САНАТОРИЙ СМЕРТИ
ЭЛЛЕРИ КУИН

Глава 1

При взгляде на прекрасную усадьбу в колониальном стиле, которая на протяжении целого века была гордостью Спьютен Дайвил, никто бы не подумал, что в ее стенах может разыграться трагедия. Наоборот, все здесь, кажется, так и дышало покоем, все было солидным и надежным – и небольшая площадь перед колоннадой у входа, и разбитый с размахом, ухоженный газон, и два могучих дуба перед домом, темная листва которых оттеняла белизну фасада, сверкающего на июльском солнце. Место, выбранное для дома, – на гребне холма, в окружении великолепного сада и зелени газонов, откуда открывался вид на луга, леса и еще дальше, на широкое русло Гудзона – говорило о склонности его первого хозяина к уединению. Все было бы просто прекрасно, если бы спокойную красоту усадьбы и ее окрестностей не портило новшество: на фасаде дома были приляпаны красные неоновые буквы, которые призваны были привлекать своим светом проезжающих мимо водителей:

«Храм здоровья Джона Брауна».

Означенный Джон Браун купил имение несколько лет назад, и считал, как видно, что реклама была для него важнее, чем слава человека с хорошим вкусом. Из его журналов, распространявшихся по всей стране, – «Совершенное тело», «Идеальные формы» и «Здоровое питание Брауна» – явствовало, что красота зависит исключительно от пропорций тела, а потому может быть приобретена только благодаря разработанному Брауном комплексу гимнастических упражнений и предписанной им диете. Глубокая вера Брауна в силу рекламы подвигла его поставить у входа в усадьбу статую – Джон Браун в натуральную величину, в спортивных брюках в обтяжку! Больше того. Он позаботился, чтобы его пышногрудая загорелая ассистентка, Корнелия Маллинз, проводила свои уроки гимнастики на свежем воздухе и исключительно на южной террасе дома, то есть там, где ее тоже могли наблюдать все, кто проезжает мимо. То, что ее ученики рекрутировались исключительно из числа мужчин с толстыми бумажниками и такими же толстыми животами, а также из числа дам, которые судорожно пытались избавиться от последствий чрезмерного увлечения пирожками и шоколадными конфетами, ничуть не портило впечатления – наоборот, даже подчеркивало ее красоту.

Однако вскоре интересы любопытствующей публики изменились – вместо того, чтобы развлекаться созерцанием гимнастических уроков, она принялась жадно глазеть сквозь решетку на виллу, ожидая очередных сенсаций. На дороге против дома останавливалась одна машина за другой, и пассажиры, высовываясь из окон, возбужденно указывали на санаторий Джона Брауна.

– Вон та комната на втором этаже! Как раз над тем местом, где стоит полицейский. Там и нашли труп! Какой-то юнец, широко раскрыв глаза, прошептал:

– Правда, жутко, а? Но уж мистер Квин то поймает убийцу.

Еще утром 23 июля все было как обычно. Мужская половина обитателей санатория продолжала спать, достаточно вкусив виски накануне вечером. Дамы вышли к завтраку и накладывали на свои тарелки горкой мармелад со шведского стола. Солнце вовсю светило на зеленые газоны и на бассейн, облицованный голубым кафелем. Лучи его пробивались сквозь листву огромных дубов и рисовали причудливые узоры на ослепительно белом фасаде дома. Один из этих лучей проник сквозь кованую железную решетку на окне второго этажа, упал на рентгеновский снимок, отразился от него и осветил хмурое лицо врача, который держал этот снимок в руках.

– Нет ни малейшего сомнения, доктор Роджерс, – сказал он сухо, протягивая снимок одному из своих двух коллег, которые стояли с ним в кабинете Джона Брауна. – Бесспорная злокачественная опухоль, которая прогрессирует. Метастазы уже проникли в сердце и легкие. Операция была бы просто убийством.

– Да, мой диагноз такой же, – сказал Джим Роджерс. – Просто я оказался в неловком положении, поймите. Я уже несколько лет работаю врачом здесь, в санатории. Когда Джон Браун пригласил меня, пришлось оставить практику. И теперь он не принимает меня всерьез. Как, впрочем, и всех окружающих его.

– Ах, так это вы пишете медицинские статьи в его журналах?

Роджерс кивнул.

– Да, а он подписывается под ними. Но речь сейчас не о том. Он просто не верит ни одному моему слову. Один бог знает, сколько я потратил трудов, убеждая его сходить на рентген. Видите ли, человеческое тело – его идеал. Он так и молится на него. Одна мысль, что он, возможно, заболел, повергает его в ужас. Браун – божество для самого себя. А его тело – воплощение этого божества. Я еще ни разу не видел человека, который бы столь отдавался страсти самолюбования.

Роджерс посмотрел вначале на доктора Гендерсона, а затем на человека с седой бородкой справа от него.

– Вы согласны с моими словами, Гартен? Доктор Гартен пожал плечами и улыбнулся.

– Мраморная статуя на террасе, пожалуй, подтверждает вашу правоту.

– Статуя? Скажете тоже! – Лицо Роджерса вытянулось. – Каменный идол! Вон, глядите, еще один такой же.

Он жестом пригласил обоих коллег пройти на другой конец комнаты.

Там, справа в стене, была ниша, а в нише – покрашенная в телесный цвет гипсовая фигура.

Доктор Гартен в задумчивости погладил бороду.

– Нельзя упрекать его за то, что он гордится своим телом. У него действительно фигура как у Гермеса.

– Он не доверяет скульпторам и велел сделать гипсовые слепки со своего тела, – раздраженно сказал Роджерс. – Это – копия мраморной статуи, которая стоит у входа.

– М-да, недолго осталось бедняге любоваться своим телом, – сказал Гендерсон и вернулся в кабинет. – Я думаю, что он не протянет больше шести недель.

– Как он воспримет такое известие? – задумчиво спросил Гартен. – Он хотя бы догадывается, что его ждет?

– В том-то и трагедия, – нахмурившись ответил Роджерс. – Его не обманешь, он слишком хорошо разбирается в медицине. Мне страшно даже подумать, что ему придется перенести. И при этом он до сих пор выглядит совершенно здоровым.

