# Точки и линии

Сэйтё Мацумото

С древних времен в Японии существует обычай – если любящие друг друга мужчина и женщина по какой-то причине не могут быть вместе, они находят уединенный уголок и вместе уходят из жизни. Полиция называет такие случаи «самоубийством влюбленных по сговору» и обычно не проводит тщательного расследования.
Когда холодным январским днем на морском побережье находят тела чиновника и официантки, полицейские префектуры Фукуока не сомневаются: перед ними именно самоубийство влюбленных по сговору. Однако опытные сыщики Дзютаро Торигаи и Киити Михара уверены: в этом деле не обошлось без чьего-то злого умысла.

Seicho Matsumoto

TEN TO SEN

© SN Kikaku, 1958

© Перевод. З. Рахим, наследники, 2024

© Издание на русском языке AST Publishers, 2024

## От переводчика

С древних времен в Японии существует один печальный обычай. Мужчина и женщина, любящие друг друга и не имеющие возможности соединиться, вместе кончают жизнь самоубийством. Предварительно они сговариваются, выбирают какой-нибудь уединенный красивый уголок – горячие источники, морское побережье, горы – и проводят здесь свои последние минуты. Потом принимают яд, бросаются со скалы в пучину или в кратер вулкана. Как правило, никогда не прибегают к огнестрельному или холодному оружию.

Этот широко распространенный обычай получил название «самоубийство влюбленных по сговору». Когда обнаруживают трупы мужчины и женщины, вместе покончивших жизнь самоубийством, полиция обычно не проводит тщательного расследования.

## Очевидцы

### 1

Вечером 13 января Тацуо Ясуда пригласил в ресторан «Коюки» на Акасаке своего знакомого. Этот человек занимал пост столоначальника в одном из министерств.

Тацуо Ясуда возглавлял фирму «Ясуда сёкай», поставлявшую фабричное оборудование. За последние годы фирма начала расти. Говорили, что она обязана своим процветанием крупным государственным заказам. Поэтому Ясуда и водил дружбу с чиновниками.

Он был частым гостем в «Коюки». Первоклассным этот ресторан не назовешь, зато там спокойно и уютно, посетители чувствуют себя свободно. А главное, официантки хороши, все как на подбор.

Ясуду считали хорошим клиентом. Денег он не жалел. Угощая приятелей, говорил официанткам, что это его бизнес. Однако о положении своих знакомых никогда особенно не распространялся.

В это время как раз велось следствие по делу о взяточничестве в одном из министерств. Поговаривали, что в нем замешано много дельцов, вхожих в министерство. Начали с мелких чиновников, но газеты высказывали предположение, что к весне доберутся и до крупных.

В связи с этим Ясуда стал еще более осторожным. Иногда он появлялся в «Коюки» с одним и тем же человеком по семь-восемь раз. Официантки называли его приятелей «ку-сан», но что это за люди, Ясуда не говорил. Было известно только, что все они чиновники.

Собственно говоря, в ресторане не интересовались, чем занимаются знакомые его клиента. Деньги-то платил Ясуда.

Тацуо Ясуде было лет тридцать пять. Приятное лицо. Немного смугловат, правда, но глаза ласковые, брови темные, хорошо очерченные, прямой нос, широкий лоб. Держится вежливо и просто, как и подобает умному бизнесмену.

Официантки относились к нему благосклонно. Но он не старался сблизиться ни с одной из них. Со всеми был одинаково приветлив.

Его обычно обслуживала Отоки. Так уж повелось с того раза, когда он впервые пришел в «Коюки». Но и с ней у Ясуды были просто хорошие отношения.

Отоки двадцать шесть лет. Но она выглядит такой свежей и юной, что больше двадцати двух ей не дашь. Клиентам нравились ее глаза, большие, темные, смеющиеся. Отвечая на какой-нибудь вопрос, она умела бросить быстрый задорный взгляд исподлобья. Конечно, она знала, что это производит впечатление, и кокетничала вовсю. Нежное овальное лицо, маленький подбородок. Особенно хороша она была в профиль. Немудрено, что некоторые посетители пытались соблазнить ее. Все официантки были приходящими. Появлялись часа в четыре, уходили около одиннадцати. Бывало, назначат Отоки свидание после работы под эстакадой станции Синбаси. Сразу отказать клиенту нельзя. Она соглашается, а сама и не думает идти. Так повторяется раза три-четыре. Если не дурак, то поймет.

