НА ПЛАНЕТЕ ИСПОЛНИВШИХСЯ ЖЕЛАНИЙ
Нинель МАКСИМЕНКО

СОЧИНЕНИЕ НА ТЕМУ «ПОЧЕМУ Я ЛЮБЛЮ (ИЛИ НЕ ЛЮБЛЮ) НАУЧНУЮ ФАНТАСТИКУ» УЧЕНИКА 6-го КЛАССА «Б» ВОВИКОВА ЕГОРА

Я люблю читать книжки по научной фантастике. Вообще многие любят. Мой папа, например, тоже любит, хотя он и взрослый.

Я знаю – нам говорила пионервожатая Валя, – что фантастика будит научно-техническую мысль и учит мечтать. Не спорю. Может, это и так. Может быть, она и будит и учит. За это, наверное, ее взрослые и любят. А я люблю ее совсем не за это. Просто ее читать очень интересно, и вот нисколечко не скучно, а наоборот. Но я люблю читать не всякую научную фантастику. В большинстве книг происходят такие вещи, которые могут сделать только взрослые. Вот, например, попробуй построй космический корабль, если даже ты отличник-переотличник, и даже звеньевой, и даже, например, победил на школьной олимпиаде. Все равно не построишь. И космонавтом тебя ни за что не сделают, пока ты не взрослый. И не то что космонавтом, а даже каким-нибудь там ерундовским биологом не выберут. В общем, выходит, все на свете надо ждать и ждать. А это я как раз терпеть не могу. Пока будешь ждать, уже расхочется. Поэтому я люблю книжки, в которых всякие чудесные приключения происходят с, ребятами, а не со взрослыми. И вообще я бы очень хотел, чтобы что-нибудь такое необыкновенное и со мной случилось. Например, чтобы мой велосипед мог летать, как вертолет. Или чтобы я мог выучить язык зверей и разговаривать со своим Пиратом и со своим ежом Васькой. А почему это не может быть? Вот мой папа взрослый и даже инженер, а он говорит, что ничего невозможного нет. И то, например, что сочинял Жюль Верн, сейчас все осуществилось и даже еще кой-чего, о чем Жюль Верн не догадался.

Вот поэтому я люблю научную фантастику и очень хочу, чтоб со мной тоже случилось что-нибудь фантастическое. Все.

***

За это сочинение ученика 6-го класса «Б» Вовикова Егора учительница затруднилась выставить оценку. С одной стороны, она отметила самостоятельность мышления и стремление к научной мечте, а с другой стороны, ученик употребляет недопустимые выражения вроде «ерундовский». (И потом, Вовиков, разве ты не знаешь, что биологов не выбирают? Чтобы стать биологом, надо учиться, кончить институт, а если ты будешь употреблять такие выражения, то ты в институт никогда не поступишь.)

ПОЧЕМУ ГОШКУ НАЗВАЛИ ГОШКОЙ

– Мама! Это ты, что ли, назвала меня Гошкой?

– Нет, папа.

– Мама, а почему меня звать не так, как всех?

– А ты хотел бы, чтобы всех звали одинаково?

– Да нет же. Ну ты понимаешь, что я говорю, только притворяешься. Ну все или Саши, или Вити, или Леши, а я вдруг Егор. Ни одного Егора больше нет! Я один на свете.

– Во-первых, ты не один Егор. А кроме того, у папы был очень хороший друг Егор. Так вот он назвал тебя в его честь.

– А он что, погиб на фронте, этот друг?

– Нет. Это было раньше. И он не мог быть на фронте. Они были ребятами вроде тебя.

– Ну, а тогда зачем он меня так назвал?

– Потому что папа любил этого друга.

– А ты его любила?

– Я его не знала.

– Как это так не знала! Папин близкий друг, а ты с ним не познакомилась!

– Гошка! Ну что ты совсем как маленький! Ну подумай, как же я могла знать папиного друга, когда я еще папу-то тогда не знала.

– Мама, ну как же ты могла столько терпеть и не знать папу? Я бы ни за что не вытерпел!

– Гошка, ты меня просто удивляешь! То ты читаешь совсем серьезные книги, а то задаешь вопросы, как пятилетний.

– Нет, мама, я совсем даже не как пятилетний. Просто, знаешь, я так люблю папу, так люблю… Я бы не стал терпеть, чтобы столько лет прошло зря, я бы с ним обязательно встретился.

– Ох, Гошка, все-таки ты еще совсем ребенок! Мама тут же забыла про этот разговор, но Гошка-то не забыл.

***

Прошло время, неизвестно точно сколько, когда однажды вечером Гошка подсел к папе, твердо решив поговорить с ним наконец как мужчина с мужчиной:

– Папа, ты можешь не читать газету?

– Могу.

– И не протирать очки?

– Ну…

– И не вертеть в руках карандаш.

– Ну, а что я должен делать, скажи мне» Егор?

– Ты должен со мной разговаривать.

– Давай будем с тобой разговаривать, Егор. – Папа, расскажи мне про того друга.., ну того, из-за которого меня звать Егор.

– Во-первых, мы назвали тебя Егором не только из-за моего друга. Это прекрасное русское имя, к тому же твоего деда звали Егор, а друг…

– Да, меня в данный момент интересует друг: какой он был?

