Принцесса огорошена
Марина Воронцова

ИСКАТЕЛИ ЗЛОКЛЮЧЕНИЙ

Весь мир вокруг меня пропах луком. Луковый запах преследовал меня в машине, в офисе, в подъезде. Даже от кота Себастьяна, забравшегося ко мне на руки, отчаянно разило проклятой многолетней травой. Все это говорило об одном: у младшего детектива Николая Ивановича Яретенко случилось обострение любви к родине. Обычно это продолжается неделю. Помощник питается исключительно борщом на свинине, ест традиционные сэндвичи с копченым салом и цибулей, накрывает телевизор "Sony" вышитым рушником и предпринимает отчаянные попытки изготовить настоящую горилку в самогонном аппарате. Потом все проходит. Николай Иванович начинает бегать по утрам, чтобы выгнать из организма съеденное сало. Стирает рушник, стерилизует самогонный аппарат и убирает ностальгические символы на антресоли до следующего "сезона". Надеясь, что так случится и теперь, я глубоко вдохнула и зажала нос. И это пройдет…

После двадцати лет работы на "скорой" Александра Александровна Ворошилова (так меня зовут) превратилась в богатую наследницу, внучку княгини Друзе. С работы ушла, чувствуя жгучий стыд перед коллегами-бюджетниками за нежданное благосостояние, а потребность кого-нибудь спасать осталась. Дальше – дело случая. Особенности душевного склада наших граждан располагают к возникновению весьма неожиданных ситуаций и преступлений. В огласке их обыкновенно никто не заинтересован, поскольку круг "нарушителей и потерпевших" ограничивается близкими родственниками. "Кто-то же должен помогать людям решать подобные проблемы!" – подумала я. Так в России появилось, кажется, первое агентство по расследованию особо деликатных семейных дел. Правда, клиенты к нам пока не торопятся. Николай Иванович, "пенсионер, эксперт по противолодочной обороне", даже приуныл. В порыве отчаяния приобрел на развале книжку "Реклама и паблик рилейшиз". Теперь он самозабвенно занимается пиаром нашей конторы. Вторую неделю обращается к средствам массовой информации, применяя традиционную военную хитрость – измор.

Не дав мне подумать о непредсказуемости поворотов судьбы, агентство в лице нашего детектива-администратора настоятельно потребовало внимания:

– Александра Александровна! У нас клиент! Представляете? Женщина! Хочет, чтобы вы добыли доказательства ее вменяемости! Думаю, на нее телевизор подействовал!

Людмила Колыванова – детектив-администратор нашего агентства. Себя в анкете свадебного бюро отрекомендовала как "жгучую бурятку, словно из фильмов Тинто Брасса", "готовую осчастливить обеспеченного, щедрого, спортивно сложенного мужчину тридцати – семидесяти лет". Должность "детектив-администратор" Людочка придумала себе сама. Сказала, что составляет первое впечатление о клиенте, а это "важнейшая часть расследования".

– Телевизор? – опасливо переспросила я.

Перед глазами возникла живописная картина: в приемной сидит всклокоченное существо, нервно жуя "Панораму ТВ".

– Говорит, что свекровь со своей сестрой насылают на нее порчу и хотят упечь в сумасшедший дом! – добавила Людочка.

– Может быть, имеют основания? – предположила я, мучительно вспоминая номер психиатрической неотложки.

Повисла пауза. Похоже, Людочка решила умерить восторги и взглянуть на клиентку трезво. Через секунду вынесла вердикт:

– Нормальная женщина, – и добавила обиженно:

– зря вы, кстати, не доверяете. То, что она говорит, вполне может оказаться правдой, – затараторила Людочка. – Меня, знаете, как первая свекровь подставляла? Придет с утра и поет сладким голосом: "Давай Стасику рубашки поглажу?" Я и соглашаюсь. Думаю, она погладит. Ага! Щас! Потом Стае на меня орет, что у него глаженых рубашек нет, а Октябрина Карповна ходит себе улыбается!

Лишиться первой и единственной клиентки мне страшно не хотелось.

– Скажите женщине, что я буду через двадцать минут, – прервала я леденящий душу рассказ о подлости Октябрины Карповны. Взгляд зафиксировался на стремительно растущем заторе возле Литейного моста. – Нет, через сорок. Дайте ей бутылочку "Эвиан" и валерьянки. Будет просить валокордин, валидол, нитроглицерин – все есть в моей аптечке.

Разгоряченная Людочка отключилась. Иногда мне кажется, самый знойный мужчина не способен возбудить нашего детектива-администратора так же сильно, как воспоминания о свекрови. Не будет преувеличением сказать, что семейное счастье Людочки только на Октябрине Карповне и держалось. Кровопролитная война за звание самой главной женщины в жизни Стаса Колыванова затмевала все недостатки объекта борьбы. После смерти свекрови Людочка вдруг обнаружила, что супруг-то, оказывается, глуп, ленив, ни на что не способен и пять лет параллельно живет с другой бабой. Брак распался.

Охранники в бизнес-центре, завидев меня, расплылись в улыбках.

– Видели вас по телевизору…

– Некогда, – осадила я их, пробегая мимо. – Клиентка ждет!

Смешки, раздавшиеся вслед, меня насторожили. Типичный пример человеческого эгоцентризма, – успокоила я свою тревогу. Люди склонны все, происходящее вокруг, относить на свой счет. Начальник зол – работник думает: "На меня!", – люди рядом засмеялись – нервно оглядываемся…

На верхней ступеньке до меня дошло:

– Меня показывали по телевизору?! – и, споткнувшись, я грохнулась на четвереньки.

– Ой-ей! – секьюрити вздрогнули и поморщились. – Не ушиблись?

– Фигня, – храбро отмахнулась я, с сожалением глядя на расползающиеся от коленей стрелки. – А на каком канале?!

– По местному, в "Светской хронике"!

– Спасибо, – низким бархатным голосом поблагодарила женщина, перешагивая через поверженное мною дерево.

Добравшись наконец до своего кресла, я приблизительно поняла, что чувствовал Робинзон Крузо на берегу после кораблекрушения.

– Чай, кофе? – я положила руки на свой "антикварный" стол. В кавычках, потому что это очень хорошая подделка. С него, кстати, и началась моя детективная карьера[1].

– Нет, спасибо.

Повисла пауза. Ушибленная коленка зачесалась. Я поскребла ее ногтями и великосветстким тоном представилась:

– Александра Александровна Ворошилова, – а для солидности добавила:

– Вы, наверное, уже видели меня по телевизору.

– Видела, – кивнула клиентка, слегка скривившись, и вытащила из сумки длинный лакированный мундштук. – Я Ольга Корсакова.

– Ну-с, тогда начнем.

Как человек, проживший два года с политтехнологом, я грамотно положила руки на стол и подалась вперед. "Люди через секунду забудут о вашем промахе, если только вы сами не начнете о нем напоминать", – сказал как-то Вадим Соколов. Посему, набрав в легкие воздуха, я представила, что нахожусь в приподнятом деловом настроении.

– В общем, причина вашего обращения мне уже известна. Вас пытаются представить…

– Ненормальной, – подсказала Ольга, выпуская облачко сизого дыма. – Свекровь и ее сестра. – Думаю, они сговорились с прислугой. Подкладывают мне всякие вещи, потом убирают. Олегу говорят, что мне привиделось. Или шепчут гадости, а потом утверждают, что мне все послышалось…

– Стоп! – я вытянулась вперед так резко, что Корсакова вздрогнула. – Извините, что перебиваю, но вы могли бы вкратце описать ситуацию и назвать действующих лиц?

– Сейчас, – флегматично согласилась Ольга.

Посмотрела в потолок, потерла ладонью колено и, слегка покачиваясь вперед-назад, повела сказ на манер старца Нестора.

– Мужа моего зовут Олег, а свекровь – Регина Васильевна. Дом их располагается на берегу Финского залива. Сейчас гостит сестра Регины Владилена, журналистка и истеричка. Есть прислуга – местные аборигены. Горничные – учительница из местной школь! и официантка из соседнего пансионата. Приходят во второй половине дня. Есть кухарка. У Олега шофер. К мужу я переехала два месяца назад. Свекровь сразу свалилась с сердечным приступом. Прямо на нашу кровать, держась за печенку. На следующий день Олег уехал на работу. Свекровь со своей сестрой приперлись ко мне. Исполнили дуэт "Убирайся из нашего дома". Солировала Регина Васильевна, Владилена – на подпевках. Я их выгнала – и понеслось! Сперва в кровать подложили мертвую птицу. Потом на обед яйца с кровью подали. Меня аж стошнило. Пока в ванной отмывалась, они кровавое нормальным яйцом всмятку заменили. Что еще? В трубу каминную выли, на золе знак несчастья выводили, куклу восковую сделали…

– Детский сад какой-то! – возмутилась я. – А что ваш муж? Вы ему рассказали об их выходках?

– Здесь самое интересное. Когда я птицу в кровати увидела, испугалась. Закричала, стала Олегу звонить. Все сбежались в спальню – а там чистые простыни. Никакой птицы! Олегу вечером сказали, что у меня галлюцинации!

– А муж?

– Он рано уезжает, работы много. Мне трудно вставать вместе с ним. Тем более что я до поздней ночи иногда сижу. Читаю или в Интернете… – спокойно продолжала Ольга.

– А что же муж?! – мною овладело праведное негодование.

Ольга закурила вторую сигарету и выпустила дым в потолок.

– А муж… Муж к психиатру посоветовал обратиться.

– И ваш…м-м… Олег, кажется? Неужели ничего не замечает?!

– Не-а, – Ольга покачала головой, – после того, как Регина ему скандал закатила, Олег сказал: "Никаких проблем! Завтра же куплю квартиру в городе и мы съедем". Что тут началось! Мамаша его про сердечный приступ тут же забыла, стала астматический изображать…

– Не понимаю, – я наморщила лоб, – а почему она не хотела, чтобы вы жили отдельно?

– Из-за денег, естественно, – пожала плечами Ольга. – Он же их ей по привычке отдает. Как же можно кулек с наличностью из рук выпустить! Так что теперь при нем меня только что не облизывают! А как только он за дверь – начинаются скандалы! Олег приезжает, я жалуюсь, а они отрицают! Говорят, я все выдумываю! Чокнутой выставляют!

Ольга посмотрела в окно и перевела Дух.

– Сколько лет Олегу? – у меня появилось негуманное желание надавать этому маменькиному сынку бейсбольной битой по заднице.

– Тридцать три, – ответила Ольга.

– И он не может урезонить свою мамашу?

– Говорю же! Перед ним все шелковые! "Олечка", "милая", "наша девочка", "доченька"… Свекровь плачет: "Уже не знаю, как заслужить ее любовь!" Он уверен, что на сумасшедшей женился! Врача вчера привозил. Старенького такого профессора. Тот о родных расспрашивал: "А не было ли у вас в роду, душечка, эпилептиков, алгоколиков или шизофреников?.." Дураку понятно, куда клонил. Я его чуть не убила от злости! Потом вроде успокоилась и тут, как по заказу, сюжет про вас… Ну что? Беретесь помочь?

Я задумалась. В чем помочь-то? Прийти и сказать ее мужу: "Олег, вы не правы"?

– Оля, скажите, а вы никогда не думали обратиться к семейному психотерапевту или психологу? Мне кажется, что для решения вашей…м-м… проблемы такой специалист подходит больше, чем частный детектив.

– Я вам еще не все рассказала, – насупилась девушка. – Самое страшное в том, что, – она замолчала, посмотрела на свои руки, потом сцепила их в замок, – что меня пытались убить…

Повисла пауза. Я внимательно вгляделась в сидящую передо мной женщину. Итак, похоже, существуют две версии решения. Первая – поверить ей и попросить рассказать, как именно покушались на ее жизнь. Вторая версия – дать ей номер телефона хорошего психиатра для консультации. Не сиди я в офисе с табличкой "Детективное агентство", не колеблясь, выбрала бы второй вариант. Налицо все симптомы мании преследования. Молодая женщина уверена, что родственники мужа ее ненавидят, сговорились убить… Но поскольку я теперь частный детектив по расследованию особо деликатных семейных дел, вполне логично предположить, что ко мне будут часто обращаться с подобными проблемами.

