Эдуард Веркин
Челюсти – гроза округи. Секреты успешной рыбалки

© Веркин Э., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2016

Глава 1
Ртутные каникулы

Генка читал стихи:

Буря мглою небо кроет,
Вихри снежные крутя…

Грузовик тряхнуло. Генка ойкнул и прикусил язык. Но в кузове удержался – растопырился ногами, а свободной от сумок рукой крепко ухватился за подвернувшуюся цепь. Витьке же повезло меньше – он подлетел со скамейки в воздух, повисел там секунду, как бы в раздумьях, и осыпался на дно кузова. Молочные бидоны брякнулись на него.

Водитель остановил машину и высунулся из кабины.

– Целы? – спросил он.

– Частично, – ответил Генка. – Вы бы осторожнее ехали, дяденька, не барабаны везёте, человеков везёте.

– Дорога такая, – вздохнул водитель, – я не виноват. Тут и на тракторе иногда застревают…

Витька выбрался из-под бидонов.

– Живой? – прошепелявил Генка.

– Угу. – Витька тёр колено. – Только ногу немного поломал. Так, ерунда, всего в трёх местах…

– А я вот язык чуть не откусил, – Генка показал прикушенный язык. – Жил бы теперь без языка. Вот тебе и «буря мглою небо кроет», вот тебе и Александр Сергеевич Пушкин, вот тебе и учи…

– Ничего, – ответил Витька. – Ничего. За эти две недели ты у меня всего Пушкина наизусть знать будешь. Как миленький.

– А куда деваться? – Генка сделал скорбное лицо. – Экзамены-то сдавать надо. А там вопрос: «Любимое стихотворение А.С. Пушкина». А Пушкин, между прочим, сам говорил, что у нас, в России, две беды – дураки и дороги![1]

– Это, кажется, не Пушкин говорил, – заметил Витька.

– Без разницы. – Генка сплюнул за борт кровь. – Все равно две беды…

– Зато места у нас самые лучшие, – вмешался водитель. – И колхоз самый богатый в области. Всё есть, даже фонтан. А в следующем году это проведут, как его…

– Электричество, что ли? – съязвил Генка.

– Какое электричество?! Интернет, вот что! Будем, как все, – с Интернетом!

– Фонтан они сделали, Интернет сделают, а дорогу вот сделать не могут, – пробурчал Генка. – Двадцать первый век… Буря мглою небо кроет…

– А дорога Людмиле, твоей тётке, и ни к чему вовсе, – ответил водитель. – Сделаешь дорогу, сразу разные там понаедут – и жизнь испортится. Всех её уток переворуют. У нас ни к одной ферме дорог нету. Это даже удобно очень – пока молоко с фермы, к примеру, на завод везёшь, оно в сливки сбивается. А иногда даже в масло. Так что дорога нам ни к чему.

– Это точно, – сказал Генка. – Дорога – худшее изобретение. Сначала дорогу построят, потом, глядишь, носки каждый день менять начнут. И вся жизнь насмарку.

Водитель не ответил. Он обиделся, вернулся в кабину, завёл мотор, и машина двинулась дальше. Но теперь водитель не спешил, ехал медленно и самые глубокие рытвины старался объезжать. А Генка и Витька крепко держались за борта, отпинывали ногами громыхающие бидоны и вспоминали Пушкина. Это было даже весело.

– Тётка моя – фермер, – рассказывал Генка. – Или фермерша. Дети её в город уехали, она теперь одна живёт и птиц разводит. Рада нам будет – вот увидишь. Пару неделек поживём, молочка попьём настоящего, побездельничаем…

– Это хорошо. – Витька тёр колено. – Я молоко люблю. И сыр. И бездельничать тоже люблю…

– Сыру полно, – хвастался Генка. – У них в колхозе даже свой сыроваренный завод есть, хоть и маленький. Там всего завались. А река!.. А озеро… Оно, знаешь, такое, типа волжского залива – метров двести в ширину. Вода прозрачная, как минералка в бутылках!

