# Алмаз в воровскую корону

Евгений Сухов

Крупную добычу вор Жора Гуньков за версту чует, недаром и кликуха у него – Фартовый. Ничего, что добыча эта находится в опломбированном контейнере, под охраной офицеров НКВД и Смерша, ничего, что сам Фартовый чалится на зоне, через которую транзитом проходит секретный груз. Надо «разморозить» зону и в заварухе захватить «сундук». Задумано – сделано, только контейнер достался не вору, а бывшему подполковнику госбезопасности, а ныне штрафнику-рядовому Куприянову. Об этом контейнере знают Сталин и Берия, знает Фартовый, знает майор-смершевец Коробов… Знают и ждут. Ведь сотни первоклассных алмазов бесследно не исчезают…

## Глава 1. ГРУППА «ТРИ ТОЛСТЯКА»

Лагерь, расположенный в лесах Свердловской области, был спрятан между двумя сопками, покрытыми густым лесом. Его можно было увидеть, только спустившись по грунтовой дороге, которая пробегала метрах в двухстах от внешнего ряда заграждений. Весной сорок пятого года он выглядел точно так же, как и несколько лет назад. Войны, которая скоро должна была закончиться полной победой, здесь не было. В низине взору сразу же представлялись смотровые вышки, выстроившиеся по всему периметру зоны. Их высокие островерхие макушки безжалостно скребли высоту, как если бы имели какие-то наивные претензии к самому Создателю.

Территория лагеря была большой. Она раскинулась километра на полтора с севера на юг, да и с запада на восток ничуть не меньше. У склона колючие ограждения заметно изгибались в волнистую линию и щетинистыми колючими нитками сбегали вниз. Только башенки вышек свидетельствовали о том, что запретная зона продолжается и в низине.

Лагерь был разбит тремя рядами колючей проволоки на четыре сектора, между которыми, свирепо рыча, бегали цепные кобели. В центре каждой локалки находились длинные бараки, отстоящие друг от друга на одинаковое расстояние.

А вот немного поодаль от лагеря, на каменистой площадке, размещались караульные помещения, казарма и двухэтажный дом для офицеров. В стороне же, огороженная колючей проволокой, была построена просторная землянка в два наката. В ней проживало три человека: двое офицеров и один рядовой. К лагерю они принадлежали лишь территориально. Эти люди имели особый статус, их курировала военная контрразведка, по-другому именовавшаяся «Смерш» – «Смерть шпионам», если полностью. Как поговаривали, капитан Сидорчук и рядовой Куприянов, совсем не похожий на простого солдата, не могли ходить отдельно, а потому их видели всегда вместе, и они топали друг за другом как привязанные. Даже фигурами они были очень похожи, оба высокие, плечистые, резковатые в движениях, с выправкой профессиональных военных. Правда, капитан был блондином и чуток лысоват, а человек с простыми солдатскими погонами – напротив, с густой черной шевелюрой.

Чувствовалось, что за спиной каждого из них изрядная боевая школа. В конвойной роте ходил слушок, что каких-то три месяца назад брюнет был подполковником. В такого рода молву охотно верилось, не зря же во взгляде чернявого ощущалась какая-то особая сила и цепкость, какая бывает только у людей, давно наделенных немалой властью. И всякий военный, наталкивающийся на подобный взгляд, невольно подносил ладонь к головному убору и первым отдавал честь, совершенно не обращая внимания на серые солдатские погоны черноволосого статного мужчины. Мало ли как судьба повернется. Иной штрафник высоко взлетает.

На поясе у капитана и солдата были пристегнуты противотанковые гранаты, что предписывалось инструкциями. И у обоих было по офицерскому «ТТ». Командиром группы был майор Коробов, длинный мужик с бородавкой на щеке, которую он часто почесывал. С капитаном и рядовым майор откровенно держался на дистанции, и даже по одному короткому взгляду было понятно, что связывает всех троих только служба.

Троица не подчинялась никому из персонала лагеря и практически ни с кем не общалась, разве только с уполномоченными из Свердловска, которые тревожили их не чаще одного раза в неделю.

Однажды начальник лагеря, Глеб Кириллович Лавров, который к этим загадочным людям был немного ближе, чем все остальные, рассказал офицерам-сослуживцам о том, что прежде майор и чернявый были приятелями, но дружба их закончилась в тот самый момент, когда они оба запали на одну бабу. В результате чего чернявый лишился погон подполковника и был отправлен на Урал под начало своего соперника. Уверенность в том, что такой слух имел под собой почву, подтверждал и тот факт, что однажды к брюнету приезжала какая-то девушка, и он даже сумел остаться наедине с ней на пару часов. Вряд ли у молодых людей произошло что-то серьезное, потому что после этого свидания барышня даже не пожелала остаться в выделенной для нее комнате и уехала из поселка с первой же подвернувшейся попуткой.

Какое именно задание выполняла троица, из персонала лагеря точно никто не знал, но то, что операция носила высшую степень секретности, было ясно для всех. Иначе и быть не могло, не просто же так все это курировал всесильный «Смерш». А военная контрразведка была горазда на самые хитроумные комбинации. Бездарей там просто не держат – при желании они могли скрестить даже кошку с собакой.

Группа спецкурьеров официально именовалась «Три толстяка», хотя внешне они больше напоминали лосей – выглядели такими же могутными, подтянутыми и быстрыми. И оставалось отдать должное остроумию высокого начальства, надумавшего назвать так эту группу.