– Хорошо, – продолжила я, – могу я узнать, с чего вы взяли, что вас кто-то пытается убить?

Ольга вытащила из сумки сверток. Положив его на колени, сказала:

– У нас в спальне висела люстра. Огромная, под старину. Килограммов сто пятьдесят, наверное, весит. Как-то ночью мне приснился кошмар. Я вскочила и никак не могла успокоиться. Было около пяти. Олег как раз в командировку уехал. Чтобы прийти в себя, решила прогуляться. Оделась, пошла к заливу, он недалеко от нашего дома. Возвращаюсь, а люстра валяется на полу. Грохнулась с такой силой, что у кровати дубовый каркас треснул! Крюк, на котором висела эта громадина, сломался. Представляете, что со мной было бы?..

– Угу, – кивнула я, потянувшись за своей записной книжкой.

Что ж, все понятно. Девушка действительно нуждается в помощи. Только не в моей.

– Вы мне не верите? – в глазах Ольги промелькнуло отчаяние. Она судорожно развернула сверток. – Вот! Посмотрите!

Внутри оказались половинки стального крюка. По всей видимости, того самого, на котором крепилась злополучная люстра.

– Ничего странного не замечаете? – Корсакова положила их передо мной и с надеждой уставилась на мое лицо.

– Ну, проржавел разве, – я взяла обломки, – и края оплавленные…

Действительно, складывалось впечатление, что кто-то намеренно обработал стальную конструкцию кислотой. Поверхность, особенно возле места разлома, казалась пористой. Я вытащила увеличительное стекло и посмотрела чеоез него.

– Видите? – с напряжением в голосе спросила Ольга.

– Да, что-то странное здесь есть, – признала я.

– Я тоже думала, что люстра упала случайно. До тех пор, пока обломки не увидела, – серьезно сказала Корсакова. – Ну что? При таком раскладе беретесь помочь?

Я машинально кивнула, таращась на обломки крюка. Неужели можно с такой силой ненавидеть жену сына?!

– Вот и хорошо, – обрадовалась Ольга. – Я все продумала. Вы поселитесь у меня, на несколько дней. У вас ведь есть всякие мини-камеры, микрофончики?

– Угу…

Мы только еще собирались приобрести профессиональное оборудование, но пока не успели.

– Я помогу вам расставить все эти штуки по дому, – Ольга заговорила медленно и отчетливо, будто объясняла имбицилу правила пользования ложкой, – а вы передадите мне все полученные записи. Таким образом, Олег сможет убедиться, что я нормальная, а его мать – сволочь.

У меня чуть не сорвался вопрос: "Вы думаете, это его обрадует?", но, на счастье, удалось сдержаться.

– А как мы объясним, кто я?

– Придумаем что-нибудь, – Ольга засмеялась. – Скажем, что ты… можно на "ты"?

– Да.

– Скажем, ты моя тетя, приехала меня проведать, пойдет? – спросила Ольга. – А по профессии ты… Кстати, а что, кроме расследований особо деликатных семейных дел, умеешь? – губы Ольги покривила легкая саркастическая усмешка.

– Ну… Я вообще-то врач…

Мне почему-то стало неловко. Сейчас разочарованно протянет: "У-у… Жалко, что не следователь…" Но Корсакова даже обрадовалась.

– Супер! Василисы – это я так мегер своих называю, Васильевны они обе – на лечении помешаны! С утра до ночи друг другу давление измеряют! Когда сможешь приступить? Других клиентов много?

"Да как тебе сказать…" – подумала я и ответила:

– Хоть с завтрашнего дня…

– Хорошо, – Ольга мягко стукнула ладонями по подлокотникам. – Насчет денег не волнуйся. Сколько за день своей работы берешь?

– Смотря за что, – пробормотала я. Детективное агентство "Око Гименея", как и весь путь мирового капитализма, началось с "натурального хозяйства". Нашим первым клиентом по воле случая оказался зять Николая Ивановича. С него деньги брать было неудобно. Он нам мебель подарил. Бывший муж-политтехнолог дизайнера прислал. Людочка Колыванова – и та досталась в наследство от центра противолодочной обороны, которым Николай Иванович командовал до выхода на пенсию.

– Десять тысяч евро плачу, если поможешь, – предложила Ольга.

Я обрадовалась, как в 1970 году перспективе получения первой зарплаты. Суть, разумеется, не в деньгах. Но профессией у нас принято считать только то, за что платят деньги. Если следовать такой логике, то Бенедикт Спиноза был точильщиком линз… Однако стереотип есть стереотип.

– Договорились.

– Тогда до завтра. Ольга ушла.

Первый серьезный клиент! Услышав, как входная дверь закрылась, я взвизгнула и завертелась в кресле. Когда остановилась, передо мной стоял Николай Иванович, гордый, как крейсер "Варяг".

– Я уже в курсе, – заявил он, сияя, будто медный таз. – Вот что значит пиар! Всего малюсенький репортаж по телевидению, и клиенты – вот они! А ты говорила…

Здесь требуется пояснить. Пару дней назад Николай Иванович, свихнувшись на рекламных технологиях, предложил устроить полномасштабную кампанию по телевидению.

– К нам хлынут толпы! – с энтузиазмом рисовал он перспективы. – Только представь!

Я представила толпы людей в нашей приемной и впала в меланхолию.

– Переманим из органов и спецслужб профессионалов, наймем филеров, фотографов, водителей… – мысль младшего детектива Яретенко мчалась сквозь Вселенную.

– А из чего им платить зарплату? – тоном "можно побыть занудой?" прогнусавила я.

– Из гонораров, естественно! Неужели ты могла подумать, что я рассчитываю потратить на это твои деньги! – последовал ответ. – Тем более, что их не хватит.

– Ты меня убедил, – я скорчила серьезную мину. – Дело за малым – получить гонорары авансом и убедить толпы подождать, пока мы сформируем штат.

– Ну что ты за человек? – Николай Иванович надулся и сложил руки на животе. – Никакого полета мысли! Вот поэтому вы, женщины, ничего в жизни и не добиваетесь! Смотрите все время себе под ноги, а вперед взглянуть, на долгосрочную, так сказать, перспективу, не в состоянии!

– Перспективу?! – взъелась я. – Щас увидишь перспективу! Положим, я сошла с ума и заказала рекламу, взяла в банке кредит, набрала человек пятьдесят шпионов-пенсионеров! К нам явились толпы. Пусть даже маленькая толпа. Тысяча человек. Мы взялись расследовать их дела. Получается по двести расследований на каждого детектива! И вот "перспектива": раскрываемость упадет до нуля, работники поувольняются, ибо на фиг им столько мороки, а нас с тобой засыплют судебными исками возмущенные клиенты!

– Если все рисовать такими черными красками, лучше из дому не выходить. Вдруг кирпич на голову упадет, – Николай Иванович насупился.

Но сейчас, после обращения Ольги Корсаковой, помощник своим видом напоминал фигуру "Торжество прогресса", некогда украшавшую ЦПКО.

– Свершилось! – патетично воскликнул он. – Только попробуй теперь сказать, что я был не прав! Один раз тебя показали, притом не лучшим образом, и вот – готово! Клиент пошел!

– Подожди, – я насторожилась, – что значит "не лучшим образом"?

– Ну… там… Неважно, в общем, все равно эту "Светскую хронику" никто не смотрит, – отмахнулся младший помощник.

– Если ты все это организовал и знал, когда будут показывать, то наверняка записал на видике, – я грозно нахмурилась.

– Ну записал… – младший детектив Яретенко перетаптывался с ноги на ногу, сунув руки в карманы.

– Давай сюда!

– У меня с собой нет, – соврал помощник, скосив глаза в сторону.

– Коля! – я постучала пальцами по столу.

– Ну ладно, сама хотела… Николай Иванович, переложив на меня ответственность, отправился в свой кабинет и через минуту явился с кассетой.

– Кстати, – помощник изобразил максимально возможную заботливость, – давай я тебе визиточки закажу?

Я в тот момент искала в портфеле запасные колготки.

Да, разумеется, – сказалось само собой, без всякого участия мысли.

– Хорошо, – приободрился Николай Иванович. – Ты только сейчас не уезжай, вдруг еще кто придет. Все ж таки по телевизору рассказали…

И быстренько выскочил, захлопнув дверь.

Только я потянулась к телефону, чтобы попросить кофе, как в дверь просунулась голова Людочки. Сверкая, как китайский фейерверк, она радостно прошептала:

– Еще клиент! Звать?

– Через минуту!

Я лихорадочно разрывала упаковку. Черт! Надо же хоть колготки переодеть! Сунув ноги в синтетические обертки, я вскочила, чтобы их натянуть, и тут же села обратно. Людочка, окрыленная клиентским бумом, возглас мой проигнорировала. В коридоре послышалось: "Проходите!"

Дверь тихонько отворилась, и на пороге возник… цыган. Натуральный! Таких в кино показывают! Плотный мужчина в широкополой шляпе, с черными глазами, окладистой бородой, одетый в черное кожаное пальто, кожаные штаны, и высокие сапоги. В голове помимо воли завертелась музыка из "Возвращения Будулая".

– Здравствуйте, – приветствовал он меня с характерным акцентом и приподнял широкополую шляпу. Под ней оказалась загорелая лысина. – Ефрем Жемчужный.

– Александра Александровна Ворошилова, – я изобразила поклон и осторожно потянула вверх колготки.

Пока я соображала, как мне выйти из сложившегося положения – снять колготки совсем или же продолжать их незаметно надевать, Жемчужный показал на кресло и спросил:

– Сесть можно?

– Да, да! Прошу! – поспешно выпалила я. – Чай, кофе?

– Кофе, пожалуйста, – ответил Ефрем и откинулся назад.

– Люда, кофе! – забыв про переговорное устройство, проорала я в дверь.

Повисла пауза.

Я, неловко улыбаясь посетителю, пользуясь прикрытием огромного стола, осторожно подтягивала колготки.

Жемчужный улыбнулся, но не проронил ни звука. Я тоже улыбнулась и приподняла брови: мол, внимательно вас слушаю. Он почему-то засмеялся. Я хихикнула. Жемчужный погрозил пальцем и опять улыбнулся – так, что стали заметны пломбы на его нижней челюсти.

– Гхм! Ну ладно, – прервала я веселье. – Чем могу быть полезна?

– Так вот какая вы на самом деле! – удивленно воскликнул гость.

У меня возникло чувство растерянности.

– Простите?

– Говорю, что на самом деле вы гораздо лучше, чем в телевизоре, – пояснил Жемчужный.

– Спасибо; хуже, когда наоборот, – поддержала я разговор, но рука почему-то сама собой потянулась к кнопке вызова охраны, укрепленной на крышке стола снизу.

Жемчужный развалился в кресле, положил ногу на ногу и, склонив голову, заговорщически на меня уставился.

– Не узнаешь?

– Извините? – мой палец на кнопке нервно дернулся.

– Да что ж ты все время извиняешься, странная женщина?! – Жемчужный хлопнул в ладоши так, что у меня в ушах зазвенело, и вдруг запел:

– Ай-не-не, ай-не-е-не, а-а-ай…

Я с силой надавила на "вызов" и подумала: "Только бы продержаться, пока охранники поднимаются!" Чтобы задобрить цыганского гостя, я принялась прихлопывать в такт. По спине тонкой струйкой потек пот.

Дверь с грохотом распахнулась, и… на пороге возник Николай Иванович.

– Ефрем Жемчужный! Вы?! Здесь?! О! Младший детектив впал в прострацию.

Потом метнулся назад с криком: "Щас!" Из его кабинета послышался грохот падающих стульев и летящих на пол папок с бумагами.

– Вот! – Николай Иванович, сияя, протянул гостю кучу пыльных кассет. – Подпишите!

Жемчужный облегченно вздохнул, вытащил из кармана ручку и стал подписывать.