– И как же он отреагировал, когда вы ему сообщили диагноз?

– Он пришел в неистовство. Я с трудом уложил его в постель. Если вы, господа, подтвердите диагноз, он будет смотреть на вас как на личных врагов.

– Это мы сможем перенести, – философски заметил Гартен. – А вот что касается лечения… Конечно, можно продлить его жизнь на несколько дней, ну, на несколько недель, но…

Врач поколебался, а затем быстро закончил предложение:

– ..Но было бы милосерднее не слишком мучить его.

– Нам сейчас надо поговорить с ним? – спросил Гендерсон и кивнул в сторону закрытой двери спальни.

– Если вы не против, сделайте это без меня, – сказал Роджерс. – Я поговорю с ним после. Там его жена. Она в курсе. Я ее информировал.

Глава 2

Гендерсон кивнул и пошел в спальню. Его коллега двинулся за ним. Несколько секунд спустя они исчезли за дверью.

Джим Роджерс подпер руками подбородок и хмуро уставился на рентгеновский снимок, который положил на письменный стол Джона Брауна. Если бы он тогда, десять лет назад, не оставил научную работу, сегодня, в свои тридцать с небольшим, он мог бы сделать себе имя. Но он принял предложение Брауна и стал санаторным врачом в «Храме здоровья», где ум его практически остался невостребованным. Воображаемые болезни тучных клиентов его интересовали мало, а бесконечные статьи, которые приходилось писать для журналов Брауна, давно наскучили. Он, правда, старался писать их на должном уровне, с научной строгостью и точностью, но они все равно были предназначены для массы закормленных, ленивых и изнеженных людей, а не для коллег по профессии.

У доктора Роджерса был высокий лоб, темные глаза и слегка заостренный подбородок, который друзья считали чувственным, а недруги – свидетельствующим о слабоволии. Вначале ему казалось, что он вот-вот бросит работу в «Храме здоровья» и снова вернется в науку, но потом в нем возобладал фаталист и приспособленец. Он остался в санатории, по-прежнему писал скучные статьи, слушал излияния пациентов и пил больше, чем следовало бы.

Вдруг Джим так резко отодвинул от себя рентгеновский снимок, как будто тот опротивел ему, и беспокойно обвел взглядом кабинет. Кабинет, как, впрочем, и все, к чему имел отношение Браун, казался напыщенным и рассчитанным на внешний эффект, как декорация. Здесь стоял огромный, сразу бросающийся в глаза письменный стол с пресс-папье, массивной чернильницей из агата, рядом с которой под острым углом торчала зеленая ручка, закрепленная в специальной подставке. Перед чернильницей, лежало шесть журналов – ровно, как по шнурку, и строго параллельно. Да теперь вот еще – рентгеновский снимок. Ковер на полу, под ногами у Джима, был мягким и толстым. У стен, на половину их высоты, стояли стеллажи для книг, уставленные внушительными ценными томами, к которым Браун не прикасался с того дня, когда он купил всю эту библиотеку целиком у одного из своих клиентов; над стеллажами висели картины, изображающие греческих богов и богинь. Темно-коричневые бархатные шторы в сочетании с велюровой обивкой кресел и дивана усиливали гнетущее впечатление.

Джим подошел к нише в стене и повернул выключатель. Зажглись мощные лампы, и статуя Джона Брауна предстала перед ним, купаясь в электрическом свете. Джим с некоторой неприязнью посмотрел на мускулистые руки, мощный затылок, широкую грудь и прекрасной формы ноги. Он выключил свет и вернулся за письменный стол. Стоя за ним, он не сводил взгляда с двери в спальню и продолжал стоять в этой позе до тех пор, пока Гендерсон и Гартен не появились, наконец, снова, тихо затворив за собой дверь.

– Вот и все, – сказал доктор Гартен. – Мне остается только сказать, что мужество этого человека оставляет более сильное впечатление, чем его манеры.

– И не мудрено, раз он считает нас троих в какой-то степени повинными в его болезни, – заметил доктор Гендерсон. Он помолчал, пожал плечами и подал Джиму руку.

– С таким пациентом я вам не завидую, – сказал он, улыбаясь.

– Благодарю вас за визит, – сказал им Джим и распрощался с обоими. – Я сделаю все, чтобы отвлечь его от мыслей о болезни.

– Это, пожалуй, единственное, что вам остается, – ответил Гартен, идя к выходу вслед за Гендерсоном. – Да. Ну, всего вам хорошего.

Джим подождал, пока машина с коллегами отъедет от дома, затем решительно подошел к двери в спальню. Твердо взялся за ручку и вошел.

Джон Браун, голова которого покоилась на подушке, встретил Роджерса долгим взглядом. Рядом с кроватью сидела его жена, незаметное создание лет пятидесяти. Она поглядела на Роджерса глазами, полными слез.

– О, Джим, – всхлипнула она.

– Вон! – фыркнул в гневе Браун. – Вон отсюда, Роджерс. Вы принесли уже достаточно бед. Поскольку я практически уже мертв, ваши услуги больше мне не требуются. Я увольняю вас.

– Мистер Браун, вам нельзя волноваться, волнение гибельно для вас.

– Вон, я сказал!

– Я хочу сообщить вам нечто очень важное, мистер Браун…

Браун указал на дверь:

– Вон отсюда!

Капля пота выступила у него на лбу, скатилась по щеке и, блеснув, исчезла в уголке рта.

Роджерс, поджав губы, повернулся и вышел из комнаты.

– Ах, Джон! – Миссис Браун закрыла лицо руками и безудержно зарыдала. – Так нельзя.

– Прекрати выть! – резко бросил Браун. – Ты этим ничего не изменишь. Мне объявлен смертный приговор, но не воображай, что Джон Браун – трус. Сейчас не время причитать, сейчас пора действовать.

– Что ты имеешь в виду, Джон? – робко спросила она и вытерла слезы крохотным платочком. – Ты, верно, хочешь, чтобы я разыскала Барбару?

