Золотая месть
Саймон Гандольфи

Посвящается памяти дорогих друзей Бэрона Фредерика ван Палландт и Сюзанны, убитых грабителями на борту их яхты в Пуэрто-Галера на Филиппинах в мае 1994 г.

ПРОЛОГ

Он лежал, крепко прижимая к себе снайперскую винтовку "Манлихер" калибра 9 мм Этот маленький человек в некоторых полицейских донесениях фигурировал как испанец или латиноамериканец, в своем кругу его именовали Син – сокращенно от испанского sin error, – не знающий промаха. И это действительно было так.

Он лежал, спрятавшись в старом открытом автомобиле-катафалке, на подстилке из пенопласта, в углублении постамента из черного дерева, на который обычно устанавливают гроб.

Задний отсек катафалка напоминал четырехспальную кровать эпохи королевы Виктории – лакированные столбики красного дерева были увенчаны хромированными крестами. Двигатель перегрелся из-за пробок на улицах Гонконга, – он слышал шипение пара, вырывавшегося из радиатора. Наконец катафалк повернул и въехал в кладбищенские ворота. Машину тряхнуло – колеса перевалили бордюрный камень и покатились по подстриженной траве.

Син откинул задние дверцы. Вход в кузов был задрапирован старым венком из пластмассовых кремовых лилий. Через отверстие в венке виднелся травянистый склон с аккуратными рядами каменных и гранитных надгробий. Син дважды постучал водителю, давая знак остановиться – как раз напротив свежевырытой могилы, находившейся в ста метрах от них, на полпути к вершине холма. Двое могильщиков укладывали коврик искусственной пластмассовой травы на рыхлую красноватую землю, влажно отсвечивающую в лучах сияющего солнца.

Катафалк осел, рессоры заскрипели – грузный китаец-водитель вышел из кабины. Раскрыв лезвие швейцарского армейского ножа, он вонзил острие в покрышку левого переднего колеса. Домкрат и "башмак" под колеса лежали в специальном отделении позади постамента для гроба. Открывая крышку отделения с инструментами, водитель сделал Сину знак, подняв кверху мясистый большой палец. Поддомкратив машину, он снял колесо и откатил его подальше к главной дороге.

***

Похороны внучки сэра Филипа Ли – мисс Мэйсин Джасмин Ли – состоялись спустя три часа. Была дождливая пятница, начало сезона тайфунов. Заупокойную молитву прочитал глава епископальной церкви Гонконга. Журналисты, освещавшие событие, так и не могли определенно сказать – были ли эти похороны завершением самой жестокой в колонии финансовой войны, или всего лишь временным перемирием. В церкви находились оба командующих враждебными армиями. Присутствие сэра Филипа Ли было само собой разумеющимся, но появление в числе избранных участников церемонии Вонг Фу вызвало всеобщее удивление. Эти два противника очень отличались друг от друга как по своему происхождению, так и по манере вести дела.

Сэр Филип Ли, старейшина богатейшего китайского рода, считал, что огромное богатство накладывает на него известную ответственность перед землячеством. Он был президентом дюжины крупнейших благотворительных обществ, постоянно присутствовал на официальных конференциях, где обсуждалось будущее колонии, участвовал в переговорах британского правительства с Китайской Народной Республикой. Его приглашали свидетельствовать перед Комитетом по иностранным делам Сената США, он был членом Наблюдательного совета по вопросам региональной помощи при Международном банке.

В своей деловой активности он проявлял отеческую заботу обо всех областях своей империи. Но легенды о его добрых делах основывались главным образом на множестве мелких благодеяний, а не на пожертвованиях в пользу официальных благотворительных обществ. И поэтому большая часть из бесконечного потока присланных скромных венков была выражением благодарности за оплаченное больничное лечение, помощь в обучении способного ребенка в школе или в университете, а не знаком памяти об усопшей.

С другой стороны, все признавали разностороннюю образованность сэра Филипа. Он прослушал курс французской литературы в Королевском колледже в Оксфорде, получил степень магистра по бизнесу в Принстоне, был спонсором кафедры китаистики в обоих этих университетах. Кроме того, он являлся пожизненным членом попечительского совета Королевского оперного театра и музея Метрополитен. Его частная коллекция художественного стекла и шелковых молельных ковриков считалась уникальной.

Он бегло говорил по-французски и по-испански, много путешествовал, вращался в обществе президентов, дипломатов, академиков. Пользовался доверием своих коллег-финансистов. Вот и сейчас, на похоронах его внучки, рядом с ним стоял сэр Ивэн Уайли, президент компании "Кэрнз – Оливер", подчеркивая связь сэра Филипа с крупными зарубежными финансовыми компаниями.

В противоположность сэру Филипу Ли Вонг Фу был нувориш. Он изъяснялся на грубом шанхайском диалекте, что свидетельствовало о низком происхождении. Впрочем, это предположение основывалось лишь на догадках, подтверждавшихся, однако, рядом мелких штрихов его поведения: он обычно носил старомодную фуражку, на деловых встречах пользовался услугами переводчика. Говорили, что он управляет своей империей по телефону или через посредников и редко покидает штаб-квартиру, располагавшуюся на верхнем этаже здания Вонг Фу на Коннот-роуд. Его очевидную ненависть к фотографам могло подтвердить немалое количество разбитых телохранителями фотоаппаратов. Снимков Вонг не было ни в одном из информационных агентств, не хранились они и в архивах газет, так что он мог спокойно ходить по улицам Гонконга, не опасаясь, что его опознают. И вот теперь эта таинственная личность вдруг появилась на похоронах внучки своего соперника. И неудивительно, что, когда похоронная процессия двинулась в сторону кладбища, самые любопытные норовили заглянуть в окошко его лимузина.

Для людей, толпившихся на тротуаре, этот кортеж великих и уважаемых – или, по крайней мере, великих и могущественных, – персон был все равно как сбор на церемонию вручения премии "Оскар". Толпа всегда так живо реагирует на появление живых звезд. Возможно, люди и сочувствовали скорби сэра Филипа, но большого интереса к умершей девушке не проявляли. Она родилась и воспитывалась в Соединенных Штатах и была чужой для местного общества. Автомобильная катастрофа, послужившая причиной ее гибели, не являлась чем-то необычным, способным вызвать оживленные толки. Но в действительности эта смерть была делом значительно более загадочным и зловещим, чем могли предположить даже самые информированные и обладающие очень богатым воображением люди.

Глава 1

Семь тысяч островов Филиппинского архипелага рассыпались, как капли дождя, по Южно-Китайскому морю. К югу от нею расположен Сабах, штат Малайзии. Разделяющий два государства пролив является одной из самых напряженных судоходных трасс мира. Одновременно это один из самых узких проливов – в некоторых местах его ширина не превышает двенадцать миль. Международное Бюро судоходства предупреждает, что в зоне пролива бывают случаи пиратских нападений.

В ту ночь мягкий свет луны окрашивал бледно-желтым сиянием полосу кораллов и песка, окаймлявших южную оконечность архипелага. За коралловой грядой притаились два судна. Их узкие, длинные корпуса были выкрашены в черный цвет. Подобные корабли не опрокидываются на ходу. Только благодаря балансирам, укрепленным на пятиметровых бамбуковых жердях с обоих бортов. Оснащенное мощным двигателем, такое судно при полной команде и в штиль может скользить по поверхности моря со скоростью свыше сорока узлов[1].

Защищенная островом от свежего бриза и грядой рифов от волн, поверхность моря была почти невидима, и баслиги (как называют здесь эти суда) будто парили на распростертых крыльях, как изящные птицы – красивые, но смертельно опасные.

Команда каждого судна состояла из восемнадцати филиппинцев. Эти миниатюрные, изящно сложенные туземцы племени Бадяо, мусульмане по вероисповеданию, улыбались, шутили и пересмеивались, коротая последние минуты перед дракой. Среди пиратов было четверо китайцев – людей серьезных, профессионалов по части убийств и насилия, принадлежащих к клиентуре Вонг Фу и связанных с ним узами крови. Вонг Фу слыл самым богатым китайским нуворишем, обосновавшимся в Гонконге в послегоминьдановский период. Вместо кортиков эти современные пираты были вооружены автоматами АК. – 47, обладающими скорострельностью двести выстрелов в минуту. Кроме того, у них было холодное оружие, ножи б'ронг с острым, как бритва, лезвием. У двоих китайцев висели на поясе ручные гранаты.

Главарь пиратов присел возле радара. Он наблюдал, как от края экрана ползет светящаяся точка. Лицо казалось невозмутимым, невозможно было догадаться, о чем он думает. Светящаяся точка, являющаяся их целью, была грузовым судном водоизмещением в три тысячи тонн, совершавшим свой первый после спуска на воду рейс из доков Южной Кореи в Давао, а затем в Сингапур.

***

Дизельный теплоход "Цай Джен", длиной сто и шириной двадцать метров, был рассчитан на перевозку двух тысяч тонн смешанного груза при крейсерской скорости в восемнадцать узлов. Но это был первый рейс судна, и поэтому главный механик держал обороты в дизеле типа "Мэн" на три пятых от его проектной мощности. "Цай Джен" шел под филиппинским флагом; его владельцем официально числилась "Южно-Азиатская компания парусных и паровых судов", он был приписан к порту Манилы. Этот теплоход представлял собой последнее пополнение торгового и пассажирского флота сэра Филипа Ли.

На судне работала команда из восьми матросов-филипинцев, капитана-хорвата, первого помощника – уроженца Сейшельских островов, второго помощника – китайца из Гонконга и двух механиков с Тайваня. На экране судового радара были видны тридцать два судна. "Цай Джен" шел проливом на запад Капитан и первый помощник стояли в рубке на вахте рядом с рулевым. А в это время высокий молодой китаец – второй помощник, укрывшись в тени шлюпки, следил за единственным пассажиром теплохода – мисс Джасмин Ли.

Двадцатидвухлетняя Джасмин, или Джей, как ее обычно называли, была единственной дочерью младшего сына сэра Филипа – Питерз Родители Джей, натурализованные граждане США, были убиты бандитами в Вашингтоне, и тогда дед потребовал, чтобы внучку привезли в Гонконг. Однако семья ее матери, при сильной поддержке жены сэра Филипа, настояла, чтобы девушка получила образование в США. В результате Джей поступила в подготовительную школу на восточном побережье, а затем специализировалась в области рекламы Девушка предпочла бы учебную программу штата Айдахо, но дед поставил условие: только один из самых престижных женских университетов – либо Уэллсли, либо Беннингтон. Не осмелившись возражать, Джей выбрала Уэллсли, куда поступила большая часть ее школьных приятельниц. Теперь сэр Филип хотел устроить ей хорошую партию, – предпочтительно подыскав мужа-китайца, – наследника одной из гонконгских солидных фирм. Бабушка в разговорах постоянно как бы невзначай перечисляла возможных кандидатов. Но ни один из них не нравился Джей Облокотившись на поручни, Джей смотрела вниз, наблюдая, как нос корабля разрезает и отбрасывает в стороны фосфоресцирующее водное покрывало. Она-то думала, что на море обретет наконец свободу, но не тут-то было – здесь за ней, как тень, следовал второй помощник. Еще одна преграда в клетке, выстроенной, дабы уберечь ее от любого не правильного шага.

Она подумала, а не попросить ли оставить ее в покое. Но это было бы совершенно бесполезно. Ее надзиратель изобразил бы легкое смущение, стал вежливо извиняться, почтительно кланяться, глядя себе под ноги и делая вид, будто он здесь совершенно случайно. А сам продолжал бы неотступно следить за ней, постоянно при этом машинально сжимая и разжимая кулаки. Благодаря этим упражнениям руки у него стали жилистыми, а покатые плечи обросли горой мускулов.

Внезапно Джей охватил приступ гнева. Она повернулась спиной к морю и, не сказав ни слова своему стражу, сбежала по стальным ступенькам трапа к офицерским каютам. На время этого рейса каюта второго помощника капитана была передана в ее распоряжение, а фальшивый второй помощник, приставленный ее охранять, спал – если он вообще когда-нибудь спал – на кушетке в кают-компании.

Отведенная Джей каюта была очень невелика. Всю ее обстановку составляли складной стул, стенной шкафчик и столешница на двух тумбочках, служившая письменным и туалетным столом. Под единственным иллюминатором стояла узкая кровать. Помимо всего этого каюта имела отдельный туалет, душ и умывальник.

На столе хозяйку ожидал портативный компьютер. "Цай Джен" был оснащен самым современным погрузочным оборудованием, и Джей подрядилась написать под псевдонимом три статьи о его первом рейсе. Она твердо решила писать по две тысячи слов в день и уже сочинила примерно двести вступительных абзацев. Но сейчас она рассматривала себя в зеркало, привинченное к переборке над столом.

В школе и в университете у Джей было вполне четкое представление о себе, и подруги завидовали определенности ее воззрений Но в первую же неделю по возвращении в Гонконг, за ленчем в ресторане "Гадди" бабушка предупредила, что любой ее шаг неизбежно отражается на положении семьи: окружающие будут судить, насколько открытые она носит платья, как одевается для игры в теннис, для воскресных пикников, которые среди людей дедушкиного поколения именовались морскими прогулками. Две или три моторных яхты причаливали в какой-нибудь бухте, на каждой из них был экипаж из десяти матросов в накрахмаленных белых форменках; отдыхающие играли в мажонг[2] фишками, которые могли бы сделать честь любому музею.

Сама Джей представляла себе морскую прогулку совсем иначе, поездка на Мартас Вииьярд, долгий обратный путь при встречном ветре на шестиметровом открытом шлюпе; влажная от морской пыли одежда, а из еды – только чашка горячего куриного бульона из термоса в качестве приза, когда они, обойдя мыс, спускали паруса и оставалось проплыть последние три мили до яхт-клуба. А там – шашлыки на пляже, купание при луне, бег наперегонки по плотному мокрому песку вдоль кромки воды, а иногда – занятия любовью.

Таким оставался в памяти Джей Массачусетс, и она вспоминала своих школьных подруг, их летние дома на побережье с подъездными дорожками, над которыми легко можно было бы представить знак с надписью: "Вход евреям запрещен". Родители подруг Джей относились к кругу людей, владеющих судами, недвижимостью, скотоводческими ранчо, банками.

Таково было общество, к которому принадлежала Джей, и она не мыслила себя отдельно от него.

Она могла бы быть дочерью какого-нибудь Ричарда Смита – "банки и сталь".

Или "банки и уголь".

Илн "банки и любое другое сырье".

Именно банки определяют статус. Собственны-." банки. Старые капиталы. Среди банкиров на побережье не было человека, не знавшего, что прапрадед сэра Филипа Ли когда-то поддержал в Макао двух шотландских купцов – Джека Кэрнза и Мэтью Оливера в их тяжбе против Компании. А после того как в 1939 году по приказу полномочного представителя китайского императора Линь Цзэсюй был уничтожен склад опиума незадачливых шотландцев, он обеспечил их новым капиталом и затем оплатил переезд в Гонконг. "Кэрнз – Оливер", "Жарден Матесон", "Суайрс" были здесь первыми крупнейшими европейскими торговыми компаниями. Теперь они разрослись в гигантские многонациональные корпорации с капиталом в миллиарды долларов, акции которых продаются на всех биржах мира. Но в компании Ли всегда был только один держатель акций – сам сэр Филип.

И сейчас, разглядывая себя в зеркало, Джей вынуждена была признать, что, пока она остается членом Дома Ли, у нее – Джей Ли – тоже только один-единственный вкладчик. Даже если она выйдет замуж в Гонконге, все равно по-прежнему останется выучкой сэра Филипа Ли. Сама Джей не более чем чужая собственность, и всегда была ею. И любые заверения, будто она личность сама по себе, – это всего лишь самообман.

Девушка расстегнула "молнию" на комбинезоне из натурального шелка, обнажив стройную, почти мальчишескую, фигуру с маленькой грудью. Благодаря систематическим тренировкам на теннисном корте у нее были хорошо развиты мышцы рук и ног. Короткая стрижка подчеркивала красивого рисунка уши, маленький носик, широко поставленные черные глаза, изящно очерченную линию подбородка. В общем, Джей всегда привлекала внимание мужчин – и не только китайцев. Но и это она относила на счет наследственности.

За последние месяцы в Штатах девушка часто слышала, что ее дед ожидает перелома в делах после двух лет спада и играет на лондонской бирже недвижимости, причем, по слухам, размеры операций исчисляются миллиардами долларов. Хотя дед скупал недвижимость по низким ценам, он занимал деньги под высокий процент, и таким образом его положение было весьма напряженным. В финансовых кругах ходили слухи, что он намеревается просить у банков пересмотра условий займа или же переноса сроков выплат. Его критиковали за консерватизм в делах и в то же время за то, что он связывается с крупными биржевыми игроками, обанкротившимися в последние годы.

Но Джей знала своего деда лучше, чем другие. Он был не игрок. Днем дед ходил в сером костюме, вечером – либо в темно-синем, либо во фраке – разумеется, черном. Он считал, что белый фрак подобает носить только официантам и музыкантам. Нет, ее дед никогда не был игроком. Джей даже улыбнулась при этой мысли.

