Сергей Дышев
Однокла$$ники играли в убийство

* * *

Мигульский опустил трубку на рычаг и сказал: «Ну, достали!» Он имел в виду себя. Телефон сегодня напоминал капризного младенца: едва отойдешь – тут же трезвон. Битый час Мигульский порывался выскочить в буфет, чтобы проглотить чашку кофе, но новый звонок возвращал его обратно. Из трубки кричали – не разобрать, то ли ветеран, то ли инвалид интернациональной дружбы, потом долго и надсадно негодовал по поводу политики цен какой-то учитель шведского языка. Когда до закрытия буфета оставалось десять минут, Мигульский насильно распрощался с учителем и поспешно нагнулся, чтобы выдернуть провод из розетки. Но тут вновь затрезвонило, причем как-то непривычно, нетребовательно, но просяще. А может, так ему показалось. Мигульский, конечно, выругался и, разогнувшись, сказал сам себе: ровно минуту – и точка. Как всегда, журналист оказался в нем сильнее.

Это был его одноклассник Игорь Шевчук, уволенный из армии в чине капитана после контузии, полученной в Чечне. Мигульский случайно встретился с ним в коротенькой чеченской командировке, после которой написал бравурный, украшенный чудовищными эпитетами очерк о ротном Шевчуке.

Как и каждый газетчик, знакомых он вспоминал прежде всего по своим материалам. И сейчас, заслышав фамилию Шевчук, сразу вспомнил тот давний очерк. Назывался он, кажется, «Постижение высоты».

Шевчук тут же стал рассказывать о полученном им странном письме. Касалось оно его боевого прошлого, а еще в конверте лежал пригласительный билет в загородный отель с дурацким названием «Завалинка».

– Ладно, Игорь, – нетерпеливо перебил Мигульский, уже поняв, что капитан слегка пьян. – Ты где сейчас?.. Ясно. Жди, приеду.

Он спустился во двор, где стояла его машина – ярко-зеленая «Нива», подумал на ходу: пить или не пить ему пиво вместо несостоявшегося кофе. Ехать было недалеко – к Центральному базару, там Шевчук ждал его у единственной, пожалуй, во всей Московской области пивной бочке на колесах, своего рода раритет, воплощенное напоминание о временах социализма…

Базар, как всегда, пустовал, – после того, как его переименовали в Центральный, а назывался он раньше то ли Селянский, то ли Крестьянский. Мигульский прошел мимо прилавков. Из-за забора доносился однородный гул: вокруг бочки шевелилась, рокотала, увлажнялась пивная братия.

Шевчука он заметил не сразу. Тот сгорбился за «стояком», перед ним стояла поллитровая банка пива. Рядом с воодушевлением шелушили рыбу двое краснолицых мужиков. Шевчук что-то говорил им, но те почти не обращали на него внимания, потому как рыбы им самим было мало.

Игорь заметил Мигульского, пьяно махнул рукой:

– Эдик, давай сюда! Я уж совсем заждался тебя…

Мигульский пожал руку, выдавил улыбку, решил не возражать.

– Держи место, я сейчас! – Шевчук быстро допил пиво, вытер усы. – Только дай пару «рябчиков»…

Получив деньги, он твердым шагом направился к продавцу пива – бронзоволицему узбеку, похожему на киноиндейца, сунулся без очереди. Его толкнули, очередь взревела.

– Мужики, спокойно! Не будем! После ветеранов Отечественной я – второй иду. Скажи им, Натан!

Продавец что-то буркнул, наполнил бокалы, молча сунул Шевчуку.

– Мы воевали! – хмыкнул один из краснорожих.

– И вы тоже? – повернулся Мигульский и снял очки. Когда он носил их, то был похож на пожилого отличника.

– Да не-ет… – Мужик вяло махнул рукой. – Товарища вашего так здесь прозвали… Чуть что: «Мы воевали». Документик какой-то вечно показывает…

Мигульский покачал головой и очень натурально вздохнул:

– Жалко этих ребят… Я ж его, дуралея, ёкалэмэнэ, по Чечне знаю. Такой мужик там был. А сейчас…

– Эт-точно…

Подошел Игорь, грохнул бокалами по столу.