Он дернулся, будто от удара. Его налитые кровью глаза гневно сверкнули.

– Барбару! – крикнул он хрипло. – Отстань от меня с Барбарой! Я не желаю ни видеть ее, ни слышать о ней. Она для меня просто не существует – поняла?

– Но, Джон, ведь это твоя родная дочь, твой единственный ребенок, – прошептала миссис Браун. – Невозможно же так. Мы должны разыскать ее. Она должна вернуться.

– Чушь! С тех пор, как Барбара покинула этот дом, она прекратила быть моей дочерью. Она знала, что делает, пусть теперь расхлебывает.

– Но, Джон, ведь это ты, в сущности, толкнул ее на этот шаг, – осмелилась возразить миссис Браун.

– Я ее на это толкнул? Да я только запретил ей выходить замуж за этого шарлатана Роджерса, знахаря и костолома! Я только сказал ей – брось этого пьяницу, ему нужно только твое наследство. И ты называешь это – выгнать из дому?

– Но, Джон, ты же сам ввел его в дом. Ты же сам говорил, что он – многообещающий молодой человек, который очень ценен для тебя…

– Что касается его работы, то он справляется со своими обязанностями, иначе я давно вышвырнул бы его в сточную канаву, где ему, собственно, и место. Но при чем здесь это? Если Барбара оказалась такой дурой, что втюрилась в это ничтожество, при чем здесь я? Почему я должен отвечать за все – только потому, что взял его на работу? Лидия, одумайся, что ты говоришь!

Браун откинулся на подушки.

– Хватит меня упрекать, – сказал он, немного смягчившись. – Хотя бы сейчас… Затем помолчал и добавил:

– Смерти я не боюсь. Я верил в здоровье тела – это была моя жизнь и моя религия. Сейчас это уже все в прошлом – и жизнь, и вера. Бог показал мне, что я позволил увлечь себя ложью. Бесполезной и ничего не стоящей ложью.

Миссис Браун снова начала всхлипывать. Муж обнял ее за плечи и стал поглаживать, успокаивая.

– А сейчас оставь меня одного, милая моя. Мне надо о многом подумать. Иди сейчас. Иди.

Он сел на край кровати и уставился на ковер под ногами.

Она увидела, что муж, как это уже частенько бывало, в мыслях своих далек и от нее, и от Барбары. Он ушел в себя и снова думает о каких-то своих проблемах, в которые никогда не посвящал ее. На нее нахлынула волна одиночества.

Миссис Браун поднялась и торопливо, не оглянувшись на мужа, вышла из комнаты.

– У меня есть, кстати, ваша последняя книга – как насчет того, чтобы надписать ее?

Сержант Велье, здоровенный парень с длинными руками и ногами, с грудью гориллы, поглядел на Эллери Квина, который удобно расположился в сержантовом кресле.

– Кто там сидит у отца? – спросил Эллери Квин, не отвечая на просьбу сержанта, и кивнул на дверь, застекленную матовым стеклом, черными буквами по которому было выведено: «Инспектор Ричард Квин».

– Одна мышка, – ответил Велье. – Такая маленькая-маленькая.

Эллери задумчиво поглядел на широкое мужественное лицо Велье.

– Mus musculus[1]? – осведомился он.

– Что еще за «мус»? – переспросил Велье. – Нет, такая небольшая, похожая на мышку дама в годах. Вы надпишете мне книгу?

– Как ее зовут?

– Что? Ах, да… Миссис Браун.

Сержант Велье выдвинул ящик своего письменного стола, достал оттуда книгу в темно-зеленом льняном переплете, на котором красовалось название «Новейшие приключения Эллери Квина».

Эллери Квин полистал ее.

– Интересно узнать, как она к вам попала.

– Как это – как? Купил в магазине у Брентано, – сказал сержант, отвинчивая колпачок авторучки.

– А где суперобложка?

– Выбросил. Впрочем, к чему эти расспросы? Лучше подпишите. Вот здесь.

– Странное дело, – проговорил Эллери. – Страницы сброшюрованы неровно, некоторые даже не разрезаны. Первые экземпляры часто выходят такими, и издательство рассылает их обычно как пробные, без суперобложек, в том числе – автору. Естественно, в продажу в таком виде они не поступают.

– Я не понимаю, куда вы клоните, – отвечал на это Велье. – Я не разбираюсь в таких вещах.

– Мне почему-то вспомнилось, что мой пробный экземпляр куда-то пропал.

На лице сержанта отразилась оскорбленная невинность.

– Уж не намекаете ли вы, что… Но Эллери вдруг резко сменил тему.

– Погоди-ка, а какая это миссис Браун там сидит? – спросил он и указал большим пальцем на дверь отцовского кабинета за спиной.

– Супруга Джона Брауна.

– Жена этого деятеля, который занимается физической культурой?

– Совершенно верно. – Велье все еще протягивал Эллери авторучку.

– Велье, мне нужен новый замысел для детектива – и срочно. Мой издатель… Вот что. У меня есть предложение к вам…

– Обычное? – нахмурился Велье.

– Верно.

Сержант поколебался с минуту.

– Ну, хорошо, – сказал он и пожал плечами, массивными, как у Геркулеса. – Но смотрите, чтобы ваш отец вас не засек!

Эллери взял авторучку и открыл первую страницу книги, в то же время перегибаясь через стол и включая переговорное устройство, соединенное с кабинетом отца. Пока он писал «С наилучшими пожеланиями Велье от Эллери», из селектора раздавался жалобный писк посетительницы:

– Зовут ее Барбарой, инспектор Квин. Два месяца назад она ушла из дома.., два месяца и шесть дней, семнадцатого мая.

– А почему?

Эллери узнал голос отца, отметив, что на службе он сильно отличается от домашнего. Дома отец говорил в нос, иронизируя и подтрунивая над домочадцами.

– Я ведь уже объясняла вам. Мистер Браун всегда держал ее в строгости. Он… Он немного самодур, а она – девушка современная. Я…

– Да, да, это я понял. Но каков был непосредственный повод? Я имею в виду – почему она ушла именно семнадцатого мая, а не шестнадцатого, скажем, или не двадцатого?