– Какой он был? Да, пожалуй.., чем-то он похож на тебя. Тоже не любил стричься.., веснушки… Знаешь, Гошка, пожалуй, он был даже здорово похож на тебя! Почему-то раньше я об этом не думал. Да, определенно. Может быть, только чуть повыше… Это было в последнее предвоенное лето, лето 1940 года. Это последнее лето перед войной было очень жарким. И началось оно очень скучно. Родители уехали отдыхать на юг, а меня оставили с бабушкой и дедушкой на даче под Москвой. И какое могло быть веселье, когда нет товарищей! Медленно тянулись дни за сбором гербария и прочими нудными занятиями, пока однажды… Помню до мельчайших деталей, хотя прошло уже тридцать лет. Тридцать лет, Гошка, ты можешь себе представить! В один такой жаркий денек сижу я на бревнах…

– Позади дома?

– Да, позади дома. Я, Гошка, наверное, сто раз уже рассказывал. Тебе не надоело?

– Нисколечко, папа.

– Так вот, сижу я на бревнах, позади дома, и наблюдаю за большой зеленой стрекозой. И даже не видел, как рядом со мной очутился мальчик. Вот такой мальчик, как ты сейчас. Сел незаметно со мной рядом и как будто прочитал мои мысли. «Вот бы, говорит, хорошо иметь такую стрекозу, только побольше раз в сто, и летать на ней. Ты заметил, какая у нее потрясающая маневренность и способность приземляться на любых посадочных площадках? Она может даже висеть в воздухе на одном месте…» Как раз об этом я и думал в тот момент, когда тот мальчик…

– Гошка?

– Да, Гошка. Когда Гошка подсел ко мне и как будто прочитал мои мысли.

– «А самолет не может», – сказал я ему. Ты представляешь, если надо будет высадиться куда-нибудь в неожиданное место, ну, например, на крышу идущего поезда. Нужно, чтоб стрекоза летела прямо над поездом и спуститься с нее по веревочной лестнице.

– Только это сказал Гошка…

– Может быть, но не в этом дело. Факт тот, что мы оба были ужасными фантазерами. Ведь, представь себе, мы еще не знали тогда, что такое вертолет. Да, мы не знали вертолетов, и в образе стрекозы увидели прообраз вертолета. Представляешь, как удивительно у нас работала фантазия! Это и сделало нас такими друзьями.

– Ну в том, что я сравнил стрекозу с вертолетом, ничего удивительного не было, – задумчиво проговорил Гошка.

– Конечно, если бы ты сейчас сравнил стрекозу с вертолетом, в этом не было бы ничего удивительного. Ведь тебе с детства знаком вертолет. А вот мы с Гошкой и не слышали о вертолетах. Да… Интересно, кем стал потом Гошка? Наверное, авиаконструктором.

– Нет, папа, он будет космонавтом…

– Космонавтом? Может быть. И может быть, даже мы с тобой о нем еще услышим. Как бы я хотел встретиться с ним снова. Интересно, помнит ли он о нашей дружбе так же, как я?

– Он никогда не забывал… – тихо-тихо сказал Гошка.

– Но не в этом дело. В общем, с появлением Гошки у меня началась совсем-совсем другая жизнь. В то лето я впервые узнал, что такое настоящая дружба. Многочисленные приятели, с которыми можно вместе пойти на каток, в кино, прогулять уроки, высмеять нового мальчика во дворе, это еще не дружба. Даже если ты клянешься в вечной дружбе «по гроб жизни». Вот когда ты встречаешь в друге полное понимание твоих самых затаенных мыслей, мечтаний и даже не только понимание, но продолжение, развитие… Гошка! Ты знаешь, какая великая вещь иметь друга, который так тебя понимает!

– Знаю,папа.

– Нет, Гошка, пока ты еще не знаешь. Но желаю тебе, чтоб ты узнал. И ты увидишь, как жизнь твоя расцветет прекрасным цветком. Вот так было со мной и Гошкой.

– Знаю, папа.

– Да я тебе рассказывал… Какое это было счастье! Мы разговаривали часами и не могли наговориться. А иногда молчали, Запремся где-нибудь…

– В летней кухне…

– Да, в летней кухне, я тебе рассказывал…

– Или в сарае!

– Или в сарае. И сидим тихо, как мыши. И так нам было хорошо, просто замечательно! В эти часы мы жили в мире своих фантазий. Больше всего мы, конечно, мечтали о технике, о самолетах, подводных лодках. Или о военных приключениях. Иногда наши фантазии были такими буйными, что мы заражали весь поселок. Любимой нашей игрой была конница Буденного. Обыкновенную садовую тачку мы привязывали к раме велосипеда. На велосипед садились мы с Гошкой, в тачку набивалось немыслимое количество ребят. Кто-то из ребят выискал две самые настоящие буденовки, которые надевались нами по очереди. К рулю велосипеда на длинной палке был привязан красный флаг. Ну и здорово же это было, скажу я тебе! Вот уж была игра так игра! Сейчас почему-то у вас нет таких веселых игр.

– Да, это была мировая игра, – вздохнул Гошка, – Ну, а насчет теперешних игр, ты просто не в курсе, недостаточная информация.

– Знаешь, мчимся мы вот так в этой тачанке по всему поселку, гремит «Эх, тачанка-ростовчанка», пыль столбом! За нами бегут десятки ребят, которым не хватило места в тачке; собаки выскакивают из всех калиток и провожают нас бешеным лаем. Вот это, я тебе доложу, была игра… Но, пожалуй, чаще мы играли только вдвоем с Гошкой. Заберемся в темный сарай и воображаем, что мы котовцы, взятые в плен белыми. Нас допрашивают, пытают, но мы, конечно, ни слова. Белые связали нас по рукам и ногам, во рту у нас кляпы. И вдруг мы слышим конский топот и крики «ура». В деревню ворвались наши. Они скачут совсем рядом с нами, а мы даже не можем позвать на помощь…

– И тогда, – дрожащим от волнения голосом продолжает Гошка, – я с трудом перекатываюсь к тебе и носом выталкиваю из твоего рта кляп, и мы спасены!