– Вот, вырвал. На, сдачу бери… Пей… – Он сделал несколько жадных глотков. – Отличное пиво.

– У Натана всегда клевое пиво, – веско произнес тот же краснорожий.

– Это потому, что он не разбавляет… – пояснил Игорь. – Он сам говорит: «Я никогда не разбавляю. Вот не доливаю – это да».

– Зачем хороший напиток портить…

– Натан дело свое знает. На весь город один такой: куда идти на пиво? К Натану!

– Теперь будет доливать, – вдруг заметил второй краснорожий. – Он позавчера свой «жигуленок» разбил.

– Да ты что?! – всплеснул руками Шевчук. – Где его угораздило?

– Ничего, купит новую, – усмехнулся Мигульский и подумал об оставленной машине.

– Берите, угощайтесь! – подобрел вдруг второй краснорожий и протянул рыбий хвост.

Шевчук молча принял его, стал лениво шелушить.

– Ну, где твое письмо? – спросил Мигульский. Компания краснолицых ему уже наскучила.

– Погоди, не здесь…

Игорь уставился в одну точку, помрачнел, надолго задумался. Мигульский потягивал пиво, косился в сторону товарища. Тот хмурился, сжимал кулаки и, кажется, вот-вот собирался грохнуть по столу от беспричинной своей тоски. Наконец он очнулся, поднял голову:

– Будешь еще?

– Нет, пошли уже… Покедова, мужики, – кивнул Эдик.

Шевчук покорно поплелся за журналистом.

Дома у Мигульского они уселись в кресла, Игорь достал письмо, отпечатанное на машинке, протянул хозяину.

«Уважаемый Шевчук!

Пишет вам письмо двоюродный брат погибшего в бою с душманами прапорщика Стеценко. Я знаю, что вы были командиром роты и были начальником моего брата Владимира Стеценко. Я очень плакал, когда узнал о его гибели. Он мне дорог как брат, и я хотел бы знать, как он погиб, потому что не верю, что он мог умереть. Гроб был закрытым. Он писал про вас, как вы брали караваны с наркотиками. Предлагаю и прошу приехать в отель „Завалинка“. Есть дело. Пригласительный билет высылаю. Все оплачено. Не пожалеете, до встречи там – брат Владимира Стеценко – Евгений».

– Ну, что скажешь? – спросил Шевчук после того, как Мигульский брезгливо отбросил страничку с машинописным текстом.

Вместо ответа Эд разлил в крохотные золотистые чашечки крепко заваренный кофе и приказал:

– Пей!

– Кофеем – на пиво? Ор-ригинально, – покачал головой Шевчук и, неловко ухватив своей ручищей чашечку, разлил кофе на скатерть.

– Извиняйте…

Мигульский не ответил, скрипнул зубами.

Пришедшая было на ум затея написать о былом герое Чечни, который стал завсегдатаем пьяной подворотни, поблекла и уже не казалась интересной и необычной. «Скучно, господа, скучно, – думал куртуазно Мигульский, – писать о несчастном отставном капитане». Он с раздражением глянул на кофейную лужицу. «И чего я понесся вскачь? Выпить вонючее пиво из грязного бокала, пообщаться с пролетариями и ознакомиться с каким-то идиотским письмом», – Мигульский подавил зевок и хмуро глянул на собеседника.

Шевчук поднял голову, внимательно посмотрел на Эдика, покачал головой и совершенно трезво сказал:

– Ты извини меня, Эд. Отнял у тебя время. Знаешь, что я тебе хотел сказать? Это письмо мне просто душу вывернуло… Я не хочу ни с кем встречаться, никуда ехать. Я хочу забыть Чечню.

Он пошарил по карманам и достал сложенную пополам глянцевую картонку.

– Вот, возьми, съезди туда. Ты – журналист, тебе будет интересно…

Мигульский взял черный лакированный прямоугольничек. На нем прорисовывались очертания избушки, а золотом были оттиснуты изображения месяца и надпись: «Отель „Завалинка“.»

