Кристи Голден
Вампир Туманов

Пролог

Последние лучи умирающего солнца пробивались через витражи собора, отчего на каменном полу еще были видны бледные цветные пятна. Этому слабому свету помогала освещать зал лишь маленькая медная лампа, стоящая на алтаре.

Первосвященник Баровии продолжал свое дело до тех пор, пока не устали его старые глаза. Расстроенный такой досадной задержкой, он был вынужден отложить амулет и зажечь свечи, чтобы продолжить работу.

Теплый блеск свечей осветил алтарь, но большая часть храма по-прежнему оставалась темной. Низкий деревянный алтарь теперь не был местом для святынь и даров и превратился в верстак, на котором были разложены инструменты для тонкой работы по металлу: молоточки, щипцы, куски воска для лепки форм. Седой священник зажег последнюю свечу и поспешил снова заняться амулетом. Он требовал завершения, эта мысль настойчиво билась в голове старика.

Первосвященник уже многие недели работал над амулетом с отчаянной настойчивостью и упорством, которые не позволяли ему отдыхать, хотя работа уже близилась к концу. К тому же он еще не устал. Энергия, казалось, переполняла его, направляла его неловкие, неумелые руки. Амулет сам творил себя. Пальцы человека были лишь инструментами.

Он, однако, чувствовал и вину. Он позабыл о своем долге пастыря, об обязанности утешать перепуганных прихожан. Атаки гоблинов становились все чаще и страшнее, а Первосвященнику приходилось все больше своих помощников отправлять на погребальные службы. Голос амулета говорил ему, что он должен выполнить задачу более важную. Он создает не просто драгоценность, а нечто большее. Амулет послужит оружием, подобного которому этот несчастный мир еще не видел. Враг, которого оно призвано сокрушить, гораздо опаснее гоблинов – этот враг окутал всю Баровию мраком.

Первосвященник остановился, дрожащими от напряжения руками потер покрасневшие глаза и вновь занялся своей работой. Следуя указаниям, которые сами по себе всплывали в его голове, он соединил два старых предмета, чтобы создать новый. Кристалл был даром земли, платина, служившая кварцу оправой, напоминала о древности, хотя его пальцы покрыли драгоценный металл рунами любви больше, чем рунами ненависти. Кулон был сделан в форме солнца с исходившими от него лучами, и когда камень был в центре его, весь амулет наполнялся светом и красотой, становясь маленьким солнцем.

Старый священник нанес последнюю руну. Он отер пот со лба и внимательно осмотрел свое творение. Оставалось сделать еще одно дело. Он повесил платиновый кулон на шею, спрятав его под одеждами, чтобы амулет не был виден. Проверил сумку, нащупал письмо, которое написал несколькими днями раньше, слабо улыбнулся. Неукротимая энергия и сила все больше наполняли его, он поспешил прочь от алтаря, шел по длинным, освещенным факелами коридорам замка так быстро и уверенно, как ходил много лет назад.

Один из слуг, услышав, как господин прошел через двойные двери храма, поспешил старику навстречу.

– Что угодно вашему святейшеству?

– Коня, – бросил Первосвященник, не удостоив человека взглядом. Слуга бросился исполнять приказ. До того как хозяин замка отбыл на войну, он приказал своим слугам беспрекословно повиноваться его святейшеству. Хотя слуга и был проворен, священнику пришлось несколько минут нервно расхаживать перед резными дверьми, прежде чем из конюшни привели его лошадь. Первосвященник вскочил в седло, поднял лошадь на дыбы и галопом выскочил со двора. Он направился к кругу, чтобы выполнить божественное предначертание.

В ночи сгущался туман, пока священник скакал по Старой Свалической дороге. Комья грязи облепили и наездника и лошадь, но путник не выбирал пути. Он все погонял свою лошадь – так же, как его самого поторапливал амулет. В нетерпении он съехал с дороги и поскакал через Свалические леса. Он не знал короткой дороги, но ее знал амулет.

Наконец он достиг назначенного места – больших сложенных кольцом камней недалеко от Баровии.

Он неловко слез с лошади, сдернул с шеи амулет и побежал в центр круга, но тут же запутался в развевающихся длинных одеждах и тяжело повалился на землю. Старая плоть уже была ни на что не способна, горько подумалось ему, поднимаясь на ноги. Он опустился на землю в самом сердце круга возле огромной покатой скалы, бережно положил амулет на камень. «Благословенный конец, – подумал он, – и все кончено…»

Молодой послушник следующим утром нашел священника на том же месте. Лицо Первосвященника было исполнено умиротворения, и черты его не исказила смерть. На посеревших губах застыла слабая, счастливая улыбка. Одна рука сжимала кулон в виде солнца, во второй оказалась записка. Молодой человек сквозь слезы разобрал последние слова, выведенные Первосвященником:

«Вот дар богов несчастной земле. Используйте его бережно и передавайте его тайну лишь от священника к священнику. Стая воронов сойдет, и это будет священным символом их рода. Его мощь подобна силе солнца – это свет и тепло. Это последний шанс отогнать тень, которая должна навечно окутать эту несчастную страну».

Глава 1

«Гордость Королевы» из Эвермета осторожно входила в темные воды гавани Уотердипа. Из-за порывов ночного бриза снасти катамарана громко хлопали о борта, и шум далеко отдавался в ночной тишине. Ветер крепчал, отчего развевался штандарт на корме – герб представлял собой изображение золотого дерева на темно-синем, усыпанном звездами фоне. Вдали заботливо указывали фарватер пылающие бакены. В холодном влажном воздухе висел густой запах рыбы и соли.

Из укромного проулка одинокая фигура не отрываясь смотрела на катамаран. В лунном свете золотая кожа эльфа и волосы казались жемчужными, а голубая туника такой же серой, как и плащ. От туники исходили бледные серебристые отблески лунного света.

Джандер Санстар был высок для своей расы – почти пять футов и девять дюймов, строен. Правильные резкие черты лица теперь смягчила боль воспоминаний. Острые углы ушей скрывала золотая копна волос. Кожаные сапоги выше колен позволяли бесшумно передвигаться по залитым водой настилам дока. На левом бедре висел в ножнах простой кинжал.

Серебряные глаза Джандера наполняла печаль. Сколько же времени прошло с тех пор, как он видел в последний раз корабль с родины? Славный Эвермет, земля красоты и гармонии. Он никогда больше не увидит свою страну. Тонкие длинные пальцы плотнее сжали край плаща, чтобы лучше спрятать эльфа от любопытствующих глаз.

Наконец эльф не выдержал. Он повернулся и неторопливо покинул верфь, направился в сердце города, который люди называли Уотердипом. Это место тоже было его домом – временным, до тех пор пока рок не призовет его.

Джандер теперь редко осмеливался появляться в городе. Там становилось слишком людно для таких, как он. Он жил в маленькой пещерке за городской чертой, где все еще можно было найти деревья и тишину. Там Джандер вновь мог отдаться присущей всем эльфам любви к красоте и природе, там растил ночные цветы. Но сегодня ночью лишь важнейшая задача заставила его тайком проникнуть в порт. Он двигался в полной, настороженной тишине, его сапоги бесшумно ступали по камням улиц. Джандер проходил мимо таверн, лавок и складов, не обращая на них внимания. Он направлялся в самое плохое место города – туда, где самые измученные души Торила оканчивали свое бессмысленное существование в убожестве и боли. Эльф завернул за угол, теперь черты лица заострил голод, серый капюшон развевался за спиной.

В Уотердипе деньги могли купить все. Ранам души помог бы священник, а удачу мог приворожить волшебник. Однако иногда боги не слушали обращенных к ним молитв и, случалось, заклинания оборачивались совсем не тем, для чего они произносились. И это были ужасные ошибки.

Когда-то несчастных, чьему безумию уже не могло помочь волшебство, запирали по подвалам или выбрасывали на улицу. Некоторые особо бездушные люди устраивали так, что их безумные родные просто «исчезали» без следа. Теперь, однако, в просвещенном 1072 году неизлечимо больных свозили в одно определенное место.

Джандер морщился от боли, подходя все ближе к огромному каменному зданию. Даже с улицы его острый слух пронзала болью та какофония, что наполняла этот дом изнутри.

В сумасшедших домах царил еще больший кошмар, чем в замках, наполненных призраками и привидениями, это были действительно проклятые места. Ему не доставляло никакой радости приходить сюда, чтобы утолить голод, и он появлялся здесь лишь несколько раз только тогда, когда кровь животных уже не могла насытить его. Приготовившись встретить то, что его ждало, Джандер подошел к двери.

В приюте было два больших отделения – камеры для мужчин и для женщин. В других маленьких каморках содержали тех помешанных, которые были слишком буйными, чтобы находиться с остальными безумцами, да несколько пропащих душ, чей пол теперь было невозможно определить. Как правило, Джандер никогда не входил в эти одиночные камеры. Хоть он и был вампиром, но все же очень тяжело воспринимал всю эту боль и уродство.

Легким туманом он просочился сквозь трещины деревянной двери женского отделения. Туман вдруг обрел цвет – голубой, серебряный и золотой – и, окажись тут случайный свидетель, он неминуемо принял бы за ангела фигуру, возникшую в том месте, где только что было лишь туманное облако.

Факелы, закрепленные на стенах достаточно высоко, чтобы помешанные не смогли до них дотянуться, ярко освещали огромную камеру. Слишком многие безумцы боялись темноты, из-за чего свет постоянно горел так ярко. Пол покрывали соломенные тюфяки, циновки и тряпки. Были в приюте и ночные вазы, но лишь редкие обитатели пользовались ими. Раз в несколько недель назначенные от города уборщики выгоняли заключенных из камер и опорожняли на пол ведра воды, что, впрочем, мало помогало улучшению или оздоровлению жизни в этом хлеву.

С кошачьей ловкостью Джандер прокладывал себе путь между безумных женщин, вертел по сторонам светлой головой, и глаза его наполнялись мукой от увиденного. Некоторые из помешанных пугались его приближения и в ужасе разбегались по углам. Другие не обращали на него ни малейшего внимания. Были и такие, кто бросался на него, и ему приходилось увертываться, не причиняя этим несчастным вреда.

Прошло уже полвека с тех пор, как он был здесь в последний раз, а потому никто из узников не показался ему знакомым. Некоторые выглядели вполне нормально – старухи, рассудок которых постепенно мутнел и наконец вовсе их покинул. Были и бесформенные чудища – жертвы невероятных заклинаний или, быть может, даже чьей-то минутной злобы, которые в полном отчаянии забились по углам. Самым печальным было видеть тех, кто был почти здоров и мог бы жить на воле, нуждаясь лишь в малой помощи, но их родственники не пожелали взять на себя эту обузу.

Рост населения Уотердипа привел к тому, что число заключенных в приют выросло и их состав стал более пестрым. Большинство из них были людьми, хотя там и тут Джандер различал приземистых гномов и русалок. Слава богам, среди них не было эльфов. В сыром холодном углу сидела женщина, беспрестанно качая собственную руку, покрытую чешуей. Ноги у нее тоже были как у рептилии и оканчивались когтистыми лапами ящерицы. Ничего не выражавшее лицо было совсем человечьим. Другая бросилась прямо в ноги вампиру, закрывая обеими руками голову от удара. Когда Джандер переступил через нее, она повернулась. Вампир вздрогнул. Она подняла к нему лицо, которое было полностью смазано и на нем оставалась лишь красная трещина рта.

– Знаешь, они идут, – забормотал ему прямо в ухо голос. – Все эти глаза на ножках смотрят, смотрят на тебя, и пасти, пасти…

Безумица совершенно вышла из себя и стала ломать собственные пальцы. Джандер прикрыл глаза. Он ненавидел это место. Ему нужно побыстрее закончить то, за чем он явился, и поскорее исчезнуть.

Такой способ насыщения не нес большой опасности для узников. Джандер мог возникнуть в камере, выпить достаточное количество крови, чтобы дотянуть до следующего раза, и пропасть. Он редко высасывал драгоценную жидкость до конца, так что жертва следующим утром чувствовала лишь слабость. Смотрителям же вовсе не было причины осматривать горла пациентов. Так что никто не замечал этих маленьких, слаборазличимых отметин.

Женщина растянулась на соломенной циновке, привалившись спиной к каменной стене немного поодаль от остальных. На первый взгляд она не слишком отличалась от прочих обитателей приюта. Длинные темные волосы спутаны, бледное лицо измазано грязью. На ней был лишь длинный кусок грубой ткани с дырой для головы. Это одеяние не могло защитить ее от промозглого холода и щипков других узниц. Как будто почувствовав его взгляд, она подняла глаза.

Она оказалась поразительно красивой, и приглушенный возглас боли и удивления сорвался с губ Джандера. Хотя ее волосы были грязными и перепутанными, было очевидно, что когда-то они были золотисто-каштановыми. В огромных ее глазах блестели слезы. Даже когда он смотрел на нее, слезы лились из ее глаз, текли по грязным щекам. Губы были розовыми – восхитительные розовые бутоны на бледном личике – и слегка дрожали. Вампир слишком давно не сталкивался с такой красотой и, уж конечно, не ожидал вcтретить ее здесь. Взволнованный, он подошел ближе и опустился на колени рядом с ней. Она не сводила с него блестящих карих глаз.

– Приветствую тебя, – сказал он голосом, полным ласки и музыки. Девушка не ответила и продолжала во все глаза смотреть на него.

– Меня зовут Джандер, – мягко произнес он. – А тебя?

Тут ее губы дрогнули. Джандер в надежде подался ближе, но не услышал ни звука. Полный разочарования, он поднялся, выпрямился. Она по-прежнему доверчиво глядела на него. О боги, она так красива… Кто же мог упечь ее в эту ужасную тюрьму?

– Я хочу вытащить тебя отсюда, – громко проговорил он. – Но я не могу присматривать за тобой днем. – Он отвернулся от нее. Она приподнялась и дотронулась до него, из глаз ее вновь потекли слезы.

– Господин! – зарыдала она, протягивая к нему руки.

Джандер не знал, что делать. Пятьсот лет прошло с того дня, когда что-либо красивое осмеливалось притронуться к нему, и вот теперь к нему тянулась эта источающая тепло девушка. Он колебался, потом вновь опустился рядом с ней, бережно обнял.

– Ш-ш-ш, – шептал он, как ребенку.

Он держал ее так, пока она не выплакалась и не уснула, тогда он уложил девушку обратно на циновку. Вампир встал, стараясь не потревожить ее, и вновь, влекомый голодом, осмотрел всю камеру.

На сердце у него было легко – так, как уже не было множество долгих грустных лет. Джандер обнаружил нечто прекрасное в этом проклятом месте, нечто не испугавшее его. Он знал, что вернется следующей ночью.

Так и случилось. На этот раз он принес с собой настоящую пищу – мясо, запеченное на огне каким-то путником, хлеб и фрукты, позаимствованные у зазевавшегося лавочника. Как обнаружил Джандер, вампиры могли быть отличными ворами, хотя лишь немногие действительно были вынуждены заниматься этим промыслом.

– Вот и я, – приветствовал он ее.

Она уставилась на него, потом ее губы тронула неуверенная слабая улыбка. На сердце у него полегчало, он широко улыбнулся в ответ. Эльф сел рядом с женщиной, протянул ей еду. Она непонимающе смотрела на пищу.

– Это – еда, – объяснил Джандер. – Ешь.

Он изобразил, что нужно делать, показав кусок хлеба и поднеся его ко рту. Девушка по-прежнему не понимала. Джандеру пришлось самому откусить немного, лишь чтобы показать ей, но он уже не мог воспринимать ничего, кроме крови.

Оглянувшись назад, он понял, что делать. Старуха позади него жадно уставилась на хлеб голодными глазами.

– Смотри, – сказал он девушке и отломил кусок от ломтя.

Старуха немедленно ухватила протянутый кусок и жадно проглотила его. Темноволосая девушка улыбнулась и согласно кивнула. Она встала и принялась раздавать принесенную им пищу остальным узницам, оборачиваясь к нему со счастливой улыбкой.

Джандеру пришлось улыбнуться в ответ, хотя он и был раздосадован. Девушке самой была нужна эта еда – она так ослабла здесь. Она не должна раздавать другим то, что он принес для нее!

Он вскочил. Прекрасная узница передвигалась между своих подруг по несчастью, стараясь не обделить никого, и ее движения были преисполнены изящества. Похоже, что ей и раньше доводилось ухаживать за больными, подумал Джандер. Он оказался рядом с ней, повернул лицом к себе.

– О боги, – прошептал он. – Ты же не родилась такой, правда?

Она покорно улыбнулась ему и продолжала свое занятие. Он был потрясен, его вдруг охватила непонятная смутная надежда. Если раньше она была здорова, может быть, она сможет поправиться? Может быть, ему удастся вернуть ее из безумия в нормальную жизнь? В одном он был уверен – нужно попробовать. До встречи со своим «цветком» Джандер лишь влачил жалкое существование, время от времени подпитывая себя кровью животных. Он возился в своем ночном саду, радуясь этой работе на земле, наблюдал, как растут цветы. С тех пор как он стал вампиром, он был лишен вещей, к которым привык, живя эльфом.

Но это его бессмертие казалось забытым, когда он видел эту загадочную узницу приюта. Всегда казалось, что она рада ему, хотя с ее губ слетали лишь обрывки слов, которые он никак не мог разобрать. За те недели, что он приходил сюда, Джандеру удалось заставить ее съедать то, что он приносил, и она, похоже, начала набирать вес.

Однажды ночью, уже перед самым рассветом, они сидели рядом. Внезапно она сжалась, вырвалась из его объятий, задрожала.

– В чем дело? – спросил Джандер.