– Ну да, Гошка вытолкнул кляп, я это тебе уже рассказывал. А иногда мы с Гошкой просто мечтали. Мы могли целыми часами лежать у нашей Серебрянки: то наблюдать за полетом стрекоз, то, задрав свои облупленные носы к небу, ждать, когда пролетит самолет. Да, мы умели мечтать…

Папа и Гошка одновременно вздохнули.

– Вот только, – продолжал папа, – я не помню, чтоб я хоть раз бывал в гостях у Гошки. Всегда почему-то он приходил ко мне. И мне даже казалось, что стоит мне только вспомнить о нем, как он тут как тут… Не всегда, конечно, наши с Гошкой затеи были умны… Помню, в соседнем доме жил паренек. Молодой морячок, который приехал в отпуск и скучал на даче. Для нас он был кумиром. Мы устраивали за ним слежку и, наверное, здорово отравили ему отпуск. А однажды…

– Это было уже в конце лета…

– Да, это было уже в конце лета. Мы с Гошкой решили умолить его сделать нам такую же татуировку, как у него. Он, конечно, облил нас презрением и заявил, что пока что нам самое время пускать в луже бумажные кораблики, причем выбрать лужу помельче, а то, не дай бог, потонем. Но потом, когда мы ему оказали ряд существенных услуг…

– Как дураки таскали записочки к Верке, а она их даже и не читала…

– Значит, и это я тебе уже рассказывал. Так вот, позднее этот самый Гена переменил к нам отношение и, так и быть, согласился сделать нам татуировку. Он взял с нас страшную клятву, что мы никому ни гугу. Ну, я тебе доложу… До сих пор с ужасом вспоминаю только две вещи в жизни – зубного врача и процедуру с татуировкой. Теперь я даже и не представляю, как у таких ребят было столько силы воли, что мы даже не ойкнули.

– Да уж, приятного было мало, – угрюмо вставил Гошка.

– И вообще эта дурацкая татуировка всю жизнь мне потом отравила. И ничем ведь ее не вытравишь! Прошло уже тридцать лет, а она, проклятая, никак не сходит.

Папа закатал рукав белой рубашки и стал разглядывать на внутренней стороне руки, чуть ниже локтевого сгиба, расплывшуюся чайку, держащую в когтях подобие якоря. Под якорем красовалась надпись: «Боря». Этот «шедевр вкуса и художественного исполнения» был довольно-таки стерт временем, но все же достаточно отчетлив, чтобы портить папе настроение каждое лето, лишая его возможности носить рубашки с коротким рукавом и отравляя пребывание на пляже.

– Это была единственная глупость, которую мы сотворили с Гошкой.

И папа уже в который раз горестно вздохнул.

И тут Гошка, ни слова не говоря, закатывает рукав своей клетчатой ковбойки, и ошарашенный папа видит на внутренней стороне Гошкиной руки, чуть ниже локтевого сгиба, чайку, которая держит в когтях якорь. А под якорем надпись: «Гошка». «Художество» на Гошкиной руке, в отличие от папиного, было четким и ясным, как будто его исполнили только-только.

Папа долго молча дергал себя за ухо, снимал и надевал очки, протирал их по крайней мере раз пять, снова надевал и, наконец ,сказал:

– Ну, Гошка, такой жуткой глупости я от тебя не ожидал! Скопировать эту гадость…

– Папа! Ты же сам сказал, что это была единственная глупость, которую мы с тобой сделали…

– Да, но то, что могли натворить мальчишки сорокового года… А сейчас!.. Просто непростительно для современного культурного парня…

– Папа, неужели ты еще не понял?

– О чем ты, Гошка?

– Мне показалось, что ты узнал меня…

– Нет, Гошка, нет, нет, этого не может быть! Машина времени существует лишь в научной фантастике!

– Ну, а зачем обязательно машина? И почему это не может быть? Вот видишь, значит, может. Я просто очень, очень хотел, папа, быть с тобой тогда тоже. Я просто не мог стерпеть, что было такое время, когда я тебя не знал. Я должен был побывать там. Понимаешь? Я просто не мог!.. И, наверное, поэтому у меня получилось, – тихо добавил Гошка.

ЧУДЕСНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ НА БРЕЗЕНТОВОЙ РАСКЛАДУШКЕ

Шестой класс начался для Гошки Вовикова сплошными неприятностями. В первый же день, в торжественный день 1 сентября, у него вышел жуткий скандал с немкой из-за Васьки. Ваську Гошка поймал летом на даче, а вернее было бы сказать, не поймал, а пригласил к себе жить. Васька сам явился на летнюю кухню, недвусмысленно потребовал еды – скреб лапками, приподнимал мордочку и заглядывал в глаза с явным вопросом:

«Догадаетесь ли вы меня покормить, черт подери!» Васька – это еж. И может быть, он раньше жил у кого-нибудь и его там приучили просить еду, а может, просто он был очень умный. Умный-то он был наверняка. Очень скоро Гошка научил его таким штукам – хоть по телевизору выступай! И подумать только: Гошке пришлось терпеть почти пол-лета, чтобы продемонстрировать Ваську с его фокусами ребятам из класса. Ну скажите теперь, мог ли он не принести Ваську 1 сентября в школу? Скажите? Если вы скажете «мог», я все равно вам не поверю.

На первом уроке – была как раз зоология – все шло отлично. Ботаничка (теперь ее придется называть зоологичка) спрашивала, как ребята знакомились летом с живой природой и что нового узнали.