Любит ли она своего деда? Нет, вопрос поставлен неверно. Ее дед был скорее не человек, а некая сила – обычно благосклонная, сила, которую можно уважать и которой можно восхищаться, но которую, с другой стороны, приходится опасаться. Нечто вроде того далекого вулкана, который она видела с палубы судна, – его тепловую энергию можно использовать в нужных целях, но когда он разбушуется, то превращается в страшную разрушительную стихию.

***

Луна спряталась, и только ходовые огни "Цай Джена" ярко светились в глубокой ночной тьме. Главарь шайки Вонг Фу больше не нуждался в радаре. Он отдал приказ черным пиратским баслигам выйти из-за острова, и теперь они поджидали приближающееся грузовое судно. Над водой звуки разносятся далеко, и поэтому даже филиппинцы племени Бадяо примолкли. Сквозь легкий плеск волн, ударяющихся в борта судов, до них доносился басовитый рокот дизеля "Цай Джона". На севере виднелся оранжевый отсвет извергающегося вулкана, в теплом соленом воздухе ощущался слабый запах серы. Пиратские суда пахли тухлой рыбой и кокосовым маслом.

Судно покачивалось на небольших волнах, и его балансиры оставляли на поверхности моря легкий фосфоресцирующий след, На каждом из судов находились восьмидесятипятиметровые бухты[3] нейлонового троса. Концы тросов были связаны, соединяя таким образом носовые части баслиг. Филиппинцы разминали мускулы. Уже была отчетливо видна расходящаяся от форштевня «Цай Джена» волна. Главарь-китаец подал сигнал, матросы на носу начали травить трос, – и пиратские лодки стали медленно расходиться.

"Цай Джен", скользивший между двумя пиратами, зацепил носом трос и незаметно для стоявших на вахте стал притягивать баслиги к своим бортам позади рубки. Внезапно в воздух взвились и зацепились за поручни парохода обмотанные тряпками абордажные крючья. В мгновение ока босые, одетые в черное, а потому невидимые в темноте пираты оказались на задней палубе теплохода. Главарь-китаец молча указал на рубку. Раздался пронзительный свист, и под ударами сильных ног обе створки двери распахнулись.

Капитан, высокий седой человек с хорошей выправкой, стоял прямо перед дверью, держа в руке чашку с дымящимся кофе. Китаец трижды выстрелил ему в грудь. Следующая пуля пробила голову первому помощнику. Рулевой, обезумевший от страха, бросился на колени и начал молиться, чем вызвал веселый гогот бандитов. Один из филиппинцев, смеясь, прострелил ему ногу, затем шесть раз выстрелил в спину и только после этого пустил ему пулю в голову. К этому времени китаец уже покинул рубку.

***

Выстрелы в рулевой рубке заставили второго помощника, отдыхавшего в кают-компании, вскочить с кушетки и вытащить из прикрепленной на лодыжке кобуры автоматический кольт калибра 9 мм. Приоткрыв дверь в коридор, он увидел двух китайцев с автоматами Калашникова. Нечего было и думать о том, чтобы прорваться к Джей, – без сомнения, он будет убит при первом же движении.

Лю быстро захлопнул дверь кают-компании и запер ее на засов. В его распоряжении было самое большее десять секунд. Скорее всего, атакующие высадились на борт судна позади рулевой рубки. Он повернул бронзовую задвижку на одном из трех иллюминаторов, выходившем на узкую боковую палубу. "Они наверняка выставили здесь часового", – подумал Лю.

Зажав в зубах предохранитель автоматического кольта, Лю ухватился руками за трубу аварийной противопожарной системы на потолке, разбежался и выскочил ногами вперед в иллюминатор. В момент, когда он коснулся палубы, кольт уже снова был в его руках. Автоматная очередь расщепила переборку рядом – Лю перекатился через левое плечо и, в свою очередь, выстрелил – не прицельно, а только чтобы отвлечь внимание пирата. Он сделал еще один кульбит и оказался на носовой палубе. Ухватившись левой рукой за верхний поручень, Лю выстрелил еще раз, а затем, оттолкнувшись левой ногой и проделав акробатический трюк, перевернулся на одной руке вокруг поручня. Под ним чернело пиратское судно.

Сгруппировавшись и обхватив голову руками, Лю прыгнул. Он задел правым плечом бамбуковую жердь, на которой был закреплен передний конец балансира, рухнул в воду, глубоко нырнул и стал отчаянно отталкиваться ногами, чтобы выбраться из водоворота, образуемого массивным винтом корабля. Вскоре ходовые огни "Цай Джена" исчезли в темноте, и он остался один в океане.

***

Прогремевшие выстрелы пробудили Джей от глубокого сна. Какое-то время она не могла понять, в чем дело, но тут в коридоре послышались взрывы и автоматная очередь. Джей услышала, как взламывают дверь в соседней каюте, где жил первый помощник. Она сидела в изголовье кровати, закрывшись до подбородка простыней. Мыслей не было – девушка будто превратилась в постороннего наблюдателя в пустынном пространстве. Это пространство было чрезвычайно хрупким. Малейшее ее движение могло его разрушить. Поэтому она и сидела неподвижно и не пошевелилась, даже когда дверь с треском распахнулась и в каюту ворвались двое китайцев в черных хлопчатобумажных свитерах и широких черных штанах.

Главарь китайцев сорвал с нее простыню:

– Вот она!

– Она похожа на мальчика, – заметил другой китаец, и главарь хрипло засмеялся.

– Ну, так и используй ее как мальчика, – он схватил девушку за волосы. Хрупкое пространство, в котором пребывала Джей, рухнуло. Она закричала и вцепилась ногтями в мерзкую физиономию.

Он ударил ее в подбородок, и она потеряла сознание. Девушку завернули в простыню и вынесли на палубу.

Из доклада подошедших китайцев стало ясно, что один человек бежал из кают-компании. Провинившиеся филиппинцы, дежурившие на боковой палубе, были поставлены к поручням лицом к океану и тут же застрелены выстрелами в затылок.

– Пусть это будет предупреждением всем вам! – сказал главарь, обращаясь к остальным филиппинцам. – Мы хорошо платим, но знайте, что ни Бог, ни пророк не спасут вас от наказания за ошибки.

Главарь вернулся в рубку, разбил судовой радиопередатчик и изменил курс на автопилоте с таким расчетом, чтобы корабль отклонился от обычного пути. Затем переключил двигатель на полную скорость и выключил ходовые огни. Вытащив из кармашка на поясе миниатюрный радиомаяк, он снял прикрывавший выключатель защитный пластмассовый колпачок.

А в это время пираты переносили бесчувственное тело Джей на баслигу.

Глава 2

Директор филиала лесозаготовительной компании в Давао[4] вернулся в свой офис, когда уже стемнело. Радиоприемник, настроенный на частоту радиомаяка на борту «Цай Джена», принял последнюю радиограмму в 4.21. Директор заложил в факс расписание перевозок лесоматериалов на следующую неделю и передал в центральный офис в Гонконге вместе со сметой поставок леса на будущий месяц.

Центральный офис компании располагался на задворках частной верфи и складского здания. Этим вечером в док пришла большая партия груза для Вонг, и последнюю пару часов управляющий наблюдал за спуском на берег бревен филиппинского эбенового дерева. Весь штат администрации компании Вонг Фу состоял из его родственников, и этот управляющий являлся его племянником, выкупленным у Шанхая в последний год культурной революции. Прежде чем подшить полученные из Давао материалы, он снял с них ксерокопии, аккуратно уложил их в прозрачную папку и вышел из офиса.

Густой и плотный, как стена, влажный воздух был насыщен запахами горячей солярки, морской соли, сосновых ящиков, свежих опилок и вонью тухлой рыбы. Дюжина фонарей бросала бледно-желтые блики на мокрые от пота торсы и бицепсы грузчиков – маленьких бледнокожих людей с кривыми ногами и крепкими мускулистыми руками. Бригадир грузчиков раздавал приказания, стараясь перекричать вой судовых лебедок и визг циркулярной пилы. Управляющий на ходу уклонился от встречной тележки-подъемника.

Он прошел через узкую боковую дверь на аллею, которая вела к шоссе. В эти часы большую часть транспортного потока на улицах Гонконга составляли велосипеды и мотоциклы рабочих ночной смены, тяжелые грузовики и машины, доставляющие грузы но назначению, так что появление здесь легкового автомобиля вызвало бы больше интереса, чем вид человека, идущего пешком.

Управляющий прошел мимо ряда мастерских и складов с распахнутыми настежь дверями. Вдоль дорожки стояли ряды продовольственных палаток, из которых выглядывали усталые, потные лица продавцов. Тут же кипел на угольях суп, на прилавках были разложены кучки тонко нарезанной лапши, креветки, утки, цыплята.

Торопливо шагая по дорожке, управляющий механически отмечал, как в мастерских, сгорбившись над верстаками, работают мужчины, женщины, дети. В ушах стояло шипение сварочных аппаратов, визг станков и непрерывный вой работающих насосов. Все это дополнялось острым запахом нагретой пластмассы.

Он вышел на Коннот-роуд, заполненную разъезжавшимися брокерами фондовой и товарной бирж, – Уолл-стрит закончила свою работу. Офисы Фу располагались в тридцатиэтажном здании, похожем на пирамиду из синего стекла с остроконечным шпилем.

Охранник в форме пропустил управляющего через служебный вход. Вставив свою личную карточку в щель персонального лифта, он вошел в кабину, где его проверила специальная видеокамера. В узком холле управляющего встретил личный телохранитель Вонг Фу. Отсюда мраморные ступени вели к резным дверям, некогда украшавшим крепость XIII века. Дизайнер Вонг Фу разыскал эти двери, а советник по безопасности распорядился прослоить их 30-миллиметровыми листами бронированной стали.

Дверь открывалась нажатием кнопки.

Вонг Фу, высокий, широкоплечий человек с квадратным лицом и короткой шеей, возвышался над массивным, изогнутым в виде полумесяца столом розового мрамора длиной семь метров и шириной метр с лишним. Этот стол с пятью встроенными телевизионными дисплеями представлял собой плод буйной технической фантазии. Однако никакие чудеса техники не могли отвлечь внимания от могучей фигуры хозяина этого кабинета.

Голова Вонг Фу была выбрита наголо и будто отполирована. От правой брови начинался белый шрам и тянулся наискосок через весь череп, заканчиваясь неподалеку от левого уха. Две фаланги пальцев правой руки были раздавлены. Тяжелые кисти рук с грубыми пальцами рабочего человека напоминали о том, что когда-то, еще совсем мальчишкой, Вонг Фу трудился подмастерьем в кузнице. Сейчас на нем был рабочий костюм из синей хлопчатобумажной материи. Из-под расстегнутого пиджака выглядывали темно-желтая рубашка из магазина на Джермен-стрит и бледно-розовый галстук с вышитыми алмазными гранями, туфли тонкой кожи были изготовлены на заказ во Флоренции, на пальце сверкало массивное кольцо с печаткой и зеленым изумрудом; часы фирмы "Филипп Патек" на шитой золотом ленте дополняли наряд шефа.

Во взгляде его широко поставленных, угольно черных глаз чувствовалась страшная сила, и он не мог этого скрыть, даже если бы хотел. В его движениях проскальзывала грация дикой рыси. Рядом с ним люди чувствовали какую-то постоянную угрозу, особый ток изощренной жестокости.

Выпроводив племянника и пробежав глазами полученные ксерокопии, Вонг Фу подошел к треугольной стене цветного стекла, откуда через весь город открывался вид на здание фирмы Ли. Он всей душой ненавидел потомственных богачей-мандаринов Гонконга. Ненавидел за их вежливую речь и изысканные манеры, но главное – за их культуру. Это больше всего выводило его из себя.

Вонг Фу родился в годы японской оккупации. Благодаря недюжинной физической силе он выдвинулся в вожаки квартала. А в дальнейшем незаурядный ум помог ему использовать возможности, появившиеся в ходе гражданской войны между гоминьданом и коммунистами. В стране отсутствовала законность, и преступления стали безнаказанными; инфляция пожирала сбережения граждан. Вонг Фу с пятью сообщниками занялся грабежом богатеев. Они похищали старинные предметы искусства – более ценные, чем золото и драгоценности. Вонг Фу считал, что следы этих вещей невозможно будет обнаружить.

Он определял стоимость награбленного, приставив нож к горлу своих жертв. Рынок похищенных предметов искусства был разделен между триадами – преступными братствами, которые составляли часть истеблишмента Китая и могли обеспечить его жертвам защиту и возвратить им похищенное. Но Вонг Фу не хотел делиться с ними – он намеревался бежать в Гонконг с награбленным добром и обратить его в свой первоначальный капитал.

Вонг Фу со своими сообщниками захватил небольшую джонку и принудил команду доставить их в колонию. Единственный оставшийся в живых после этого путешествия, он высадился на берег в небольшой китайской лодке. Купив себе на награбленное золото право на проживание и на работу, он в течение шести месяцев занимался свое прежней профессией – кузнечным делом – и постепенно акклиматизировался в городе. Затем однажды пришел к владельцу антикварного магазина и показал ему некоторые наименее ценные из своих вещей. Через этого антиквара он вышел на своего первого скупщика, а затем начал постепенно подниматься все выше, пока наконец лучшие предметы из стекла не были представлены сэру Филипу Ли.

Вонг Фу рассчитывал, что его сразу же проведут к сэру Филипу, и уже заранее заготовил фразы, которые должны были продемонстрировать его деловые связи с аристократией Гонконга. Но он недооценил обширных познаний, которыми располагают крупные коллекционеры. Дворецкий сэра Ли провел Вонг Фу через вход для прислуги в бетонный склад без окон, где его ожидал сэр Филип.

Образцы предметов искусства, которые предлагал Вонг Фу, были расставлены на темно-лиловой бархатной подстилке, расстеленной на бамбуковом столике. В комнате горела лампа под узким абажуром, и вся она была погружена в полутьму, так что Вонг Фу не мог рассмотреть лица сэра Филипа. Указывая концом палочки из слоновой кости на изящные фигурки из стекла, сэр Филип спокойным голосом хорошо воспитанного человека излагал историю каждого предмета, называя имя его владельца, и рассказывал обстоятельства, при которых этот предмет был похищен.

– Ты убийца и вор, – заявил в завершение сэр Филип. Он не выразил при этом никаких эмоций – просто констатировал очевидный факт. – Мерзавец. Забирай свои краденые вещи и убирайся вон.

С этого момента для Вонг Фу был закрыт доступ к респектабельным старым капиталам китайской общины Гонконга. И что еще хуже, сэр Филип разыскал родственников жертв банды Вонг Фу, так что теперь они знали, кому мстить. Вот почему ему приходилось пользоваться стальными дверями, пуленепробиваемыми автомобилями, нанимать телохранителей.

Как всегда при мысли о сэре Филипе, шрам на голове у Вонг Фу вздулся и побагровел. Но вот теперь наконец мандарин допустил ошибку, и Вонг Фу сможет насладиться местью. Он отошел от окна и направился к компьютеру, чтобы проверить на экранах степень готовности своих войск, выстроившихся в боевых порядках.

Компьютер показал, что задолженность сэра Филипа банкам составляет 2,8 миллиарда фунтов стерлингов. Уже дважды он задерживал платежи – правда, всего лишь на несколько дней. Теперь он задержал на 36 часов выплату процентов по займу Городскому Банку Гонконга в размере 12 миллионов долларов. Несколько месяцев подряд люди Вонг Фу распространяли на биржах слухи о неустойчивом финансовом положении сэра Филипа, но его репутация выдержала испытание.

Теперь Вонг Фу намеревался предпринять атаку в новом направлении, разыграв пьесу в четырех актах. Сначала – нападение пиратов и похищение девушки; затем – физические и моральные пытки, которые должны сломить ее; далее инсценируется драматическое освобождение Джей людьми Вонг Фу и, наконец, в заключение – пресс-конференция, на которой Вонг Фу будет представлять ее перед видеокамерами.

Доведенная до безумия насилиями и пытками, девушка начнет дергаться в конвульсиях, и это должно символизировать упадок могущества сэра Филипа. Как можно доверять человеку, не умеющему защитить собственную внучку? Что могло бы больше способствовать потере лица сэра Филипа? Честь человека – это хрупкое соединение достоинства и гордости в его поведении – считается на Востоке самым главным. Несчастье с Джей должно положить начало сокращению потока капиталовложений в компанию Ли. Первыми откажутся от вложений те банки, в которых широко участвует капитал Вонг Фу, затем начнется паническое изъятие вкладов мелких финансистов. Вонг Фу будет готов предлагать по десять центов за доллар, но в данном случае прибыль не имеет значения. Ему надо только одно – мщение. И он мысленно представлял себе, как судно Ли – "Цай Джен" – несется прямо на скалы.

***

Рассвет еще только брезжил, когда катамаран "Золотая девушка", подгоняемый легким бризом, задувавшим с кормы, повернул к южной оконечности острова Палаван на западе Филиппин. "Золотая девушка" представляла собой семнадцатиметровое судно с парусным вооружением шлюпа, изготовленное на верфях Макэлпайн Дауни.

