УНИВЕРСАЛЬНЫЙ СОЛДАТ
Арч СТРЭЙТОH

ВСТУПЛЕНИЕ

ВЬЕТНАМ. 1969 ГОД

"Хьюи"[1] вывалился из-за ярко-зеленой кромки джунглей и пошел по широкой дуге, чуть заваливаясь на правый борт.

“ХМГ"[2], укрепленный на узкой станине, сейчас молчал, уткнувшись стволом в зеленые заросли, наблюдая единственным черным глазом за пустой деревней, раскинувшейся под плоским брюхом вертолета. Широкие лопасти месили влажный тяжелый воздух, и, казалось, они сейчас завязнут в нем, как ложка в густой сметане.

Дым костров поднимался вверх, подпирая хмурое небо грязно-серыми шаткими колоннами.

"Хьюи" описал круг и пошел на следующий заход. Пилот взглянул вниз сквозь темные стекла тонированных очков, выбирая место для посадки.

Он знал, что произошло этой ночью, но даже если бы и не знал, все равно догадался бы, глядя на суетящихся в выжженной траве фигурки "Джи-Ай"[3], костры, несколько часов назад бывшие хижинами и растянувшиеся на обгорелой земле трупы. Кое-где еще сохранились уцелевшие хижины, но это случилось лишь благодаря проливному дождю, не стихающему в течение трех суток.

Сегодня ночью отделение А-356 5-й группы нарвалось на вьетконговскую засаду и было полностью уничтожено. Все отделение. До единого человека. Пилот поправил кобуру, передвинув ее на живот. Он служил во Вьетнаме уже три года и знал, какие сюрпризы может таить в себе спокойная – точнее, кажущаяся спокойной – зеленая стена пальмовых зарослей.

“Кью-ай-эй"[4], – мрачно подумал он. Этим парням повезло, что дождь перестал, а то валяться бы им в этой густой вонючей жиже. Хотя… Мертвым плевать.

Пилот быстро представил, что это он сам лежит в вязком коричневатом болоте. Лицо утонуло в мокрой грязи. Только щека и один глаз торчат над поверхностью. Да еще спина, затянутая в "джангл-фетигз"[5]. Белый и сморщенный от воды, покрытый шевелящимся ковром пиявок «коп-виа»[6]. Тьфу.

Вертолет завис над сожженной деревней и быстро пошел вниз, еле заметно покачиваясь в турбулентной струе.

Когда до земли осталось два метра, из открытого проема выпрыгнул негр. На плечах у него красовались погоны армейского капитана, а на голове, лихо заломленный к левому уху, сидел зеленый берет. Над левой бровью на нем голубел щит с двумя скрещенными золотистыми молниями. Капитан чуть согнулся и побежал в сторону основной группы "Джи-Ай". Пилот опустил "Чоппер" на черную траву, заглушил двигатель и, выбравшись из кабины, огляделся. У самой кромки джунглей замерли несколько солдат с автоматами Ар-15 в руках. Сожженные хижины еще светились тускло-красными пятнами остывающих углей, курясь серым пахучим дымом. Время от времени резкие порывы ветра относили дым к вертолету, размазывая по земле едким ковром.

Рядом с одним из уцелевших строений расположилась команда с пулеметом М-60. Чуть дальше еще один "Джи-Ай" с М-79 – сорокамиллиметровым гранатометом, – готовый в любую секунду накрыть узкое пространство между деревней и джунглями шквальным огнем.

Пилот снял очки и посмотрел в ту сторону, где несколько секунд назад скрылся капитан. Сломанная пальма уткнулась зеленой головой в выгоревшую землю, замерев в поклоне. Видно, рядом взорвалась мина. Вряд ли кто-то обстрелял деревню из гранатомета. Хотя могло ли быть иначе? Здесь же была настоящая бойня.

Несколько человек появились из-за пальмовых зарослей и побежали к "хьюи", таща за углы темные прорезиненные мешки с упакованными в них телами.

Летчик достал из кармана "Лакки Страйк", прикурил и зашагал вслед за капитаном. "Джи-Ай" подбежали к "Чопперу" и принялись грузить мешки в темное прохладное нутро. Он заметил это уже на ходу. "Джампбутсы" чавкали в густеющей грязи, проваливаясь в нее едва ли не по щиколотку.

“М-да, – думал пилот, – вот так и бывает. "Супер Джи-Ай", крутые парни, армейская элита. Бант, Банг. Лопнули, как мыльный пузырь. М-да. Дерьмовая штука – война".

Он остановился у сломанной пальмы, возле которой лежало щуплое тело старика вьетнамца, изрешеченное пулями. Слева высилась стена какого-то дощатого строения барачного типа. Широкая просека уходила в густой бамбуково-папоротниковый лес. То тут, то там лежали мертвые тела солдат, которые еще не успели упаковать в "прорезиненные костюмы". В самом центре площадки, перед домом, раскинулось тело худого вьетнамца с простреленной насквозь головой. Чуть поодаль, за черным кругом костровища, замер "Джи-Ай" с нашивками сержанта на коротком рукаве куртки. Еще дальше молодой парень, рядовой. Мертвые пальцы сжимают рукоять Ар-15. Вокруг поблескивают кругленькими желтоватыми боками стреляные гильзы. "Судя по всему, стреляли до последнего", – решил летчик. Еще один солдат покоился в двух метрах от него. Рядом с ним как раз и копошилась похоронная команда. Военный врач, сидящий на корточках возле трупа, разглядывая что-то, приподнял голову мертвеца и повернул ее набок.

– Что за… О, господи боже… – врач подался назад, и пилот увидел, ЧТО именно напугало его.

У мертвеца не было левого уха. Вместо него зияла черная засохшая рана.

– Не хотел бы я объяснять это его родителям.

Врач покачал головой. Его товарищ, долговязый худосочный капрал, посмотрел на стоящего рядом капитана и угрюмо спросил:

– Сэр, как мы будем это записывать? Что вносить в отчет?

Негр поиграл желваками на скулах и спокойно ответил:

– Ничего. Здесь HИЧЕГО не произошло. Они пропали без вести. Все. Мы их НЕ НАШЛИ.

Он в упор посмотрел на капрала. Тот озадаченно хмыкнул.

– Нет, ну как это не нашли… – долговязый взглянул на доктора, словно ища поддержки, но ответом ему было лишь короткое пожатие плеч.

Негр удовлетворенно кивнул и шагнул к приткнувшемуся здесь же "джипу". Сняв трубку походной рации, он набрал код и, дождавшись, пока на том конце провода отозвались, быстро сказал:

– "Линкольн", это "Орел". Здесь у меня "холодная зебра". Как поняли?

“Холодная зебра".

Пилот удивился. Подобные позывные ему довелось слышать впервые. А он-то думал, что знает их все до одного…

– Да. Всего несколько часов назад, – негр замолчал на мгновение. – Да. Целое отделение. Десять человек. Да, сэр. Хорошо.

Капитан опустил трубку на рычаг. Было в его движении что-то, наводящее на мысль об очень влиятельном собеседнике. Наверное, почтение, с которым он это сделал. Мягко, словно святыня, трубка скользнула в стопорные пазы.

Пилот даже улыбнулся. Едва-едва, самыми краешками губ. Врач тем временем упаковывал тело в мешок. Капрал помогал ему, натягивая прорезиненную ткань на окоченевшее тело.

Капитан несколько секунд наблюдал за их торопливой работой, а затем сухо приказал:

– Засыпьте их льдом, и мы заберем тела.

Врач удивленно поднял голову, пристально глядя на негра. Тот спокойно отвернулся и зашагал к вертолету.

Пилот же остался стоять на месте, обдумывая услышанное.

Льдом? Для чего засыпать тела льдом. Жары нет, признаков разложения –никаких. Странно. Скорее всего, трупы хотят сохранить для каких-то своих целей. Для каких? И что это за таинственный "Линкольн", с которым кэп беседовал, чуть ли не по стойке "смирно"? Ох, парень, странное дело тут намечается.

Он сунул руки в карманы широких камуфлированных штанов и принялся наблюдать, как доктор застегивает длинную "молнию" на темном мешке, недоуменно бормоча себе под нос:

– Ну ладно… Льдом… Хм, льдом…

"Похоже, ему, как и мне, не все ясно", – подумал летчик.

Наконец, тело было упаковано, и двое солдат, подхватив его, побежали к "Чопперу".

Врач выпрямился, и пилот услышал, как хрустнули коленные суставы.

Первым подал голос капрал:

– Слушай-ка, если эти уроды все равно не везут их домой, то чего возиться нам? Давай-ка сделаем так: я осмотрю сержанта, а ты возьми на себя вон того, рядового, О'кей?

За широкими пальмовыми листьями пилоту не было видно, что сделают доктор, по крайней мере, ответа не последовало.

Но ждать пилоту пришлось недолго. Через несколько секунд оба вошли в зону видимости. Капрал остановился рядом с трупом сержанта, а врач прошел дальше, к мертвому автоматчику. Стянув с него каску, он отложил ее в сторону, осторожно извлек из мертвой руки Ар-15, а затем, расстегнув темно-зеленые пуговицы на куртке, принялся изучать раны на теле "Джи-Ай".

Капрал вздохнул, нагнулся и, пошарил на груди сержанта, отыскивая медальон. Пальцы его нащупали прочную тонкую проволоку и потянули к себе, извлекая на свет…

– Черт! Дерьмо!!! – восклицание вырвалось у него непроизвольно, когда он увидел причудливое зловещее украшение, надетое на шею трупа. Осторожно приподняв голову сержанта, капрал двумя пальцами снял его и, повернувшись к врачу, протянул… Гирлянду из отрезанных человеческих ушей.

– Вот дерьмо… Ты видел когда-нибудь подобное, а?

Врач покачал головой.

– Нет. Слышал. Но до сих пор считал, что этим занимается только вьетконг.

– Вот, вот… – подтвердил капрал. – Господи, кошмар-то какой. А я-то подумал: кто же им всем уши поотрезал, – теперь, когда капитана рядом не было, он мог поделиться своими мыслями.

– Первый раз слышу такое дерьмо, – заявил длинный. – "Засада… Все погибли…" Ерунда. Ни одного мертвого вьетконговца. Дерьмо собачье. Врач, слушая приятеля, продолжал осматривать тело автоматчика. Время от времени он хмыкал и качал головой.

– Парням поотрезали уши… – продолжал капрал. – А у этого амбала гирлянда на шее. И после всего, что мы видели, кэптайн будет вешать нам лапшу на уши насчет засады. Дерьмо.

Пилот с интересом прислушивался к разговору. Не то, чтобы он был чересчур любопытен, но капрал был прав. Поведение капитана вызывало у летчика, мягко говоря, недоумение.

Зеленые густые ветви сломанной пальмы позволяли ему оставаться незамеченным, при том что голоса парочки были слышны довольно отчетливо. Чем пилот и не преминул воспользоваться.

Пока все трупы не будут погружены, "хьюи" все равно не полетит, а значит, и делать там нечего. Конечно, по инструкции полагалось проследить за погрузкой, но ребята из "похоронной команды" перетаскали за свою службу столько трупов, что сомневаться в их навыках было бы глупо. Это все-таки война.

– Вот ведь дерьмо-то, а? – судя по всему, это было любимое слово долговязого. – Первый раз такое вижу. Наверное, они просто перестреляли друг друга, а командование сочинило нам песенку про вьетконговскую засаду, мать ее, – он принялся натягивать мешок на труп. – Да еще лед. На кой им лед, хотел бы я знать? Они что, собираются этих ребят в музее "Метрополитен" выставлять?

– Да… – неопределенно протянул доктор. Все это время он изучал пулевое ранение на теле "своего" трупа. Пилот видел: что-то очень заинтересовало его.

Повернувшись к капралу, врач спросил:

– Слушай, Брайан, посмотри-ка, что за пушка у этого парня?

Он кивком указал на сержанта. Капрал хмыкнул и поднял с земли лежащий чуть в стороне пистолет.

– "Кольт", – ответил он. – "Кольт-коммондер", модели 1911 года. 45-го калибра.

– Я так и думал, – врач снова кивнул, выудил плоский жетон, висящий на шее убитого, и прочел имя про себя.

Пилот пожалел, что он не сделал этого вслух. В "Чоппере" ему не удастся взглянуть на жетон, а с врачом объясняться не хотелось. Он понадеялся, что словоохотливый капрал поинтересуется, как звали парня, но, к его большому разочарованию, тот возился с трупом сержанта и не заметил манипуляций приятеля.

Черт. Узнать бы имя, фамилию. Ну, на худой конец, личный номер. Дружок из штаба помог бы выяснить адрес. Хоть родителей известить. "Пропали без вести". Хуже нет, если кто-то пропал без вести. Не знаешь, жив человек или мертв. Ждешь. Своей матери он бы такого не пожелал. Лучше уж получить "Кью-ай-эй".

Пилот сплюнул на обожженную траву. "Пропали без вести. На кой черт им мертвые? Надо будет попытаться навести справки об этом взводе. А-356, кажется. Может быть, что и всплывет".

“Молния" никак не хотела поддаваться, и капрал снова начал ругаться.

Громко, от души.

– Вот дерьмо. Такой амбалище, даже мешок не закрывается, – он поправил очки и заорал. – Эй, ребята, кто-нибудь! Грузите этого в "Чоппер"! Двое "Джи-Ай" торопливо прошли мимо пилота, даже не взглянув в его сторону, и, подхватив тело, потащили к вертолету.

Пилот проследил за ними, вздохнул и зашагал назад к "хьюи".

Теперь он тоже обратил внимание, что НИГДЕ не было видно НИ ОДНОГО вооруженного вьетнамца. Зато кругом было полно трупов стариков и женщин. Конечно, можно предположить, что "зеленые береты" попали в ловушку неожиданно. Угодили под перекрестный огонь и погибли, не успев подстрелить ни одного "чернопижамника", но… Пилот и сам понимал, насколько нелепа эта версия: тогда они все лежали бы в одном месте. А здесь не так. "Джи-Ай" успели рассредоточиться, да и стреляных гильз кругом полно, хоть лопатой сгребай. Судя по тому, что он слышал об этих ребятах, здесь должен быть, по крайней мере, взвод "вьетконга", искрошенный в капусту, да еще и вооруженный до зубов.

Пилот быстро пересек деревню. Да, парень, от всей этой истории попахивает тухлятинкой. Случалось, конечно, что кое-кто из солдат сходил с ума, это война, а не воскресная прогулка по магазинам, но столько жертв… Странно… И ведь кэп не собирается отправлять их домой, на Арлингтон , а упаковывает тела в лед.

"М-да. Есть над чем подумать. Это тебе не Дьенбьенфу. И ведь кэптайн заранее знал, зачем мы летим. И количество трупов тоже. То-то я удивился, когда увидел кофры, набитые льдом. И потом, – пилот вспомнил шеврон на рукаве негра: "Милитари-интеллидженс", – при чем здесь военная разведка?”

"Ох, парень, чует мое сердце, что-то здесь не так".

Негр стоял возле пятнистого борта "Чоппера", внимательно наблюдая за погрузкой тел. Видимо, его очень волновало, чтобы все было выполнено аккуратно, потому что он то и дело покрикивал:

– Эй, осторожнее, осторожнее! Льдом его обложите получше!

Он даже не спросил пилота, где тот ходил столько времени.

Летчик приблизился и заглянул в проем. Тела грузили в узкие дюралевые кофры, заваливая их льдом. Пилот несколько секунд наблюдал за происходящим. Кофры стояли по пять в ряд. Восемь из них были уже заполнены, в девятый как раз заталкивали мешок с сержантом. Оставался еще один. Для того самого паренька, который лежал на поляне.

Пилот выудил из мятой пачки еще одну сигарету и закурил. Посмотрел вверх, в серое небо, на котором свинцовые тучи снова собирались в мрачное покрывало, готовясь обрушить на землю потоки холодного дождя.

Затем он вытащил из кармана темные очки и, нацепив их себе на нос, забрался в кабину. Откинувшись в кресле, он наблюдал, как два солдата бегут через деревню, перемешивая "джамп-бутсами" грязь и золу, таща последний – десятый – мешок. Этот, в отличие от предыдущего, был застегнут наглухо.

Летчик курил не торопясь, зная, что происходит сейчас за перегородкой, отделяющей кабину от грузового отсека. Вот тело подают стоящим в проеме "Джи-Ай", те откидывают крышку пока еще пустого кофра и опускают мешок внутрь, на толстый слой льда. Вот его забрасывают льдом сверху. Сначала ноги, затем тело, голову. И вот уже мешок скрылся под белым покровом. Хлопает крышка, щелкают замки. Все. Можно лететь.

Пилот открыл дверцу и швырнул окурок в сторону. Прочертив светящуюся дугу, тот упал на черные останки травы и замер, пуская вверх голубоватую струйку дыма.

Пальцы сами собой нащупали нужные тумблеры, и пилот с удовольствием услышал, как напрягся, заурчал двигатель за его спиной, и тонкий свист лопастей разрубающих воздух. Он все нарастал и нарастал, пока не перешел в ровный мощный гул. Машина задрожала, готовая в любую секунду взмыть в небо, подчиняясь желанию человека.

Капитан протиснулся в кабину и сел рядом, что-то прокричав. Ему не удалось перекрыть шум винтов, и тогда он просто сделал знак рукой –"взлетаем".

Пилот кивнул и тронул штурвал.

"Чоппер" дрогнул и чуть покачнулся. Земля резко провалилась вниз и вправо, а вместо нее возникло зеленое бескрайнее море джунглей. По верхушкам пальм бежали волны, когда ветер касался их своим дыханием.

“Хьюи" заскользил по невидимой горке, совершая прощальный круг, словно пилот отдавал долг памяти погибшим. Так было заведено.

На обратном пути в лагерь "похоронная команда" наткнется на вьетконговскую засаду. И врач, единственный, знающий имя погибшего парня, умрет, прошитый навылет автоматной очередью.

А еще через день погибнет пилот. Его "Ю-21Б" собьют над джунглями, во время очередного боевого вылета. Он даже не успеет осознать, что умер. Ракета, пущенная "мигом", разнесет "Чоппер" на куски, превратив тело пилота в кровавую мешанину из костей и плоти.