– Ну что с этими олухами поделаешь? – смеется Отоки. – А еще злятся! Один так ущипнул недавно!

Она приподнимает подол кимоно и показывает ногу подругам. На коже синеватое пятно.

– Сама виновата. Не надо давать поводов, – вмешивается в разговор Ясуда, поднося к губам рюмку. Он свой человек, при нем можно говорить все что угодно.

– Ну да, Я-сан! Вы-то ни к кому не пристаете! – заступается за подругу официантка Яэко.

– А что толку приставать? Все равно останусь с носом.

– Это вы-то? Ну нет! Я-то знаю это точно! – хохочет расшалившаяся Канэко.

– Ну, ну, не болтай чепухи!

– Брось, Канэ-тян! – говорит Отоки. – Все наши девушки влюблены в Я-сана, а он ни на кого и не смотрит. Так что оставь свои надежды.

– Чудак он! – смеется Канэко.

Ясуда действительно нравился всем официанткам «Коюки». Может быть, если бы он задумал за кем-нибудь всерьез поухаживать, они бы и не устояли. Что ж поделать, обаятельный мужчина.

В тот самый вечер, 13 января, Ясуда проводил до вестибюля своего знакомого, министерского чиновника, и вернулся в кабинет. Выпил еще и вдруг предложил:

– Девушки, хотите, я завтра угощу вас где-нибудь обедом?

Обслуживавшие его Яэко и Томико обрадовались и сразу согласились.

– А где Отоки-сан? Давайте и ее возьмем, – сказала Томико, оглядываясь. Отоки не было, она зачем-то вышла.

– Ну, ничего! А Отоки-сан пригласим как-нибудь в другой раз. Неудобно, если все трое сразу опоздают на работу.

Ясуда был прав. Ведь официантки приходят к четырем. Если пойдут обедать, конечно, задержатся. Разумеется, сразу троим опаздывать нельзя.

– Так, значит договорились. Приходите завтра в половине четвертого в «Левант», на улицу Юракутё, – сказал Ясуда, улыбаясь глазами.

### 2

На следующий день, 14 января, Томико пришла в «Левант» в назначенное время. Ясуда уже сидел за столиком в глубине зала и пил кофе.

– А-а! Очень рад! – сказал он и указал ей место напротив. Увидев клиента в непривычной обстановке, Томико немного смутилась и покраснела.

– Яэ-тян еще нет? – спросила она, усаживаясь.

– Наверное, скоро придет.

Широко улыбаясь, Ясуда заказал кофе. Не прошло и пяти минут, как появилась Яэко. Она держалась застенчиво. Кругом было полно мужчин. Поблизости сидели две женщины в кимоно. По их виду не составляло труда догадаться, чем они промышляют.

– Ну, так куда же мы пойдем? – спросил Ясуда. – Что вы предпочитаете: европейскую кухню, китайскую кухню или тэнпура[1]? Или, может быть, хотите угря?

– Европейскую кухню, – в один голос ответили обе девушки. Видно, японская кухня надоела им на работе.

Выйдя из «Леванта», они направились в сторону Гиндзы. На улице было тепло, но ветрено. На углу улицы Оваритё они перешли на другую сторону улицы от универмага «Мацудзакая». В эти часы на Гиндзе бывает не очень многолюдно. Две недели назад тут с утра до вечера толпился народ, делая покупки к Новому году.

– А помнишь, что здесь творилось накануне Рождества?

– Ужас!

Так переговариваясь, женщины шли за Ясудой.

В «Кок-д’оре» тоже было пусто. Ясуда поднялся по лестнице, выбрал столик.

– Ну, девушки, что мы закажем? Выбирайте.

– Да нам все равно.

Яэко и Томико сначала чувствовали себя неловко, потом освоились, взяли меню, начали совещаться. Никак не могли решить, что заказать.

Ясуда украдкой глянул на ручные часы. Яэко заметила.

– Я-сан, вы торопитесь?

– Нет, пока время терпит. Но вечером мне надо быть в Камакуре.

– Ой, а мы копаемся! Давай, Томи-тян, выбирай поскорей!

Обед тянулся довольно долго – закуски, суп, второе и так далее. Все трое непринужденно болтали о пустяках. Ясуда, казалось, был доволен. Когда подали фрукты, он снова взглянул на часы.

– Вам уже надо идти?

– Нет, посидим еще немного.