Ветер был достаточно силен, чтобы поставить спинакер[5]. Большой парус из легкого нейлона на двух алюминиевых растяжках надулся пузырем на носу катамарана. Позади кокпита[6] находился лакированный румпель[7], соединенный приводом с рулями. Оба выдвижных киля были опущены, и две резиновые пробки удерживали румпель, пока хозяин катамарана прокладывал курс по карте.

Владельца катамарана звали Патрик Махони. В течение восемнадцати лет он работал в одном из отделов британской разведки. Патрик превосходно владел несколькими языками, и его не раз внедряли в ряды террористических организаций. Перед окончанием службы в разведке он три года проработал нелегально в Ирландии, потом якобы для дальнейшей безопасности агента была инсценирована его гибель в засаде в Южном Армаге. Дождливым утром состоялись похороны тела на маленьком кладбище позади деревенской каменной церквушки. Ныне Махони звался Трентом – это имя значилось в его британском паспорте и в судовых бумагах.

Начальство Трента в британской разведке частенько передавало его американским коллегам для выполнения запрещенных Конгрессом "мокрых дел". С окончанием "холодной" войны он был приглашен для дачи показаний в сенатский комитет. Показания агента вызвали недовольство разведчиков-консерваторов как в Лондоне, так и в Вашингтоне. Некоторые считали, что он работал и на тех, и на других. С другой стороны, некоторые террористические группы пометили его клеймом "найти и уничтожить". Поэтому Трент всегда держался настороже и сам считал себя очень осторожным – хотя его бывшие коллеги полагали, что это определение к нему неприменимо.

Окладистая борода и копна черных вьющихся волос преобразили внешность Трента. Посторонний человек затруднился бы угадать его возраст. На самом деле ему было около сорока. Гибкую мускулистую фигуру скрывали свободные рубаха и брюки из легкой хлопчатобумажной ткани, под которыми прятались шрамы, напоминающие о его прежних занятиях. В нитке висевших у него на шее коралловых бус был спрятан маленький метательный нож.

Когда Трент был еще Патриком Махони, он имел собственный домик на реке Хэмбл. Теперь его домом стала "Золотая девушка", на которой он обычно плавал в водах Карибского моря. Но в этот раз Трент перевозил палубные грузы в Манилу по заказу своего австралийского друга, который намеревался обследовать потопленные в 1944 году у северной оконечности Палавана корабли японского военно-морского флота. Используя в качестве базы Пуэрто-Галера, они в течение целого месяца ныряли с подводным снаряжением, обследуя дно. Теперь Трент направлялся в Сингапур, а затем через Средиземное море к своим прежним морским дорогам.

В настоящий момент судно шло, огибая остров Балабак, мимо южной оконечности Палавана. Штурманский столик стоял по левому борту от трапа, ведущего в кокпит. По спутниковому навигационному прибору Трент определился с точностью до шестнадцати метров и с помощью латунной параллельной линейки сделал отметку на карте.

Он вернулся в кокпит с чашкой кофе в руке. С наступлением рассвета ветер усилился и изменил направление на несколько румбов[8]. Трент слегка подтянул шкот[9] спинакера и взглянул на циферблат висящего на переборке дублирующего прибора указателя скорости. «Золотая девушка» была сконструирована как океанское гоночное судно. Kили[10] катамарана на полметра поднимались над поверхностью моря – ему не приходилось преодолевать сопротивления волн, как обычной однокорпусной яхте таких же габаритов с многотонным свинцовым килем. Теперь катамаран оседлал посвежевший ветер, и стрелка указателя скорости передвинулась на отметку пятнадцать узлов.

За килями катамарана на гладкой поверхности моря тянулись две темные полосы. В отличие от обычной яхты, которая вспарывает волну носом с шумом и шипением, катамаран, скользя по поверхности моря, лишь тихонько шуршал, напоминая Тренту бег на лыжах по утреннему насту весной.

Внезапно из предрассветной мглы накатился огромный белый гребень кильватерной волны[11]. Трент рывком освободил шкот и рванул румпель, круто положив руль на правый борт. Спинакер взвился в воздух, грот громко заплескал, волна отшвырнула судно в сторону. Совсем вблизи проплыл огромный, как скала, зловещий черный силуэт корабля без огней. За ним тянулся водоворот, образуемый вращением массивного винта. На кокпит «Золотой девушки» обрушилась пенистая волна. Теплоход прошел мимо, оставив катамаран качаться на его кильватерной волне. Грот[12] «Золотой девушки» хлопал на ветру, спинакер развевался, как привидение в белом саване.

В первый момент Трента охватили испуг и ярость – знакомое чувство, как будто в кровь хлынул большой заряд адреналина. По телу прошла запоздалая дрожь. Он крепко выругался, глядя, как корма парохода исчезала в клочьях предрассветного тумана.

Спустив грот, он прошел на нос, чтобы собрать и уложить обширное полотнище легкого спинакера. Он работал тщательно и сосредоточенно, каждое его движение было сильным и уверенным. И все же мысль о загадочном судне не покидала его. Странно. Корпус свежевыкрашен, а огни не горят. И шло оно курсом, далеко отстоящим от обычных судоходных путей…

Эти странности не давали ему покоя. Трент оставил спинакер, взглянул на компас и спустился в кают-компанию. Наложив навигационную линейку на схему румбов на карте, он определил курс, а затем передвинул линейку к точке своего местоположения.

Ближайшим портом была Пуэрто-Принсеса, но странный теплоход шел южнее. И либо он должен изменить курс, либо наткнется на скалы. По оценке Трента, судно двигалось со скоростью восемнадцать узлов. И притом без огней. Одно мгновение Трент колебался. Но, в конце концов, какое ему до этого дело?

Выйдя снова на палубу, он закончил складывать спинакер, поднял большой кливер[13], подтянул грот-шкот и направил катамаран по прежнему курсу. На востоке появились золотистые сполохи. Вскоре начали пробиваться лучи солнца, и сразу же на нижней кромке облака забушевало море огня.

Трент вздрогнул – ему вдруг вспомнилось другое рассветное утро и солнце, встающее над дорогой, которая тянулась через пустынный кряж в нескольких милях отсюда. Вот на вершине холма показался кремовый "Рейндж-ровер". В лучах восходящего солнца он был подобен подтаявшему зефиру. Трент закрыл глаза и стал ждать, прислушиваясь к звуку мотора. С его места хорошо просматривался участок дороги в двести метров. На этот раз оружием Трента была винтовка. Конечно, надежнее и эффективнее в таких случаях использовать взрывчатку, но при этом могли пострадать чемоданчик и радиопередатчик. А передатчик был ему необходим для осуществления плана отхода.

Он старался глубоко и равномерно дышать: счет до восьми – вдох, счет до восьми – выдох. Это средство защититься от страха – не за себя, нет. Страха перед тем, что он должен был сделать. Лежа там, на дюнах, Трент совершенно точно знал, как именно все это произойдет: вначале будет сражен водитель, затем – два телохранителя и, наконец, – главная цель. Нужно удостовериться, что все они мертвы. Затем отключить взрывное устройство кейса, извлечь из него документацию, в которой содержится описание разработанной русскими системы противовоздушной обороны, взять радиопередатчик и подорвать машину взрывчаткой из кейса. Если он свяжется по радио с базой убитого, это обеспечит ему лишний час для бегства.

Это была его первая операция. Сидя теперь в кокпите "Золотой девушки", он вспоминал свои ощущения: острые песчинки покалывают кисти рук, постепенно разогреваются мускулы, одеревеневшие после двух суток в седле.

Это было его первое дело. И ему так хотелось тогда вернуться назад – туда, где остались верблюды, и уехать прочь, как если бы ничего этого не было – ни тренировок, ни долгих месяцев тщательной подготовки. Все это не имело к нему ни малейшего отношения. Только указанная цель и трое сопровождающих. Ему вспоминалось, как он, тогда еще восьмилетний мальчик, промчавшись по деревянной веранде конюшен шейха, вбежал в контору. Отец сидел за столом, крытым зеленым марокканским сукном. Рядом лежал старомодный револьвер. Отец поднял голову, и Трент увидел в его глазах отчаяние и мольбу. Мальчик застыл в дверях. Он знал, что нужно сделать: просто пройти несколько шагов, броситься к отцу в объятия и выразить всю свою любовь к нему. Только и всего. А он убежал – и с тех пор никогда не мог себе этого простить. Он убежал в конюшню, забился в угол самого дальнего денника и сидел, сжавшись в комочек, чувствуя, как давит на него страшное бремя горя и вины.

Спустя полчаса после того как раздался револьверный выстрел, его разыскал здесь один из конюхов. Трент не плакал – ни тогда, ни три месяца спустя, когда его мать погибла за рулем своего старого двухместного "Ягуара". Через пятнадцать лет после смерти матери Трент проезжал по дороге, проходившей через пустыню, где это случилось. Восьмикилометровый прямой участок заканчивался крутым поворотом. Бетонная стена, о которую разбилась машина, все еще стояла в двадцати метрах от обочины дороги. "Ягуар" несся со скоростью более ста шестидесяти километров в час…

Тренту было восемь лет, когда погибла мать, и он оказался в Лондоне, в большом мрачном доме своего приемного дяди и опекуна полковника Смита. Полковник счел мальчика бесчувственным из-за того, что тот не плакал. Между ними не было сильной привязанности, но все же полковник оплатил расходы по образованию Трента, а затем завербовал его в разведывательную службу под свое начало.

Тогда, на первом задании в дюнах, Трент так и не покинул пост. Много лет спустя, расспрашивая о задачах, ставившихся его руководителями и людьми из Вашингтона, он понял, как хорошо его запрограммировали. Последним поворотным пунктом карьеры была работа в Ирландии. Полковник что-то почуял и, боясь, что Трент станет давать показания в сенатском комитете, инсценировал его убийство. Трент выжил только лишь для того, чтобы вновь появиться в Центральной Америке. Но отныне он сам превратился в охотника: устраивал ловушки полковнику и выторговывал себе право покинуть службу и начать жить гражданской жизнью.

Едва он почувствовал себя свободным от всего этого, как снова впутался в другое дело. На этот раз его завербовал старший офицер американского Управления по борьбе с наркотиками. В это время Управление охотилось за замешанным в торговле наркотиками кубинским адмиралом.

Но сейчас Трент наконец был совершенно свободен – впервые за всю свою взрослую жизнь. И именно это осознание собственной свободы заставило его вдруг снова заколебаться, вспомнив о шедшем без огней грузовом теплоходе. Здесь были пиратские воды. Все то, что он слышал от своих приятелей-яхтсменов в Пуэрто-Галера, что читал в газетах о нападениях пиратов, и все эти предупреждения об опасности для судов казались таким невероятным в наше время.

Прошло полчаса с момента, как чуть не случилось столкновение. Грузовое судно уже удалилось, вероятно, миль на десять. Трент понимал, что даже если он спустит паруса и взберется по вантам[14] на мачту, то все равно ничего не увидит – судно будет скрыто от него утренней дымкой тумана. Оно должно находиться где-то там, на западе, где высятся темно-лиловые пики Палавана и Балабака. «В этом нет ни необходимости, ни смысла», – думал Трент, сидя на верхней распорке мачты и озирая горизонт в бинокль. Лучи восходящего солнца золотили разрывы между белесыми клубами тумана, и вода журча бежала между корпусами катамарана. Воздух охладился за ночь, и свежий бриз приносил запах моря.

Если бы море было неспокойно и дул сильный ветер, это, возможно, побудило бы его к действию. Но вокруг царили мир и тишина, и вовсе не хотелось принимать никаких самостоятельных решений, как в те годы, когда он лишь подчинялся приказам, не неся никакой персональной ответственности за свои действия.

Но теперь-то он был свободен, и у него не было никаких оправданий.

Туман рассеялся, но расстояние до берега было еще слишком велико, и он все равно не смог бы рассмотреть судно на фоне приближающегося острова. Трент спустился с мачты и, зайдя в кают-компанию, стал изучать положение судна на карте. Он подумал было вызвать береговую охрану, но многолетний опыт подсказывал ему, что не стоит передавать по радио свое имя, название судна и его координаты. У него была целая неделя, а до берега – всего час ходу. Он вернулся на палубу в нерешительности, еще и еще раз твердя себе, что ему нет никакого дела до этого судна, что скорее всего ничего там не случилось, а если даже и случилось, то вряд ли что-нибудь можно сделать. Он все еще был в нерешительности, даже когда поднимал паруса. Но.., в конце концов, всего лишь один час – небольшая потеря времени, а он таким образом успокоит свою совесть. Итак, паруса раздулись, и Трент направил "Золотую девушку" по новому курсу.

Глава 3

Сэр Филип проснулся от пронзительного телефонного звонка. Телефон находился в кабинете – сэр Филип считал неприличным руководить бизнесом, лежа в кровати. Он нащупал на тумбочке возле постели очки и взглянул на карманные часы – было 6.20. Он всунул ноги в ковровые шлепанцы и натянул шелковый халат. Никто не дал бы сэру Филипу семьдесят лет. Это был невысокий, очень стройный человек, всегда державшийся подчеркнуто прямо. По дороге в кабинет он ненадолго задержался в ванной комнате, промыл глаза холодной водой и пригладил гребешком волосы.

На низком столике в кабинете стояли старомодный телефонный аппарат с корпусом из черного бакелита[15] и факс. Номера телефона и факса не значились в справочнике и были известны только десятку главных служащих фирмы. В такой ранний час ему могли звонить только по очень срочному делу. Сэр Филип присел в кресло и взял трубку.

Звонил главный управляющий по делам судоходства:

– Это я, мистер Чинь, сэр Филип. В шесть ноль-ноль "Цай Джен" не вышел на связь и не передал своих координат. Мы не можем установить с ним контакт.

Шесть часов с момента последней связи. Если пароход шел со скоростью четырнадцать узлов, радиус поисков должен составить 84 морских мили. Накинем еще полчаса, пока начнется воздушная разведка. Начальные этапы операции изложены в инструкциях компании, и отчет должен лежать на столе сэра Филипа в 9.00.

Финансовый магнат представил себе, как нарастала тревога в его морской конторе и как наконец было принято решение разбудить престарелого шефа. При дворе маньчжурских императоров излюбленным наказанием для гонцов, приносивших плохие вести, была смертная казнь. Сэр Филип мысленно вообразил, как жена Чиня в эту минуту сжимает руку мужа или гладит его по колену.

– Спасибо, мистер Чинь. Очень любезно с вашей стороны, что вы позвонили. Боюсь, мы разбудили вашу жену.

Положив трубку, сэр Филип взял записную книжку и карандаш с выдвижным грифелем и уже собирался что-то писать, как вдруг понял, что писать ему нечего, – он уже заранее знал, что произошло с его судном и с его внучкой. Разумеется, ему были неизвестны подробности, но причину и виновников этого дела он знал.

Сэр Ли нажал на встроенную в пол кнопку – зажглась лампочка, освещавшая панно XVI века флорентийской школы, на котором была изображена молоденькая девушка. Обычно ему хватало нескольких минут созерцания этого шедевра для восстановления сил, но сегодня потребовался более сильный заряд. Он подошел к высокому французскому окну и стал смотреть на свои пакгаузы. Когда-то, в начале его карьеры, такие помещения назывались факториями, но это было давно в Макао.

Семейная хроника сообщает, что 22 ноября 1840 года прапрадед сэра Филипа, ростовщик Кван Джили, впервые прибыл из Макао и обосновался на маленьком островке возле Гонконга. Он купил здесь участок в триста пятьдесят квадратных метров, протянувшийся на двести метров вдоль береговой линии. 26 января 1841 года Британский королевский флот приобрел в собственность Гонконг, а 25 июня шотландские купцы Ивэн Кэрнз и Мэтью Оливер были зарегистрированы в качестве владельцев этой земли. Таким образом, их собственность подлежала защите как со стороны китайских, так и британских властей. Так торговые дома "Ли и Кэрнз – Оливер" заложили здесь фундамент своей империи. Теперь, спустя полтора столетия, империя Ли подверглась нападению, и сэр Филип собирал все свои силы, черпая их отовсюду: в воздухе, пахнущем морем, в деловой сутолоке на пристани, в стоящем на рейде танкере.

Слуга принес поднос с чашкой горячего шоколада и свежеиспеченной булочкой. Это был обычный завтрак финансиста в течение последних тридцати лет, но сегодня все не удовлетворяло его, как и созерцание картины, и он не дотронулся до подноса. Спустя полчаса, уже принявший душ и одетый в легкий серый фланелевый костюм, он вышел на набережную. Сэр Филип спокойно побеседовал с группой докеров, скатывая шарики риса с рыбой на жестяном блюде, поздоровался с капитаном буксира, назвав его по имени, осведомился о здоровье его дочери, вызвал каменщика и велел проверить участок каменной кладки на пристани, заглянул в складские помещения. В 7.20 он вошел в контору фирмы Ли.

Кирпичное здание фирмы, выстроенное в 1886 году, стояло у самого выхода на главную пристань и занимало три этажа. На первом этаже располагалась бухгалтерия, заставленная рядами массивных столов из прочного черного дерева. Резной потолок был разделен балками на пятиметровые квадраты, в каждом из которых медленно вращались вентиляторы. Благодаря толстым стенам первого этажа, здесь не было нужды в кондиционере, но для компьютеров требовалось устройство против влажности.