Шевчук возился у двери, открывал замок.

– Стой, куда ты? – всполошился Мигульский.

– Пора.

Эдик пружинисто встал, мягко взял Шевчука за локоть.

– Погоди, у меня еще выпить есть.

– Думаешь, мне только выпивка нужна? – Шевчук резко отстранил руку. – Эх, журналист, напиши в своем интервью, что места мне нет ни здесь, ни на войне.

– Да постой ты! – сокрушался Эдик.

Но Шевчук круто повернулся – Эд сразу почувствовал его силу, – захлопнул за собой дверь. Мигульский вздохнул, выключил свет, подошел к окну. Моросил дождик.

Шевчук долго не появлялся, наверное, курил, наконец вышел из подъезда, оглянулся и быстро зашагал прочь…

Обратная сторона пригласительного билета имела нежно-сиреневый цвет.

Не думайте, что ваша жизнь обыденна, размеренна и скучна, что все приключения для вас уже давно позади.

ВСЁ – ВПЕРЕДИ!

Предупреждаем: в отеле «Завалинка» вас ждет жуткое, умопомрачительное, загадочное, неожиданное и совершенно сногсшибательное шоу, действо, в котором вы участвуете САМИ и которое называется «ЧИСТО РУССКОЕ УБИЙСТВО» (не путать с английским вариантом).

Администрация обязуется:

в течение недели давать колоссальную нагрузку вашей нервной системе, после чего последует «убийство». Ждите с вожделением!

дать вам возможность почувствовать себя в роли: а/жертвы, б/подозреваемого в убийстве, в/следователя, г/ свидетеля.

А также – решать все бытовые и прочие вопросы вашего проживания у нас на уровне лучших мировых стандартов. Ваш гурманский вкус удовлетворят замечательные рецепты русской национальной кухни. И все это мы гарантируем на 100%!

Разумеется, мы полагаемся на ваше взаимное понимание ситуации и уважение.

АДМИНИСТРАЦИЯ – РАСПОРЯДИТЕЛЬ.

– Черт меня побери, но о подобном я где-то уже слышал, – пробормотал Эд. Он стал лихорадочно рыться в стопке газет, наконец вытащил потрепанную «Зюддойче цайтунг», развернул. Информация называлась «Убийство в конце недели». Запинаясь на некоторых позабытых словах, он стал переводить.

«Стать участником стремительно развивающейся драмы, построенной согласно всем законам детектива Агаты Кристи, предлагают в конце недели своим посетителям некоторые британские отели. Группа актеров, действующая среди гостей отеля и при их непосредственном участии, сплетает и запутывает тонкие нити интриги, концы которой находятся у мистера Джоя Свифта, сотрудника компании „Убийство в конце недели“. Знание о том, что это всего лишь детективная игра и не больше, не мешает гостям увлеченно участвовать в ней. Каждый действует так, как это ему свойственно в обычной жизни – осторожно, скептично, недоверчиво. Кульминация должна состояться на роскошном ужине в субботу вечером, куда гостям надлежит являться только в невероятных, шокирующих вечерних туалетах. За ужином гости развлекаются, танцуют, едят и пьют. Число отелей, в которых работают сотрудники фирмы, весьма возросло. „Убийство“ совершается в многочисленных отелях 17 городов Британии. Один день пребывания в таком отеле стоит от 145 до 155 фунтов стерлингов».

Успешно перенимаем западный образ жизни… Все же там ребята мастаки по части развлечений. Интересно, как англичане отнесутся к такому плагиату? Мигульский повертел в руках лакированную карточку. «Чисто русское убийство». Страхуются от неприятностей – никакого отношения к английскому шоу».

Размышления Мигульского прервал телефонный звонок. На проводе был московский шеф. После дежурных фраз он поинтересовался статьей о применении гербицидов, которую заказали одному доктору наук. Потом спросил:

– Ну, чего у вас там новенького, скандального, эпохального?

– Да ничего особого, Викентий Павлович, – ответил Эд. – Есть наметки для корреспонденции, проблемной, обстоятельной о делах объединений ветеранов Чечни.