Один-два раза в месяц в лагерь из Свердловска приезжала машина с металлическим контейнером в сопровождении трех автоматчиков, которые, передав груз, немедленно исчезали. О доставке груза группе сообщал лично начальник лагеря. При этом он никогда не задерживался в землянке, отведенной для проживания спецгруппы, очевидно, исполняя четкие инструкции. Смершевец великодушно выслушивал рапорт начальника лагеря и легким кивком головы отпускал его с миром.

Барин лагеря, полковник Лавров Глеб Кириллович, был фигурой во всех отношениях колоритной. Под два метра ростом, с абсолютно лысым черепом и бесцветными бровями, со стороны он выглядел каким-то нескладным-несуразным. Однако этот человек обладал недюжинной силой и, бывая в гневе, способен был в одиночку навести страх даже на толпу матерых уркаганов. Несмотря на нелепую внешность, он отличался живым умом и, как многие люди, обладавшие аналитическими способностями, предпочитал излагать свои мысли ясно и просто. Для него не существовало оттенков в отношениях с окружающими его людьми, а потому, не мудрствуя лукаво, он делил их на своих и чужих, а всех заключенных подразделял на «черную» и «красную» масти.

«Черными» были заключенные, угодившие в лагеря по уголовным статьям, а вот «красными» – политические, попавшие сюда по знаменитой пятьдесят восьмой.

Лагерь Лавров не просто знал – он его чувствовал! Еще совсем недавно ему казалось, что не существовало вещей, которые бы находились вне его понимания. Но в последнее время атмосфера в лагере как-то вдруг переменилась, стала, несмотря на внешнюю безмятежность, какой-то напряженной. Прекратились даже драки между «красными» и «черными», которые нередко заканчивались серьезными последствиями. Подобное настроение больше напоминало затишье перед бурей, а она, судя по контингенту, который парился в зоне, могла разразиться нешуточными громами.

В самом объединении сук и блатных было что-то противоестественное. Они стояли на разных полюсах уголовного и житейского миров, каждый из них имел не только свои взгляды на жизнь, но и собственных апостолов. Легче было бы ухитриться смешать воду и пламя, чем увидеть их однажды сидящими за одним столом. Однако невозможное случилось. Уже третий день Лавров наблюдал за тем, как «красные» и «черные», объединившись в единые семьи, хлебали постную лагерную баланду.

Лаврову не хотелось верить собственным глазам, ведь каких-то полгода назад в лагере произошла серьезная заваруха, в результате которой шесть человек были заколоты заточками, и только оперативное вмешательство караула предотвратило междоусобное истребление.

А может, на заключенных снизошла божья благодать и каждый из них готов был подставить для удара правую щеку своему ближнему, предварительно уже схлопотав по левой? Вряд ли! Подобное может случиться разве что в богадельне, где старички стоят в шаге от смертного часа, а там, где находятся здоровые мужики и где жизнь, даже при самых невыносимых условиях, представляется нескончаемой, подобного не происходит. Так что не стоит тешить себя иллюзиями о каком-то там всепрощении. Оставалось ломать голову о том, какие такие обстоятельства заставили врагов броситься в объятия друг другу.

Имелся и еще один вопрос, который очень беспокоил Лаврова, – спецкурьеры подразделения «Три толстяка». Глебу Кирилловичу было известно, что за шутовским названием этой группы стояли очень серьезные силы и даже рядовой обладал такими полномочиями, о которых не помышлял и он, начальник лагеря, обремененный полковничьими погонами. Чего стоит одно лишь предписание, в котором прямо было указано, что в случае служебной необходимости начальник лагеря обязан безоговорочно выполнять распоряжения начальника этой таинственной группы.

Сложность ситуации заключалась в том, что трудновато было определить, в какой именно момент рабочие отношения переходят в разряд служебной необходимости. А потому Лавров, чтобы избежать осложнений по службе, потакал едва ли не любому желанию каждого из троицы.

Но главная его обязанность заключалась в том, чтобы своевременно сообщать «Трем толстякам» о приближении машины с грузом, направляющейся сюда из подобного же лагеря, расположенного на речке Вишере, в нескольких десятках километров. Грузовик приезжал не часто, всего лишь один раз в две недели, но для всего лагеря это было событие. Глеб Кириллович выставлял дополнительное оцепление на внешнем периметре зоны, и уже за пять километров от лагеря машину встречало отделение автоматчиков. В общем-то, к грузу допускались только «Три толстяка», а автоматчики стояли на значительном расстоянии и лишь наблюдали за тем, как курьеры переносят металлический контейнер в землянку.

Из всего персонала лагеря только одному Лаврову было известно, что в стену землянки вмонтирован несгораемый шкаф. Закамуфлированный под бревна, он практически был невидим в стене. Эта искусная работа, непонятно, для чего нужная, потребовала немалого мастерства. Человек, который ее выполнил, был в своем деле большой дока. Да и сама землянка была непростой, а люди, которые ее вырыли, наверняка до этого отстроили не один земляной город.

В землянку Лавров приходил лишь для того, чтобы сообщить майору Коробову о прибытии машины. Дальше прихожей он не ступал – останавливался перед крепко сбитой дверью, которая отгораживала жилое помещение от нежилого. Только однажды, когда потребовалось вдруг подписать какие-то бумаги, Коробов не без колебания пропустил начальника лагеря внутрь, позволив ему тем самым рассмотреть обстановку. Вот тогда Глеб Кириллович и заприметил сейф, замаскированный под бревенчатую стену.