Но когда принесли кофе, Ясуда в третий раз отвернул манжет.

– Вам пора. Извините, мы так вас задержали, – сказала Яэко, собираясь подняться из-за стола.

– Н-да… – Прикрыв глаза, Ясуда курил, словно что-то обдумывая. – Знаете, неохота мне с вами расставаться. Даже грустно стало. А что, если вы проводите меня до Токийского вокзала?

Не поймешь – не то шутит, не то всерьез говорит. Девушки переглянулись. Они уже и так опоздали на работу. А если еще ехать на вокзал… Однако Ясуда действительно казался озабоченным. Может быть, ему и правда грустно. Нехорошо получится, если сразу его оставить после такой приятной встречи.

– Мы вас проводим, – решилась Томико. – Только сперва надо позвонить на работу. Скажем, что еще немного задержимся.

Она вышла и сейчас же вернулась, весело улыбаясь.

– Ну все. Отговорилась. Поехали!

– Вы уж извините меня, – сказал Ясуда, вставая, – в общем как-то неловко все получилось. Он снова посмотрел на часы.

– А когда ваш поезд? – спросила Яэко.

– Хотелось бы успеть на 18:12. Или на следующий. Сейчас тридцать пять минут шестого. Если сразу поедем, как раз успеем.

Ясуда быстро расплатился по счету. Машина домчала их за пять минут. По дороге Ясуда все время извинялся, а Яэко и Томико его успокаивали:

– Да что вы, Я-сан! Должны же мы хоть как-то отблагодарить вас!

– Ну ладно, коли так.

На вокзале Ясуда купил билет, девушкам дал перронные. Поезд на Камакуру отправлялся с тринадцатого пути. Стрелки электрических часов подползли к шести.

– Прекрасно! Успел на 18:12, – сказал Ясуда. На тринадцатый путь электричку еще не подали. С восточной стороны тянулись другие пути для поездов дальнего следования. Четырнадцатый тоже пустовал, на пятнадцатом стоял состав.

– Видите, вон экспресс «Асакадзэ». Он следует до Хакаты на Кюсю, – пояснил Ясуда.

Перед экспрессом суетились пассажиры и провожающие. Последние поцелуи, грустные взгляды, торопливые рукопожатия. Обычная картина.

– Вот это да! – воскликнул вдруг Ясуда. – Посмотрите, посмотрите-ка туда, уж не Отоки-сан ли это?

Девушки изумленно обернулись. Напрягая глаза, вглядывались они туда, куда указывал Ясуда.

– Точно! Она! – Яэко так и замерла от удивления. Действительно, по платформе у пятнадцатого пути в толпе шла Отоки. Нарядно одетая, с чемоданом в руках, она, несомненно, собиралась уехать этим экспрессом.

Наконец и Томико увидела ее:

– Да! Действительно, Отоки-сан!

Но самой большой неожиданностью был незнакомый мужчина, который шел с ней рядом. Молодой, в темном пальто и тоже с чемоданом. Непринужденно болтая, как близкие люди, они пробирались через толпу к концу состава.

– Господи, да куда же она едет? – прошептала Яэко, вовсю тараща глаза.

– И с мужчиной… Интересно, кто он ей? – заикаясь, продолжала Томико.

Не зная, что за ней наблюдают три пары глаз, Отоки вместе со своим спутником шла вдоль вагонов. Наконец у одного из вагонов они остановились, взглянули на номер. Мужчина вошел первым, Отоки – за ним.

– Ай да Отоки-сан! – ухмыльнулся Ясуда. – Видно, сбежала на Кюсю со своим милым.

Обе девушки продолжали стоять в оцепенении. Никак не могли оторвать взглядов от вагона, в котором исчезла Отоки. По платформе вдоль состава сновали пассажиры.

– Куда же она собралась? – наконец выдавила из себя Яэко.

– Наверно, далеко, если в экспресс села.

– Разве у Отоки-сан был кто-нибудь? – зашептала Томико.

– Не знаю. Уж больно все неожиданно.

Обе девушки говорили шепотом, словно почувствовав присутствие какой-то тайны.

Ни Яэко, ни Томико не знали личной жизни Отоки. Она была не из тех, кто любит рассказывать о себе. Кажется, она не замужем. Да и любовника, скорее всего, не имеет. Во всяком случае, ничего такого о ней не говорят. Очевидно, среди подобных женщин есть два типа – откровенные и замкнутые. Отоки принадлежала ко вторым.