– Ветеранов? Ну, это вряд ли потрясет нашего обывателя…

– Кстати, Викентий Павлович, как мои заметки с пленума писателей?

– Ну как тебе сказать? – прогудел шеф. – Написано хорошо, но еще лучше сокращается…

Шуточка была общеизвестной и обозначала, что материал будет скорей всего похоронен.

– Ясно… – вяло отозвался Эд. – А вот репортаж, скажем, «Три часа из жизни регулировщика»? – на ходу выдумал он. – Или вот прекрасная тема – «Дети гастарбайтеров» – с выкладками генетика и педиатра о недопустимости использования детского труда?

– Было, старик, было… С такими темами ничьих представлений не опрокинешь, – сказал шеф еще одну свою любимую фразу.

Даже через телефонную трубку можно было понять, что Викентий Павлович заскучал.

– Есть еще одна темка, – как бы с неохотой начал Мигульский, скосив взгляд на черную картонку. – Правда, не знаю, потрясет ли она широкие массы…

И Эд бесстрастно живописал все то, что знал о загадочном отеле.

– Старик, а ты знаешь, это любопытно, – шеф замолк, и Мигульский тотчас представил его развалившимся в кресле, вельможного, седогривого, в тенниске и, как всегда, покачивающего мерно ногой.

– Ты, говоришь, неделя детективной игры?.. Неплохо придумано. Не знаю, как там на деле поставлено, но интересно.

И шеф разразился долгим монологом о досуге, которого как такового вообще-то и нет, а в то же время на проклятом Западе существует целая индустрия развлечений…

– Съезди-ка туда, посмотри, сделай очерк, или что там получится. Закрути в духе детектива. В размере не ограничиваю. Проведи мысль: народ тоже имеет право на шикарный, нетрадиционный отдых.

– Не очень тянет меня на это дело, Викентий Павлович, – осторожно стал отказываться Эд.

– Не понял тебя…

– Тема деликатная, интеллектуальная. Ведь это детективная игра. Здесь столько нюансов, тонкостей, наскоком не решишь, надо вникать. Не хотелось бы опускаться до пошлой рекламки этому отелю. Тем более, как я понял, в рекламе они не нуждаются…

– В общем, не сачкуй, – перебил шеф. – Давай-ка туда на всю неделю, на весь сюжет. Расходы возьмем в счет редакции. Только ты там не сильно усердствуй по части излишеств. А то вкатят круглую сумму.

– Понял, Викентий Павлович, – после паузы произнес Эд. – Значит, со следующей недели туда…

– Давай.

Наутро Мигульский поехал к Натану. Но Шевчука у бочки не было, и никто его не видел. Эд вернулся в машину, двинулся по Саперной, надеясь поймать Шевчука на подходе к «пивняку», завернул на Госпитальную. И там, у голубых стен церкви, увидел капитана в форме десантника. Это был Шевчук. Он рассеянно смотрел перед собой, фуражку – держал в руке и, кажется, был не в себе.

– Игорь! – Мигульский тормознул, высунулся из машины. – Садись, разговор есть.

Так же отрешенно Шевчук глянул на Эда, наконец сообразил, кто перед ним, молча сел на заднее сиденье.

– Поедем ко мне.

– Поехали…

– Что с тобой сегодня? При полном параде, а не в духе… Чего нарядился-то? Вроде сегодня не 23 февраля.

– Сегодня 1 июня…

– А-а, День защиты детей. А дядя десантник – олицетворение и символ этой защиты, – хохотнул Мигульский, довольный собой. Но, заметив в зеркальце каменное лицо капитана, осекся.

– Ровно восемь лет назад в Чечне полегла моя рота. Уцелело всего пять человек. «Духи» просто не успели нас добить…

Они подъехали к дому, поднялись по лестнице. Мигульский открыл дверь, сразу прошел на кухню, наскоро приготовил яичницу, вытащил из холодильника припасенную бутылку водки.

– Давай, перекуси, наверное, ничего не ел с утра.