Звонок из управления прозвенел в семь часов утра. Куратор сообщил, что машина с контейнером уже выехала и должна прибыть около пяти вечера. У Лаврова были кое-какие предположения о ценности секретного груза, но вслух он не высказывался. Иначе не был бы полковником и начальником лагеря.

Ясно было лишь то, что в землянке контейнеру пребывать недолго. Обычно на следующий день подъезжал точно такой же грузовик, который и забирал контейнер. Маршрут, по которому проедет машина, был строго засекречен, но Лавров догадывался, что автомобиль отправлялся в сторону военного аэропорта, расположенного в пятидесяти километрах, за горной цепью. Конечный пункт назначения оставался тайной, а житейский и служебный опыт подсказывал Глебу Кирилловичу, что не стоит проявлять любопытства, жизнь дороже.

Одевшись, полковник Лавров направился в землянку, чтобы сообщить спецгруппе о прибытии груза.

Между собой локалки соединялись короткими переходами, которые разделялись крепкими металлическими дверями. У каждого КПП постоянно стоял дежурный из актива. Нацепив на рукава красную повязку, заключенные, которых все остальные называли ссучившимися, ревностно несли службу. В этот раз у входа в КПП стояли двое активистов. Всмотревшись, полковник Лавров не без удивления признал в них прежних блатных – они влились в многочисленную прослойку «сук» и, не стесняясь, по-хозяйски расхаживали у КПП. Погоняло одного из них было Король, парень из бывших беспризорников – вот уж кого нельзя было заподозрить в любви к красному цвету!

Неожиданно Король обернулся, и Лавров, встретившись с ним взглядом, внутренне содрогнулся. Бывший блатной смотрел дерзко, с нескрываемым вызовом, и его физиономия Глебу Кирилловичу откровенно не понравилась. Король попытался даже улыбнуться, как если бы заприметил старого знакомого. Дескать, теперь мы с тобой, гражданин начальник, одним цветом укрываемся! Но Лавров отвернулся, сделав вид, что ничего не произошло. Ведь какую-то неделю назад заключенные боялись и глаза на хозяина поднять, а тут, нате вам, рожи корчат!

В увиденное не хотелось верить, ведь еще вчера эти люди были стопроцентные «отрицалы», и речи не могло быть о том, что блатные способны встать на «путь исправления». Но, судя по их довольному виду, о своем выборе они не сожалели. Пусть на презрение бывших приятелей им и наплевать, но ведь отступники могли получить за измену заточку в бок.

Конечно, у КПП можно было бы поставить солдат, но конвойная рота была недоукомплектована, а потому для охраны ворот приходилось привлекать актив, пообещав взамен скорое расконвоирование.

В лагере творилось что-то непонятное. А подобные вещи полковник Лавров давно привык раскладывать по полочкам в силу своего характера и склада ума.

Заложив руки за спину, Лавров направился в землянку спецкурьеров. Будто бы предчувствуя приход гостя, дверь неожиданно распахнулась, и на порог вышел руководитель группы – майор Григорий Коробов. Лавров невольно поежился. Он уже давно обратил внимание на то, что кто-нибудь из этой троицы появлялся всякий раз в тот самый момент, когда он приближался к землянке, и это при том, что они целыми днями могли вообще не выходить из землянки, уподобившись кротам. Создавалось впечатление, что он как будто бы пересекал некую пограничную зону, на которой были установлены хитрые приборы, тотчас подающие сигнал о появлении чужака. Но полковник Лавров совершенно точно знал, что вокруг землянки не было ни контрольной полосы, ни каких бы то ни было контрольных приборов.

Коробов всегда рассматривал полковника Лаврова с таким интересом, будто бы знал о нем нечто такое, из-за чего того могли бы оставить в лагере уже в качестве заключенного. Глеб Кириллович гнал от себя подобные мысли, но они были навязчивы и все равно лезли, будто клопы на свежую кровь.

Майор Коробов терпеливо дожидался приближения начальника лагеря. Поздоровались они сдержанно, почти сухо. Лавров обратил внимание на то, что Коробов никогда не начинал говорить первым, он умело выдерживал паузу, при этом смотрел прямо в глаза собеседнику, и создавалось ощущение, что он дожидается немедленного доклада. Полковник Лавров, не выдерживая взгляда колючих нацеленных глаз, всегда первым прерывал молчание.

В этот раз Глеб Кириллович решил держаться до конца. Пауза все длилась, а сдаваться Коробов не собирался. В конце концов затянувшееся молчание стало почти неприличным, и в этот самый момент Коробов слегка улыбнулся, как бы подбадривая. Мол, ну что же ты, полковник, медлишь? И Лавров не выдержал, заговорил спокойно и размеренно:

– Грузовик с контейнером подъедет около пяти вечера. – Он замолчал, но, так и не дождавшись ответа, продолжил: – У нас все готово.

– Хорошо.

Под словами «все готово» подразумевалось выдвижение автоматчиков навстречу грузовику. Солдаты растянутся в длинную цепь, находясь друг от друга в пределах визуального наблюдения, чтобы встретить подъезжающий автомобиль.

– Ладно, я пойду, у меня дела! – И, коротко кивнув на прощание, полковник затопал в обратную сторону.