Девушка, казалось, не услышала его. Она резко вскочила, будто полностью поглощенная тем, что происходило внутри нее. Обеспокоенный Джандер схватил ее за одежду. Девушка вскрикнула, ей тут же откликнулись вопли остальных узниц, отчего начался нарастающий невыносимый гвалт. Она начала заламывать руки, все мускулы ее худенького тела напряглись, окаменели в непонятном ужасе. Безумная отчаянно оглянулась по сторонам, как будто пытаясь отыскать убежище. Она глухо застонала, как загнанное животное, бросалась на стену, царапая грубые камни ногтями, а потом в отчаянии стала биться о непробиваемую твердь стены. – Нет! – вскричал Джандер.

Он мгновенно оказался рядом с ней, принялся оттаскивать ее назад. Его сильные золотые руки плотно сжали ее талию. Несколько минут она пыталась бороться с ним, жалобно вскрикивая, а потом бросилась ему на грудь. На каменной стене остались кровавые следы ее ладоней, теплую влагу почувствовали его длинные пальцы. Она глубоко порезала руки, ладони, и запястья были липкими от крови.

Джандер облизнул губы, ощутив приступ голода, его серебряные глаза сверкнули красным в свете факелов. Потом он вновь взглянул девушке в лицо. То, что он увидел в ее глазах, потрясло его. Что-то сверкнуло, как пламя свечи. Лишь краткое мгновение он с трудом верил, что видел это, но это все-таки произошло. Вспышка разума, чистая и яркая, как блик солнца на воде, – явилась и пропала.

– Ох, моя маленькая, – тяжело вздохнул Джандер. – Что же случилось с тобой?

Так в первый раз он увидел ее загадочное помешательство – но не в последний. Разительный контраст между отчаянием женщины и обычной ее безмятежностью больно поражал эльфа. Она могла оставаться спокойна целыми днями, даже неделями и месяцами. И вдруг, без всяких видимых причин, без признаков надвигающегося приступа ее внутреннее спокойствие пропадало, и она снова пыталась изо всех сил пробиться сквозь каменную кладку, отчаянно стараясь скрыться от некой ужасной угрозы, существовавшей лишь в ее больном рассудке.

Джандер делал что мог, чтобы защитить ее от боли, которую она сама себе причиняла, сжимал ее руки, прижимал ей локти к бокам, так плотно держал ее, что она не могла и пошевелиться. Так же внезапно она успокаивалась и вновь становилась безмятежным цветком, каким была обычно. После одного из таких припадков Джандер крепко обнимал ее, чувствуя, как постепенно расслабляется ее тело. Он позволил себе опустить голову на ее волосы, чтобы она перестала вырываться. Она немного откинулась назад, взглянула на него, и ее губы вновь беззвучно шевельнулись. Джандер замер. Она положила ладонь себе на грудь и издала какие-то непонятные звуки. Он замотал головой, ничего не понимая. Снова бессмысленный лепет, и вдруг она отчетливо произнесла:

– Анна.

Джандер был ошеломлен:

– Это твое имя? Анна? Она кивнула, глаза ее сияли.

– Я – Джандер, – сказал он и был удивлен тем, насколько ему хотелось, чтобы его имя произнесли эти розовые губки.

Анна снова погрузилась в себя, и чудесные глаза затуманились. Больше в ту ночь она не пыталась говорить. Джандер не отчаивался. Впереди еще много ночей – он был уверен – когда он сможет завоевать доверие Анны и вернуть ей рассудок. Зима была тяжелым временем для обитателей сумасшедшего дома. Джандер украл несколько одеял и все время старался получше укутать Анну. Он хотел бы просто оставить ей одеяла, но стражники наверняка бы заметили их и заинтересовались их появлением. Следующую победу он не смог одержать раньше весны.

Джандер возник в камере сразу после того, как сумерки сменились полной тьмой. Его ночной сад был в полном цвету и он собрал для Анны маленький букетик. Возможно, эти цветы служили причиной для той открытой улыбки, которой она наградила его. Лишь когда облачко тумана приняло его очертания, она узнала его, отчего лицо ее просветлело и стало уже совершенно нормальным. Она бросилась к нему, как ребенок к любящему отцу, которого не было слишком долго.

Он вложил в ее хрупкие пальцы свой скромный подарок.

– Это тебе, дорогая, – нежно произнес он.

Анна прижала цветы к лицу, потом подняла на него большие кроткие глаза.

– Господин! – счастливо воскликнула она, уронила цветы на камень и бросилась ему на шею.

Он с радостью обнял ее. Когда он держал ее в объятиях, его вдруг обеспокоило, как изменилось его отношение к ней. До этой минуты он думал о ней как о раненом зверьке, молодом, диком, которому необходимы ласка и уход. Он так и относился к ней, не принимая той правды, что сейчас обрушилась на него. Хотел он того или нет, но Джандер накрепко влюбился. Как будто почувствовав эту перемену, Анна еще плотнее приникла к нему, маленькой ладонью огладила эльфа по золотым волосам. Чувства, доселе глубоко похороненные, вдруг заставили его тело обратиться к новой жизни. Страсть перемешалась с голодом вампира – он не мог выдержать аромата ее крови. Джандер уже не в силах был сдерживать переполнявшие его чувства; со стоном он поцеловал Анну в шею, и тут же выросли его клыки – быстро и целеустремленно. Он все еще был ласков, когда его острые зубы прокусили белую плоть ее шеи, это было объятие любовника, а не хищника. И даже если вначале она тихо вскрикнула при первых быстрых его глотках, то потом уже не пыталась высвободиться.

* * *

Джандер уже почти был готов материализоваться в стенах приюта, как вдруг услышал голоса. Он приник к двери серо-голубой тенью и прислушался к разговору.

– Такая красавица, – сказал первый голос – ласковый и теплый.

– Да, точно, – согласился второй. Джандер узнал голос одного из стражников. – Она не меняется уже больше сотни лет. Мой дед часто бывал здесь, убирал эту камеру, так вот она ни капли не изменилась с тех пор.

– Неужто? Ох, бедняжка. Смотри! Похоже, она понимает, что я говорю.

– Да брось. Это только кажется. Ничего она не понимает. Сто лет ничего не соображает.

– Да, ты говорил, – первый голос был теперь гораздо сдержаннее.

Джандер про себя ухмыльнулся. Любой защитник Анны был ему другом. Он передвинулся, приложил острое ухо к камню.

То, что сказал стражник, взволновало его. Неужели она томится здесь, не меняясь уже больше века? Он припомнил свою первую встречу с ней. Время ничего не значило для вампира, но он был сражен, обнаружив, что, оказывается, навещает Анну уже больше десяти лет.

Добрый голос продолжал:

– Латандер – бог надежды, а надежда заново рождается каждое утро, когда приходит заря. Не забывай об этом, сын мой. Отчего так страдает эта женщина?

– Мы думаем, что колдовство, заклинание, господин. Никто так долго не может оставаться в этом виде без вмешательства колдуна.

Джандер сжался, его руки непроизвольно сжались в кулаки. Колдовство! Это многое объясняет. Он постарался успокоить закипевший внутри при упоминании тайных искусств гнев.

Эльф и вампир, он ненавидел колдовство. Когда-то оно было частью его натуры. И даже теперь он все еще обладал остатками волшебства эльфов – его работа с землей была тому подтверждением. Однако в течение множества лет колдовство не могло помочь ему в самом главном. И теперь он не доверял даже силе волшебства добрых рук. Услышав, что Анна, скорее всего, пала жертвой чьего-то заклинания, он разъярился. Он с трудом смог успокоиться и продолжать подслушивать.

– Кто-нибудь пытался снять заклинание?

– Нет. У нее нет семьи, родных, платить некому.

Джандер прикусил губу. Если служитель Латандера попытается снять заклинание, из-за которого все эти годы она остается жива, тем самым он вполне может убить ее. Похоже, что священник подумал о том же.

– Я могу попробовать, но все же опасаюсь. Стражник хрипло рассмеялся:

– Что за жизнь у нее сейчас? Смерть, пожалуй, будет даже лучше.

Глаза Джандера сузились от ярости.

– Может быть, – раздался вновь голос священника, на этот раз сухой и жесткий, – если ты будешь лучше выполнять свой долг, это место перестанет быть хлевом. Я поговорю с твоим начальником.

Вампир услышал, как отворяется дверь камеры, и вновь обратился в тень. Он смотрел, как служитель Латандера вышел на улицу, полной грудью вдохнул свежий воздух. Человек был молод, лет тридцати с небольшим, и двигался с уверенным, спокойным изяществом. Длинные каштановые волосы, одежды, красиво раскрашенные оттенками золотого и розового, были просты. Его манеры и то, что он сказал в приюте, возвысили священника в глазах Джандера. Кроме того, эльф всегда благосклонно относился к учению о Латандере – Повелителе Зари, златокожем боге Рассвета и Начала – по крайней мере, до тех пор, пока великий мрак не опустился на него и он больше уже никогда не мог встретить рассвет.

Когда стражник вернулся на свой пост перед женской камерой, Джандер превратился в туман и проник внутрь. Он сразу же бросился к Анне, обнял ее, крепко прижал к себе.

– Колдовство. Это колдовство, ох, Анна…

Внезапно потеряв голову от ее близости, он взял ее за виски обеими ладонями и глубоко поцеловал – и отдернулся назад, пораженный, дотронулся золотым пальцем до своей прокушенной губы.

Анна, вновь охваченная приступом помешательства, вскрикивала и билась головой о стену. Как всегда, Джандер был позади нее, пытаясь успокоить. Когда припадок прошел, она обернулась к нему и глаза ее были полны сожаления. Джандер порывисто обнял ее, облегченно вздохнул, позабыв о нанесенной ею ране.

Он больше не пытался поцеловать ее. Его поцелуй неожиданно вызвал какой-то ужасный образ в ее памяти.

– Кто сделал это с тобой, любимая? – прошептал он, крепко обнимая ее и не надеясь услышать ответ.

Она совершенно отчетливо произнесла:

– Баровия.

И больше ничего.

Баровия. Слово показалось вампиру угрожающим, когда он несколько раз произнес его. Это было чье-то имя или название местности – слово на ее странном наречии. Быть может, оно означало действие или стремление? Он знал лишь, что кто-то или что-то, связанное со словом «Баровия», повинно в том, что Анна безумна.

Он должен узнать – кто или что.

Глава 2

Дни и ночи проходили в Уотердипе своим чередом. Прошел год, потом еще один, но время ничего не значило для бессмертного существования заколдованной женщины. Были некоторые перемены к лучшему, но совсем небольшие. Джандер, однако, обладал нечеловеческим терпением. Он радовался всякой одержанной победе, сколь бы мала она не была.

Но в середине зимы примерно через тридцать лет после того, как эльф впервые увидел Анну, время пошло по-другому.

Он возник в приюте, как только ночная тень пала на землю, нагруженный едой и одеялами. Она лежала в углу у стены и не приветствовала его своей обычной теплой улыбкой.

– Анна?

Она не повернулась на звук его голоса. Внезапно испугавшись, Джандер бросился к ней, осторожно провел ладонью по темным волосам:

– Анна, дорогая, что случилось? Он осторожно перевернул ее, и сердце его упало.

– О боги, – выдохнул он.

Лицо Анны, обычно бледное из-за пребывания взаперти без солнца, теперь раскраснелось. Он потрогал ее лоб – кожа была горячей и сухой. Она быстро и мелко дышала, глаза ее неестественно ярко горели.

Джандер ощутил ледяную хватку страха. Он так давно не сталкивался с болезнями, что почти забыл, что нужно делать в таких случаях. Жар. Что делать, если наступает жар? Вампир задрожал, но, разозлившись, быстро взял себя в руки. Потом вампир аккуратно завернул любимую в одеяло и всю ночь держал ее на руках, она же продолжала дрожать и стонала.

Последующие четыре дня он так же просидел с ней, вливая воду между сухих губ и разговаривая с ней до тех пор, пока у него самого не пересыхало в горле. Весь вес, который она набрала за то время, когда он ухаживал за ней, вновь сошел, но жар не кончался. Джандер принял решение.

Всей его любви не хватает, чтобы излечить ее. Он должен найти кого-то, кто знает медицину. Понятно, что смотрителям этого приюта нет никакого дела до заболевшей сумасшедшей. Джандер решил, что знает того, кто сможет попытаться вылечить ее.

Он спешил по пустынным улицам Уотердипа, уже не стараясь держаться в тени в этот поздний час. Он миновал грязные припортовые кварталы и шел уже по более богатым улицам вблизи замка. Людское население увеличивалось, город существенно разросся с тех пор, как Джандер в последний раз бывал в этом районе. Некоторые новые здания ненадолго привели его в замешательство, но наконец он отыскал нужный дом.

Купол Утра по-прежнему оставался красивым зданием. Дом был совсем новым, Джандер впервые побывал в нем лет сто назад, и с тех пор вполне благополучно сохранился. Здание было построено из камня, деревянную дверь украшала богатая резьба, изображавшая Латандера Повелителя Зари. Бог представал прекрасным юношей в летящих одеждах, и за его спиной восходило солнце. Джандер поколебался и настойчиво постучал. Никто не ответил. Он нетерпеливо ударил в дверь снова. Над ним кто-то открыл ставень и, высунувшись из окна, посмотрел на него. Джандер не мог видеть говорившего, но раздавшийся голос был полон сонного спокойствия:

– Не нужно выламывать дверь, друг мой. Она открыта всем входящим. Заходи!

Джандер никоим образом не мог войти в святой дом, даже если его приглашали.

– Я не могу, – задрав голову, ответил он, – у меня слишком срочное дело. В приюте больные. Ты придешь?

Священник, не задумываясь, отвечал:

– Конечно. Подожди всего…

Джандер уже исчез, он мчался обратно к сумасшедшему дому. Священник явился через полчаса с разными травами и святыми символами. Джандер узнал в нем того молодого человека, разговор которого со стражником он подслушал тридцать лет назад. Теперь тому было за шестьдесят, но он по-прежнему был приятным мужчиной. Голова его побелела, но волосы были столь же густыми и длинными, как запомнил эльф, лицо, хотя и осунулось, так же было исполнено участия и доброты.

Джандер впустил его внутрь.

– Здесь, – сказал он священнику в розовых одеждах. – В углу. У нее жар.

Седовласый священник опустился на колени рядом с девушкой и принялся осторожно осматривать ее. Его карие глаза смотрели очень озабоченно.

– Сколько времени она в таком состоянии?

– Четыре дня.

– Почему меня не позвали раньше?

– Я не знаю.

Священник свирепо взглянул на него:

– Ты один из стражников – ты был должен…

– Нет, я не стражник. Я просто…, друг. Ты можешь помочь ей?

Священник, похоже, хотел сказать что-то еще, но, приглядевшись к выражению лица Джандера, сказал лишь:

– Я попробую.

Часы ползли еле-еле. Священник молился и пел псалмы, давал травы и кропил девушку святой водой – ничего не помогало. Наконец, уставший и разочарованный, он покачал головой и принялся складывать свои вещи.

– Мне вправду очень жаль. Она теперь в руках богов. Я сделал все что мог.

Джандер непонимающе замотал головой:

– Нет. Ты ведь священник. Ты должен что-то сделать.

– Я не Повелитель Зари, – возразил священник, горько улыбнувшись, – хотя ты можешь быть им. Всякий раз, когда я вижу солнечного эльфа, у меня перехватывает дыхание. Разве твой народ не ближе к богам, чем мы – простые смертные. Вы ведь так похожи на них.

– Я слышал это, – бросил Джандер, – но если бы я был богом, ты думаешь, я позволил бы ей умереть?

Священник не стал спорить, лишь с сожалением смотрел на эльфа:

– Эту болезнь я не могу вылечить. Я думаю, это колдовской недуг. Возможно, это как-то связано с ее прежним состоянием. Я попробую сделать больше, но тогда могу погубить ее.

Джандер никогда не чувствовал себя таким беспомощным. Он смотрел на Анну, и глаза его наполняла боль.

– Колдовство, – прошептал он. – Будь проклято все колдовство.

– Пойдем, сын мой, – мягко сказал священник, положив руку Джандеру на плечо и подталкивая его к двери. – Ты сам можешь заболеть. Тебя уже знобит. Золотой вампир сбросил его ладонь:

– Нет, – сказал он, – я остаюсь.

– Но…

Джандер в упор посмотрел на старика серебряными глазами.

– Что ж, может, ты и прав, – промолвил священник, – я уверен, это облегчит ее страдания.

Он подошел к деревянной створке, распахнул ее.

– Господин! Священник остановился:

– Да, сын мой.

– Благодарю тебя. Священник горько улыбнулся:

– Я буду молиться за нее. И за тебя, – добавил он и ушел.

Оставшись один с безумной девушкой, Джандер опустился на пол рядом с ней – женщиной, за которой ухаживал тридцать лет. Жар не оставлял Анну и, хотя она была в сознании, она, очевидно, не узнавала его. Джандер прижался щекой к ее волосам и крепко сжал плечо девушки своей мертвенно-холодной рукой.

Он принял страшное решение, не задумываясь. Иного выбора у него не оставалось. Анна умирала, а Джандер не мог разлучиться с ней.

– Анна, любовь моя, – ласково произнес он, – если бы мы могли остаться вместе иначе…

Эльф провел ладонью по щеке, горячей, сухой и красной от ее живой крови. Не в силах дольше сдерживаться, Джандер поцеловал эту щеку. Мертвенно-холодные губы скользнули вниз к ее горлу и прижались к пульсирующей вене. То, что он пытался сделать, было очень опасно. И тут возникла знакомая сладкая боль во рту – появились его клыки, готовые пронзить нежную кожу и насыщаться. Быстро, прежде чем решимость могла покинуть его, Джандер глубоко погрузился в горло Анны – глубже, чем когда-либо. Кожа почти не сопротивлялась, и вот из нее уже потекла струя горячей влаги.