И тут весь класс вдруг закричал: «Васька, Васька!» А ботаничка спросила: «Это что еще за Васька? И почему Васька, а не Вася и как его фамилия?» И все закричали: «У него нет фамилии, это еж, еж Вовикова!» Ботаничка заткнула уши и сказала: «Кто-нибудь один. Ну-ка, Вовиков, объясни, какой там еще Васька поймал ежа». И все опять закричали: «Да нет же, Васька и есть еж!»

Но ботаничка снова заткнула уши и журналом показала в сторону Вовикова.

Гошка вытащил из парты Ваську, подошел к учительскому, столу и посадил его. Васька продемонстрировал все свои фокусы. Ребята его угощали, и даже ботаничка полезла в свой портфель и достала оттуда целлофановый мешочек с завтраком и протянула Ваське яблоко. Васька недолго думая схватил его и сел па задние лапки, а в передних держал яблоко и быстро его грыз. Урок прошел чудесно. И всю перемену ребята угощали Ваську, каждый хотел, чтоб Васька поел у него из рук. Но Васька уже не мог есть, он, кажется, начинал злиться и топорщил свои иголки.

Когда начался следующий урок – немецкий – весь класс стоял вокруг Гошкиной парты и не слышал, как вошла учительница, как она сказала один раз и второй, чтоб все сели на свои места.

Алиса Ивановна хлопнула папкой об стол – получилось, как будто пушка выстрелила, даже Васька испугался. И ребята наконец увидели, что учительница давно стоит у стола и что она здорово разозлилась, даже вся красная.

– Так-то, Вовиков, ты начинаешь шестой класс! – сказала Алиса Ивановна. – Первого сентября ты срываешь мне урок. Я вижу, за лето ты нисколько не исправился. Сейчас же пойди и выбрось своего ежа на улицу, тогда мы начнем урок.

Алиса Ивановна села на стул и стала листать журнал, как будто спокойно, но ребята видели, как она злится, и чувствовали, что сейчас разразится скандал.

Вовиков стоял за своей партой, а Васька сидел на парте, ничего не подозревая.

– Ну, Вовиков, – сказала Алиса Ивановна, – мы ждем, весь класс ждет тебя.

И тут Гошку прорвало;

– Весь класс ничего не ждет! Вы зря сваливаете на весь класс. Не могу я его выбросить на улицу, это же МОЙ еж, понимаете, МОЙ! Вот если бы вас выбросить на улицу!

– Что?! – Алиса Ивановна почти подпрыгнула на стуле. – Меня выбросить на улицу! Ну-ка, Вовиков, убирайся вместе со своим ежом и учти: больше ты на моих уроках не будешь, никогда, уходи в другую школу!

Весь класс онемел от ужаса. Все видели, что Алиса Ивановна говорит всерьез, а не так, как бывает: попугают, а потом все забывается. И все думали: что же теперь будет с Гошкой и с Васькой?

Гошка складывал в портфель свои вещи, потом также не спеша поставил портфель на парту и поверх книжек расстелил тряпку, так что получилось что-то вроде уютного гнездышка, бережно положил туда Ваську и закрыл портфель. Все это Гошка делал тоже как будто спокойно, но ребята видели, каково ему сейчас.

Гошка сказал «до свиданья» и ушел. В классе еще долго стояла тишина…

Пока что Гошке разрешили ходить в школу. Но все понимали, что это так просто не кончится, что-то будет.

И тут случилось еще одно событие…

Все это произошло из-за научной фантастики. Дело в том, что Гошка Вовиков очень любил научную фантастику, читал только научную фантастику, просто-таки жить не мог без научной фантастики.

Давным-давно, еще в четвертом классе, Гошка твердо решил, что жизнь его будет отдана космосу, а точнее, изучению самых дальних планет. Конечно же, в этом нет сомнения: пока Гошка подрастет, до самых дальних планет доберутся.

И после этого решения Гошка не только начал читать абсолютно всю научную фантастику, но самое главное – готовить себя морально и физически к условиям существования в космосе.

Он ставил на себе разные опыты, иногда совсем даже нелегкие. Так, например, он целых два дня ел только хрустящие хлебцы, витамины в таблетках и пил чистую воду – больше ничего, чтоб приучить себя к космическому рациону.

Самое трудное в этом опыте была, конечно, мама. Ужасно тяжело иметь маму, которая ну ничегошеньки не понимает в космических делах и к тому же просто помешана на свежих витаминах и калориях. Но способность убеждения – это тоже необходимое качество для космонавта: ведь придется же как-то объясняться с жителями других планет! И Гошка убедил маму в необходимости своего эксперимента.

Но это в прошлом. А сейчас он занимался вещами посерьезнее. Одна из самых нужных вещей для космонавта – не растеряться в условиях невесомости, и Гошка стал готовиться к этому. Однажды, когда он купался в речке Серебрянке, он вдруг почувствовал, как легко в воде его тело. Он вдруг сообразил, что это очень похоже на невесомость. От неожиданного открытия Гошка чуть не задохнулся, наглотался воды и пошел ко дну, где глубина-то всего лишь по пояс. Ребята здорово осмеяли его тогда, но Гошка даже не удостоил их своей обидой: что они понимают в серьезности открытия!

С этого дня Гошка стал ежедневно тренироваться в речке. Кувыркался в воде, и стоял столбиком, и лежал на воде, раскинув руки и ноги, и крутился штопором. И как-то, когда папа пришел вечером домой и за ужином стал рассказывать, какой он видел интересный документальный фильм про «Аполлон» и как там космонавтов тренируют в воде па условия невесомости, Гошка даже поперхнулся чаем, вскочил и закричал:

– А я сам, сам придумал это, папа, ты веришь, сам!