Немалая неприятность заключалась в том, что уже третий месяц Лавров не мог добиться выполнения плана по добыче палладия. План без конца повышали. Начальнику лагеря приходилось собственными силами разведывать перспективные месторождения, для чего он привлекал к работе заключенных-геологов. И не зря. Повод для оптимизма все же был: пару месяцев назад два расконвоированных геолога заявили, что обнаружили перспективную жилу, сплошь состоящую из палладиевых минералов. В доказательство они даже приволокли пятикилограммовую друзу, усыпанную черными кубическими кристаллами. Вещь эта была, безусловно, красивая, она производила впечатление на всякого. Лавров даже торжественно установил ее в своем кабинете, но, как впоследствии оказалось, эта друза была едва ли не единственной из той «перспективной» жилы. А ведь он уже успел сообщить о новом месторождении в центр!

На следующий день после обнаружения жилы Глеб Кириллович пригнал к этому месту около трехсот заключенных с кирками и велел не пропускать даже самого крохотного гнезда, но жила оказалась небогатой.

Война заканчивалась, немцев добивали в Германии. Наверное, в стране произошли какие-то существенные перемены, если теперь требовалось столь значительное количество платиновых металлов. Раньше такого не наблюдалось. Причем изумруды, которым они частенько сопутствовали, воспринимались всего лишь как сопутствующее сырье, и богатая ими порода безо всякого сожаления свозилась в отвалы.

Послабления наблюдались даже в содержании заключенных. Взять хотя бы тех же самых бедолаг-геологов. Ведь до войны каждому из них за ошибочные прогнозы о запасах месторождений давали по пятнадцать лет лагерей. Однако сейчас толковые специалисты вдруг неожиданно стали востребованными и теперь, уже в качестве расконвоированных, занимались поисками платиновой руды, уходя от лагеря за многие километры. Да и за профессиональные ошибки сейчас карали куда меньше прежнего – попеняют малость и отправят геолога дальше сбивать ноги в маршрутах.

Хозяйство у Лаврова было огромным. Помимо лагеря, в окрестностях которого шла заготовка леса, в его ведении было четыре карьера. В первом добывали асбест, в вот во втором, третьем и четвертом велись разработки платины и этого клятого палладия.

Начальство, сидевшее в уютном Свердловске, требовало расширять поисковые работы на платину и другие цветные металлы. На речушке, отстоящей от лагеря километрах в четырех, вдруг обнаружились серьезные проявления золота. Недавно взятые пробы следовало перепроверить, дело было слишком серьезным. С одной стороны, это как будто бы неплохо. Почему бы государству не заполучить еще одно месторождение золота, но, с другой стороны, это было чревато дополнительными сложностями, главная из которых заключалась в том, что катастрофически не хватало личного состава для конвоирования заключенных. А если запустить в строй еще один прииск, то придется уменьшить охрану в самом лагере. Впрочем, существовал еще один выход, правда, весьма рискованный. В лагере было много политических и тех, кто угодил в неволю по недоразумению. Были и такие, кто успел немало повоевать, их называли автоматчиками, некоторые из бывших фронтовиков находились на положении расконвоированных и проживали за пределами лагеря в двух больших бараках. Почему бы в качестве эксперимента не дать им в руки оружие, чтобы охраняли заключенных? В этом случае отпадут многие проблемы. Например, охрану золотого прииска можно будет поручить расконвоированным, а на перспективную жилу платины отправить солдат.

Свои соображения Глеб Кириллович направил в центр еще три месяца назад и теперь с некоторым волнением ожидал ответа. Задумавшись, он прошел через ворота КПП и тут обратил внимание на то, что у входа в локалку дежурит еще один блатной с погонялом Гвоздь, отъявленный рецидивист с двадцатилетним сроком за плечами. «И он, значит, в актив подался! – едва не крякнул от удивления Лавров. – Каких только чудес не бывает на свете!»

Полковник Лавров вышел за территорию зоны и направился к дому. Благо квартировал полковник неподалеку, в каких-то полутора километрах от первого КПП. А из окон второго этажа его квартиры просматривалась даже промышленная зона.

– Товарищ полковник, – услышал он за спиной чей-то встревоженный голос.

Обернувшись, Глеб Кириллович увидел, что к нему бежит писарь. А это что еще за новости! Внутри ворохнулось нехорошее предчувствие.

– Что случилось?

– Только что был звонок из Свердловска, товарищ полковник. Вас просили срочно вернуться в штаб.

– Опять! – в сердцах проронил Лавров. – Что им еще нужно?

– Не сказали.

– И не скажут, – заметил полковник.

Глеб Кириллович не терпел, когда в службу вдруг вмешивались нежданные обстоятельства. Его принцип был таков – даже самая суровая служба должна протекать размеренно и обстоятельно. Например, сейчас его ожидал куриный суп, от которого он не намерен был отказываться. Затем получасовой отдых, когда можно будет, сидя на крыльце, выкурить пару папирос. А если накатит подобающее настроение, то можно будет задержаться и еще на полчасика, взгромоздиться на безотказную женушку и выполнить незамысловатый супружеский долг.

Запланированный график полетел к черту только потому, что кто-то надумал позвонить в неурочный час. Чертыхнувшись, Лавров пошел следом за курьером, мысленно костеря неуемное начальство. Поднявшись к себе в кабинет, Глеб Кириллович поднял трубку.

– Лавров на проводе.

– Как дела, Глеб Кириллович? – услышал он хрипловатый голос генерал-майора Савицкого, заместителя начальника управления по оперативным вопросам.

В действительности круг обязанностей Савицкого был значительно шире, а все потому, что он имел большое влияние на начальника управления. Поговаривали, что в Москве генерал-майор располагал серьезными связями и ни одно принципиальное решение, принимаемое по местным вопросам, не обходилось без его участия.