– А раки есть? – спросил Витька.

– И раков завались, – заверил Генка. – Раков как грязи. Хоть руками лови.

– Вот здорово! Будем раков варить. Они, как креветки, вкусные.

– Это точно…

Грузовик стал спускаться к небольшой извилистой речке, вода в которой была коричневая и густая по виду.

– Речка Номжа, – сообщил Генка. – В ней хариусы водятся. Хариусы[2] чайного цвета.

– Мост через эту твою Номжу ненадежный какой-то, – Витька указал на мостик. – Хлипкий. Не свернёмся? Там даже перил нет.

Генка пожал плечами, показав этим, что свернутся они навряд ли, а что если даже и свернутся, то ничего особо страшного не произойдёт.

Грузовик медленно спускался к реке. Возле мостика он остановился, выждал зачем-то минуту и лишь потом принялся перебираться на другую сторону.

– Это хорошо, что Хаван[3] ртуть в школу притащил, – Генка ощупывал язык. – Теперь раньше, чем за две недели, не очистят. А у нас каникулы лишние образовались. Просто классно!

– Как бы на лето учёбу не отодвинули… – вздохнул Витька.

– Всё равно летом делать нечего, – равнодушно сказал Генка. – Лучше в школу ходить, чем на даче корячиться.

– А зачем это он? – спросил Витька. – Хаван-то… Ну, ртуть притащил?

– Контрольной убоялся. – Генка чесал живот. – Ему мать сказала, что, если он контрольную не напишет, будет всё лето с репетитором[4] заниматься. А он летом на Кипр хотел. Теперь ему ни Кипра, ни летнего отдыха. А предки ещё двадцать штук за очистку заплатили. Ртутные каникулы – что может быть лучше?

Машина стала забираться на невысокий холм.

– Между прочим, это не простой холм, – рассказывал Генка. – Его приказал насыпать один ордынский хан[5]. Потому что у него в этой реке дочка утонула. Дочку звали Номжа, он и реку так велел назвать. Каждый воин взял по горсти земли и кинул на могилу дочки хана, и получился холм…

– Брехня, – сказал Витька. – Таких холмов везде полным-полно. И что, под каждым ханская дочь лежит?

– Не под каждым. Но под многими. А с чего тогда эти бугры берутся?

Витька не ответил. Возле холма, километрах в трёх, загорелся огонёк.

– Вон, видишь? – Генка указал на огонёк пальцем. – Это тёткина ферма. А в ста метрах от неё озеро. То есть залив. Там есть и пляж, и берег крутой. Можно нырять и вообще купаться…

– Вода ещё холодная, – сказал Витька. – Можно менингит[6] заработать.

– А, хуже всё равно не будет. – Генка снова плюнул за борт. – К тому же в озере вода гораздо раньше прогревается, чем в реке…

Витьке не хотелось спорить под вечер, и он промолчал. По сторонам дороги пошли поля.

– А это овёс, – не унимался Генка. – Еще зелёный. Наверное, озимые[7]. А где овёс – там и медведи. Можно будет их, медведей-то, караулить…

– Дурак ты, Генка, – возражал Витька. – Овёс-то зелёный, медведи не придут. Да и нет тут их уже давно, вымерли. Медведи только в тайге остались, а тут их нет…

– Тут много чего есть… – загадочно отвечал Генка. – Уж я-то знаю…

Машина приближалась к огоньку под холмом, и постепенно становилось видно, что огонёк горит не просто, не сам по себе, а в окне большого деревенского дома. Дом был обнесён невысоким забором, за забором возвышалось несколько высоких нескладных строений с черепичными крышами, торчал журавль[8] колодца.

Водитель на ходу несколько раз нажал на сигнал. Звук улетел к дому, почти сразу ворота его отворились, и навстречу грузовику вышла высокая женщина с керосиновым фонарём. Рядом с ней бежала большая лохматая собака.