Анна вскрикнула и начала извиваться от боли. Хватка вампира была смертельной, она не могла и пошевелиться. Постепенно девушка успокоилась и вскоре затихла.

Джандер жадно пил теплую соленую жидкость, легко стекавшую ему в горло. Жизненная сила, которую несла эта влага, начала пульсировать по его телу, возвращая ему силы, возрождая чувства. Давно он не позволял себе такого пиршества – он почти уже забыл это возбуждение и тепло. Он чувствовал, как наслаждение захлестывает его. Он смутно ощутил, как начал меняться вкус жидкости – она становилась горькой и пустой. Он тут же прекратил высасывать кровь. Джандер чуть не зашел слишком далеко. Он почти высосал из нее всю влагу, охваченный жаждой. Быстро, поддерживая ее тело сильной рукой, он нанес глубокий порез на собственном горле длинным ногтем. Новая кровь – кровь Анны брызнула из раны. Джандер приподнял ее как куклу, прижал ртом к своему горлу.

– Пей, любовь моя, – хрипло прошептал он, – пей и будь со мной!

Она не двинулась. Внезапно перепугавшись, он ткнул ее в рану лицом.

– Анна, пей!

Она слабо попыталась оттолкнуть его, и он в ужасе заглянул ей в лицо. Она безмятежно улыбнулась – следы крови оставили на ее лице страшную маску. Теперь, когда она была почти при смерти, остатки прежнего здоровья вернулись к ней. Очевидно, возвратился и прежний рассудок – она сделала выбор. Она отказалась от вечной жизни, которую он ей предложил. Силы уже покинули ее, но она сумела все же поднять маленькую ладонь, дотронуться до его золотого лица, довольная и даже счастливая своим решением.

– Господи, – прошептала она, и слеза покатилась по ее посеревшей щеке. Ее восхитительные глаза закрылись навсегда, головка безвольно откинулась назад, упав на его дрожащую руку.

– Анна! – Конечно, Джандер знал, что она мертва, но все равно продолжал повторять:

– Анна?! Анна?!

Он пришел в себя лишь перед самым рассветом. Глаза его были закрыты, когда он вспомнил, где находится. Первым, на что он обратил внимание, была тишина. Ни шороха, ни дыхания не уловил его слух. Ни одного звука. Затем появился запах – горячий, медный привкус, который он знал так же хорошо, как и самого себя. Он лежал на холодном камне и попытался подняться. Лишь тогда он сообразил, что пробыл в беспамятстве несколько часов. Все еще не открывая серебряных глаз, Джандер провел розовым языком по губам, ощутил жидкость, от которой исходил этот медный вкус. Что он наделал? Он не хотел знать, но ему пришлось увидеть свои деяния. Медленно золотой волк открыл серебряные глаза.

Он не оставил в живых ни одной из несчастных узниц. Картина этой чудовищной резни казалась каким-то чудовищным карнавалом. Безумные женщины валялись, как разбросанные детьми куклы – некоторые на своих циновках, другие – на камнях: горла у всех были перерезаны, как будто все они пооткрывали вторые рты. Тут и там распростерлись тела стражников, которые сдуру пытались остановить эту мясорубку. Теперь вся камера была красной, а не бледно-серой, как раньше. Казалось, какой-то ребенок беспорядочно разбросал тела, а потом плескал на них пригоршнями малиновый сок.

Джандер глухо застонал. Вампир даже не помнил, как бросался на них. Раньше он часто убивал. Раньше случалось, что он убивал с удовольствием. Но он не знал, что, оказывается, способен на такую бойню. Люди, от которых теперь остались лишь изуродованные тела, не были его врагами. Они даже не были пищей, способной утолить его противоестественный, ужасный голод. Это было бессмысленное убийство, и та часть Джандера, что по-прежнему оставалась эльфом, которая любила свет, музыку и красоту, помертвела.

Ужас, кошмар от того, что он совершил, навалились на Джандера, как земля наваливается на крышку гроба. Убитые вампиром, они обречены стать вампирами. Он не был уверен, что эти убогие станут вампирами – он просто разорвал их на куски, подумал он с черным юмором, а не высосал их кровь. И все же от такой мысли может похолодеть любое сердце – сотня безумных вампиров на ночном берегу Меча.

Джандер перевел потрясенный взгляд на Анну. Тогда он изменил обличье, острые золотые челюсти волка превратились в туман, а потом приобрели обычные черты эльфа. Он обнял тело мертвой девушки, крепко сжимал его несколько минут. Потом нежно уложил труп на солому, постарался счистить с ее лица засохшую кровь. Джандер пытался сделать Анну равной себе, но она не стала пить его кровь. Когда она восстанет через несколько дней уже бессмертной, она окажется лишь слабым подобострастным вампиром – его рабыней. Такой она и останется навечно – рабы никогда не могут стать самостоятельными, пока существует их создатель.

– Ох, Анна, я никогда не хотел этого, – обреченно произнес он. – Смерть была бы лучше.

Вампир-эльф медленно встал, поглядел на трупы, пока взгляд его не наткнулся на то, что осталось от стражника. Он обыскал окровавленное тело, нащупал связку ключей, отпер тяжелую дверь и прошел во вторую большую камеру. Секунду он сомневался, правильно ли поступает, но все же сохранил свое намерение. Джандер вставил огромный ключ в замок, дважды повернул его и толкнул дверь. Большинство сумасшедших мужчин даже не заметили его, хотя некоторые тут же поползли через порог наружу. С криками эльф заметался по камере, размахивая руками, подгоняя узников навстречу свободе. Когда последний безумец покинул камеру, Джандер прошел по отдельным каморкам и отпер их все без исключения, заставив себя отбросить колебания. Теперь приют был пуст, в нем осталась лишь смерть. Вампир вернулся в женскую камеру и в последний раз опустился на колени перед Анной. Он позволил себе единственный прощальный поцелуй – подарок, которого она так боялась при жизни. Потом Джандер вынул факел, закрепленный на стене, и кинул его на солому, устилавшую пол. Огонь быстро разгорелся, но эльф остался еще несколько мгновений, испытывая сомнения.

Вся его жизнь оказалась сломанной. Был соблазн покончить с нею здесь, сгореть плотью вместе с Анной. Эта идея приходила к несчастному вампиру уже несколько раз за последние века, но всегда Джандер отвергал мысль о самоубийстве. Существуют вещи гораздо более страшные, чем вампиры, и Джандер, если умрет, станет таким же чудовищем. Повалил густой черный дым, и эльф поспешил выскочить наружу, на свежий, холодный ночной воздух. Он не хотел видеть, как горит тело Анны, но знал, что это единственный способ направить ее искалеченную душу к последнему приюту.

Джандер бесшумно направился на восток, поглубже надвинув капюшон. Стужа зимней ночи вовсе не пугала его. Прикосновение вампира холодно, если он не насытился, но сами бессмертные никогда не чувствуют холода. Пока он шагал по городским улицам к окраине, позади слышался нарастающий гомон, шум, в городе началась суматоха. Он надеялся, что помощь не придет раньше, чем тело Анны будет полностью уничтожено. Вампир-эльф покинул Уотердип и направился в лес, чтобы отдохнуть. Траву под ногами Джандера покрывала замерзшая роса, но серые сапоги ступали по-прежнему беззвучно. Голые высокие деревья смотрели неприветливо, но эльф прислонился спиной к корявому стволу и поднял глаза в небо. Полукруг луны уже побледнел, готовясь встретить розовый рассвет. У него было не больше получаса до той минуты, когда придется забиться в темноту своей норы.

Предрассветная красота не успокаивала, а наоборот, отталкивала потрясенного вампира. Он был бессмертен, у него не было надежды, что его примут где-либо, что кто-то будет ему рад. Даже Анна отказалась от той живой смерти, что он предложил ей. Тридцать лет она была его единственной надеждой, тем единственным, что придавало смысл его существованию. И вот теперь не осталось никого и ничего. У кого может вызвать хотя бы симпатию вампир?

– Не я выбрал такую жизнь! – крикнул Джандер в пустоту. – Я не заслужил этого! Разве я не страдаю?! Разве нет пощады таким как я?!

Ночь по-прежнему молчала. Она не отвечала ему. Он сжал кулаки.

– Анна! – завопил он, и голос его разнесся по лесу. – Он упал на колени. – Анна! – Он убил то, что любил больше всего. И теперь уже нет смысла доказывать, что он не хотел этого.

Может быть, промелькнула слабая мысль, ты освободил ее. Вампир ухватился за эту последнюю надежду. Он заставил себя вспомнить ее сонное помешательство, и тот гнев, что он направлял на самого себя, та ненависть к собственному бессмертию обратились теперь наружу. Она была красотой, скрашивавшей его жизнь, она была причиной и смыслом его жизни. Теперь у него появилась другая причина. Месть. Джандер теперь был почти уверен, что некто совершил с Анной что-то ужасное, послужившее причиной ее сумасшествия.

Это был грех больший, чем его собственный. Новая решимость наполнила его, он протянул руки к светлеющему небу.

– Услышьте меня, боги! Услышьте меня, силы мрака и боли! Если есть тот, кто заколдовал ее, я найду его. Я уничтожу его. Покарайте меня, если пожелаете, – мои руки запачканы. Но вы не сможете отнять мою месть!

За пять веков бессмертия и двести лет обычной жизни Джандер впервые говорил с таким страданием. Его ярость отравляла слова, и добрая чистая земля Торила сотрясалась от горечи его воплей. Но существовали и другие силы, гораздо более страшные, чем любые, доселе проявляющие себя в Ториле, и теперь они, как нектар, впитывали проклятия Джандера.

Уотердип был морским портом и потому привык к туманам. Но и годы спустя обитатели припортовых кварталов будут вспоминать вполголоса зловещий туман, внезапно сгустившийся в тот день перед самым рассветом. Он накатился с моря, как призрачный огромный корабль. Он был влажным и холодным, но в нем было и еще что-то зловещее. Те, кто уже был на ногах в этот ранний час, попрятались по домам или попадали на дно лодок, пока зловещее облако не прошло над ними. Те, кто еще спал в тот час, рассказывали, что привычные сны сменили неописуемые кошмары. Облако, как будто направляемое кем-то, прокатилось от порта по улицам, ведущим на запад. Оно постепенно миновало верфи, оставив после себя ослепительное утро. Яркое солнце вспыхнуло, как только пропали последние следы странного облака, а закат в тот вечер был особенно великолепен.

Джандер не увидел этого заката над Торилом, как не увидел и последовавшей ясной ночи. Когда накатился туман, он полностью пропал в нем. Его разум был так же затуманен горячими планами отмщения, как был укутан таинственным туманом лес, но вампир сохранил достаточно рассудка, чтобы понять – у него совсем мало времени, чтобы вернуться в пещеру.

Он обернулся летучей мышью и полетел в потайную нору, которую называл домом. Туман закрыл все вокруг. Однако летучие мыши могут ориентироваться по высоким звукам, которые отражаются от препятствий и могут быть уловлены чувствительными ушами. Джандер был удивлен тем, что шорох кожистых крыльев, которыми он взмахивал, не отдавался эхом. Он целеустремленно летел вперед, зло ругаясь про себя, когда в очередной раз казалось, что он потерялся в этом плотном сером облаке. Наконец, через пугающе долгие минуты, он услышал эхо. Джандер спланировал к земле и вновь превратился в эльфа. Туман начал рассеиваться. Он поднимался так же быстро, как и опустился. Открылась полностью изменившаяся земля, и Джандер не мог поверить собственным глазам.

С одной стороны, он вылетел на рассвете. Судя по положению луны, еще не было и полуночи. Эльф нахмурился. Луна тоже была не такой. Когда он видел ее в последний раз, она была полукругом, а теперь в небе сияла полная луна. Даже звезды были совсем не похожи на те созвездия, к которым он привык за века. Все было незнакомо.

Что происходит? На мгновение Джандер решил, что это последствия слишком долгих ночей, проведенных рядом с сумасшедшими. Возможно, он тоже потерял рассудок. Иначе как объяснить эти ощущения, что он больше не в Уотердипе. Судя по незнакомым звездам, он даже не в Ториле.

Он содрогнулся, хотя воздух благоухал и был напоен ароматами весны.

Колдовство.

Луна выскользнула из облачных берегов и вновь спряталась за ними, на несколько мгновений осветив новую, незнакомую Джандеру местность. Вместо схваченной заморозком травы эльф обнаружил под ногами дорогу вполне ухоженную, хотя было видно, что ездили по ней нечасто. Высокие темные деревья возвышались по обеим сторонам, нависали над вампиром. Это были яблони в полном цвету, они роняли лепестки на землю, когда ветер покачивал их ветви. Было заметно, что прямая дорога невдалеке спускается вниз. Джандер направился туда и вскоре оказался на краю обширной ложбины.

В долине лежало огромное кольцо плотного тумана. Сверху Джандер видел, что в середине этого круга расположилась деревня, а на севере дорога подходит к зловещего вида замку, как казалось, хищно нависшему над селением.

Скорбный вой разнесся в тишине, и его тут же подхватила добрая дюжина других волков. Звук становился все ближе. Стая волков не могла испугать Джандера. Он не был ликантропом, но знал, каково бегать на четырех лапах по холмам, когда запах добычи разрывает ноздри. Ему пришлось встретиться со зверями, не подчинившимися его приказам.

Вой становился все ближе. Джандер обернулся, уловил порыв ветра, втянул носом воздух, почувствовав резкий дикий запах. Стая спускалась с невысокого пригорка, и отражения лунного света сверкали в глазах зверей. Они были громадны – огромные контуры тени и мрака. Джандер встретился серебряными глазами с вожаком стаи. Волки и вампир мгновение оценивали друг друга. Вожак взглянул на остальных волков, потом вновь посмотрел на Джандера, пригнул голову, настороженно повел ушами.

Джандер был в замешательстве. Раньше мысленно отдаваемые им приказы выполнялись немедленно и беспрекословно. Джандер сузил глаза и постарался еще сильнее сконцентрироваться.

– Уходите прочь, – беззвучно сказал он им. Он ощущал их силу, угрозу, коварство, но они не трогались с места. – Прочь! – Наконец огромные звери развернулись и исчезли в темноте. – Счастливого пути, братья, – сказал Джандер.

Он снова остался один. Луна спряталась в тучу. С неестественной быстротой ночь стала неуловимо меняться. Белизна крон яблонь начала напоминать саван. Засохшая грязь дороги извивалась змеей. Давно уже лишенный солнца, Джандер жил в темноте и знал, что ему нечего бояться мрака.

И все же он ощутил дрожь, как будто кто-то коснулся его ледяными пальцами.

Однажды, когда он был еще эльфом, в чьих венах билась теплая кровь, он узнал этот ужас тени. Даже тогда он не испугался самого мрака, он боялся лишь того, что темнота скрывает от него. Теперь он сам был одним из таких наводящих ужас, притаившихся во тьме созданий. И все равно Джандера пугала странная ночь на этой странной земле. Сама земля под ногами была не такой, как всегда. Он назвал волков братьями, но это скорее он сделал по привычке, не ощущая родства с этими зверями. У этих волков не было ничего общего с ним. Он знал: если бы у него не хватило силы воли, чтобы отогнать их, они бросились бы на него и разорвали в клочья, ощущая лишь наслаждение. Волки в Фаэране за редким исключением были настоящими зверями, скитающимися под черными небесами лишь в поисках пищи и ничего иного. Но когда эти огромные косматые животные уставились на него сверху, они были наполнены лишь злобой. Он снова обратил внимание на лежавшую перед ним местность, рассматривая все свидетельства обитаемости этих мест, но не обнаружил ничего нового. Деревня, лежащая внизу, казалось, была в плену у этого кольца непонятного неестественного тумана. От мрачного замка исходили страх и опасность.

Джандер задумался. Он не представлял, где находится и как очутился здесь. Те, кто мог что-то объяснить ему, сейчас были в деревне и в замке. Эльф выбрал деревню, так как туда он скорее мог пробраться незамеченным. Внезапно он вспомнил о своей одежде, перепачканной кровью невинных жертв из приюта. Конечно же, он не мог показаться в деревне в таком виде.

Джандер взглянул вниз на свою тунику, чтобы осмотреть пятна. И столкнулся с новым потрясением, которое поднесла ему эта загадочная ночь. Его одежда была совершенно чистой. Кто бы или что бы не перенесло его сюда, оно позаботилось и о том, чтобы он свободно мог общаться с людьми из деревни.

Эльф криво улыбнулся. У него было совершенно непонятное ощущение, что за ним следят. «Что ж, кто бы ни наблюдал за мной, пусть знает, что меня не запугать», – решил он. Джандер сдернул капюшон и тряхнул золотыми волосами. Он поклялся отомстить, и если это произойдет здесь, то так тому и быть. Погрузившись в воспоминания об Анне, он уверенно зашагал по дороге к окруженному туманом селению.

Глава 3

Казалось, прошла вечность, прежде чем дом затих. Анастасия подтянула одеяло к подбородку, притворилась спящей и постаралась успокоить тяжело стучавшее сердце.

Лунный свет пробился в просторную, хорошо обставленную комнату через щель в ставнях, коснулся бледными лучами спящей сестры Анастасии. Лукавое личико Людмилы во сне было безмятежным, темные волосы разметались по подушке. Девочке было всего десять, и то, что она находилась в ее комнате, мешало семнадцатилетней Анастасии сделать то, чем она занималась последние несколько недель.