– Жаловаться грех.

– Рад за тебя. Знаешь, оказывается, не только ты просишь, чтобы разрешили расконвоированным доверить оружие. Народу всюду катастрофически не хватает. Мужики-то все пока еще на фронте. Мы тут подумали и решили, что при необходимости оружие можно выдать самым проверенным… Стволы у тебя лишние найдутся или все-таки подкинуть?

Лавров облегченно вздохнул. Значит, будет возможность заняться и золотишком.

– Своего хватит на два взвода.

– Этого достаточно?

– Вполне. Когда я могу получить официальный приказ?

– Значит, торопишься?

– Хотелось бы заняться отмывкой золота, а потом мы тут вышли на две крупные платиновые жилы. Хочу проверить, насколько они перспективные. Ведь надо же кому-то охранять заключенных, иначе они просто все разбегутся!

– Конвойная рота у тебя недоукомплектована?

– Так точно.

– Оружие расконвоированным можешь выдать хоть сегодня, – утешил генерал-майор. – Но за все отвечаешь лично!

– Прошу письменный приказ.

– Брось ты разводить бюрократию!

– Понял! – ответил Лавров. – Сегодня я не успею, но вот завтра попробую.

– Сколько человек ты думаешь вооружить?

– Для начала раздам двадцать карабинов. Километрах в пятнадцати есть перспективный на драгметаллы рудник, можно попробовать с него.

– Хорошо, – раздался в ответ бодрый голос Савицкого. – Мужик ты с головой, глупостей не наделаешь. Тут к тебе еще одно дело имеется.

Лаврову показалось, что голос Савицкого теперь прозвучал как будто бы вкрадчиво.

– Что за дело? – Глеб Кириллович попытался не выдать своей настороженности.

– Грузовик ты отправил?

– Да, он уехал в тот же день.

– Хорошо. Завтра жди еще один грузовик с «картошкой», подъедут в восемь тридцать. Оформишь все так, как раньше.

Кодовое слово «картошка» подразумевало очень серьезный груз.

– Сделаю! – уверенно отозвался полковник.

– Я на тебя надеюсь.

Голос генерал-майора прозвучал как-то натянуто. Но у полковника с Савицким были не столь приятельские отношения, чтобы спрашивать о том, что же так взволновало начальство.

## Глава 2. ПРИЕМ ГРУЗА

Ровно в восемь утра полковник Лавров отдал распоряжение готовиться к приему важного груза.

Машина с контейнером никогда не стояла у КПП. Барин обязан был проследить за ее беспрепятственным продвижением. Ворота должны быть распахнуты, а полуторка безостановочно и на большой скорости обязана проследовать к землянке, где ее будет ждать спецгруппа.

В момент проезда грузовика лагерь словно вымирал, заключенных загоняли в бараки, а караульный взвод, усиливая режим, занимал позиции на подходе к зоне.

Так было и в этот раз.

У начальника лагеря была еще одна обязанность – он должен был лично присутствовать при передаче секретного груза. Обычно Лавров всегда стоял немного поодаль и смиренно наблюдал за тем, как контейнер переходит из одних рук в другие.

Заложив руки за спину, Глеб Кириллович направился к землянке.

Вся операция была распланирована с точностью до одной минуты. «Смерш» вообще отличался редкой въедливостью и пунктуальностью, и любое отклонение от намеченного плана воспринималось его представителями как грубейшее нарушение. А тут прошло уже более получаса, а машина все не появлялась. Что-то пошло не так. Глеб Кириллович поймал себя на том, что кулаки его невольно сжались. Даже солдаты конвойного взвода слегка погрустнели, проявляя некоторое нетерпение. Выдержанными оставались только члены спецгруппы «Три толстяка» – рядовой и капитан стояли у входа в землянку, а майор Коробов занимал позицию немного поодаль. Иногда троица обменивалась короткими малозначащими репликами, после чего они вновь надолго замолкали.

Машина появилась только через сорок пять минут. Сначала стало слышно глухое утробное урчание двигателя, неожиданно усиливающееся порывами ветра – машина пробиралась по распадку, – а затем показалась и крытая полуторка. По проселочной дороге, будто предрассветная дымка, стелилась поднятая пыль, а машина, жестковато подпрыгивая рессорами на кочках, стремительно приближалась. Не сбавляя скорости перед распахнутыми воротами, грузовик проскочил на территорию зоны и уверенно покатил в сторону землянки спецгруппы.

Солдаты проводили грузовик скучающими взглядами, а полковник Лавров двинулся по направлению к машине. В одном из разговоров с ним Коробов как-то обмолвился о том, что машина заминирована и тотчас взорвется, если кому-то вздумается самовольно изъять контейнер с грузом. Разблокировать автомобиль может только офицер сопровождения.

Суховато кивнув подошедшему начальнику зоны, прибывший майор посмотрел куда-то поверх голов выстроившихся солдат и, спрыгнув на землю, направился к спецкурьерам. Из кузова за ним выпрыгнули двое молодых солдат. Слегка поднатужившись, они подняли небольшой опломбированный ящик и понесли его следом за офицером. Майор, приблизившись к спецкурьерам на расстояние вытянутой руки, привычно вскинул ладонь к правому виску и коротко доложил о прибытии.

Суть их короткого разговора всегда оставалась для Лаврова тайной. Почему бы ему не подойти поближе и не послушать, о чем идет разговор? Что ему мешает? В конце концов, землянка располагается на территории его лагеря. Да и формального запрета на этот счет не было.