Стол самого сэра Филипа располагался на возвышении в глубине помещения бухгалтерии. Зал был уже заполнен молодыми китайцами с зализанными назад волосами, которые сосредоточенно смотрели на экраны своих компьютеров. До прихода секретарши оставалось еще девять минут, и сэр Филип вкратце переговорил со специалистом по динамике рынка.

В 7.25 он поднялся по трем ступенькам на помост и сел за свой стол. Всем клеркам в зале было известно, что в это время обычно рассматриваются особенно интересные проблемы. Сэр Филип оглядел ряды склоненных голов, но никто из клерков не отозвался, и он повернулся, чтобы поздороваться со своей секретаршей, которая в этот момент выходила из кабины лифта. Мисс Джеймс служила у него вот уже тридцать пять лет. Она положила перед ним шесть папок в сафьяновых переплетах с утренними сводками. Сэр Филип должен был прочесть их до 8.00, когда его молодые помощники займут свои места за столами. Сегодня здесь должны были присутствовать пятеро из них: эксперты по банковскому делу, по судоходству, по недвижимости, по производственным вопросам и по сельскому хозяйству. Эксперт по вопросам энергетики отсутствовал – он участвовал в конференции на Филиппинах.

В 8.05 начальник внутренней охраны доложил, что конференц-зал проверен, и, согласно традиции, все поднялись по широкой деревянной лестнице на второй этаж. В течение последующих четырех часов предстояло обсудить различные аспекты деятельности огромной империи сэра Филипа. Благодаря таким ежедневным мозговым атакам с участием молодых специалистов его бизнес оставался динамичным и эффективным. Сам сэр Филип часто не присутствовал на таких конференциях, а если и присутствовал, то больше слушал, чем говорил.

Он перелистал сводки и мысленно отметил беспокойство по поводу слухов о грозящих Дому Ли финансовых трудностях. Эксперт по банковскому делу сообщал, что на бирже заметно волнение в связи с возможным исходом намеченной на 10.00 встречи сэра Филипа с руководством банка, а эксперт по недвижимости констатировал продолжающееся падение курса в лондонской конторе, обусловленное поступлением на рынок недвижимости двух новых зданий.

Вопросами недвижимости ведал Руди Бекенберг – он прибыл первым из "воспитанников" детского сада" сэра Филипа. Когда молодой немец еще учился в Брюссельском отделении Гарвардской школы бизнеса, он написал работу на тему творческих критериев оценки фирменных бухгалтерских счетов, привлекшую внимание сэра Филипа. Следующим был Томми Ли – дальний родственник сэра Филипа, выпускник Лондонской школы экономики по специальности банковское дело. Питер Камерон – по бабушке с материнской стороны – принадлежал к клану Кэрнзов. Сэр Филип взял его к себе на службу, прослышав, что некогда молодой человек работал в Отделе развития сельского хозяйства в Международном банке и его позиция вызывала там большую бучу. Внучатая племянница начальника Отдела судоходства Ширли Чинь защитила докторскую диссертацию на тему о скрытом субсидировании судостроения. Отсутствующий в данный момент Мики Тарма – уроженец Мадраса (Индия, штат Тамил-Налу) был специалистом по прогнозированию потребностей в энергии стран "третьего" мира.

Помощники сэра Филипа, так же как и сам хозяин, по пути к своим местам на помосте подходили то к одному, то к другому столу и что-то обсуждали с работниками. Сэр Филип поднялся, чтобы поздороваться с ними, и все уселись по своим местам, негромко переговариваясь в ожидании прихода шефа безопасности.

Шеф безопасности – костлявый американец с рыжими волосами и прыщавой физиономией – выглядел мальчишкой лет девятнадцати. Он был родом из Небраски, учился в Массачусетском технологическом институте и попал сюда через какое-то агентство. Поначалу строптивый американец решительно отказывался носить костюм, но в конце концов ему пришлось сдаться. Сейчас на нем был синий в полоску костюм из немнущейся ткани со слишком широким в плечах пиджаком и длинноватыми брюками, будто приобретенный в магазине благотворительных распродаж, белая майка с надписью "Любовь – злодейка" и устрашающего вида кроссовки. Все звали его Тимми, кроме сэра Филипа, именовавшего своего шефа безопасности Тимоти.

Служащие сэра Филипа были явно встревожены носившимися вокруг слухами, и когда хозяин во главе своего "детского сада" поднимался вверх по лестнице, то ощущал, что на него из зала устремлено множество глаз. Теперь, когда раздались первые выстрелы и сражение обещало быть жестоким, очень жестоким, сэр Филип впервые задумался – не слишком ли он стар для участия в этой битве.

Тимми, склонив голову перед хозяином (нечто среднее между поклоном и нервным тиком), открыл ключом дверь конференц-зала. Сэр Филип сел в кресло и сложил ладони поверх папок с утренними сводками, выжидая, пока его помощники разместятся за столом розового дерева. Потом он заговорил – на чистом английском, с произношением, типичным для британского высшего класса, тщательно подбирая каждое слово.

– В ваших утренних сводках чувствуется озабоченность, вызванная слухами по поводу состояния нашего бизнеса, – спокойно начал он свою речь. – Помните, что ваше призвание – это творческое мышление. Предоставьте болты и гайки механикам, Руди Бекенберг хотел было что-то сказать, но сэр Филип остановил его:

– Подождите, Руди. Прежде всего, нам нужно уяснить себе некоторые основные положения. Вам всем известно, что я подвергался нападению. Обо мне говорят, что я уже слишком стар, что я не в состоянии справиться с ситуацией. В обычной акционерной компании в подобном случае сразу начались бы попытки сместить меня – там руководство имеет обязательства перед держателями акций. В Доме Ли нет держателей акций. Но я задолжал нескольким банкам. Большинство из них – государственные общества, и, следовательно, вы сами должны решать, в чем состоит ваш долг. При этом, думая о своем будущем, вы должны учитывать, что ваше призвание – будить воображение людей, что вы – носители идей, или, может быть, правильнее было бы сказать – личности, рождающие идеи, а Ширли? – обратился он к молодой специалистке по судоходству, которая сидела слева от него, видимо целиком поглощенная собственными мыслями. – Я был воспитан в те времена, когда назвать кого-нибудь личностью значило оскорбить его – так что, возможно, я действительно слишком стар, слишком старомоден. Конечно, между этими двумя понятиями существует различие.

Он улыбнулся им, еще не задумываясь, не желая знать, – а не скрывается ли в их рядах будущий Иуда? Может, кудрявый Руди Бекенберг? Или Томми Ли с его фигурой атлета. Внешне безмятежная Ширли Чинь, задиристый, как бультерьер, Питер Камерон?..

Сэр Филип вздохнул и на секунду опустил веки, затем расправил плечи и стал объяснять, обращаясь к Ширли Чинь:

– Я понимаю свою роль в Доме Ли как по преимуществу попечительскую. Соответственно, мои решения могут определяться как требованиями финансовой политики, так и историческими событиями и семейными соображениями. Вы же, со своей стороны, должны помнить, что это всего лишь этап вашей карьеры. Только глупец станет без необходимости плодить себе врагов, и только тщеславный человек будет хвалиться не им принятыми решениями.

Он снова огляделся, изучая их лица. Все они казались такими молодыми.

– Вы не должны лезть в драку, – предупредил он. – Относитесь к грянувшей войне так, будто это учебные игры, а я – экзаменатор. Я жду от вас ежедневных аналитических справок с рекомендациями – как должен действовать каждый. Благодарю вас. – И сэр Филип поклонился.

Он понимал, как должен выглядеть в их глазах: старый, аккуратный и чопорный, но хрупкий человек с давно истекшим сроком годности.

Оставив молодежь обсуждать проблемы, он поднялся в лифте на верхний этаж, где находился его кабинет. Коридор отделял кабинет от помещений работников, в обязанности которых входил постоянный контроль за потоками наличных денег. Этих ревизоров – мужчин и женщин – он рассылал по всем уголкам мира и был уверен, что они, как коршуны, набросятся на свои жертвы и будут терзать их.

Окна кабинета сэра Филипа выходили на море. Дорогой письменный стол был изготовлен в Эдинбурге в начале 70-х годов XIX века по заказу Ивэна Кэрнза и Мэтью Оливера, а обитое кожей капитанское кресло являлось памятью о первом пароходе Дома Ли, спущенном на воду в Клайде весной 1876 года. В шкафчиках с лакированными дверцами эпохи династии Минь стояла фарфоровая посуда XIV столетия. На верхней доске стеклянных стеллажей были расставлены темные, почти черные, глиняные вазы, изготовленные за две тысячи лет до Рождества Христова. В стеклянных футлярах хранились модели кораблей. Даже портативный компьютер "Компак-2000" выглядел здесь как произведение искусства.

Сэр Филип набрал секретный код, вошел в свой личный файл с данными о финансовом положении компании. На отдельном листе бумаги у него были выписаны сведения об авуарах[16] компании в США к моменту закрытия биржи, и он ввел эти цифры в память компьютера.

В соседней комнате секретарша говорила по телефону. Детство мисс Джеймс, родившейся в Гонконге, в семье китаянки из Кантона и шотландского инженера, прошло в постоянных переездах. Наверное, поэтому она в совершенстве владела многими языками. Это была высокая сухопарая женщина, предпочитавшая строгую одежду – белую блузку с высоким воротником и синюю полотняную юбку. Иногда во время поездок, если того требовала погода, она меняла льняную одежду на шерстяную и надевала жакет в тон, но за все тридцать пять лет, что мисс Джеймс служила у сэра Филипа, она ни разу не изменила ни цвет, ни покрой своей одежды.

С самого начала эти люди работали как единая команда – как бы соединяя жесткие стороны капитализма с либеральными. Присущий мисс Джеймс сарказм приучал других служащих сэра Ли быть более собранными. Выслушав в течение минуты то, что ей говорили по телефону, секретарша постучала в дверь кабинета сэра Филипа.

– Самолеты подняты в воздух, сэр, – сообщила она.

Глава 4

Гряда островов Палаван тянется на юго-запад от западной оконечности Миндоро в направлении к Малайзии и отделяет море Суду от Южно-Китайского моря. В этой цепочке насчитывается свыше тысячи островов; остров Палаван гораздо больше всех остальных – длина его 400 километров, ширина – 40. Это гористая местность, поросшая лесом, – самая высокая вершина острова поднимается на две тысячи метров. В сорока километрах к югу от Палавана расположен остров Балабак – крайний в этой островной группе. Море между островами Палаван и Балабак усеяно множеством рифов и мелких островов.

"Цай Джен" наскочил на риф на полпути от Палавана к Балабаку. Это произошло в 7.37 утра. Теплоход, шедший со скоростью восемнадцать узлов, врезался носом в коралловый риф под углом в 45 градусов с силой, эквивалентной взрыву трех тонн гелигнита. Корпус из южнокорейской стали при ударе проделал в известняке борозду глубиной пять метров и три метра шириной. Когда судно ударом отбросило назад, его гребные винты продолжали работать. Через пробоину в корпусе хлынула вода.

Судовой двигатель продолжал функционировать – воздух поступал через трубу, все еще возвышавшуюся на тринадцать метров над поверхностью моря; топливные цистерны не пострадали от затопления. Но теперь носовая часть корпуса уже не удерживалась на плаву. С каждым кубометром воды, проникавшей в кормовые отсеки, напряжение на корпус возрастало. В 8.09 судно разломилось. Корма осела еще на двадцать пять сантиметров, лопасти винта стали задевать за скалу и разлетелись вдребезги. Гребной вал прогнулся, и его вырвало из опор. Вода через поврежденный корпус стала просачиваться в двигатель. Поршень в третьем цилиндре заклинило, шток[17] сломался у подшипника, его конец пробил кожух двигателя. Разбалансированный коленчатый вал размолотил баббитовые прокладки в остальных подшипниках, и мотор заглох. Теперь, когда умолк двигатель, только прибой нарушал тишину вокруг.

"Золотая девушка" направлялась к берегу. Трент стоял на крыше рулевой рубки, держась за мачту, и наблюдал в бинокль за морем. Но вот наконец и таинственный теплоход. Надстройки и мостик возвышались над белой полосой прибоя, как прицел винтовки. Трент медленно водил окулярами бинокля, надеясь увидеть шлюпку или спасательный плотик.

Волны прибоя, беспрестанно ударяясь о коралловые рифы, перемалывали их в белую пыль. Отражаясь в ней, лучи утреннего солнца окрашивали море в бледно-голубой цвет с зелеными и коричневыми пятнами отмелей. На больших гористых, поросших лесом островах к северу и к югу от пролива, под рощами пальмовых деревьев песок отливал белым золотом. И нигде ни малейшего признака жизни.

Нападение, видимо, произошло несколько часов назад. Если на судне и есть раненые, то задержка на пятнадцать минут вряд ли сыграет решающую роль. Трент не думал, что кто-нибудь из нападавших остался на борту парохода, но не мог исключить такую возможность. Он не сомневался в храбрости военнослужащих филиппинских вооруженных сил, но, учитывая напряженность ситуации, вполне возможно, что неопытные солдаты застрелят ни в чем не повинных людей. Ему приходилось видеть такое. Так или иначе, случайно оказавшийся на месте происшествия одинокий яхтсмен не должен был вызывать подозрений.

В передней части кают-компании "Золотой девушки" вокруг стола, прикрепленного к основанию мачты, стояла подковообразная кушетка. Трент поднял центральное сиденье, вынул из-под стопки одеял пару винтовок, зарядил их и положил на скамью в кокпите, прикрыв сверху пляжным полотенцем.

Когда до "Цай Джена" осталось полмили, он опустил и свернул кливер. Брызги водяной пыли у кормы потерпевшего аварию корабля указывали направление морских волн. Отложив бинокль, Трент прошел к носу и, продев легкий трос в проушину главного якоря, закрепил на нем маленький буй. Затем подготовил якорь от надувной лодки "Зодиак", висевшей на шлюпбалках за кокпитом. Выполняя все эти операции, Трент не прекращал наблюдения за палубой грузового корабля. "Неплохо было бы надеть под рубашку бронежилет", – подумал он, криво улыбнувшись.

Трент бросил якорь в пятидесяти метрах от судна и развернул катамаран кормой к "Цай Джену". Поставив грот, он подвел "Золотую девушку" под корму теплохода, перебросил якорь "Зодиака" через поручни и снова отвел катамаран. На расстоянии шестидесяти метров Трент бросил второй якорь "Золотой девушки" и завел трос на корму к кокпиту.

Два главных якорных каната, образуя теперь широкую букву "V", удерживали катамаран, не давая ему сблизиться с теплоходом.

Трент перебросил через плечо двенадцатизарядную винтовку и перелез через поручни. Трое мертвецов на палубе… Это, наверное, филиппинцы из судовой команды. В рулевой рубке он обнаружил тела капитана, первого помощника и рулевого. Первые двое были убиты сразу, а рулевого, видимо, сперва жестоко мучили. Судовой радиопередатчик разбит ударом пожарного топора.

Стальные двери, ведущие в машинное отделение, взрывом сорваны с петель. Кверху по трапу поднимается удушливый запах соляной кислоты. Трент обернул лицо рубашкой и стал спускаться вниз. Судовые механики, видно, как могли отбивались от нападающих – на стальных листах, устилающих пол машинного отделения, разбросаны инструменты. На полу лежали лицом к лицу два трупа, привязанные друг к другу за шею электрическим кабелем. Оба застрелены выстрелами в живот. Лица несчастных облиты кислотой из аккумулятора.

Трент с остервенением сплюнул. Отвращение и гнев переполняли его. Но он понимал, что никакие чувства не помогут воскресить убитых. Сосредоточившись, принялся считать про себя, чтобы успокоиться. Затем поднялся по трапу из машинного отделения и стал искать остальных членов экипажа. Ему удалось обнаружить еще два трупа. До сих пор он нашел только шестерых членов команды, тогда как в кубрике было восемь коек. Не исключено, что двое остались в живых и где-то прячутся. И Трент вновь принялся за поиски, начав с носовой части и постепенно продвигаясь к корме. Время от времени он кричал, надеясь, что кто-нибудь отзовется. Он обшарил все каюты, проверяя каждого убитого по синей эмалевой табличке, прикрепленной к дверям: капитан, главный механик, первый помощник, второй механик…

Войдя в последнюю каюту, на двери которой было написано: "Второй помощник", Трент ощутил запах духов. На полу лежал упавший со стола портативный компьютер "Компак". Трент заметил, что на разобранной постели не хватает одной простыни. Он прошел к крошечному туалету и понюхал лежавшее на полочке умывальника мыло. На спинке кресла висел комбинезон из натурального шелка. В гардеробе среди выцветших рабочих брюк и полдюжины хлопчатобумажных рубашек с коротким рукавом он обнаружил платье нью-йоркской фирмы "Иссэ Мняки". Странно, что такой фешенебельный наряд оказался в каюте второго помощника на маленьком грузовом судне.

От платья тонко пахло духами. "Шанель", – определил Трент. В шкафу лежала очень дорогая дорожная сумка с тремя застежками "молниями" из синей гобеленовой материи с вытканным на ней зайчиком. Внутри сумки стоял фирменный знак "Ярдбай", Надо было бы более основательно осмотреть каюты, но времени не оставалось, – теперь, когда выяснилось, что пропала женщина, нужно было торопиться. Он заглянул в кают-компанию и увидел постланную на кушетке постель и брошенную рядом форменную рубашку с золотым шевроном второго помощника.