– Две гитары за стеной… – громким задушевным фальцетом запел Николай Иванович, держась руками за печенку, – жалобно заны-ы-и-и-ли…

– Вся душа-а полна тобой, – вторил ему бархатным басом Жемчужный.

Протянув руки друг к другу, певец и фанат закончили:

– Милый, это ты ли?!

После чего замерли в такой позе с самыми задушевными выражениями лиц.

Сообразив, что к нам явилась звезда цыганского романса, я, улучив момент, приподняла пятую точку и совсем было натянула колготки…

– Что здесь происходит? – на пороге стоял начальник охраны.

– Гхм, – Жемчужный с достоинством уселся в кресло.

– А в чем, собственно, дело, господа? – приосанился Николай Иванович. В подобные моменты к нему возвращается командирская стать. Младшему детективу чуть-чуть до вице-адмирала оставалось. Перестройка и пенсия помешали. – На каком-таком основании вы мешаете нашему производственному процессу? Вламываетесь, пугаете наших клиентов?!

Тяжелый кулак Николая Ивановича грохнул по подоконнику.

– Но… – начальник охраны развел руками и уставился на меня, хотя поддержки не встретил.

– Да, – вторила я, осторожно пытаясь вытащить заднюю часть юбки из проклятых чулочно-носочных изделий. – В чем дело?

Один из секьюрити позади шефа недоуменно почесал затылок резиновой дубинкой.

– Это, между прочим, не агент какой-нибудь торговый! – Николай Иванович показал на Жемчужного. – Это звезда мировой сцены, лауреат многочисленных премий, известнейший певец! – После чего скромно добавил:

– И наш постоянный клиент.

– И-извините, – пробормотал "шеф местной полиции", – ошибка вышла…

Пятясь-задом, злополучные стражи удалились, бормоча почти по-горьковски: "А был ли вызов?".

– Ну вот! – Николай Иванович потер ладони. – Теперь, когда мы этих хамов сплавили, может, коньячку?

– Не откажусь, – эффектным жестом поднял палец вверх Жемчужный.

– Я мигом! – помощник побежал в свой кабинет.

Ефрем уставился на меня и тяжело вздохнул.

– Вот уж не думал, что придет время – и красивая женщина меня не узнает…

Мне вся эта ситуация порядком надоела. В голове мелькнула мысль, что Николай Иванович специально приволок к нам этого нафталинного певца. Для пиара. В надежде, что какой-нибудь "Кировский гудок" потом напишет: "В агентство по расследованию особо деликатных семейных дел обратился Ефрем Жемчужный, кумир пятидесятых. Судя по всему, в семье у него неладно…".

Словно угадав направление моих мыслей, клиент посерьезнел.

– Собственно, я к вам за помощью пришел. Дочь у меня пропала. Роза Жемчужная. Хочу, чтобы вы ее нашли.

– Но… – я замялась. – Видите ли, специфика нашего агентства такова, что…

– Вот именно! – перебил меня Ефрем. – Вы-то мне и нужны! Я как только рекламу увидел – сразу понял: только к вам! Роза ведь не просто так пропала. Она сбежала! К своему жениху!

– То есть вы знаете, где она прячется? – не поняла я.

– Нет, не знаю, – вздохнул цыган.

Подумав, что мне сейчас предложат поискать какой-нибудь табор, кочующий по бескрайним просторам нашей родины, я приготовилась соврать. Мол, знаете, у нас куча работы…

Ефрем, похоже, обладавший даром читать мои мысли, воскликнул:

– Не торопитесь отказываться! Я хорошо заплачу, у меня есть деньги! Хоть в последнее время наш Театр цыганской песни гастролирует мало… Об оплате не волнуйтесь! Как минимум двадцать тысяч в твердой валюте, а если быстро управитесь – все пятьдесят! Дело у нас семейное и как раз по вашему профилю – деликатное. Сейчас расскажу…

– А вот и я! – на пороге появился Николай Иванович с подносом и опять запел. – К нам приехал, к нам приехал Ефрем Анастасии-и-и-ич да-а-а-рогой!

Вот уж никогда бы не подумала, что младший детектив держит у себя в загашнике "Хеннесси", сигары, лимоны и швейцарский шоколад.

– О! – Жемчужный приложил руку к сердцу.

– Мы обязательно вам поможем, – застрекотал любитель романсов Яретенко, бросив на меня уничтожающий взгляд, – можете считать, что ваша дочь уже вернулась! Вы только дайте нам наводку, фотографию, изложите обстоятельства – и спите спокойно. Где бы она ни была – мы ее обязательно отыщем! Я возьму это дело под свой личный контроль. Нет, я сам лично буду его вести!

– Спасибо, – сердечно выдохнул цыган и смахнул слезу.

Я скрестила руки на груди и решила не вмешиваться. У меня есть заказ – разборка между Ольгой Корсаковой и ее изобретательной свекровью, а младший детектив пусть творит, что хочет. "Чем бы мужчина ни тешился, лишь бы не пил", – говорит в таких случаях Людочка.

Коньяк разлили по бокалам, шоколадки освободили от оберток, по кабинету поплыл сигарный дым. Опуская длинные воспоминания о былой славе, бесконечные "музыкальные паузы" и восторги Николая Ивановича – что заняло девяносто девять процентов времени, – приведу короткие эпизоды нашей беседы.

Как все актеры, Ефрем был склонен излишне драматизировать собственную речь, поэтому сдобрил ее огромным количеством трагического пафоса.

– У меня пропала дочь. Но прежде чем мы перейдем к сути, я хотел бы о ней рассказать. Она как ангел! Если бы речь шла о ком-то из старших дочерей, я бы спал спокойно…

"Ничего себе ремарка!" – мелькнула у меня мысль. Интересно, чем занимаются старшие дети?

– Те не пропадут, но Розочка! – продолжал цыган, как ни в чем не бывало. – Ее всегда кто-то сопровождал и заботился о ней. Наша девочка к восемнадцати годам с трудом понимала, что такое деньги!

– Как я вам завидую! – воскликнул Николай Иванович. – А мои транжиры…

– Коля, потом расскажешь, – я перебила помощника.

О своих детях – у младшего детектива их четверо: двое своих, двое приемных – он может говорить часами без остановки.

– Это наша вина! – трагично заломил руки Жемчужный. – Нельзя было ее так баловать! Но, поймите, Роза у нас с Марией, это моя жена, поздняя. Уже и не думали о детях, но Бог, – Жемчужный показал пальцем в небо, – рассудил по-своему.

– Сколько же у вас всего детей? – не удержалась я от любопытства.

– Восемь, – развел руками Ефрем. – Мало, но зато всех поднял. Всех в люди вывел. Одиннадцать внуков имею.

– Поразительно…

В моем механистически налаженном мозгу моментально отщелкалась прогрессия. У Жемчужного восемь детей, если каждый из его восьми родит своих восемь, то получается, что при таких темпах через десять поколений на земле будет больше миллиарда цыган!

– Розочку мы баловали. Ее братья и сестры росли в трудных условиях… Она же появилась на свет, когда ко мне уже привалило богатство… О, я даже помню день, когда осознал, что богат…

– Вернемся к главной теме, – у меня появилось смутное ощущение, что Жемчужный до ужаса похож на моего помощника. – Расскажите, как пропала Роза.

Ефрем посмотрел на меня с упреком и, сложив руки на груди, демонстративно перешел на протокольный язык.

– Двадцатого сентября две тысячи второго года около пяти утра Роза убежала к своему жениху. Известно, что они встречались втайне от меня и отца Христо. Оперативные сводки доносят, что молодые люди хотели все открыть и заручиться нашим благословением.

Я насупилась и откинулась назад в кресле. Тайное обручение, надежда на благословение… Интересно, господа цыгане хотя бы знают, в Каком веке живут?

– Так выдайте им благословение задним числом, и все уладится! – воскликнул Николай Иванович.

Младший детектив искренне верит, что все гениальное просто.

Жемчужный вздохнул и продолжил тоном "ну я же вам в сотый раз объясняю…":

– Тут дело непростое. Отец Христо убил моего брата из-за девушки. Наш обычай это допускает, и его не выдали, но вражда пустила глубокие корни. Теперь наши дети полюбили друг друга, но судьба против их счастья.

Ефрем опустил голову и закрылся ладонью.

– Ай-яй-яй! – покачал головой Николай Иванович. – Прямо по Шекспиру! Гамлет и Дездемона!

– Два года назад Христо ушел из табора и поклялся увести Розу, как только, – тут Жемчужный перешел с актерского языка на обывательский, – создаст материальную базу для молодой семьи. И никто не знает, куда он поехал… Поэтому я к вам и пришел. Найдется Христо – найдется и наша девочка. Хотя… – Ефрем замолчал и, порывисто вздохнув, закусил губу. Вроде как сдерживая рыдания. – Не знаем, что думать… Через два дня после исчезновения Розочки к нам в комнату влетела ласточка, покружила над нами и вылетела прочь. У жены после этого сердечный приступ случился. Вы ведь знаете, что означает птица, влетевшая в дом? Это душа умершего!

– Я не верю в приметы, – мои пальцы нервно дрогнули, – ну, или почти не верю…

Вообще-то от черных кошек я шарахаюсь. И если за чем-нибудь возвращаюсь, обязательно смотрюсь в зеркало. Еще когда рассыпаю соль, то кидаю три щепотки из рассыпанной кучки через левое плечо, стучу по дереву и плююсь, всегда стараюсь утром ставить на пол сперва правую ногу, потом левую. Кроме того, стараюсь не планировать важных дел на пятницу тринадцатого. Ну, и серебряную монетку под порог новой квартиры положила. А так в приметы не верю… Все дело в самовнушении! Я же цивилизованная женщина, врач, между прочим.

– Прошу тебя, найди нашу девочку! – вернулся к высокой патетике наш гость. – Чтобы мы хоть знали, где она! Заплачу тебе любую цену, только назови! Пятьдесят тысяч долларов заплачу! Хочешь больше – заплачу больше! Только найди! – Ефрем поставил локти на колени и закрыл голову ладонями.

Николай Иванович, прикончив пятый или шестой бокал "Хеннесси", встал, положил руку на плечо Жемчужного и, тряхнув всеми своими подбородками, сказал:

– Не волнуйся, друг! Я буду искать твою дочь, как свою собственную!

Жемчужный тоже встал и многозначительно кивнул младшему детективу Яретенко.

– Мой народ тебя не забудет.

– Извините, что вмешиваюсь в героическую сцену, – язвительно проговорила я, – но вы случайно не прихватили с собой фотографии вашей исчезнувшей дочери?

– Обижаете, – Жемчужный надулся и полез во внутренний карман кожаного пальто. – Вот!

Секунду я смотрела на фотографию, поднесенную к моему носу, как баран на хрестоматийные ворота. Потом для верности протерла глаза, закрыла их и опять открыла.

– Вы ничего не путаете? – спросила я, уставившись на Жемчужного.

Тот повернул фотографию к себе, вытащил из другого кармана очки, надел их и еще раз посмотрел.

– Фу-ух, я уж думал, не ту фотографию взял! Вы так не пугайте, – махнул он рукой. – Ничего я не путаю! Это моя дочь – Роза Жемчужная.

– Да? – я плотно сжала руками виски. В голове пронесся вихрь. Говорят, у каждого человека на Земле есть абсолютный двойник и все люди братья. Судя по фотографии, встречаются и сестры-близнецы. Что же? Не верить своим глазам? Или допустить, что чудеса иногда случаются? Факт оставался фактом: с портретной, профессионально выполненной цветной фотографии размером тринадцать на восемнадцать на меня смотрела… Ольга Корсакова! Только я разинула рот, чтобы сказать: "Да она же только что здесь была!", как Николай Иванович, взмахнув руками, завопил:

– Сан Саныч! Я вспомнил! Мне нужен срочный укол! Ой!

Помощник схватился за сердце и заковылял к двери.

Жемчужный недоуменно уставился на поклонника цыганского романса.

– Гхм, – я кашлянула, – минутку.

Только я приблизилась к Николаю Ивановичу, тот намертво вцепился в мой локоть и повис.

– Скорее! В мой кабинет… там аптечка! – и, быстро-быстро перебирая полусогнутыми ногами, потащил меня в соседнее помещение.