“Джип" негра-капитана подорвется на мине по дороге в Сайгон, куда он поедет для того, чтобы улететь домой, в Нью-Йорк.

ЧАСТЬ I
УНИСОЛ
США. НАШИ ДНИ

Он не видел снов. Совсем. Да, впрочем, его это и не волновало. Его вообще ничто не волновало. Его и НЕ МОГЛО ничто волновать, потому что он был унисолом. Универсальным солдатом. А у универсального солдата не должно быть эмоций. Волнение – приоритет людей. Он же был СОЛДАТОМ. Для него существовало только одно – приказ. Приказ был смыслом его жизнедеятельности. Полученная команда должна быть выполнена. Вот и все, что он знал. Вся его жизнь – если, конечно, это можно было назвать жизнью –умещалась в короткие клочки бодрствования, вкрапленные в бескрайний, как океан, сон. Иногда в нем просыпалось что-то. Какие-то цветные картинки. Они роились в голове, словно поток яркого праздничного конфетти, но ни разу не сложились во что-нибудь понятное, не обрели незыблемости настоящей памяти. И поэтому не трогали его, а иногда даже раздражали. Возможно, это были воспоминания, но он не знал такого понятия. У него не было воспоминаний, потому что воспоминания опять-таки являлись чем-то, присущим людям, а он, хотя и выглядел, как человек, фактически таковым не являлся.

У него не было даже имени, только код – "джиэр'44". Вот то, что было необходимо знать для оптимального функционирования. Код и приказ.

Он не мог ощущать боли, ему были не страшны ранения, полученные в результате боевых действий. Окружающий его мир "джи-эр'44" воспринимал сквозь призму бесстрастной видеокамеры. И это не было миром в том смысле, в каком его понимают люди. Был плацдарм, поле боя, полигон для выполнения возложенной на него задачи. Успешного выполнения. Для унисола не существовало невыполнимых заданий. Приказы лишь делились на две категории – легковыполнимые и трудновыполнимые. Но и в том, и в другом случае "джи-эр'44" действовал четко и уверенно.

С точки зрения людей, унисолы совершали невозможное. И в этом заключалось одно из главных отличий между человеком и универсальным солдатом. Унисолы могли делать то, что было не под силу человеку, но в свою очередь люди имели преимущество перед универсальным солдатом. Они жили, думали и принимали решения САМИ. Исходя из собственных желаний и потребностей. Унисол же только получал и выполнял приказы. Он был куклой. Манекеном. У людей это называется "зомби". Выполнив приказ, универсальный солдат возвращался на базу и забывался в долгом черном сне без сновидений. Специальный укол стирал из его памяти все события предыдущего дня, и, проснувшись для выполнения следующего задания, он уже ничего не помнил. Совсем.

Их было десять. Десять крепких отличных солдат с прекрасными боевыми качествами. Находясь в состоянии бодрствования, унисол мог управлять любой техникой, стрелять без промаха, отлично классифицировать любое оружие, быстро плавать, бегать, выдерживать невероятные физические нагрузки, словом, делать все то, что необходимо для успешного выполнения возложенной на него задачи.

Единственное, что было НЕОБХОДИМО УНИСОЛУ – холод. Ледяной холод. Иначе он мог погибнуть от перегрева. На руке каждого из десяти универсальных солдат был закреплен специальный датчик, сигнализирующий о потребности охлаждения. Если на датчике загорался красный огонек и начинал попискивать звуковой сигнал, унисол был обязан вернуться в морозильную камеру. Подобное происходило, если солдат находился на воздухе более суток без охлаждения.

Такое случалось крайне редко. Специалисты, наблюдающие за жизнедеятельностью универсальных солдат, старались не допускать подобного. Перегрев мог привести к гибели солдата, а это означало колоссальные потери в финансовом отношении. Один унисол обходился армии в пятьдесят миллионов долларов. Поэтому за состоянием универсальных солдат следили очень тщательно.

Исходя из соображений безопасности, в тело каждого из них были имплантированы датчики, указывающие, где в данный момент находится тот или иной солдат.

Все десять находились под контролем специальной лаборатории, разместившейся в кузове гигантского трайлера, приспособленного для этих целей. Громадный кузов, стенки которого были сделаны из особо прочной легированной стали, крепился на массивной платформе. При том, что грузовик казался неповоротливым и тяжелым, мощный, сделанный на заказ шестнадцати цилиндровый двигатель позволял развивать скорость до ста двадцати миль в час.

К услугам унисолов был также специальный самолет, благодаря которому отряд мог быстро оказаться в любой точке Соединенных Штатов.

Сейчас самолет направляются на запад. В его огромном чреве замер грузовик-трайлер. В нем, застыв в холодных высоких креслах, спали унисолы.

Невада. Военный аэродром в 15 милях от Хендерсона.

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

Пять приземистых темно-зеленых "джипов" выехали на рулежную дорожку и покатили по ней в дальний конец взлетно-посадочной полосы. Следом за ними плавно мчался шикарный "линкольн" цвета мокрого асфальта. Он был похож на сонную рыбину, скользящую в быстром потоке. Палящее солнце раскалило бетон, и над ним повисло жаркое марево, причудливо искажая знакомые формы предметов. Песок колыхался, и создавалось ощущение, что это горячее расплавленное золото стекает на бетон желтыми каплями. Маленькая башенка, стоящая в самом конце аэродрома, дрожала в поднимающихся к небу воздушных потоках, словно собиралась вот-вот рассыпаться.

"Линкольн" замедлил ход и остановился. Юркие "джипы" развернулись, окружая его широким кольцом. Дверца лимузина открылась, и из него выбрался плотный приземистый человек в камуфляжном костюме с погонами полковника на плечах. Голову его украшал черный берет, а рукав – эмблема военной разведки.

Крепко сбитое мускулистое тело, широкая шея, упрямая, чуть выдающаяся челюсть производили впечатление достаточно сильного человека, только-только пересекшего границу сорокалетия. На деле же полковнику было за пятьдесят. Об этом ему напоминали морщинки на загорелом лице и начавшая появляться в коротко стриженных волосах седина.

Полковник сделал шаг от машины и остановился, глядя в чистое голубое небо. Черные солнцезащитные очки прятали глаза от белого диска солнца, а также от посторонних взглядов.

Никто не проронил ни слова. В воздухе повисла напряженная тишина. Наконец, над пустыней появилась маленькая серебристая точка. Она увеличивалась в размерах, пока не превратилась в огромный транспортный "Локхид". Самолет сделал круг над аэродромом, а затем быстро пошел на посадку. Громадные колеса коснулись бетона, выбросив черные облачка сгоревшей резины, и "Локхид" быстро покатился по взлетной полосе.

Полковник, не двигаясь, проводил его взглядом. Самолет сбросил скорость, но не остановился, а, медленно развернувшись, покатил назад. Двигатели ревели, выталкивая из дюз потоки горячего воздуха. "Локхид" остановился в десяти метрах от машин. Задняя створка пошла вниз, открывая темный прохладный провал грузового отделения. Военные наблюдали, как пандус коснулся земли и застыл. В ту же секунду в самолете заревел мощный автомобильный двигатель.

Полковник чуть шевельнулся. Солдаты, стоящие за его спиной, видели, как пальцы военного сжались в крепкие кулаки.

Грузовик выполз из темноты трюма, подобно невероятному доисторическому чудовищу. Рядом с трайлером "линкольн" казался детской моделькой. Гигантские колеса сползли с пандуса на бетон, и грузовик легко двинулся вперед. Отъехав от самолета на безопасное расстояние, трайлер начал неуклюже разворачиваться. На эту операцию у него ушло не меньше пяти минут.

Полковник продолжал стоять на месте, внимательно наблюдая за маневрами гиганта. Лицо его, волевое, немного грубоватое, казалось высеченным из камня. Застывшим, как маска грозного африканского божества. Оно не дрогнуло, даже когда за спиной полковника послышался шум винтов вертолета.

Все было обдумано, выверено, просчитано до секунд, а значит, не было повода для волнений. Вертолет, подняв настоящую пылевую бурю, коснулся колесами земли. Шум винтов стих почти мгновенно.

Тем временем трайлер завершил маневр и, приблизившись, остановился. Часть кузова дрогнула и откатилась назад, а из образовавшегося проема посыпались люди. Большинство из них тут же выстроились в колонну, двое побежали к вертолету.

Полковник вздохнул и зашагал в сторону грузовика широким пружинистым шагом. Чувствовалось, что несмотря на возраст, он в отличной форме. Впрочем, стоило ли этому удивляться.

Из кузова выпрыгнул невысокий негр в белом, еще хрустящем, тщательно отутюженном халате.

– Полковник… – негр, улыбаясь, шагнул навстречу военному и протянул руку для приветствия.

– Добрый день, – полковник пожал сухую ладонь, внимательно осматривая стоящих колонной солдат.

Ни слова, ни вздоха, ни одного движения. Высокие, сильные. Серебристая форма плотно облегает тела. На левой стороне головы укреплены портативные видеокамеры. Объективы торчат под левой бровью, полностью закрывая глаза. Ни один мускул не дрогнет на спокойных равнодушных лицах. Полковник удовлетворенно кивнул и продолжил:

– Постарайтесь побыстрее закончить проверку. У нас очень мало времени.

– Конечно, полковник, – еле заметно улыбнулся негр. – А что случилось?

Снайпер из спецподразделения на мгновение оторвался от оптического прицела и протер тыльной стороной ладони слезящийся правый глаз. Жара стояла – будь здоров. Градусов сто, если не больше[7]. Настоящее пекло. И ни малейшей тени. Хоть бы какое-нибудь облачко. Или туча. Он бы, пожалуй, даже согласился валяться под проливным дождем, чем вот так жариться под белым палящим солнцем. Как лягушка на сковородке, ей богу. Снайпер снова приник к прицелу. Хотя, конечно, что ни говори, а стрелять в такую погоду лучше, чем в дождь. Меньше шансов промахнуться. Горячая размякшая резина облепила глаз, и стрелок почувствовал ее запах. Неприятный, резкий. Казалось бы, он уже должен давным-давно привыкнуть к этой вонище, но нет… Снайпер лежал на бетонном парапете станционной вышки, наблюдая сквозь призму оптического прицела за служебным входом, возле которого сиротливо стояли несколько полицейских машин и бежевый «форд-пикап» с распахнутыми дверцами. Их хозяева растянулись на шершавой подъездной дорожке окровавленные, набитые свинцом. Мертвые.

Три часа назад группа террористов, захвативших обслуживающий персонал станции, заявила, что, если в течение двух часов не будут освобождены их товарищи, заключенные в федеральных тюрьмах, заложники будут расстреляны. По одному каждые пятнадцать минут. До тех пор, пока власти не выполнят их условий. Либо, пока не погибнут все заложники. В этом случае, заявили террористы, они забаррикадируются в здании и взорвут ту его часть, где расположены станционные механизмы, толовыми шашками.

Сперва бандитов попробовала захватить полиция. Эта попытка имела плачевный исход. Тринадцать полицейских погибли, а для того, чтобы их принимали всерьез, террористы застрелили двоих заложников. Два часа истекли пятьдесят семь минут назад. За это время бандиты успели пристрелить еще троих, и с минуты на минуту та же участь могла постичь четвертого. Снайперу было абсолютно наплевать, сколько бандитов нужно освободить из тюрьмы, для того чтобы спасти людей. Что касается лично его, то он бы выпустил этих кретинов из кутузки, притащил сюда, а затем, дождавшись, пока террористы покинут свое убежище, – не вечно же они так будут сидеть – перестрелял бы всех к такой-то матери. Но это он. Начальство же считало иначе. Для них было главным другое – уничтожить террористов, НЕ ВЫПУСКАЯ из тюрьмы НИКОГО. Это мнение стоило восемнадцати жизней. А через минуту этот счет увеличится еще на одного.

Стрелок вздохнул и, сняв на мгновение затекший палец с курка, пошевелил им, давая возможность крови свободно притекать к руке.

– "Седьмой!" – голос в наушнике прозвучал так неожиданно, что снайпер чуть не нажал на курок. – "Седьмой", не двигайся. Они выводят еще одного заложника.

Стрелок быстро положил палец на спусковой крючок и замер, затаив дыхание.

Стальная клепаная дверь дрогнула и медленно поползла в сторону. В паутинке перекрестия появилось белое испуганное лицо заложника. Мужчины средних лет, невысокого роста и довольно плотной комплекции. Руки его были высоко подняты вверх. Прицел давал достаточное увеличение, чтобы стрелок смог разглядеть синеватые губы, трясущуюся нижнюю челюсть и застывшую в глазах обреченность покойника.

Следом за ним из темноты бетонного бункера появился темный силуэт. Террорист был одет в серую куртку и потрепанные джинсы. Лицо его скрывала лыжная шапочка, натянутая до подбородка. Кроме двух прорезей для глаз в ней не было ни одного отверстия.

Снайпер перевел дыхание. Он всадил бы этому ублюдку пулю в лоб так же просто, как человек бьет неподвижно сидящую на стекле муху. Но… Тогда погибли бы остальные заложники.

Террорист сжимал в руках автомат М-16. Он высунулся из-за стальной двери наполовину и резким движением ткнул заложника стволом в спину. Тот сделал два шага вперед, и в ту же секунду прозвучали выстрелы. Сухая трескотня разорвала полуденный зной так же легко, как пули – тело мужчины.

Снайпер видел, как на груди заложника появились черные дыры. Светлая рубашка тут же пропиталась кровью. Ноги мужчины подогнулись, и он, словно во сне, мягко опустился на колени. Руки, все еще поднятые над головой начали медленно сгибаться в локтях. Рот судорожно глотал воздух, словно пытался компенсировать им потерю крови, вытекающей из широких рваных ран. Несколько секунд заложник продолжал стоять на коленях, а затем повалился лицом вперед, будто набитый тряпками мешок.

Террорист быстро юркнул в бункер, захлопнув за собой дверь.

Снайпер глубоко вздохнул и снял палец со спускового крючка.

Все. Продолжение, мать его, через пятнадцать минут.

Негр в белом халате помахал рукой перед лицом унисола, стоящего в колонне первым. Это был крепкий высокий малый, с широкими до удивления скулами и тяжелыми надбровными дугами. Свободный глаз неподвижно смотрел куда-то вперед и вверх. Гарп – так звали негра – усмехнулся. Он вспомнил, как в первый раз увидел унисола. Помнится, ему показалось, что это манекены и у них стеклянные глаза. Да. Смешно сейчас, а тогда он чуть в штаны не наложил со страху. Ей-богу.

– Так. Ну-ка, ну-ка, – Гарп приподнялся и заглянул в объектив. – Как картинка?

Из маленьких наушников, укрепленных на его курчавой голове, донесся резкий, искаженный динамиком голос начальника лаборатории Вудворта.

– Чудовищно отвратительная.

– Очень смешно, – хмыкнул Гарп. – Ну просто верх остроумия. Иди. Вперед.

Последняя фраза адресовалась унисолу. Тот послушно сделал шаг в сторону и побежал к вертолету, в котором разместился передвижной комплекс управления.

Вудворт, сидя перед монитором, наблюдал за Гарпом, глядя на него глазом-камерой следующего универсального солдата.

– Очень смешно, – повторил негр.

Вторым шел здоровенный блондин с лицом питекантропа. Гарпу даже не пришлось вспоминать, где он видел эту рожу. Конечно, в школе. Эта морда красовалась на картинке в учебнике по истории. В разделе первобытного строя. Ну, может, не именно эта, но брат-близнец, точно.

Негр попытался дотянуться до объектива, поднявшись на мыски, но тщетно. В питекантропе было не меньше семи футов роста[8].

– Нда, – хмыкнул Гарп и спросил в миниатюрный микрофон. – Ну как? Ты меня видишь? Как тебе моя прическа?

– Нормально, – отозвался Вудворт.

– Угу. Иди, – негр посмотрел, как питекантроп потрусил к вертолету.

Двигался он на удивление быстро и легко. – Следующий.

Низенький китаец шагнул вперед, занимая место предыдущего унисола.

– Проверка систем…

– Все в порядке…

– Иди… Так и продолжалось. Унисол убегал, а его место занимал следующий. До тех пор, пока не осталось двое. Первый, молодой симпатичный парень среднего роста, с короткой аккуратной стрижкой. Второй – высокий, с упрямым лицом и желтоватыми звериными глазами. Настоящая гора мускулов.

В тот момент, когда Гарп обследовал первого, с нашивкой "джи-эр'44” на груди, второй – "джи-эр'13" – вдруг быстро покосился на него желтым глазом.

Если бы негр заметил это движение, он тут же сообщил бы Вудворту, но – к сожалению – Гарп этого не видел. Растянув рот в белозубой улыбке, он хлопнул 44-го по крепкой груди и приказал:

– Иди.

Унисол послушно побежал к вертолету.

Когда Гарп занялся 13-м, тот уже неподвижно смотрел в удаляющуюся широкую спину "джи-эр'44".

Темно-синий "додж" подъехал к стоящим поперек дороги заградительным стойкам. Ронни Робертс, ведущая канала новостей телекомпании "Си-Эн-Эн", опустила стекло и, выставив из окна тонкую изящную руку, с зажатой в длинных пальцах сигаретой, нетерпеливо нажала на клаксон.

Истошные визгливые вопли "доджа", казалось, услышала вся округа.

Ронни посмотрела на безразлично стоящего за ограждением полицейского и нажала на клаксон еще раз.

"Черт, ну что за день, – подумала она. – Скачала у этой колымаги кончается бензин, и она полчаса стоит у обочины, размахивая руками, как ветряная мельница. Потом эта чертова пробка. Теперь кретин в полицейской форме. Он уснул, что ли?”

Девушка высунулась из окна и закричала охраннику:

– Эй, офицер?!

Тот лениво отлепился от заграждения, лениво выпрямился и, лениво пережевывая "бабл-гам", – этот идиот, наверное, целую упаковку затолкал себе в пасть, – лениво процедил:

– Стойте, стойте, мэм.

Ну вот еще не хватало. У нее эфир через четыре минуты, а этот безразличный козел даже не подойдет посмотреть на удостоверение.