Анастасия пошевелилась, шелест простыней очень громко разнесся по тихой спальне, и девушка решила подождать еще. Когда наконец она перестала различать шорохи из спальни родителей и возню в комнатах слуг внизу, девушка соскользнула с кровати, одела самое простое платье – льняную блузку и прямую юбку. На столике у кровати она нащупала резинку и ею забрала волосы сзади, потом натянула ботинки. Ладони вспотели, когда она доставала из-под матраса длинную веревку, которую давно прятала там. Вдруг Людмила что-то забормотала во сне. Анастасия замерла, но девочка все-таки не проснулась. Девушка облегченно вздохнула. Надежно привязав один конец веревки к тяжелой кровати, Анастасия распахнула ставни, окно и как можно тише бросила веревку вниз. Глубоко вздохнула, быстро произнесла молитву, затем собралась с духом и начала спускаться.

Она надеялась, что Петя будет ждать ее, но, к ее разочарованию, его силуэт не выступил из тени. Анастасия тяжело дышала, оглядываясь по сторонам, лицо ее побледнело, она страшно нервничала. Ждать так близко от дома было опасно. Отцу может взбрести в голову подышать свежим воздухом, и он до смерти излупит ее, если поймает здесь. Она тут же представила его лысину, покрытую потом, трясущиеся жирные щеки: «Помни, кто ты есть! Ты – дочь бургомистра, а не какая-то шлюха!»

Нет, здесь оставаться нельзя. Анастасия решила больше не ждать. Она спешила по темным улицам, набросив черный плащ, чтобы ее не смогли узнать, если она с кем-то столкнется, хотя это было совсем маловероятно. Вряд ли кто-то теперь осмелится выходить ночью. Дочь бургомистра знала, что лунный свет может все испортить, но все же благодарила эти лучи, помогавшие видеть дорогу. Она сошла с мощеной улицы и, тяжело дыша, спотыкаясь пробежала по узкой тропинке к кругу камней на холме, где раньше встречала Петю.

Ночью все казалось крупнее. Каждое дерево становилось угрожающим великаном, за каждым камнем могла таиться опасность. Старики говорили, что были времена, когда в Баровии было так же безопасно в полночь, как и ясным днем. Почтенная Елена, например, часто рассказывала Анастасии – самым опасным ночью тогда было наступить в навозную кучу, которую прятала темнота.

Анастасия усмехнулась про себя, дошла до каменного кольца и опустилась на землю в тени скалы. Она вспомнила, как мать рассердилась тогда на Елену и прогнала Анастасию, но старуха в тот раз здорово ее насмешила. Улыбка на губах девушки померкла. Все то, о чем рассказывала Елена, ушло еще до рождения старухи.

Теперь ночь таила такое, о чем Анастасия не хотела даже и думать. Людей находили разорванными в клочья волками. Говорили о трупах, в которых не осталось крови. Люди роптали против Страда.

Граф Страд. Казалось, ветер прошептал это имя, звук заметался в верхушках деревьев. На землю, как призраки, беззвучно посыпались белые лепестки яблонь. Анастасия вздрогнула и плотнее закуталась в плащ. Она прислонилась к огромной скале и почувствовала, как эта твердая поверхность странным образом успокаивает ее. Поговаривали, что когда-то это место было священным, но теперь от него остался лишь этот каменный круг.

Анастасия постаралась думать о своем возлюбленном – цыгане. Их безнадежный тайный роман был опасным – и волнующим. Вистани всегда окружала тайна, и это притягивало Анастасию к юному развязному Пете. Его темные глаза были полны волшебства. Его касания были уверенными и опытными. Он ходил, говорил, вел себя так свободно и естественно, как Анастасия, с которой не спускал глаз отец, да и вся деревня, не могла и мечтать. Она думала, что, может быть, влюбилась не столько в Петю, сколько в эту цыганскую вольную жизнь.

Завыл волк, заставив ее позабыть об этих сладостных переживаниях. Сердце ее заколотилось быстрее.

– Скорее, Петя, – умоляюще прошептала она.

Волки, как говорили, были созданием Страда. Анастасия лишь однажды видела хозяина Баровии. Всего несколько дней тому назад, и этого одного раза было достаточно. Он присутствовал на ежегодном весеннем празднике, которым заправлял ее отец. Страд был сухопар и высок, вспомнила она, у него были аккуратно зачесанные черные волосы и глубоко посаженные темные глаза. На нем был безупречный костюм – черный с красной искрой, так что казалось, на ткани застыли капельки крови. Граф странно улыбнулся, когда бургомистр представил свою старшую дочь, и так оценивающе оглядел ее, что ей стало очень неловко. Когда он целовал ей руку, она еле сдержалась, чтобы не вскрикнуть – его губы были холодны как лед.

Одни говорили, что граф занимается колдовством. Другие шептали, что женщины, понравившиеся графу, бесследно исчезают.

Анастасия услышала какой-то новый звук в ночи, дрожащей рукой плотнее запахнула плащ и постаралась поплотнее прижаться к камню. Звук повторился – шаги, медленные и уверенные. Кто-то направлялся прямо к ней. Если бы хоть круг мог защитить ее. Тут же вспомнились все предупреждения отца о трупах, лишенных крови.

Чужая ладонь вдруг закрыла ей рот. Сердце Анастасии упало, она судорожно стала вырываться из рук напавшего. Она дралась и царапалась, страх придавал ей силы. Тут из облака вынырнула луна, и она обнаружила, что это всего лишь Петя. Он ухмылялся еще шире, чем обычно. Его лицо казалось побелевшим в лунном свете, ночь лишила цвета его яркие одежды и широкие красные шаровары.

– Ты, – выдохнула Анастасия.

Петя же помирал со смеха. Она кинулась на него, заколотила кулачками по его груди, и они вместе упали на землю. Анастасия все еще сопротивлялась, лицо ее раскраснелось от возмущения, и тут Петя подмял ее под себя.

Она подняла на него глаза, и весь ее гнев тут же пропал.

– Ты чертов, сумасшедший вистани! – выдавила она.

Он поднял брови, изобразив недоумение, а потом припал к ней и стал покрывать поцелуями. Анастасия возвращала ему поцелуи и вскоре, как в полусне, подумала, что ночь вовсе не так уж холодна.

Часом позже Петя неохотно распрощался с Анастасией, подождал, пока она проворно забралась по веревке обратно в свою спальню. Вздохнул, покачал головой. Нельзя сказать, что он любил эту девочку – дочь бургомистра. Конечно, она привлекала его, ему будет не хватать ее, когда табор вновь отправится в дорогу. Но она так же не вписывалась в его мир, как он не вмещался в рамки ее жизни. Бургомистр и слышать не захочет о том, что его дочь намерена выйти замуж за цыгана, да и табор вистани не позволит Пете ввести в их племя чужака. Ну и ладно. Такова жизнь. Он втянул ноздрями прохладный воздух и стряхнул всю меланхолию, как собака отряхивается от воды. Была весна, и на свете, кроме женщин, оставалась куча вещей, которые могли доставить удовольствие. Петя закинул за спину тяжелый холщовый мешок и бодрым шагом направился к «Волчьему Логову». Трактир, должно быть, уже полон завсегдатаев, ожидающих, когда Петя придет и станет их веселить.

«Волчье Логово» не было особо веселым местом и в лучшие времена. Это было побеленное трехэтажное здание, и его стены снаружи ярко были расписаны цветочками и листьями. Эти веселые краски, однако, были использованы для пущего контраста с темным нутром трактира. Там всегда было слишком мало света и пивная сохраняла вечный полумрак. От огня, полыхавшего в камине, почти не было света, да и тепла тоже немного. Дела хозяина трактира шли кое-как, потому что слишком немногие осмеливались теперь выходить из дома после заката, да и эти посетители заглядывали нечасто. Сам трактирщик был угрюм, худобой и ростом сильно отличался от приземистых, коренастых жителей селения. Он, однако, был довольно любезен с теми, кого знал, ко всем чужакам же относился с подозрением, хотя все же принимал от них деньги, если, конечно, был уверен в монете.

Если бы Петя немного лучше разбирался в людях, он уловил бы какую-то нехорошую перемену в людях, собравшихся в пивной, когда он вошел бодрым шагом в зал, беззаботно посвистывая. Если бы он был хотя бы несколькими годами старше своих семнадцати, он бы из приличия задержался там на несколько минут и поскорее бы убрался под защиту родного табора. Но он был молод и слишком самоуверен.

Вистани слишком выделялся здесь – сверкающий яркий лис среди стаи темных мохнатых псов. Он хлопнул одного из посетителей по спине, приветствовал другого, бросил монету на стойку перед нахмурившимся трактирщиком.

– Пинту твоего лучшего, чтобы отметить начало сезона, идет?

Трактирщик молча поставил кружку перед Петей.

– Твое здоровье, хозяин! – переполненный наслаждением последнего часа, Петя сделал долгий глоток. Его сверкающие темные глаза обратились к двери – на пороге появилась чья-то фигура и остановилась в замешательстве. – Входи, друг! – крикнул Петя человеку. В эту ночь побед он был рад любому. – Нечего сторониться такой компании, где есть что выпить!

– Ты прав, юный господин, – промолвил путник, входя и садясь рядом с Петей.

Все разговоры в пивной разом оборвались, посетители уставились на златоволосого чужака. Некоторые сотворили знак, оберегающий от дурного глаза, и поспешили на улицу. Другие откровенно рассматривали вошедшего. Были и такие, кто не скрывал враждебности к новому посетителю. Джандер поморщился. Его намерение просто собрать какие-то сведения явно не удавалось. Эльф не встречался с такой неприязнью с тех пор, как покинул Даггердейл. К счастью, разодетого цыганенка, сидевшего рядом с ним, такое соседство не смущало.

– Верно, ты идешь издалека, – сказал Петя. – Могу я угостить тебя туйкой? Ее делают только в Баровии.

Баровия. Джандеру пришлось сдержать радость. Значит, это и есть та непонятная земля, откуда пришла Анна.

– Нет, благодарю, – вежливо отказался он. – Я хотел бы узнать, нет ли здесь свободной комнаты.

– Тогда тебе нужно говорить со мной, а не с этим неотесанным вистани, – пробормотал трактирщик, бросив явно недобрый взгляд на беззаботного Петю. – Пей и убирайся в свой табор.

Петя наклонился и зашептал Джандеру на ухо:

– Если передумаешь, мое предложение насчет выпивки в силе. Я-то знаю, каково чужим в этих краях.

Насмешливо кивнув трактирщику, Петя сполз с табурета и направился в угол пивной. Там он залез в свой мешок, вытащил множество шаров, кеглей и факелов и подошел обратно к стойке. Он зажег факел от висевшего на стене светильника, потом другой – они ярко запылали, осветив весь зал. С громкими выкриками он принялся ловко жонглировать всеми предметами сразу.

– У парня талант, – произнес эльф. – Мое имя – Джандер.

Трактирщик повернулся к путнику:

– Очень жаль. Я не могу сдать тебе комнату сегодня ночью.

– Нет свободных?

– Ох, свободных-то полно. Но мы никогда не пускаем постояльцев, пришедших после заката.

– Гостиница, где не принимают путников, которые готовы платить? – изумленно поднял брови Джандер и поджал губы.

– Приходи завтра утром, тогда и поговорим. Мы не принимаем постояльцев после заката.

Джандер понял трактирщика. За грубыми словами и неприветливостью этого человека прятался отчаянный страх. Джандер просто ощущал его. Он был прав. Эта земля, эта деревня наполнены страхом, они беспрестанно боятся чего-то. Он прошел в темный угол зала, накинул капюшон плаща на сияющие волосы. Все его чувства напряглись, он прислушивался к обрывкам разговоров, что доносились со всех сторон.

– Дьявол…, сиди дома… Страд.

Это имя упоминалось многими людьми, сидевшими за разными столами, и каждый раз, когда Джандер слышал это имя, оно произносилось со страхом. Прислушиваясь к разговорам, он обратил внимание на один диалог, напряг слух.

Довольно молодой мужчина с густой черной бородой потягивал эль из стакана. Его товарищ, заросший двухдневной щетиной, тупо смотрел в свою нетронутую кружку.

– Мне нельзя было уходить, – медленно проговорил старший, и в голосе его была мука.

Младший положил ему руку на плечо – С лихорадкой шутки плохи, – мягко сказал он. – Ты знаешь это не хуже меня, отец. Сам знаешь, каково подцепить эту заразу.

Старший кивнул, взгляд его остался пустым:

– Она была такой молодой, такой красивой, – запинаясь, пробормотал он. В его темных глазах блеснули слезы. – Моя маленькая Оля, бедная доченька.

На лице сына были боль, участие и, что показалось Джандеру вовсе непонятным, гнев.

– Кто-нибудь уже сказал ему?

Убитый горем отец закрыл ладонями глаза:

– Нет. Никто не осмеливается идти в замок с такой вестью.

– Боюсь, он довольно скоро узнает. У графа есть способы узнать, что ему нужно.

Внезапно настроение старшего резко сменилось – теперь он пришел в ярость.

– Я рад, что она мертва, – выпалил он. – Я рад, что она мертва и не достанется ему, что он не сможет дотронуться до нее своими ледяными пальцами.

– Отец! – шикнул сын, пытаясь успокоить его.

Старший глухо зарыдал, двое мужчин, сидевших за соседним столом, подскочили к ним и помогли вывести отца на улицу. Остальные посетители молча проводили их взглядом.

Джандер заметил, что цыганенок Петя перестал зубоскалить. Все его веселье пропало, в темных глазах появились боль и тревога. «Мальчик вовсе не такой клоун, каким хочет казаться», – подумал Джандер. Когда Петя отошел от своего мешка, чтобы посмотреть, как уходят отец с сыном, один из посетителей незаметно подошел сзади вистани к мешку и опустил туда какой-то небольшой сверток. Потом этот усатый мужчина с маленькими поросячьими глазками и жестким ртом заказал еще порцию эля и вернулся с кружкой на свое место.

Джандер было открыл рот, но потом передумал. Лучше не привлекать к себе внимания. Он должен выждать, как будут развиваться события. Посетители вернулись за свои столы, и пивная вновь наполнилась гомоном. Петя снова зажег свои факелы и принялся жонглировать. Через мгновение раздался вопль:

– Вор!

Со скоростью, которой Джандер не мог и предположить у них, несколько мужчин набросились на удивленного парня, заломили ему руки за спину и принялись наносить сильные удары в живот. Петины факелы разлетелись в стороны, остальные посетители подхватили горящие палки и бросили в камин, прежде чем успел загореться пол.

Дверь распахнулась. На пороге возник крупный мясистый человек с отвислыми щеками и густыми длинными усами. Одежда его была гораздо богаче, чем у остальных жителей, и вел он себя так, что сразу был виден человек, привыкший к повиновению его приказам.

– Бургомистр Картов! – воскликнул маленький засаленный человечек. – Один из вистани залез в карман к Андрею!

Андрей – мужчина с поросячьими глазками и жестоким ртом – энергично закивал. Картов перевел свирепый взгляд на мальчишку, который уже явно перепугался. Тем не менее Петя вскинул подбородок и дерзко посмотрел крупному мужчине в глаза.

– Этот человек лжет, – холодно произнес он, и его голос ничем не выдал того страха, который уловили ноздри Джандера. – Я лишь жонглировал ради нескольких монет. Это поклеп. И если бы я действительно что-то украл, – с усмешкой добавил он, – этого никто бы не заметил.

Картов размахнулся и опустил кулак. Голова Пети откинулась в сторону от сокрушительного удара, кровь потекла из разбитой губы.

Неожиданно для всех раздался пронзительный женский крик, и вбежавшая в зал девушка бросилась к бургомистру.

– Папа, нет! Не надо!

Джандер острым взглядом заметил, что на лице девушки тоже были следы побоев. Отец не обратил на нее внимания, просто отшвырнул в сторону. Вся его ярость была обращена на вистани.

– Мой народ отомстит, если ты причинишь мне зло, – тихо проговорил Петя.

Очевидно было, что говорил он вполне серьезно. Джандер заметил, как мужчины озабоченно переглянулись. Похоже, месть вистани внушала им опасения.

Однако Картов уже вышел из себя и не соображал, что делает.

– Мы должны навести порядок, когда грабят мирных жителей, и мы его наведем! – прорычал он.

– Повесить мерзавца! – крикнул кто-то в толпе. Джандер не заметил, кто это был, но клич тут же подхватили все остальные. Картов придвинулся к Пете. Теперь лишь цыган и вампир услышали, что прошептал разъяренный отец:

– Ты пожалеешь, что не оказался в замке Равенлофт, когда мы покончим с тобой. Я знаю, что ты сотворил с моей дочерью!

Смуглое лицо цыгана стало мертвенно бледным. «Так-так», – подумал Джандер.

– Папа, нет! – вскрикнула девушка. – Он не виноват ни в чем!

Картов свирепо посмотрел в ее сторону.

– Тебе все мало? – рявкнул он.

Джандер с отвращением наблюдал за ними. Эльф презирал таких держиморд, как правитель этого селения. Он подумал, а не есть ли этот разъяренный мужчина тот таинственный «он», которого так боялся даже убитый горем отец.

– Я разберусь с тобой позже, Анастасия, – продолжил Картов. – А сейчас ты увидишь, как подохнет твой любовник.

Анастасия зарыдала:

– Нет! Петя!

Тут один из приспешников Картова сгреб ее в охапку, не давая вырваться.

Джандер восхитился выдержкой мальчишки.

– Картов из Баровии, – звонко начал цыган. – Ты пожалеешь об этой ночи. Борис Федорович Картов, я проклинаю те…

Кто– то впихнул ему в рот грязную скомканную тряпку. Хотя проклятие не было произнесено полностью, некоторые из посетителей пивной попятились, сомневаясь, стоит ли помогать бургомистру. Другие, однако, были рады возможности дать выход своему постоянному страху.