И папа поверил и оценил.

Гошка продолжал упорные тренировки в речке. А однажды, когда он смотрел по телевизору цирк, то сделал еще одно потрясающее открытие: можно научиться здорово управлять своим телом и подготовить себя к условиям невесомости и в самом обычном воздухе. Стоит только взглянуть на клоунов, как они падают плашмя прямо на пол. Попробуй-ка шмякнись так – костей не соберешь, а им хоть бы хны. А прыгуны на батуте, а воздушные акробаты – да это же настоящая школа космоса!

С того вечера Гошка не прекращал тренировок, можно сказать, круглые сутки. Даже когда он лежал в постели, он приказывал своему телу расслабиться и чувствовал, что как будто все его кости становились мягкими. Он уже мог запросто падать плашмя на пол, пугая до смерти маму и бабушку, и прыгал с крыши сарая, ловко планируя и мягко приземляясь на грядки. Всему этому Гошка научился еще летом. Из-за этих-то летних тренировок и произошел случай на физкультуре.

Был урок физкультуры. Занимались, как всегда, в физкультурном зале, была как раз разминка. Все ребята лазили по шведской стенке, прыгали через козла и подтягивались на кольцах. Всем было очень весело, и только Гошка Вовиков печально стоял у окна и думал о своей несчастной судьбе.

И тут он неожиданно принял решение. Сейчас он всем им покажет, сейчас он докажет, что Вовиков не какой-то там мелкий нарушитель, а будущий завоеватель космоса. Он уже и сейчас довольно крупный исследователь по невесомости. Да и Егор Вовиков звучит не так уж плохо, не многим хуже, чем Юрий Гагарин. Сейчас он всем им покажет! И Гошка в одно мгновение забрался на самый верх шведской стенки, к самому потолку зала, и, держась одной рукой за верхнюю перекладину, а другой махая в воздухе, закричал что было силы:

– Эй, вы все! Смотрите, что сейчас будет! В ту же секунду Гошка разжал пальцы и, распластав руки, камнем полетел вниз…

Гошка лежал в бабушкином саду на брезентовой раскладушке, в руках у него был Айзек Азимов, а нога его была в гипсе. Чтение что-то не лезло ему в голову. Когда все это случилось, такая была суматоха – «скорая помощь», врачи, больница, тогда, конечно, никому и в голову не пришло говорить о скандале на немецком.

Но теперь, когда все прошло, когда он совсем выздоровел, только вот ходить не очень-то может, пока гипс не сняли, теперь каждый день можно ждать, что завуч вызовет маму в школу и объявит ей, что ее сын бандит и хулиган и что они не хотят больше держать его в школе; и пусть он делает что хочет: хочет вишни продает на базаре, хочет идет работать дворником, только вот учиться ему больше нельзя – Алиса Ивановна не разрешает.

И до того муторно стало Гошке от этих мыслей, что он даже застонал, так что бабушка с террасы спросила:

– Что, Гошенька, нога?

– Да, бабуся, что-то опять ноет…

– Инвалиды мы с тобой, Гошенька, – сказала бабушка. – На базар бы надо сходить, малинки купить, пирог испекла, в кои веки сливки сбились, а подумай: какой же пирог со взбитыми сливками без малины! Да вот ноги не пускают, занедужили…

Гошке стало еще хуже от того, что он всех обманывает, что все его жалеют; он снова чуть не застонал, но вовремя остановился. Чтобы отвлечься от грустных мыслей, Гошка сосредоточил свои мысли на научной фантастике. Недавно он прочитал одну книжку, старую, правда, но не хуже новых, и там один человек без всяких инструментов, а только при помощи своего разума научился управлять целым миром, и причем не только людьми и животными, но и неодушевленными вещами. Все его слушались.

«Вот бы мне такое, – подумал Гошка. – Вот было бы здорово! Вот все удивились бы! Представляю, как Алиса Ивановна выгоняет меня из класса, а я приказываю своей парте, и парта медленно и плавно набирает высоту – ж-ж-ж-ж! – пробный круг над классом, я на прощание делаю ручкой и вылетаю в окно».

И в этот самый момент Гошка почувствовал, что его раскладушка как будто бы хочет оторваться от земли, делает усилия, как будто хочет, но не может взлететь.

«Надо ей помочь, – думает Гошка, – надо сконцентрировать всю умственную энергию на одной мысли и заставить раскладушку взлететь».

И вдруг раскладушка как подпрыгнет метра на полтора от земли!

«Ну, – думает Гошка, – ничего себе рывочек, так и упасть недолго, представляю, что испытывают космонавты». Гошка стал плавнее концентрировать свою мозговую энергию, и раскладушка стала взлетать мягко, без всяких там бешеных скачков. Гошка на всякий случай все-таки крепко держался за алюминиевые перекладины. И тут Гошке пришла мысль. «Почему, – думает он, – вместо того чтобы так просто развлекаться, не слетать бы на рынок за малиной? И бабушке услужу, и пирог вкуснее будет, и заодно испробую силовую мощность раскладушки».