Чарльз и так уже три раза намекал, что руководство недовольно, и –того и гляди – вышибет ее коленом под зад. А уж Чарльз зря не станет болтать. И раз он говорит, значит, дела у крошки Ронни и правда хреновые. И Чарльз шкуру с нее спустит, если через три… Нет, две минуты она не будет стоять перед камерой. Черт.

Ронни сняла солнцезащитные очки – он всегда поступала так, если ей нужно было добиться положительного ответа от мужчины, – и, улыбнувшись своей самой лучшей голливудской улыбкой, пропела:

– О'кей, офицер. Я – пресса, – Ронни достала из сумочки упакованное в прозрачный пластик удостоверение и протянула полицейскому. – Меня ждут там.

Она кивнула в сторону белеющей внизу громады электростанции.

Теперь полицейский уже не выглядел ленивым. Движения его стали нарочито ловкими, как у киношного супермена.

Он быстро сплюнул розовый комок резинки в сторону и зашагал к "доджу". Руки его расслаблено замерли у пояса, словно он приготовился выхватить "кольт" и открыть огонь по всему, что движется.

Ну ни дать, ни взять, ковбой из вестерна.

Было бы это в другое время, Ронни бы расхохоталась, но сейчас она лишь продолжала улыбаться.

Полицейский взял из ее пальцев удостоверение и повертел в руках. Но глаза его смотрели не на синюю карточку. Они изучали лицо девушки. Наконец, офицер кивнул.

– О'кей. Проезжайте.

– Спасибо, офицер. – Ронни улыбнулась еще очаровательней и, миновав шлагбаум, выжала акселератор до отказа. "Додж" послушно рванулся вперед, полетев вниз по крутому спуску, синей, поблескивающей на солнце стрелой.

Вертолет даже не сбавил скорость. Он так и продолжал лететь над ровной темно-зеленой гладью озера.

Впереди находилась электростанция. Там вода обрушивается вниз с пятидесятиметровой высоты, теряя свое спокойствие, рассерженная, бурлящая, пенящаяся грязно-серыми барашками. Из светло-лазурной она становилась темно-зеленой, мутной, как лужа после первого весеннего дождя. Такой ее делают тонны ила, поднятые со дна быстрым течением. Именно туда и направятся унисолы. ТАМ один из самых сложных этапов операции. Они практически ничего не смогут видеть в мутной воде, течение будет стараться увлечь их за собой, утопить, смыть. Затянуть в смертельную мясорубку стальных лопастей ротационных машин.

Полковнику Уильяму Перри очень хотелось верить, что унисолы пройдут этот участок без потерь.

– Мы над ди-зи[9], – закричал пилот, поворачивая голову.

– Хук-ап! Приготовились! – полковник смотрел, как унисолы поднялись и быстро выстроились в две колонны по пять человек.

– Первая пара, пошли!

Две фигуры спокойно шагнули в раскрытый люк.

– Пошли! Пошли! Пошли!

Пара за парой унисолы исчезали в проеме двери.

– Пошли!

Полковник быстро подошел к люку и посмотрел вниз. Две серебристые фигуры падали в подернутую мелкой рябью тарелку озера, как длинные бомбы. Вот они коснулись воды и моментально пропали из виду. Вертолет еще больше увеличил скорость и, заваливаясь на бок, пошел к быстро приближающейся береговой полосе.

Террорист поднял портативную рацию и нажал кнопку "вызова".

– "Второй".

– Все чисто, – отозвался в динамике хриплый голос.

– Давай, смотри в оба.

В отличие от остальных на нем не было вязаной шапочки. Этот человек не боялся, что его узнают. Он даже хотел этого. Его физиономия давным-давно была известна агентам ФБР, и сейчас Джозеф Мария Лопес работал на авторитет. Честно говоря, ему даже не особенно были нужны те, чьего освобождения он добивался, уничтожая других людей. Пусть говорят, что он, Джозеф Лопес, ненормальный, ему плевать. Его план работает, а это главное. Пока власти не очень чешутся, но посмотрим, что они запоют, когда ребята прикончат еще парочку из этих вонючих недоноском. Скажем, вон того, косоглазого с его подружкой. Точно. Они и умрут следующими. Он с детства ненавидел всех этих китайцев, вьетнамцев, корейцев. Но еще больше он, Джозеф Лопес, ненавидит ублюдочных ниггеров. Жирных, потных, грязных черномазых. Как тот, что сидит в углу. Он, наверное, уже обмочился со страха. Это небось от него воняет мочой и потом. Да. Ниггеры всегда воняют мочой и потом. Потому что они боятся, что их пристрелят такие парни, как он, Джозеф Лопес. Ха-ха. Точно, он умрет первым. За ним узкоглазые. Потом… Потом… То-то парни будут уважать его, когда их привезут из тюряги, и они узнают, КТО помог им освободиться. И КТО сдох ради этого. Парочка странных ублюдочных макаронников[10], ниггер, двое желтопузых да десяток говенных копов. Ха!

Он снова нажал "вызов".

– "Третий"?

– У меня все в порядке, – прошипел динамик.

– Отлично.

Террорист взглянул на часы.

Еще девять минут. Через девять минут сдохнет вонючий ниггер.

Лопес подошел к сидящему на полу седому негру и, присев на корточки, ткнул стволом пистолета в серое, мокрое от пота лицо.

– От тебя воняет, ублюдок, – тихо произнес он. – Ты слышишь меня? ОТ ТЕ-БЯ ОТ-ВРА-ТИ-ТЕЛЬ-НО ВО-НЯ-ЕТ.

Не размахиваясь, террорист резко ударил негра рукояткой автоматического "кольта". Темная бровь лопнула, и из нее брызнула тонкая струйка крови. Она была какой-то неправдоподобно алой, похожей на краску.

– Что ты молчишь, когда с тобой разговаривает белый? Ты слышал, что я сказал? ОТ ТЕБЯ ВОНЯЕТ!!!

Пистолет опустился еще раз. Теперь удар пришелся в висок. Негр обмяк и повалился на бок, как марионетка, у которой разом отпустили все нити. Кровь заливала его лицо и, скатываясь с переносицы, падала на шершавый бетонный пол.

Кто-то вскрикнул. Молчавшая до сих пор толпа вскинулась, срываясь на визг.

Лопес моментально вскочил. Подняв пистолет, он выстрелил в потолок и бешено заорал:

– Заткнуться всем! – террорист почувствовал, что может сорваться и открыть огонь. – Я СКАЗАЛ, ЗАТКНИТЕСЬ ВСЕ!

Пистолет описал полукруг, заглядывая зрачком ствола в перепуганные глаза людей. Страх победил. В помещении повисла полная тишина.

– Выыыыыыыы… – Лопес обвел взглядом заложников, – будете делать то, что я вам говорю. И тогда все будет в порядке.

В его глазах блестел сумасшедший огонь. Он уже переступил порог безумия.

Двое террористов, замерших у входа в коридор, переглянулись. Один из них – на всякий случай – поплотнее сжал длинную ручку-обойму короткого "ингрема".

Полковник Перри появился в толпе репортеров в ту самую секунду, когда темно-синий "додж" вылетел из-за поворота.

Чарльз с тоской смотрел, как его "собратья по ремеслу" сомкнулись вокруг коренастой фигуры военного.

– Полковник, скажите…

– Полковник, один вопрос для "Ньюс"…

– Полковник… Черный берет отчаянно колыхался в толпе, пробиваясь к выходу.

– Прошу прощения. Прошу прощения…

– Полковник, – низенькая хрупкая женщина ткнула Перри микрофон к самым губам.

Как она еще не заставила военного проглотить его, вяло удивился Чарльз.

– Я сделаю заявление для прессы потом. Все потом!

Полковник, наконец, прорвался сквозь плотное кольцо репортеров и устремился к установленной неподалеку армейской палатке, в которой собрались несколько полицейских из управления штата, фэбээровец и майор, старший отряда по борьбе с терроризмом.

Все они дружно, как по команде, обернулись, когда Перри вошел в прохладный брезентовый шатер. Полковник снял очки, вытер вспотевший лоб и поздоровался.

Ронни запарковала "додж" на стоянке для служебных машин и помчалась к группе репортеров, приговаривая на ходу:

– Он убьет меня! Он меня просто убьет.

"Хорошо еще, что на мне кроссовки, а не туфли. Иначе я давно бы уже переломала себе ноги, – лихорадочно подумала она. – Настоящее счастье. Хоть в этом-то мне повезло. Ну, если меня не выкинут сегодня, будем считать это удачей".

Она влетела в толпу, словно кегельбанный шар в стоящие кегли. Расталкивая весь этот журчащий муравейник, девушка локтями прокладывала себе дорогу к бело-синему фургону с эмблемой "Си-Эн-Эй" на широком кузове.

– Нет, он точно убьет меня.

– Все, я отменяю передачу, – Чарльз в отчаянии махнул рукой и отвернулся.

– Успокойся, все будет нормально, – попытался приободрить его оператор, молодой парень по имени Хью.

– Да нам через минуту выходить в эфир! – крикнул Чарльз и в эту секунду увидел пробивающуюся сквозь толпу Ронни.

Хью тоже заметил длинные белые волосы девушки и энергично заявил:

– Ну, видишь, вот она. Что я говорил?

Он ухватился за камеру, разворачивая ее, выбирая нужный ракурс. Отлично, отлично, отлично. Так и будет.

Запыхавшаяся Ронни подлетела к ним, продолжая говорить на ходу:

– Я все знаю, я все знаю. Я опоздала на час. Ты ведь убьешь меня, да?

Вопрос был адресован Чарльзу, но тот не принял тона.

– Где ты была? – раздраженно выпалил он. – Я тебе звонил раз двадцать, наверное. Где ты была?

Два года назад, еще только начиная работать с Чарльзом, Ронни уяснила одну истину: если режиссер о чем-то спрашивает, это еще не означает, что он ждет ответа. Именно поэтому Ронни сочла за лучшее промолчать.

– Так, давай, – Чарльз схватил девушку за руку и поставил так, чтобы светлая громада электростанции оказалась за ее спиной и попала в кадр. –Вот так, отлично. У тебя все готово?

Он повернулся к Хью, и тот, кивнув, выставил вверх большой палец.

– Сними очки! – скомандовал Чарльз Ронни.

Девушка торопливо сорвала черные очки и убрала их в карман.

– Микрофон!

– Пятнадцать секунд! – предупредил оператор и, не удержавшись, заметил. – Отличные туфли у тебя сегодня, крошка.

– А ты ноги не снимай, – парировала она.

– Так, приготовились… – Чарльз посмотрел на часы.

– Полковник, – обратился к Перри фэбээровец в штатском, – а где вы высаживаете своих людей?

– Две минуты назад они десантировались на воду в полутора милях отсюда.

– В полутора милях? – у агента даже челюсть отвисла от изумления. – У нас осталось всего семь минут до расстрела следующего заложника! А вы высаживаете своих солдат за полторы мили, да еще и на воду… Перри улыбнулся и покачал головой, словно фокусник, делающий сложный трюк под реплики скептиков.

– "Третий", все чисто.

– Отлично.

– "Второй", все чисто.

Лопес опустил рацию и угрюмо оглядел заложников. Сейчас они напоминали ему стадо баранов. Точно таких же, как и те, которых он видел, когда подрабатывал на бойне. Трясущиеся, жалкие, норовящие сбиться в одну шевелящуюся кучу. Жмущиеся друг к другу, словно это может спасти их от смерти.

Террорист ухмыльнулся и посмотрел на часы.

Шесть минут. Через шесть минут умрет следующий. Негритос-то сдох, что ли? Славно он врезал по этой вонючей черномазой роже. Просто здорово! Хрясь! И все. Убил небось. Лопес почувствовал, как от этой мысли по его жилам прошел горячий ток. Ему захотелось убить еще кого-нибудь. И не через шесть минут, а сейчас.

Например, желтопузых. Пристрелить их. Обоих. А потом и остальных следом. Действительно, как же он раньше об этом не подумал? Надо пристрелить их всех. Тогда эти задницы из мэрии начнут суетиться. Да уж. Вот тогда они забегают.

Лопес криво усмехнулся, обнажив ряд неровных, желтых от никотина зубов.

Они сами доводят дело до этого. Выпустили бы ребят раньше – меньше было бы трупов. Но ведь эти говнюки не верят ему. НЕ ВЕРЯТ ЕМУ!!! Значит, пришло время показать им, с КЕМ они имеют дело. Вот именно. Пусть поймут. Он, Джозеф Мария Лопес, не шутит. И не любит разных там дерьмовых ублюдков, которые пытаются вешать ему дерьмо на нос. Да. ОНИ вынуждают его сделать ЭТО. Перестрелять всех. Ну, раз им так хочется… Ронни улыбнулась в объектив телекамеры.

– Нормально?

– Отлично. – Хью кивнул. – Давай, начинаем.

– Тридцать заложников находятся внутри этой электростанции. Террористы заявили, что будут расстреливать каждые пятнадцать минут по заложнику, пока их товарищи по борьбе не будут освобождены из различных тюрем США. Вероника Робертс, ведущая программы новостей "Си-Эн-Эй".

Чарльз выдохнул и еле заметно покачал головой, как бы говоря: "ну, слава богу".

Ронни вытащила из сумочки пачку "Мальборо" и, сунув сигарету в рот, щелкнула зажигалкой. Это была ее слабость. Из двадцати шести прожитых лет, десять она прошла в обнимку с сигаретой. Сигареты были с ней всегда. В студии, в ресторане, дома, в гостях, на приемах. В "Си-Эн-Эй" НЕКУРЯЩАЯ Ронни Робертс вызывала легкую панику. Скорее небо обрушилось бы на землю, чем она бросила курить. Эта пагубная привычка сжигала ее, но Ронни – хотя и осознавала это – ничего не могла с собой поделать. В телекомпании ее уже не называют иначе, чем "дымящаяся красотка". Это было очень емкое прозвище, стопроцентно попадающее в "яблочко". Ронни, действительно, была красива и, действительно, дымила, как паровоз.

Порыв ветра, налетевшего со стороны озера растрепал ее длинные светлые волосы, и девушка придержала их рукой.

– Ну что я говорила? Никаких проблем!

– Никаких проблем? – теперь, когда опасность миновала, Чарльз мог позволить себе проявить чувства. – Ты говоришь, никаких проблем? Знаешь, Ронни, наша станция, между прочим, не может строить свою работу, исходя из твоих капризов. Не может!

– Да ладно, ну, что ты в самом деле. – Ронни примирительно подняла руки. – Успокойся, Чарльз. Ну, хорошо, я играю не по вашим правилам. Но я всегда делаю потрясающие репортажи, разве нет?

Это тоже была правда. Четыре репортажа, добытые Вероникой Робертс, явились сенсацией и подняли рейтинг популярности программы новостей на одиннадцать процентов, а это кое-чего стоило.

Но сейчас Чарльза прорвало. Он кипел, как вода в кастрюле, и с каждой секундой его раздражение набирало силу.

Происходи этот разговор утром, Чарльз, скорее всего, не стал бы ругаться с Ронни, но сейчас эмоции взяли верх.

– Ты думаешь, если у тебя было несколько отличных репортажей, так ты уже и незаменима, да? Ты ТАК думаешь? Так вот, красотка. Я сегодня разговаривал с начальством… И знаешь, что они просили мне передать тебе, Ронни?

– Что же?

Чарльз выдержал театральную паузу, а потом эффектно провозгласил:

– Ты уволена!

Ронни на секунду замерла.

Так. Это уже серьезно. Ей очень хотелось верить, что до этого не дойдет, но раз уж так случилось, ей следует подумать, что же делать дальше. Не то, чтобы слова Чарльза очень уж напугали ее. Просто это создавало дополнительные проблемы. Ронни знала: Чарльз хороший парень. Правда, иногда дерьмо из него бьет фонтаном, но такое случается крайне редко. Обычно же он добрый и отходчивый парень. К тому же у режиссера был особый вес в "Си-Эн-Эй". С ним считались. Если он поговорит с денежными мешками, сидящими в правлении, ее не уволят. Но вот для того, чтобы заставить Чарльза сделать это, нужен был ОЧЕHЬ хороший репортаж. Нет. Потрясающий репортаж. Даже не так. СЕНСАЦИОННЫЙ, ФАНТАСТИЧЕСКИЙ репортаж! Тогда он отойдет.

Ронни знала своего шефа. И прекрасно понимала: ему нужно дать остыть.

Поэтому девушка улыбнулась и спокойно заметила:

– О'кей. Я пока пойду посмотрю, что здесь к чему.

Хью улыбнулся, глядя ей вслед.

Потрясающая девушка.

– Полковник, – Гарп шагнул к Перри и спокойно произнес. – Они уже здесь.

Полковник покачал головой, словно был чем-то недоволен. На остальных же слова негра произвели впечатление разорвавшейся под ногами гранаты.

– Как здесь?.. – капитан недоверчиво переводил взгляд с полковника на негра. – Вы хотите сказать, что ваши люди ПРОПЛЫЛИ ПОЛТОРЫ МИЛИ ЗА ЧЕТЫРЕ МИНУТЫ?

– Совершенно верно, – Перри утвердительно кивнул. – При этом они выбились из графика и отстали на восемь секунд. Но это из-за очень сильного течения.

– О, господи… Полковник… – фэбээровец развел руками. – У меня нет слов.

"Джи-эр'44" вынырнул из воды у самого бетонного основания электростанции. Развязав плотный водонепроницаемый мешок, унисол вытащил из него небольшой арбалет. Обхватив одной рукой стальную балку, на три дюйма выступающую над бурлящей поверхностью воды, 44-й прицелился и спустил курок. Серебристая стрела устремилась вверх, словно выброшенная из воды рыба, увлекая за собой двести футов прочной легкой нейлоновой веревки. Барабан, укрепленный на ложе арбалета, бешено вертел, превращаясь в мутное колесо. Сверкая на солнце стальной "чешуей", стрела описала дугу и упала за бетонный парапет. Щелкнули, откидываясь в стороны, плоские якоря. Унисол ухватился за конец веревки и резко рванул ее на себя. Там, наверху, якоря впились в бетон, укрепились, встали намертво, готовясь удержать в воздухе стосемидесятифунтовое тело.

44-й еще несколько раз дернул нейлоновый трос и, убедившись, что якорь нашел опору, быстро полез вверх, подтягивая тело на сильных мускулистых руках.