Они связали Пете руки за спиной, плотно скрепили локти его же ярким платком. Издеваясь и бранясь, они потащили юношу к двери. Он споткнулся о порог и плашмя упал на камни, не в силах смягчить удар. Толпа загоготала. Картов схватил Петю за черные шелковые волосы и рывком поднял на ноги. Петя застонал от боли.

Свет из открытой двери трактира вырвался на центральную площадь. Ярко-желтый, он был похож на заливавший деревню тусклый блеск луны. В окнах домов вокруг площади начали зажигать огни. Скрипели ставни: жители с интересом и опаской высовывались на улицу из окон.

Толпа высыпала из пивной наружу, отправилась в ночь, охваченная возбуждением, пинала и толкала несчастного вистани вперед. Они повели его к виселице, возвышающейся на краю площади. Злодей с поросячьими глазками побежал вперед, приладил веревку и уже ожидал жертву, хищно улыбаясь. Толпа приближалась. Петю втащили по ступенькам на помост. Он все еще пытался сопротивляться, даже когда палач с поросячьими глазками затягивал у него на шее петлю.

Никто не заметил, как пришелец отделился от толпы и как тень растворился в темноте. Но все услышали вой приближающейся стаи волков.

Глава 4

Их вой несся впереди, как звуки рога, опережая охотников. Ужасная песня пронзала ночь, от этих кошмарных звуков кровь стыла в жилах. Волки раньше никогда не заходили в саму деревню. Снова в Баровии происходило то, с чем никто не пожелал бы столкнуться.

Столь же единодушно, как чуть раньше они готовили кровопролитие, жители разбежались, едва заслышали приближающуюся стаю.

Толпа рассеялась, люди вопили от страха, бросались в призрачную безопасность своих домишек. Звуки же становились все ближе.

Анастасия вырвалась от державшего ее злодея и поспешила по ступенькам лестницы на помост виселицы. Позабыв о собственном страхе, она дрожащими руками постаралась развязать Петины узлы. Узлы были крепкими и завязывали их на совесть. Платок туго врезался ему в руки и она никак не могла подцепить его. Ей все же удалось ослабить узел, так что Петя смог уже шевелить руками, но тут отец схватил ее за плечо:

– Анастасия, бежим! Скорее!

В это мгновение темный, страшный силуэт вынырнул из тени и прыгнул на доски помоста, нацелившись на Картова. Пасть зверя была закрыта, но от удара тяжелого тела и Картов, и волк полетели вниз, растянувшись на камнях. Так же стремительно, как он прыгнул, зверь соскочил с Картова, тот вскочил на ноги и помчался к своему дому. Его уже не нужно было поторапливать. Может быть, Картов и любил дочь, но себя он явно любил сильнее.

Восемь волков выскочили на площадь, пасти защелкали, раздались вопли. Звери бросались за людьми, гнались за убегающими, бросались в ярости на запираемые двери и окна. Один из волков ухватил огромными клыками деревянную раму распахнутого окна. Раздался оглушительный звон разбитого стекла, и волк недоуменно взвыл от страшной боли.

Но ни один из огромных зверей не бросался на Петю или Анастасию. Девушка продолжала сражаться с платком, и вскоре Петя был свободен. Он схватил ее за руку, и они вдвоем поспешили вниз. Огромная серая волчица заметила движение и, рыча, повернула к ним косматую морду. Петя подхватил с земли суковатую палку, брошенную кем-то из разбежавшихся людей, заслонил собой Анастасию. Сжав зубы, Петя поднял палку. Волчица медленно приближалась к ним, задние лапы зверя были напряжены, мощные лопатки поднялись. Глаза волчицы блеснули янтарным светом.

– Не нужно, Петя! – раздался решительный голос.

Петя обернулся. Джандер подошел к нему, легко улыбнулся.

– Стая подчиняется мне. – Он повернулся к волчице:

– Успокойся, сестра, успокойся…

Явно недовольная серая самка остановилась, опустилась на землю. Она все еще рычала, и ее уши были по-прежнему прижаты к голове.

Джандер посмотрел вокруг, встретился взглядом с остальными волками и отдал им беззвучный приказ, которому звери подчинились, хотя и остались этим недовольны. Как один волки вскочили и растворились в темноте, потряхивая головами, пытаясь избавиться от запаха человечины, который заполнял их чувствительные носы. Через несколько секунд они бесследно исчезли.

Петя и Анастасия уставились на Джандера. Потом Анастасия тихо заплакала, не в силах больше сдерживать переживания этой ночи после всего, что случилось. Молодой цыган заботливо обнял ее одной рукой, не сводя темных настороженных глаз с Джандера.

– Кто ты? – требовательно спросил он, и в голосе его не было ни тени страха, который ясно чувствовал Джандер.

Эльф приподнял брови, прикинувшись обиженным:

– Я всего лишь странник из далекой земли. Я сейчас спас тебе жизнь, Петя. Что еще может сделать чужой человек, чтобы ты поверил ему? Ты сказал мне, что знаешь, каково здесь чужакам. Забыл?

Петя покраснел:

– Я раньше не видел никого похожего на тебя. Ты прости, что я не доверяю тебе. Все же мы у тебя в долгу. Как мы можем отплатить?

Нужно поскорее убраться отсюда, пока люди не заподозрили неладное.

– Анастасия, – мягко произнес вампир, – тебе лучше попрощаться с Петей. Ему не стоит вновь появляться в деревне, где с ним так обошлись.

Анастасия, уже справившаяся со слезами, недоверчиво посмотрела на любовника.

– Наш спаситель, – сказал Петя, не сводя по-прежнему испытующего взгляда с Джандера, – имеет на это право, дорогая. Нужно прощаться. Мой народ, думаю, снимается с места даже раньше, чем мы рассчитывали. – Он ухмыльнулся. – Мой папа точно выпорет меня еще до рассвета за то, что нам придется убраться такой ценой.

Петя с искренним чувством обнял девушку в последний раз, она зарыдала, прижавшись к его груди, он мягко поцеловал ее в лоб. Наконец Анастасия оторвалась от него, утерла слезы ладонью, потом тяжко вздохнула, стараясь успокоиться.

– Добрый господин, я не знаю твоего имени, не знаю, кого благодарить, – голос ее немного дрожал.

Джандер обернулся по сторонам, оглядел площадь, боясь, как бы жители не начали вылезать из своих убежищ. Похоже, его маленький фокус отлично сработал. Все окна и двери по-прежнему были плотно заперты.

– Я – Джандер Санстар.

– Тогда, Джандер Санстар, я предлагаю тебе дружбу. Я никогда не забуду, что ты сделал для нас этой ночью.

Слезы стояли у нее в глазах, она прикусила губу. Стараясь не расплакаться снова, она направилась к дому отца. Петя проводил ее взглядом своих темных, теперь непривычно печальных глаз.

– Ты вправду любишь ее? – Джандер не хотел, чтобы вопрос прозвучал издевательски, но так получилось само собой.

Петя, однако, не обратил внимания на его иронию и просто качнул головой.

– Нет. Но я горд за эту девушку и надеюсь, с ней ничего плохого не случится. У нее есть дух, сила воли – а это большая редкость в этой деревне.

Он повернулся к Джандеру, упершись кулаками в бедра. Для своего небольшого роста Петя был все же слишком уверен в себе. Его лицо было в ссадинах, синяках и испачкано кровью, но он не обращал внимания на боль.

– Я обязан тебе жизнью. Мы – вистани – не можем легко отнестись к такому долгу. Джандер Санстар, кто бы ты ни был, сегодня ночью ты был мне другом. Я тоже хочу быть тебе другом. – Он помедлил, облизнул губы:

– Приглашаю тебя в наш табор, где мы сможем оказать тебе почести, которых ты заслуживаешь.

Джандер улыбнулся про себя. Его затея удалась – цыган поверил ему.

– Петя из народа вистани, для меня большая честь попасть в твой табор. Пете очень понравился такой ответ.

– Тогда пойдем, – улыбнулся он. – Туда, – бросил молодой цыган и зашагал по западной дороге. Джандер последовал за ним.

Огни деревни остались позади, вампира и цыгана окутал ночной мрак.

– Расскажи мне о себе, Джандер Сан-стар. Я думаю, ты пришел издалека.

Джандер повернулся к своему спутнику:

– Почему ты так думаешь?

– Все, кто живет здесь, похожи на тех людей из трактира.

– Но твой народ тоже живет здесь, а ты совсем не похож на жителей Баровии, – возразил Джандер.

– Мы – странники.

– Ну, значит, и я тоже странник. Петя улыбнулся, его белоснежные зубы блеснули в свете луны:

– Может и так. Как называют твой народ?

– Я – эльф, – ответил Джандер. Цыган неожиданно обрадовался его словам.

– Я счастлив встрече с тобой! Я никогда раньше не видел эльфа. Хотя, – добавил он многозначительно, – я слышал о них много рассказов.

Тут пришлось улыбнуться Джандеру. Он прекрасно знал, какого сорта рассказы мог слышать Петя.

– Значит, это ты принес туман.

Джандер удивился. Конечно, он помнил то плотное облако, что прятало его, но он не мог и подумать, что именно оно привело его в Баровию.

– Это часто случается?

– Нет, но никто ничего об этом не знает. Мы сами скитаемся по туманам. Наш табор стоит здесь совсем недавно.

Он остановился и протянул вперед руку. Перед ними клубилось загадочное облако дыма, через которое уже пришлось пройти Джандеру на пути в деревню. Это была плотная серая стена, бурлившая и двигавшаяся, словно жившая своей зловещей жизнью. Джандеру вовсе не хотелось идти сквозь этот туман, когда он был вынужден преодолевать его несколькими часами раньше, однако загадочное облако не причинило ему вреда.

Петя сунул руку в карман своих красных шаровар и вытащил два маленьких флакона с какой-то фиолетовой жидкостью.

– Хорошо, что я положил их сюда, а не в мешок.

Он протянул один пузырек Джандеру, сам вытащил пробку из второго и выпил содержимое. Джандер рассматривал свою бутылочку, не зная, как ему поступить. Не мог же он пить это.

– Давай-давай! – воскликнул Петя. – Этот настой позволит тебе пройти сквозь туман без опаски.

– А что, разве он опасен? Петя в недоумении уставился на него, пожал плечами:

– Ты же сам пришел через туман, так что должен знать. Это облако смертельное. Оно ядовитое. Это, – он поднял свой пустой флакон, – противоядие.

Джандер замялся, потом сделал вид, что пьет жидкость, а как только они вошли в облако, тут же вылил содержимое пузырька на землю. Петя не мог этого заметить. Этот дым не мог повредить Джандеру, потому что он не дышал. Никакой яд не страшен тому, кто уже и так мертв. Туман расступался перед ними, клубился вокруг, окутывал со всех сторон. Джандер потерял бы Петю, если бы не его зрение. Он видел красное облако тепла, исходившего от Пети, впереди себя и не спускал с него глаз. Через несколько минут полоса тумана стала рассеиваться и наконец кончилась.

– Не очень-то…, приятно, – произнес вампир.

– Это еще не самое неприятное в Баровии, – мрачно ответил цыган.

– Да, расскажи мне о Баровии. Я… – Джандеру пришлось умолкнуть на полуслове.

Ядовитое облако отрезало их от внешнего мира полностью и даже отсекало все звуки извне. Теперь эльф услышал, как невдалеке журчит вода, глянул вперед. Дорога вела к деревянному мостику, перекинутому через быструю темную речку, шириной футов в пятьдесят.

На другом берегу дорога продолжалась и уводила в лес. Уверенные шаги Джандера стали медленнее, он лихорадочно соображал. Как вампир он не может перейти через бегущую воду. Петя все еще считает его живым существом – эльфом, чужим, но живым. Журчание воды злило его.

– Что-то не так? Они подошли ближе.

– Я должен сознаться тебе… Однажды в молодости я чуть не утонул в реке. И с тех пор до смерти боюсь воды. Нет ли другой дороги в твой табор?

Петя скептически посмотрел на него:

– Мост надежный, уверяю тебя. Смотри. – Юноша быстро пробежал до середины и бегом вернулся обратно. – Ты спокойно пройдешь вместе со мной. – Он ехидно улыбнулся:

– Ты просил верить тебе – и я хожу с чужаком по Баровии ночью! Теперь и ты должен довериться мне.

Эльф взглянул вниз на бурлящую воду, встав так, чтобы Петя не заметил – отражения Джандера в воде не появилось. Речка струилась под мостом и была неразрешимой проблемой. Даже если бы он мог обернуться волком, все равно ему не удалось бы перепрыгнуть ее – слишком далеко. Нет, он не сможет преодолеть эту преграду. Однажды он попробовал – несколько столетий назад – и долго потом бился в агонии. Придется попробовать и теперь – нужно убедить Петю, что он действительно ужасно боится воды.

Эльф медленно подошел к Пете и взялся за протянутую руку. Он почувствовал, как Петя для верности обнял его за плечо. Вместе цыган и вампир сделали первый шаг по мосту. Джандер тут же застонал от боли и отпрыгнул обратно. Он не мог этого сделать. Прежде чем он успел понять, что происходит, эльф оказался на спине Пети.

– Петя!

– Долг есть долг, чужак! – изящный юноша оказался на удивление крепким. Быстро, широкими шагами он перешел мост, легко перенеся Джандера на другой берег. Когда они шли, эльф посмотрел вниз, увидел серебряные блики луны на воде.

Петя отпустил его на другом берегу, Джандер соскользнул с его спины на землю.

– Ты добрый, – сказал он юноше, на что Петя лишь пожал плечами.

– Хорошо, что ты это чувствуешь, – промолвил вистани, когда они зашагали дальше по дороге.

Лес теснился вокруг них, Джандер заметил, что Петя ступает почти так же бесшумно, как и он сам.

– Тебе, наверное, уже доводилось пугать людей. Я думаю, ты – волшебник.

Джандер про себя поморщился, однако это было вполне удобное объяснение, почему волки слушаются его.

– Можно сказать и так.

– Я понимаю. Деревенские слишком перепуганы. Такое волшебство чаще всего совершают акара.

Джандер не понял этого слова и недоуменно посмотрел на Петю:

– Акара?

– Носферату, – спокойно пояснил Петя, – вампиры. Они бессмертны и пьют кровь живых людей.

Он быстро прочертил рукой защитный знак возле сердца. Хотя Джандер не знал слова, он непроизвольно вздрогнул. К счастью, Петя не заметил этого.

– А, понял, – ответил Джандер. – Ты прав. Я действительно рад, что встретил тебя. Расскажи мне об этой стране. Баровия – это название городка?

– Да, и еще название страны.

Они проходили под нависшими ветвями яблонь, и с деревьев осыпались красивые розовые лепестки. Петя остановился на секунду, подпрыгнул и изо всех сил дернул усыпанную цветками ветку. Ветка сломалась, осыпав его лепестками. Юноша взял ее в руку поудобнее, поднес к лицу, глубоко вздохнул аромат цветов, улыбнулся.

– Моей сестре, – пояснил он. – Когда приносишь цветы, они обычно перестают злиться – женщины, а? – Улыбка его стала еще шире, и он нахально ткнул Джандера пальцем в бок:

– А у тебя есть женщина, Джандер? Они ведь могут быть отличной компанией, правда, иногда слишком много болтают.

Джандер почувствовал раздражение. Он вытащил Петю из петли не ради такой болтовни.

– Я слышал в трактире имя Страд. И еще там говорили о замке Равенлофт.

Все Петино веселье как рукой сняло, лицо стало по-настоящему серьезным – Джандер вдохнул запах страха.

– Давай не будем упоминать эти вещи ночью, – быстро проговорил Петя. – Можем поговорить об этом завтра утром.

– Нет, сейчас – ночью, – с нажимом произнес Джандер.

Что– то в голосе эльфа насторожило Петю.

– Хорошо, – неохотно протянул юноша, – хотя об этих темных делах лучше не говорить вовсе. Граф Страд фон Зарович – хозяин этих земель. Он живет в замке Равенлофт. Когда-то он был могущественным завоевателем, а теперь, как говорят, занимается колдовством.

Колдовством. Неужели он никогда не избавится от этого? Джандеру не хотелось верить в это. Что-то неладное он почувствовал в том, что хозяин этих земель оказался колдуном.

– Ты думаешь, это правда? Насчет колдовства?

– Это, скорее всего, так. Он правит гораздо дольше, чем может прожить простой человек.

– А как давно? Петя пожал плечами:

– Не знаю. Мы не из Баровии. Мы плохо знаем историю этой страны.

Джандер оглядел странную местность, на которой они оказались:

– Это он напустил туман, да?

– Дым вокруг деревни – да. Это он управляет им. Но туман, который пришел вместе с тобой, не повинуется никому.

– Кто такая Оля?

Петя вновь пристально поглядел на него, и в глазах ясно было видно подозрение:

– Девушка, которая умерла, – ты, наверное, слышал. Это тебе неинтересно.

Резкий шорох заставил Джандера вскинуть глаза наверх. Маленькая серо-белая птичка, которую они разбудили, блеснула на него круглым глазом и вновь скрылась в гнезде.

– Запомни эту птицу, Джандер. Это – васта чири. Когда видишь такую, значит, вистани неподалеку. Эти птицы следуют за нами. Говорят, это души предков следят, чтобы с нами ничего не случилось. Пойдем здесь, не по дороге. Я знаю путь.

Петя углубился в лес. Джандер последовал за ним. Здесь уже было совсем темно, густые кроны высоких деревьев закрыли неяркую луну. Огромные корни змеились по земле, преграждая им путь. Петя, однако, уверенно двигался вперед, обходя препятствия, и, похоже, чувствовал себя в лесу как дома.

– Горожане вроде бы боятся ночи, – заметил Джандер, – а ты ходишь как ни в чем не бывало, Петя. Здесь к тому же есть волки. Ты что, ничего не боишься?