– Коля, ты что устроил?! – возмутилась я, стряхивая помощника со своей руки. – Что за…

– Послушай, – зашептал Николай Иванович, притворяя дверь, – я знаю, что ты хочешь сказать, но это не правильно! Я видел девушку, которая к тебе обратилась. Да, она похожа, но Ефрему об этом говорить не обязательно!

– Почему? – уперлась я.

– Во-первых, нет никакой гарантии, что это она, а во-вторых, подумай о нашей репутации. Представляешь, если мы в течение нескольких дней отыщем его дочь? Об этом точно по телевидению сообщат! Не говоря уж о деньгах, – добавил помощник. – Я понимаю, что тебе на это наплевать, но некоторые военные пенсионеры в средствах весьма и весьма нуждаются!

– Коля, – изумилась я. – Как тебе не стыдно?! Человек волнуется, переживает!

– Ну с чего ты взяла, что девица, которая утром приходила, – это его дочка?! – зашипел помощник. – Мне Люда сказала, утренняя барышня обратилась по поводу проблем со свекровью, так?

– И что? Ты же слышал – его дочь сбежала к жениху. Вполне логично предположить, что они поженились. А еще Ефрем сказал, что их семьи не ладят!..

– Но жениха-то звали Христо! А у этой, утренней, как мужа величать?

– Олег, – я пришла в легкое замешательство.

Воспользовавшись моментом, Николай Иванович тут же изложил мне свой план.

– Слушай, давай мы сейчас не будем его обнадеживать, ладно? С ним же в случае ошибки удар приключится! Завтра ты поедешь к этой девице и осторожно выяснишь, кто у нее папа, мама… Ясно? Если подтвердится – тогда ради Бога, валяй, воссоединяй семью. И, кстати, оплата будет вполне заслуженной. Расследование-то проведено! А?

– Коля, все-таки это нехорошо, – я скрестила руки на груди и отвернулась.

– Очень даже хорошо! – ответил младший детектив. – Дочку нашли. Нашли быстро. Расследование провели! Чего еще нужно? Сашка! Подумай о людях! Я на своей "шестерке" девятый год езжу! Она подо мной как-нибудь рассыплется! Умру в дорожно-транспортном происшествии, и тебе будет стыдно!

– Почему это? – вытаращилась я, не поспевая за ходом мысли Николая Ивановича.

– Я к тебе буду в кошмарах являться и говорить: "Если бы у меня была новая машина"…

– Ага, то есть ты рассчитываешь напарить этого несчастного, чтобы приобрести себе груду штампованного железа? – я уперла руки в бока. – Коля, скажи мне, пожалуйста, знакомо ли тебе такое понятие, как "этика"?

Николай Иванович стал величественно-серьезным, скрестил руки на животе и усевшись на край своего стола, изрек:

– По понятиям, Сан Саныч, живут бандиты, а я, как честный человек, вынужден существовать на подножном корму объективной реальности!

Да-а, просто так высшие флотские чины не раздают…

Ефрем, увидев нас, изобразил на лице испуг.

– Ай-яй! Все хорошо? – он вдруг встал и хлопнул Николая Ивановича по заду.

Тот оторопел.

– Не понял?!

– Укол не больно? – молитвенно сложил руки Жемчужный.

– Какой еще укол? – буркнул помощник, подозрительно косясь на артиста, потом сообразил, что забылся, и схватился за голову. – Ах, укол… Да, знаете ли, как всегда. У Александры Александровны рука легкая… – Мы берем ваше дело, фотографию прошу оставить.

– И координаты для связи, – добавила я.

Ефрем нацарапал на листке номера каких-то телефонов и вытащил из кошелька деньги.

– Вот, здесь тысяча. Это задаток.

– Угу, – младший детектив Яретенко тут же ухватил зеленые купюрки и выбежал с ними в приемную.

Жемчужный приподнял шляпу и поклонился.

– Я ухожу, но не прощаюсь.

– До свидания, – я из последних сил изображала любезность.

Получив корешок от приходного ордера, клиент удалился. Может быть, это и не профессионально, но на меня моментально снизошло облегчение. Я расстегнула пиджак и развалилась в своем кресле, закинув ноги на подлокотник. За окном уже стемнело. Сейчас выпью чашку кофе и поеду домой. Взгляд зафиксировался на видеокассете.

– Хоть посмотрю, что там про меня рассказывают…

– Сашка, может, тебе показалось? – Николай Иванович вернулся, разглядывая фотографию Розы Жемчужной через увеличительное стекло. – Он же русским языком сказал: "Дочка пропала двадцатого сентября, сбежала к жениху". А твоя дамочка пришла по поводу разборок со свекровью! И зовут ее Ольга! Вот если бы появилась цыганка с потерей памяти, тогда другое дело! Кстати, трюк с охраной ты хорошо придумала. Они небось уже всему зданию успели рассказать, что у нас звезды шоу-бизнеса обслуживаются!

– Да? – удивилась я. – А мне показалось, что это ты его специально приволок!

– Ну-у… – Николай Иванович почесал лысину. – Знаешь, как это бывает. Я мог рассказать журналисту, тот брал потом интервью у Жемчужного, Ефрем пожаловался на свои семейные проблемы, репортер вспомнил про меня…

– Это ж как надо ненавидеть романсы, – пробурчала я.

– Кстати, ты не думаешь, что надо отметить успешное начало работы? – Николай Иванович красноречиво щелкнул пальцами по нижней челюсти. – Где-нибудь посидели бы…

– Нет уж! Я домой!

– Ой, – вздохнула Людочка, когда я одевалась, – здесь все так шикарно, что можно жить остаться!

Стены нашего офиса выровнены и покрашены в "блекло-лососевый" цвет. В сочетании с кожаной мебелью ванильного тона и темно-коричневыми полированными столами создается очень теплая цветовая гамма. Вишневый паркет сверкает новеньким лаком, зеркала блестят, а икебаны из сухих растений располагают к медитации… проще говоря, навевают сон. Особенно это чувствуется под вечер. Дизайнер, которого прислал Вадим Соколов, сделал все настолько безупречно, "с высоким вкусом", что так и хотелось пришпилить на стену кричащий рекламный плакат.

Я зевнула и ответила детективу-администратору.

– Оставайтесь, на охране сэкономим… Дома кот Себастьян смотрел новости.

Еще котенком он научился нажимать лапой на пульт и задумчиво глазеть на меняющиеся цветные картинки. Уж не знаю, что он там видит, но телевизор моего кота привлекает чрезвычайно. В целом Себастьян ведет вполне обычный для представителей мужского пола образ жизни. С утра просыпается, умывается, идет в туалет. Потом смотрит в окно, затем завтракает. До обеда спит или ловит воображаемых мышей. Обедает, смотрит телевизор. Периодически уходит в загул. Может явиться через пару дней, и плевать ему, что я волнуюсь. Правда, по отношению ко мне проявляет высочайшую заботливость. Стоит мне приуныть или заболеть – Себастьян неотлучно рядом, мурчит какие-то свои кошачьи песни и даже ложится на то место, где болит. Очень, кстати, помогает. Еще Себастьян внимательно слушает мои рассуждения по разным вопросам и даже весьма живо реагирует на них. Кивает головой или, наоборот, зевает и отворачивается.

Соорудив нехитрый ужин из порванных вручную листьев салата, двух ложек кукурузы и банки тунца, я поставила кассету в магнитофон.

– Себастьян, сейчас меня будут показывать по телевизору, – заговорщицки пообещала я коту.

Тот недоверчиво покосился на экран.

Промелькнула заставка "Светской хроники". Вела ее довольно противная дама. Если искать для нее сравнение, то, пожалуй, подойдет такое: гадюка с гиперфункцией ядовитых желез. То, с какой злостью и энергией ведущая мусолит "гостей" своей программы или пересказывает светские сплетни, у меня вызвало чувство гадливости. Сюжет обо мне, судя по анонсу, приберегли на самый конец. Я занервничала…

– Итак, дорогие мои телезрители, сейчас я, как и обещала, поведаю вам о новом модном увлечении среди скучающих богатых дам, – ведущая сморщилась и закатила глаза.

На экране замелькали кадры приема в эстонском консульстве! А я и не заметила тогда, что меня снимали!

– Александре Александровне Ворошиловой повезло так, как в жизни не бывает, – ехидно комментировала ведущая, – в одночасье она из запущенной домохозяйки превратилась в светскую львицу. Эстонское правительство вернуло ей имущество предков. Так сказать, реституция в действии… Не будем задаваться вопросом, сколько несчастных русских семей выбросили на улицу, чтобы мадам Ворошилова могла блистать на приемах…

Я подавилась зернышком кукурузы и закашлялась. Это ж надо так врать! В четырех особняках, которые до революции принадлежали моей бабушке – княгине Айре Друзе – и были возвращены мне по закону о реституции, не было жилых квартир! К 2000 году в одном находилась гостиница, в другом универмаг, в третьем – аппарат мэрии, а в четвертом – городская ратуша! И потом, эстонцы вернули мне особняки только на бумаге! На практике все ограничилось выплатой ренты! Каждый месяц на специальный счет мне перечисляют деньги "за пользование собственностью"! Это уже не говоря о том, что я никогда в жизни не была домохозяйкой!

– Вот сволочь! – я едва поборола искушение запустить в экран ложкой.

– …чем же занялась эта дама, получив миллионное состояние? – ведущая корчила невообразимые рожи. – Наверное, вы подумали, что благотворительностью? А самые испорченные могут предположить, что большая часть средств пошла на оплату эскорт-услуг симпатичных мальчиков…

Камера показала приятного юношу, сидевшего на приеме рядом со мной.

– Это же сын посла, какие эскорт-услуги! – заорала я.

– Но все вы, господа, ошибаетесь. Госпожа Ворошилова занялась частным сыском. Да-да, вы не ослышались. На первый взгляд это может показаться странным, или, как говорят, когда речь заходит о богатых, – эксцентричным. Но давайте хорошенько подумаем. Всем известно увлечение домохозяек макулатурными детективчиками. В этом свете решение Александры Александровны не кажется загадочным. Только подумайте, год за годом она проглатывала десятки книжек в мягких обложках, где дамочки, похожие на нее, раскрывали немыслимые преступления. И вот ей выпадает шанс! Вуаля! Она открывает детективное агентство с загадочным названием "Око Гименея"… Право, не знаю, как на это реагировать… Учитывая популярность сказочек про детективную деятельность дамского пола, можно предположить, что только бедность и удерживает наших соотечественниц хоть в каких-то рамках. Что лишний раз доказывает – бедность вовсе не порок! А очень полезное в некоторых клинических случаях явление. С вами была программа "Светская хроника" и я, Лана Попенхайен. Выключив магнитофон, я, скрипя зубами, набрала номер Николая Ивановича.

– Алло? – ответил мне сонный голос.

– Коля, – тихо проговорила я. – Если ты еще хоть раз еще хоть в одно средство массовой информации обратишься без моего ведома, я тебя уволю. Ясно?

– Сашка! Не заводись! – воскликнул помощник. – Скандалы – основа популярности. Если бы Мадонна реагировала на все, что о ней пишут, как ты на этот дурацкий репортаж, о ней бы вообще никто никогда не узнал! Еще парочка…

– Еще хоть один – и мы больше незнакомы! – проорав это в трубку, я отсоединилась.

Первым моим желанием было подать на проклятую стерву Попенхайен в суд, но логика подсказывала, что она этого только и ждет. Начнет вопить по всем каналам про попирательство независимой журналистки "дорвавшейся до денег домохозяйкой". Похоже, со мной приключился тот самый случай, на который у народа имеется мудрость: "Не тронь… чтоб не воняло".

– Тоже, наверное, про Мадонну начиталась, – проворчала я себе под нос и вытащила из холодильника коробку мороженого, пломбир "Баскин Роббинс", – лучшее успокоительное на свете.