Глеб Кириллович неторопливо сделал вперед несколько шагов. Внезапно солдат из спецгруппы, стоящий к нему ближе всех, повернул голову и холодно посмотрел в его сторону. В поведении рядового Куприянова отсутствовала всякая угроза, просто кончики пальцев слегка скользнули по противотанковой гранате, пристегнутой к поясу.

«Все! Дальше двигаться нежелательно», – решил для себя Лавров. Следующий шаг Куприянов может воспринимать как пересечение контрольно-следовой полосы на государственной границе.

Лавров остановился и равнодушно посмотрел в сторону. Никогда прежде он не подходил так близко к «Трем толстякам» и сейчас видел, что парочку – капитана и бойца – кроме внешнего сходства связывает и предельная подозрительность. Прибывший курьер с майорскими погонами также с некоторым интересом взглянул на подошедшего полковника. И от столь откровенного любопытства у Глеба Кирилловича по спине пробежал холодок. Эта троица, как и приезжий офицер, не имела никакого отношения к НКВД, но их полномочия были гораздо выше, чем у него самого. А не лежит ли где-нибудь в кармане у майора Коробова предписание стрелять на поражение в случае неожиданного приближения кого бы то ни было?

Остановившись чуток позади майора, солдаты мягко установили ящик на землю. Скосив недобрый взгляд на подошедшего начальника зоны, прибывший бодрым голосом сказал:

– Груз сдан.

– Груз принят, – ответил Коробов.

– Напоминаю… За разглашение государственной тайны – расстрел! За любую сбитую пломбу – расстрел! За несвоевременную доставку груза к месту назначения – расстрел!

Старший группы майор Коробов заметно скучал, подобные страшилки он слышал едва ли не каждую неделю, а потому успел привыкнуть. Однако шутки тоже не уместны, их могут и не понять.

Козырнув, Коробов приказал Куприянову:

– Забирайте.

Далее не последовало ни прощального рукопожатия, ни единого дружеского слова. Просто все одновременно развернулись на каблуках и двинулись каждый в свою сторону.

И ни полковник Лавров, ни кто-либо еще из персонала лагеря не знали, что совсем недавно, еще в начале февраля этого вот сорок пятого года, все трое членов таинственной группы «Три толстяка» служили очень далеко от Урала. Они прибыли из Ялты, с Южного берега Крыма, а прислали их сюда такие люди, чьи фамилии даже и вспоминать страшно.

## Глава 3. ЗА ВСЕ НАДО ПЛАТИТЬ

То, что гитлеровские спецслужбы не будут бездействовать, было ясно. Трудно удержаться от соблазна и, даже находясь при последнем издыхании, не попытаться разузнать, что делают в Ялте «Три толстяка», как называл абвер в своих донесениях большую тройку, а в случае безумной удачи не попробовать прихлопнуть ее. Но никто из советской контрразведки не ожидал от немцев особой активности. Да и что они могли в феврале сорок пятого? Выслать, например, дальнебомбардировочную авиацию и попытаться устроить из Ялты второй Ковентри? Или выбросить десант во главе с каким-нибудь Отто Скорцени, которому в сорок третьем удалось выручить арестованного Муссолини?

Нет, прошли те времена. Немногочисленные фронтовые бомбардировщики люфтваффе, еще способные вести боевые действия, до Южного берега Крыма не дотягивали, а дальней авиации к этому моменту у немцев вообще уже не было. Да и кто бы ее сюда допустил?! А уж идея морского десанта, каких-нибудь боевых пловцов, высаженных с подводной лодки, так это вообще из области горячечного бреда.

Конечно, у немцев была какая-то агентура, оставленная при отступлении, она работала, иногда выходила на связь по радио, но Берия уверил Верховного, что неприятных сюрпризов ожидать не стоит, рабочую обстановку конференции «Аргонавт», или Ялтинской встречи, не посмеет нарушить ни один вражеский агент.

Выслушав доклад Лаврентия Павловича, Сталин удовлетворенно кивнул. Ответственность была велика, и Берия прекрасно осознавал, что с ним может случиться в случае малейшей угрозы проведения конференции. Лучше перебдеть, чем недобдеть, а потому большое внимание было решено уделить дезинформации о климатических условиях, и даже в официальных сводках сообщалось о том, что Крым окутали сплошные туманы. Однако действительность была совершенно иной, все это время в Ялте, зажатой с двух сторон предгорьями, было солнечно, и Верховный очень надеялся, что такая погода продержится до конца конференции.


Сталин спустился с крыльца и, прищурившись, посмотрел на спокойное море. Было солнечно, на небе не было видно даже крохотного облачка. С трудом верилось, что всего лишь несколько дней назад он оставил морозную Москву с ее нешуточными февральскими метелями. Собственно, стремительный переход из одного климатического пояса в другой всегда напоминает небольшое чудо. Сознание не успевает перестроиться, приспособиться к быстро меняющейся обстановке, а память продолжает цепко удерживать привычные картинки, и поэтому всегда требуется некоторое время, чтобы вжиться в новую реальность.

От Юсуповского дворца, где размещалось советское представительство, до Воронцовского, в котором расположился Черчилль с сопровождающими, было минут сорок езды. Для Крымского полуострова расстояние большое, но Сталину нравилось разъезжать в машине. А потом была неплохая возможность поближе познакомиться с природой Крыма, который он любил, тем более что нужно было ехать по самым живописным местам.