Поэтому обе подружки были потрясены, обнаружив неизвестную им сторону жизни Отоки.

– Пойти, что ли, глянуть, что за мужчина?.. – оживляясь, сказала Яэко.

– Еще что придумала! – одернул ее Ясуда. – Не надо лезть в чужие дела.

– Ой, Я-сан, уж не ревнуете ли вы?

– Ну да! – рассмеялся Ясуда. – Я ведь еду повидаться с женой!

Вскоре на тринадцатый путь подали электричку линии Йокосука. Она заслонила экспресс «Асакадзэ». На светящемся циферблате стрелки показывали восемнадцать часов одну минуту.

Ясуда вошел в вагон, помахал девушкам рукой. До отправления оставалось одиннадцать минут. Высунувшись в окно, он сказал:

– Идите, девочки, вам ведь некогда. И спасибо большое.

– Может, и правда пойдем?.. – Яэко замялась, ей очень хотелось поближе взглянуть на Отоки и ее спутника. Спускаясь по лестнице, Яэко сказала:

– Послушай, Томи-тян, давай все-таки посмотрим!

– Ну-у, нехорошо ведь… – ответила Томико. Впрочем, она сама сгорала от любопытства. И они помчались к экспрессу. Подойдя к нужному вагону, девушки через головы провожающих заглянули в окно. Внутри все было залито ярким светом. Они отчетливо увидели сидящую в кресле Отоки и рядом с ней ее спутника.

– Ты посмотри, как она сияет! – зашептала Яэко.

– А он – ничего, интересный, – Томико впилась глазами в мужчину. – Как ты думаешь, сколько ему лет?

– Лет двадцать семь – двадцать восемь. А может быть, и двадцать пять.

– Значит, на год моложе или старше Отоки-сан.

– Давай войдем в вагон, подразним!

– Да ты что, Яэ-тян?! Разве можно!

Томико удержала подругу. Некоторое время они следили за парой. Потом Томико сказала:

– Ну ладно, пошли. И так уже здорово опоздали.

Придя в «Коюки», они тотчас же обо всем доложили хозяйке. Для нее это тоже было неожиданностью.

– Вот как?! Отоки-сан вчера отпросилась на пять-шесть дней. Сказала, что хочет съездить на родину. А сама, значит, с мужчиной… – хозяйка широко раскрыла глаза от удивления.

– Какое там на родину! Ведь Отоки-сан из провинции Акита, а это совсем в другой стороне.

– Подумать только! Казалась такой скромной. Вот и верь после этого тихоням. Небось гульнет в Киото.

И все три женщины переглянулись.

На следующий вечер Ясуда снова появился в ресторане с каким-то знакомым.

Позднее, проводив его, как обычно, он вернулся и заговорил с Яэко:

– Ну, как Отоки-сан, наверное, сегодня не работает?

– И не только сегодня. Целую неделю гулять будет! – сообщила Яэко таинственным шепотом.

– Ого! Что же это, свадебное путешествие, что ли? – спросил Ясуда, потягивая вино.

– Вот именно! Просто ума не приложу!

– А что тут особенного? Вы бы тоже попробовали, а?

– Извините уж, не на таковскую напали! Или, может быть, вы Я-сан хотите пригласить?

– Я? Нет! Не могу же я один взять всех вас.

Так, поболтав немного, Ясуда ушел. На следующий день опять привел двух знакомых. Пили. И на этот раз прислуживали Томико и Яэко. Разговор снова коснулся Отоки. Однако Отоки вскоре удивила всех еще больше.

## Самоубийство влюбленных

### 1

Если ехать из Модзи по основной ветке кагосимского направления, то, не доезжая трех остановок до Хакаты[2], будет маленькая станция Касии. Вправо от этой станции дорога ведет в сторону гор, к синтоистскому храму Касииномия, влево – к бухте Хаката.

Далеко в море тянется узкая коса, соединяющая побережье с гористым островом Сиганосима. Еще дальше в тумане проступает силуэт острова Ноконосима.

Это побережье сейчас называют Касийским взморьем, а в старину оно было известно просто как бухта Касии. Канцлер Отомо-но-Табибито, гуляя однажды по берегу, сочинил такие стихи:

На берегу бухты Касии
по утрам дети собирают дары моря,
увлажняя рукава чистым и белым песком…

Однако современная рациональная действительность чужда такому лиризму королевской эпохи. Холодным утром 21 января, около половины седьмого, вдоль берега шел рабочий. О нет, он не собирал «дары моря», он направлялся на завод в Надзиму.