Поглазев новости и слопав килограмм высококалорийного продукта, я успокоилась настолько, что меня потянуло в сон. Чтобы окончательно забыться, лежа в постели, я открыла красивое глянцевое издание на хорошей бумаге: "Частный сыск: история и практические советы профессионалов". Очень "снотворная" книжка. Вступление оптимистическое: "Частным детективом нельзя стать – им надо родиться"… Что-то не припомню младенцев, родившихся с лицензией в руках. Дальше: "Если вы вдруг возомнили, что можете раскрывать преступления, – это абсолютно ничего не значит". Для тех, кто стерпел первые два абзаца, поощрение: "Но наш учебник поможет вам продвинуться на этом поприще". Совет номер один гласил: "Никогда не беритесь за дело, которого не можете раскрыть". "Резонно", – заметила я и, не в силах более справляться с зевотой, выключила свет.

Перед сном мелькнула мысль, что наш случай простой и особого умения не требует. Надо будет завтра созвониться с Владимиром Самойловичем – это знакомый психотерапевт, занимается семейными консультациями. Дело Корсаковых, скорее всего, завершится у него в кабинете… В этой связи перед сном на меня нахлынули мрачные воспоминания. Все мои свекрови были исчадиями ада. Просто в голове не умещалось, как у сына могут оставаться хоть какие-то теплые чувства но отношению к ним? Во-первых, все они пребывали в уверенности, что сын должен сделать так, чтобы они ни в чем себе не отказывали. Во-вторых, меня они ненавидели со страшной силой и постоянно твердили, что я пользуюсь плодами их "труда и мучений". В-третьих, они имели дурацкую привычку сравнивать себя со мной, причем, естественно, сравнение всегда выходило не в мою пользу. В-четвертых, все негативные поступки сына приписывались моему дурному влиянию, а все достижения автоматически причислялись к заслугам их воспитания. Всех превзошла Инесса Михайловна, мать третьего гражданского мужа Вадима Соколова, ныне известного политтехнолога.

Инесса Михайловна, как женщина интеллигентная, вызвала меня в ресторан. Под французское вино и фламандское жаркое на углях она долго и пространно рассказывала мне о Зигмунде Фрейде. Разговор плавно перетек на детство Вадима. Инесса Михайловна, закатив глаза, вспоминала, как Вадечка прижимался к ее ногам и клал голову ей на грудь. Поскольку я врач, то кое-что об Эдиповом комплексе знаю[2]. Мне стало интересно: она мне сейчас прямо скажет, что сын ее всегда любил и будет любить, причем, как бы это сказать, не очень сыновней любовью, или все-таки дело ограничится туманными намеками?

– Я понимаю, почему Вадим из всех своих женщин выбрал именно вас, – подошла наконец мадам Соколова к сути. – Мы с вами так похожи…

У меня глоток воды застрял в горле. Поперхнувшись и закашлявшись, я лихорадочно стала соображать, какое такое сходство имеется между мной и Инессой Михайловной? Я – высоченная, костлявая "шпала" ста восьмидесяти трех сантиметров с прямым носом, тонкими губами и четко очерченными скулами. Инесса Михайловна – пышнотелая брюнетка, сто пятьдесят семь с каблуками, обладательница пикантных усиков над толстой верхней губой. Я – врач-реаниматолог, а Инесса Михайловна – журналистка, пишущая на эзотерические темы. Я "горячая эстонская девчонка", а она жгучая по-лумолдаванка-полуказачка.

– Ну да, обе мы, конечно, женщины… – заметила я вполголоса.

– Вы меня не совсем правильно поняли, – возразила Инесса Михайловна. – Дело в том, что я не обычная мать. Я – фаллическая мать. И Вадим бессознательно выбрал доминантную женщину, подобную мне. И это лишний раз доказывает, что мой сын на самом деле – латентный гомосексуалист.

Инесса Михайловна несколько секунд смотрела на меня в упор, оценивая произведенный ею эффект. Не буду скрывать – эффект был велик. После этой памятной встречи я перестала упрекать Вадима Соколова в "черствости и неблагодарности", когда он под любыми предлогами отказывался звонить своей "фаллической матери".

НАВОДЯЩИЕ ДОПРОСЫ

Следующий день не задался с самого утра. Во-первых, меня разбудил настойчивый телефонный звонок. Некто Федор Никанорович принялся долго и цветисто извиняться, что машина за мебелью прибудет на час позже, чем мы якобы договорились. Не в состоянии спросонья объяснять, что он ошибся, я сонным голосом пробурчала:

– Хорошо.

И повесила трубку. Совесть позорно проспала этот факт. Неизвестные, ни в чем не повинные люди целый час прождут машину Федора Никаноровича, что должна приехать за их мебелью… Но спасти законные полчаса до запланированного подъема мне все равно не удалось. Позвонил Николай Иванович с гениальным утренним вопросом:

– Сашка, я тебя не разбудил?

– Опоздал, – осознав неотвратимость подъема, я медленно села.

– Ты что больше любишь – золото или серебро?

Минуту я соображала, почему Николай Иванович задает подобные вопросы в половине восьмого утра, потом махнула рукой:

– Какая разница!

– Разница в три пятьдесят, – последовал загадочный ответ.

– Понятно, – озадачилась я.

– Что тебе понятно-то?! – вспылил Николай Иванович. – Я на твоем месте ни хрена бы не понял!

Решив, что младший детектив решает, какой из имеющихся у него жутких галстуков надеть, я отмахнулась.

– Поступай, как знаешь.

– Вечно от тебя ничего не добьешься, – обиделся помощник и положил трубку.

В довершение всего я опрокинула чашку кофе на махровый халат, облилась вареньем и наступила в кошачий туалет.

Корсакова позвонила около девяти, коротко сообщив адрес.

– Во сколько будете, тетенька? Олежек вот спрашивает, – стрекотала она, явно разыгрывая спектакль перед мужем.

– После трех, – ответила я. Перед тем как ехать к Ольге, нужно успеть в "Глаза и уши". Это магазинчик, торгующий специальным оборудованием для частных детективов, охранных структур и просто любопытных граждан.

Стараясь с пользой распорядиться временем в дороге, я старательно репетировала свое появление в доме Корсаковых.

– "Олечка! Как ты выросла!.." Кхм, нет, не так. "Олечка! Сколько лет, сколько зим!.." Нет, тоже не подходит…

По ходу репетиции возникла масса вопросов. Во-первых, тетка Ольги Корсаковой должна, по всей видимости, явиться из тундры, куда ее забросили в младенчестве геологи. Иначе как объяснить тот факт, что "тетушка" абсолютно ничего не знает ни о своей племяннице, ни о ее родителях. Хотя о родителях я кое-что знаю. Может, сразу войти и передать ей привет от папы? Сказать, что он ее обыскался? А вдруг – все же случилась ошибка? "На худой конец, прикинусь немой!" – разозлилась я и стукнула руками по рулевому колесу.

Вскоре мысль о разыгрывании немоты перестала мне казаться такой уж сумасбродной. А если прикинуться глухонемой, то можно рассчитывать, что домашние будут откровенны и в моем присутствии. Подумав еще минуту, я набрала мобильный Корсаковой.

– Алло? – спросила на всякий случай шепотом. – Ольга! Говорить можете?

– Да, – точно таким же шепотом последовал ответ.

– Слушайте, я тут, знаете, подумала… Может быть, мы скажем, что я глухонемая?

В ответ раздалось напряженное сопение.

– Зачем? – раздраженно выдала Корсакова.

– Спрашивать ни о чем не будут, и разговоры опять же слушать удобнее…

– Александра Александровна, я вас убедительно прошу ничего такого не предпринимать, – перешла на официальный тон Ольга. – Приедете, я уже своим рассказала, что вы работали в поликлинике, так что ваша глухонемота будет неуместна. Жду после трех.

И отключилась.

– Ну и пожалуйста, – рассердилась я. – Спросят что-нибудь про то, как Олечка была маленькой, – я им такое выдам!

"Глаза и уши" явно пользовались любовью потребителей. Сразу после открытия внутри было полно народу. Взмыленные продавцы в полосатых жилетках носились туда-сюда с коробочками, проводками, квитанциями.

– Простите…

– Момент! – огрызнулся молодой человек и скрылся за дверью с надписью "Служебное помещение".

– Извините… – я робко обратилась к девушке за прилавком.

– Сейчас! – ответила та, энергично чирикая что-то на товарном чеке.

Ситуация напоминала анекдот: " – Доктор, меня все игнорируют… – Следующий!"

Беспомощно оглядевшись по сторонам, я уставилась в витрины. Ни один из выставленных там приборов не показался знакомым. Сообразив, что без посторонней помощи мне не обойтись, нацелилась на продавца, который вот-вот должен был освободиться. Как только клиент ушел, я решительно двинулась вперед и, состроив стервозную мину, рявкнула:

– Подойдите ко мне!

Молодой человек бросил печальный взгляд на пачку сигарет и страдальчески улыбнулся.

– Чем могу помочь?

После долгих путаных объяснений он набросал на бумажке список и исчез в подсобке. Инструкции – как пользоваться шпионским оборудованием – заняли еще час. В итоге измученный продавец взбунтовался:

– Здесь есть руководства по эксплуатации! Не могу же я их вам подробно пересказывать! Назначение устройств объяснил…

– Ладно, – пробурчала я, стараясь быть спокойной. – Вы кредитные карточки принимаете?

– Да, – с облегчением выдохнул консультант. – Обратитесь в третью кассу.

Если меня спросят, какой из своих недостатков я считаю главным, отвечу: неспособность признать не правоту. Причем это касается всего – работы, личной жизни, общения. Каждый раз, когда требуется сознаться в том, что я чего-то не поняла или была не права, возникает конфликт. Вместо того чтобы извиниться и принять чужую точку зрения, буду упрямо, как известное вьючное животное, настаивать на своем. Вот и сейчас, умом понимаю: надо признаться в неумении обращаться с профессиональной техникой и попросить подробное объяснение, а продолжаю корчить из себя всезнайку. Расплачиваться за это придется дома у Корсаковых.

Город постепенно сменился рядами одно – двухэтажных домиков. Курортный район, "Рублевское шоссе" Санкт-Петербурга. На фоне кривобоких, обшарпанных дач кирпичные коттеджи казались парчовыми заплатками поверх лоскутного одеяла. Дом Корсаковых располагался в одном из "элитных" поселков. За серыми воротами с круглосуточной охраной тянулся бесконечный ряд высоких каменных заборов. Добравшись до нужного дома, я вышла из машины и позвонила. Подвешенная рядом камера глянула на меня, а я помахала рукой невидимому наблюдателю.

Вокруг стояла непривычная для городского жителя тишина. Аромат прелой листвы, сосен, легкий морозец создавали атмосферу необыкновенной свежести. Вдыхая полные легкие кристально чистого воздуха, от счастья я хотела кричать во все горло. Как люди ухитряются испытывать негативные эмоции и угощать друг друга гадостями, живя в такой тиши и благодати?

Ворота с легким рокотом распахнулись, и я въехала внутрь.

Ольга ожидала меня на крыльце, заметно нервничая. Глянув на сумку, спросила:

– Привезли? Я кивнула.

Когда мы вошли внутрь, Ольга нарочито громко произнесла:

– С приездом, дорогая тетя!

Через секунду послышалось торопливое шарканье. Из боковой двери вышла грузная женщина с напрягшимися желваками. Инстинктивно я поняла, что это и есть Регина Васильевна – свекровь, великая и ужасная. На вид ей можно было дать лет шестьдесят. Крашенные в медно-красный цвет короткие волосы тщательно завиты и уложены в "букли". Должно быть, она пол-утра тратит на произведение начеса. Почему-то я тут же мысленно окрестила ее "Кузькиной праматерью".

– Это моя тетя, Александра Александровна, приехала меня навестить, – испуганно сообщила ей Ольга.

– Здравствуйте, – сердито бросила мне Регина Васильевна и заорала в стеклянные двери. – Владилена! Владилена!