– Это тётка, – Генка замахал женщине рукой. – Тётя Люся. Приехали, Витька!

Машина остановилась. Витька и Генка выпрыгнули из кузова на землю. Собака служебно обнюхала новых гостей, посмотрела на хозяйку и, получив подтверждение, что прибыли свои, удалилась в будку. Тётка смотрела на ребят и улыбалась.

– Здравствуй, тётя Люся, – тоже улыбнулся Генка.

– Ну, здравствуй, Геннадий Владимирович! – Тётка не удержалась и обняла Генку за плечи.

Через час Витька и Генка сидели за столом, ели блины с яблочным вареньем и сметаной и пили черничный квас.

– Хозяйство у тёти Люси знатное, – рассказывал Генка. – Есть грузовик, есть лошадь Берёзка, есть Буфер – это лохматая овчарка, ты его видел. Есть ещё кот Чубайс, сокращённо Чуб. Вредная скотина, но он почти не показывается, боится Буфера. А ещё есть утки, курицы и гуси…

Тёка вдруг погрустнела.

– А гуси у тёти Люси, – продолжал Генка, – лучшие в области! Здоровенные, как поросята! Они по озеру плавают. Вот когда я на осенние каникулы приезжал, тётя даже бойцовых гусей завела. Они тогда, правда, ещё гусёнками были, смешные такие, шеи длинные… Сейчас, наверное, выросли совсем.

– Не выросли, Ген, – вздохнула тётка.

– Померли, что ли? – спросил Генка.

– Да нет, не померли. Утащили их. Почти всех.

– Если это ястреб, то его можно легко отпугнуть… – начал было Витька.

Тётка покачала головой.

– А кто ж тогда? – Генка отложил на тарелку половину блина. – Кто? Рысь?

– Щука, – сказала тётка.

– Как щука? – удивился Генка. – Как она в озеро-то попала? Озеро ведь с рекой не соединяется!

Тетка махнула рукой.

– Весной вода поднялась – аж досюда чуть не дошла, половодье большое было, разлив. И озеро тоже залило. Видимо, щука тогда и зашла. А рыбы тут немного, так вот она, как рыбу всю сожрала, за утят принялась. По пять штук в день утаскивала! Я сначала не замечала, а потом смотрю – все меньше и меньше утят. Ну, я их на озеро выпускать и не стала. Так она за взрослых уток принялась! Плывёт утка, потом как закричит – бульк! – и только пузыри по воде. А какие утки без воды… Или гуси… Всё насмарку, всё нарушается!

Тётка с горя даже несильно стукнула кулаком по столу.

– Да… – Витька тоже отложил вилку и посмотрел в окно. – Это ж просто челюсти какие-то…

Озера не было видно в темноте, но присутствие его угадывалось, как угадывается близость любой большой воды.

– Вот, – тётка развела руками, – не знаю, что и делать. Если она так и дальше будет – то весь выводок уничтожит, кредит отдавать нечем будет… Хоть в город езжай за рыбаками…

Витька с Генкой переглянулись.

– Тётя… – осторожно сказал Генка. – Тётя Люся, а давай мы эти Челюсти… ту щуку поймаем?

– Да бросьте! – тётка стала собирать со стола посуду. – Вы же отдыхать приехали, а не по озеру шастать. Да там и глубоко. Перетонете ещё. Отдыхайте лучше.

– Рыбалка, – заметил Генка, – лучший отдых. И полезно, и интересно. К тому же мы очень хорошо плаваем, особенно Витька. Он у нас вообще, как… поплавок плавает.

– Это точно, – согласился Витька. – Плаваю. И время у нас как раз есть. Сделаем крюков[9], донок[10] и щуку эту поймаем…

– Это не наш путь, – перебил его Генка. – Это слишком долго и ненадежно. Крючки какие-то… Тётя, у тебя, кажется, ружьё было?

– Было, – кивнула тетка. – И сейчас есть.

– Тогда не будем валять дурака, – сказал Генка. – Я эту щуку завтра просто пристрелю.