После некоторого колебания миссис Браун ответила:

– Потому что моя, дочь в этот день сообщила ему, что хочет выйти замуж за доктора Роджерса.

– Вот, значит, как. А почему тогда мистер Браун не выставил доктора, вместо того, чтобы терять дочь?

– Он не мог сделать этого, инспектор. Мой муж, если можно так выразиться, делал ставку на доктора как на специалиста. Он был просто незаменим для санатория.

– Ах, вот как… – Чувствовалось, что ответ не слишком убедил инспектора.

Велье наклонился к Эллери и прошептал:

– Прошу вас, выключите эту штуку. Если он узнает, нам не поздоровится!

Эллери только отмахнулся.

– Вы привезли с собой фото дочери, миссис Браун?

– У меня, на беду, больше нет ни одной ее карточки. Муж велел уничтожить все, что напоминало ему о дочери – даже все ее платья.

Голос миссис Браун стал тише.

– Он не оставил ни одной фотокарточки.

– Может, вы знаете адрес фотографа, у которого она снималась?

– Не могу вспомнить…

– А список вещей, которые она взяла с собой, вы сделали полный?

На какое-то время в кабинете воцарилась тишина – видимо, миссис Браун просто кивнула в ответ, а отец принялся перечитывать список. Эллери стал черкать на листке, воспользовавшись паузой. «Глава I. Исчезла наследница. Обзор семейной жизни в «Храме здоровья»! Псевдомедицинская атмосфера и лица, склонные к ипохондрии. Примечание: ни одного фото исчезнувшей, но есть подробный словесный портрет. Далее…»

Голос отца, снова раздавшийся из селектора, заставил его прекратить записи.

– Проверим еще разок приметы девушки. Итак, возраст 21 год. Рост – 1 м 65 см. Вес – 53 кг. Каштановые, вьющиеся волосы. Низкий, грудной голос. Здоровый цвет лица. Симпатичная. Хм. Да, не так уж много, миссис Браун, но мы сделаем все, что сможем.

– И позаботьтесь, ради бога, о том, чтобы мой муж ни в коем случае не узнал, что я обращалась к вам. Ладно, инспектор? Как я уже говорила, он…

Голос ее стал тише, и ничего нельзя было разобрать.

– Он…

Поскольку беседа явно подошла к концу, Эллери выключил переговорное устройство, схватил шляпу и распахнул дверь в коридор, где обычно ждали посетители.

– Спасибо за сюжет, – бросил он на ходу и усмехнулся. – У меня теперь есть готовая первая глава.

Когда инспектор Квин через несколько минут вышел в коридор, сын его сидел на стуле в прихожей, сдвинув на затылок шляпу, и читал газету настолько углубленно, что даже не сразу заметил отца, провожавшего к выходу даму.

Инспектор, раскрыв перед ней дверь и попрощавшись, подошел к сыну.

– Вот так да! Что это привело тебя к нам в управление? Может, я смогу тебе чем-нибудь помочь?

Инспектор Квин был невысоким человеком с быстрыми движениями, которые делали его чем-то похожим на птицу. Сержант Велье однажды сказал Эллери:

– Ваш отец напоминает птицу лысуху, но при этом чертовски быстр. Ему, конечно, изрядно досталось в жизни, но скажу тебе, парень, он раздал в ответ минимум в два раза больше плюх!

То, что сержант почитал своего шефа, было известно всем на Центр-стрит. И при этом нельзя было представить себе большей противоположности: маленький, изысканный, но необычайно подвижный человек с седой бородкой клинышком и безгранично преданный ему великан-сержант.

– Привет, папа!

Эллери зевнул, встал и бросил газету на стул.

– Да, у меня тут была к тебе одна просьба, но все уже уладилось само собой. Он поглядел на часы.

– О, мне, оказывается, давно пора бежать. И он ретировался столь стремительно, что отец не успел даже слова сказать в ответ.

Инспектор почесал в затылке и повернулся к сержанту Велье.

– Эл – хитрый парень, – сказал он, ухмыляясь. – Думает, что способен провести своего старика! Мне непонятно одно – что ему нужно от миссис Браун?

Выбежав в холл, Эллери успел заметить, как миссис Браун вошла в лифт. Он бросился вниз по лестнице и догнал ее в тот миг, когда шофер в униформе помогал ей сесть в шикарный лимузин. Эллери снял шляпу и заглянул в окно машины, пользуясь тем, что стекло было опущено.

– О, миссис Браун! – запыхавшись, сказал он. – Мой отец, инспектор Квин, забыл задать вам еще один вопрос.

– Значит, вы, видимо, мистер Эллери Квин? – сказала она. – Очень рада с вами познакомиться, искренне рада. Что же еще хотел узнать ваш отец, мистер Квин?

– Доктор Роджерс ведь все еще живет в «Храме здоровья»? Или нет?

– Конечно. Я же сказала ему.

Она немного растерянно посмотрела на Эллери.

– Разумеется, разумеется, – быстро сказал Эллери. – Отец только хотел знать, есть ли у него еще частная практика? Больные вне санатория?

– Нет, мистер Квин. На это у него просто не хватило бы времени. Вы тоже займетесь этим делом? Я имею в виду – будете лично участвовать в поисках? Сделайте одолжение. Мне было бы намного спокойнее.

Эллери, казалось, раздумывает.

– Знаете, миссис Браун, поживем – увидим.

И сделал шоферу знак трогаться.

На глазах у миссис Браун выступили слезы, когда она кивнула ему на прощание. Затем она откинулась на спинку сиденья, и машина поехала.

Мистер Квин долго смотрел ей вслед.

Глава 3

Барбара Браун стояла у окна на втором этаже красного кирпичного дома и глядела на улицу, где резвились трое мальчишек. Неподалеку от них поставил свою тележку продавец фруктов и громко расхваливал свои до блеска отполированные яблоки. Из окна напротив высунулась женщина и сердито закричала:

– Фрэнки! Фрэнки!

Один из мальчишек поднял голову.

– Мам, можно я еще погуляю?