– С волками договоришься ты, Джандер. И ни один уважающий себя разбойник не станет связываться с вистани. – Он обернулся к эльфу, ехидно ухмыляясь:

– У вистани дурной глаз, так? Получается, что силы этой земли мне не страшны. Поэтому Страд, – он осекся и тихо выругался. – Ты развязал мне язык, эльф, а это вовсе не всегда хорошо. Я уже достаточно сказал, может быть, даже слишком много. Теперь ты расскажи о своей стране.

– Я родился в земле, называемой Эвермет. Там живут такие же, как я. Только такие. Не могу передать тебе, как там красиво. Я любил играть на флейте и петь, а летом мы танцевали в лесах. Это ни с чем нельзя сравнить. – Голос Джандера стал жестким:

– И поверь мне, Петя, я много повидал в жизни.

Петя испытующе смотрел на него:

– Я верю тебе, эльф. – Он говорил искренне. – Может быть, этой ночью ты сможешь успокоить свою душу.

Джандер и его спутник продолжили свой путь через темные леса. Эльф на ходу рассказывал об Эвермете. Петя почтительно слушал, не перебивая, – быть может, он чувствовал глубокую боль в мелодичном голосе эльфа. Большую часть пути река оставалась справа от них, хотя иногда доносившееся оттуда журчание становилось тише. Наконец шум воды утих совсем, и его сменили другие звуки – ржание лошадей, лай собак и голоса людей.

Они вышли из тени деревьев, и Джандер увидел горевший впереди большой костер. Его острые глаза эльфа, ставшие еще чувствительнее с тех пор, как он стал вампиром, разглядели несколько десятков фургонов. Повозки были ярко разукрашены полосами цветной ткани. На краю табора сгрудились лошади, куры – весь цыганский скот, – а у костра передвигались чьи-то тени.

Эльф оценил всю эту мирную картину не сразу.

К северу от табора возвышался громадный шпиль. Небо было черным, холодные звезды поблескивали тускло, но высокий остроконечный силуэт был темнее неба. На вершине скалы стоял неприступный замок. Джандер узнал то самое здание, что увидел с холма перед тем, как ступил на землю Баровии. Тогда он не знал, что это. Теперь это было ему известно.

Петя заметил его взгляд, посмотрел туда же.

– Да, – тихо сказал он, – это замок Равенлофт. Там живет граф Страд.

Глава 5

Марушка не любила детей. Когда Лара попросила ее приглядеть за ребенком, пока она будет танцевать, Марушка не смогла вежливо отказать. Теперь молодая вистани сидела на грубом деревянном стуле мрачнее тучи, держа на руках несчастного младенца, а Лара плясала со своим мужем. В отблесках костра Марушка разглядела, как ребенок выплюнул свекольный суп, который она только что впихнула ложкой ему в рот. Когда испачканный младенец попробовал засунуть в свой розовый ротик густую прядь ее черных волос, Марушка решила, что эта дружба заходит слишком далеко.

Сверкая черными глазами, она пробралась между танцующими к Ларе и протянула ей ребенка.

– Забери его, – потребовала она на языке вистани. – Сегодня ему больше не удастся испачкать меня.

Лара и ее муж расхохотались и подхватили ребенка. Марушка зашагала прочь.

– Ох, какую ошибку сделают боги, если подарят ей ребенка, – с сожалением прошептала Лара, провожая сочувственным взглядом подругу.

– Угу, – хмыкнул ее муж, прижал к себе младенца, поцеловал мягкую щечку. – Лучше бы ей стать такой же, как ее бабка.

Младенец затих и быстро заснул на ласковых руках отца. Марушка, разозлившись, ушла за костры, окружавшие табор кольцом. Она уложила на место пышную прядь блестящих черных волос, огляделась вокруг, посмотрела на звезды. Уже четыре часа, как ее младший брат Петя ушел. Как всегда, с шуточками и смешками. За четыре часа он успеет попасть в любую историю.

Марушка чувствовала, что-то с ним случилось. Она всегда прислушивалась к своим ощущениям и поступала так, как интуиция, чувства подсказывали ей – как правило, они ее никогда не подводили. Многие в таборе обладали частичным Зрением. Лара могла угадать судьбу по картам, например, а Кева иногда слышала голоса, предсказывавшие будущее. У Марушки же было полное Зрение – она одна из всех ровесников имела такой дар (или проклятие?).

Она умела гадать по любой поверхности, будь то чаша с водой, стеклянный шар или зеркала. Карты всегда рассказывали ей о судьбе любого человека, так же как и чайные листья. Марушка еще умела читать по картам, по лицу, и иногда даже на нее находило некое необъяснимое озарение. Благодаря этим способностям она пользовалась большим уважением в таборе, но порой эта высокая, стройная двадцатилетняя женщина страстно желала быть чем-то большим, чем просто вистани. Сейчас ее Зрение сказало, что Петя попал в беду.

– Он скоро вернется, детка. Ничего с ним не случилось, – неожиданно раздался откуда-то снизу старческий сухой голос. Марушка чуть не подпрыгнула от неожиданности, потом улыбнулась и кивнула мадам Еве. У старой женщины была неприятная привычка подкрадываться совершенно незаметно. Благоразумнее всего было не шептаться у нее за спиной. Некоторые говорили, что тайком от нее не стоит ничего и думать. Марушка подумала, что у людей есть все основания так считать.

Никто не знал, сколько лет мадам Еве, она сама никогда не заговаривала о своем возрасте. Спина ее оставалась все еще прямой, хотя тело уже исхудало, а лицо сморщилось, как сливы из Баровии, оставленные слишком долго на солнце. Ее длинные седые волосы всегда были распущены по плечам, глаза неизменно оставались цепкими и внимательными, и она по-прежнему обладала полным Зрением.

Хотя она уже потеряла почти все зубы и жила на одной каше, старуха оставалась самым могущественным человеком в таборе и никто не осмеливался даже спорить с ней, не то что ссориться. Марушка узнавала о своем божественном даре и развивала его под строгим наблюдением Евы и знала, что станет прорицательницей племени, когда старая цыганка потеряет Зрение.

Беспокойство Марушки немного ослабло. Она знала – если Ева говорит, что Петя придет домой в целости и сохранности, то так оно и будет.

– Должно быть, Пете боги даруют удачу. В половине городов, через которые мы проезжали, его с удовольствием посадили бы на кол, если бы, конечно, смогли, – сказала она Еве. Старуха засмеялась.

– Но я не могу не волноваться, – добавила молодая цыганка. – Он все время ввязывается в какие-то истории из-за девчонок. Слишком по-глупому рискует.

– Про меня говорили то же самое, детка, – напомнила Ева. – Помню, одна девочка была уверена, что я не выйду из замка Равенлофт живой.

Теперь расхохоталась Марушка:

– Да, бабушка, Страд – настоящий дьявол.

– Как бы то ни было, но он не обижает народ. Нужно всегда помнить об этом. Каждый из нас может спать спокойно в этой стране благодаря великодушию Страда.

Марушка вдруг почувствовала прилив нежности к гордой старой цыганке и чмокнула ее в щеку:

– И еще благодаря уму моей бабули! Ева улыбнулась, обнажив беззубые десны:

– И этому тоже. – Тут старуха насторожилась:

– Петя идет. И еще кто-то.

– Наверное, привел свою девчонку, – бросила Марушка, всматриваясь в темноту.

Точно, к табору приближались два силуэта, но Петя шел не с какой-нибудь стройной девушкой. Молодая цыганка раньше не видела никого похожего на спутника брата.

Марушка услышала, как Ева пораженно вздохнула.

– Один из народа, – тихо произнесла она.

Марушка не понимала значения этого слова в устах Евы. Прежде чем она успела спросить, Петя со всех ног кинулся к ним, Марушка охнула, увидев его расцарапанное лицо. Узнав Еву, юноша резко остановился.

– Здравствуй, бабушка, – вежливо приветствовал он Еву и низко поклонился старухе. Ева не удостоила его взглядом, не сводя внимательных глаз со стройного чужака, который остановился поодаль от них.

– Почему эльф не подошел с тобой? – требовательно спросила она.

– Петя, что с тобой случилось?! – воскликнула Марушка.

Юноша не ответил на оба вопроса.

– Во-первых, бабушка, ты помнишь, как сказала мне приглядывать за Олей Ивановой? Так вот, она умерла сегодня ночью от лихорадки.

Теперь Ева перевела взгляд на внука, прищурилась:

– Ты уверен?

– Ее брат и отец были в трактире. Старый Иван чуть не помешался от горя.

Ева вдруг помрачнела, и Петя заметил эту перемену.

– Мне стоило об этом говорить? – озабоченно спросил он бабку. Ева кивнула:

– Да, детка. Хотя это плохая новость, но это все же нужно знать. А теперь, – она повторила свой вопрос, – расскажи мне о том, кто пришел с тобой.

– Он сказал, что его народ часто приходит без приглашения.

– Я не слыхала о таких обычаях Тельквезира, – возразила Ева. – Как бы то ни было, он чужак и его тут не ждут.

– Пожалуйста, бабушка, он сегодня спас мне жизнь! – взмолился Петя.

– Петя, что ты наделал в деревне? – нахмурилась Марушка.

Торопливо и сбивчиво Петя, смущенный собственным рассказом, поведал им о событиях этой ночи. Ева приподняла бровь, когда он описывал силу Джандера, улыбнулась краем губ.

– Отлично, – неожиданно произнесла она. – Он может подойти.

Петя недоверчиво улыбнулся и побежал к стоящему поодаль спутнику.

– Похоже, ты знаешь, кто этот чужак, – тихо сказала Еве Марушка.

– Он – золотой эльф, их еще называют эльфами рассвета, он пришел из страны Торил. Эльфов уважают и почитают. Не знаю, правда, зачем один из них оказался здесь. Но все же Петя прав. Он спас жизнь одному из наших детей – и потому мы рады ему, но лишь в эту ночь.

Она накинула яркую цветастую шаль на плечи:

– Уже поздно. Спокойной ночи, детка.

– Бабушка, ты не хочешь говорить с чужаком? – удивилась Марушка. Ева покачала головой:

– Нет. Мои старые кости хотят спать. Скажи ему, что около водопада есть пещера, – добавила она.

Марушка кивнула, хотя была крайне озадачена. Она вновь переключила все внимание на странного спутника Пети, который по-кошачьи бесшумно и плавно приближался к ней. Он был среднего роста, стройный. Правильные черты красивого лица, странные серебряные глаза – большие и манящие. Его цвета поразили Марушку. Она не могла отвести от него глаз. Этот чужак был самым красивым созданием на земле, которое видела Марушка в своей жизни.

– Джандер Санстар, это моя сестра Марушка, – произнес Петя, на что Джандер вежливо поклонился.

– Моя госпожа, я польщен.

Марушка вспыхнула, что было вовсе не похоже на нее. Этот чужак смотрел на нее во все глаза, как будто кроме нее ничего вокруг не оставалось. Она не слишком-то часто общалась с чужаками и привыкла к традиционной грубости и бесцеремонности вистани. Манеры эльфа были совсем иными, это нравилось ей.

Из этой задумчивости ее вырвал громкий крик от костра и, прежде чем она успела сообразить, в чем дело, позади нее уже столпилась куча народу.

– Кто этот чужак? – спросил ее отец на языке вистани.

– Это эльф, папа. Он сегодня спас Петю от виселицы. Бабушка сказала, что мы должны быть рады ему.

По толпе пронесся недовольный шепот, но слово Евы всегда было законом, и люди неохотно расступились, пропуская Джандера.

Вампир был удивлен оказанным ему приемом. Смуглые лица цыган были очень сдержанными, но все же вовсе не столь враждебными, как у жителей Баровии в трактире. Петя что-то быстро заговорил на своем языке, и тут Джандер увидел, как лица цыган смягчились, на них отразилось удивление, а потом стали вполне радушными. К нему потянулись руки, подозрительные взгляды сменились приветственными улыбками. Джандер улыбался им в ответ, жал им руки. Его подвели к костру и усадили на почетное место у огня. Кругом раздавались оживленные разговоры и смех.

Джандер оказался в центре внимания, когда его окружили дети. Без стеснения они дергали его за серый плащ, маленькими липкими ручонками трогали золотые волосы, показывали пальцами на его остроконечные уши. От такого напора Джандер непроизвольно отшатнулся, оттолкнул девчонок и мальчишек назад.

Марушка прикрикнула на детей, и они бросились врассыпную. Некоторые, самые отчаянные, все же подползли обратно через несколько минут, но теперь уже держались поодаль от золотоволосого чужака.

– Я не хотел пугать их, – извинился Джандер. – Последние годы мне редко доводилось быть среди людей, тем более детей.

Марушка присела на деревянную скамейку рядом с ним, пожала плечами, и кофта соскользнула со смуглого плеча.

– Я тоже их терпеть не могу, – с коротким смешком доверительно сообщила она. – По-моему, животные и те лучше. По крайней мере, поддаются дрессировке.

Джандер услышал, как кто-то кашлянул, поднял глаза и встретился взглядом с мужчиной довольно мрачного вида.

– Господин, я благодарю тебя за то, что ты спас моего сына, – сурово проговорил человек. – Хотя, боги свидетели, я сам иногда готов его прибить.

Он поклонился, потом зашагал к тому месту, где Петя пересказывал историю своего спасения окружавшим его соплеменникам.

К удивлению Джандера, отец Пети схватил мальчишку за ухо, а другой рукой принялся расстегивать свой широкий кожаный ремень. Петя извивался, пытаясь вырваться, это ему как-то удалось, и он со всех ног бросился к лесу. Отец, однако, оказался проворнее, и вот эти двое уже принялись горячо ругаться – Петя, похоже, догадывался, что за наказание его ждет.

– Твой отец действительно собирается отлупить его?

Марушка таинственно улыбнулась:

– Смотри дальше.

Отец и сын продолжали препираться, жестикулируя все более оживленно. Вдруг старший обхватил младшего и крепко обнял его. Петя тоже сжал отца в объятиях. Когда они выпустили друг друга, отец Пети принялся осматривать раны мальчика, у обоих в глазах блеснули слезы.

– Бить наших детей? – улыбнулась Марушка. – Джандер, для нашего народа дети – самое дорогое. Но, наверное, не для меня, – добавила она со смешком. – У нас их так мало – сам видишь. Вот и Петя скоро станет совсем взрослым, – вздохнула она.

– Не грусти, – мягко сказал Джандер. Он повидал немало цветочков и ягодок за свои семьсот лет. Подумав, что и Пете суждено мужать, а потом стариться, он грустно вздохнул.

Марушка заметила в нем эту перемену, бросила на него пристальный взгляд. Потом нерешительно предложила:

– Хочешь, я предскажу тебе твою судьбу?

Джандер помрачнел еще больше.

– Я сам могу это сделать, – резко ответил он. – Меня уже ничто не удивит, да и какая мне радость, если ты скажешь не правду.

Если бы Джандер не был столь явно огорчен, Марушка бы не преминула наброситься на него за то, что он подверг сомнению ее таланты.

– Я – настоящая прорицательница, – гордо объявила она. – И может быть, могу дать ответы на те вопросы, что мучают тебя. – Он повернулся к ней, внимательно посмотрел своими серебряными глазами. – Может быть, я могу сказать, зачем ты здесь, эльф рассвета из Торила.

Серебряные глаза по-кошачьи сузились:

– Откуда ты знаешь?

– Это знает моя бабка. Мадам Ева прорицательница и ведет наш народ, она бывала в твоей земле. Это она сказала, что мы должны принять тебя. Она еще сказала, чтобы я показала тебе пещеру недалеко отсюда, хотя я совершенно не понимаю, зачем тебе это знать.

Джандер смешался. Могла ли эта мадам Ева знать, что он вампир? Иначе зачем ему пещера? Может быть, просто как убежище, необходимое любому смертному? И все же интересно, откуда Ева узнала про Торил.

– Могу я встретиться с твоей бабкой, Марушка? Если она бывала в моей стране, мы могли бы поговорить.

– Она пошла спать. Она очень стара и быстро устает, – ее красные губы презрительно скривились. – Почему ты хочешь встретиться со старухой, когда можешь оставаться со мной? Давай, Джандер Санстар, я предскажу твою судьбу. За это я обычно дорого беру. Но для тебя – из-за брата – даром. Ты ведь не станешь отказываться? – она посмотрела на него через темные ресницы, голос ее теперь поддразнивал его. Джандер припомнил все, что знал об искусстве флирта, и этот его опыт охотно вспомнился. Этого он тоже был лишен веками – этого безопасного кокетства и приятного соперничества между полами.

– Отлично. Я согласен.

– Пойдем в мой фургон. Мои карты там.

Джандер улыбнулся:

– Не боишься одна уединяться с чужаком?

Она рассмеялась, откинула назад черные пряди волос, сверкнула белоснежными ровными зубами:

– Чужак, мы – вистани – сами можем постоять за себя!

Она похлопала по широкому ремню черной кожи, охватывавшему ее узкую талию. Он увидел маленький, но вполне настоящий кинжал, висевший в ножнах на ремне. По-прежнему улыбаясь, она повела его к фургонам.

Как и полагалось, повозки семьи Мадам Евы – вардо – были ярко разукрашены. Тот, куда пригласила его Марушка, был невелик, но очень красив. В тусклых отблесках костра было трудно различить цвета, но Джандер сумел разглядеть вышитых снаружи оленей и зайцев. К повозке был привязан пожилой, мирно дремавший пони.

Когда Джандер и Марушка подошли поближе, животное вдруг забеспокоилось, уши его насторожились. Розовые ноздри расширились, уловив запах Джандера, лошадь начала отчаянно брыкаться, громко зафыркала и попыталась вырваться из узды. Марушка подошла к пони, попробовала успокоить лошадку, но животное по-прежнему билось в ужасе.