…Снайпер, оторвавшись от прицела, протер глаза.

Сверху он отлично просматривал подковообразную плоскую вершину электростанции, подъездные дорожки, нижнюю смотровую площадку и две небольшие сигнальные башенки с узкими балкончиками, тянущимися по периметру и соединяющимися с "подковой" металлическими мостками.

В самом центре электростанции приткнулась крохотная стеклянная будочка смотрителя. В ней расположился один из террористов. Его сообщник прохаживался вдоль бетонного бордюра, изредка посматривая вниз. Он делал двадцать шагов влево, разворачивался и неторопливо брел обратно. В руках его темнел карабин М-16. Еще двое бандитов разместились на нижней смотровой площадке, наблюдая за суетой, творящейся на берегу. Между верхним и нижним постом протянулось сто футов покатой бетонной стены. В дальнем конце площадки находились два забранных решетчатыми дверями входа, ведущих в машинные отделения.

Если добраться до верхней площадки было достаточно просто, то попасть на нижнюю не представлялось возможным, иначе чем с вертолета, или спустившись по почти отвесной стене. И в том, и в другом случае людей, предпринявших эту попытку, обнаружили бы и расстреляли из М-16. Кроме того, это означало бы гибель заложников.

“Дело – дрянь", – вздохнул снайпер. Сзади к нему подполз приятель из группы захвата.

– Ну, что там? – поинтересовался он.

– Да ничего нового. Все то же, – снайпер на секунду оторвался от прицела и оглянулся на напарника. – Они стоят, мы – лежим.

– Угу, – второй достал бинокль и приник к окулярам.

Вот сидящий в будке террорист встал, потянулся и, подняв со стола М-16, вышел на улицу. Он что-то беззвучно спросил у приятеля. Тот ответил. Террорист поднес ко рту черный продолговатый передатчик и быстро сказал несколько фраз. Затем он неторопясь подошел к ограждению, заглянул вниз и остановился, навалившись на него локтями.

Внезапно снайпер увидел блик. Что-то блеснуло на балкончике одной из сигнальных башен. Снайпер быстро переместил винтовку, чтобы хорошо видеть балкончик. Несколько секунд прошли в томительном ожидании, и вдруг… Появилась человеческая рука. Чьи-то пальцы ухватились за бетонное ограждение. Стрелок даже затаил дыхание, наблюдая, как человек ловко взбирается на балкон. Вот он перемахнул ограждение и приник к стене башни, пропав из зоны видимости.

“Ого. Парень знает свое дело, – восхищенно подумал стрелок. – Кем бы он ни был, но забраться на абсолютно отвесную стосемидесятифутовую стену… Да ему орден надо дать уже только за это. Ни один человек в мире –если он, конечно, не полный психопат – не отважился бы проделать подобный трюк без страховки…”

Едва снайпер успел додумать, как в балкончик вцепилась еще одна пара рук, затем еще…

“Гляди-ка, – снайпер плотнее прижался к прицелу, – да у них там, похоже, целая команда верхолазов-камикадзе". Через секунду еще двое перепрыгнули через ограждение и спрятались за бетонной стеной.

"Так, так… Посмотрим, что эти ребята смогут сделать".

“Джи-эр'44" достал из непромокаемого мешка "пустынный орел" 38-го калибра и длинный цилиндр глушителя. За две секунды пистолет был приведен в боевую готовность. Теперь унисол ждал команды. Он знал, что мишень впереди, и знал, что в нужный момент без труда всадит пулю в цель, несмотря на разделявшие их сорок футов[11]. Его не беспокоила проблема взаимодействия группы. Об этом думали другие. Те, кто ОТДАВАЛ ПРИКАЗЫ. Но даже если бы произошел какой-нибудь срыв, он бы не беспокоился, – унисол вообще никогда не беспокоится – а приступил бы к плану "Б": самостоятельному выполнению задачи. Универсальный солдат был задуман, как автономный воин, выполняющий ЛЮБЫЕ инструкции, как в группе, так и индивидуально, независимо ни от кого.

44-й взвел курок "орла" и медленно пошел вдоль стены, огибая балкон.

– "Джи-эр'44", – прозвучал в наушнике сухой голос, – наведение на цель. Без приказа не стрелять.

– Да, сэр, – лаконично ответил солдат.

Унисолам не нужно отдавать приказание дважды.

– "Джи-эр'13".

– На месте, сэр.

44-й не прислушивался к разговору. Он реагировал только – ТОЛЬКО – на свои позывные. И тогда подчинялся беспрекословно.

– "Джи-эр'44", "Джи-эр'13", огонь!

44-й сделал шаг в сторону, одновременно опуская руки с зажатым в них пистолетом, отыскивая глазами цель. Террорист, тот, что прохаживался вдоль ограждения, заметил их и, вскинув автомат, что-то крикнул приятелю. Сообщник тоже обернулся, одновременно хватая стоящий у бордюра М-16. Два выстрела прозвучали с разрывом в долю секунды. Жирные свинцовые плевки.

На лбу первого террориста зацвел темно-бордовый кровавый цветок. Брызги попали на парапет. Мертвые пальцы выпустили автомат, и он с глухим стуком упал на бетон. Второму пуля снесла полчерепа. Человека отбросило к стене. Оставляя на стекле кровяной след, бандит сполз вниз. Все было кончено в несколько секунд.

– Приказ выполнен, сэр. Противник уничтожен, – отрапортовал 13-й.

– Хорошо, дальше действуйте по плану, – категорично заявил сухой голос.

– Есть, сэр.

Они знали, ЧТО делать дальше.

Полковник, уперевшись широкими ладонями в спинки вращающихся кресел, внимательно следил за разворачивающимися на экране монитора событиями. Вудворт наклонился к компьютеру и нажал кнопки.

– Ну-ка, сделаем картинку почище. Так, есть, – он повернулся к Перри и бросил через плечо: – Все на исходных позициях, полковник. Первый этап прошел успешно.

– Отлично.

Было видно, что он очень доволен. То, что с их стороны пока не было потерь, служило лучшей рекламой унисолам – делу, которому он отдал двадцать пять лет службы и карьеру генерала.

Но это пустяки по сравнению с тем, ЧТО они сделали. Еще одна-две таких операции, и он подаст рапорт командованию об официальных испытаниях. Унисолы дадут ему все. Звание, богатство, славу, шикарную пенсию, почести, о которых можно только мечтать. Полковник невольно улыбнулся.

– Пусть подключают магнитофоны…

– Джи-эр'44, Джи-эр'13, подключайте магнитофоны.

Это был пустячный, простенький, но очень эффектный трюк. Диктофоны подключались к переговорным устройствам, и время от времени автоматически проигрывалась запись, полученная с помощью элементарного радиоперехвата. У главаря террористов должна создаться иллюзия, что его люди наверху живы и здоровы.

– Включайте запись!

– Запись!

– Запись включена, – доложил пустой бесцветный голос.

Люди в палатке притихли, ожидая первой проверки. Сработает ли система? Если что-нибудь сорвется, заложники обречены на смерть.

– Они часто выходят в эфир? – Спросил полковник Вудворта.

– Каждые две минуты, – ответил тот, не отрывая взгляда от монитора. Внезапно в динамике раздался неприятный, чуть хриплый голос с ярко выраженным испанским акцентом:

– "Второй", все чисто.

– "Третий", все чисто.

Фэбээровец, стоящий рядом с Гарпом, облегченно вздохнул.

– Смотри-ка, получается, – просто пробормотал Вудворт. – Ладно.

Джи-эр'56 остается наверху, 13-й и 44-й снимают нижний пост, Джи-эр'74, в машинное отделение. Действовать!!!

Сквозь диоптрическую призму снайпер видел, как две тонкие нейлоновые нити полетели со стены к нижней смотровой площадке. Серебристая паутина, свернутая кольцами, разворачивалась, играя на солнце, подобно длинной змее.

"Они сумасшедшие, эти парни, – подумал стрелок. – Точно, полные психи. Их же перестреляют, как мух… Спуск даже у очень опытного человека займет не меньше пяти минут", он-то знает в этом толк.

Дальше началось совсем невероятное. Двое пристегнули веревки к зажимам, укрепленным на поясных ремнях и… Прыгнули вниз. Они даже не спускались. Они БЕЖАЛИ! по покатой стене, лишь изредка придерживая руками бьющуюся под весом тел веревку.

Снайпер не верил своим глазам. Спуск занял у них ДЕВЯТHАДЦАТЬ секунд!!!

Коснувшись ногами площадки, люди отцепили веревки и побежали к стоящим в тридцати футах от них террористам.

В последний момент один из бандитов, видимо, услышал какой-то шорох за спиной и обернулся.

Он заметил унисола слишком поздно. Автомат взлетел в воздух, но 44-й, легко нырнул под локоть террориста, вбил кулак в серый свитер чуть выше поясницы, в почки. Террорист охнул, и тут же локоть солдата с хрустом врезался в его лицо, ломая переносицу и вышибая зубы.

Бандит мешком рухнул на бетон и затих.

13-й настиг второго, ничего не подозревающего, стоящего спиной террориста, и, обхватив одной рукой за горло, резким движением свернул ему шею.

Тот, не издав ни звука, повалился на пол. Он был мертв. Джи-эр'13 шагнул к нему и с силой ударил подошвой "джамп-бутсы" по лыжной шапочке. КРАТЧ… – что-то захрустело и из-под отворотов маски брызнула кровь. – Смотри-ка, – Гарп изумленно уставился на экран, – а ему нравится это делать.

– Да не говори глупостей, – отмахнулся Вудворт. – Ему НЕ МОЖЕТ НРАВИТЬСЯ или НЕ НРАВИТЬСЯ, ОН ПРОСТО ВЫПОЛНЯЕТ ПРИКАЗ.

Гарп пожал плечами и буркнул себе под нос:

– Ну да, конечно. Был бы я слепой, именно так бы и подумал.

– Внимание! – резко и отчетливо сказал в микрофон Вудворт. – Начинаем второй этап операции. Начали. Вперед!!!

На экране монитора Джи-эр'44 и Джи-эр'13 послушно повернулись и побежали к зарешеченным входам.

Снайпер изумленно выдохнул и, оторвавшись от прицела, обернулся к приятелю.

– Слушай, что это за ребята? Откуда они здесь взялись?

– Не знаю, – пожал плечами тот. – Говорят, какие-то суперсолдаты. Мол, дьявола могут за хвост поймать. Насчет этого, конечно, не знаю. Но работают они, действительно, здорово, тут уж ничего не скажешь.

– Хм… Снайпер снова приник к окуляру.

Два трупа внизу, два вверху. За минуту, если не меньше.

В паутинке перекрестия возникла серебристая фигура с автоматом, застывшая возле стеклянной будки. Человек был абсолютно неподвижен.

Стрелок наблюдал за ним больше минуты, и за это время он не сделал ни одного движения. НИ ОДНОГО. Даже не моргнул ни разу. Голубые глаза тупо уставились прямо перед собой. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

Это уже выходило за рамки обычного. Хотя, впрочем, что вообще обычного было в этих парнях?..

Лопес уставился на циферблат больших наручных часов. Еще минута. А может быть, не ждать эту минуту? Просто взять и перестрелять всех этих ублюдков к такой-то матери, а? Вытолкать на улицу и перестрелять. А потом взорвать всю эту станцию? Здорово. Взорвать. БАМ! – и все. Вот так просто. БАМ!

Он поиграл курком "кольта", обводя глазами стоящих на коленях людей. Всех их. Перестрелять! Как баранов на бойне. Лучше было бы перерезать им их вонючие глотки, но у него нет дерьмового ножа. Черт! Почему он не взял этот говенный нож, а? Все из-за этих уродов! Он очень торопился и ПОЭТОМУ забыл свой прекрасный отличный нож! Это они во всем виноваты! Эти грязные ублюдки!

Темная дымка заволокла его мозг, лишая возможности нормально думать. Безумие скрутило его, смяло, как исчерканный бумажный лист. Превратило в труху.

Лопес поднял пистолет, взвел курок и, кивнув одному из стоящих у дверей приятелей, хрипло пробурчал:

– Давай, выводи их.

– Всех? – удивился террорист, перехватывая поудобнее автомат.

– Ты ЖЕ СЛЫШАЛ, ЧТО Я СКАЗАЛ! ВЫВОДИ ИХ!!! ВСЕХ!!! ДО ЕДИНОГО!!!

Караульный посмотрел на напарника и, удивленно пожав плечами, сделал шаг к заложникам.

В эту секунду в дальнем конце коридора появился человек. Огромный верзила, одетый в серую робу электромонтера. На голове у него сидела ярко-рыжая пластмассовая каска. В лопатообразной руке верзила сжимал небольшой красный ящичек, из тех, которые обычно носят с собой рабочие. Верзила остановился, оглядел коридор и широко зашагал к стоящим в проходе террористам.

44-й и 13-й бежали по темным, подсвеченным редкими тусклыми лампами тоннелям, выбирая маршрут движения согласно изученной ими в вертолете схеме. Они не видели друг друга, но тем не менее двигались почти параллельно. Лестниц, ведущих в машинное отделение, унисолы достигли с разрывом в секунду. Откинув сетчатые двери, 44-й и 13-й начали спуск.

– Эй! Ты кто такой? – крикнул Лопес, первым заметивший верзилу. – Кто ты такой?

Рабочий не обратил на него ни малейшего внимания. Он продолжал идти вперед, глядя прямо перед собой. Его глаза уставились в какую-то точку на стене, и Лопесу стало страшно. Ему показалось, что это НЕ ЧЕЛОВЕК, а мертвец, восставший из ада и явившийся, чтобы забрать его, Джозефа Марию Лопеса. Холодные мурашки побежали по его спине вдоль позвоночника, а в желудке заворочался страх.

– Стой! – прошептал он побелевшими губами.

Двое террористов обернулись, направляя стволы автоматов в грудь этому чудному – – НАВЕРНОЕ, МАЛЫЙ, ПСИХ. А ТО С ЧЕГО БЫ ЕМУ ЛЕЗТЬ НА РОЖОН? – хотя и здоровому мужику.

– Стой, тебе говорят! – рявкнул один из них, теребя пальцем спусковой крючок. Ему хотелось выстрелить, но без команды босса бандит не решался этого сделать.

Здоровяк продолжал шагать вперед, с каждой секундой подходя все ближе и ближе, неотвратимый, словно ураган.

В его движениях, в посадке головы, в том, как расслабленно покачивались руки, чувствовалась какая-то невероятная скрытая сила.

И нервы Лопеса не выдержали.

– Стреляйте! – взвизгнул он. – Стреляйте!!!

Гррррррррранг! – Настоящий свинцовый град хлестнул верзилу поперек груди. Пули впивались в могучее тело, вырывая из него клочки кожи и мяса.

Рабочий остановился. Секунду он покачивался, а затем рухнул ничком на пол.

Красный ящичек глухо стукнулся о бетон в дюйме от огромной ладони. Открытые глаза неподвижно уставились в потолок. Два автоматчика осторожно двинулись к нему, готовясь в любую секунду открыть огонь снова. Шаг за шагом, медленно, словно напрягшиеся для броска хищники, они обошли безжизненное тело и двинулись дальше по коридору. Черные настороженные глаза внимательно изучали проход.

Рабочий остался у них за спиной, и поэтому террористы не видели, как широкая ладонь откинула крышку красного ящика и мгновенно выхватила из него "пустынного орла". В ту же секунду верзила сел. Его пустые холодные глаза безразлично смотрели на Лопеса.

Это было настолько неожиданно, что бандит растерялся. Он даже не попытался поднять оружие.

БАНГ! – Пламя выплеснулось из ствола "орла", и страшная сила ударила Джозефа Марию Лопеса в переносицу. Террорист не успел почувствовать боли. Он умер в какую-то ничтожно короткую долю секунды. Кровавая жижа забрызгала стену, пол. Красные капельки попали на кого-то из заложников. Раздался истошный визг.

Автоматчики попытались обернуться, но не успели. С двух сторон коридора вдруг возникли серебристые фигуры.

БАНГ! БАНГ! – Две пули проделали аккуратные дырки в двух серых лыжных шапочках. Чуть повыше светлых прорезей.

Секунда – и все было кончено. Три трупа распластались на бетонном полу.

Джи-эр'13 холодно оглядел визжащих заложников и монотонно проговорил в микрофон, черный цилиндрик которого выступал под объективом:

– Докладывает Джи-эр'13. Задание выполнено. Цели уничтожены.

44-й обошел его и направился к группе заложников, все еще продолжавших стоять на коленях.

Вудворт пробежал глазами по мониторам и удовлетворенно произнес:

– Так. Отлично. Все задолжники целы. Раненых нет, жертв нет. Прекрасно. Все в порядке.

Он развернул кресло и улыбнулся полковнику Перри.

Тот довольно кивнул, бросив быстрый взгляд на стоящих рядом полицейских и фэбээровца.

На их лицах было написано такое изумление, что полковник чуть не расхохотался. Его забавляла растерянность этих чинуш. Конечно, им и во сне не могло присниться подобное. Его ребята, его унисолы еще утрут носы всем этим парням из полиции и специальных войск. Они все могут. Все, что бы им ни приказали. Что бы ОН им ни приказал.

Полковник услышал, как Гарп повторяет в микрофон:

– Джи-эр'44, Джи-эр'13, доложите, что у вас?

В палатке повисла тяжелая пауза. Перри обернулся к мониторам и недоуменно посмотрел на Вудворта.

Тот пожал плечами.

– Джи-эр'44, ответьте мне.

– Проблемы?

Вудворт шагнул к Гарпу. Тон, которым был задан вопрос, подчеркивал: "Ничего не произошло. Для волнения нет причин, джентльмены. Пустяк. Заминка. Мелочь”

– 44-й не отвечает, – негр передвинул ручки настройки на обширном пульте управления.

– Попробуй другую частоту, – спокойно посоветовал ему Вудворт.

– Хорошо, – Гарп пощелкал переключателями и, наклонившись к микрофону, четко произнес: – Джиэр'44, ответьте мне. Джи-эр'44, что произошло?

Он замер посреди комнаты, механически поворачивая голову, равнодушно оглядывая заложников. В этом не было заинтересованности, просто согласно инструкции 44-й должен был убедиться, что все заложники живы.