Шевчук молча снял рубашку с погонами, остался в полосатой десантной майке.

– Давай, что ли, за моих ребят…

Он встал, выпил одним махом. Эд неловко приподнялся вслед за ним, выцедил рюмку.

– Да ты весь посеченный, – Мигульский впервые заметил многочисленные шрамы на плечах и руках Игоря.

– Граната под ногами разорвалась.

Мигульский сочувственно кивнул.

– Чего тебя потянуло в церковь?

– Покаяться приходил, – Шевчук тяжелым взглядом уперся в глаза Эда. Тот молчал. – Пришел, постучал в дверь, не открывают. Стучу еще – выглядывает попик, серьезный такой. Спрашивает: «Вы что хотели, молодой человек, у нас сегодня закрыто, приходите завтра». А я ему: «Почему это русский офицер не имеет права войти в православную церковь?» Он слегка ошалел, развел руками, – пропускает. Входим, значит, вдвоем в храм. Говорю ему: «Покаяться пришел… В этот день мои товарищи по оружию, значит, смерть приняли на чужой земле. Я же, как командир, вину перед ними чувствую. И вина моя, говорю ему, велика, и не жить мне, застрелиться готов…»

– Ну, Игореня, хватил, – Мигульский укоризненно покачал головой и усмехнулся. – И чем же ты стреляться надумал?

Шевчук разогнулся, потянулся к кителю, который лежал на диване, вытащил пистолет и со стуком положил перед Эдом. Тот слегка растерялся.

– Хм, хороша штучка.

Он взял оружие в руки, сразу почувствовав его особую тяжесть и прохладу.

– «Браунинг», калибр 9 миллиметров… Когда-то изучал системы. – Мигульский достал с полки диктофон, нажал на кнопку. – Ты не против, если я буду записывать?

– Убери его к черту! Дай мне выговориться…

Шевчук взял сигарету, безотчетным движением оторвал фильтр, зажег, затянулся.

– Вот так и сказал ему: жизнь мне в тягость.

Батюшка серьезным стал: «Тяжкий грех совершишь. Ты есть человек, и рождение тебе дано от бога, жизнь и смерть твоя тоже от бога. И великий грех в том, когда хочешь уйти от самого себя…» – У Игоря стала дергаться щека, и Эд поспешил налить ему водки. Шевчук выпил не глядя.

– Покаялся я перед ним. Сказал, что много людей погубил, хоть и иноверцев, но все равно, люди это были, и не нужно все это было, и покою мне нет, потому что пацаны молодые в землю зарыты, а я, седой, маюсь, хожу по земле, и убитые все перед глазами стоят… А он говорит мне: «Если душа болит, значит, вину знаешь свою, прощения ищешь. Только не ищи оправдания в самом себе – к людям иди, добро делай». А к кому идти мне? Я никому не нужен. Меня убивали в Чечне, я стал инвалидом, от меня ушла жена, и дочь меня забыла… Выслушал он меня, покачал головой. Ты, говорит, храбрый человек, вижу, что десантник, а речи ведешь, как слабая женщина. Ты шел в бой, думал: все, что делаю, – во благо Отечества. Враг убивал тебя – и меч с мечом сошелся, такова война. Пусть душа твоя спокойной будет – нет твоей вины, ты был солдатом. А душу свою к людям обороти. Божье слово гласит: если кто стучится в дверь, то она откроется перед ним. Вот ты постучал – и я отворил, выслушал про твои горести. Иди, говорит, и ищи свой смысл в жизни. Поставил я свечки за упокой душ убиенных да и пошел искать этот смысл. Тут и тебя принесло…

– А что было в том бою? – спросил Эд.

– Бросили нас на высоту и оставили отбиваться… Раненые без воды кончались…

Шевчук замолчал, порывисто затянулся, раздавил окурок, потом стал вертеть его в руках. Крошки табака сыпались на пол.