Регина Васильевна несколько секунд оценивающе осматривала меня. Ощущение от этого взгляда называлось: "Почувствуй себя лошадью". Милая бабуля только что зубы не попросила ей показать. Повисла долгая пауза. Кузькина праматерь подсчитывала примерную стоимость моего гардероба и украшений. Шелковое пальто на норковом меху длиной до колена, итальянские сапоги на шпильке и бриллиантовые серьги-"гвоздики" в ушах подтолкнули бабусю к мысли, что со мной нужно говорить вежливо, но немного свысока. Норка-то на гостье, то бишь на мне, мехом внутрь…

– Саша, можно вас на секунду? – Регина Васильевна взяла меня за локоть и отвела в сторонку. Пришлось пригнуться и застыть в крайне неудобной позе, – Я хочу поговорить с вами как с человеком, очевидно, нашего круга…

"Интересно, а с людьми не ее круга она как общается?" – подумала я, но милостиво улыбнулась и кивнула головой. Чванство Регины Васильевны в глазах внучки княгини Друзе выглядело уморительно.

– Дело в том, – интимно, вполголоса, сообщила мне Кузькина праматерь, – что в последнее время наша Олечка ведет себя очень странно… Она, как бы это вам сказать, изменилась.

– Что значит изменилась? – я постаралась спросить это как можно строже, даже чуть хамовато.

– Тише! У нее и так мания преследования! Она считает, будто мы следим за каждым ее шагом. В последнее время, конечно, это не лишено оснований… дело в том, что мы боимся оставлять ее без присмотра…

– Вы можете прямо сказать, в чем дело? – я положила руки в карманы и выпрямилась во весь рост.

– Ах, какая вы длинная, даже шея затекает! У вас муж, наверное, баскетболист, раз вы можете себе позволить каблуки носить. Сейчас это, слава богу, модно… Но в мое время женщинам с таким ростом приходилось тяжело, – моментально выпустила тучу стрел Регина Васильевна.

"Ну и язва!" – я даже опешила от подобной наглости. Давненько меня никто не попрекал излишне высоким ростом!

– А дело, собственно, в том, Саша, – перешла на официальный тон Кузькина праматерь, – что Олечка нездорова. Вы меня понимаете? И всякие лишние волнения могут оказаться для нее роковыми. Поэтому ваш визит может иметь роковые последствия. Понимаете?

– Чем именно больна Ольга? – я решила идти по пути конкретных вопросов и категорически не понимать намеков и туманных суждений.

– У нее… у нее паранойя, – "призналась" Регина Васильевна и скривила трагично-героическую мину. Мол, другая выгнала бы давно, а я забочусь…

– Очень странно, – протянула я. – И вы обследовали ее у специалиста? В какую именно клинику обращались? Кто консультировал?

– Ну что вы! – глаза Регины Васильевны забегали из стороны в сторону. – Мы даже не говорим бедной девочке! Она этого не перенесет! Каково узнать, что у тебя паранойя, в таком молодом возрасте! И вы, пожалуйста, в разговоре не проболтайтесь.

– То есть вы сами взяли и поставили ей диагноз? Так получается? – я слегка подалась вперед.

– Ну почему же сами… – старушенция окончательно смялась. Очевидно, она привыкла, что ее слова не подвергаются сомнению. Затем Регина Васильевна что-то сообразила и воспряла духом. – У Владилены был гражданский супруг психиатр, она разбирается в подобных вещах.

"В таком почтенном возрасте уже пора бы знать, что медицинские познания половым путем не передаются", – подумала я, но вслух привела более простую аналогию:

– То есть если у меня муж – баскетболист, я автоматически становлюсь игроком высшей лиги, так?

– Ну, вы не сравнивайте! – возмутилась Регина Васильевна. – Одно дело божий дар, другое – яичница!

Разговор зашел в тупик. Честно говоря, завидую людям, которые умеют на любой бред ответить таким же связным и вроде как логичным бредом. Улыбнувшись для приличия, я отступила назад и вернулась к Ольге.

– Регина, ты меня звала?

В прихожей появилась маленькая худая женщина с выпученными водянистыми глазами. Крупская после липосакции. Только прическу сменить. На круглой голове дамы осталось не больше полу сантиметра волос, и те нещадно потравлены блондораном.

– Познакомьтесь, моя тетя Саша, – представила меня Ольга. – Тетя Саша, познакомься, это моя свекровь, Регина Васильевна, очень милая и гостеприимная женщина. А вот это ее младшая сестра Владилена Васильевна Милявская.

Обе "Василисы" молча таращились на меня. Потом переглянулись. С выражениями дружелюбия и радости по поводу моего прибытия никто не спешил.

– Я, в общем-то, ненадолго… – промямлила "тетя Саша", но Ольга толкнула меня локтем в бок.

– В доме есть две свободные комнаты, так что ты, дорогая тетя, абсолютно никого не стеснишь.

– Насколько вы планируете у нас… м-м… задержаться? – подозрительно спросила Владилена.

– Пока неизвестно, – ответила за меня Ольга и решительно скомандовала:

– Идем!

Чувствуя, как мои уши пылают, я поспешно взбиралась вверх по деревянной лестнице следом за клиенткой. Не люблю причинять людям неудобства. Ощущаю неловкость, если, сидя в кино, невольно загораживаю сидящим сзади экран. Вот уж не думала, что когда-нибудь окажусь в роли нежданного родственника, который "заехал погостить".

– Твоя комната, – Ольга распахнула дверь. – Следующая по коридору – наша с Олегом, а вот там, в противоположном конце, ванная для гостей. Рядом с ней дверь – это спальня Владилены, – и понизив голос, добавила:

– я тебя специально сюда поселила. Удобнее наблюдать!

Небольшая, но уютная комната с собственным балкончиком, шкафом, кроватью, журнальным столиком и телевизором напоминала гостиничный номер в швейцарской деревне.

Не дав опомниться, Ольга закурила и принялась за инструкции.

– Тебе надо будет записывать их разговоры. Я уверена, что когда они вечерами собираются пить чай в столовой, ведут речь обо мне. Например, вчера я слышала, как они смеялись над тем, как подсунули мне дохлую ворону. Ты привезла какие-нибудь штуковины?

– Да, – я кивнула на спортивную сумку и заученно выдала те слова продавца, которые тот повторил не менее двадцати раз:

– передатчики, каждый настроен на определенную волну. Можно услышать все, что происходит в комнате, где установлено это устройство. Записывается через кабель на специальный частотный магнитофон. У каждого жучка своя частота…

– Хорошо, надо будет сегодня же разложить их по дому, – в глазах Ольги вспыхнуло нескрываемое торжество. – Вот этот – в вазу с сухими цветами, что в столовой в центре стола, а этот – в комнату к Регине. Этот – к Владилене, желательно рядом с телефоном. Еще один на кухню… А дальность у них какая?

– Не больше километра, кажется, – пробормотала я, косясь на толстое "руководство по эксплуатации", лежавшее поверх коробок.

– Мало, – с явной досадой сказала Роза. – Я бы еще Олегу в машину такой подложила. Он частенько свою маман куда-то возит.

Я развела руками: мол, какие есть. – Диктофон? – девушка жадно посмотрела на мою сумку.

– Вот, – я вытащила миниатюрный цифровой прибор и уверенно выдала:

– Работает без подзарядки до двухсот часов и может вместить в себя звуковой информации, как целый компакт-диск. Кроме того, обеспечивает отличное качество записи, даже если находится в сумке или под одеждой…

Малюсенький пульт дистанционного управления камерами, замаскированный под зажигалку, привел Ольгу в восторг. Я тоже в магазине чрезвычайно восхищалась этой игрушкой, пока мне не предъявили счет. Ну да ладно, любое дело требует первоначальных вложений…

Теперь мы были во всеоружии и готовы к борьбе со свекровью Ольги.

– Кофе будешь? – спросила девушка.

– Не отказалась бы.

В такие дни, как сегодняшний, когда по небу бегут хмурые тучи, дует сильный холодный ветер, а скачки атмосферного давления предвещают скорую перемену погоды, мне всегда хочется спать.

Ольга исчезла за дверью.

Я вытащила из сумки пачку "Парламент экстра лайт", повертела ее в руках и отложила. Ольга вернулась с подносом. Две чашки крепкого ароматного эспрессо и тарелка с пирожными.

Закурив сигарету и отхлебнув кофе, я приторным голосом начала "выяснять семейные обстоятельства".

– Олечка, поскольку мне придется изображать вашу тетю… Вы не могли бы вкратце рассказать о своей семье?

Ольга вздохнула и быстро-быстро затараторила.

– Ничего особенного, приехала из Мурманска, устроилась тут на работу. Познакомилась с Олегом, мы поженились. Для мамы его это была полная неожиданность…

– Нет, я не об этом, – мне пришлось прервать рассказчицу, – о вашей семье расскажите. Хотя бы поясните, кому из ваших родителей я прихожусь сестрой. Маме или, скажем, папе?

– А, ну здесь просто. У меня только мама. Стало быть, вы ее сестра, – улыбнулась Ольга. – Вот, можете паспорт посмотреть.

Она с улыбкой протянула мне красненькую книжку. Удивившись, что девушка даже по дому перемещается с документами, я машинально раскрыла паспорт и прочла: "Колесникова Ольга Петровна", на нужной странице была запись: "Зарегистрирован брак с гражданином Корсаковым О. А.".

– А-а… – протянула я.

"Ничего не понимаю! – вспыхнуло в голове. – Получается, что она никак не может быть Жемчужной…".

– Давайте "Новости" посмотрим, – внезапно предложила Корсакова.

Поглощенная своими сомнениями, я машинально кивнула и тупо уставилась на экран.

Мелькнула заставка РТР.

– А теперь к новостям культуры, – сообщила ведущая. – Открытие фестиваля цыганской национальной культуры перенесено в связи с траурными мероприятиями по поводу гибели Хосе Равеля, великого исполнителя цыганских и испанских народных танцев. Подробнее в репортаже Михаила Заведеева.

Замелькали яркие, впечатляющие кадры. Красивый молодой мужчина в облегающих брюках, широком алом поясе и распахнутой на широкой мускулистой груди рубашке исполнял страстный танец. Временами показывали зал, бурную овацию, вручение красавцу премий. Репортер трагическим голосом комментировал.

– Чудо, которое вы видите, больше никогда не повторится. Хосе Равель погиб. Его трагическая смерть потрясла цыганские общины всего мира. Двадцатого сентября Равель, известный поклонник автогонок, мчался по горной дороге. Его "Феррари" неслась с такой скоростью, что на крутом повороте метровое бетонное заграждение не смогло остановить машину. Она рухнула в пропасть. Траурные мероприятия пройдут в Санкт-Петербурге, Москве, Екатеринбурге и других крупных городах, где имеются цыганские общины и культурные центры.

На экране замелькали фотографии и газетные статьи. Репортер продолжал:

– Личное состояние Равеля оценивается приблизительно в двадцать пять миллионов долларов. Его завещание до сих пор не оглашено. Друзья танцора знали, что в ближайшее время он собирался вступить в законный брак, однако имя избранницы оставалось тайной. Из конфиденциальных источников стало известно, что большую часть, до девяноста процентов своего состояния, Равель завещал своей невесте.

В этот момент на экране мелькнула фотография. Красавец в обнимку с черноволосой девушкой.

– Это же Роза! – завопила я, показывая в экран.

Но Ольга Корсакова меня не услышала. Раздался мягкий стук – бесчувственное тело девушки сползло с кресла на пол.

– Э-эй, – я осторожно похлопала ее по щекам, в надежде, что обморок пройдет сам собой. Реакции не последовало.

Взяв Корсакову за запястье, попыталась определить частоту ее пульса. Напряжен но следя за секундной стрелкой на своих часах, насчитала семьдесят ударов в минуту. Многовато для обморочного состояния. Частота пульса в таких случаях или снижается, или сильно увеличивается… Хотя может быть масса нюансов – гипотоник или гипертоник, не страдает ли аритмией, и так далее. Кстати, часы у меня, похоже, отстают. А еще говорят "швейцарское качество"! Вот советская "Заря", если заводить регулярно, не ошибалась никогда. В три часа новости обычно начинаются, а они уже заканчиваются, мелькала погода, реклама… Значит, сейчас три двадцать, как минимум. Я подложила девушке под голову плоскую подушку, а ноги ее закинула на диван. Это помогает стабилизировать давление. Потом сама села на диван и стала ждать. По телевизору шла бесконечная реклама. Череда призывов "хозяйки знают" вызывает у меня глухое раздражение. Щелкнув пультом, я выключила "ящик". Ольга постепенно приходила в себя. Самое время задать ей прямой вопрос.