Спускаясь по трапу, Трент заметил пулевые отверстия и темные пятна на днище шлюпки левого борта. Он вновь поднялся наверх и отвернул край брезента, закрывавший шлюпку. Перед ним лежали тела двух членов команды – они, видно, были близкими друзьями и умерли, держа друг друга в объятиях.

Оказавшись в кают-компании "Золотой девушки", Трент включил радиопередатчик, взял с полки "Справочник судовождения", вызвал береговую охрану Пуэрто-Принсеса и сообщил о нападении пиратов, указав название судна, порт приписки и координаты.

Радист велел подождать. Спустя десять минут в эфире прозвучал другой, властный голос. Он сообщил, что вертолет уже вылетел и приказал Тренту оставаться возле передатчика. Если бы Трент все еще служил в разведке, можно было бы и не подчиняться, но теперь, когда он уже не пользовался официальной защитой и филиппинские власти его не знали, это было опасно. Передатчик питался от солнечных батарей, так что он не мог бы оправдаться отсутствием связи.

Отложив в сторону винтовку, он сварил свежего кофе и стал изучать карту.

Восстановив курс, которым шел "Цай Джен" от пересечения с судоходной трассой южнее архипелага Суду до столкновения с рифом, Трент приблизительно определил место, где произошел пиратский налет. При скорости двадцать узлов, учитывая расстояние в 60 морских миль, пройденное теплоходом, "Цай Джен" должен был находиться там в 3.00 по местному времени.

Пиратские лодки, для того, чтобы пройти 90 морских миль и успеть спрятаться до рассвета, должны были делать по меньшей мере тридцать узлов. Таким образом, в радиусе вероятного местонахождения пиратов оказывалась значительная часть архипелага Суду, Северный Палаван и Балабак, Сан-Мигель и 38 километров побережья Малайзии. В этом районе насчитывалась тысяча островов и безлюдных бухт, здесь ежедневно проходило множество судов, занимающихся вполне законным бизнесом.

Мозг Трента был специально натренирован на то, чтобы замечать странные вещи, и поэтому его мысли сразу же обратились к исчезновению простыни из каюты, где обитала женщина. Пираты, вероятно, использовали эту простыню для каких-то своих целей – возможно, для того, чтобы завернуть в нее женщину. Если это так и если она еще жива, ее могло спасти только чудо. Во всяком случае, необходима дополнительная информация. Его передернуло, когда он вспомнил, с какой варварской жестокостью пираты расправились с людьми в машинном отделении. Для этой женщины было бы лучше умереть, подумал Трент. Он пытался угадать, кто она такая. Похоже, ей, как и исчезнувшему второму помощнику, вряд ли можно было чем-нибудь помочь.

***

Человек, который числился на "Цай Джен" вторым помощником, получил в специальной школе, где он проходил профессиональную подготовку, имя Лю. Его готовили к работе телохранителя. Обычно телохранителей обучают защищать людей. Лю учили убивать. А сейчас он уже пять часов подряд упорно плыл на север к архипелагу Сулу. Его могла остановить только смерть, и он не боялся смерти. Единственное, что его пугало, – это неисполнение долга. Для него была невыносима мысль, что он может остаться жить, не выполнив своего долга. Перед глазами Лю неотступно стоял образ внучки сэра Филипа, застывшей в лунном свете на палубе теплохода.

***

Роберт Ли был единственным оставшимся в живых сыном сэра Филипа Ли. Как и его отец и дед, Роберт обучался вначале в местной школе в Гонконге, а затем в Итоне. Он прослушал курс истории в Тринити-колледж в Кембридже. Со своей будущей женой он встретился в Институте Кутолда, где они вместе учились, правда, потом Жаннен Ли, происходившая из рода французских доимперских провинциальных дворян, заканчивала обучение в Лувре.

Семейство Ли поселилось в комфортабельном доме с четырьмя спальнями, выбрав его из-за близости к галерее Тэйт. Лето они проводили в Шампани, где у Жаннен Ли был оставшийся ей в наследство небольшой участок земли и замок. В Гонконге чета Ли появлялась дважды в год на две недели. Они были богаты, но держались просто. Эта супружеская пара пользовалась популярностью в академических кругах и в мире коллекционеров-собирателей произведений искусства. Но гонконгские китайцы считали их чужаками и относились к Роберту, как к какому-то сумасшедшему фанату.

Разница во времени составляла восемь часов, и поэтому сэр Филип позвонил сыну в 1.30 по лондонскому времени. Он воспользовался обычным телефоном без кодового устройства.

– Роберт, "Цай Джен" исчез, – без всяких предисловий сообщил он. – Прочитаешь в утренних газетах.

Ответа не последовало, и сэр Филип мысленно представил себе, как Роберт сидит в постели и заправляет за уши дужки своих очков. В облике Роберта было нечто от портрета ранней флорентийской школы, которой он так восхищался. Благодаря совершенству техники эти портреты сохранялись так долго. Так должен сохраниться и Дом Ли. Внучка сэра Филипа – это только пешка на шахматной доске. В этом деле любое поспешное решение, принятое под влиянием эмоций, будет означать, что игра проиграна.

– Вчера вечером на бирже выставлены на продажу два строения, – перешел к делу сэр Филип. – Мы должны их купить, Роберт. Сначала попытайся на фондовой бирже. Предлагай три восьмых пункта сверху. Если не согласятся, попробуй в клиринговых банках.

Положив трубку, он вызвал секретаршу, и они вместе спустились в лифте на нижний этаж. У мисс Джеймс была при себе тонкая кожаная папка с документами, необходимыми для переговоров в банке. Все деловое сообщество Гонконга знало о предстоящей встрече. Сэр Филип, проходя через бухгалтерский отдел, время от времени останавливался у столов, чтобы выслушать советы и рекомендации сотрудников.

У подъезда их ожидал "Роллс-ройс" модели "Фантом-5". Автомобилю было уже сорок лет. Его построил Маллинер по заказу отца сэра Филипа. В салоне находились кресло для секретаря и раскладной столик, встроенный в отделение позади сиденья водителя. В 60-е годы в автомобиле установили кондиционер, который неоднократно модернизировался. Здесь были также два телефона и факс.

В ту минуту, когда сэр Филип и его секретарша ступили на тротуар, шофер распахнул дверцы автомобиля. На сиденье были разложены утренние газеты "Гонконг Стандард" и "Саус Чайна морнннг пост". Мисс Джеймс налила шефу чаю из серебряного термоса с монограммой, и машина плавно тронулась с места. Шофер грузовика, увидев огромный лимузин, притормозил, и "Роллс-ройс" проехал в освободившееся пространство.

От помещения конторы сэра Ли до банка было меньше пяти километров. При напряженном движении на улицах Гонконга это отнимало полчаса. В первые же несколько минут мисс Джеймс дважды отвечала на телефонные звонки. В третий раз разговор длился дольше, и мисс Джеймс стала делать заметки в блокноте, а затем передала его сэру Филипу: "Англичанин-яхтсмен обнаружил "Цай Джен". На борту не осталось ни одного живого человека. В течение четверти часа на место прибудет береговая охрана, а еще через десять минут – команда сэра Филипа".

Сэр Филип немного подумал, а затем своим аккуратным почерком, которому научился еще в подготовительных классах, написал подробную инструкцию. В заключение содержалась просьба к сэру Ивэну Уайли дать указание своему советнику по вопросам безопасности проверить досье этого яхтсмена.

***

Трент поднялся на борт судна в тот самый момент, когда вертолет береговой охраны завис над грузовой палубой. Пилот, видно, нервничал, стараясь удержать машину с подветренной стороны палубных надстроек, чтобы прикрыть ее от легкого бриза, и опускался рывками сантиметров по тридцать. Из открытой боковой дверцы вылез пассажир и встал на посадочном полозе. До палубы было более трех метров, и он сердито закричал на пилота. Вертолет снизился еще на два метра, пассажир прыгнул, но попал ногой на крышку люка, упал боком на палубу и отполз в сторону. За ним прыгнули еще двое. Вертолет поднялся и полетел к берегу.

Трупы на палубе уже начали разлагаться под горячим солнцем. Трент ожидал, что прибывшие спустятся вниз в кают-компанию, где было относительно прохладно, но они прошли на затененную кормовую палубу. Все трое были в форме – офицер и двое солдат. Офицер повернулся к ветру, вытер лицо платком и только затем вынул ручку и блокнот. Он не спешил и не стал задавать вопросы Тренту, пока не прибыл второй вертолет.

Пилот второго вертолета оказался намного опытнее, он сразу же точно посадил машину на палубу. Из нее вышли два китайца. На том, что постарше, была филиппинская национальная одежда с ручной вышивкой, стоившая, должно быть, не меньше двух сотен долларов, и пара кожаных ботинок столь же высокого качества. Скроенные искусным портным брюки скрывали животик, отвисший из-за сидячего образа жизни чиновника. Зато у другого китайца, помоложе, из-под спортивной рубашки выглядывала широкая грудь боксера.

Третьим на палубе появился японец. Глаза его скрывались за зеркальными стеклами очков в круглой оправе. Он выглядел лет на сорок, тем не менее носил длинные волосы, завязанные сзади "конским" хвостом. Пиджак от Пола Смита едва не сползал с его покатых плеч. Костюм дополняли хлопчатобумажная рубашка, цветной галстук и ботинки фирмы Доктор Мартин". Трент подумал было, что японец вырядился так специально. Но в таком случае, кого же он изображает? Владельца картинной галереи, выставляющей минималистское искусство? Или члена жюри захудалого латиноамериканского кинофестиваля?

Офицер береговой охраны сдержанно поздоровался со старшим китайцем, и они отправились посовещаться в дальний конец кормовой части судна, а молодой китаец спустился к офицерским каютам. Тем временем японец, даже не поприветствовав присутствующих, прислонился к поручням и сделал вид, что дремлет. Старший китаец подошел к Тренту и вынул из бумажника свою визитную карточку, в которой было написано: "Рикардо Линь, президент Южно-Азиатской компании парусного и парового судоходства с офисом в Маниле". На превосходном английском он поблагодарил Трента за сотрудничество и за мужество, которое тот проявил, взойдя на борт корабля.

– Ведь убийцы могли находиться на борту, – сказал он.

– Я никого не видел, – ответил Трент.

– И вы не заметили ничего необычного?

– Все члены команды были мертвы. Китаец невольно улыбнулся.

– И ничего больше?

Трент был убежден, что тот имел в виду женщину. Скрытность китайца заставила его насторожиться, и он решил, что ему лучше промолчать.

Видимо, удовлетворенный, китаец взял под руку офицера береговой охраны и повел его в рулевую рубку.

Японец оттолкнулся от поручней, зевнул, потянулся, затем направился в сторону носовой части, некоторое время постоял, глядя на скалы и островки, но там, на солнце, было слишком жарко, и он снова вернулся на прежнее место.

Трент заподозрил, что японец нарочно замешкался у поручней, в нескольких метрах от трапа, когда шел к носу, и был совершенно уверен, что он специально задержался там же на обратном пути.

Офицер береговой охраны и чиновник-китаец вернулись на палубу. Представитель пароходства поманил китайца, и они отошли в сторону. Офицер подошел к стоявшему в тени Тренту и несколько смущенно сказал:

– Мистер Трент, здесь будет вестись расследование. Необходимо ваше присутствие.

Трент, ожидавший этого, поинтересовался, как скоро начнется следствие.

– Дня через два-три, – ответил офицер и кивнул. – Да, самое большее через четыре дня, никак не позже, – и он оглянулся на китайца, как будто ища подтверждения. Затем снова повернулся к Тренту:

– Один из моих людей, проводит вас в Пуэрто-Принсеса, мистер Трент. Вы, конечно, можете остаться и здесь, – он задумчиво посмотрел на "Золотую девушку", а затем перевел взгляд на усеянный рифами пролив. – На грузовом судне будет дежурить охрана, так что вам здесь ничего не угрожает.

Для Трента ехать в Пуэрто-Принсеса означало сделать еще лишних сто миль в противоположном направлении.

– Думаю, "Цай Джен" – не первое судно, потерпевшее аварию на этих рифах, – сказал он. – Я, пожалуй, останусь здесь и осмотрюсь вокруг.

Глава 5

Прежде чем открыть дверцы пуленепробиваемого "кадиллака", первый телохранитель Вонг Фу тщательно осмотрел тротуар перед боковым входом в здание банка. Второй телохранитель открыл дверь, а третий в это время вызвал лифт. Вонг Фу, как всегда, был в рабочем хлопчатобумажном костюме с шелковой рубашкой и галстуком и в изготовленных на заказ итальянских ботинках. Шрам на голове прикрывала вышитая фуражка. Он быстро пересек тротуар и прошел по коридору к лифту. Первый телохранитель нажал кнопку этажа, на котором находился конференц-зал.

В приемной его ждали четверо главных вкладчиков банка. Двое из них были китайцы. Вонг Фу явственно ощущал исходивший от них запах страха – так в былые дни, когда он начинал свое дело в Шанхае, пахло от тех, кого он грабил и убивал. Страх заставлял вкладчиков принимать его сторону, и это в конце концов должно было привести к поражению Дома Ли. Он прошел по комнате, ответил на приветствия двух вкладчиков-европейцев, думая в это время о похищенной девушке.

***

Она вскрикнула, когда ее бросили в лодку, и один из бандитов, изрыгая проклятия, ударом ноги заставил ее замолчать. Девушка лежала на дне лодки уже три часа. Двигатель непрерывно тарахтел, его шум отдавался у нее в ушах. Она была завернута в простыню, и ее тело содрогалось от вибрации лодки. Не видя ничего вокруг, Джей пребывала в полузабытьи, и весь мир для нее был заполнен одним лишь страхом: что произойдет, когда это путешествие закончится? Она молила Бога, чтобы оно продолжалось бесконечно.

Но вдруг мотор замолк, и лодка заскрежетала килем по песку. Громкий скрежет зловеще прозвучал в наступившей внезапно тишине. Девушка сжалась в комок, стараясь сделаться совсем маленькой, в надежде, что о ней забудут. Но тут ее схватили и бросили в море. Неожиданно оказавшись в воде, она перепугалась и стала отчаянно барахтаться в своей простыне. Пираты захохотали. В этот момент Джей вспомнила о своем деде. Она взывала о помощи. Молила о том, чтобы он защитил ее своим могуществом.

***

Выйдя из автомобиля, сэр Филип улыбнулся ожидавшим его фотографам и успокоил журналистов, пообещав ответить на вопросы после окончания встречи. Затем вошел в холл, где его уже ожидал президент банка, англичанин.

Они обменялись рукопожатиями, позируя фотографам, но, когда англичанин повел сэра Филипа к лифту, чувствовалось, что он не в своей тарелке.

– Мы решили провести встречу в главном конференц-зале, – сказал он на ухо сэру Филипу. – Там будет не так тесно.

Сэр Филип повернулся к мисс Джеймс за своей папкой.

– Тесно? – удивленно переспросил он. – А разве там будет кто-нибудь еще кроме нас двоих? – По смущенному лицу президента он понял, что на самом деле там будет много людей, и, неловко оступившись, выронил бумаги.

– Благодарю вас, дорогая, – шепнул он мисс Джеймс, когда она подобрала папку с пола. – Может быть, вы пойдете со мной? – Он задержал ее руку. – На случай, если я что-нибудь забуду.

Мисс Джеймс посмотрела па президента банка поверх головы сэра Филипа. Еще один симптом старости – сэр Филип стал нуждаться в поддержке. Президент знал, что сэр Филип чрезвычайно щепетилен в отношении лояльности своих сотрудников. Бухгалтерские счета Дома Ли были в порядке, но сэр Филип уже слишком стар и консервативен, а его сын – коллекционер-любитель – сделан не из того теста, чтобы стать во главе Империи. Итак, Империя Ли обречена.

Лишь немногие неспециалисты способны оценить, какой жестокостью и решительностью должен обладать лидер в финансовом мире. Но банкир-то это знал. Жена может недооценивать его в интимной обстановке супружеской спальни, но, видит Бог, в ближайшие дни он покажет ей, на что способен. Да, будьте уверены, подумал он, провожая сэра Филипа к лифту, и тонко улыбнулся.

***

В конференц-зале стоял стол длиной семь и шириной два метра – стеклянная столешница на ножках черного мрамора. По одну сторону стола свободно расселись четыре вкладчика со своими советниками. Напротив сидел сэр Филип с единственной своей помощницей – мисс Джеймс. Место во главе стола занял президент банка.

Перебирая документы, сэр Филип увидел пигментные пятна на тыльной стороне своих ладоней. Мисс Джеймс склонилась к нему, чтобы помочь сложить бумаги. Он поблагодарил ее. Затем взглянул на председателя.

Присутствие четырех вкладчиков придало президенту смелости. Он начал свою речь с заверений, что никто не сомневается в могуществе Дома Ли, но слухи, приводившиеся в финансовых бюллетенях, а также задержка с уплатой банку шести миллионов в счет процентов вызывают некоторое беспокойство. Ну, разумеется, в этом нет ничего непоправимого.