– Ведь этого Стеценко я убил. Из автомата. Он первым стрелял. Промахнулся. Все выпендривался: я ветеран Чечни, мне все позволено… Здоровый битюг. Старшиной был у меня в роте, все время с ним на ножах были. Все из-за мародерства. Я его предупреждал… Письмо это… Ты не думай, что я испугался. Все равно никто ничего не докажет. Только один человек видел – Козлов. Не знаю, где он сейчас. Но он должен был молчать. Крутой парень, мы с ним в таких переделках были. Однажды, помню, козла сырого жрали. Печень вытащили – и жрали. Этот Козлов одного подонка с обрыва скинул. Трушина…

– Ты закуси! – осторожно напомнил Мигульский, не зная, как ему распоряжаться обрушивающейся на него информацией.

Шевчук ткнул подсохший желток, заговорил снова.

– Ты не думай, я не боюсь этой встречи. Просто мне обрыдли эти воспоминания. Встречался с родителями одного своего парня. Так знаешь, что они мне кричали? Почему ты, командир, жив, а солдат, их сын, погиб? Знаешь… Так мне и орали в лицо. – Игорь стукнул вилкой по столу, горько усмехнулся. – Все вы, журналисты, знаете.

Мигульский не отреагировал, подошел к шкафу, вытащил из-за стекла приглашение.

– Забирай. Я еду за счет редакции. Вчера я подвел шефа к мысли, что мне необходима командировка в отель. Буду пропагандировать современный стиль отдыха.

– Который должен заканчиваться убийством?

– Посмотрим. Короче, я предлагаю ехать вместе.

– Я буду в качестве консультанта по убийству? – мрачно спросил Шевчук.

– Зачем нам неучи, если есть мастера? Давай сразу в качестве исполнителя! – хохотнул Эд и в следующий миг увидел перед глазами ствол пистолета.

Мигульский отпрянул. В стеклах его очков трепетало отражение черного браунинга. Шевчук медленно стал давить на курок. Раздался сухой щелчок. Мигульский вздрогнул всем телом, нервно выскочил из кресла.

– Ты что, идиот?

Шевчук отрицательно покачал головой.

– Лоб у тебя заблестел. – Он извлек из пистолета пустую обойму, бросил на стол.

Мигульский снял очки, вытер лоб. А Шевчук поковырялся в кармане, вытащил аккуратный желтый патрон.

– Никогда не шути так, Эдик.

– Это еще надо разобраться, чьи шутки более дурацкие, – выпалил Мигульский.

– Или более подлые?..

– Ладно, Игорь, я не хотел тебя обидеть. – Эд взял бутылку. – А ты мужик резкий. Не хотел бы с тобой повстречаться… на тропе войны.

– Мне не наливай.

– Тогда я сам выпью.

Мигульский выпил полстакана, спросил:

– Откуда у тебя пистолет?

– Ребят попросил, принесли в последний день перед отлетом из Чечни. Я санитарным самолетом летел, весь забинтованный. В общем, провез. Как чувствовал, что здесь понадобится.

– И приходилось стрелять?

– Пока только в воздух. Но очень отрезвляет. Лучше всякого душа. Я ведь после того, как меня по здоровью из армии поперли, кем только не был. Военруком был – нервы не выдержали учить юных отморозков… Я ведь после контузии слегка припадочным стал. В ДОСААФе работал, а там узнали, что я контуженный, – и тихо мою должность сократили. Шоферил немного, разнорабочим был, дворником. А сейчас вот – грузчик. Как навалят иной раз на спину, в голове – туман, сердце лопается, а перед глазами словно горная тропа шатается. И вперед, вперед!

Шевчук порывисто встал, застегнул рубашку, взял на руку китель, подошел к открытому настежь окну.

– Какая чудная ночь. Теплая, мягкая, будто в огромном, хорошо протопленном доме. И не хочется, чтобы эта ночь кончалась…

Игорь взял фуражку, надел, привычным движением поправил козырек.

– Ну, жди, приеду.

– Пригласительный забери.

– Меня там и без него примут… – заметил Шевчук, но билет взял.

Когда капитан ушел, Мигульский подумал: «Все же не случайно в письме упоминалось о караванах с наркотиками».