Джандер сконцентрировался и послал неслышный приказ перепуганному животному: «Тихо… Спокойно, дружок».

Лошадь повиновалась, но по-прежнему дрожала, кося на него перепуганным глазом. Марушка, нахмурясь, посмотрела на Джандера, похлопала пони по холке. Вампир улыбнулся, стараясь выглядеть совершенно невозмутимым.

– Петя говорил ведь тебе про волков. Наверное, твой пони чувствует от меня их запах.

– Да, наверное, так, – медленно согласилась Марушка.

Она поднялась по ступенькам к двери вардо. Марушка потянула дверь на себя, скрылась внутри фургона, зажгла лампы. Джандер ждал снаружи, не входя без приглашения. Через несколько секунд цыганка высунула из двери темную голову:

– Чего ты ждешь? Заходи.

Джандер вошел, пригнув голову под низкой притолокой. Вардо был невелик, а из-за разного скарба, который хранила Марушка, казался еще теснее. На полу лежали пять пышных, ярко расшитых подушек. Они окружали покоившийся на богато украшенной металлической подставке большой стеклянный шар. Деревянные полки были забиты камнями, обручами, костями и прочими принадлежностями предсказателей судьбы. Кроватью Марушке служил раскинутый в дальнем углу фургона небольшой соломенный тюфяк, покрытый волчьими шкурами и шерстяным одеялом. Три лампы, висевшие на крючьях, вбитых в деревянные перекрытия фургона, ярко освещали жилище цыганки.

– Садись, а я попробую найти карты, – предложила Марушка. Джандер уселся на одну из удивительно удобных подушек, но чуть не подпрыгнул от неожиданного карканья. Он поднял глаза к потолку и замер. В дальнем углу к потолку была подвешена большая клетка, в которой сидела огромная черная птица. Ворон внимательно смотрел на Джандера блестящим глазом. Прежде чем он каркнул снова, Джандер послал одну из своих беззвучных команд, и птица тут же задремала.

– Это Пика, значит – проказник. Я иногда выпускаю его, и он приносит домой самые невероятные вещи. Ага, вот они.

Марушка вытащила из под тюфяка колоду необычно больших карт. Джандер посмотрел на нее.

– Петя сделал их для меня и подарил на день рождения несколько месяцев назад, – пояснила Марушка. – Думаю, они тебе понравятся. – Она протянула колоду Джандеру:

– Перетасуй.

– Сколько раз? Марушка повела плечами:

– Пока они не почувствуют твои руки.

Джандер мысленно закатил глаза и начал перемешивать карты длинными золотыми пальцами. Пустая трата времени, но вдруг он сможет узнать что-нибудь про Страда. Он чувствовал, что Марушке известно об этой земле и ее хозяине гораздо больше, чем беззаботному Пете. И еще он был готов к тому, что вытянуть из нее нужные сведения будут нелегко. Марушка уселась на подушку напротив вампира, осторожно толкнула стеклянный шар. Ее черные глаза не отрывались от его лица. Он вдруг понял, что она имела в виду. Карты «почувствовали» его руки. Как будто они послали ему сигнал: «Хватит, положи нас». Он удивился. Он всегда считал цыган просто фокусниками и даже мошенниками, слишком мало или ничего не понимающими в колдовстве. Вистани, однако, оказались совсем не такими. Он положил карты на стол.

– Раздвинь колоду, – приказала Марушка – голос ее был совсем другим, чем прежде, – глубоким и завораживающим. Лицо стало как будто старше. Джандер повиновался.

– Теперь вытяни шесть карт.

Она взяла выбранные им карты и отодвинула остальные в сторону. Перевернула его первую карту. На ней яркими красками была изображена звезда, которую держала на ладони прекрасная женщина. Джандер был удивлен, что у внешне столь развязного Пети было, оказывается, столь тонкое понимание красоты и гармонии.

– Это карта твоего давнего прошлого, – улыбнулась она. – Это лучшая карта в колоде – радость, надежда и обещание. Какая у тебя была светлая душа, Джандер Санстар.

Эльф отвел глаза. Марушка перевернула вторую карту и помрачнела. Джандер был озадачен. Похоже, это была хорошая карта. Па ней влюбленная пара шла сквозь зеленый лес, держась за руки, а мужчина был подозрительно похож на Петю.

– Вроде бы не слишком плохо, – неуверенно произнес он.

Марушка покачала головой:

– Обычно – да. Это карта Влюбленных. Но видишь – она лежит вверх ногами. Значит, была разлука. Это недавнее прошлое – ты любил, но потерял ее.

Джандер всерьез подумал, что эта женщина действительно может предсказать будущее.

Марушка перевернула третью карту. На ней слепая женщина держала в руках весы. – Ты ищешь Возмездие.

Она нахмурилась и осторожно дотронулась до карты. Взгляд ее был отстраненным.

– Ты ищешь мести, – тихо добавила она.

Марушка перевернула следующую карту и, казалось, была ошеломлена. Скелет с косой оскалился, глядя на нее. Она подняла глаза на Джандера и была потрясена той легкой издевательской улыбкой, что искривила губы эльфа.

– Это – ты, – выдавила она. – Я имею в виду – это твое настоящее. На самом деле карта означает перемены, а не смерть.

Джандер продолжал улыбаться:

– Дорогая моя, в этом случае, я думаю, она означает именно то, что на ней нарисовано.

«Что– то не так с Джандером», – подумала Марушка.

– Значит, ты воин?

– Был, да. Давно. И в чем-то, пожалуй, им остался. Пожалуйста, продолжай. Теперь мне очень интересно.

Марушке очень не нравилась эта улыбка эльфа. Он улыбался горько, словно издеваясь сам над собой, и, кроме того, в этой улыбке была и опасность. Джандер ей раньше понравился – когда был в меланхолии. Тогда его странные серебряные глаза наполняла глубокая скорбь. Марушку обеспокоило, где та грань, за которой этот вежливый, блестящий чужак может стать опасным. Он был изящен, но она чувствовала, что не сможет справиться с ним в схватке. На всякий случай тем не менее ее правая рука медленно начала придвигаться к ножу на поясе. Левой рукой Марушка перевернула следующую карту и закрыла глаза, увидев, что там изображено.

Карта смерти обычно пугала почти всех людей и была самой нежеланной для всех прорицателей судьбы. Это была башня. Петя изобразил здание, в точности повторяющее замок Равенлофт. Башня на карте рассыпалась на куски, обрекая людей на смерть.

– Это плохо, – пробормотала она. – Очень плохо.

Ее рука плотно охватила рукоять кинжала.

– Еще одно подтверждение – я должен верить тебе, – сухо проговорил Джандер. – И еще, Марушка, – очень вежливо произнес он, – сними руку с кинжала. Я не причиню тебе вреда.

Она, вздрогнув, взглянула в его серебряные глаза и увидела, что они снова наполнились тоской. Гадалке стало стыдно. Она было хотела извиниться, но он прервал ее движением руки.

– Что говорит мне эта башня?

– Башня – это хаос, разрушение. Это то, что ждет тебя в будущем.

– Очень мило.

Марушка поспешила продолжить гадание, перевернула последнюю карту и облегченно выдохнула. Там оказалось Солнце, ее любимая карта из всей колоды. Малыш, по виду лет трех, протягивал ручки к сияющему шару, висевшему прямо над ним.

– Солнце – это удача и победа. И еще – дети. Если ты совершишь свое возмездие, то лишь благодаря солнцу и детям.

Она перевела взгляд с карты на Джандера, уверенная, что порадовала его этой последней картинкой. Однако его лицо было еще мрачнее, чем раньше, он выглядел очень уставшим, отрешенным.

– Солнце – очень хорошая карта, – повторила она.

– Для людей – пожалуй. Но не для меня. Спасибо, что потратила на меня время, Марушка. Это было…, интересно. А теперь я должен уйти, – он поднялся. – Ты говорила о пещере.

Марушка не хотела, чтобы он уходил в таком настроении, без тени надежды. В конце концов, именно она настояла, что предскажет ему судьбу. Он не просил ее об этом. И из-за ее слов так расстроился.

– Останься с нами еще немного, посмотри наши танцы. Очень редко мы позволяем чужакам смотреть наши танцы. Жизнь твоя хоть и будет долгой, но ты вряд ли увидишь их еще раз.

Джандер усмехнулся, но решил не забывать о приличиях. У этих людей была такая свобода, какой, похоже, ни у кого другого в Баровии не было. Да и кто знает, может, их знания и опыт потребуются ему.

– Как пожелаешь, моя госпожа. Давно не видел ничего столь приятного.

Он позволил ей вывести себя наружу, прошел мимо застывшего пони и направился к кольцу костров. Резкие звуки скрипок уже заполнили ночь, он слышал веселый звон бубнов и колокольчиков. На фоне огня уже плясало несколько фигур. Смех и возгласы, удивительно чистое пение на незнакомом языке с клубами дыма неслись к черным небесам.

Джандер смотрел во все глаза на людей, наполняясь завистью. Эльф так хотел быть частью этого веселья. Вампиру нравились красивая гадалка и эти звуки непривычной, странной для его слуха музыки.

Когда Джандер заставил себя отвлечься от скорбных мыслей и внимательнее пригляделся к танцующим, он ощутил острую боль, увидев дикость и красоту пляски цыган. Молодые женщины, просто одетые в легкие ситцевые, белые или кремовые, блузки и широкие яркие юбки. Они двигались в такт музыке, юбки вились вокруг них, открывая длинные стройные ноги. Длинные волосы разметались по плечам.

Серебряные глаза Джандера закрылись, он ощущал и боль, и радость. Он не видел ничего подобного почти семь сотен лет, с тех самых пор, как танцевал в своем родном Эвермете. Помимо воли вспомнились те дни невероятной невинности, когда ни единая тень не омрачала его светлый, тихий мирок, а вампиры были лишь сказками, которые придумывали, чтобы пугать малых детей.

Марушка приблизилась, встала перед ним, взяла своей смуглой рукой его золотую. Осторожно потянула, приглашая подняться и пойти вместе с ней к костру. Мгновение Джандер колебался, но потом, будто притягиваемый желтыми языками пламени, стал танцевать с ней.

Бессмертное уже пять веков, его тело все еще помнило, как откликаться на музыку. Вампир и цыганка кружились вместе, черные глаза не отрывались от серебряных, золотые руки переплетались со смуглыми. Джандер позабыл обо всем и вдруг он уже танцевал не с Марушкой, а с Анной. Анна – здоровая, улыбающаяся ему, с любовью заглядывала в его глаза.

Он больше не мог этого выдерживать. Красота музыки, это опьянение тем, что он снова среди людей, память об умершей девушке, которую он любил, захлестнули вампира. К своему ужасу, он почувствовал, что вот-вот заплачет. Пробормотав какие-то извинения, он бросился в спасительную тень ближайшего фургона. Марушка поспешила за ним.

– Джандер, что случилось?

– Ничего, просто…, оставь меня одного ненадолго. Пожалуйста. Со мной все будет хорошо.

Он отворачивался от нее. Она неохотно удалилась. Снова оставшись в одиночестве, Джандер вытер кровавые слезы, выступившие в глазах. Одна слеза все же выкатилась и прочертила красную дорожку по щеке. Он надеялся, что никто не заметил этого в неверных, скачущих отблесках костра.

Смятая тряпка упала на землю у его ног.

– Вытри лицо, вампир, – раздался грубый голос.

Глава 6

Джандер быстро поднял взгляд. Танец не остановился. Похоже, эта старуха одна заметила его слезы. Не сводя с нее глаз, он сделал то, что было приказано.

– Ты знаешь обо мне все, моя госпожа. Что ты теперь будешь делать?

Старуха слабо пожала плечами, но Джандер почувствовал ее стальную волю.

– Сейчас – ничего. Ты – наш гость, и мы не можем нарушить обычаи предков. И к тому же тебя выдали слезы. Такое довольно редко случается в этой стране и уж совсем не похоже на бессмертного. Во имя того, кем ты когда-то был, Джандер Санстар, ты можешь уйти спокойно. Завтра ты можешь отоспаться в пещере неподалеку. Мы не будем беспокоить тебя. Но, – добавила она непреклонно, – отныне ты – наш враг. Тебе нет места среди живых. Уходи сейчас же. И быстро.

Джандер почтительно поклонился:

– Прошу об одолжении, мадам Ева – думаю, что это вы и есть. Не говорите Пете и Марушке о том, кто я такой. Ева нахмурилась:

– Я должна предупредить их, ведь они – мои внуки.

Джандер обернулся к танцующим. Марушка присоединилась к остальным и весело кружилась под музыку. Петя стоял среди молодых женщин, смеялся и оживленно размахивал руками.

– У меня было столько возможностей причинить им вред – если бы я хотел. Но они ведь целы и невредимы.

Маленькие черные глаза Евы пытливо вглядывались в его серебряные. Затем лицо ее смягчилось, и она тихо промолвила:

– Я скажу им, если решу, что это необходимо. Но теперь – уходи. – Она поколебалась, потом сказала:

– Сладкой воды и легкого смеха.

Это было традиционное прощание эльфов. Джандер вновь низко поклонился и растворился в ночи. Ева посмотрела ему вслед, потом обернулась к внукам. Марушка вышла из круга танцующих, чтобы передохнуть, и видела, как ушел вампир. Теперь на ее лице было написано разочарование. Тут же к бабке подбежал Петя.

– Бабушка! Неужели ты прогнала его? – в голосе его было отчаяние, он умоляюще смотрел на старуху. Ева кивнула.

– Позови сестру, – приказала она. Он посмотрел в ту сторону, куда ушел Джандер, потом пошел к остальным. Ева тяжело опустилась на скамью.

– Слишком я стара стала для таких встреч, – с невеселой ухмылкой сказала она себе.

– Ты хотела нас видеть, бабушка?

Ева подняла глаза на внуков. Оба они были молоды и красивы – будущее табора и ее собственное. Она похлопала по скамье рядом с собой, и они покорно сели.

Минуту она молчала.

– Это несчастливая страна, – начала она. – Мы остановились здесь потому, что я договорилась с повелителем Баровии, и этот договор хорош для племени.

Она помедлила, подбирая нужные слова. Петя заерзал, нетерпеливо посмотрел в сторону девушек, с которыми только что весело болтал, Марушка сидела неподвижно.

– Это не значит, что для нас здесь нет опасностей, – продолжила Ева. – Иногда их трудно распознать. Иногда они скрыты красотой.

Марушка первой поняла смысл сказанного, хотя ей очень не хотелось этого: Джандер – опасность?

Ева положила морщинистую ладонь на плечо внучки:

– Да, милая. Очень. Марушка нахмурилась.

– Нет, – твердо сказала она. – Я не могу в это поверить. Я гадала ему, он – не зло.

– Я и не говорю, что он хочет быть злом. Иногда мужчинам не приходится выбирать между добром и злом.

– Бабушка, он спас мне жизнь! – теперь и Петя разозлился на нее.

Ева не хотела говорить им всего, но Петю эльф просто очаровал, да и Марушка попала под его обаяние.

– Да, это так, но ты никогда больше не увидишь его. Итак… – добавила она, обращаясь к внучке, хмуро смотревшей на нее. Ева развернула мокрый платок. – Он этим вытирал лицо.

Петя взял платок, потом с негодованием посмотрел на нее:

– Ты отпустила его – раненого?

– Нет, малыш, – сказала Ева, – это слезы, что текли из его глаз.

Марушка ахнула, глаза ее округлились:

– Нет…, он не., он не может быть…

– Акара, – сказал за нее Петя. Он резко встал:

– Прости, бабушка, но мне надо вернуться в деревню.

Ева нахмурилась:

– И слышать не хочу о таких глупостях после того, что случилось сегодня с тобой.

– Но бабушка.

– Нет, нет и нет, – она встала, раздосадованная. – Я сказала вам, что должна была сказать, теперь делайте, что сказано.

И она пошла к своему фургону.

– Марушка, помоги мне, – сказал Петя, когда Ева была уже далеко.

– Ох, нет. Я не хочу впутываться в…

– Моя подруга…, в деревне. Она тоже доверилась Джандеру. Мы оба предложили ему дружбу. Она должна знать, кто он такой! – на лице Пети были гнев и отчаяние.

Марушка никогда еще не видела его таким серьезным и была даже удивлена.

– Ну ладно, но, если с тобой что случится, я – ни при чем, – заявила она. Ее брат расхохотался:

– Можно взять твою лошадь?

* * *

Анастасия лежала на животе, уткнувшись лицом в мокрую от слез подушку. Красные следы кнута на спине отчаянно болели, и боль становилась все мучительнее. Правя рука онемела, Анастасия попробовала пошевелить ею и чуть не вскрикнула от боли.

Людмила проспала все это время, и Анастасия теперь просто возненавидела сестру. О боги, насколько легче ей бы стало, если бы отец позволил маме смазать раны бальзамом.

Вдруг в окошке стукнулся камешек. Анастасия постаралась приподняться, лицо ее скривилось от боли. Стиснув зубы, она медленно встала, доковыляла до окна. Когда она подняла руку, чтобы открыть ставни, то чуть не потеряла сознание, но все же удержалась на ногах, глухо застонала. Задыхаясь от боли, она медленно отодвинула щеколду на ставнях.

На улице стоял Петя. Он отчаянно махал ей, ни произнося ни слова, его темная тень в лунном свете звала ее на улицу, вниз. Анастасии хотелось этого, но она не была уверена, что сможет выбраться из дома.

И в это мгновение яростные вопли разрушили ночную тишину. Анастасия в ужасе смотрела, как из дверей выскочили слуги отца. Двое схватили Петю за руки, а остальные обнажили клинки.