Выйдя из дворца, Иосиф Виссарионович неторопливым шагом направился к автомобилю, стоявшему недалеко от входа. Территория поместья выглядела пустынной – охрана умела быть незаметной, – только в самых дальних концах сада ненавязчиво прохаживались три фигуры.

Ординарец расторопно распахнул перед Сталиным заднюю дверцу автомобиля, и он, подобрав левой рукой полы шинели, устроился на заднем сиденье. Коротко просигналив, машина выехала за территорию дворца. Уже за оградой к ней присоединилось еще шесть легковых автомобилей, точно таких же. Так что в случае возможного нападения диверсантам вряд ли удастся выяснить, в какой именно машине едет Верховный Главнокомандующий. Впереди и позади колонны на обыкновенных полуторках разместилось по взводу автоматчиков, готовых открыть огонь на поражение при любой угрозе автоколонне. Далее через каждые сто метров на протяжении почти сорока километров стояли солдаты НКВД, способные в случае опасности образовать живой щит. Автомобиль проезжал мимо бойцов на приличной скорости, и Сталин, поглядывая в окно, видел, как они приподнимали в почтении подбородки.

Первые два заседания проходили в Юсуповском дворце, а потому Сталину, по праву гостеприимного хозяина, полагалось сделать ответный визит. И первым, кого он собирался навестить, был премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль.

Английского премьера давно уже называли хитрым лисом. И надо признать, на то были свои серьезные основания – никогда нельзя было понять, какого размера кукиш старый британец держит в кармане во время непростых разговоров. Как прирожденный дипломат, Черчилль способен был расточать любезные улыбки, на грани фола шутить с женами глав государств и сполна эксплуатировать свою внешность беспечного добряка, любящего вкусно поесть и крепко выпить. Однако подлинную натуру Черчилля, без сомнения, великого государственного деятеля, выдавал его тяжеловатый взгляд, которым он оценивал окружающих. Скорее всего он был помесью хитрого лиса с породистым бульдогом. Такому лучше не попадаться – схватит крепкими челюстями и будет потрошить до тех самых пор, пока не вывернет душу наизнанку.

В машине было комфортно, над дорогой поработали военные строители, нельзя сказать, чтобы она была совсем без колдобин, но и фронтовой такую уже не назовешь, а потому можно было немного предаться воспоминаниям.

Сталин вспомнил о своей первой встрече с Черчиллем в Москве. Британский премьер, прищурив и без того крохотные глаза, долго рассматривал его неподвижным и тяжеловатым взглядом. Где-то внутри Сталина зародился неприятный холодок. Какой к черту лис?! Перед ним был зверь куда более серьезный! И если ему дать побольше свободы, так он своими могучими челюстями обязательно вцепится в «мягкое подбрюшье Европы». Сам британец любил так называть Балканы и прилегающие к ним территории и всеми силами старался не допустить там советского влияния. За доброжелательной располагающей улыбкой Сталин попытался тогда спрятать беспокойство и больше, чем следовало бы, задержал пухлую, но крепкую ладонь Черчилля в своей руке. Иосифу Виссарионовичу очень хотелось верить, что нечто подобное Уинстон Черчилль испытывает и по отношению к нему. Однако рассмотреть не сумел – тайна пряталась за хитрым прищуром тяжеловатых век.

Вот и сегодняшний разговор в Воронцовском дворце обещал быть непростым, но его окончательный результат обязан был остаться за Советским Союзом. Этому способствовали успешные наступательные действия на всех фронтах, а также та тщательность, с которой советская сторона готовилась к предстоящим переговорам. В переговорах по разделу мира мелочей не существует, весомое значение имеет и место, где будет проходить встреча, а потому Сталин настоял именно на Ялте. В какой-то степени солнце и мягкий крымский климат должны были нейтрализовать несговорчивость западных союзников.

После первого общения с британским премьером Сталин сделал вывод, что тот склонен отвлекаться от заранее установленной повестки дня и был горазд порассуждать на отвлеченные темы. А потому следовало быть готовым к любому развитию событий и, чтобы обезопасить себя от неожиданных вопросов, как можно больше узнать даже о частной жизни премьер-министра Великобритании.

Уже через день на стол Сталину положили подробные записки о неофициальной стороне жизни Уинстона Черчилля. Здесь имелись сведения частного характера. Как выяснилось, старший сын премьера сильно выпивал, вторая дочь была бездарненькой актрисой, а души он не чаял в младшенькой, которая лицом и характером была настоящим ангелом, звали ее Мэри. Прочитав доклад, Сталин нашел его весьма любопытным. Теперь он знал о привычках Черчилля, располагал информацией, чем тот бывает занят в короткий досуг, и имел представление о его многочисленных пристрастиях. Удовлетворяя собственное любопытство, Сталин прочитал даже записку о предках Черчилля. Через пару дней он был не только в курсе того, что предпочитает премьер-министр за завтраком, но и разбирался в его представительной родословной даже лучше, чем в собственной, откровенно говоря, весьма туманной.

Сталин обратил внимание на тот факт, что дед Черчилля воевал на Крымской войне и погиб где-то под Балаклавой. Поэтому не следует удивляться тому, если британский премьер-министр вдруг пожелает проехаться по местам Крымской войны. Набив трубку табачком, Сталин захотел закурить, но машину неожиданно тряхнуло, и часть табака высыпалась на шинель.

– Извините, товарищ Сталин, – повернулся белокурый водитель. – Колдобина большая. Никак не объехать. Я уж тут скорость сбросил.

Сталин великодушно махнул рукой и отряхнул с сукна шинели просыпавшийся табак.