Сначала Гошка сделал несколько пробных виражей по саду. Прекрасно! Раскладушка слушается его идеально, как говорится, пилот и аппарат были одно целое. Гошка сделал еще один пробный вираж над дачей, потом спустился и, промчавшись мимо террасы, прямо на лоту схватил со стола целлофановый мешочек и рубль – бабушка приготовила это для соседки – и взмыл над садом. Гошка старался лететь чуть повыше столбов, чтобы, не дай бог, не задеть за электрические провода. Прилетел на рынок, снизился. Сверху обозрение прекрасное. Гошка выбрал самую крупную малину и подрулил к тетке, которая продавала эту самую прекрасную малину. Около тетки стояла небольшая очередь, человек пять-шесть.

– Нельзя ли мне отпустить без очереди, а то тут нет стоянки для раскладушек! А тетка говорит:

– А мне что, как очередь.

А очередь, как кто. Одни говорят: «Еще чего! Один на машине приезжает – спешит, другой на раскладушке прилетает – спешит, а мы тут стой как дураки, а мы тоже спешим». А другие говорят: «Да отпустите его скорей, а то еще эта чертова раскладушка на голову свалится!» А еще другие говорят:

«Наоборот, пусть стоит, ждет своей очереди, под раскладушкой хорошо стоять – тенечек».

Ну. Гошке все-таки удалось взять малину без очереди. Он полетел не спеша обратно и тут, уже почти полдороги до дачи пролетев, решает Гошка: надо бы слетать в школу, выведать у ребят, как там и что. Гошка направил раскладушку на, Москву.

Вот он около своей школы, и как раз на уровне четвертого этажа, где помещается зал, и видит: все окна открыты – собрание идет, наверное педсовет. «А может быть, как раз меня сейчас исключают, – подумал Гошка. – А я вот как влечу на раскладушке, вот они удивятся и, может быть, не исключат». И Гошка совсем уж было влетел в окно, но его взял страх: пилить начнут, то да се, и потом, все-таки неудобно – на раскладушке, да еще в одних трусах. Скажут: «Это тебе не пляж». Ну, что тут делать? Семь бед – один ответ. И Гошка влетел в зал и повис над кафедрой. Гошкины предчувствия сбылись – завуч как раз сейчас с кафедры говорил о нем: что до каких пор можно терпеть и что это, в конце концов, противоречит всем нормам педагогики – бесконечно прощать нарушителя. Гошка понял: это страшное, как в милиции, слово относится к нему, и у него чуть не выпал из рук пакет с малиной – после таких слов не жди ничего хорошего.

И действительно. Завуч продолжал говорить, и в словах его не было ничего хорошего. Он говорил, что, может, и не стоит поднимать шума и доводить Вовикова до исключения, но что ему не место в образцовой спецшколе, пусть переходит в обычную районную. И вдруг… Гошка не поверил своим ушам и глазам. С места вскакивает Алиса Ивановна, его немка, и прямо с места начинает говорить, и не говорить, а прямо-таки кричать. Перебила завуча и кричит:

– Товарищи педагоги! Вы можете спокойно сидеть и слушать, что говорит наш заведующий учебной частью, а я вот не могу! Что значит – образцовая школа и что значит – простая районная? Да как же это можно! Товарищи педагоги! Да это невозможно! Ах, значит, у нас образцовая потому, что мы выбираем себе учеников. Да вы понимаете, что это значит? Мы подбираем, а не воспитываем. Да и потом, если уж говорить начистоту: Вовиков отличный парень, и я была не права.

В зале стояла жуткая тишина. Алиса Ивановна продолжала:

– Вовиков вступился за того, кого он воспитал и вырастил, неважно, что в данном случае это был еж Васька. А я была не права, и мы с вами не правы, он вступился, а мы с вами выбрасываем того, кого мы воспитали и вырастили. И разве ото справедливость! И разве это педагогика! И если хотите знать, вот из таких ребят, как Вовиков, вырастают герои, и, может быть, наш Гошка Вовиков – это будущий Юрий Гагарин!

Тут Гошка не мог больше терпеть! Он как сумасшедший стал кружить под потолком вокруг люстры, бросал вверх малину наподобие салюта и кричал:

– Ура! Да здравствует справедливость! Да здравствует Алиса Ивановна!

Недоумевающие педагоги смотрели вверх, не понимая, что это опять выкинул Вовиков, откуда он кричит и откуда сыплется малина прямо им на головы, на костюмы и платья…

А Гошка в это время был уже далеко. Он летел на раскладушке, и все в нем пело и звенело. Так громко, как оркестр на демонстрации.

Он летел высоко-высоко. Он проносился над гремящими кранами, над строящимися домами-башнями, над синими лентами рек и желтыми одеялами полей, над узкими линейками шоссе и бегущими электричками. А выше над ним, как стрекозы, жужжали вертолеты, стремительно проносились самолеты, а еще выше летели спутники и космические корабли.

И вот Гошка уже почти дома. Он издали, словно звездочку в небе, рассмотрел свой дом, а потом разглядел и террасу, и стол на ней, а на столе огромный воздушный пирог со взбитыми сливками, и своего ежа Ваську, который стоял задними лапками на стуле, а передними держался за край стола и принюхивался к ароматному запаху пирога. Гошка понял, что папа и мама уже приехали с работы, потому что увидал на табуретке мамину сумку и папин портфель. Гошкину грудь распирало от счастья; и тут как раз вышла из комнаты бабушка и сказала:

– А где наш Гошенька, уж холодать начинает, а он в одних трусах лежит, зови его чай пить с пирогом!

ЧЕРНЫЙ РЕПРОДУКТОР

Откуда все-таки появился у Гошки этот черный репродуктор? Он помнит, что дело началось со старых папиных часов «Мозер» без стекла и с одной стрелкой. Часы «Мозер» Гошка обменял на шариковую ручку с Леной Плясулей.

Шариковую ручку Лены Плясули он обменял с Шуриком на джинсы.