– Мы же все здесь друзья, – уверял он сэра Филипа и улыбнулся сидящим за столом.

Один из акционеров – англичанин – подтвердил:

– Ну, разумеется.

Китайцы-вкладчики закивали головами. Какой-то адвокат вмешался и заявил, что Дом Ли постоянно отказывался давать отчет о своих активах и тем самым создавал юридические трудности для банка.

– Таковы уж правила банка. Фил. – Президент впервые опустил все почетные титулы и, более того, осмелился назвать финансового магната уменьшительным именем. – А теперь мы должны кое-что обсудить на этом совещании… – закончил он доверительным тоном.

Бухгалтер привел цифры о займе в 130 миллионов долларов, что составляло четыре процента всего банковского капитала.

– Неразумный риск, – заметил один из юристов.

– Да, здесь была допущена неосмотрительность, – подтвердил президент.

Консультант по финансовым вопросам обратил внимание присутствующих на то, что в соглашении о займе имеется статья, дающая основание требовать возврата займа в случае задержки с выплатой процентов.

– Именно так мы понимаем дело, Фил, – закивал головой президент. – Я зондировал почву среди членов совета директоров, как обычно. Это пока не официально, но существует определенное мнение, что для нас было бы удобнее… – он не закончил фразу, и она повисла в воздухе.

Президент повернулся в кресле, и сэр Филип понял, что он нажал кнопку звонка.

Слева отворилась дверь. Вошедший клерк протянул мисс Джеймс записку, она быстро пробежала ее глазами и передала шефу. Это было извещение компании "Ллойд" о том, что грузовой теплоход "Цай Джен" пропал в море Суду.

Сэр Филип поднял голову. В дверном проеме стоял Вонг Фу и смотрел на него.

– Фил, вы, вероятно, знакомы с мистером Фу, – сказал президент. – С недавних пор он стал одним из наших крупнейших вкладчиков.

Сэр Филип продолжал рассматривать бумаги, как будто не замечая присутствия Вонг Фу. Потом положил на стол договор между Багамской холдинговой компанией и Домом Ли о продаже оборудования для переработки мяса из Флориды, трех огромных участков земли и сорока тысяч голов скота на сумму в 137 миллионов долларов со сроком оплаты тридцать дней. Гарантом выплаты был указан трест Моргана, а получателем – этот самый банк.

Один из юристов хотел было взять документ, но в этот момент сэр Филип был уже у двери. Держась за стеклянную ручку, он оглянулся на президента. Они обедали вместе каждые три-четыре месяца, но никогда не были близкими друзьями. Сейчас сэр Филип не мог даже произнести его имя. Но он не намеревался скрывать своего презрения и переключился с банкира на Вонг Фу.

– Подонок, – произнес он на мандаринском диалекте китайского. И, как будто опасаясь заразы, прикрыл рот белоснежным платком и добавил:

– Мисс Джеймс подождет, пока вы подпишете все документы. – Дом Ли более не имеет никаких дел с этим банком, – заявил он ожидавшим у выхода журналистам и сел в свой "Роллс-ройс".

***

Офицер береговой охраны, японец и китаец-судовладелец улетели на вертолете. Позже прибывший из столицы Палавана Пуэрто-Принсеса катер доставил на "Цай Джен" еще четырех человек и провиант, так что теперь на борту корабля находилось шесть человек.

На небе появилось легкое облако, и море окрасилось в бледно-зеленый цвет. Склоны далеких гор казались голыми в пробивающихся через облака лучах солнца. Ветер утих, и катамаран как будто застыл в жарком влажном воздухе. Он стоял на трех якорях в коралловой бухте возле песчаной отмели размером с теннисный корт. Трент заранее замерил полосу песка при низкой воде и во время прилива провел "Золотую девушку" между коралловыми глыбами и скалами, так что теперь яхта оказалась как будто за стенами крепости.

Мысль об исчезнувшей женщине не давала Тренту покоя; мысль об этой женщине, а также воспоминание о механиках с лицами, обезображенными кислотой… Теперь женщина либо находится у них в руках, либо мертва. Но Трент не верил, что она погибла. Если бы ее убили в каюте, там остались бы пятна крови. А к тому же эта пропавшая простыня. У него было ощущение, что девушку увезли, а он привык доверять своей интуиции.

Он вновь мысленно вернулся к убитым механикам. Ему не раз приходилось наблюдать подобную нарочитую жестокость в деревнях, подвергшихся карательным акциям террористов и антитеррористических сил. Расстрелянные мужчины, изнасилованные и зверски убитые женщины, трупы детей, валяющиеся, как кучи тряпья у стен разрушенных хижин…

Он уже сожалел о том, что не сказал офицеру береговой охраны об исчезнувшей женщине. Китаец-судовладелец не проронил о ней ни слова, и Трент был уверен, что это неспроста. Но что они могли бы сделать – все они? Искать? Но где?

Трент понимал, что дальнейшие расчеты бесполезны, но чувство бессилия заставило его вновь вернуться к карте. Потом, недовольный сам собой, он сидел в кокпите и смотрел, как морские волны плещутся о борт теплохода. Ему была необходима дополнительная информация. Если бы он знал имя женщины или имел какие-нибудь сведения о ней, то мог бы судить о целях похищения.

Пытаясь отвлечься, Трент стал разбирать фотографии потопленных японских кораблей. Остовы судов казались под водой зелеными и зловещими. На ряде кадров были видны пробоины в корабельной броне. На одном из снимков он увидел акулу, проплывавшую мимо орудийной башни. И снова вернулся к мыслям о механиках с "Цай Джона" и о пропавшей женщине. Да, он должен что-то предпринять. Невозможно жить дальше с сознанием такой вины.

На сетке, протянутой между корпусами катамарана перед кают-компанией, лежала большая доска для серфинга. Трент выкрасил ее черной краской и приспособил к ней мачту для паруса. Дождавшись темноты, он спустил доску на воду. Затем завернул в пластиковый мешок электронный детектор, упаковал его в маленький заплечный мешок, прихватил пару портативных фонариков, набор отмычек и тяжелый нож для водолазов. Натянув черный нейлоновый костюм для подводного плавания, он обмотал вокруг пояса легкий трос и взял с собой маленький якорек.

Еще продолжался прилив, волны журчали и ударялись о камни, доска, проплывая над рифами, задевала их днищем. Если бы Трент пустился вплавь без доски, то на первой же сотне метров был бы серьезно изранен.

Самым лучшим наблюдательным пунктом на "Цай Джене" являлась крыша рулевой рубки, а наиболее удобным местом для швартовки была корма, так что часовые непременно должны были наблюдать за кормовой палубой.

Трент закинул фалинь[18] на коралловую глыбу метрах в семи от носа парохода и потравил трос, так что доска оказалась прямо под кормовым свесом. Он выждал минут сорок, прислушиваясь – не раздастся ли на палубе шум шагов, который заглушил бы звуки моря и корабля. Не услышав ничего, Трент забросил на палубу якорек с острыми лапами, быстро вскарабкался по тросу и проскользнул под поручнями.

На крыше рулевой рубки на мгновение вспыхнул огонек, вспыхнул и распался надвое – видно, двое солдат, экономя спички, прикуривали друг у друга. Двое других дежурили на задней палубе, остальные спали где-то – вероятно, тоже на палубе, потому что энергии для кондиционера не было, а в каютах стояла невыносимая духота.

Трент привязал трос к якорной цепи парохода, отцепил якорек от поручней и опустил в море. Затем медленно пополз на корму к кубрику. Он останавливался через каждый метр, пока наконец не услышал на палубном люке басовитый храп.

Прокравшись мимо охранников, он оказался в глубокой тени возле рулевой рубки. Обе двери в жилые помещения с правого и левого бортов были заперты, но новые замки легко открылись отмычкой. Оказавшись внутри помещения, он вновь запер дверь. Затем, взяв одеяло из рундука в коридоре, пошел в каюту второго помощника. Занавески были уже сняты, поэтому он перебросил одеяло через легкую перекладину над иллюминатором.

Кто-то покрыл койку новой простыней. В шкафу, там, где раньше находилось женское платье, теперь висел только форменный костюм морского офицера. Ящики шкафа были заполнены мужскими рубашками и мужским бельем. И не было ни компьютера, ни душистого мыла, ни косметики. Только безопасная бритва и брусок карболового мыла.

Трент присел на стол и стал разглядывать койку. В каюте все еще ощущался еле заметный аромат женских духов. На подушке он обнаружил несколько черных волос. Он зарылся лицом в подушку и сделал глубокий вдох: кислого запаха пота не ощущалось, значит, женщина, вероятно, была худенькой. Судя по духам и следам косметики, ей, должно быть, около двадцати пяти лет. Несмятая часть простыни в ногах позволяла примерно установить ее рост – где-то между 154 и 158 сантиметров. Прямые черные волосы, короткая стрижка. Туалеты от "Иссэ Мияки" и дорожная сумка фирмы "Ярдбай" свидетельствовали о хорошем вкусе и больших деньгах. И к тому же девушка достаточно образованна, чтобы пользоваться компьютером.

Теперь он уже представлял ее себе, хотя и не знал имени. Но, видимо, это была важная персона, коль скоро ее отсутствие так тщательно скрывалось. Значит, узнать ее имя не составит особого труда.

Он разгладил верхнюю простыню, положил на место одеяло и, выскользнув обратно на палубу, снова запер дверь. В это время с севера к ним приближался быстроходный катер с двумя спаренными двигателями V-8.

Трент поднялся по трапу к рулевой рубке и пополз по палубе к подножию лестницы, ведущей на крышу. Два солдата береговой охраны тревожно переговаривались между собой, глядя на приближающийся катер. Часовой на корме что-то закричал хриплым от волнения голосом. Послышался металлический лязг оружия, готовящегося к бою. Кто-то швырнул монетой в тех двух, что спали на палубе, и один из них с проклятиями поднялся на ноги.

Пока внимание солдат было отвлечено катером, Трент проворно вскарабкался наверх. Описав рукой с электронным детектором полукруг, он установил, что, по всей вероятности, на радиомачте, имеется активно действующий радиомаяк. Следовательно, нападение было запланировано заранее. И эта женщина являлась главной целью нападения – целью, ради которой стоило устроить массовую резню.

Луч прожектора с катера пронзил темноту. Рулевой заглушил мотор. Трент быстро пригнулся и спустился на палубу. Солдаты на борту парохода узнали по голосу кого-то из вновь прибывших. Раздались взрывы нервного смеха. Обе группы что-то кричали друг другу на тагальском, причем выговор у охраны с "Цай Джона" звучал мягче, чем у новоприбывших. Чувствовалось, что группа с катера была более авторитетной. Те двое, что спали на палубе, сбросили веревочный трап и держали канат, пока катер швартовался к борту парохода.

Трент прятался под трапом. Мимо него с крыши рулевой рубки спустились часовые, чтобы приветствовать шестерых вновь прибывших, которые привезли с собой выпивку и еду. Солдаты хлопали друг друга по спине и обменивались грубыми шутками. Оживление все нарастало. Трента подмывало закричать, предупредить солдат береговой охраны, но он сдержался, так как все время думал о судьбе захваченной в плен женщины.

Они будут медленно, шаг за шагом, уничтожать ее. И в конце концов от девушки не останется ничего – даже память о ней исчезнет, потому что умрут все, кто знал о ее существовании. В это время снизу донесся крик и сразу захлебнулся – его предположения подтвердились. Все было кончено за несколько секунд. Шестеро противостояли шестерым, но, видимо, питье было отравлено и вновь прибывшие умело владели ножами.

Теперь, когда солдаты береговой охраны были перебиты, за дело взялись китайцы. Один из них прошел в каюты – либо у него были ключи, либо он ловко управлялся с отмычками. Двое других поднялись по трапу в рулевую рубку. Трент, низко пригнувшись, перебежал на корму, перепрыгнул через поручни и на мгновение застыл. Выждав, когда очередной гребень прокатился под кормой, он нырнул вслед уходящей волне. Шум и грохот падающей воды заглушили всплеск. Он повернулся и поплыл вдоль борта судна к своей доске для серфинга. Выбрав якорь, он стал медленно подгребать веслом к катеру. Этот катер с черным корпусом, метров десять длиной, больше походил на судно для доставки срочных грузов или на базу для подводного плавания, чем на прогулочный корабль. На нем не было ни названия, ни номерного знака.

Трент вернулся на "Золотую девушку", прошел в кают-компанию, вынул из глубины шкафа винтовки, зарядил их и упаковал в водонепроницаемые чехлы. Затем открыл люк под ковром в кают-компании, чтобы можно было при необходимости выбраться в пространство между корпусами катамарана. Сделав все это, Трент сел в темноте за навигационный стол и задумался. Он представил себе, как люди на борту "Цай Джена" тщательно обыскивают жилые помещения в поисках следов женщины. Среди них, наверно, тот плотный молодой китаец, который взошел на борт вместе с судовладельцем. Вероятно, именно он пытался в первый раз наспех уничтожить следы присутствия женщины на борту.

Когда закончится обыск корабля, они примутся за "Золотую девушку". Правда, придется подождать высокого прилива, чтобы миновать рифы. Они будут расспрашивать его – что он видел и говорил ли по радио с кем-нибудь, кроме властей. А затем прикончат и его. Ни офицер береговой охраны, ни японец не побывали внизу – в каютах, и поэтому пиратам нечего о них беспокоиться. Трент умрет – и этой женщины будто не бывало.

Похищение людей – слишком сложное дело для простых пиратов. Но, так или иначе, женщина захвачена в плен, и судовладельцы скрывают это. Непонятно также, на чьей стороне были японец и офицер. Трент включил передатчик на международную аварийную частоту. Первым отозвался какой-то немецкий танкер, и Трент сообщил ему, что пароход "Цай Джен" подвергся нападению пиратов.

На вопрос радиста, как обстоят дела у него самого, Трент ответил, что его положение не слишком хорошо, но, по всей вероятности, он пока в безопасности, по крайней мере до рассвета.

Двадцать минут спустя немецкий танкер снова появился в эфире и сообщил, что филиппинские моряки уже вышли в море.

– Удачи, – пожелал немец.

Трент поблагодарил, хотя и не верил в удачу.

Он прицепил к поясу две фляжки с водой, закинул за спину чехлы с винтовками и, спустившись вниз, между корпусами катамарана, на доску для серфинга, направился к расположенному неподалеку островку, на котором росло несколько пальм. Вдали виднелся оранжевый огонь действующего вулкана.

Глава 6

Цены на землю взлетели до десяти тысяч долларов за квадратный фут. Бремер Лодж было одним из немногих больших помещений в черте города, которое устояло от натиска компаний, скупавших землю для застройки. Это величественное здание из серого гранита с башенками в викторианском стиле в течение последних ста двадцати пяти лет было обиталищем торгового дома "Кэрнз – Оливер". Оно являлось таким же символом Гонконга, как резиденция губернатора или здания гонконгского или шанхайского банков.

Сэр Ивэн Уайли по материнской линии имел одну четверть крови Кэрнзов. Благодаря своей работоспособности и преданности он завоевал поддержку сэра Филипа в недавней битве за пост президента компании. Ему оставалось несколько месяцев до шестидесятилетия, и он примирился с тем, что банки и члены семьи считали его президентство временным. Звонок, проведенный в спальню от факса, стоявшего в библиотеке на первом этаже, зазвонил, и он с недовольным ворчанием откатился от жены. Накинув халат, с неохотой проковылял через широкий коридор и стал нашаривать слева от двери нужный выключатель. Факс передавал сведения о яхтсмене Тренте, собранные их советником по вопросам безопасности в Лондоне. Передача проходила через автоматическое шифровальное устройство. Сэр Ивэн прочел сообщение и тут же набрал домашний номер сэра Ли.

– Филип, это я, Ивэн. Буду у тебя через двадцать минут.

Он натянул брюки и спортивную рубашку, сунул ноги в туфли. Спустился в гараж, где сторож, сонно приветствуя его, распахнул большие двери и потрусил по дорожке, чтобы открыть ворота. Ивэн предпочел сесть не в служебный "Ролле" и не в спортивный обтекаемый "Ягуар" жены, а в микроавтомобиль англичанки-гувернантки. Сэр Ивэн, высокий, довольно крепкий мужчина, женился во второй раз на женщине намного моложе его, и это заставляло его поддерживать форму. Он уверенно вел машину и обходился без очков.

Машина свернула с главной дороги, ворота во владения Ли распахнулись, слуга открыл перед ним двери.

Обычно он чувствовал себя в обществе сэра Ли молодым – их разница в возрасте составляла пятнадцать лет, но на этот раз, пока он поднимался по лестнице в кабинет китайского финансиста, у него подгибались ноги. Сэр Филип вышел с невозмутимо спокойным видом, и Ивэн, подавая факс, чувствовал себя довольно глупо.

– Филип, этот яхтсмен, оказывается, бывший агент разведки, работал в Отделе по борьбе с терроризмом. Совершил для Вашингтона десятка полтора убийств.