Люди испуганно жались к стенам. Равнодушно-безразличные глаза унисолов пугали их едва ли не больше, чем сами террористы.

Камера автоматически фокусировалась на лицах заложников, когда взгляд 44-го переползал с одного человека на другого.

Внезапно унисол остановился. Камера выхватила из толпы парня и девушку. По виду это были типичные вьетнамцы-эмигранты. Девушка испуганно жалась к юноше, а тот, обняв ее одной рукой, шептал что-то успокаивающее. Яркая вспышка пронзила мозг унисола. Видение пришло откуда-то извне и было похоже на четкую картинку, возникающую на экране телевизора. Следом за ней пришли ОЩУЩЕНИЯ.

ЭТО БЫЛ ДОЖДЬ. Холодные капли барабанили по кевларовой поверхности каски и, скатываясь с нее, падали на пятнистый промокший "джангл-фетигз". Где-то рядом вспыхивали желто-оранжевые пятна взрывов. Черный, полный опасностей, лес сомкнулся над его головой жесткими, шуршащими под струями дождя, веерами пальмовых листьев. Огромные папоротники выступали из джунглей, стараясь схватить его за ноги, задержать, повалить. Лианы шевелились, спускаясь по стволам диковинными страшными змеями.

"МЫ УБЬЕМ ТЕБЯ!" – Грохотали разрывы за спиной.

"ТЫ УМРЕШЬ ЗДЕСЬ!" – Шептали пальмы.

“ТЕБЕ НИКОГДА НЕ УБРАТЬСЯ ОТСЮДА!" – Скрипели под порывами ветра стволы деревьев.

И вдруг он понял: это правда. Он останется здесь. Навсегда. Уверенность была настолько сильной, что ему стало страшно.

Где-то впереди раздавались звуки музыки, льющиеся из динамика старого раздолбанного портативного приемника. Вьетнамская мелодия вплеталась в треск выстрелов и грохот разрывов. И ему почему-то она показалась нереальной, неуместной в этой кровавой передряге.

Жирная густая жижа чавкала под каучуковыми подошвами "джамп-бутсов". Ладони холодило стальное цевье Ар-15. Капельки воды срывались с блестящего в свете пламени обнаженного штыка и падали в темно-коричневую грязь.

Он продолжал идти вперед по широкой прогалине, стараясь держаться в тени деревьев.

Ему было известно что-то, наполняющее его душу ощущением опасности. Не той, которая скрывается в джунглях, пряча лицо под широкими полями соломенных шляп, а другой… Четкой, знакомой, и от этого особенно страшной.

Он не мог вспомнить, ЗАЧЕМ ему нужно идти вперед и КАКАЯ ИМЕHHО опасность поджидает его там.

Это были другие воспоминания. Они могут прийти позже, а могут и не прийти вовсе.

Но сейчас – он знал это – ему нужно идти. Вперед. Навстречу этой опасности и страху.

Мгновением позже он остановился, наткнувшись на привалившееся к пальме мертвое тело. Каска сползла на лицо, мешая опознать солдата. Белые пальцы продолжают мертвой хваткой сжимать автомат.

Он осторожно подцепил каску штыком и одним движением отшвырнул ее в сторону.

Прямо на него смотрели серые, подернутые мутной поволокой, глаза джи-эр'56. Под левым глазом чернела пулевая дыра. А левое ухо было аккуратно отрезано чем-то острым. Из раны все еще ползли тоненькие струйки крови. Они успевали добраться до шеи, прежде чем дождь смывал их за расстегнутый воротник пятнистой куртки.

Он огляделся. Прогалина была пуста. На несколько секунд в джунглях воцарилась полная тишина. Не было даже криков животных, к которым он успел привыкнуть за год.

Его ноздри жадно втягивали воздух. Пороховую гарь и сладковатый аромат крови. К этим запахам он привык тоже.

Приемник продолжал бормотать что-то на мурлыкающем, непонятном для него языке.

Он перехватил Ар-15 поудобнее и снова двинулся по прогалине. Вперед. Внезапно лес расступился, открывая его взгляду широкую поляну, в самом центре которой весело плясал костер. Это было странно. Огонь под проливным дождем. Справа от костра сидел человек. Руки его методично двигались, словно он выполнял какую-то очень важную работу. Стриженый затылок шевелился. Голова человека то чуть нагибалась вниз, и тогда на шее выступали жилы, то снова выпрямлялась.

Слева, стоя на коленях, съежились двое. Парень и девушка. Рот вьетнамки был искривлен рыданиями, а парень лепетал что-то на своем языке. Еще дальше, за их спинами, виднелось то, что совсем недавно было деревней. Сейчас хижины полыхали ярким белым огнем.

Они заходили в эту деревеньку три часа назад. Там не было вьетконговцев. Только два десятка мирных жителей, которые теперь все были мертвы. Он знал это.

Спина сидящего дрогнула, и человек обернулся. На его губах блуждала тусклая улыбка. В глазах плясали дьявольские огоньки.

Пальцы человека сжимали… Гирлянду из ОТРЕЗАННЫХ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ УШЕЙ.

44-й смотрел на скорчившуюся у стены парочку. В расширившемся зрачке неприкрытого объективом глаза метался страх. Ужас первого отчетливого воспоминания. Все остальное было скрыто за плотной завесой беспамятства. Он все еще ощущал тяжесть оттягивающего руки Ар-15 и слышал барабанную дробь дождя по кевларовой каске. Холодная капля воды покатилась вдоль позвоночника между лопаток. Унисола била мелкая дрожь.

Из какого закутка его памяти вынырнули эти воспоминания? О чем хотел поведать ему забитый, загнанный в глубокую черную яму беспамятства разум?

Солдат вспомнил лицо человека. Улыбку и страшный блеск глаз. Он узнал его. Этим человеком был…

44-й медленно обернулся.

Джи-эр'13 стоял рядом с телами мертвых террористов и смотрел на солдата. Тонкие губы кривила ухмылка. Пистолет подрагивал в поднятой руке. – ОН ПОМНИТ ЭТО!!! – Осознание истины пришло мгновенно и так же мгновенно вновь покрылось серой пленкой искусственного забытья. Картинка, все еще продолжавшая стоять перед глазами, начала рассыпаться, словно сложенный в калейдоскопе стеклянный узор. Секунда, и воспоминание рассыпалось на тысячу мелких фрагментов, каждый из которых – сам по себе – ничего не стоил.

Унисол все еще продолжал смотреть прямо перед собой, но выражение страха исчезло из его глаз. Теперь лицо вновь стало спокойным и безразличным. Встревоженный голос ворвался в его уши, вошел в мозг тупой ржавой иглой.

– Джи-эр'44, ответьте мне! Джи-эр'44, вы слышите меня?

Резкие отрывистые фразы рвали перепонки, вытягивали из его тела жилы, сдавливали мозг когтистыми пальцами, заставляя:

"ПОДЧИНЯЙСЯ! ПОДЧИНЯЙСЯ!!! ПОДЧИНЯЙСЯ!!!!!!”

Губы его зашевелились, подчиняясь вживленному, вбитому в тело инстинкту повиновения.

– Да, сэр. Докладывает джи-эр'44. Задание выполнено. Противник уничтожен. Жертв нет, сэр.

В наушниках возникла пауза, словно человек, услышавший его ответ, растерялся. Это длилось несколько секунд, а затем другой голос, более четкий и резкий, чем первый:

– Джи-эр'13, джи-эр'44, джи-эр'74, возвращаться на смотровую площадку. Действовать!!!

– Да, сэр! – три ответа сорвались с трех губ одновременно.

Унисолы послушно повернулись и потрусили по коридору.

Ронни Робертс возвышалась над толпой, стоя на подножке светло-серого "лендровера", принадлежавшего компании. Она видела, как на подковообразной верхушке электростанции появились семь серебристых фигур.

Люди выстроились в шеренгу и замерли. Было в их неподвижности что-то неестественное.

Ронни несколько секунд, прищурившись, смотрела в их сторону, а затем быстро спросила упаковывающего камеру в двух шагах от машины оператора: – Эй, Хью, у тебя нет с собой крупного объектива?

Тот на секунду оторвался от работы и, хмыкнув, ответил:

– Конечно, есть, дорогуша. А зачем это тебе?

– Хочу снять этих ребят на крыше.

Хью выпрямился и, заслонив от солнца ладонью глаза, посмотрел туда же, куда сейчас, наверное, были устремлены глаза всех репортеров, толпящихся рядом.

– Забавно, – произнес он. – Хм… Ладно, сейчас.

Оператор забрался в машину и, порывшись в сумках, вытащил громадный, как телескоп, объектив.

– Держи, дорогуша.

Отдав его Ронни, он снова прикрыл глаза рукой и посмотрел на электростанцию.

Девушка быстро навинтила насадку на "Кэнон" и приникла к видоискателю.

– Забавные ребята, – Хью сказал себе это под нос, но Ронни услышала.

– Мне тоже так показалось, – не отрываясь от камеры ответила она.

Внезапно где-то в стороне возник резкий сухой стрекот вертолетных лопастей.

Девушка торопливо щелкнула затвором камеры. Еще раз, и еще. Она слышала, как репортеры, стоящие плотной толпой, начали снимать электростанцию и солдат, застывших на ее вершине.

Массивная зеленая стрекоза прошла над головой людей так низко, что поднятая винтами пыль на мгновение окутала их плотным, скрипящим на зубах покрывалом, снизив видимость до нуля.

Ронни оторвалась от камеры и, сплюнув осевший на губах песок, зло пробормотала:

– Чертов урод.

Вертолет завис над подковообразным основанием станции и, дрогнув, пошел вниз.

Девушка продолжала снимать, прижимаясь щекой к холодной стенке фотокамеры.

Хью из-под руки наблюдал за солдатами. Вертолет замер, чуть покачиваясь в двух метрах от бетонной "подковы". Первый унисол шагнул к нему, подпрыгнув, ухватился за борт, подтянулся и одним движением бросил тело в проем.

За ним то же самое проделал второй, потом третий, пока все семеро не исчезли в объемном брюхе геликоптера. Вертолет чуть покачнулся, разворачиваясь на месте, а затем… Вовсе не взмыл вверх, а наоборот, ушел вниз.

“Там есть кто-то еще на смотровой площадке…" догадалась девушка.

Она уже собралась было побежать к краю парапета, но сообразила, что скорее всего ей не успеть к моменту погрузки. Но даже если бы она успела, широкий темный корпус вертолёта, наверняка, скроет от камеры тех, кто стоит внизу.

Ронни вздохнула и, свинтив телескопический объектив, подала его оператору. Хью кивнул, осторожно взял объектив двумя руками и спрятал в сумку.

– Спасибо, дорогой, – улыбнулась девушка.

– На здоровье, милая, – в тон ей ответил оператор. – Если не секрет, зачем тебе эти снимки?

– Продам в "Таймс". Держу пари, что плана, крупнее моего, не будет ни у кого из этих ребят.

– Что, решила переквалифицироваться в фоторепортеры? – усмехнулся Хью, продолжая упаковывать аппаратуру.

– Конечно. Ты же слышал, Чак сказал, что я уволена, – девушка поглядывала в сторону палатки.

– Да брось. Репортерами, которые поднимают рейтинг на такое количество зрителей, не бросаются. Чак просто вспылил.

– Я знаю.

Ронни достала сигарету и, щелкнув "ронсоновской" зажигалкой, прикурила, выпустив голубое облачко ароматного дыма.

– Тогда в чем дело? – Хью застегнул кофр и аккуратно поставил его на заднее сиденье "лендровера".

– Тебе ничего не показалось странным в этих ребятах? – Девушка кивнула в сторону электростанции.

– Да нет. В общем-то, нормальные парни. А что такое?

Оператор облокотился о крышу машины и внимательно взглянул на Ронни.

– Ну, хотя бы то, как они грузились в вертолет…

– И что странного ты увидела во всем этом? – Хью дернул головой, выражая недоумение. – Мне как раз показалось, что… – он вдруг осекся, на мгновение задумался и невнятно добавил: – Хотя, пожалуй…

– Что? – быстро спросила его Ронни.

– Да нет, ничего, – оператор сделал неопределенный жест рукой.

– Тебе не показалось, что они слишком… Ну, неподвижные, что ли?

Хью хмыкнул.

– А ты чего ждала, дорогуша? Что они "джигу" спляшут? Или "сиртаки", для любящего зрителя? Так ведь они солдаты, дорогуша, а не балет Мюзик-Холла Радио-Сити, – он улыбнулся и подмигнул Ронни.

– Да ну нет же, Хью, – девушка покачала головой, стряхнув длинный чешуйчатый столбик пепла на короткую юбку, едва прикрывающую длинные красивые ноги. – Я не о том.

– А о чем? – снова улыбнулся оператор. – Объясни.

– Ну, они… Какие-то странные, эти парни, – Ронни пощелкала пальцами, подыскивая подходящее сравнение. – Такое ощущение, что кучу манекенов из витрины на Родео-стрит обрядили в форму и заставили двигаться. Тебе не показалось?

– Да нет, не показалось.

Оператор покривил душой. Ему тоже почудилось нечто подобное. Только он, в отличие от девушки, не придавал этому такого значения. Для него было достаточно того, что получился удачный репортаж, а уж как эти парни двигаются, какая разница. Пусть хоть на головах ходят, лишь бы дело свое делали, как надо. Что же касается освобождения заложников, тут им равных нет.

– И, кстати, – продолжала девушка, – ты заметил, что полковник Перри НИКОМУ не дает взглянуть на своих ребят поближе. Каждый раз их привозит и увозит вертолет. Никто из них ни разу не дал интервью, не участвовал в пресс-конференции, а уж Перри-то устраивал их раз пять. Ни у одной газеты нет четкого снимка этих универсальных солдат, а? Что ты на это скажешь?

– Крошка, – Хью отправил в рот зубочистку и принялся терзать ее зубами, – ты – как обычно – делаешь из мухи слона. Я мог бы назвать, по крайней мере, с десяток причин, по которым они не желают афишировать свои персоны. Господи, да взять тех же террористов, – он хлопнул в ладоши. – Уверяю тебя, любая мало-мальски серьезная организация выложила бы бешеные деньги за одни фотографии этих ребят, не говоря уж об остальных данных. Тут уж просто озолотили бы с головы до ног. Эти парни за полгода трем крупным группам наступили на хвост. И это, не считая мелких дел. А? То-то.

Хью вздохнул и принялся еще усердней жевать зубочистку.

– Знаешь, милый, – Ронни оглянулась на брезент палатки, рядом с которой терпеливо топтались журналисты, – ты, по-моему, сам себя обманываешь.

– С чего бы?

– Да ладно, Хью, мы оба понимаем – все, о чем ты только что говорил, не имеет к этому делу ни малейшего отношения. Если бы кому-нибудь этого очень захотелось, Перри сцапали бы первым. Однако, он раздает автографы направо и налево. И, кстати, охотно демонстрирует собственную персону на всех, более или менее значительных, мероприятиях, – она дернула плечом. – Те, о ком ты говорил, при желании вычислили бы данные этих универсальных солдат. Им не то что фотографии, досье бы на каждого притащили, захоти они этого. Как говорится, был бы спрос, а товар найдется. Так-то, милый.

– Ну не знаю.

Оператор пожал плечами и сплюнул измочаленную зубочистку в сторону, на пыльную рыжеватую траву.

Темно-зеленый полог палатки распахнулся, и на свет появился…

– А вот и Перри собственной персоной, – усмехнулась девушка. – Сейчас опять будет в камеры скалиться.

Полковник Перри. С первого взгляда было понятно, что он чем-то обеспокоен. Вопреки обычному ходу дел, полковник быстрым нервным шагом направился к стоянке, на которой замер отливающий темно-серым "линкольн", с белой карточкой: "Вооруженные силы США" под лобовым стеклом.

– Полковник, несколько слов для "Дейли Ньюс"!

– Полковник, "Леджер", всего один вопрос!

– Полковник, интервью для "Таймс"!

Он даже не остановился, чем поверг Ронни в состояние крайнего изумления.

Ого, похоже, случилось что-то очень серьезное, Перри на взводе.

На лице девушки появилось выражение задумчивости, словно какая-то интересная идея вдруг всплыла в ее голове, и Ронни обдумывает ее так и эдак, отыскивая слабые места.

– Полковник, "Чикаго Трибюн". Всего один вопрос: кто эти люди?

Девушка напряглась, пытаясь разобрать ответ.

Перри вздохнул и остановился.

– Как вы все знаете, – начал он, – "о, боже, не могу слушать это дерьмо", – буркнул Хью и забрался в машину) это уже третья крупная операция универсальных солдат. Я даже позволю себе сказать, очень успешная операция.

(Ронни вздохнула) Как всегда, нет ни убитых, ни раненых. Что же касается того, КТО эти люди, то это до сих пор секретная…

(Толпа репортеров загудела) да-да, я повторяю, СЕКРЕТHАЯ информация. У этих солдат есть родные, близкие, и мы не можем рисковать их жизнями. А теперь прошу прощения, у меня есть важные дела.

– Полковник… Полковник!

Перри развернулся и начал проталкиваться сквозь плотно обступивших его репортеров к "линкольну".

– Полковник, еще пару слов!

Военный, не оборачиваясь, проронил на ходу: – Вечером мы устроим брифинг для прессы. Он, наконец, добрался до лимузина и быстро забрался на заднее сиденье, отгородившись от репортеров толстым пуленепробиваемым стеклом.

“А о брифинге он напомнить сообразил, – усмехнулась девушка, глядя на плывущую по дороге длинную машину. Так, так".

Она забралась в салон и повернулась к скучающему оператору.

– Слушай, Хью, у меня есть идея.

Оператор покосился на нее и заявил:

– У тебя нет никакой идеи.

– Нет, есть, – улыбнулась Ронни. – У меня есть ГРАНДИОЗНАЯ идея, милый.

Хью горестно покачал головой.

– Я очень не люблю, когда у тебя появляются вот такие интонации.

Очень не люблю.

– Почему, милый? – еще очаровательней улыбнулась девушка.

– А потому, что, когда ты говоришь с ТАКИМИ интонациями, это означает, что у меня скоро будут неприятности. – Хью завел машину и, откинувшись в кресле, добавил: – Тебя подбросить?