Глава 2
Ворошиловский стрелок[11]

Генка и Витька дружат уже давно. Так давно, что сами даже уже и не помнят, с какого класса они вместе. Генке кажется, что с третьего, а Витьке, что с четвёртого. Генка говорит, что он как раз в третьем классе в Витькину школу перевёлся, а Витька говорит, что ему как раз в четвёртом классе фонарь соседские мальчишки собрались ставить, а тут как раз Генка подоспел, помог с ними разобраться. Давно, короче, дружат. Хотя совсем друг на друга не похожи. Витька длинный, худой и белобрысый. Генка невысокий, плотный и черноволосый. Генка хорошо разбирается в любой технике, от велосипеда до автокрана. Это потому, что он с самого первого класса переходил во все технические кружки и секции Дворца творчества юных. Витька любит читать и хорошо знает литературу, историю и биологию. Это потому, что в начальной школе он частенько болел и от нечего делать перечитал всю родительскую библиотеку. Всю подряд.

Витька мечтательный. Генка практичный. И, казалось, ничего общего в них нет, но разные полюсы, как известно, притягиваются. Поэтому Генка и Витька дружили крепко. Впрочем, за годы дружбы ребята многое переняли друг от друга, хотя сами этого и не замечали. У Витьки появилась практическая жилка, и он научился вбивать гвозди, точить ножи и чинить мотоциклы. Генка стал как-то серьёзнее, начал чаще думать и перенял у Витьки привычку смотреть на небо. Иногда они даже вместе сидели на крыше Генкиного сарая и глазели вверх до первой звезды. Отчего жители соседних домов называли их лунатиками и полуночниками.

Вообще, эту парочку знали все: и в школе, и в округе. Знали и пытались придумывать им разные прозвища. Гвоздь и Мешок, Тонкий и Толстый, Жираф и Медведь. Но прозвища не приживались, потому что все они были не похожи на самих Генку и Витьку.

А прошлым летом к ним присоединился ещё и Жмуркин. История получилась такая. Генка и Витька решили поучаствовать в мотогонках. Приз главный был уж очень хорош – японский мотоцикл. И целый месяц ребята, преодолевая многочисленные трудности, чинили случайно доставшийся им мопед. А Жмуркин над ними надсмехался и говорил, что ничего у них не получится. Но получилось. Гонку Витька и Генка выиграли, мотоцикл получили. И вдруг выяснилось, что у Жмуркина сильно больна мать. Тогда Генка и Витька отдали мотоцикл Жмуркину, чтобы тот продал его и купил лекарств.

Так они и подружились. Витька, Генка и Жмуркин.

У Жмуркина, в отличие от Генки с Витькой, прозвище было – его звали Могилой. А получилось это прозвище так. Как-то раз на уроке труда Жмуркин делал доклад. Делал его так долго и нудно, что весь класс почти заснул.

– Жмуркин, – не выдержал учитель труда. – Жмуркин, ну почему ты такой скучный, как смерть?

С тех пор Жмуркина стали звать Могилой. Жмуркин очень не любил, когда его так называли. Поэтому Генка и Витька общались с ним, называя по фамилии.

В отличие от Генки и Витьки, Жмуркин был продвинутой личностью. Он считал себя самым умным, зависал в Интернете, ходил по дискотекам и даже музеям, занимался фитнесом и читал журналы про фирменные часы и яхты. Но больше всего в жизни Жмуркин хотел стать великим кинорежиссёром и разбогатеть. Первый шаг на этом пути Жмуркин уже сделал – он поступил уборщиком в кинотеатр, заработал денег и купил на рынке бывшую в употреблении восьмимиллиметровую кинокамеру. И теперь собирался снимать кино.