За спиной у Барбары раздался оглушительный треск пишущей машинки. Она оглянулась, посмотрела на свою подругу Никки Портер и снова стала созерцать жизнь улицы.

Она любила Никки, восхищалась ею и была ей очень благодарна. Она просто не знала, что и делала бы без Никки. Девушки были очень похожи, даже внешне. Ровесницы, одинакового роста, стройные, одинакового цвета глаза и волосы. Может, Никки будет посимпатичнее, мужественно призналась себе Барбара. К тому же она более энергична и импульсивна. Никогда не знаешь, что Никки выкинет в следующую минуту. Вот она, Барбара, натура совершенно не импульсивная. Более терпеливая, но зато и более решительная, настойчивая. Решение уйти из дома было, например, не плодом минутного настроения, а итогом долгих раздумий. Она не могла оставаться дома, отец сделал бы ее жизнь адом. И все только потому, что она полюбила. Полюбила Джима Роджерса. И Джим полюбил ее тоже, она знала это. Вот только мама-Бедная мама!

Барбара вздохнула.

А Никки – умница. Когда она, Барбара, заболела, сначала простудилась, а потом схватила желтуху – надо же, именно желтуху! – что бы с ней сталось, если бы не Никки? Ведь с постели встать она не могла! С Никки они тогда были едва знакомы. Но она не оставила в беде. Она способна сделать для человека все. Никки – смелая. Она не позволяет себе падать духом и начинает все сначала в который раз, хотя никто так и не хочет покупать ее рассказы. Никки во что бы то ни стало хочет стать писательницей. Бедняжка Никки. Храбрая Никки.

Шум за спиной заставил ее обернуться. Никки выдернула страничку из машинки и разорвала ее на мелкие клочки, которые отправила в стоящую рядом с ней корзину для бумаг.

– Никки? В чем дело?

Никки со сверкающим взором поднялась из-за машинки.

– Никак не могу отвязаться от этого наглеца.

– Какого еще наглеца?

– От этого надутого щелкопера – от Эллери Квина! Знаешь, что сказал мне сегодня утром издатель?

– Что же?

– Он сказал, что я заимствую свои идеи из книг Эллери Квина. Что я занимаюсь плагиатом! Он сказал, что мне надо хотя бы разок написать о чем-то, что я пережила сама. И этот ничтожный карлик осмеливается говорить мне такие слова прямо в лицо!

– – Может, ты и в самом деле неосознанно испытываешь какое-то влияние Эллери Квина, – сказала Барбара, пытаясь успокоить подругу. – В конце концов, ты ведь все время читала его книги.

– Теперь еще и ты туда же! – Никки гневно отбросила локоны со лба. – Неужели я могу отвечать за ошибки молодости? Сейчас я уже взрослая и могу понять, что за дрянь он написал. Пожалуйста, я готова признать, что этот человек какое-то время действительно отравлял мою душу. Но за последние два года я сумела выйти из-под его влияния. Сейчас он просто отвратителен мне.

– Но если ты выбрасываешь в корзину плоды своего творчества, то при чем здесь мистер Квин? – осведомилась Барбара.

Темные глаза Никки стали еще темней.

– Я как раз собиралась написать новый детективный рассказ, который хотела назвать «Дом на дороге». Место действия – наполовину развалившаяся хижина на краю трентонских болот. Но тут мне пришло в голову, что этот Квин уже успел состряпать что-то в этом духе – под названием «Дом на полдороге». Мне следовало бы помнить об этом: если уж используешь атмосферу болота, спорить не приходится – Эллери Квин сделал это раньше.

Барбаре удалось спрятать улыбку.

– Наверное, это я тебе мешаю. Пойду полежу, врач мне все равно прописал постельный режим.

– Ты мне вообще не мешаешь, – возразила Никки. – Это только… А, все едино! Как ты себя чувствуешь, Барби?

Она окинула подругу испытующим взглядом.

– Просто прекрасно. Могу рвать с корнем деревья. Джим так заботится обо мне. Он просто золото.

– И нормальный цвет лица к тебе возвращается наконец, – констатировала Никки. – Но Джим прав – надо долечиться, не торопись вставать. Я открою ему дверь, когда он придет. Вот, а теперь пойди, ляг.

Когда Барбара закрыла за собой дверь, Никки вставила новый лист в машинку. Затем какое-то время сидела неподвижно, уставившись на клавиши. Только игра ее лица выдавала, насколько напряженно она раздумывает. Наконец, ее, кажется, посетило вдохновение. Она выпрямила спину и напечатала сверху на листе:

НИККИ ПОРТЕР «ТАИНА ВОСТОЧНОГО КОВРА»

Не успела она закончить заголовок, как в дверь постучали. Она встала, отодвинула щеколду и распахнула дверь.

– А, это вы, Джим. Барбара все глаза проглядела, высматривая вас в окно.

– Как у вас дела, Никки, сокровище мое? И Барбара тоже уже в полном здравии?

Доктор Роджерс вошел, и Никки закрыла за ним дверь.

– Барбара свежа как фиалка. Она ждет вас.

И Никки указала на дверь спальни.

После этого она вернулась за машинку. Не успела она снова уставиться на страницу, на которой не было ничего, кроме заголовка, как Джим в поразительно короткое время появился снова и тщательно затворил за собой дверь.

– Никки, – сказал он тихо и подавленно. – Я… Я просто не смог сказать ей об этом. Может, скажу завтра или послезавтра, когда она немного соберется с силами. Да это, впрочем, и не так спешно. У меня плохая новость для нее. Ее отец болен. У него рак. Ему осталось жить всего несколько недель.

– Какой ужас!

Никки прижала ладошку ко рту и в растерянности поглядела на него.

– Я должен убедить Барбару вернуться домой. Правда, ее отец не изменил своего мнения – даже сейчас, когда оказался на краю могилы. Даже не верится, что человек может быть таким.., таким черствым.

– Тогда ей нельзя возвращаться, – прошептала Никки. – Представьте себе только – он в гневе, да еще на смертном одре… Нет, это было бы слишком жестоко.