– Нет, спасибо. У меня машина на стоянке, – Ронни покачала головой.

– Ясно. В таком случае, может быть, ты скажешь к чему мне готовиться?

– Не волнуйся, готовиться придется мне. Ты будешь сидеть в машине, на случай, если понадобится срочно уносить ноги. О'кей? – она улыбнулась.

– Пуля в затылок, – вздохнул Хью, – я так и знал. Должны же мы когда-нибудь переходить к следующему этапу. После того как мне в прошлый раз хорошенько начистили физиономию по твоей милости, я и не ожидал ничего другого.

Он сморщился, и Ронни, засмеявшись, чмокнула его в щеку.

– Пока, милый. Я зайду за тобой к восьми вечера, О'кей? Постарайся быть в номере.

– Хорошо, – тяжело вздохнул оператор, глядя, как девушка, выбравшись из "лендровера", быстро направилась к темно-синему "доджу".

Он еще раз вздохнул и медленно тронул машину, стараясь не задавить кого-нибудь из снующих туда-сюда репортеров, то и дело сигналя и громко ругаясь сквозь зубы.

Через двадцать минут Ронни знала, КУДА направляется темно-серый "линкольн". После того как машина свернула от Хендерсона на узкую – но тем не менее недавно ремонтировавшуюся – объездную дорогу, девушка поняла, что Перри едет на аэродром военно-воздушных сил США. Она не поехала дальше, а развернулась и направилась в город. Ей нужно было сделать еще одно дело.

Важное дело.

* * *

Опустившийся на город вечер окутал его темной пеленой загадочности, сделав тихим и таинственным. Хендерсон засыпал рано. Гасли яркие неоновые надписи над фасадами небольших магазинчиков. В окнах домов появлялась мерцающая голубизна телевизионных экранов. Из единственного маленького кинотеатрика раздавались звуки выстрелов. Киногерои сворачивали друг другу скулы на потеху двум-трем запоздалым посетителям. В городе было два места, в которых жизнь била ключом до полуночи, а иногда и позже – местный бар с экзотическим названием "Апельсин" и неоновой, озорно подмигивающей физиономией в трехведерном "стетсоне" над облупившейся от времени дверью и четырехэтажная гостиница с не менее, а может быть, даже и более чем у бара, странным названием "Соня". Трудно было понять, в честь чего гостиницу назвали именно так. То ли из-за того, что в ней можно было только спать, то ли потому, что хозяйкой гостиницы была старая толстая еврейка, постоянно говорящая в нос – сказывался хронический насморк – и подкрашивающая редкие волосы хной.

Основная часть репортеров уже уехала, предпочитая проехать шестьдесят миль и провести ночь в Лас-Вегасе, но кое-кто задержался. Этими людьми были Ронни Роберте и Хью Дональд. Чарльз уехал днем, заявив, что он и двух лишних минут не пробудет в этом городишке, пропахшем пометом, чесноком, дешевыми сигаретами и мерзким пойлом, которое здесь почему-то гордо именуют выпивкой.

Что касается "пойла", возразить было нечего, а насчет всего остального Чарльз явно преувеличивал. Город был хоть и маленький, но довольно чистый. Конечно, если сравнивать не с Беверли-Хиллз, а с Нью-Йоркским Гарлемом. Чаку, привыкшему к Лос-Анджелесу, было сложно чувствовать себя в своей тарелке. Именно поэтому, забравшись в свой "шевроле-пикап", отчаянно завывая клаксоном, он проехал по центральной – заасфальтированной! – улице Хендерсона и скрылся из виду, свернув за угол двухэтажного дома с грустной обшарпанной табличкой, гласившей:

“Аптека.

Работаем с 10 до 20”

Это произошло в 14 часов 17 минут дня. Сейчас улицы города были пусты и безлюдны. Только из "Апельсина", расположившегося в двух кварталах от "Сони", доносились пронзительные звуки трубы и грохот ударных, изрыгаемых "джук-боксом".

Ветер, пришедший с востока, подхватывал их, бережно доносил до отеля и заталкивал в открытые из-за жары окна, будя постояльцев, заставляя их беспокойно вскрикивать во сне.

В это самое время темно-синий "додж" сворачивал на пустынную объездную дорогу, заливая ее ярким светом мощных фар. Два желтых пятна мчались по бетону впереди "доджа", указывая направление. Темные изогнутые силуэты высоких кактусов казались замершими под покровом темноты людьми, провожающими машину долгими настороженными взглядами. Рев мотора разносился по пустыне, заставляя ее обитателей испуганно зарываться в песок или удирать подальше от странного светящегося в ночи чудовища.

Чем дальше они удалялись от города, тем больше начинал нервничать Хью. Он был реалистом и прекрасно понимал, что осуществить замысел Ронни будет не так просто, как кажется, когда сидишь в номере отеля. Мало того, эта поездка могла закончиться серьезными неприятностями. Очень серьезными. В прошлый раз, когда Ронни задумала репортаж о подтасовках и махинациях в спорте, их чуть не убили. Ему тогда, помнится, сломали руку и два ребра. Но это были пустяки по сравнению с тем, что может произойти сегодня.

И зачем он помогает этой девушке? Кое-кто мог бы подумать, что здесь замешаны личные чувства. Это было отчасти справедливо. Но только отчасти. Действительно, ему нравилась Ронни как женщина, но когда он попробовал предложить ей провести вместе уик-энд – это, помнится, случилось как раз на рождественской вечеринке у Чарльза, и Хью был изрядно навеселе –то получил такой отпор, что волосы дыбом встали. Эта "дымящаяся красотка" умела постоять за себя. К тому же у Ронни были железные нервы, это ему тоже нравилось. Хью вообще считал, что слабонервным не место на телевидении. На репортерской работе, разумеется. Нет, скажем, редактором или секретарем работать может каждый, а вот для того, чтобы работать репортером, нужно иметь такой набор качеств – супермен покажется бледной поганкой. Он уж не говорит о таланте, это само собой, но есть еще смелость, сноровка, чутье и много-много еще чего, что не часто встретишь у мужика, не говоря уж о женщинах. Но зато, когда такие женщины попадаются – все. Конец света. Отчаяннее и страшнее женщины-репортера нет никого. Тем не менее, как он ни доверял Ронни, ему не нравилась эта поездка. Репортаж – да. Это будет шикарный репортаж. Сенсация – несомненно. Фурор –конечно. Ронни и так без пяти минут звезда. Но сама поездка. Какой-то неприятный ком заворочался у него в животе, но Хью заставил себя не подавать виду. Не показывать своей тревоги.

Он посмотрел в вязкую чернильную пустоту за окном, оглянулся назад и спросил:

– А ты уверена, что едешь в том направлении?

– Абсолютно. Осталось миль пять-шесть…

– Угу. Ну хорошо. Раз ты так говоришь… – он хмыкнул и уставился на мелькавшую в свете фар дорогу, уносящуюся под колеса машины.

Ронни достала сигарету, закурила и, наклонившись вперед, порылась в отделении для перчаток. Плотный черный конверт шлепнулся на колени оператора.

– Посмотри это, – не отрывая глаз от дороги, сказала девушка.

– А что это такое?

Хью взял конверт в руки, раскрыл и вытащил пачку глянцевых черно-белых фотографий.

– А… Понятно. Электростанция… – протянул он.

– Смотри внимательно, милый, – добавила Ронни, выпуская облако синевато-серого дыма.

– Хорошо, – оператор принялся перебирать фотографии.

Электростанция, общий вид. Еще раз. Светлая крохотная фигурка у стеклянной коробочки смотрителя.

– Что я могу сказать. Отличное качество, – усмехнулся Хью. – Просто блеск.

– Я тебя не спрашиваю о качестве этих фотографий, Хью, – нахмурилась Ронни. – Я просто прошу, посмотри их внимательно.

– Да не нервничай ты так. Конечно, я посмотрю, иначе ведь ты не отстанешь, верно? – он продолжал рассматривать снимки.

Некоторые оператор перекладывал под низ стопки быстро, другие рассматривал подолгу, выискивая различные мелочи, не бросающиеся в глаза с первого взгляда. Любой посторонний человек – обычный человек – скорее всего, не нашел бы ничего интересного, но дело в том, что Хью не был ОБЫЧHЫМ человеком. Он был оператором. Профессионалом высокого уровня. По мере того как снимки перемещались в конец стопки, ему становилось все тревожней. В нем вызрела уверенность, что в этом деле что-то не так. Снимок. УНИСОЛЫ ПОЯВЛЯЮТСЯ ОТКУДА-ТО ИЗ-ЗА КАДРА. СЕРЕБРИСТАЯ ФИГУРА С М-16 ПРОДОЛЖАЕТ СТОЯТЬ У СТЕКЛЯННОЙ БУДКИ. ТАК. ЯСНО.

Следующий. СОЛДАТЫ ВЫСТРАИВАЮТСЯ В ШЕРЕНГУ ПО РАНЖИРУ. РУКИ СВОБОДНО ОПУЩЕНЫ. ПИСТОЛЕТОВ НЕ ВИДНО. ИНТЕРЕСНО. ЭТО ЧТО ЗА ШТУКОВИНЫ У НИХ НА ГОЛОВАХ? ДОЛЖНО БЫТЬ, ВИДЕОКАМЕРЫ. ТАК, ТАК, ТАК. УГУ. ИНТЕРЕСНО. Третий. ОНИ УЖЕ ВЫСТРОИЛИСЬ, А АВТОМАТЧИК БРОСАЕТ АВТОМАТ НА БЕТОН, ДЕЛАЯ ШАГ ВПЕРЕД. ДЕВЧОНКА ЧУТЬ ПЕРЕДЕРЖАЛА ФОТОГРАФИЮ, И РУКА, ПЛЕЧИ И ТОРС ЧЕЛОВЕКА ПОЛУЧИЛИСЬ РАЗМЫТЫМИ. НО ЛИЦО ЧЕТКОЕ. АГА. ЕЩЕ УДИВИТЕЛЬНЕЕ.

Четвертый. СПЛОШНОЙ СТРОЙ. ВСЕ ЗАМЕРЛИ. А ЭТО ЧТО ЗА "КРУПА"?

– Эй, Ронни, что это за мельтешня на снимке? Брак? – он продолжал вглядываться в карточку, отыскивая какую-нибудь мелочь, позволяющую понять причину происхождения пыли.

– Попробуй-ка, догадайся, милый, – Ронни даже не повернулась посмотреть, о каком снимке идет речь. Она и так знала.

– Ага. Ну-ка, ну-ка. Ты не возражаешь, если я включу свет? – обратился оператор к девушке.

– Валяй, только ненадолго. Мы уже почти приехали, – она чуть сбавила ход, немного отпустив педаль газа и слегка нажав тормоз.

Хью щелкнул выключателем, и мягкий свет залил салон, резко хлестнув по глазам. Изображение на снимке сразу стало еще более контрастным, четким.

– Посмотрим, что это за чудеса такие. Так. Это не зерно и не брак. Теперь даже "скаут-бой" бы это понял. Что тогда? Странно, – оператор старательно изучал снимок. – Похоже на… Постой-ка. Это же пыль! – недоуменно воскликнул он. – Пыль!!!

– Ну, слава богу, наконец-то ты понял, милый, – улыбнулась девушка. – ЭТО, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО, САМАЯ НАСТОЯЩАЯ ПЫЛЬ, ПОДНЯТАЯ САМЫМ НАСТОЯЩИМ ВОЕННЫМ ВЕРТОЛЕТОМ!

– Господи Иисусе! – воскликнул Хью, шлепая объемной пачкой карточек себя по коленям. – Ну конечно же! Пыль от вертолета! Но, постой… Они ведь даже не морщатся, не отворачиваются, не пригибаются… Почему?

Он растерянно взглянул на девушку.

– Вот это я и сама хотела бы узнать. Почему. Да здесь тысяча "почему"! Почему, например, этот парень с автоматом никак не отреагировал на появление остальных?

– Да. Я тоже заметил, – кивнул оператор. – Очень странно.

– И потом, ты видел, они все время смотрят в одну точку? Не шевелятся, не болтают, не рассказывают друг другу анекдоты, а просто стоят и пялятся в пустоту.

– Да, – Хью кивнул. Несколько мгновений в салоне "доджа" раздавалось только утробное урчание двигателя. Оператор первым прервал чересчур затянувшееся молчание. – Ну и что ты думаешь по этому поводу?

Ронни помолчала еще секунду, а затем пожала плечами.

– Знаешь, говоря откровенно, ума не приложу, что все это может значить, – она еще раз пожала плечами и неопределенно качнула головой. – С одной стороны, конечно, есть факты, и от них никуда не денешься: группа каких-то людей – назовем их так же, как полковник Перри – универсальных солдат, успешно расправляется с группировками террористов. Но с другой стороны: чем глубже начинаешь копать эту историю, тем сильнее она воняет, – девушка прикурила очередную сигарету и заметила вскользь: – Ты бы выключил свет. Осталось всего пару миль проехать, а ночью видно очень далеко.

– Да, я знаю, – Хью щелкнул выключателем, и кабина погрузилась во тьму.

Ронни в свою очередь погасила фары. Теперь салон освещало лишь тусклое зеленоватое сияние, идущее от приборной панели. В этом слабом свете лица людей казались нереальными, словно покрытыми зеленой флюоресцентной краской. Изредка вспыхивающий огонек сигареты выхватывал из зеленоватого полумрака подбородок, губы и нос девушки, но тут же снова гас, превращаясь в маленькую кроваво-красную точку, постепенно темнеющую, заворачивающуюся в серый плащ пепла.

– А глаза? Ты видел их глаза? – Ронни не отрывала взгляда от темноты, облепившей лобовое стекло, пытаясь разобрать во мраке полоску дороги, чуть выделяющуюся в размазавшейся по машине ночи. – Ты заметил, КАКИЕ у них глаза?

– Угу. Я подумал, может быть, их накачивают наркотиками перед операцией, а? Обширянный взвод, представляешь? И они лезут под пули, ничего не соображая.

Хью замолчал, ожидая реакции на свою версию. И она не замедлила последовать.

– Не знаю. Не думаю. Их бы тогда перестреляли всех. Хотя, кто его знает. Я кроме "травки" в жизни ничего не пробовала.

Оператор понял, что девушка улыбается.

Теперь "додж" полз со скоростью черепахи. Как Ронни ни старалась, а левые колеса все-таки соскользнули с дороги, и машину тряхнуло так, что Хью чуть не размазался носом по лобовому стеклу.

– Черт… – вырвалось у него.

– Стоп! – вдруг тихо сказала девушка.

"Додж" прокатился еще метр и остановился.

– Видишь? Там, впереди!

Хью вгляделся в темноту и почти сразу увидел на горизонте бледное холодное зарево.

– Вижу, – почему-то шепотом ответил он.

– Это их аэродром. Мы почти на месте, – голос девушки повеселел. Чувствовалось, что, разглядев огни, она испытала определенное облегчение.

Теперь, по крайней мере, они могли быть уверены, что не заблудились, и – мало того – находятся почти у цели.

Полковник Перри снял очки и мрачно уставился на неподвижно сидящего в кресле джи-эр'44. Его темные пуговки-глаза пытливо разглядывали застывшего расслабленного унисола.

Что же случилось с ним сегодня утром? Был ли это просто сбой в программе солдата или… Или нечто другое? То, что называется воспоминаниями?

Первый вариант был безопасней, проще, а потому и желанней для полковника.

Не хватало, чтобы кто-нибудь из его ребят начал впадать в такую же "кому" в разгар операции. Сегодня, пока все идет хорошо, газеты поют ему дифирамбы. Он желанный гость на любом приеме. Его пожирают глазами дамы, а мужчины – очень солидные, богатые, серьезные мужчины – считают за честь пожать ему руку. Но это сейчас. Стоит произойти малейшему сбою, и все. Газеты сбросят со щита так же легко, как и вознесли на него. Растопчут, кряхтя от усердия и избытка чувств. О, он знает, как надо держаться за свое место под солнцем. Место, завоеванное потом и кровью. Да уж. Знает, и будет бороться за него. Если понадобится, он выжжет из этого ублюдка его поганые мысли. Выбьет вместе с мозгами. Но сперва нужно убедиться, что это ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ВОСПОМИНАНИЯ. Будет жаль, если придется вывести из игры хотя бы одного из унисолов. Такое не пройдет незамеченным. Тут же поднимется вой.

Перри заложил руки за спину, продолжая пристально вглядываться в лицо солдата, ожидая, не возникнет ли на нем хоть малейшее подобие эмоций.

Их разделяло толстое защитное стекло, предохраняющее отсек управления от холода, постоянно поддерживаемого в солдатском отделении.

– Температура опускается до минус шестидесяти градусов, – произнес за его спиной Вудворт.

– Вам удалось выяснить, что произошло? – медленно, почти не разжимая губ, спросил Перри.

Вудворт хмыкнул.

– Он как будто замер, сэр. Мы пытаемся установить причину неполадки, но пока, к сожалению, безрезультатно.

– Что значит замер? – резко спросил полковник.

– Остановился, перестал двигаться и отвечать на наши запросы. При этом у него усилилась частота сердцебиения и активности мозга.

– Он перегрелся?

Перри любил конкретные, точные вопросы и такие же конкретные, точные ответы.

– Он даже не вспотел, полковник, – вздохнул Вудворт.

“Додж" съехал с дороги и, мягко шурша колесами по песку, покатил вдоль аэродрома. Хью вглядывался в сияющие огни прожекторов, пытаясь разобрать, сколько охранников сторожит этот лагерь, а, соответственно, и каковы их шансы на успех. Он успел заметить по меньшей мере четверых, вооруженных М-16 солдат, когда Ронни направила машину к стоящему в дальнем конце полосы "локхиду". Громада самолета повергла Хью в дрожь.

– Ух, ты, – прошептал он, – вот это да. Такого гиганта я вижу первый раз в жизни.

"Додж" миновал смотровую будку – деревянное строение, передняя стена которого состояла из стекла, стоящие штабелями бочки из-под горючего, и покатил к "джипам", замершим группой на взлетно-посадочной полосе. Чуть глубже, за "джипами" и "локхидом", пряталась в темноте огромная стальная коробка – кузов грузовика-трайлера.