Сэр Филип, казалось, совершенно невозмутимо воспринял это сообщение, но Ивэн Уайли никогда не умел читать его мысли. Порой ему казалось, что он лишь орудие в замыслах китайского финансиста. И не то чтобы он не справлялся со своей работой – если бы это было так, то сэр Филип ни в коем случае не стал бы его поддерживать. Но старый финансист рассчитывал свои ходы значительно дальше, чем те несколько лет, в течение которых Ивэн Уайли надеялся обладать властью. Все они были таковы, эти китайцы, – богачи старой формации. У них всегда прежде всего дальний расчет, и они никогда не идут на авантюры ради быстрой наживы. И никакого расточительства семейного богатства, как это бывало на протяжении ряда поколений в роду "Кэрнз – Оливер". Дядя Чарли, проживая в Южной Франции со своими любовницами, никогда не утруждал себя посещениями Гонконга. Тим служил в Английском банке, младший, Чарли, занимался архитектурой. А кроме того в семействе были: член парламента, королевский адвокат, фермеры, джентльмены, Берти, содержавший в Ньюмаркете завод скаковых лошадей, затесался даже один академик. И еще пять поколений дочерей, приданое которых еще больше подрывало финансовое могущество семьи. И, наконец, его собственный развод – и тут он на минуту устыдился того, что, как он теперь осознавал, было влечением мужчины средних лет к более молодой плоти.

– Этот Трент, – сказал Уайли, – похоже, он больший террорист, чем сами террористы. И, думаю, нам сильно повезло, это как раз то, что нам нужно в этом деле с пиратами.

Сэр Филип задумчиво постукивал кончиком наманикюренного ногтя по факсу. Маленький и физически хрупкий, он, однако, не страдал слабостью ума и воли. "Что же он чувствовал в связи с похищением внучки? – пытался понять Ивэн Уайли. – Боль, ярость, отчаяние?"

– Трент. – Китайский финансист сложил факс, Положил его в карман халата и улыбнулся. – Да, мне кажется, ты прав. Да, это к месту, Ивэн, очень к месту.

***

На другом конце города, перед большим мраморным столом стоял один из многочисленных родственников Вонг Фу. Сам Вонг Фу сидел за столом и читал то же донесение, что получил Ивэн Уайли. Автором донесения был бывший работник британской военной разведки, у которого теперь оказалось на Дальнем Востоке десятка полтора клиентов. "Да, этот чужеземец действительно стоит своего жалованья", – подумал Вонг Фу, прочтя донесение. Он отпустил молодого человека и вызвал своего военного специалиста. Полчаса спустя в апартаменты вошел маленький, очень аккуратный человечек – на вид то ли клерк, то ли школьный учитель.

Вонг Фу написал на листке бумаги и положил на мраморный стол записку: "Яхтсмен Трент опасен. Убей его. Используй триады".

Военный специалист кивнул. Вонг Фу бросил записку и факс в стоявшую возле стола машину для уничтожения бумаг. После того как правила безопасности были соблюдены, он снова обратился мыслями к девушке. Вероятно, она уже получила первые уроки унижения, подумал высокий китаец и облизнул губы.

***

Их было двадцать четыре… Двадцать филиппинских пиратов и четверо китайцев. Распоряжались всем китайцы. Они заставили девушку встать на колени в тени кокосовой пальмы и обнять ствол дерева. Потом ей связали кисти рук. Пока ее не трогали – для этого еще не настало время.

– Леди Ли, – начал главарь. – Не хотите ли попить, леди Ли? – Он взял ее за подбородок и откинул голову назад, чтобы можно было налить ей в рот воды. – Где же ваши хорошие манеры, леди Ли?

Она шепотом поблагодарила его.

Он протянул ей руку, и девушка прикоснулась к ней губами. Она глядела на него глазами, полными мольбы.

– Мой дедушка заплатит вам, сколько пожелаете, – прошептала она.

Китаец захохотал.

Когда стемнело, ее снова завернули в простыню и бросили в лодку. Как и в первую ночь, она как будто растворилась в грохоте и вибрации двигателя. Джей чувствовала себя в безопасности в этом шуме. "Это мое убежище", – подумала она и представила себя у церковного алтаря. Потом ей вспомнились эскадроны смерти в Сальвадоре – как они вытаскивали людей за волосы из церкви и убивали их на ступеньках лестницы. Она участвовала тогда в демонстрации против поддержки армии Сальвадора Государственным Департаментом. После демонстрации она со своими друзьями из университета Уэллсли поехали в пиццерию. Джей помнила, что заказывала там американские сосиски с кетчупом.

Теперь она уже больше не американка. Где-то на пути из Сан-Франциско в Гонконг она пересекла границу и стала китаянкой. Джей не почувствовала, где именно миновала границу, но теперь поняла смысл предупреждения, сделанного тогда за ленчем бабушкой, – ее советы, какие платья носить, с кем разговаривать, как вести себя на публике. Бабушка так старалась внушить ей, какой именно статус она унаследовала как член Дома Ли, внучка сэра Филипа Ли. Как хранить достоинство, кастовые правила, власть. Джей не хотела об этом слышать. Более того, она решила, что останется сама собой. Как можно было быть такой слепой? И девушка принялась молиться. Когда она училась в школе и в колледже, то насмехалась над епископальной церковью, считая, что эта церковь не более чем воскресный филиал загородного женского клуба.

На глазах Джей выступили слезы, и она вспомнила про второго помощника Лю, которого глубоко презирала.

***

А Лю, уже девять часов находившийся в море, наконец добрался до острова. Прежде всего отдохнул, затем взобрался на пальму, росшую на берегу. Он напился соком незрелого ореха и съел его мякоть. Потом собрал несколько сухих пальмовых листьев и, спрятавшись под ними, прилег в темноте. Он выжил – знал, что выживет. Когда наступит рассвет, он должен разыскать какого-нибудь рыбака.

***

Трент слышал, как катер скрежещет, задевая бортом за риф. Ночной бриз стих, и само море как будто устало – легкие волны мягко набегали на песчаный берег вблизи его убежища. Луч прожектора на носу каюра нащупал катамаран, над водой разносились голоса пиратов. Трент не понимал по-китайски, но ему был хорошо знаком металлический звук взведенного затвора автоматической винтовки.

Он ожидал, что по катамарану откроют огонь, но вместо этого кто-то из пиратов крикнул по-английски:

– "Золотая девушка"! Эй, на борту! Они, конечно, не знали, кто он такой. С рассветом шестеро киллеров с катера могут захватить его, если они достаточно профессиональны. Эти люди должны понимать, что им не обойтись без потерь, а потом важно узнать, на какие жертвы они готовы пойти. Для начала он выстрелил по прожектору.

Раздался взрыв ругательств – значит, он попал в кого-то из них. Мотор взревел, катер развернулся и ушел за пределы огня. Один-единственный неожиданный выстрел не давал возможность определить его местоположение. Тем не менее Трент на всякий случай переместился на несколько метров и стал ждать, что они предпримут. В лучшем случае будут ждать рассвета, и тогда их захватят филиппинские моряки или береговая охрана. Но нет – мотор вновь взревел, и катер направился на восток со скоростью сорок узлов.

***

Шесть трупов лежали в лужах застывшей крови па грузовой палубе "Цай Джена". С рассветом появился вертолет военно-морского флота. Он пролетел над кораблем, развернулся над "Золотой девушкой" и снова прошел над "Цай Дженом". Из дверей машины высовывались стволы тяжелых пулеметов.

Рулевая рубка теплохода напоминала укрепленный дот – через ее бронированные окна хорошо просматривалась грузовая палуба. Захватив ее, моряки смогли бы не торопясь очистить каюты.

На шестом заходе пилот резко задрал нос вертолета, и из него на крышу рулевой рубки вывалился десяток морских пехотинцев. Они быстро заняли свои позиции: двое прикрыли грузовую палубу, двое взяли под прицел трапы левого и правого бортов, ведущие на боковую палубу. Вертолет завис над носовой частью – стрелки приготовились открыть огонь, оставшиеся двое солдат, соскользнув по краю крыши, приземлились на палубе. И тотчас в окно рубки полетели стограммовые шашки взрывчатки с бикфордовым шнуром на три секунды горения. Бронированные стекла раскололись на части, и в ход пошли ручные гранаты. Моряки ворвались в помещение. Рубка была пуста.

Вертолет сбросил еще четверых на грузовую палубу и развернулся к катамарану.

А Трент находился в это время на расстоянии двухсот метров в убежище на островке. Момент был опасный, и бывший разведчик занервничал – вооруженные люди в горячке могли и не услышать его из-за рева двигателя. Лежа на животе, он поднял на весле от доски для серфинга свою майку. Ее увидели. Вертолет пролетел над катамараном, и стрелок в качестве предупреждения выпустил короткую очередь в соседнюю ложбинку на островке. Но Трента не нужно было предупреждать. Он вытянулся и вжался в землю. Вертолет с оглушительным ревом прошел у него над головой, подняв тучи песка, сбросив на островок нескольких человек и улетел. Трент, не поднимая головы, крикнул, что он англичанин с катамарана. Моряк с нашивкой сержанта приказал ему подняться на ноги.

– Командир велел вам вернуться на ваше судно, – сказал он по-английски с глухим американским акцентом, вероятно, почерпнутым из фильмов.

***

Трент сидел в кокпите "Золотой девушки" и смотрел, как с северной стороны подошло военное патрульное судно, а за ним – катер береговой охраны из Пуэрто-Принсесы. Патрульный корабль ошвартовался у кормы "Цай Джена", моряки спустили на воду пластмассовую шлюпку и вскоре на судне перемешались все виды войск: военные моряки, солдаты береговой охраны, морские пехотинцы…

Один из моряков спустился в шлюпку патрульного судна, и рулевой осторожно повел ее через рифы к "Золотой девушке". Трент заметил нашивки командора на погонах гостя. Моряк был на несколько лет моложе его, для филиппинца необычно широкоплечий, крепко сбитый, легкий в движениях. Угрюмо улыбнувшись, он поднялся на катамаран и прошел в кокпит.

– Вы отлично провели операцию. – Трент кивнул на "Цай Джен". – Наверное, немало тренировались.

Командир не отреагировал на комплимент и, даже не представившись, попросил изложить версию происшедшего.

Трент рассказал, что слышал, как какой-то катер подошел к "Цай Джену". В течение примерно получаса там шла гулянка, а потом наступила тишина. Это встревожило его, и он спустился за борт и спрятался в скалах на островке. Потом катер стал охотиться за ним.

– Вы были вооружены? – спросил морской офицер.

– Да, – ответил Трент, – винтовкой, – и протянул ее офицеру.

Офицер понюхал ствол двенадцатизарядной винтовки.

– Один выстрел?

– Да, один, – подтвердил Трент.

Командор, по-видимому, утратил к нему интерес. Возможно, он обдумывал то, что услышал. На палубе теплохода фотографировали, обмеряли, укладывали трупы в мешки. Над горизонтом появилась золотая полоса – начинался рассвет.

Наконец офицер набрался сил, чтобы зевнуть и почесать в затылке.

– Так что же вы сделали этим выстрелом? – Он отодвинул винтовку Тренту. – Погасили прожектор? Трент кивнул, и офицер неожиданно улыбнулся:

– Молодец, сукин сын. Они-то думали, что напали на голубка. Бах! А это не так.

– Да, что-то в этом духе… Трент спустился в камбуз и поставил на плиту кофе.

– Не хотите ли яичницу? – предложил он командору.

– Да, пожалуй, – ответил тот. – Можно я осмотрю судно?

– Будьте моим гостем.

Из двери кокпита по левому борту спускался трап в кают-компанию, которая находилась в надстройке, возвышавшейся над корпусами катамарана. Большие окна выходили на мостик. По левому борту от трапа стоял штурманский столик, где размещалось электронное оборудование фирмы "Брукс и Гейтхауз". С него на циферблаты дублирующих устройств, висевших на переборке кокпита, передавались показания скорости хода, скорости ветра, глубины, барометра, прибора спутникового определения места. Навигационная аппаратура дополнялась радиопередатчиком Сейлора.

В передней части кают-компании стоял стол, крепившийся к основанию мачты. Стол огибала длинная кушетка в форме подковы, устланная гватемальскими покрывалами с ручной вышивкой. Вдоль кормовой переборки выстроились низенькие судовые шкафчики с пузатыми графинчиками белого и темного рома и закрепленными на полках струнами шеренгами бокалов резного стекла. На полу были расстелены афганские коврики. На книжных полках тесными рядами стояли книги. Над ступенями ведущего в жилые помещения трапа висели друг против друга две написанные маслом картины XIX века, изображающие корабли в устье Темзы.

Камбуз был расположен в середине судна, в левом его корпусе. По обе стороны размещались двухместные каюты. В каждой каюте – умывальник и туалет. Единственная каюта в правом корпусе находилась ближе к корме и была длиннее, чем каюты слева. Она отделялась туалетом и душем от помещения для парусов, которое, в свою очередь, выходило на носовую часть палубы. Койки были застелены мексиканскими покрывалами, занавески подобраны в тон, а на белом полу лежали яркие половики.

– Отличный дом, – сказал офицер, садясь за стол.

– Спасибо.

Трент поставил перед гостем тарелку с яичницей, а сам сел напротив.

Филиппинец поел, подобрал остатки яичницы кусочком хлеба и улыбнулся.

– Ну да, Норфолк, штат Вирджиния, но ты был на несколько курсов старше.

– Немного старше, – согласился Трент. Филиппинец вспоминал, что они проходили один и тот же процесс отбора и одинаковый курс обучения. Где они обучались и к какому виду специальных войск относились – неважно. Раз ты прошел такой курс обучения, это значит, что отныне ты принадлежишь к числу тех избранных, к которым обращаются, когда дело приобретает скверный оборот. Эти два слова – "дело скверное" – используются, чтобы замаскировать то, что ты делаешь в действительности. А ты, попросту говоря, убиваешь людей в интересах своего правительства.

Если тебе удалось выжить в течение обучения – это уже само по себе большая победа, не меньшая, чем выигранная битва. Сидя за столом, бывшие однокашники напоминали пару псов, обнюхивающих территорию своего партнера. Они нашли между собой немало общего: леность, когда доведется, так как возможно, другого случая отдохнуть за следующие шесть недель не представится; желание избегать осложнений, которые могли бы заставить действовать слишком жестко для данных обстоятельств; раздражение, вызванное тем, что, с одной стороны, тебя используют, а с другой – относятся к тебе, как к чему-то грязному, недостойному даже приглашения к обеду, и, во всяком случае, никак не подходящей парой для любимой дочери.

Офицер отодвинул пустую тарелку, взял у Трента кофе, добавил себе сливок и сказал:

– Прекрасный завтрак. А ты представляешь себе, что за чертовщина здесь творится? – Он усмехнулся. – Впрочем, что я спрашиваю, все равно ты не скажешь. Но, так или иначе, если что понадобится – обращайся ко мне. Запомни, Маноло Ортега… – Он протянул Тренту мускулистую руку.

– Спасибо, – Тренту хотелось верить этому человеку, но он не знал здешних правил. Теперь, не являясь более агентом спецслужбы, он не имел доступа к информации. – Как тебя найти?

Офицер вынул визитную карточку из черного кожаного бумажника с золочеными уголками. Визитка была высшего качества, скорее выгравирована, чем напечатана, и его гость был представлен в ней как капитан-лейтенант Мануэль X. Ортега, помощник адмирала Хозе Абалардо – начальника Оперативного управления.

Полномочия помощника адмирала могут охватывать очень широкий круг вопросов. Столь же широка и область деятельности Оперативного управления. Понять сложные формы субординации в такой стране, как Филиппины, очень трудно, но, так или иначе, похоже, что Маноло Ортега близок к сферам, где принимаются решения.

Конечно, Ортеге было наплевать, что думал Трент, но он хотел проявить дружелюбие, учитывая их сходные биографии.

– Они хотят, чтобы ты сделал заявление в Маниле, – сказал он. – Я оставлю на твоем судне своих людей, так что никто ничего не тронет.

Трент поблагодарил его.

– Послушай, будь осторожен, – предупредил Ортега. – Я посоветовал бы тебе немедленно убраться отсюда.

– Что, филиппинцы?

– Да и вообще это нехороший район, – ответил Ортега.

Трент вновь подумал о той женщине.

***

И была квадратная хижина с маленьким окном. Пол из земли, утрамбованной с коралловой щебенкой. Стены из бамбука, промазанного глиной. Повешенный на петлях щит заменял собой дверь. В центре хижины был вкопан столб, который поддерживал тростниковую крышу. К этому столбу они прикрепили цепь, конец которой тянулся к железному браслету на ее щиколотке. Одно ведро в углу хижины служило туалетом, в другом была вода для питья и умывания. Единственную мебель составляли два засаленных тюфяка.

Четверо китайцев раздели ее и теперь играли в карты, чтобы определить, кто будет первым. Они играли не торопясь, с удовольствием наблюдая, как в ней нарастает страх. Девушка попыталась сопротивляться, но главарь вытащил из своих брюк толстый бумажный ремень.

– Леди Ли, – сказал он, чтобы она поняла, что им известно ее имя и что здесь, в этой хижине, могущество ее деда не имеет никакого значения. Китаец заставил ее встать на колени и ударил по лицу. И тогда девушке стало ясно: что бы она ни делала, это никак не скажется на обращении с ней. Она может быть послушной, может сопротивляться, может кричать – для тех, кто держит ее в плену, это безразлично. Они получили приказ сломить ее – и они этого добьются. Это не доставляло им удовольствия – просто такая у них работа.