– Оленька, вы не могли бы сказать, что именно довело вас до обморочного состояния?

– Не знаю, – последовал сдавленный ответ, – просто голова закружилась. У меня иногда такое бывает…

– Да? – я приподняла брови. – Тогда вы должны знать, как называется ваше заболевание…

– Оставьте меня! – вдруг прокричала Ольга, рванув на груди блузку. Из ее груди вырвались рыдания.

– Но…

Я протянула к ней руку. Девушка яростно отмахнулась и выбежала вон…

Ладно, никуда Ольга не денется, успокоится, тогда и поговорим. Надеюсь она объяснит, почему репортаж о гибели цыганского культурного вождя вызвал такую бурную реакцию у скромной девочки, приехавшей из Мурманска, где ее воспитывала одинокая мама…

Я заглянула в гостиную, там Владилена смотрела видик. Кажется, последнего "Джеймса Бонда". Я тоже себе покупала этот DVD, занятное кино. Очень полезны такие фильмы для разгрузки головы. Вокруг Владилены были раскиданы мандариновые шкурки, обертки от конфет, пустые тарелки, стояла ополовиненная бутылка коньяка… Дама таращилась в экран осоловелыми глазами. Решив ее не беспокоить, я сунулась в другую дверь. За ней оказался пищеблок. Столовая оформлена в обычном "среднеклассном" стиле. Итальянская мебель орехового цвета, кафель под натуральный камень, плитка по полу в тон, овальный стол с восемью стульями. Смежная со столовой кухня сверкала такой чистотой, что создавалось впечатление, будто на ней вообще никогда не готовили. Услышав позади чьи-то грузные шаги, я обернулась. Регина Васильевна буравила меня глазами.

– Что вам надо?

– Ох, простите, вы меня напугали, – я приложила руку к груди, всем своим видом выражая приветливость. – Хотела воды попить, спустилась на кухню. Вы не против?

– Я не об этом, – Корсакова-старшая открыла одну из ореховых дверок, за ней оказался холодильник, служивший, по всей видимости, баром. Мне удалось заметить, что полки были до отказа забиты водой, соками, пивом, джином, вермутами… – Вам с газом, или без газа?

– Без, пожалуйста, – я подошла чуть ближе.

Регина Васильевна дала мне запотевшую бутылочку "Святого источника", стакан и повторила свой вопрос:

– Ну и зачем же вы приехали? Надеюсь, вы не собираетесь у нас поселиться на неопределенное время?

– Нет, не собираюсь, – я постаралась сохранить самое благодушное выражение лица.

– То есть вы хотите сказать, что никаких поисков работы, никаких поисков квартиры, никакого начального этапа? – Себе Регина Васильевна налила джина. – Поживете недельку, посмотрите набор достопримечательностей, побегаете по магазинам – и тю-тю?

Отметив, что "Василисы" унаследовали от кого-то из своих предков склонность к выпивке, я ответила:

– Просто навестить, – и решила на всякий случай разыграть дурочку. – Поживу недельку и, как вы сказали, тю-тю.

– И давно вы последний раз виделись с племянницей? – Регина Васильевна прищурилась.

– Очень и очень давно, – призналась я, пытаясь войти в роль богатой тети-идиотки. – Олечка была тогда совсем крошка! Такая хорошенькая! Потом мы с мужем уехали. Сестру я долго не видела. Мы переписывались, иногда я говорила с Олечкой по телефону. Ах! Это была такая непростительная ошибка с моей стороны – забыть о собственной семье! Но вы должны меня понять, – я приложила руку к груди и ухватила Регину Васильевну за локоть, – как женщина женщину! Все мы думаем, что наш брак продлится до гроба! И когда я узнала, что муж мне изменил… О! Как это было больно! Как это было больно!..

Войдя в роль, я схватила стакан Регины Васильевны и опрокинула его в себя залпом.

– То есть вы давно не виделись с Ольгой, правильно я понимаю? – Дама смотрела на меня так, будто пыталась сделать рентгеновский снимок мыслей.

– Да, правильно, – всхлипнула я, промакивая салфеткой сухие глаза.

– Тогда как вы узнали, где она живет? Всхлипнув еще раз, я задумалась и забормотала:

– Понимаете, я позвонила сестре, сказала, что хочу приехать к ней. Вообще-то мы с сестрой не очень ладим. Знаете, в детстве она была у родителей любимицей, а мне вечно доставалось почем зря. Чтобы выместить на ком-нибудь зло, я колотила младшую сестру. Не так чтобы сильно, но она все же запомнила. И потом, мама Олечки была совсем страшненькая, удивительно, что девочка родилась такой симпатичной. Когда я ходила к психоаналитику, тот рассказывал, что все сестры ненавидят друг друга…

– Фигня какая! – всплеснула руками Регина Васильевна. – Мы с Владиленой всю жизнь друг за друга держались!

– Вам повезло, – кивнула я и, чтобы не дать старшей "Василисе" опомниться, снова завела:

– Помню, мы с сестрой как-то подрались из-за куклы. Помните, были такие польские куклы, очень похожие на настоящих детей? Сейчас они мне кажутся ужасными, но тогда! Так вот, из-за этой куклы мы разодрались до крови!

Регина Васильевна вытащила из бара бутылку.

– Я так и не поняла, каким образом вы узнали, что Ольга вышла замуж, и решили к ней приехать, – сказала Корсакова-старшая, наполняя своей стакан. – Из вашего рассказа можно понять одно: племянницу вы видели в младенческом возрасте, а со своей сестрой не ладили!

– Рассказываю! – окончательно слившись с ролью богатой дуры, затарахтела я. – Вы, главное, не перебивайте! В восьмидесятом году…

– О! – пожилая дама схватилась за голову. – Повторяю медленно! Как вы узнали адрес и телефон Ольги?!

– У нее на работе! – выпалила я первое, что пришло мне в голову. – Сестра, когда узнала, что мне захотелось ее навестить, сказала, что лучше заехать к Ольге. Мол, давно нет от нее вестей…

Регина Васильевна изменилась в лице. Вы когда-нибудь видели незрелые помидоры? Пожалуй, на них свекровь Ольги стала похожа больше всего.

– И что? – побелевшими губами спросила она.

– Вот я и приехала! – для пущего эффекта я подняла руки вверх и изобразила фанфары:

– Та-дам!!! Вижу, что с племянницей все в порядке. Сегодня же позвоню сестре и все расскажу. Вот она обрадуется, что Олечка вышла замуж за хорошего человека.

Румянец возвращался на обвислые щеки Регины Васильевны.

– Кстати, как вы ладите с невесткой? Я участливо заглянула даме в глаза.

Джин оказал благотворное влияние на мои актерские способности.

– Нормально, – пожала плечами Регина Васильевна. – Я ее, честно говоря, почти не вижу. Сидит целыми днями в своей спальне, за компьютером. Иногда уезжает за покупками… Мы вообще очень мало общаемся.

– Да? – удивилась я. – Жду не дождусь, когда увижу вашего сына. Так хочется взглянуть на двоюродного зятя! Извините, если не правильно называю. Если Ольга – моя племянница, то она приходилась бы моей дочери, если бы у меня была дочь, двоюродной сестрой. Так? Так. Значит, ваш Олег приходится мне двоюродным зятем!

– О лежек много работает, – плаксиво пробормотала Регина Васильевна, – домой возвращается поздно.

– Вот и хорошо, – я захлопала в ладоши. От постоянной улыбки мне уже скулы свело. – Я тоже ужасная полуночница.

Регина Васильевна попыталась улыбнуться, но у нее не получилось.

– Извините, мне надо… – она замялась. – В общем, я сейчас вернусь. Минут через сорок. Вы можете не ждать. Надо… надо отдать кое-какие распоряжения и посмотреть за… В общем, увидимся за ужином.

Тучную даму будто ветром сдуло. Только она исчезла из поля зрения, я облегченно выдохнула и размяла ладонями щеки. И как только американцы ухитряются целыми днями изображать счастье?

Семья Корсаковых произвела на меня необычное впечатление. Краснеют, бледнеют, падают в обмороки без видимой причины… Положим, обморок Ольги связан с репортажем. Если она действительно Роза Жемчужная и почему-то это скрывает, то, возможно, смерть этого танцора… Как его звали-то? Неважно… Возможно, это действительно трагедия для всего цыганского народа. Может, он у них секс-символ и Жемчужная в него тайно влюблена? Стоп! Фотография!

Я вихрем взлетела на второй этаж. Навстречу попалась горничная со стопкой полотенец.

– Где Роза?! – заорала я. – Б-р-р! То есть Ольга?!

– Не знаю, – пожала та плечами. – А вы ее тетя?

– Да!

Я принялась барабанить в дверь спальни Корсаковых. Ладно, для порядка буду называть пока Ольгу Корсакову, кем бы она ни оказалась, Ольгой.

Никто не отвечал. Бросившись в свою комнату, я схватила мобильник и набрала номер своей клиентки.

– Алло? – ответил мне еле слышный, мертвый голос.

– Ольга? Это Александра! Послушайте, нам с вами необходимо поговорить. Где вы?

– На чердаке, – последовал ответ.

– На чердаке?!

– Да, выйдите на свой балкончик, оттуда пожарная лестница ведет наверх, – Ольга всхлипнула.

Взобравшись на чердак, я заметила Корсакову, забившуюся в самый дальний угол. Она сидела, поджав колени к груди и закрывая лицо руками.

– Что тебя так расстроило, Ольга? – спросила я. – Мне можно доверять. Возможно, окажется, что мы сможем помочь тебе решить проблему не только с Per иной Васильевной…

– Не могу, не могу, не могу! – трясла головой девушка, ее плечи вздрагивали от рыданий.

– Ладно, – я села рядом и вытянула ноги, – пойдем наикратчайшим путем. Ольга, фамилия Жемчужный тебе что-нибудь говорит?

Плечом я ощутила, что девушка вздрогнула, будто ее током ударило.

– Ольга, судя по вашей реакции, вы это имя хотя бы раз, но слышали, – заключила я. – Так вот, хочу сказать, что человек, представившийся Ефремом Жемчужным, вчера был у меня в офисе, сразу после вас, и обратился с просьбой разыскать его дочь Розу Жемчужную. Мне показалось, что Ефрем Анастасович очень переживает за нее и желает с ней встретиться. Что вы об этом думаете?

Ольга продолжала молчать.

– Вы меня сдадите? – спросила она погодя глухим, огрубевшим голосом.

– Кому? – не поняла я.

В голове мелькнуло предположение, что девушка может бояться гнева родителя и поэтому не хочет с ним встречаться.

– Мне лучше во всем признаться, – вздохнула Ольга. – Все равно жизнь теперь кончена…

– В чем признаться? – не поняла я.

– Отец меня не простит, – девушка покачала головой.

– За что не простит? Что вышли замуж без его ведома? Насчет этого можете не переживать. Ваш отец настроен очень мирно, он только хочет знать – живы ли вы, здоровы ли…

– Я ее убила! Убила! – Ольга бросилась ко мне на грудь, сотрясаясь от рыданий.

Крепко обхватив меня руками, она плакала и плакала. Вовсе перестав понимать, что творится, я машинально погладила девушку по голове. А ведь у меня могла бы быть дочка ее возраста…

– Расскажи, что случилось, – мягко предложила я, – а мы подумаем, как тебе помочь. Твой папа очень беспокоится… Итак, ты действительно Роза Жемчужная? " Девушка согласно кивнула и положила голову мне на колени. Она долго собиралась с духом и вымолвила:

– Я без него умру…

– Без кого ты умрешь? – так и хотелось крикнуть: "Сто баксов тому, кто объяснит, что происходит!"

– Без Христе.

– Но… – слова "деточка, ты ведь вышла замуж за другого!" застряли в горле.

– Я не верю, что он умер! – Роза опять залилась слезами.