Самое забавное заключалось в том, что Витька и Генка не любили Жмуркина – он их раздражал. Но при всем при этом, когда Жмуркина долго не было рядом, им начинало его не хватать. Им не хватало его вредности и подколок. К тому же со Жмуркиным всегда можно было как следует поругаться. А это в дружбе очень важно. Для сброса отрицательной энергии. Между собой Витька и Генка почти никогда не ругались, а вот со Жмуркиным ругались охотно и с удовольствием. И если Жмуркин долго не заглядывал, они по нему начинали скучать. Хотя надолго Жмуркин никогда и не исчезал. А ещё у Жмуркина была одна особенность – он всегда появлялся неожиданно и не вовремя.

Так они и дружили.

Правда, в гости к Генкиной тётке Жмуркин не поехал. Сказал, что у него и без того дел полно. В кинобизнесе каникул не бывает, заявил Жмуркин.

– Ну и болван этот Жмуркин. – Генка проверил на ногте остроту топора. – Лишил себя нормального отдыха.

Генка подбросил топор в воздух, попытался поймать за топорище, но не сумел, и тот упал на землю.

– Не, – посмотрев на это, покачал головой Витька, – она тебе ружьё не даст. Точно не даст. Кто же детям ружьё даёт?

– Во-первых, мы не дети, – Генка пристроил на колоде полено и прицелился топором.

Витька сомнительно хмыкнул.

– Во-вторых, тут с ружьями с семи лет ходят. – Генка размахнулся и ударил топором по полену.

Топор завяз в полене, и Генка принялся его вытаскивать. Лезвие глубоко вошло в древесину и назад никак не собиралось.

– Я же говорил тебе, что колуном надо[12], – сказал Витька. – Топорами дрова только в кино рубят. В жизни – колунами. Вон, видишь, возле сарая стоит?

Витька указал пальцем на колун.

– Я на даче всегда топором рубил, – Генка упёрся ногами в чурбак и потянул. – И всё хорошо получалось…

– Ты на даче рейки рубил, а это настоящие дрова, – Витька принёс колун. – Сейчас я тебе покажу, как надо. Ну-ка, отойди…

– Палец себе не отруби, – посоветовал Генка. – Дровосек…

– Не боись, – Витька поставил полено на колоду[13]. – Мы, до того как квартиру в городе получили, два года в деревне прожили. Отец в колхозе работал, мать на ферме. Я тогда многому научился. Ну там сено косить, стога смётывать, дрова вот тоже колоть… Даже корову и то пару раз доить приходилось… Хорошее время было…

– А я только у тётки был, – сказал Генка. – На каникулах. Да и то недолго. Я – жертва современной цивилизации.

– Поэтому слушайся беспрекословно своего вождя и учителя в сельской жизни, – Витька ловко вертанул колун в воздухе. – Слушайся и запоминай. Правило первое. Полено надо ставить комлем[14] вверх. Так дерево колется гораздо легче. Правило второе. Если есть трещина – надо колоть по трещине. Правило третье – не замахивайся колуном высоко – можно стукнуть себя по башке. Ну, и четвёртое правило – ноги обязательно на ширине плеч. А то и в самом деле пальцы поотрубаешь.

Витька коротко замахнулся колуном и ударил по полену. Полено с треском разлетелось на две части.

– Вот так, – Витька передал колун Генке. – А ты говоришь топор…

– Я бы, Витька, с твоей невезучестью за топор вообще не брался, – Генка бросил колун на траву. – Чревато осложнениями.

Витька и в самом деле отличался повышенной неудачливостью. Эта неудачливость преследовала его от рождения и очень сильно мешала в жизни. В год Витька упал лбом на штырь. В два уронил на себя скороварку. В четыре его укусила собака. Ну и так далее.

Неудачливость была фамильной чертой Витьки. Ею страдали и Витькин папа, и Витькин дедушка. И вообще вся родня по мужской линии. Витькин дядя три раза покупал автомобиль и три раза разбивал его в первый же день. Другой Витькин дядя два раза женился, первая жена сбежала через неделю, вторая – через две. Примеры можно приводить до бесконечности. Сам Витька считал свою неудачливость чем-то вроде хронической ангины. Иногда она обострялась и принималась трепать Витьку чуть ли не каждый день, а иногда отступала и не напоминала о себе целыми месяцами.