Глава 7

Катер береговой охраны доставил Трента в Пуэрто-Принсеса, а затем самолетом филиппинской авиакомпании он прибыл в Манилу. Сержант морской пехоты встретил его в аэропорту и привез в штаб военно-морского флота, где Трент предстал перед следственной комиссией. В комнате находились четверо в штатском. Один из них, полицейский, получивший подготовку в Соединенных Штатах, предпочитал силовые методы. Остальные трое казались настроенными более благодушно. Его спросили, что он увидел на борту "Цай Джен" в первое утро. Он рассказал, что пытался найти кого-нибудь из оставшихся в живых, но, никого не обнаружив, вызвал береговую охрану, надеясь, что та захватит пиратов. И ничего больше? Ничего.

А что было этой ночью? Поднимался ли он на борт теплохода? Почему стрелял в людей, находившихся на катере? Неужели он всегда стреляет в людей, которые его окликают? Несомненно, поступил правильно, но почему действовал именно так? Разве он был вполне уверен, что люди с катера перебили солдат береговой охраны? Наверное, все же что-то услышал или увидел?

Трент отвечал, что поступил наудачу. Не мог заснуть. Вначале слышал смех, а затем все умолкло, и эта тишина действовала ему на нервы.

– Вы не похожи на человека со слабыми нервами, – заметил один из следователей, криво усмехаясь. В этом пятидесятилетнем человеке с морщинистым лицом явно была примесь китайской крови.

– Мы вас ни в чем не обвиняем, мистер Трент. Просто пытаемся понять, почему люди с катера убили солдат береговой охраны.

– Может быть, они что-нибудь прятали? Не так ли, мистер Трент? – поинтересовался второй следователь.

– Я не задумывался над этим, – пожал плечами Трент. Полицейский раздраженно хмыкнул и спросил, почему он держал винтовку на катамаране.

Трент заверил его, что обе винтовки вписаны в декларацию, и тут же вручил полицейскому разрешение на оружие. Тот был явно разочарован.

– При таком стремительном росте случаев пиратства, как у нас за последние годы, любой яхтсмен был бы полным дураком, если бы не имел при себе оружия.

– Вы очень помогли нам, мистер Трент, – сказал человек, похожий на испанца. По-видимому, он возглавлял следствие. – Мы просим вас задержаться в Маниле до утра, на случай, если обнаружится, что мы что-то забыли.

Трент с удовольствием согласился и сказал следователям, что, если понадобится, они смогут найти его в отеле "Манила". Он думал, что ему предложат дать подписку о невыезде, но у них, видно, были другие заботы. Они пожали ему руку, даже полицейский, который, однако, не проявил при этом большого энтузиазма, – и вот он снова оказался на улице.

Он доехал на такси до торгового центра Робинсона и присел за столик в кафе. Некоторое время он чувствовал себя в безопасности, но затем атмосфера как-то вдруг резко изменилась. Никаких видимых перемен не произошло и не было ничего конкретного, что можно было бы определить или описать, но он явно почувствовал близкую опасность. За годы подпольной жизни его чувства обострились до предела. Да, за ним кто-то следил. Ему потребовалось некоторое время, чтобы засечь преследователей, – ведь он находился на чужой территории и не успел разработать действенных методов контроля. Для наблюдения за людьми важна любая мелочь: тип лица, рисунок ушной раковины, расстояние между глазами, наконец, манера одеваться; это может быть узел, которым завязан бурнус, форма шляпы, мелочи в прическе, пуговицы пиджака, воротник рубашки, манера повязывать галстук, носить пиджак.

Трент был слишком опытен, чтобы его можно было долгое время водить за нос, но сейчас он чувствовал, как опасность приближается, а он не готов ее встретить. Он подумал бежать к такси и поехать в отель, но не был уверен, что удастся добраться до тротуара. Он тщательно изучал людей за соседними столиками. Много молодых филиппинцев в двухсотдолларовых вышитых рубашках. Слева от него молодая девушка с застенчивой улыбкой набралась смелости и подъехала к немцу-бизнесмену. За другим столиком мужчины – австралийские туристы – наперебой хвастались друг перед другом своими сексуальными достижениями и при этом пронзительно кричали гнусавыми голосами, используя такой лексикон, что, оказавшись здесь, учитель миссионерской школы потребовал бы таз воды и мыло. Толстый американец лет пятидесяти пяти припал к руке восемнадцатилетней девицы из бара, будто она была девственницей, а в действительности, если кто и нуждался в защите, так именно он. За столиком позади Трента веселый молодой китаец в сером хлопчатобумажном комбинезоне и в светло-синей рубашке махал своему приятелю.

Трент щелкнул пальцами, подзывая официанта, и положил на стол чек в сто песо. Он опознал своих преследователей еще до того, как дошел до стеклянной двери кафе. Бизнесмены средних лет выдали себя излишней суетливостью. Один из них держал в руке газету. Двое других обходили Трента сбоку. В учебном центре, где обучался Трент, это называлось охотничьей облавой. Трое "бизнесменов" были загонщиками. Стрелки ожидали снаружи. Трент подумал, что они могут воспользоваться ножом – вонзить его в спину между шестым и седьмым ребрами – прямо в сердце. В этом случае нападение было бы бесшумным, и атакующие могли бы скрыться, прежде чем кто-нибудь заметит, что совершено убийство.

Подобная облава очень опасна, потому что жертва не видит оружия до последнего момента. Трент быстро прошел в стеклянные двери и сразу же метнулся вправо, прижавшись спиной к стеклянной стене. Кто-то слева от него громко закричал, он бросился на землю и покатился под ноги людям, делавшим покупки.

Слева снова раздался крик. Трент вскочил на ноги. Упавшие на землю люди образовали вокруг него живую баррикаду. Он перепрыгнул через них и, пригнувшись, бросился налево – к выходу из пассажа. На ходу он заметил японца с "конским" хвостом, которого видел раньше. Тот выбежал на тротуар, и в этот момент рядом резко затормозил длинный "Мерседес". Из него выскочили два молодых китайца и бросились вперед к Тренту. Третий китаец позвал его с заднего сиденья автомобиля. Дверца "Мерседеса" была открыта, и Трент с ходу впрыгнул на кожаное сиденье.

– Спасибо, что предложили подвезти, – сказал он.

– Рады услужить, мистер Трент, – ответил китаец.

За светофором водитель притормозил, и китаец выскочил из машины. Трент не стал спрашивать, куда его везут. Если бы захотели, они бы и сами сказали. Машина двигалась через беспорядочно застроенные городские окраины в южном направлении. Наконец пригородная застройка поредела, и впереди раскинулись пыльные поля, местами затененные кронами хлебных и манговых деревьев. Близ дороги вокруг лачуг росли банановые пальмы и папайя. В земле копошились свиньи и цыплята. Повсюду сновали бесчисленные стайки сопливых ребятишек с гноящимися глазами.

Встречавшиеся иногда некрашеные строения из бетонных блоков с крытой жестью крышей принадлежали, видимо, филиппинцам, побывавшим на заработках за границей. У грузовиков на дорогах были погнутые рамы и покрышки с пролысинами. Длинные джипы с большим количеством хромированных деталей, но слабым двигателем, задыхаясь, взбирались на низкие холмы. Все, кроме деревьев, носило на себе печать нищеты.

Через час шофер свернул с главной дороги и сразу же вид местности изменился к лучшему. Они въехали в маленький городок и покатили по его центральной площади: дома в испанском колониальном стиле в тени манговых деревьев и авокадо, городская ратуша по одну сторону, церковь – по другую, в середине – памятник и шесть каменных скамей.

Миновали город, и дорога шла теперь среди плантаций сахарного тростника. Кругом виднелись загоны для скота, белые каменные стены, ограждающие частные владения, новые, не нуждающиеся в ремонте изгороди. Шофер свернул, въехал между каменными столбами ворот и покатил по длинной аллее, обсаженной деревьями джакаранды[19].

Вдали Трент заметил верховых сторожей с перекинутыми через плечо винтовками. Дождевальные установки орошали изумрудно-зеленые поля люцерны, а дальше тянулись аккуратные ряды фруктовых деревьев. Проехали мимо вертолета, стоявшего на бетонной площадке за стенами, ограждающими выкрашенную в желтый цвет гасиенду[20]. Такие гасиенды можно увидеть и в южной Испании, и в Латинской Америке, если только землевладелец – испанец или латиноамериканец – обладает богатством Креза.

Мощные платаны давали густую тень. Кое-где у источников стояли корыта для водопоя. Здесь же была устроена приступка для всадников – сбитые треугольником бревна с тремя ступеньками на каждой стороне и со столбом коновязи посередине. К одному стволу были привиты ветки красного, белого и розового гибискуса. В тех местах, куда долетали брызги из источников, цвел олеандр. Со стен свешивались ветви бугенвилии.

Дворецкий в накрахмаленном белом хлопчатобумажном костюме открыл дверцы машины и провел Трента через выложенный плиткой двор в тень обширного холла с балками резного дерева и расписным потолком.

В центре комнаты на большом обеденном столе стояла ваза с розами. У стен были расставлены стулья с спинками тисненой кожи и кожаными сиденьями. Висящие на стенах картины представляли собой странную смесь китайского и западного искусства того же раннего колониального периода, что и мебель. Узкие окна защищали прутья черного кованого железа.

Дворецкий раскрыл двустворчатые двери в дальнем конце холла и с поклоном пригласил Трента в гостиную. Отсюда с одной стороны открывался выход в патио, где стояла бронзовая скульптура – слившиеся в объятии юноша и девушка. Вода из рога изобилия, который они держали в руках, стекала в пруд с лилиями. Комната была почти квадратная – четырнадцать метров в длину и в ширину и более шести – в высоту. Вдоль одной из стен шла увенчанная аркой галерея. Трент заметил четыре больших полотна Ван Гога. На двух больших столах колониального стиля стояли железные подсвечники. В стеклянных шкафах размещалась коллекция темно-зеленого нефрита. С потолка свисал на цепях приводимый в движение электричеством вентилятор, он медленно вращался, перекачивая воздух. Из мебели здесь были только расположенные квадратом четыре больших прямоугольных дивана с обивкой из бледно-бежевого шелка.

Высокий европеец в брюках кремового цвета и в спортивной рубашке от Лакоста вышел навстречу Тренту, в то время как старый китаец остался сидеть на диване.

– Уайли, – представился европеец, протягивая Тренту руку. – Ивэн Уайли. Очень любезно с вашей стороны, что вы приняли наше приглашение. Я президент гонконгской компании, именуемой "Кэрнз – Оливер". Может быть, вы слышали о ней?

– Да, – кивнул Трент, и Ивэн Уайли улыбнулся – не из тщеславия, а просто потому, что это облегчало их задачу.

– Сэр Филип Ли, – представил он с легким поклоном в сторону старого китайца в сером костюме. – Мы с ним деловые партнеры, мистер Трент.

– Мне известно, кто такой сэр Филип, – сказал Трент.

– Да, конечно, – Ивэн Уайли, видимо, на мгновение растерялся. Затем предложил:

– Присядьте, пожалуйста.

– С кем из вас я должен говорить? – спросил Трент.

На лице сэра Филипа появилась легкая холодная улыбка. Он взглянул на президента компании "Кэрнз – Оливер" и сказал:

– Ивэн, будьте добры, оставьте нас одних на минуту.

Ивэн Уайли заколебался.

– Это дело вас не касается, Ивэн, – твердо произнес сэр Филип.

– Да, конечно, но…

Преданность Ивэна Уайли не позволяла ему уйти, так что китайский финансовый магнат был вынужден встать и, взяв его под руку, проводить к дверям. Он закрыл за высоким шотландцем двери и остановился, глядя на Трента с другого конца просторной комнаты.

– Не выпьете ли чаю, мистер Трент?

– Спасибо, – кивнул Трент.

Наконец-то близка разгадка того, что произошло на "Цай Джен". Он был на ногах всю ночь, смертельно устал и не собирался играть в пустые игры. Но в то же время ему не хотелось, чтобы этот китайский магнат догадался о степени его информированности – то, что Трент знал о существовании женщины, оказалось смертельно опасным для него.

Сэр Филип нажал кнопку звонка рядом с дверью и попросил появившегося дворецкого принести чаю. Затем вышел в патио и остановился возле фонтана, наблюдая, как из рога изобилия льется вода.

Трент последовал за ним и встал рядом. Случайно ли подошел хозяин дома к фонтану или же это предосторожность от электронного подслушивания? Он не мог проникнуть в мысли старика и не замечал в нем никаких проявлений эмоций.

Сэр Филип нагнулся и поднял из бассейна палый лист, имевший форму лодки.

– "Цай Джен" – мое судно, мистер Трент. Это был его первый рейс.

– Сожалею…

Финансист слегка пожал плечами в прекрасно сшитом пиджаке и велел дворецкому накрыть стол возле бассейна. Чай был подан на черном лаковом подносе, и сэр Филип сам разлил ароматную жидкость в чашки тонкого прозрачного фарфора.

– Я надеюсь, вы не добавляете в чай сахара и молока, мистер Трент? – спросил он.

Чай был зеленый, с легким запахом дымка. Без сомнения, особый сорт, и знаток сумел бы его оценить. "Не надоедает ли сэру Филипу всегда иметь все самого лучшего качества?" – подумал Трент. И улыбнулся про себя: ведь и он сам тоже первоклассный специалист в своем деле – был и, вероятно, и остался им. Именно поэтому, скорее всего, и оказался здесь.

– Меня пытались убить какие-то люди, и я хотел бы знать, что происходит, – начал Трент. Финансист пожал плечами.

– Идет война, мистер Трент. Те люди, которые напали на "Цай Джен", это наемники одного из моих соперников, человека, который ненавидит меня всеми фибрами души. Европейцы понимают ненависть как острое, жгучее и быстро угасающее чувство, для нас же, китайцев, ненависть – самое глубокое из всех чувств. – Он замолчал, на мгновение погрузившись в свои мысли, а затем продолжил:

– Я не могу доказать, что именно он несет ответственность за гибель моего судна, мистер Трент, но это так – и все превосходно знают об этом. Потеря "Цай Джена" – сильный удар по моему престижу; я потерял лицо. А это считается здесь очень важным. Разыщите мне пиратов, мистер Трент.

– Я не сыщик, – возразил Трент.

Старый китаец отвернулся от бассейна. В глазах его, совершенно черных, сквозила какая-то жестокость, присущая людям, обладающим большой властью. Трент подумал, что, наверное, этому человеку давно никто не отказывал. Он вспомнил, как во время службы в разведке старший офицер в Вашингтоне намечал объекты нападений и как будто наслаждался своей властью осуждать людей на смерть.

Смерть. Трент ненавидел сам привкус этого слова.

– И что бы вам обо мне ни говорили, сэр Филип, я не палач, – продолжал он.

– Я знаю, кто вы такой, мистер Трент, – сказал финансист. – У нас есть свой человек в Лондоне, который снабжает компанию подробной информацией.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Узел – единица скорости, применяемая для определения скорости судов Один узел соответствует 1 морской миле в час, или 1,852 км/ч.

Вернуться

2

Китайская игра типа домино.

Вернуться

3

Бухта – трос, уложенный кругами, цилиндрами или восьмеркой.

Вернуться

4

Город на острове Минданао, в южной части Филиппин.

Вернуться

5

Добавочный треугольный парус из легкой парусины, который ставится на яхтах при попутном ветре.

Вернуться

6

Кокпит – открытое помещение для рулевого и пассажиров в кормовой части палубы на яхтах, парусных ботах, паровых и моторных катерах; на парусных судах – кормовая часть самой нижней палубы.

Вернуться

7

Рычаг для поворачивания руля судна.

Вернуться

8

Румб – направление (от наблюдателя) к точкам видимого горизонта относительно стран света или угол между двумя такими направлениями, в морской навигации – мера угла окружности горизонта, разделенного на 32 румба.

Вернуться

9

Снасть, идущая от нижнего угла паруса и служащая для растягивания последнего и управления им.

Вернуться

10

Киль – основная продольная балка на судне, идущая в диаметральной плоскости от носовой до кормовой оконечностей судна.

Вернуться

11

Кильватер – иначе кильватерная струя – след, остающийся на воде позади идущего судна.

Вернуться

12

Вернуться

13

Косой треугольный парус.

Вернуться

14

Ванты – снасти судового стоячего такелажа, раскрепляющие к бортам мачты.

Вернуться

15

Бакелит (по имени изобретателя – бельгийско-американского химика Л.Бакеланда) – одно из названий искусственной смолы, напоминающей янтарь. Служит для изготовления посуды, мелких поделок.

Вернуться

16

Авуары – средства банка, находящиеся на его счетах в заграничных банках в иностранной валюте (фр.).

Вернуться

17

Поперечный стержень в верхней части якоря.

Вернуться

18

Веревка, крепящаяся к носу или корме шлюпки; с помощью фалиня шлюпка буксируется, привязывается к пристани или к борту судна.

Вернуться

19

Джакаранда – род декоративных деревьев с сильным приятным запахом.

Вернуться

20

Гасиенда – загородный дом, поместье.

Вернуться