– Да, эти ребята любят все большое, – прошептала Ронни.

Массивная кабина выступила из мрака, словно оскалившаяся морда злобного животного. Решетки радиатора блестели никелировкой, подобно длинным острым клыкам. Фары поблескивали, улавливая свет прожекторов, и, казалось, эти круглые глаза неведомой твари внимательно и настороженно следят за незваными гостями.

Хью ощутил новый прилив тревоги. Его пугал этот "динозавр" – трайлер со своей, затянутой бронепластинами, кабиной. В нем чувствовалась злая непонятная сила. Тревога в груди оператора уступила место страху. Он накатывал, словно прибой, становясь сильнее, и отступал, но не уходил совсем, а оставлял после себя серую грязную пену.

Налетевший из пустыни ветер швырнул в стекло "доджа" горсть песка. Хью вздрогнул и испуганно оглянулся. Ему показалось, что за толстой портьерой ночи спрятался кто-то страшный, костлявый, наблюдавший за ним тускло светящимися провалами глаз. Ветер поскребся в дверцу машины, словно просил пустить его внутрь.

“Уааааоооо…" – стонал он на улице умирающим пустынным зверем, закукливаясь в паутину темноты.

Оператора затрясло. Теперь он был уверен – их ждет что-то очень плохое. Все его реалии рухнули, уступив место тому, что он называл предрассудками.

ЭТО было настолько сильно, что Хью начал успокаивать себя, шепча одними губами:

– Господи, парень, что ты дергаешься? Все нормально. Ты же цивилизованный человек, живешь в цивилизованном мире. Перестань нервничать. Ронни не думала ни о чем подобном. В ней проснулся инстинкт охотника.

Так случалось всегда, когда она подбиралась достаточно близко к объекту своего репортажа. Щекочущее острое чувство, будоражащее не хуже, чем бокал хорошего вина. Ронни обожала такие моменты. Ноздри ее начинали трепетать, словно она действительно шла по свежему, еще не успевшему остыть следу.

"Додж" продолжал настойчиво ползти вперед.

– Ронни, Ронни, – торопливо зашептал Хью, – что ты делаешь? Мы и так слишком близко! Нас заметят!

Машина остановилась у зыбкой границы, очерченной светом прожекторов. На той самой грани, где электрический день переходит в настоящую ночь.

– Нам здесь нечего делать!

– Сколько охранников! Ты видишь? Смотри, а? – восторженно прошептала девушка. – Ты видишь?

Теперь, когда они подобрались достаточно близко, Хью смог оценить реальные размеры трайлера.

– Ничего себе домик на колесах, – выдавил он.

В его голосе не было восхищения или удивления. В нем был только страх. Страх и почти инстинктивное поклонение большому, а значит, очень сильному противнику.

– Отлично. Просто здорово! – из Ронни так и била энергия.

Похоже, ее совершенно не трогало то, что через несколько минут она может оказаться лицом к лицу с вооруженными солдатами.

"О, боже! Они ведь запросто могут пристрелить нас", – с ужасом подумал Хью. Шутка насчет "пули в затылок" оборачивалась дурной страшной стороной.

– Если увидишь что-нибудь подозрительное, заводи машину, О'кей? – сказала ему девушка.

О'кей, – неохотно буркнул оператор.

Он хотел объяснить этой "дымящейся красотке", что уже увидел много подозрительного и с удовольствием "смотал бы удочки" прямо сейчас, но, увидев лицо Ронни, промолчал.

Черт! Она, похоже, не представляет, в какое дерьмо мы влипли. Она даже не догадывается!

Хью тяжело вздохнул и покачал головой, глядя, как девушка навинчивает телескопическую насадку на объектив своего "кэнона".

– Джи-эр'44! – четко произнес в микрофон Перри.

Его голос, искаженный динамиком, заполнил холодильную камеру, словно скрип старой, давно несмазываемой двери. Веки унисола дрогнули и поднялись. Светлые глаза пусто и бессмысленно смотрели в потолок. Грудь методично вздымалась, накачивая ледяной ВОЗДУХ в легкие.

– Джи-эр'44, сесть.

Солдат одним тягучим движением сел в кресло. Вудворт внимательно следил за зрачками унисола.

Нет, все нормально. Они ни разу не дрогнули, не расширились. Реакций на внешние раздражители нет. Все в порядке.

Мускулистые плечи чуть подались вперед. Руки соскользнули с подлокотников кресла и мягко опустились на колени. Кисти расслабленны.

Нет, положительно, ничего, что напоминало бы об утреннем сбое. Похоже, он в норме.

– Джи-эр'44, почему ты не отвечал на вопросы? – спросил Перри. – Что произошло?

Тело солдата чуть напряглось. Губы дрогнули, но ответа не последовало. Глаза 44-го тупо, безразлично глядели прямо перед собой. Они не видели людей за стеклом, хотя и смотрели в их сторону. Где-то в мозгу унисола шла напряженная работа. Искра сознания металась по тайникам памяти, отыскивая ответ на заданный вопрос.

– Джи-эр'44, отвечай! Что произошло?

Это уже был не вопрос, а приказ. Унисол всегда выполняет приказы.

Вудворт увидел, как вдруг за какую-то неуловимую долю секунды, глаза солдата потемнели. В них появилась тревога. Безразличное лицо дернулось, словно он увидел что-то, произошедшее давным-давно.

– Отвечай!!! – рявкнул Перри, глядя на сидящего солдата.

– ОНИ НЕ ВИНОВНЫ.

Шепот, сорвавшийся с губ 44-го, был страшен. В нем слышался вызов, таящееся в самой глубине души бешенство, перемешанное с отчаянием.

Люди, стоящие по другую сторону стеклянной перегородки, замерли.

– Не виновны? – Перри взял себя в руки. – Что ты хочешь сказать? Кто не виновен? Что ты имеешь в виду?

Унисол молчал. Губы его застыли. На них серебрилась тонкая пленка инея.

– Кто не виновен? Отвечай!!! – приказал полковник, косясь на стоящих рядом работников лаборатории.

– В ДЕРЕВНЕ ПРОТИВНИКА НЕ БЫЛО. ЭТИ ЛЮДИ НЕ ВИНОВНЫ, СЕРЖАНТ.

– Сержант? – Перри обернулся к Вудворту. – С кем он разговаривает?

Тот пожал плечами.

– Видимо, это старые воспоминания. Я думаю, – он отвернулся от окна, – его нужно срочно снять с программы и провести полный анализ мозговой деятельности и перепрограммацию. При необходимости – лоботомию. Правда, боюсь, тогда он уже станет ни на что не годен, но это лучше, чем иметь под рукой такую вот "бомбу с часовым механизмом".

Полковник прищурился.

– Вы думаете, возможны осложнения?

Вудворт еще раз пожал плечами.

– Трудно сказать что-нибудь определенно, но… Видите ли, полковник. Его HАСТОЯЩИЕ воспоминания могут вернуться в любой момент, и тогда… Невозможно сказать, КАК он себя поведет. Вы же знаете, КТО эти люди. От них можно ожидать чего угодно, – он на мгновение замолчал, а затем продолжил: – Меня тревожит сам факт ВОЗВРАЩЕHИЯ ВОСПОМИHАHИЙ. Это может оказаться гораздо хуже, чем нам представляется сейчас. Кто даст гарантию, что воспоминания не вернутся и к остальным? Так что, полковник, я думаю, лучше изолировать 44-го от группы. И сделать это следует по возможности быстрее.

Перри лихорадочно размышлял.

Какова вероятность того, что унисол взбесится? Какие последствия это может повлечь? Ладно, 44-й пока достаточно безобиден, а остальные унисолы? Как поведут себя они, если и им в голову полезет разная дрянь? Не дай бог, произойдет что-нибудь серьезное, газетчики сожрут его с потрохами… С другой стороны, унисола всегда можно уничтожить. Для этого достаточно повредить ему мозг. Хм. Два-три выстрела, и все будет кончено. Хотя, конечно, его ребята созданы для ведения боевых действий, и их не так просто прижать, но ведь есть лаборатория, а, следовательно, возможность контролировать деятельность солдат, их местонахождение, и, в случае чего, всегда существует способ УБИТЬ любого унисола. Нужно просто HИЧЕГО не предпринимать. Через двенадцать часов любой универсальный солдат перестанет функционировать, если его не охладить.

Что он потеряет, если придется вывести 44-го из программы? Ну, во-первых, все ту же прессу, которая рано или поздно вцепится ему в загривок, во-вторых, правительственные испытания отложатся на неопределенный срок, а это означает, что все его золотые перспективы развеются, как дым. И потом, один-единственный сбой еще ничего не значит. Возможно, этим все и закончится.

– Джи-эр'44, – скомандовал он. – Лечь!!!

Солдат спокойно откинулся в кресле. Руки снова легли на высокие подлокотники. Глаза закрылись.

Перри обернулся к Вудворту и медленно произнес:

– Джи-эр'44 остается в программе.

– Но, полковник… – лицо Вудворта вытянулось.

– Я сказал, он остается в программе, – веско процедил полковник. –Был ОДИН сбой. Все нормально. Сделайте ему укол, и он забудет обо всем, что происходило утром.

Перри развернулся на каблуках и зашагал к выходу.

– Но, полковник, – сказал в спину военного Вудворт, – начав вспоминать, он уже не остановится. Это не зависит от того, сделаем мы ему уко…

– Док, – Перри обернулся и уставился на начальника лаборатории, – руковожу этим проектом я. И, если вы еще не поняли, Я принимаю здесь решения. Так вот, повторю специально для вас: джи-эр сорок четвертый остается в программе.

Не дожидаясь ответа, Перри вышел.

Вудворт вздохнул и, взглянув на растерянного Гарпа, махнул рукой, прошептав:

– Слепец.

Негр улыбнулся и, наклонившись к микрофону, бодро скомандовал:

– О'кей, ребята! Начинаем очистку памяти!

Девять пальцев вдавили узкие выступы на подлокотниках кресел, девять плоских крышечек откинулись, сдвинутые невидимыми пружинами. В небольших нишах уютно спрятались две кнопки – зеленая и красная.

– Приготовились!

Пальцы коснулись зеленых кнопок, и тотчас из спины кресел выползли тонкие стальные "лапы" с укрепленными на концах пластиковыми шприцами. Когда над изголовьями зажглись маленькие лампочки, показывая, что все шприцы заняли нужное положение, Гарп отдал следующую команду:

– Начали! Включить систему!

Девять рук дернулись, вжимая в подлокотники красные клавиши.

Девять игл вонзились в шеи наискосок, снизу вверх, под основанием черепа.

Поршни автоматически впрыснули препарат, и, щелкнув, "лапы" отошли назад, извлекая из мозга длинные четырехдюймовые иглы.

Через пять-семь минут унисолы забудут то, что происходило сегодня утром. Все, кроме одного. Этот один будет помнить и то, что произошло сегодня, и то, что произошло давным-давно.

Он помнил все. Его организм, в отличие от организмов девяти остальных унисолов, не воспринимал этот препарат. Но он предпочитал молчать об этом. Пока с ним его взвод, они не просто группа, а настоящий боевой расчет, способный продолжать выполнять возложенную на него задачу. Свой долг. Уничтожать вьетконговских ублюдков, защищая граждан своей страны от смертельной опасности желтой чумы. Самое страшное в этой войне было то, что вьетконговские шпионы внедрились в ряды военных и мирного населения. Никогда невозможно было понять, КТО настоящий, стопроцентный американец, а кто – вражеский лазутчик. Но он научился определять их. Да, научился. И убивал без всякой жалости. Иногда это мог быть седой старик, а иногда ребенок. Он гордился собой. Его рука не дрогнула ни разу. Даже когда обнаруживалось, что шпион – один из солдат его взвода. Да, да. Случалось и такое. Например, он начал подозревать, что один из них –предатель. Ловкий, маскирующийся под его товарища оборотень. Еще ТАМ он понял это и попытался сделать то, что должен был сделать, но ТОГДА ничего не вышло.. Этот ублюдок, "лягушатник"[12], деревенщина, чуть не убил его. Теперь же предатель прикидывался потерявшим память. И ему ничего не оставалось, кроме как ждать, пока вьетконговский выродок проявит себя. Ничего нет хуже, чем знать, что рядом с тобой враг, и бездействовать. Но рано или поздно – он ни секунды не сомневался в этом – враг выдаст себя. И тогда правосудие свершится. Его рукой.

До сих пор, правда, он не особенно беспокоился. Полковник Перри казался ему умным толковым командиром, умеющим принимать решения, соответствующие обстановке, но… Сегодня у него появилось страшное подозрение. Похоже, полковник Перри тоже вьетконговский агент. Иначе, чем объяснить, что он не пристрелил 44-го и даже оставил его в группе? Не схватил и не отдал под трибунал!

Может быть, у полковника кишка тонка, чтобы убить самому, но хоть это-то он мог сделать? Да, скорее всего, полковник – вражеский диверсант. Его план ясен. Он попытается разложить их взвод изнутри. Может быть, заманить во вьетконговскую засаду.

Губы унисола тронула слабая улыбка.

Тут полковник ошибся. ОН этого не позволит. Его взвод не погибнет из-за двоих ублюдков. Но… Сперва надо подождать, пока они проявятся в бою. Может оказаться, что Перри просто выжидает, так же, как он. В таком случае, они вместе прикончат предателя. Да. Это будет самое лучшее. ОНИ ВМЕСТЕ сохранят жизнь ребятам из ЕГО взвода. Спасут их от врага, проведут через ад войны без потерь. В конце концов, это их обязанность.

Но если только выяснится, что Перри… Нет, он будет очень внимателен. Не ради себя. Ради СВОЕГО взвода.

… В свете прожекторов двое людей в белых халатах катили тележку с установленным на ней длинным стальным ящиком. Со стороны он очень напоминал гроб, хотя настоящее его предназначение Ронни не понимала. Она приникла к видоискателю камеры, наблюдая за действиями "санитаров". Так она окрестила этих двоих за белые халаты. Парочка подкатила тележку к трайлеру и остановилась, о чем-то разговаривая. Несмотря на ночную тишину, расстояние было слишком велико, и до "доджа" не долетало ни слова. Мимо не спеша прошел часовой, сжимая в руках автомат М-16. Через телескопический объект девушка увидела, что охранник курит. Огонек вспыхивал, и в эти мгновения над ним поднималась тонкая струйка темного дыма. Ронни безумно захотелось закурить. Чтобы подавить в себе это желание, она повернулась к напряженно замершему в кресле оператору и тихо сказала:

– Там что-то еще, видишь? Только отсюда я никак не могу понять, что это.

Она торопливо скрутила насадку с камеры и вылезла из машины.

– Ты что, спятила? – яростным шепотом накинулся на нее Хью. – Это же секретная военная операция! Тебе и близко не удастся подойти. Только испортишь все.

– Я скоро вернусь, – прошептала Ронни и шагнула в темноту.

“Черт! – выругался про себя оператор. – Вот черт, а? Мало того, что мы приперлись на военную базу, так она еще и полезла в самое пекло. Да нет же, господи! Нас точно пристрелят. А если и не пристрелят, то дадут по двадцать лет за шпионаж. Это уж как пить дать".

Он встревожено смотрел, как девушка, пригнувшись, бежит к грузовику.

Хью боялся.

Полковник уперся ладонями в узкий стол, к которому был прикреплен микрофон, стоящий на гибкой ячеистой "ноге".

– Джи-эр'44, сесть!

Унисол медленно поднялся в кресле.

– У тебя был сбой.

Глаза солдата смотрели вперед, на полковника.

– У меня был сбой, сэр, – механически-равнодушно повторил он.

– Ты должен ВСЕГДА выполнять приказы!

– Да, сэр. Я должен всегда выполнять приказы!

Полковник усмехнулся и повернулся к угрюмо наблюдающему за происходящим Вудворту.

– Все в порядке.

Тот только вздохнул.

– Ну, если вы так считаете… В конце концов вы здесь главный.

Вудворт быстро прошел к выходу и, спустившись по короткой стальной лесенке, направился к стоящему возле открытого "саркофага" Гарпу.

– Ну что здесь?

Негр, глядя на изрешеченное пулями тело 74-го, задумчиво сказал:

– Да, наверное, хреново ему, а?

Вудворт осмотрел обложенное льдом, замершее голое тело, покрытое черными дырами ранений, и быстро приказал:

– Как только освободится охлаждающая ванна, поместите его туда.

Не говоря больше ни слова, начальник лаборатории повернулся и пошел в сторону, к стоящим неподалеку резервуарам со льдом.

Настроение у него было – хуже не придумаешь. Ему очень не нравилась сегодняшняя история с 44-м. Этот кретин Перри, похоже, не отдает себе отчета в том, ЧТО может натворить спятивший унисол. Ладно, если это произойдет в холодильном отделении, а что, если рядом окажутся люди? А унисол будет вооружен? Перри говорит, что в 44-м нет агрессивности. Ладно, допустим. А если это будет 74-й, и в нем проснутся агрессивные инстинкты? Черт! Он не склонен преувеличивать опасность, надо просто реально смотреть на вещи. Эти люди – унисолы – хорошо, да что там хорошо! – отлично подготовленные профессиональные убийцы, легко ориентирующиеся в окружающей обстановке. Страшно подумать, ЧТО может произойти, если разъяренный солдат вырвется из-под контроля! Это будет массовое убийство! Он – не паникер, он трезво оценивает степень опасности! Попробуйте выпустить тигра-людоеда на улицы города! То же самое – унисол. Это и есть тигр. Страшный убийца. Кретин Перри думает, что легко всадит унисолам пару пуль в голову. Идиот. Интересно, он никогда не пробовал стрелять в летящую муху? С тем же успехом можно палить в универсального солдата. Кому, как не ему знать об этом.

Вудворт взял из резервуара несколько пакетиков со льдом и оглянулся. Ему вдруг почудилось, что самым краешком глаза он увидел какое-то движение в темноте. Несколько секунд доктор так и стоял, судорожно сжимая в руках сине-белый пластик, напряженно таращась в сумрак южной ночи. Над аэродромом повисла тишина. Вудворт даже услышал, как тикает "Роллекс" у него на запястье. Он шумно выдохнул и криво усмехнулся.