Шуриковы джинсы он обменял с Вовкой на три стеклянных шарика.

Вовкины шарики он обменял с Сашей на недействующую электродрель.

Недействующую Сашину электродрель он обменял на жевательную резинку.

Жевательную резинку – на коробку скрепок.

Коробку скрепок – на сломанную «Спидолу».

Сломанную «Спидолу» – на билет в цирк.

Билет в цирк – на бронзовую собачку.

И вот эту самую никому не нужную бронзовую собачку Гошке удалось выменять на такую чудесную вещь, как черный репродуктор. Бумажная тарелка и сзади какая-то маленькая коробочка. И неужели эта штука будет действовать! Просто какое-то чудо техники. Подумать только, что такие репродукторы делались еще в допотопные времена! Даже и папы еще тогда не было, кажется, в тысяча восемьсот двадцатых или в тысяча девятьсот двадцатых, в общем, еще на самой заре цивилизации.

Мальчик, у которого Гошка выменял эту чудесную вещь, уверял, что если репродуктор включить в радиосеть, то он заговорит. Ну это даже слишком!

Гошка дрожащими руками включил вилку в радиосеть, но чуда не случилось – репродуктор не заговорил. Но Гошка нисколько даже не расстроился. Репродуктор и так хорош!

Полюбовавшись еще некоторое время на чудо техники, Гошка занялся другими неотложными делами: он начал клеить порванную магнитофонную ленту, которую ему удалось выменять как-то еще в том году.

И вот, когда Гошка и думать-то уже забыл о репродукторе, он вдруг услышал в комнате какое-то гудение, шипение. Гошка даже не сразу понял, что звуки исходят из черного репродуктора.

И вдруг ясный и громкий женский голос очень таинственно и торжественно сказал: «Спустись вниз по лестнице! Спустись вниз по лестнице!»

Гошка не соображал толком, что он делает, но открыл дверь и мигом слетел с лестницы. И что же! На площадке между первым и вторым этажом стояла Гошкина мама с двумя полными сумками.

– Гошка, тебе, наверное, внутренний голос подсказал, что я несу пирожные и что я задумала: если бы Гошка меня встретил и помог сумки тащить, я б ему до вечера, так и быть, дала бы одно пирожное. И когда только нам лифт поставят, только все обещают!

Но Гошка думал не о лифте, а о внутреннем голосе. Неужели? Но при чем же здесь черный репродуктор? И откуда мама знает? Но выяснилось, что мама ничего про репродуктор не знала, а про внутренний голос она сказала просто так.

Про этот случай Гошка никому не рассказал, даже Паше Сергееву, потому что не был уверен: может, это действительно был внутренний голос, а ему только показалось, что черный репродуктор.

Но в тот же день произошел еще один случай. Когда Гошка пообедал и выпил чай с честно заработанным пирожным и снова продолжал клеить магнитофонную ленту, а мама из кухни кричала ему что-то такое насчет уроков, но Гошка не расслышал, что именно, вдруг черный репродуктор заговорил снова. На сей раз мужской голос, и тоже очень таинственно и торжественно, произнес: «Повтори вчерашний урок по геометрии! Повтори вчерашний урок по геометрии!»

И что же! Назавтра Гошку спросили прошлое задание по геометрии, и он получил пятерку. Ну тут уж никто не будет сомневаться, что это никакой не внутренний голос, а черный репродуктор!

А что потом было!.. Даже трудно поверить. Черный репродуктор подсказал Гошке тему контрольной по истории. Правда, он подсказал довольно расплывчато, и Гошке пришлось повторять уроки за целый месяц. Но все-таки Гошка получил по контрольной тоже пятерку. Потом черный репродуктор приказал ему как-то выйти немедленно во двор. И что же! Как раз в это время сосед со второго этажа выводил из гаража своего «Москвича», и он катал Гошку почти целый час.

Потом черный репродуктор посоветовал ему пойти в кино на фильм «Неуловимые мстители», и фильм оказался потрясающим! Не советовал идти на фильм «Джейн Эйр», и фильм оказался ерундовским!

Советовал зайти в гости к Лене Плясуле, и как раз ее мама пекла пирожки с яблоками; не советовал идти на день рождения к Вале, и ничего там действительно не было интересного, даже лимонада не было.

Но самое потрясающее было вот что. Черный репродуктор посоветовал Гошке больше не подсказывать на уроках. И что же! Противная ябеда Танька выдала Шурика Шарикова, который ей подсказывал, и его маму вызвали в школу. А сколько раз Гошка подсказывал раньше этой ябеде!

Вот был бы он хорош сегодня, если бы не черный репродуктор!

Тут уж Гошка не выдержал и рассказал все Паше Сергееву. И они с Пашей решили, что это не что иное, как подарок пришельцев из космоса. Наверное, какие-нибудь пришельцы, которых мы даже и не видим, а может быть, мы на них не обращаем внимания только потому, что они нарочно принимают человеческий облик, – так вот, пришельцы, наверное, решили установить с людьми контакт и выбрали не кого-нибудь, а именно Гошку Вовикова! А установили они контакт как раз через этот самый черный репродуктор. Наверно, у этих пришельцев техника такая высокая, что им ничего не стоит при помощи электронного мозга предсказать хотя бы недалекое будущее. И вот, чтобы завоевать Гошкино доверие, они через черный репродуктор предупреждают его.

В порыве товарищеской любви Гошка воскликнул:

– Может, и с тобой они захотят установить контакт! Ведь ты же знаешь о космосе не меньше, чем я.