– Ничего… Езжай дальше, только поаккуратнее.

– Слушаюсь, товарищ Сталин.

Крымская война – не самая успешная страница в русской истории. После побед русской армии над турецкими войсками союзники – Англия и Франция предприняли блокаду Балтийского моря, после чего высадили десант в Крыму и совместными усилиями осадили Севастополь при поддержке все тех же турок и даже итальянского Сардинского королевства. Крымская кампания завершилась невыгодным для России Парижским миром.

Оставалось только выработать верную линию поведения при беседе с Черчиллем и не сбиваться с нее даже тогда, когда речь зайдет о предке премьер-министра, похороненном в российской земле.

Через полчаса автомобиль подъехал к Воронцовскому дворцу. На последних нескольких километрах Сталин приказал водителю сбавить скорость, чтобы выгадать еще несколько минут для подготовки к встрече.

Уинстон Черчилль появился на крыльце Воронцовского дворца в тот самый момент, когда автомобиль Верховного Главнокомандующего въезжал на территорию дворца. Дипломатия – очень тонкая материя, здесь обычно просчитывается каждый шаг, выверяется всякое движение, даже интонации в разговоре имеют значительную силу. А ожидание на крыльце – это верх дипломатического искусства. Нужно умело соблюсти именно те временные пропорции, при которых встречающая сторона не становится заложником собственной вежливости. И в то же время нужно дать понять, что прибывающий гость человек в высшей степени желанный.

Сталин посмотрел в окно. Черчилль, запахнув на большом животе шинель, терпеливо дожидался его приближения. Малоподвижный, толстый, он напоминал пародию на классические статуи. Огромная толстая сигара, застывшая в самом уголке его рта, вспыхивала красным кружком. Премьер-министр затягивался дымком, и это был едва ли не единственный признак, который отличал его от неодушевленных предметов дворца, построенного в стиле английского классицизма.

Сталин не спешил выходить, он как будто бы наслаждался ожиданием Черчилля. Вот наконец неторопливо распахнулась дверца автомобиля, и он выбрался из салона. Затем повернулся к сопровождавшему его адъютанту, что-то сказал, и тот, качнув головой, было ответил. Между Сталиным и Черчиллем расстояние быстро всего лишь метров в пятьдесят. Но Иосиф Виссарионович вел себя так, как будто бы намеревался преодолеть это расстояние только к завтрашнему утру.

Поведение советского лидера впору было назвать неуважительным, если бы в этот самый момент он не кивнул Черчиллю, приветливо улыбнувшись. Что-то сказав через плечо подошедшему Берии, Сталин размеренно зашагал по дорожке, выложенной булыжником. Расстояние можно было бы пройти в два раза быстрее, но Верховный Главнокомандующий специально шел с такой скоростью, чтобы заставить Черчилля постоять на крыльце дополнительные несколько секунд. В этом он весь, Дядюшка Джо! Политический пасьянс – вещица очень тонкая. Кроме умения раскидывать карты на мировой арене, здесь требуется еще и звериная интуиция, чтобы почувствовать настроение соперника.

Иосиф Виссарионович поднялся по ступеням и, улыбнувшись, протянул Черчиллю руку.

– Здравствуйте, товарищ Черчилль, – уверенно произнес он.

Валентин Бережков, переводчик Сталина, высокий сухощавый парень двадцати с небольшим лет, быстро перевел сказанное.

На какое-то время челюсть премьер-министра отвисла. Сталину даже показалось, что сейчас толстенная сигара свалится на мраморные ступени. Но нет, казуса не произошло, в следующую секунду он уверенно сжал конец сигары толстыми губами и недоуменно посмотрел на своего переводчика, как бы спрашивая: «А правильно ли я понял смысл?» В ответ тот лишь слегка кивнул, рассеяв тем самым недоумение Черчилля.

– Хм… Здравствуйте, господин Сталин, – ответил британский премьер-министр после некоторой паузы, крепко пожимая при этом руку Иосифу Виссарионовичу.


В искусстве дипломатии отсутствуют случайные вещи. А потому не следовало удивляться тому, что переговоры между Уинстоном Черчиллем и Иосифом Сталиным проходили за круглым столом, что подразумевало равенство высоких договаривающихся сторон. Сталин и Черчилль умело лепили улыбки и с интересом рассматривали друг друга. Единственное неудобство заключалось в том, что невозможно было положить руки на стол, и оттого локти Черчилля не находили покоя. Правда, очень удобен был стул. Широк, как раз по его фигуре, и в меру высок.

Сегодняшнюю встречу британский премьер-министр считал удачной – от Дядюшки Джо было получено принципиальное согласие о вступлении Советского Союза в войну с Японией через два-три месяца после капитуляции Германии. Хотя в этом соглашении наблюдалось несколько шероховатых моментов, но их можно было разрешить в процессе дальнейших переговоров.

Черчиллю очень не терпелось перебраться на мягкий диван, где можно было бы продолжить нелегкий диалог, но он никак не мог подыскать подходящего повода. Любое перемещение от стола подразумевает переход к иному, возможно более легкому направлению беседы, а Сталин, судя по интонациям, оставался серьезен и не был пока расположен уходить с деловой волны.

– Я ведь очень давно хотел побывать в Крыму и очень рад, что моя мечта наконец осуществилась, – произнес Черчилль. Сталин понимающе закивал. – Дело в том, что здесь, под Балаклавой, похоронен мой дед, лорд Раглан из рода Мальборо. Он погиб в Крымскую войну.