Видишь, до чего может довести такая работа? Начнешь бояться собственной тени.

Вудворт оглянулся на удаляющийся, колышущийся в ярком свете прожекторов, силуэт часового.

Нужно будет сказать этим парням, чтобы держались поближе. Мало ли какая тварь забредет из пустыни. Не люди, конечно, им-то здесь делать нечего. Просто зверюга какая-нибудь.

Он вздохнул и быстро зашагал к трайлеру. И пока Вудворт шел, ему все время казалось, что его буравят чьи-то глаза. Он даже ощутил легкое покалывание между лопаток.

Подойдя к грузовику, доктор оглянулся еще раз. Нет, ничего. Вероятно, просто пошаливают нервы.

Вудворт перехватил пакетики одной рукой и, поднявшись по металлическим ступенькам, пропал в громаде кузова.

Оставшись один, Гарп затравленно оглянулся. Он не любил унисолов. Что бы там про них ни говорили, какими бы распрекрасными они ни были, негр не мог относиться к ним, как к людям. Это была ничем не обоснованная неприязнь, но сколько Гарп ни пытался уговаривать себя, что унисолы вовсе не опасны, ничего не выходило. Он боялся их. Боялся этих равнодушных, безо всякого выражения, глаз, вечно спокойных лиц и их умения УБИВАТЬ. С одной стороны, негр понимал, что в это нет их вины, унисолов такими создали люди, но, с другой, в нем жило инстинктивное ощущение исходящей от солдат опасности. Если бы не его невеста Милдред, он бы давно уволился из этой лаборатории. Но Милдред постоянно напоминала ему – хочешь иметь нормальную семью, заработай деньги. "Ты хороший парень и отличный специалист, – говорила она. – В этой компании у тебя есть будущее". Конечно, будущее есть. Но вот какое? Психушка или еще что похуже. Результат, как говорится, налицо. В последнее время он стал орать во сне и просыпаться по меньшей мере два раза за ночь. Вот тебе и будущее, и деньги. А все почему? Да потому, что ему страшно. Милдред легко говорить насчет будущего. Она ведь не видела этого "питекантропа", залитого кровью, лежащего в стальном саркофаге. А через двадцать минут он будет уже таскаться по холодильной камере, как ни в чем не бывало. И как Гарпу относиться к этому, скажите на милость? Отличная работенка в окружении вурдалаков. Точно. Вурдалаки – вот кто они, эти унисолы.

Гарп вздохнул еще раз, захлопнул крышку "гроба" и возмущенно пробурчал себе под нос:

– Вот черт, а? Ну, почему это каждый раз происходит в мое дежурство?

Господи Иисусе, как же я все это ненавижу!

Он посмотрел в ту сторону, куда ушел Вудворт, и с удивлением обнаружил, что того уже нет.

Оставаться один на один с этим упырем? Ну уж дудки.

Негр принялся лихорадочно думать, под каким предлогом ему улизнуть в лабораторию.

Что же он забыл сделать? Туалет!!! Господи, он же два часа как хочет в туалет! Конечно!!!

– Эй, доктор! – заорал Гарп, устремляясь к грузовику. – Доктор, подождите!!! Постойте!!!

Он в два прыжка покрыл расстояние, отделяющее его от грузовика, и шмыгнул в трайлер, задыхаясь от страха и охватившей его нервной дрожи.

Ронни осторожно высунулась из-за плоских ящиков с надписью "лед", стоящих в десяти метрах от стального гроба.

Фу ты, черт. Чуть не попалась. Этот "санитар" едва не засек ее. Хорошо, что хватило времени шмыгнуть за эти самые контейнеры.

Она внимательно осмотрела пространство у трайлера, самолета, "джипов” и, убедившись, что рядом никого нет, удовлетворенно выдохнула.

– Фуууууууу!

Прижимая к боку "Кэнон", она торопливо, пригибаясь, пересекла площадку, оказавшись перед стоящим на тележке саркофагом.

Еще раз оглянувшись и убедившись, что вокруг нет часовых, и никто не подкрадывается к ней со спины, девушка расстегнула футляр фотоаппарата и подключила вспышку, которую выудила из кармана безразмерной джинсовой куртки.

Ронни не видела, как на крыше трайлера шевельнулась автоматическая видеокамера. Объектив уставился на девушку своим единственным радужным глазом, в лаборатории тихо щелкнул тумблер, запуская кассету, а над клавишей "запись" загорелся красный огонек.

Ронни взвела затвор "кэнона" и с трудом подняла крышку саркофага. В ящике, на толстом слое льда лежало совершенно голое, залитое кровью, изрешеченное пулями тело. Лицо мужчины было абсолютно спокойно, и казалось, что он не умер, а просто уснул. Если бы не неподвижная грудная клетка и черные рваные раны, Ронни, пожалуй, так и подумала бы. Хотя, в сущности, какая разница? Полковник солгал.

Девушка приникла к видоискателю, возбужденно процедив сквозь зубы:

– Ни раненых, ни убитых? Да, Перри?

Яркая вспышка осветила лицо убитого солдата. На секунду Ронни почудилось, что по огромному мускулистому телу пробежала судорога.

– Извини, приятель, – пробормотала она, торопливо щелкая затвором, – еще пару снимков, и я оставлю тебя в покое. Думаю… ФФФУК – еще один блик отразился в объективе видеокамеры, равнодушно наблюдающей за девушкой.

Полковник Перри и так будет оч-чень недоволен. Еще две секунды, и я ухожу, милый.

Ронни потянула затвор, и в этот момент в нем что-то заело.

– Черт!

Девушка дергала клавишу, стараясь перевести кадр, продолжая бормотать сквозь зубы:

– А ты – настоящий гигант, дорогой. Тебе, наверное, приятно было бы увидеть собственную физиономию в моей передаче, а? Что скажешь, милый? Наконец затвор освободился, и Ронни с облегчением услышала, как провернулся барабан, наматывающий пленку.

– Ну, слава богу!

Девушка подняла голову и остолбенела… Глаза "мертвеца" были открыты и смотрели прямо на нее. Пустые и страшные.

Ронни почувствовала, как холодный ком встал поперек горла, а в животе образовалась странная сосущая пустота. Ледяной палец страха провел по позвоночнику и пошевелил волосы на ее голове.

"Труп" несколько секунд лежал неподвижно, наблюдая за девушкой, отчего она невольно попятилась. И вдруг убитый начал медленно подниматься в своем "гробу".

Ронни почувствовала: еще чуть-чуть, и она сойдет с ума.

Этого не может быть на самом деле! Ты спишь! Или тебе кажется!!!

Скорее всего в ней сработал инстинкт репортера. Девушка сама не успела сообразить, как ее руки подтянули фотоаппарат к лицу, а палец нажал "спуск".

Белый блик отразился в серых, безразличных, НО СОВЕРШЕННО ЖИВЫХ глазах "мертвеца". И тогда девушка побежала. В то же мгновение весь аэродром залил яркий свет, а ночь разорвал визг сирен.

– Что случилось? – Перри резко обернулся к мониторам. Веки его опустились, лицо сморщилось, став похожим на морду оскалившегося бульдога. Вудворт, торопливо нажимая какие-то кнопки на пульте управления, ответил:

– Полковник, кто-то чужой проник на аэродром.

Перри увидел, как на экране монитора возникла женская фигура.

– Это еще что за сучка, мать ее! – злобно процедил он.

Картинка застыла, а затем быстро пошла в обратном порядке. Девушка спиной вбежала в кадр, поворачиваясь на ходу. 74-й улегся в саркофаг, и тогда она поднесла что-то к лицу. Кадр остановился.

– Вот оно что, – прошипел полковник. – Значит, она фотографирует… Интересно, что эта дрянь еще натворила?

Он на секунду замер, глядя на экран, а потом быстро спросил:

– Кто из унисолов достаточно охладился?

– Но, полковник… – попытался возразить Вудворт.

– Я спрашиваю, кто охладился достаточно, чтобы догнать эту стерву? – Перри тяжело, не мигая, смотрел на начальника лаборатории.

– 56-й, 13-й и… – Вудворт на мгновение замялся, но все-таки закончил, – и 44-й.

– Отлично, – жестко ухмыльнулся полковник. – Пусть догонят эту сучку. – Полковник, я понимаю ваше волнение, но может быть, лучше послать кого-нибудь из охраны?

– Вудворт, я сказал, пусть унисолы догонят эту женщину!

Он успел задремать в машине и совершенно не понимал, сколько прошло времени, когда его разбудило резкое завывание сирен и хлестнувший по глазам свет прожектора.

Хью встрепенулся, отгоняя остатки сна и посмотрел вперед, через лобовое стекло, на внезапно оживший, превратившийся в разворошенный муравейник, аэродром. По полосе бежали охранники, стягиваясь к сверкающей громаде "Локхида".

Границы "электрического дня" расширились, и темно-синий "додж" стоял в лучах прожекторов. Одинокий и беззащитный. Прошло не меньше десяти секунд, прежде чем глаза оператора привыкли к режущему свету, и он разобрал черный силуэт Ронни, бегущей к автомобилю. Ровно через секунду Хью услышал ее голос, орущий на какой-то невероятно высокой ноте:

– Заводи машину!!! Хью, ЗАВОДИ МАШИНУ!!!

– Вот дерьмо!!! – прохрипел он, переползая на водительское сиденье и поворачивая ключ в замке зажигания. – Господи, я так и знал!!!

Мотор "доджа" взревел, словно разъяренный зверь, готовый сражаться насмерть за свою жизнь.

Когда Ронни оставалось пробежать не более тридцати метров, из-за махины трайлера вынырнул "шевроле" – фургон. Хью не смог разобрать цвет автомобиля, но у него создалось впечатление, что он черный. Зловеще-черный.

Оператору стоило больших усилий не вжать педаль газа в пол и не пуститься наутек.

"Шевроле" сразу развил фантастическую скорость. Если бы не песок, преследователи настигли бы женщину в мгновение ока, но ей повезло. Она успела первой.

Хью развернул "додж" и открыл дверцу. Ронни ворвалась в салон и прыгнула на сиденье.

– Меня заметили!

– Я уже догадался, – буркнул он, трогая машину. – Что там у тебя?

– Такое!!! Сенсация!!! Давай сматываться отсюда!

Все было бы хорошо, если бы не одна крохотная деталь: Хью уже тринадцать лет не практиковался в гонках по пересеченной местности. Он уже успел забыть, насколько коварен песок, когда выжимаешь из машины все, до капли.

Руль ходил ходуном, колеса то и дело выворачивало, и "додж." кидало из стороны в сторону.

За рулем "шевроле" сидел очень опытный водитель. И хотя скорость у преследователей была ниже, чем у их жертв, разрыв быстро сокращался. Хью надеялся только на то, что им удастся достигнуть темноты раньше, чем "шевроле" догонит их.

Он каждую секунду посматривал в зеркальце заднего обзора и поэтому пропустил то мгновение, когда перед "доджем" выросла деревянная будка. Хью успел услышать крик Ронни…

– ОСТОРОЖНО! – а в следующую секунду что-то хрустнуло, и машина вдруг рванулась вверх, к черному, усеянному звездами небу, крутясь и переворачиваясь в воздухе.

Гроооооумм!!! – что-то ударило о днище, а секундой позже мимо боковых окон хлынул дождь из обломков досок, стекла и щепок. Только падал он почему-то снизу вверх, а еще секунду спустя "додж" потряс страшный удар. Боковые стойки прогнулись, и лобовое стекло, хрустнув, взорвалось тысячей мелких осколков.

Хью уже плохо представлял, в каком положении он находится, где небо, а где земля. Ему казалось, что даже если он высунется из разбитого окна, все равно не сможет ничего разобрать, потому что весь мир перемешался в черно-белом коктейле. В голове стоял звон, словно кто-то отвесил ему хорошую затрещину.

Хью попробовал приподняться на локтях, но не смог, так как спина упиралась во что-то жесткое. Под руками хрустели осколки, впиваясь в пальцы, раздирая их до крови, но оператор не замечал этого. Он чуть изогнулся и вывернул шею, стараясь заглянуть через плечо и увидеть, что же находится за спиной. К его немалому удивлению, это оказалось кресло. Да, парень, морщась от боли и звона в ушах, подумал он, ты здорово шарахнулся головой, раз сразу не понял, что лежишь на крыше.

Рядом, в темноте, послышался шорох, и голос Ронни спросил:

– Ну, и как ты думаешь, мы оторвались от них с помощью этого маневра?

“Она еще острит", – подумал он, тупо соображая, в какую же сторону ему нужно ползти, чтобы выбраться наружу.

В эту секунду где-то совсем рядом послышался шелест песка, и перед самым лицом Ронни выросли две ноги, обутые в высокие ботинки военного образца. Серебристый комбинезон выползал из них и исчезал где-то наверху, в районе неба. Для того чтобы рассмотреть их обладателя, девушке пришлось повернуть голову так, что захрустели шейные позвонки.

Это был унисол. Совсем молодой – кстати, довольно симпатичный – парень среднего роста. Мускулистый, словно сошедший с обложки комикса. В поднятой руке он сжимал короткий автомат "хеклер-кох", держа его чуть расслабленно, как это делают профессионалы. На левой стороне лица была закреплена видеокамера, полностью закрывающая глаз, зато второй смотрел прямо на нее. Ронни не понравился взгляд. Точно такой же был у "живого покойника", садящегося в ледяном "гробу". Однако девушка предпочла не отмалчиваться, а начать разговор, полагая, – исходя из слышанных когда-то рассказов – что в говорящих стреляют все-таки гораздо реже, чем в тех, кто молчит.

– О-о… – протянула она, не зная, с чего начать. – Хорошенький вечерок выдался… Как поживаете?

Унисол не пошевелился. Только зрачок его дрогнул и стал как будто шире.

“Когда нет никаких эмоций, – подумала Ронни, – это тоже неплохо".

– Я – Вероника Робертс, телекомпания "Си-ЭнЭй", – она повернулась чуть на бок и, порывшись в кармане, протянула парню затянутую в пластик карточку. – Вот мое удостоверение.

Унисол опустил голову. Что-то тихо зажужжало в камере, и Ронни увидела, как сузился глазок объектива.

“Ага, значит, нас видит кто-то еще? Ну, привет, ребята!" – подумала она.

– Вы не поможете мне выбраться из этой колымаги? – по возможности милее улыбнулась Ронни.

Улыбка вышла фальшивой, больше напоминающей гримасу человека, которого хватил апоплексический удар. Не переставая скалиться, девушка протянула солдату руку.

Несколько мгновений унисол стоял неподвижно, но Ронни увидела, как по его лицу пробежала волна, словно он ОБДУМЫВАЛ что-то, а в свободном глазу появилось странное выражение, отдаленно напоминающее удивление.

Не говоря ни слова, солдат наклонился, взял девушку за руку и одним сильным рывком вытащил из искореженной машины. Пальцы унисола впились в локоть, подталкивая ее вперед, туда, где уже стоял на коленках Хью, испуганно поглядывавший на замершего перед ним здоровяка и возвышающегося чуть поодаль еще одного серебристого автоматчика.

– Эй, эй, осторожнее, – пискнула она, когда солдат довольно сильно толкнул ее к оператору. – Осторожнее!

Ронни встала рядом с Хью, не без некоторого любопытства поглядывая на унисолов.

А ведь, пожалуй, мы единственные, кто видит ЖИВЫХ универсальных солдат ВБЛИЗИ. В некотором роде, можно сказать, нам даже повезло. Интересно, что им нужно? Ну, естественно, пленка. Это уж дудки. Пленку она им не отдаст. Силу они вряд ли станут применять, а навешать этим ребятам лапши на уши – нет проблем. Можно, например, сказать, что выронила кассету во время аварии. Пусть поползают, поищут. Нет, потом-то, наверняка, их будет досматривать кто-нибудь посерьезней этих пентюхов, но она, по крайней мере, выиграет время и успеет припрятать пленку получше. Что еще? Да вроде бы все. Больше им инкриминировать нечего. Шпионаж? Это ерунда. Можно сказать, что ехали с вечеринки и заблудились. Еще? Теперь точно все.

Девушка немного расслабилась.

“Доджик", конечно, жаль. Но зато репортаж будет на миллион долларов.

От этой мысли ей стало полегче, и она позволила себе повнимательней рассмотреть унисолов. Первого Ронни и так разглядела отлично, пока "барахталась в этой груде лома". Второй солдат, тот, что караулил Хью, оказался гораздо менее приветливым, чем первый. Высокий широкоплечий амбал. Короткие волосы падают на узкий лоб. Вид у него был довольно свирепый. Скорее всего это ощущение возникало из-за того, что унисол смотрел на задержанных, чуть-чуть наклонив голову. По-бычьи, исподлобья. Лицо у него было угловатое, будто выструганное из неровного деревянного чурбака. Крепкие мозолистые ладони немного напряженно сжимают автомат. На губах застыла мертвая непонятная улыбка, разрезавшая угрюмую физиономию пополам.

“Что-то этот парень мне не нравится", – подумала Ронни. На груди унисола красовалась нашивка: американский флаг, под которым черными буквами выведено "Армия США. Джи-эр'13".

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

"Хьюи" – "Ю-21Б" – транспортный вертолет.

Вернуться

2

"ХМГ" – крупнокалиберный пулемет.

Вернуться

3

"Джи-Ай" – солдат.

Вернуться

4

"Килл ай-эй" – "Killed in action" – Погиб в бою.

Вернуться

5

"Джангл-фетигз" –походная форма, камуфляж.

Вернуться

6

"Коп-виа" – вьетнамские пиявки, живущие на деревьях.

Вернуться

7

По Фаренгейту. 100 градусов по Фаренгейту приблизительно 56 градуса по Цельсию. В дальнейшем для пересчета можно пользоваться следующим коэффициентом: градус шкалы Фаренгейта составляет 5/9 градуса по шкале Цельсия.

Вернуться

8

Примерно 2 метра 10 сантиметров.

Вернуться

9

Ди-зи – место выброски.

Вернуться

10

"Макаронник" – презрительное прозвище итальянцев.

Вернуться

11

Около двенадцати метров.

Вернуться

12

"Лягушатник" – презрительное прозвище французов.

Вернуться