Три дня Паша не вылезал из комнаты Вовиковых, маме даже показалось, что Паше явно хотелось бы остаться ночевать, и у нее возникло подозрение, не случилось ли у него чего-нибудь дома?

– И что это в самом деле с ними такое? – говорила Гошкина мама. – То их со двора клещами не затащишь, а тут сидят дома. А деньки-то какие, сама бы гуляла!

И действительно, деньки были что надо! Нормальные майские деньки. Со двора доносились голоса ребят, играющих в прятки, и стук мяча.

Но Гошка и Паша, как только приходили из школы, усаживались возле черного репродуктора и сидели до самого вечера.

Все было напрасным! Не захотели пришельцы установить контакт с Пашей Сергеевым, неизвестно по каким причинам. Гошке было до слез обидно за своего друга.

Но Паша держался мужественно и первый сказал Гошке;

– Только тебя они выбрали для контакта, это ясно, так что я лучше не буду мешать, а то, может быть, они хотят сообщить что-нибудь очень важное, может, даже им нужна какая-нибудь помощь.

И что же! Не успела за Пашей захлопнуться входная дверь, как репродуктор заговорил. Видно, пришельцы все-таки решили хоть чем-нибудь наградить Пашу за его терпение, и поэтому на этот раз сообщение касалось Паши.

Гошка был на седьмом небе от счастья. Он выскочил на лестницу как сумасшедший и закричал в пролет:

– Пашка, они велят тебе к завтрему учить алгебру!

И назавтра Пашу действительно спросили, и он получил по алгебре пятерку. Правда, кажется, ничего другого он никогда по алгебре и не получал, но не в этом же дело!

Все, решительно все мог предсказать чудесный черный репродуктор, но он не смог предсказать того, что мама, делая в субботу генеральную уборку, выбросит его на помойку!

Первым делом Гошка спросил, на какую именно, и на помойку или на свалку. А мама сказала: «Разве это не одно и то же?» А Гошка, удостоив маму лишь презрительным взглядом, ринулся вниз. Гошка перерыл решительно все и в помойном баке и на свалке и даже с пристрастием расспрашивал мусорщиков, которые приезжают с машиной убирать мусор, и дворников, и ребят, но никто, решительно никто не видел черный репродуктор.

И тогда только Гошка вспомнил о мальчике из пятого «А», у которого он выменял репродуктор. Как ему раньше не приходило в голову поговорить с ним! Ведь если у него был репродуктор, то он, конечно, что-нибудь знает о пришельцах. И вот интересно! В тот же самый момент та же мысль пришла и Паше. На уроке литературы Гошка получает записку: «На перемене бежим в пятый «А». Зачем, этого Гошке объяснять было но надо. Как только прозвенел звонок, Гошка и Паша одновременно сорвались со своих мест и бросились к двери. Литераторша даже сказала с участием:

– Попросились бы выйти на уроке! Гошка и Паша неслись по коридору, сшибая на ходу малышей.

В пятом «А» урок еще не кончился. Они заглянули в класс и пробежали глазами по рядам. Нет, явно этого мальчика здесь не было.

– Наверно, он заболел, – сказал Гошка.

– А может, ты забыл, может, он из пятого «В»? – спросил Паша.

Гошка и Паша обошли все пятые классы и даже шестые, описывали всем этого мальчика, но найти его нигде не могли словно его никогда и не было!

ГОШКА И ПИРАТ

Гошка был в отчаянии. Годы летят, жизнь проходит, а собаки все нет и нет. И главное, мама совсем даже не против, и папа не против. Против сосед Боровков. И еще как! Он просто не переносит собак и вообще всех животных. Даже на Пашиного Бемби он писал жалобы, хотя Бемби живет в другом дворе. А в квартире он не то что собаку, а даже ежа терпеть не хочет. Хотя Васька даже и в коридор-то не выходит, так что даже не понятно, как Боровков про пего узнал! Боровков развешивает по всей квартире плакаты: «Не позволю содержание животных в коммунальной квартире!»

Один такой плакат он повесил на кухне над столом, другой – в коридоре, прямо напротив Гошкиной двери.

Мама сколько раз пыталась его уговорить: ну чем ему мешает маленький безобидный еж, которого Боровков никогда и не видит! Но на такого, как Боровков, убеждения не действуют. После разговора с Гошкиной мамой он вывесил еще один плакат: «В СЛУЧАЕ НЕПОДЧИНЕНИЯ ПОЛОЖЕНИЮ О ПРАВИЛАХ, ПЕРЕДАЮ ДЕЛО В ТОВАРИЩЕСКИЙ СУД».

Ну, можно ли при таком соседе взять собаку! Единственный выход – скорей получить отдельную квартиру, а то вот так промучаешься всю жизнь без собаки. Гошкина мама давно уже стояла в очереди на отдельную квартиру. Но этот местком на работе у мамы не хотел понять тяжелого Гошкиного положения.

– Мама, – упрашивал Гошка, – скажи ты, наконец, своему месткому, чтобы они поторопились, я не могу больше жить без собаки.

А папа сказал:

– Я думаю, если мы поживем еще годик с таким соседом, то нам и собаку не надо, мы сами лаять будем.

– Ну, это все-таки не то, – возразил Гошка. – Ты же не превратишься в собаку, а я хочу настоящую собаку, понимаешь, настоящую, живую собаку!

И надо же было так случиться, что Паша взял и подарил Гошке собаку. Не свою, конечно. У них была огромная-преогромная колли Бемби, а эта была маленькая такса. Паша нашел ее так просто, на улице, она потерялась. И это была – ну честное слово! – самая лучшая на свете такса.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.