Едва брезжил рассвет. Над морем висел молочно-белый туман. Очертания косы и острова Сиганосима едва-едва проступали. С воды дул ледяной, соленый ветер. Рабочий шагал быстро, слегка сутулясь, подняв воротник пальто. По этому скалистому берегу проходила кратчайшая дорога на завод.

Но вдруг его внимание привлекли два странных предмета. Они были лишними в знакомом пейзаже и портили его.

Солнце еще не взошло. Два холодных тела в холодном бледно-зеленом свете раннего утра. Полы одежды шевелились, словно дрожа от стужи. Ветер трепал волосы. Все прочее было неподвижно. Неподвижные черные туфли. Неподвижные белые таби[3].

Обычный ритм рабочего был нарушен. Прибежав в город, забарабанил в стеклянную дверь полицейского участка.

– Там… на взморье… лежат двое… мертвые!

– Мертвые?!

Старый полицейский, протирая глаза и зябко поеживаясь, встал, застегнул мундир.

– Да-да! Два трупа – мужчины и женщины!

– А далеко?

– Да нет, близко. Я провожу.

– Хорошо. Подожди немного.

Полицейский пришел в себя, записал фамилию и адрес рабочего, позвонил в местное управление полиции. Потом оба поспешно вышли из участка.

На месте происшествия ничего не изменилось. Ветер все так же шевелил волосы покойников. Женщина лежала на спине. Веки плотно сомкнуты, губы чуть-чуть приоткрыты, видна белая полоска зубов. Щеки розовые. Одета в мышиного цвета зимнее пальто, под ним – темно-вишневое кимоно. Вся одежда в порядке. Поза спокойная. На плотно сжатых ногах чистенькие таби. Рядом – аккуратно поставленные виниловые дзори[4].

Голова мужчины была повернута в сторону. Цвет лица тоже свежий, розовый, словно у спящего. Темно-синее пальто, коричневые брюки. Черные, до блеска начищенные туфли. Синие, в красную полоску носки.

Трупы лежали совсем рядом. Из трещины в скалах выполз маленький краб и вскарабкался на бутылку из-под апельсинового сока, валявшуюся рядом с мужчиной.

– Видать, влюбленные. По сговору и покончили с собой, – сказал старый полицейский, глядя на умерших. – Какая жалость! Совсем еще молодые!

Над морем появился краешек солнца.

### 2

Касийское полицейское управление сообщило о случившемся в управление полиции префектуры Фукуока. Примерно через сорок минут оттуда на место происшествия прибыла машина. Приехали начальник сыскного отдела, два сыщика, полицейский врач и эксперты.

Трупы сфотографировали очень тщательно, в разных ракурсах. Низкорослый полицейский врач приступил к осмотру.

– И мужчина и женщина отравились цианистым калием. Об этом свидетельствует розовый цвет лица. Очевидно, выпили яд вместе с фруктовым соком.

Врач поднялся с колен и носком ботинка слегка дотронулся до бутылки. На ее дне еще оставалась оранжевая жидкость.

– Когда наступила смерть, доктор? – спросил начальник, пощипывая усики.

– Часов десять назад. После вскрытия установим точнее.

– Так… десять часов назад, – пробормотал начальник, – следовательно, вчера, около десяти вечера. Оба приняли яд одновременно?

– Да. Вместе с апельсиновым соком.

– Холодное место выбрали для смерти, – сказал один из сыщиков. Это был тощий, замученный человек лет сорока трех, в старом, изрядно потрепанном пальто.

– Ну, знаете ли, Торигаи-кун, – врач взглянул на сыщика, – вы рассуждаете с точки зрения живого. А для смерти все едино – холодное место или жаркое. Если на то пошло, ведь и фруктовый сок – не зимний напиток. Возможно, – добавил врач, – они были в состоянии аффекта, то есть в состоянии крайнего психического возбуждения.

Сыщики с улыбкой переглянулись: ну вот, пошел козырять научными терминами!

– Не так-то просто выпить яд. На это еще надо решиться. Очевидно, при определенном возбуждении нервной системы смерть кажется желанной, – подытожил мысль врача начальник сыскного отдела.

Второй сыщик спросил:

– Господин начальник, вероятно, здесь не имело места насильственное принуждение к самоубийству?