Испугавшись, что так мы никогда не доберемся до сути, я тут же крепко обняла Жемчужную за плечи.

– Кто умер?

– Христо умер! Вы же слышали! В новостях сказали!

– Подожди, так этот танцор… – соображала я. – Как его…

– Хосе Равель, это псевдоним Христо, он взял его после того, как уехал в Испанию, – всхлипнула девушка.

Мне стало стыдно.

– Даже не знаю что сказать… Я сожалею…

Тут и у меня слезы на глаза навернулись. Много-много лет назад я сама пережила нечто подобное. Говорят, что большая любовь приходит в жизни лишь однажды. Когда мне было столько же лет, сколько Розе, я познакомилась с летчиком. Его звали Иван. Мы собирались пожениться. Уже заявление подали. Иван погиб за месяц до нашей свадьбы. Помню, что все, о чем я тогда просила судьбу, – это послать мне несчастный случай.

Не зная, как утешить Розу, я молчала. Любые слова в такой ситуации будут звучать фальшиво. Девушка заговорила первой.

– Мы поженились. Этого никто не знал. Я собиралась сказать отцу, но… случилось это. Хотя уже не важно, пусть меня посадят в тюрьму, пусть убьют – все равно. Не хочу жить.

– Что случилось, Роза?! – я встряхнула несчастную. – Подумай о своих родителях, они не переживут, если ты… если ты откажешься от жизни!

Жемчужная долго смотрела мне в глаза, а потом тихо и четко сказала:

– Я убила свою сестру.

– Что? – мне подумалось, что я ослышалась.

– Это был нечастный случай! Я не хотела!

– Тихо, тихо! – испугавшись, что у Жемчужной начнется истерика, я постаралась ее успокоить. – Все нормально.

Никто никуда не пойдет, никто ничего не узнает. Ты в безопасности. Понятно?

Девушка потихоньку успокоилась и рассказала:

– В августе мы с Зарой – это моя младшая сестра – поехали в Испанию. Отцу сказали, что хотим отдохнуть, посмотреть корриду. В общем, наплели с три короба. На самом деле меня там ждал Христо. Мы провели вместе две недели и… решили пожениться. Сами, втайне от всех. Родители все равно никогда бы не позволили. Я хотела остаться с Христо, но Зара убедила меня в последний раз съездить домой. Зарочка верила, что папу можно будет переубедить. Я поехала, но только потому, что хотела проститься. С отцом, с мамой, с подругами. Когда мы вернулись домой – там была Жанна. У моего отца восемь детей. Старшие братья давным-давно разъехались. Остались только мы, Жанна – старшая, я – средняя и Зарочка – младшая. Вы себе не представляете, как сильно Жанна ненавидит меня и Зару! Она вообще всех ненавидит. В ней нет ни капли жалости, ни капли стыда или совести! Отец надеялся, что Жанна будет петь и танцевать в его театре, как мы все, но ей все это было неинтересно. Хуже всего стало, когда она вышла замуж за Рената Агалаева. Из-за него Жанна оказалась в тюрьме первый раз. Он занимался контрабандой наркотиков, и сестра ему помогала. Отец тогда поседел… – Роза всхлипнула. – Дальше больше. В тюрьме Жанна познакомилась с какой-то женщиной, мошенницей. Освободившись, вместе ввязались в какую-то авантюру. Второй раз мы даже не поехали на суд. Моей сестре дали пять лет. И вот, представляете, когда мы с Зарой приехали из Испании, Жанна оказалась дома. Я подумала, что ее выпустили, но отец сказал, что сестра попросту сбежала.

– Ничего себе, – пробормотала я под нос.

Непростая, оказывается, жизнь у кумира пятидесятых. Беру все свои ехидные мысли относительно Ефрема обратно.

– Родители не стали выгонять ее. Решили переправить в табор, к тете Элле. Табор кочует, там Жанну бы не нашли. Я должна была проводить сестру. Отец дал мне деньги, чтобы я передала их на содержание Жанны. В поезде, – Роза болезненно сглотнула, – ночью, когда мы были уже далеко, она сказала, что не поедет со мной. Хотела ехать в Москву, к каким-то друзьям… Я сказала, что позвоню отцу… А она… Она…

Роза задрожала, свернулась в комочек. Из ее сбивчивых, повторяющихся фраз я поняла, что Жанна попыталась отнять у младшей сестры деньги, драгоценности, телефон. Роза бросилась бежать, но Жанна догнала ее в тамбуре и стала душить, силы были не равны. В тот момент, когда Роза уже прощалась с жизнью, поезд дернулся, и Жанна стукнулась головой о металлическую пепельницу. Такие приваривают в тамбурах российских поездов. Удар оказался смертельным. Роза хотела позвать на помощь, но испугалась, что ее обвинят в убийстве, решила исчезнуть. Она старательно затерла следы крови, их было мало, закрыла тело сестры в туалете и, взяв вещи, стала ждать, когда поезд замедлит ход или остановится. Перед этим выпросила у проводника плоскогубцы, сказав, что хочет поправить молнию на сумке. Возле какой-то глухой развилки глубокой ночью, когда все спали, состав встал. Роза при помощи полученного обманом инструмента открыла дверь вагона. Собрав последние силы, вытащила тело Жанны и сама выбралась наружу.

– Вы ведь знаете, что о нас думают люди? – сказала Роза. – Что мы все воры, мошенники, преступники. Вот я и сообразила: когда проводник заметит, что нас нет, он решит, что мы украли что-то или надули кого-то и смылись. Никто не станет объявлять тревогу из-за двух цыганок.

Роза кое-как похоронила сестру в лесной яме, недалеко от станции Кокшайская, тело завалила ветками и палыми листьями. Домой возвращаться побоялась.

– Как бы я сказала отцу и матери, что Жанна мертва? – девушка всхлипнула. – Я хотела руки на себя наложить…

– А как же, – спросила я, потрясенная ее исповедью, – ты превратилась в Ольгу Корсакову? То есть, – я вспомнила ее паспорт, – Колесникову?

– Среди цыган разные люди есть, – ответила Роза. – Поехала в Москву, обратилась к влиятельному среди нас человеку. Сказала, хочу купить паспорт. Он мне достал: на имя Ольги Колесниковой.

– А замуж-то тебя как выйти угораздило в такое короткое время?

– Мы с Олегом знакомы давно, он мне предложение в семь лет сделал. Его мама у отца в театре директором работала, меня она, к счастью, не узнала. Я Олегу позвонила, сказала, что нужно спрятаться. Он и предложил у него отсидеться.

– Ясно…

Но, если честно, мне ничего не было ясно! Историю Роза рассказала абсолютно фантастическую. Правда, в жизни такие вещи случаются, что сказки отдыхают. Узнала же я через сорок с лишним лет, что моя строгая и надменная бабушка, которой я в детстве смертельно боялась, урожденная княгиня! Это не говоря о полученном наследстве!

– Ну, хорошо, – нарушила я молчание. – Положим, ты убила сестру, побоялась возвращаться домой, спряталась в этом доме! Допустим, что все это так. Один вопрос: ко мне ты зачем обратилась?!

– Я же вам сказала – меня пытаются убить! – смущенно отозвалась Роза.

Я схватилась за голову.

– Регина Васильевна меня ненавидит! Она ведь не знает, что Олег пытается мне помочь! А рассказать ей правду мы не можем! Вот и решили… – девушка потупила глаза, – обратиться к вам. Чтобы… Чтобы вы меня охраняли.

– Вообще-то для этой цели логичнее было бы нанять телохранителя, – проворчала я.

– Нет, мы решили нанять вас, – упрямо повторила Роза. – Идем, я покажу свое свидетельство о браке, – Жемчужная потянула меня за руку.

Когда мы выбрались с чердака, на улице уже стемнело.

Заперев дверь спальни, Роза выдвинула ящик комода и пошарила в нем рукой. Потом, нащупав что-то, потянула. Оказалось, что на дне скотчем был приклеен конверт. Из него девушка извлекла бумагу.

– Вот, – она протянула мне листок, тяжело вздохнула и прижала руки к груди. – Господи! Неужели я его больше никогда не увижу!

Последние слова, очевидно, относились к погибшему Христо.

На гербовой бумаге с водяными знаками было что-то написано по-испански. В глаза бросились только имена, вписанные от руки латинскими буквами при помощи черных чернил. Hose Ravel – это, стало быть, Христо, и Rozaria Zhemchuzhnaya – Розария Жемчужная. Над именем Розы было крохотное черное пятнышко, будто кто-то размазал капельку чернил. И вообще испанские служащие не особенно старались выводить имена молодоженов. Имя Равеля написали размашисто, а Розу вписали как попало, кривыми неровными буквами.

– Твое полное имя Розария? – удивилась я.

– Там ошибка, – всхлипнула Роза. – Правильно "Розалия", но они написали так. Переделывать не стали. А теперь… какая разница.

– Ольга Анатольевна! – в дверь постучали. – Ужинать будете?

– Будем! – крикнула через дверь Роза, а мне прошептала:

– Идем, посмотришь на Василис поближе.

Накрытый стол произвел на меня угнетающее впечатление. Часы показывали семь вечера. Как врач могу с ответственностью сказать: во второй половине дня особенности внутренней секреции к быстрому расщеплению пищи не располагают. Поэтому рекомендуется восемьдесят процентов дневного рациона употребить до пятнадцати ноль-ноль. Корсаковы, вероятно, придерживались иной точки зрения. Посреди стола красовался чугунок литров на пять. Над ним от обильно посыпанной укропом картошечки поднимался пар, сверху таял кусок сливочного масла. Вокруг чугунка выстроились тарелки с закусками, сковородки и бутылки. Подобную сервировку я видела в ресторане русской кухни.

Регина Васильевна восседала во главе стола.

– Как устроились? – спросила она у меня, открывая ближайшую сковородку.

– Очень хорошо, спасибо, – я положила себе винегрет и налила воды.

В сковородках румянились свиные отбивные и жареные колбаски.

– А вы что? На диете? – зло спросила Владилена, отрезая кусок свинины.

– Нет, спасибо, просто особого голода не испытываю, – поблагодарила я.

И это чистейшая правда. Я никогда в жизни не сидела на диете. Более того, скажу: все диеты, кроме тех, что прописываются при определенных заболеваниях, – полная чепуха. А против новомодного "раздельного питания" по Монтиньяку вообще готова подписать медицинское заключение. Объясню почему. Организм вне зависимости от нашей воли вырабатывает ферменты для расщепления белков, жиров и углеводов. Так он запрограммирован. Отгадайте, что происходит, когда в желудок вместо набора из трех составляющих подают то одни белки, то одни углеводы? Правильно, часть ферментов остается не у дел, и они принимаются расщеплять слизистую оболочку желудка! Не знаю, как насчет потери веса, сумма потребленных калорий не зависит от порядка приема пищи, но гастрит себя долго ждать не заставит.

Всем же, кто мечтает сбросить вес, предлагаю месяца два питаться, исходя из средней зарплаты учителя, врача, а еще лучше – библиотекаря. Причем самыми дешевыми, экологически чистыми продуктами. Зимой – свеклой и капустой, летом – яблоками и огурцами. Сила воли нужна только первое время, пока не появится привычка есть ровно столько, сколько нужно. Все проблемы можно превратить в возможности. К примеру, за счет нехватки денег обрести отличную фигуру. Нет времени готовить? Не готовьте. Ешьте морковку, яблоки и запивайте кефиром! Сломался лифт? Отлично. Укрепите сердечную мышцу. Плохо работает транспорт? Купите удобную обувь и ходите пешком. Муж ушел к подруге? Радуйтесь. Избавились от подлеца.

Первые пятнадцать минут Корсаковы усиленно жевали. Тишину нарушало только позвякивание вилок и ножей. Наконец Регина Васильевна откинулась назад и спросила:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Об этом в книге Марины Воронцовой "Тайна, покрытая браком"

Вернуться

2

Эдип – герой древнегреческой мифологии, царь Фив. Убил отца и женился на собственной матери. По его имени 3. Фрейд назвал один из основных подсознательных комплексов.

Вернуться