Его журналистская интуиция подсказывала, что грядут самые неожиданные события. От волнения у Эда зачесалась спина, и он на манер хряка почухался о дверной косяк, чего, безусловно, никогда бы не позволил себе на людях.

…Извилистая дорога вывела на пологий участок. За бетонной стеной, среди деревьев, угадывались очертания черепичной крыши. Мигульский притормозил и посигналил. В железных воротах с табличкой «Соблюдайте тишину!» открылось оконце, появилось смуглое лицо, которое с акцентом спросило:

– Что вы хотели?

Вместо ответа Мигульский сунул в окошко редакционное удостоверение. Человек взял удостоверение и захлопнул створку. Прошло пять минут, потом десять, Мигульский уже собирался барабанить в ворота, но тут послышался гул электродвигателя, ворота разверзлись. Эд въехал во двор. Навстречу с беломраморного крыльца шагнул высокий мужчина лет сорока спортивного телосложения, в черной рубашке и ярко-красном галстуке. Во внешности его не было ничего примечательного, кроме, пожалуй, особенной цепкости во взгляде. Эд мельком оценил великолепно выполненную прическу, белые брюки и туфли.

– Эдуард Мигульский, – представился Эд и протянул руку.

– Распорядитель отеля, к вашим услугам.

– Простите, не расслышал вашего имени-отчества.

– Самсонов, если вам угодно. Итак, что привело к нам журналиста центральной газеты?

– Профессиональное любопытство и редакционное задание. Видите ли, новые формы отдыха, тем более, такого необычного, будут интересны для нашего читателя. Тем более люди порядком устали от политической болтовни. Надеюсь, вы уделите мне некоторое время.

– Как вам будет угодно.

– Я сразу хотел бы попросить вас предоставить мне возможность понаблюдать весь ход детективной истории.

– Видите ли, в рекламе мы не нуждаемся. К нам записываются в очередь. Впрочем, для вас можем сделать исключение. Единственное, что придется сделать непременно, – оплатить ночлег и питание. Но, предупреждаю сразу, это недешево.

– Вы очень любезны. Конечно, я согласен на ваши условия.

– Тогда прошу в кабинет.

Они поднялись на второй этаж, прошли в просторное помещение, которое напоминало не привычный директорский кабинет, а скорее обитель писателя прошлого века: огромные застекленные шкафы с книгами, тяжелые массивные шторы, гобелены, канделябры в виде русалок, старинные бронзовые подсвечники на бархатной скатерти огромного стола, фолианты, мерцающие тусклым золотом корешков.

– Скажите, к чему такая секретность? – осмотревшись, спросил Мигульский. – Бетонные стены, окошко в воротах…

– Внесу ясность: вы находитесь на даче одного из опальных олигархов, сейчас он за решеткой. С домиком долго не знали, что делать; были разные варианты, не буду пускаться в подробности, но все это было нерентабельно, дача пустовала. В конце концов пришел я, предложил поставить дело и пообещал им хорошую прибыль за аренду. Причем в самые короткие сроки… и пока это мне удается… А что касается стен из бетона, секретности – то нашим гостям это жутко нравится. За железными воротами они сразу чувствуют, что попали в некие закрытые сферы, выделились из общей массы, а это, согласитесь, так притягательно для людей, воспитанных в наших традициях. А теперь, Эдуард, простите, как ваше отчество?

– Просто Эдуард. В наших кругах стараются избегать длинных обращений. – Распорядитель слегка наклонил голову.

«Какие утонченные манеры, – оценил Мигульский. – А стрижка явно у первоклассного мастера».

– А теперь, если не возражаете, я покажу вам отель.

– С удовольствием, – проговорил Эд.

Общаться с людьми светского воспитания было для него наслаждением. «Да, это не интервью с чукотским скотоводом», – подумал он.

По небольшому коридору прошли в просторное помещение с огромной хрустальной люстрой под потолком.