– Думаю, что нет. Одежда в порядке, никаких следов борьбы не видно. Приняли яд по взаимному согласию.

Он был прав. Женщина лежала так спокойно, словно прилегла отдохнуть, предварительно сняв дзори и аккуратно поставив их рядом. Даже таби не испачканы. Очевидно, это было самоубийство влюбленных, договорившихся вместе свести счеты с жизнью. Сыщики вздохнули с некоторым облегчением и в то же время почувствовали растерянность – делать им было нечего. Если отсутствует состав преступления, значит, нет и преступника.

На специальных машинах трупы увезли в полицию. С тихого взморья Касии убрали посторонние предметы, и оно снова застыло в лучах холодного зимнего солнца.

В полиции трупы подвергли тщательному осмотру. Фотографировали еще несколько раз, по мере того как снимали одежду.

В кармане пиджака мужчины обнаружили бумажник. Там лежали сезонный билет от Токио до Асакэя и визитные карточки. По ним и опознали покойного. В сезонке значилось: «Кэнити Саяма, тридцать один год». Визитные карточки давали еще более подробные сведения: «Помощник начальника отдела N, департамента N, министерства N». Далее следовал домашний адрес.

Сыщики переглянулись. В этом отделе министерства как раз раскрыто дело о взяточничестве. Ведется следствие. Газеты пишут об этом каждый день.

– А предсмертной записки не нашли? – спросил начальник сыскного отдела.

Записку искали старательно и дотошно. Но ее не было. В карманах умершего обнаружили деньги – около десяти тысяч иен наличными, носовой платок, рожок для туфель, сложенную вчетверо газету и измятый счет вагона-ресторана.

– Счет вагона-ресторана? Странную вещь хранил, – начальник аккуратно расправил скомканную бумажку. – Дата – 14 января, поезд № 7, обслуживался один человек, общая сумма – триста сорок иен. Счет с грифом ресторана «Токио нихон сёкудо». Что ел – неизвестно.

### 3

Личность женщины тоже установили. В ее бумажнике помимо восьми тысяч иен лежали маленькие женские визитные карточки: «Токио, район Акасака. Ресторан японской кухни «Коюки», Отоки».

– Очевидно, Отоки – это ее имя. По-видимому, официантка из ресторана «Коюки» на Акасаке, – сказал начальник. – Самоубийство по сговору. Влюбленный чиновник и официантка. Что ж, вещь вполне возможная.

Он приказал послать телеграммы по адресам, указанным в визитных карточках.

Судебный врач тоже тщательно освидетельствовал трупы. Никаких внешних повреждений не было. Причина смерти – отравление цианистым калием – подтвердилась. Смерть наступила между десятью и одиннадцатью часами вечера 20 января.

– Значит, решили прогуляться по берегу, перед тем как перейти в лучший мир, – неловко пошутил один из сыщиков.

– Да-да, видно, насладились жизнью напоследок!

Однако при вскрытии не обнаружили следов близости между умершими. Сыщики удивлялись – подумать только, умерли в чистоте!

– Вероятно, выехали из Токио четырнадцатого, – начальник сыска щелкнул пальцем по счету вагона-ресторана. – Сегодня у нас двадцать первое, значит, неделю назад. Где-то отдыхали, а умереть решили у нас, в префектуре Фукуока. Так-так. Узнайте кто-нибудь, что это за поезд № 7.

Один из сыщиков выяснил, что это экспресс «Асакадзэ», Токио – Хаката.

– Как? Экспресс Токио – Хаката? – начальник задумался. Выходит, прямо из Токио поехали в Хакату. Где же они были целую неделю? Или остановились где-нибудь в Фукуоке, или бродили по Кюсю. Во всяком случае, должен остаться багаж. Надо его найти. Возьмите фотографии и наведите справки в гостиницах! – приказал он сыщикам.

– Господин начальник, – один из сыщиков подошел к столу, – разрешите взглянуть на счет вагона-ресторана.

Это был тот самый сыщик Торигаи, Дзютаро Торигаи, который ездил на место происшествия.

Он взял счет, тщательно расправил его.

# Примечания

1

Тэнпура – рыба, зажаренная в тесте.

2

Хаката и Фукуока – два соседних города на Кюсю. В последнее время они сильно разрослись, и сейчас между ними нет четкой границы.

3

Таби – матерчатые японские носки

4

Дзори – японская мягкая обувь.