– Я, собственно, думаю так же. Но вы должны понять и меня. Я не могу взять на себя ответственность и не сказать ей ничего. Мой долг – убедить ее вернуться, но я очень надеюсь, что она не сделает этого. Отец ее – самый твердолобый тип из всех, которых мне доводилось встречать.

– Она и не поедет домой, – твердо сказала Никки.

– Будем надеяться. Я приду завтра, как только освобожусь.

И снова Никки села за свою печатную машинку, однако мысли ее были весьма далеки от нового детективного рассказа. Она знала, что подруга страдает – из-за своей любви к Джиму. Она страдает молча, пытаясь не подавать вида. Нельзя подвергать ее дополнительным мучениям. А если Джим скажет миссис Браун, где Барбара…

Никки сама не знала, сколько она просидела так, погрузившись в раздумья.

Стук в дверь вывел ее из этого состояния. Она вдруг испугалась. Кто бы это мог быть? Стук повторился.

Она подбежала к спальне и шепнула:

– Барби, там кто-то пришел. Лежи тихо и не шевелись.

По испуганному взгляду подруги Никки догадалась, что та поняла все. Тогда она на цыпочках подошла к двери и спросила:

– Кто там?

– Из газовой компании. Мне хотелось бы снять показания счетчика, – раздался бодрый голос.

Она приоткрыла дверь, но из предосторожности поставила ногу так, чтобы оставалась только маленькая щель. Молодой человек, который был виден в эту щель, мало походил на газовщика. Во всяком случае, ей еще не доводилось видеть газовщика в серых фланелевых брюках и твидовой куртке. Когда она захотела закрыть дверь, та не подалась, и Никки поняла, почему: мешал начищенный до блеска носок ботинка, засунутый в щель. Навалившись на дверь всем телом, она попыталась придавить ногу пришельцу. Сейчас она покажет наглецу! Тут она почувствовала, что медленно, однако неумолимо движется вместе с дверью внутрь квартиры. Когда мужчина вошел, он ухмыльнулся ей с высоты своего роста. Ухмылка вышла не то чтобы угрожающей или дерзкой, а как бы даже шаловливой, и это разъярило ее еще больше.

– Ну вот что, – пискнула она, переводя дыхание, и отступила на шаг. – Если вы не уберетесь сейчас же, я расцарапаю вам физиономию!

– Этакая маленькая дикая кошка, да?

Он снова усмехнулся.

Несмотря на весь свой гнев, она вынуждена была признать, что у незнакомца на редкость внимательные серые глаза, красивое открытое лицо, каштановые волнистые волосы, широкие плечи, хорошие зубы, да и улыбается он довольно мило… Ну ничего, это у него как рукой снимет, стоит ему познакомиться с ее ногтями!

– Ну что, уходите или нет? – угрожающе спросила она и продемонстрировала свои коготки.

– Нет, – ответил он и двинулся дальше в комнату. Никки не сдвинулась ни на пядь. Она грозно подняла руки. При виде ее красных наманикюренных ногтей он снова широко улыбнулся.

– Кто вы такой, собственно? – возмутилась она.

– Я – частный детектив, – сказал Эллери Квин, не моргнув глазом. – Хватит играть в прятки, мисс Браун. Я вас застукал.

Глава 4

Как только лимузин миссис Браун отъехал от полицейского управления, Эллери Квин связался с таксистом Пинки, который, кроме своего исключительного шоферского дарования, обладал способностью следовать за людьми незаметно для них. Дав Пинки инструкции, Эллери вернулся в квартиру на Западной 76 улице, которую занимал с отцом. В третьем часу зазвонил телефон. Пинки сообщил, что ему повезло. Он проследил доктора Роджерса от «Храма здоровья» до Форт-Стрит, где тот припарковал свою машину. Затем Роджерс пешком дошел до Уэйверли Плейс и при этом все время оглядывался, не следят ли за ним. Пинки дал Эллери точный адрес дома. Эллери попросил его подождать там и пулей вылетел из дому. Когда он некоторое время спустя приехал на Форт-стрит, Роджерс уже выходил из подъезда. Но Пинки смог установить, что Роджерс звонил на втором этаже в дверь некоей мисс Никки Портер. Довольно усмехнувшись, Эллери вручил ему десятидолларовую банкноту и поднялся по лестнице.

И вот сейчас, проникнув в квартиру несмотря на выставленный заслон, он с удовольствием созерцал стоящую перед ним девушку. Каштановые, вьющиеся волосы. Темные глаза, темные густые ресницы. Размер ноги небольшой. И симпатичная – безусловно симпатичная! Здоровый цвет лица… Раз доктор Роджерс не имел практики в городе, значит ходил не к больной, а по личному делу. Кроме того, Пинки заметил, что он постоянно озирался. Значит, хотел скрыть, куда идет.

– Вы частный детектив! – жалобно воскликнула Никки.

– Если можно так выразиться, – милостиво сказал Эллери. – Мисс Браун, ваша мать поручила мне отыскать вас и доставить домой.

Мысли у Никки смешались. Вот как! Значит, он принял ее за Барбару. Во всяком случае, они теперь знают, где скрывается Барбара.

– А как вы нашли Бар… Как вы нашли меня? – спросила она.

Черт, чуть было не проговорилась.

– Это я расскажу вам позднее, мисс Браун. Как насчет того, чтобы вам побыстрей собраться?

– А к чему такая спешка?

Никки подумала, что Барбару нужно спасать во что бы то ни стало. Разве она сможет сама отделаться от такого настырного тона?!

– Нам надо покинуть этот дом до того, как сюда придет полиция.

– Полиция? – Никки совсем упала духом.

– Она может явиться сюда с минуты на минуту. Вам будет определенно приятнее уехать отсюда со мной, чем а сопровождении целой толпы полицейских. Только подумайте, какой поднимется шум – набегут газетные репортеры, фотографы! Их хлебом не кормя – подай что-нибудь в скандальном духе. Словом, собирайте вещи, да поторопитесь.

– Как это ужасно!

Казалось, последний аргумент окончательно сломил сопротивление девушки, и она, наконец, дала себя убедить.

– Что ж, если все действительно обстоит так… Но прошу вас – присядьте. Я… Я сейчас вернусь.