– Зала, – произнес Распорядитель. – Здесь гости будут собираться, спорить, выдвигать версии… Кое-какие не растасканные вещи остались от прежнего хозяина, – пояснил Распорядитель, заметив, как Мигульский рассматривает люстру. – Я настоял. Конечно, для удобства гостей пришлось кое-что переоборудовать. Кстати, у меня нет ни одного одинакового номера. Давайте поднимемся на второй этаж… Вот, взгляните…

Он мягко нажал на бронзовую ручку, раскрыл массивные двери.

– Вот, полюбуйтесь: желтая комната, синий кабинет и красный будуар. Все рассчитано на одну семью. Обратите внимание на эти розовые балдахины над кроватью. Какая воздушная, просто невесомая вуаль. А какая тонкая вышивка! По нынешним ценам это, сами понимаете…

Распорядитель чуть улыбнулся и добавил:

– Разумеется, гостям об этом не говорю. Мой принцип – все для клиента, который так истосковался по роскошной и красивой жизни.

Распорядитель подошел к огромной кровати и отдернул занавес.

– Полигон для любви, – пробормотал потрясенный Эд.

– Супружеское ложе. Веками освященное место для таинства, символ вечности уз, спокойствия, отдохновения. Дормиторий, как говорили древние… Это самый роскошный номер. Он выполнен в стиле какого-то там по счету Людовика. Не стану кривить душой – не знаю. По секрету скажу вам: никто не знает, даже искусствоведы, чем отличается канделябр или, скажем, туалетный столик времен Людовика XIV от моды во времена, к примеру, Людовика XVI. Увы, весь этот внутренний антураж – подделка. Но довольно искусная. Все это делалось по спецзаказу на киностудии. Но это, прошу вас, не для печати. Надеюсь, без этих подробностей гласность не пострадает.

– О, да, разумеется! Ведь время гласности для эпохи Людовиков еще не наступило.

– Знаете, моя концепция такова: наш посетитель должен полностью чувствовать себя в мире героев Агаты Кристи, Жоржа Сименона, Чарльза Перси Сноу… И пусть хоть на время останутся по ту сторону бетонных стен все их горести, проблемы, погоня за баблом. Поэтому я и ставлю помимо игры на светские манеры, роскошь, хорошую кухню. Правда, по нынешним временам это весьма трудно, весьма… Моему коммерческому директору крутиться приходится изрядно. Думаю, кухня вам понравится. Две вещи я сознательно исключил из обихода в номерах: телевизор и телефон. В моем отеле нет ни одного телевизора, можете проверить. Сначала я хотел установить видеоплеер, показывать фильмы ужасов, детективы. Но потом отказался от этой затеи. Ни к чему навязывать какие-то стереотипы. Я поступил по-иному: сделал подвал ужасов.

– Вы меня ознакомите с ним? – тут же спросил очарованный Мигульский.

– Только не сейчас, в ходе игры.

– Скажите, товарищ Самсонов…

– Прошу вас называть меня, если не затруднит, господин Распорядитель. Это одно из условий игры. Договорились? Ведь для вас игра уже началась, не так ли?

– Как прикажете. Я хотел бы узнать, как вам, господин Распорядитель, пришла в голову эта эксклюзивная идея с детективной игрой.

– Идея, говорите… Кстати, не сказал еще об одном. Другая сторона особняка выходит на бассейн. Вечером можно отлично искупаться. – Он задумался. – Все вызревало постепенно. В детстве из круга чтения я всегда предпочитал детективную литературу. Возможно, эти детские пристрастия трансформировались в идею создать придуманный, фантастический мир детективного романа. Потом возникали новые идеи, обрастали, как выражаются журналисты, мясом…

Обойдя все помещения и комнаты, они вновь вернулись в кабинет.

– У вас на столе газеты на немецком языке. Вы читаете по-немецки?

– Да. Кроме того, изъясняюсь на английском и фарси.

– У вас специальное образование?

– Да, когда-то заканчивал иняз.

– Скажите, все же почему «Завалинка»? Почему убийство «чисто русское»?

Распорядитель усмехнулся.

– Вы ведь русский?

– Русский, – поспешно ответил Мигульский. – Но дед у меня был поляк.

– Понятно. Значит, считаете, «Завалинка» звучит недостаточно привлекательно?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.