– Неудачливость, Витька, твоё второе имя, – зловеще ухмыльнулся Генка. – Она раньше тебя родилась. Так что ты с нею не шути.

Витька повернулся через левое плечо и плюнул три раза.

Витька был суеверным. Прошлым летом, как раз сразу после победы в мотогонках, с Витькой произошёл странный случай, о котором Витька не любил вспоминать. После этого случая у Витьки осталось ощущение чуда и счастливое перо сокола на память. Перо на самом деле было счастливое – как у Витьки появилось это перо, так от него сразу отвязалась и невезучесть. И теперь Витька очень боялся, что она снова к нему вернётся.

Генка над Витькой посмеивался и говорил, что вся эта неудачливость существует лишь у Витьки в голове. Вот он, Генка, ни в какое невезение не верит, и всё у него в порядке. Не то чтобы он был как-то по-особенному удачлив, но и особенной невезучести не наблюдалось. Поэтому Генка советовал Витьке просто тренировать правильное мышление и утверждал, что при правильном подходе к жизни всю неудачливость как рукой снимет. Но Витька, который прожил с неудачливостью всю свою жизнь, знал, что она отнюдь не у него в мозгу. Что она существует сама по себе и что с нею лучше не заигрывать. Поэтому Витька на всякий случай сплюнул через левое плечо ещё раз, а потом, для закрепления эффекта, постучал по дереву.

Генка хотел что-то Витьке сказать, но тут открылось окно, и тётя Люся позвала их в избу.

– Что я тебе говорил! – подмигнул Генка.

Они бросили дрова и побежали в дом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«В России две беды – дураки и дороги…» – Генка ошибочно цитирует высказывание великого русского писателя Н. В. Гоголя.

Вернуться

2

Хариус – порода лососеобразной рыбы. Живёт исключительно в чистой воде.

Вернуться

3

«Хаван ртуть притащил…» – пары ртути чрезвычайно ядовиты. Чтобы произвести от них очистку помещения, требуется значительное время.

Вернуться

4

Репетитор – педагог, дополнительно занимающийся с отстающими учениками на дому. Как правило, за денежное вознаграждение.

Вернуться

5

Ордынский хан –здесь один из многих наместников великого хана Золотой Орды во время татаро-монгольского владычества на Руси XIII–XV вв.

Вернуться

6

Менингит – воспаление мозга.

Вернуться

7

Озимые – зерновые культуры (пшеница, рожь и т. д.), развивающиеся при осеннем посеве.

Вернуться

8

Журавль – устройство для доставания воды из колодца. Представляет собой два вкопанных в землю столба и подвижно закреплённую между ними длинную жердь, к концу которой привязывается верёвка или цепь с ведром. Внешне напоминает птицу журавля.

Вернуться

9

Крюк – простая рыболовная снасть, состоящая из удилища, лески и крючка с наживкой. Применяется для ловли рыб хищных пород, в том числе и щук.

Вернуться

10

Донка – рыболовная снасть, состоящая из лески, одного или нескольких крючков и тяжёлого грузила на отдельном поводке.

Вернуться

11

Ворошиловский стрелок – звание и отличительный нагрудный знак в системе военно-спортивного воспитания юношества до Великой Отечественной войны. Присваивалось за достижения в стрельбе. Практически аналогичная система званий и знаков существует в современных скаутских организациях.

Вернуться

12

Колун – инструмент, предназначенный для колки дров. Гораздо массивнее топора. Тупое лезвие колуна не увязает в древесине, а расщепляет её вдоль древесных волокон. Топор же, как правило, используют для рубки поперёк волокон.

Вернуться

13

Колода –здесь толстое, обычно берёзовое полено, использующееся как подставка для других поленьев.

Вернуться

14

Комель – часть ствола дерева, прилегающая к корню.

Вернуться