Никки а полном замешательстве указала ему на кресло и исчезла в спальне, закрыв за собой дверь.

– Барби, – шепнула она подруге, – они разнюхали, где ты прячешься. Сейчас появится полиция.

– О, Никки, что же мне делать? Я не пойду с ними. – Губы Барбары затряслись.

– Т-с, не так громко. Человек, который там пришел, считает, что я – это ты. Я пойду с ним, а как только мы уйдем, ты позвони Джиму – пусть заберет тебя отсюда. Но тебе придется поторопиться я успеть, пока я его отвлекаю. Сиди и не шевелись, пока мы не уйдем. Когда уйдем, собирай все свои вещи.

Говоря все это шепотом, Никки не переставала укладывать чемодан.

Эллери Квин, несмотря на предложение Никки, так и не присел, а стал с любопытством разглядывать комнату, разгуливая по ней. На книжной полке он обнаружил энциклопедический словарь, несколько справочников, учебник английского языка, «Маленькие эссе» Джорджа Сантаяны, затем, к своему необычайному удивлению, огромный том «Анатомии человека» и в дополнение ко всему дюжину томов Эллери Квина. На листе, вставленном в машинку, он прочел: «Никки Портер. Тайна восточного ковра». Рядом со столом лежала целая стопа начисто перепечатанных рукописей. На каждой из них красовалась резолюция – «Не подойдет». Наложены эти резолюции были самыми разными издателями. Эллери взял верхнюю и прочел: «Тайна шляпы с пером». Раскрыл рукопись на середине. Первое же предложение, попавшее ему на глаза, гласило: «Поистине, это был Гарри Мактавиш, кто все хорошо знал».

Эллери машинально зачеркнул «поистине» и написал сверху «действительно». Дочитав страницу до конца, он стал тихо хихикать, и продолжал хихикать до самого возвращения Никки с чемоданом в руках.

– Что это тут вас так рассмешило? – осведомилась она, быстро закрывая за собой дверь спальни. Эллери положил рукопись на место.

– Мисс Браун, – сказал он торжественно, – я хотел бы дать вам один добрый совет: вы богаты, вот и развлекайтесь со своими миллионами, но предоставьте писать детективные романы людям, которые знают толк в этом деле.

– О, да вы, выходит, крупный знаток литературы! – издевательским тоном произнесла Никки. Эллери с огорчением посмотрел на нее.

– Прошу прощения, если обидел вас. Впрочем, нам пора.

На «кадиллаке» Эллери Квина они поехали в северном направлении. Эллери несколько раз пытался завязать разговор, но Никки упорно отмалчивалась, пока они не доехали до Двадцать первой улицы.

Здесь любопытство взяло верх, и она спросила, правда, еще продолжая дуться:

– Вот вы там сунули свой нос в мою работу. И чем же вам так не понравились мои детективные рассказы?

– Не могу сказать, чтобы они были уж очень плохи. Просто меня всегда забавляет, когда я вижу людей, которые пишут такие вещи. Я ведь тоже из их числа.

– В самом деле? – На сей раз Никки была заинтригована не на шутку. – И что же, удается что-нибудь продать?

– Все, что ни напишу.. Она поглядела на него почти благоговейно.

– На самом деле я больше писатель, чем детектив, – признался Эллери. – Главным образом по этой причине я и поднял вас из вашей берлоги.

– Это мне непонятно, – сказала она удивленно.

– Я хотел познакомиться с вами, а также с вашим отцом.

– А почему?

– Если говорить честно, с меня не слазит издатель. Он хочет получить от меня новую книгу. И я сейчас пытаюсь поймать вдохновение, найти замысел, идею книги. А лучшие идеи для своих книг я черпаю прямо из жизни. Это делает их гораздо более реалистичными.

Никки хмыкнула.

– Именно на эту тему мне сегодня утром прочитал проповедь и высокочтимый издатель. Он мне прямо в лицо заявил, что свои идеи я краду у Эллери Квина. Что за надутый писака, ты скажи!

– Не понимаю, почему вы называете его надутым писакой. Я считаю, он прав. Рассказы надо писать на основе собственного жизненного опыта.

– Я имела в виду вовсе не редактора, а этого Эллери Квина.

Эллери взглянул на нее.

– А его-то за что вы так? – спросил он с усмешкой, а затем снова стал смотреть вперед на дорогу, – Потому что он придумал такую чушь! Его даже бросило в жар от этой оценки.

– Судя по количеству его книг у вас на полке, эту чушь вы читаете не без удовольствия!

– Этот Эллери Квин уже преследует меня во сне, – с горечью сказала она. – Давайте лучше не будем больше говорить о нем.

Она помолчала несколько секунд, а затем спросила:

– И что же, вы считаете, что это потянет на сюжет для романа – то, что Бар.., что я ушла из дому?

– Разумеется.

Признание о том, что он преследует кого-то даже во сне, позабавило Эллери.

– Кабы не так, я не стал бы городить весь этот огород. Сбежавшая наследница, непримиримый отец, отчаявшаяся мать и жених, который разрывается между долгом и чувством – чем вам не начало для романа?

– Мне кажется, вы не сознаете, насколько это бестактно с вашей стороны.

– Будете смотреть на все со своей колокольни – никогда не напишете ничего стоящего. Нужно сохранять полнейшую объективность и отбрасывать прочь все личное. Уж не думаете ли вы, что я прямо возьму и вставлю в свою книгу что-то про вас и про вашего отца? Такие приемы к лицу газетным репортерам, а я как-никак романист. Что меня интересует – так это причины и следствия, человеческие реакции и слабости, ключевые черты характера. А как люди подают себя, меня не интересует – все это только маска, чисто внешняя сторона дела.

Больше ни один из них не сказал ни слова. «Кадиллак» пересек по мосту Гудзон, свернул с автострады и поднялся по крутому въезду в Спьютен Дайвил.

Только тут Никки нарушила молчание и хмуро заявила:

– Я это сделаю, пожалуй.

– Что именно?

– То, что вы предлагаете. Напишу историю Барбары Браун.

Эллери усмехнулся. Они тем временем въезжали под широкую арку «Храма здоровья». Эллери поехал по дорожке, которая перед домом описывала эллипс. Тут он увидел, что в доме два подъезда, разделенные двумя или тремя окнами. Кроме того, ему бросилось в глаза, что два окна на втором этаже забраны стальными решетками.

– К какому подъезду, мисс Браун? – спросил он. Никки ответила без колебаний, поскольку Барбара все подробно описала ей.

– Справа – общий вход в санаторий, там должно быть открыто. Я не взяла свой ключ от левого подъезда, когда уходила. Этим левым входом обычно пользуется только наша семья.

Эллери остановил машину, вышел, взял багаж Никки с заднего сиденья и открыл ей дверцу.

– Большое спасибо, – сказала она, выходя и берясь за ручку своего чемодана. Но он не отпускал чемодан.

– Вы не хотите представить меня своему отцу?

– Наверное, сейчас не самый лучший момент для этого.

– Я тоже подумал, что это лучше было бы сделать сегодня вечером. И пусть вас не беспокоят проблемы с полицией. Я позвоню своему отцу и сообщу, что вы уже вернулись домой.

– Вашему отцу?

– Да, инспектору Квину.

Она в полной растерянности уставилась на него.

– Вы хотите сказать, что… Что вы – Эллери Квин?

– Вот именно.

Он снова усмехнулся.

– Но я прощаю вам все сказанное обо мне. Можно мне заехать еще раз сегодня вечером?

Еще несколько секунд она не могла произнести ни слова. Только молча смотрела на него, сверкая глазами.

– Я никогда в жизни не желаю видеть вас больше, слышите, вы, аферист и обманщик!

Она вырвала у него свой чемодан, бросилась бежать через сквер и исчезла в доме – в «Храме здоровья» Джона Брауна, где уже начала разыгрываться трагедия.

Глава 5

В тот момент, когда Никки вошла в «Храм здоровья», в спальне у Джона Брауна на втором этаже собрался целый совет. Браун в прескверном настроении, одетый в пижаму и красный домашний халат, на ногах – лакированные домашние туфли, сидел за столом странной формы, напоминающей человеческую почку, рядом с зарешеченным окном своей спальни и энергично жестикулировал, размахивая ножом для разрезания бумаг, отделанная бриллиантами рукоятка которого так и сверкала на послеполуденном солнце.

Жена его, оробев, забилась в самый дальний угол. Джим Роджерс с мрачным видом глядел в окно.

Адвокат Брауна, тощий лысый мужчина с вечно озабоченной физиономией, нервно и бесцельно перебирал пачку бумаг. С каждым его движением, казалось, с носа все больше и больше съезжало пенсне.

Рокки Тейлор, менеджер по рекламе, в легкомысленном костюме, ярко-желтом галстуке, с кольцом на пальце, в котором красовался огромных размеров фальшивый бриллиант, похоже, относился ко всем собравшимся с легким презрением – за исключением, впрочем, мисс Корнелии Маллинз, статной белокурой тренерши по гимнастике. Время от времени он метал в ее сторону восхищенные взоры.

Единственным, кто, по всей видимости, либо сохранял полное безразличие в обстановке общей нервозности, либо подчеркнуто не желал ничего замечать, был Амос – старик со впалыми щеками, в совершенно истрепанной одежде. Его бледное как мел лицо было изрезано густой сеткой темных морщин; глаза с несколько лихорадочным блеском бездумно уставились в потолок. Грязным пальцем, под сломанным ногтем которого осталась земля, он поглаживал по клюву взъерошенного, видавшего виды ворона, примостившегося у него на плече.

Джон Браун сделал паузу и теперь изучал выражение лиц окружающих – как на них подействовали его слова?

– Итак, повторю еще раз, – продолжал он. – Я верил в то, что проповедовал. Тело и здоровье всегда были для меня превыше всего. Опираясь на эту веру, я и основал «Храм здоровья», который способствовал телесному процветанию многих и многих людей. А сейчас.., сейчас я вынужден констатировать, что мое собственное тело больно. Оно поражено раком. Выходит, я ввел в заблуждение и себя, и многие сотни людей. Этому надо положить конец. Предприятие не должно попасть в руки какого-нибудь проходимца, который только и знал бы, что выкачивать из него прибыль. Нет!

Он грохнул кулаком по столу.

– Санаторий закрывается!

Джим Роджерс повернулся от окна и посмотрел на своего работодателя.

– Вы что, говорите это вполне серьезно, мистер Браун? Закрыть ваши фабрики диетических продуктов и магазины? И «Храм здоровья»? Разве не они привели к процветанию вашу семью?

– : Мою семью? Какая забота о ней! Браун скривил губы в горькой усмешке.

– Скажите уж лучше прямо, что у вас на уме – хочу, мол, жениться на Барбаре, чтобы заполучить ваши денежки.

Джим лишь ценой огромного усилия сохранил самообладание.

– Я уже дал вам, наверное, лучшее доказательство того, что вы ошибаетесь в своих предположениях – я ведь не женился на Барбаре. Я не желаю, чтобы кто бы то ни был приписывал мне такие намерения.

Закари, адвокат, деликатно кашлянул.

– До сих пор я был уверен, что санаторием в случае вашей кончины будет заведовать миссис Браун, – сказал он и снова стал нервно перебирать свои бумаги.

– Ив результате вы сможете огребать бешеные деньги, обводя мою жену вокруг пальца, – ядовито откликнулся Браун.

– А что с рекламой по радио и телевидению? Контракты будут в силе еще год, нам придется платить за это, независимо от того, будем мы давать рекламу или нет.

Браун подался вперед, опершись на столик в форме почки.

– Мертвым реклама не требуется, – сказал он и рассмеялся.

Миссис Браун начала тихо плакать.

Корнелия Маллинз подошла к Джону Брауну и погладила его по руке.

– Доверьтесь природе, друг мой, – сказала она мягко. – Пойдемте на солнце, оно придаст вам силы.

Хмурое лицо Брауна смягчилось было, но затем он решительно покачал головой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Мышка-мышонок (лат.).

Вернуться