– Анастасия, что происходит? – раздался сонный голос Людмилы, но у Анастасии уже не оставалось времени на объяснения с сестрой.

Она поспешила к двери и побежала вниз так быстро, как только могло ее избитое тело. Она уже задыхалась в изнеможении, добравшись до тяжелой входной двери. Отперев засов, она выбежала на улицу, и тут же холодный влажный воздух окутал ее – к ночи ветер усилился, а температура упала.

Петя уже не стоял на ногах. Он упал бы лицом прямо на камни, если бы слуги не растягивали его за руки. Сам же бургомистр теперь орудовал тем же самым кнутом, которым чуть раньше отходил родную дочь. Он хрюкал при каждом ударе, а по его лицу, несмотря на холод, ручьем лился пот. Он уже нанес беззащитному вистани несколько ударов, и теперь спина Пети превратилась в кровавое месиво.

У Анастасии пересохло в горле, она окаменела, но тут же пронзительно завопила:

– Нет!

Картов остановился, бросил на нее свирепый взгляд, но Анастасия не дрогнула. Боль возвращалась к ней, и вместе с болью приходила ярость.

– Я сказала – нет! – повторила она хрипло. – Иван, отпусти его, – приказала она одному из слуг.

Иван колебался, переводя взгляд с отца на дочь. Старый слуга никогда не смел перечить хозяину, но теперь какая-то перемена в Анастасии встревожила его. Она стояла выпрямившись, темные волосы падали на бледное лицо.

– Господин? – нерешительно произнес Иван.

Бургомистр даже не удостоил его взглядом. Анастасия уверенно и медленно подошла к отцу. Картов занес кнут, готовый ударить ее прямо по лицу.

– У-у-у-у, – издевательски завыла Анастасия по-волчьи.

Лицо Картова побелело. Вновь послышался раскат грома, и теперь он был громче – гроза приближалась. Анастасия продолжала:

– Что же ты не скажешь Ивану, как удирал сегодня от волков?

Совершенно спокойно, уверенно, дрожа от ледяной ярости, она сделала еще один шаг и, не говоря больше ни слова, вырвала окровавленный кнут из руки отца. Картов не шевелился.

– Я не убежала, – продолжала она спокойно, потом повернулась к цыгану. – И он тоже, Иван, – повторила она, холодно посмотрев на слугу. – Теперь можешь отпустить его.

Ошеломленный случившимся, сконфуженный Иван выполнил приказание. Другие слуги последовали его примеру и удалились столь же быстро, как и появились.

Петя плашмя рухнул на землю, но Анастасия не сразу поспешила к нему. Она не сводила ледяных глаз с отца. Картов, как мог, пытался избежать этого уничтожающего взгляда. Сегодня ночью он оказался трусом, и его дочь никогда не даст забыть об этом. Наконец, сдавшись в этом безмолвном поединке, он грязно выругался и пошел в дом, с грохотом захлопнул за собой дверь.

Теперь Анастасия обратилась к своему израненному любовнику, не обращая внимания на боль, пронзавшую ее тело, опустилась рядом с ним на колени, приподняла обеими руками. Она ласково гладила его шелковистые волосы, и наконец он открыл глаза.

– Анастасия, – пробормотал он, – Джандер.

– Тс-с, не нужно разговаривать. Сейчас мы доберемся до дома, а там тобой займутся как следует. Ты можешь идти?

– Слушай меня! – отчаянно торопясь, заговорил Петя. – Эльф…, сегодня ночью…, мы подружились… Помнишь?

Анастасия смущенно кивнула.

– Он – вампир…, мы не можем…

Он не смог договорить и, потеряв сознание, откинулся назад.

Анастасия почувствовала, как по коже побежали мурашки, но не от холодного, готового разразиться дождем воздуха. Золотое существо, спасшее их, – мертвец, питающийся кровью? Это невозможно. И все же Петя не вернулся бы в деревню, если бы не счел это крайне важным. Она взглянула на его окровавленную спину, и в ее груди вновь закипела ярость. Джандер Санстар вполне мог быть вампиром. Глядя на дело рук бургомистра, она почувствовала, что скорее станет жертвой златокожего вампира, чем собственного кровожадного отца.

Гигантская молния вспышкой озарила долину. От неожиданного яркого света Анастасия даже зажмурилась. Удар грома, не замедливший последовать, был попросту оглушающим. Она ощутила, как дрогнула земля.

Стена дождя обрушилась с затянутого тучами неба, маленькие тяжелые капли больно застучали по ее спине. Дождь разбудил Петю, он закашлял, застонал от боли. В конце концов он смог с ее помощью подняться на ноги и доковылять до двери. Анастасия увидела внутри силуэт матери, усмехнулась.

Еще одна вспышка молнии, еще один оглушительный раскат грома. Ходили слухи, что волшебству Страда подвластна даже погода.

– Кольцо тумана вокруг деревни подчиняется ему, – давным-давно говорила Анастасии старая добрая Елена. – Оно для того, чтобы держать нас немножко слепыми. Ветер и дождь – его гнев, молния – его разящий меч.

Анастасия с трудом разбирала дорогу за стеной холодного тяжелого водопада, обрушившегося с небес, дрожала от холода. «Если гроза – гнев Страда, – подумала она с мрачным юмором, – он, должно быть, получил дурные вести».

* * *

Земля позволила Джандеру заснуть. Он не погрузился в сон, как свойственно людям, – эльфы не нуждаются в долгом отдыхе, а когда он им все же необходим, они могут контролировать степень расслабления. Однако после этого дня – первого в Баровии – Джандер заснул.

Он легко нашел пещеру, о которой сказала Ева. Пещера оказалась глубокой и темной – отличное место для отдыха, если солнечный свет смертелен. Эльф поверил словам мадам Евы, но не хотел отдыхать долго и не собирался засыпать. Если это окажется ловушкой, вистани должны удивиться, застав здесь спящего вампира. Он не сможет помешать им.

Сейчас он сидел глубоко в земле, довольно далеко от входа в пещеру. Джандер подтянул ноги к груди, обнял руками колени. Он прислонил голову к камню, закрыл серебряные глаза.

Он играл в свою любимую игру – вспоминал свет солнца. Джандер представлял, как золотой луч проникает к нему через лабиринт подземелья. Эльф представлял, как поток света заливает пустоты, перекатывается по камням, и вдруг ощутил боль в груди. В эту игру он играл уже многие тысячи дней. Он мечтал о солнечном свете и думал, что, может быть, сегодня – тот самый день, когда он наберется храбрости и выйдет наружу. Не страх смерти удерживал его в темноте – он боялся того, что с ним сделает солнце.

В Ториле существовало создание, известное как «малиновая смерть». Это бесформенное чудище из газа, питающее себя кровью, в легендах всегда было связано с вампирами. Некоторые говорили, что малиновая смерть – душа уничтоженного, мертвого вампира. Мысль о том, что он может стать таким чудищем, удерживала Джандера во мраке, в тени, вдали от столь любимого им солнца.

Семья назвала его в честь Солнца. Это была сама красота, прекрасная до боли в сердце, которую только знал Джандер – это золотое сияние, менявшее цвет всего, к чему прикасалось. Когда он был жив, Джандер радовался дню, обожал тепло и яркий свет.

Когда он рос в Эвермете, Джандер встречал рассвет игрой на флейте. Его друзья даже подшучивали над ним из-за этого:

– Ты думаешь, рассвет не придет, если ты не протрубишь, Джандер?

Теперь, конечно, он навсегда обречен лишь думать о свете и вспоминать его прикосновения.

Во сне вампир посмотрел на вход в пещеру. Тень закрыла путь свету. Джандер напрягся, готовый отразить нападение. Фигура вошла в пещеру и приблизилась, так что теперь он уже мог разглядеть, кто это.

Это была Анна.

На ней был не тот ужасный балахон, что в приюте, а роскошное платье, подчеркивавшее стройность еще девичьей фигуры. Она казалась абсолютно настоящей, живой, но Джандер сразу понял, что она жива лишь в его памяти. Анна подошла ближе, глаза ее блеснули в темноте, она улыбнулась ему:

– Почему ты не пришел ко мне?

Это был сон, и потому, что он хотел быть с ней сильнее всего за эти семь столетий, он, спящий, поднялся и вышел на яркое утреннее солнце Баровии.

– Так лучше, правда? – маленькие мягкие пальчики Анны сжали его ладонь, она подняла на него глаза. О боги, как она красива. Освещенное солнцем лицо, полуоткрытые манящие губы, влажные добрые глаза. Он никогда не видел ее такой при жизни. Та безумная девушка с бледной кожей и застывшим лицом, которую он запомнил, была лишь тенью этого сияющего создания.

Он был так поглощен ею, что потребовалось несколько минут, прежде чем это чудо встревожило его. Каким-то образом в этом сне он больше не чувствовал запаха ее крови, он перестал быть вампиром и остался лишь Джандером Санстаром – снова золотым эльфом. Он ощущал тепло солнца на волосах, а когда повернулся к ней, она смутилась и отвернулась.

– Солнце слишком ярко сияет в твоих волосах! – засмеялась она и подмигнула.

Он тоже рассмеялся – беспечно, и этот звенящий смех мог вырваться лишь из уст живого существа. Он поцеловал ее в губы, желая только этой сладости, потрясенный до глубины своего существа, что не алчет ее крови. Она отвечала на его поцелуи так, как он только мог мечтать, с такой радостью, которая ошеломила его.

– Анна, – зашептал он, проводя длинными тонкими пальцами по ее густым волосам. – Я не хотел причинить тебе вреда, любимая, я так сожалею…

Она покачала головой, ослепительно улыбнулась, глаза ее остались ласковыми:

– Нет, Джандер, я все знаю. Ты по-прежнему сияешь через мое безумие.

– Анна, – он крепко сжал ее плечи. – Скажи, кто сделал это с тобой. Она улыбнулась еще шире:

– Ты сам должен узнать, кто лишил меня рассудка. Это – твое испытание.

– Испытание? Но я не понимаю…

Она внезапно пропала, и Джандер снова остался один в пещере. Подземелье было погружено в полную темноту, и лишь выделялся темно-серый смутный овал входа в пещеру. Джандер неожиданно ощутил, что дрожит. Ему доводилось переживать и сны, и кошмары, но это видение было и тем и другим сразу. Он испытал боль, снова увидев Анну, даже понимая, что это всего лишь игра собственного воображения. И все же он надеялся, что им доведется встретиться снова.

Снаружи фыркнула и ударила копытом лошадь. Еще одна заржала. Он чувствовал тепло живых, их запах, смешанный с запахом промасленной кожи, металла и сладкой соломы. Воспоминания сменились любопытством. Откуда здесь лошади?

Лучше остаться в безопасности, подумал Джандер и вновь потянул ноздрями воздух. Человеческого запаха поблизости не было. Вампир осторожно высунулся из пещеры.

Ничего необычного в двух лошадях не было – кроме того, что обе оказались абсолютно черными. Ни пятнышка, ни капли белого на шкурах, хотя их ноздри были розовыми, когда животные почувствовали запах Джандера. Очевидно, они были околдованы неким могущественным заклинанием – лошади не испугались, даже не заржали, когда вампир подошел к ним и положил руки на вороные холки. Он любил лошадей – когда-то и они любили его. Он так скучал по животным.

Джандер убрал руки со спин лошадей и внимательно оглядел коляску, в которую были впряжены черные звери. Это была просторная, украшенная резьбой карета. Внутри она оказалась обитой красной кожей, в дверцах были настоящие стекла. Лишь кто-то по-настоящему богатый мог позволить себе такой роскошный экипаж. Джандер не торопясь обошел вокруг кареты, оценил качество дерева и прочность колес.

На козлах впереди было место для кучера, но никакого кучера не было. Вожжи были крепко связаны и просто брошены на козлы. На красной коже лежал большой белый конверт. Джандер взял его, невольно отметив высочайшее качество бумаги. На красном сургуче, скреплявшем конверт, был оттиск, напоминавший какую-то птицу – печать была слишком мала, чтобы Джандер мог определить – какую. Он сломал печать и начал читать: «Гостю моих земель, Джандеру Санстару, граф Страд фон Зарович, повелитель Баровии шлет приветствия.

Милостивый господин, прошу принять мое гостеприимство и разделить со мной трапезу сегодня вечером в замке Равенлофт. С нетерпением ожидаю, когда смогу задать тебе множество вопросов и буду рад ответить на твои вопросы, которых у тебя, я уверен, также достаточно. Искренне постараюсь наилучшим образом удовлетворить твое естественное любопытство.

Карета доставит тебя в замок. Настоятельно прошу принять мое приглашение и с нетерпением ожидаю твоего прибытия.

Граф Страд фон Зарович».

Джандер аккуратно сложил послание, задумался. Он должен был догадаться, что вистани непременно доложат правителю страны о столь поразительном событии, как появление эльфа. Вряд ли он мог ругать их за это. Его встревожила собственная готовность принять приглашение. Разве он не этого хотел? Кто лучше сможет ответить на его вопросы, как не правитель этих таинственных мест?

Джандер развернул письмо и снова прочел его, пытаясь найти в словах какой-то скрытый смысл. Ему придется безоружным войти в волчье логово, но и сам волк может оказаться ошеломленным его появлением. Выбора не оставалось. Он был уверен – Страд все равно достанет его.

– Ладно, – обратился Джандер к лошадям, и они повернули к нему морды, – отправляйтесь обратно в свое стойло и везите меня к хозяину.

Когда он подошел к дверце кареты, та сама распахнулась. Он поколебался, потом залез внутрь. Как только он захлопнул за собой дверцу, лошади потрусили вперед. Джандер поудобнее устроился на мягких подушках и решил – что бы ни ожидало его в конце этого путешествия, сейчас стоит прокатиться с удовольствием.

Лошади выбрались с тропы на дорогу и теперь бежали рысью. Дорога вновь пересекала реку, и на этот раз у Джандера захватило дух от удивительного водопада – он оказался так близко, что брызги попали на стекла.

Вновь знакомое кольцо дыма окутало их, и Джандер вспомнил тот туман, что принес его из Уотердипа в Баровию. Он вдруг осознал, что прижался к стеклу лицом и надеется, волшебный туман вот-вот возникнет снова и унесет его обратно – домой.

Дым тянулся примерно три сотни футов, а потом кончился так же внезапно, как и начался. Джандер посмотрел назад через оконце на бурлящее серое облако и покачал головой.

Лошади перешли на неторопливый размеренный бег и уносили все дальше на север, направляясь в горы. Дорога становилась все круче, потом повернула к востоку и через некоторое время раздвоилась.

Джандер посмотрел на дорогу, уходившую влево. Вдалеке возвышались огромные ворота – массивные стальные створки, по обеим сторонам громадные каменные статуи. Казалось, оба истукана лишены голов. Сейчас ворота были открыты, но когда створки смыкались, единственная дорога в деревню с запада оказывалась запечатанной наглухо.

Размеренный цокот копыт продолжался, и вскоре Джандер увидел возвышающийся впереди замок Равенлофт. Холодные щупальца страха пробежали по спине вампира. Это чувство было чуждо ему – не боявшемуся никого: ни мертвого, ни живого – уже несколько веков.

Здесь, однако, и мог быть ключ к разгадке тайны Анны. Анна, прекрасная и волнующая, лишенная рассудка жестокостью какого-то… Кто называет этот мир домом? Руки Джандера сами сжались в кулаки. Пожалуй, хозяину замка Равенлофт придется ответить на несколько вопросов.

Лошади подвезли его к воротам, и карета остановилась. Он увидел, почему встали животные. Между двумя полуразрушенными сторожевыми башенками был вход в замок – деревянный подъемный мост, выглядевший ржавым и старым. И пропасть в тысячу футов, дно которой пряталось в тумане. С высокой стены на Джандера пристально глядели две горгулий. Кошмарные изваяния мерзко скалились на пришельца. Эльф на прощание вновь похлопал лошадей по холкам – для себя, ведь это вряд ли могло доставить удовольствие перепуганным животным, – и они помчались прочь, карета бешено болталась позади упряжки.

Джандер осмотрел мост. Определенно, он выглядел опасно. Иногда эльф пользовался тем, что может обернуться летучей мышью и без риска преодолеть любую пропасть – в положении вампира были и определенные преимущества. Перелетев на другую сторону, он снова принял облик эльфа и продолжил путь.

Он прошел через портик, готовый к нападению с любой стороны. Внутри было сыро и скользко, пахло разложением, тленом, но ничего страшного не произошло. Занавес при входе был поднят – похоже, уже довольно давно. Дерево тут тоже начало гнить. Пройдя через портик, он оказался на просторном темном дворе – теперь Джандер смог увидеть сам замок Равенлофт.

Он был положительно впечатляющим. Закрытые высокие двери были покрыты искусной резьбой, изображавшей батальные сцены, так что казалось – фигуры воинов вот-вот задвигаются. Резьба была тонкой и крепкой, но столь правдоподобной, что совсем не сочеталась с этой темнотой, неприветливой крепостью. Два больших факела, укрепленных по сторонам дверей, вспыхивали на ветру. Дверные молотки в виде вороньих голов из меди потускнели, но в глазницах птичьих голов блестели самоцветы. Джандер собрался с духом, затем взял молоток и трижды ударил в дверь.

Звук отдался гулким эхом и повис в воздухе. Несколько напряженных минут ответа не было – лишь завывание ветра. Джандер старался сохранять спокойствие, но с каждой секундой это становилось все труднее.

Затем с низким глубоким стоном массивные двери распахнулись. Створки двигались медленно и натужно. Теплый свет вырвался изнутри в темноту двора.

Джандер отступил назад, и лунный свет посеребрил его золотые волосы.

– Граф? – позвал он, и его встревоженный голос прозвучал тонко и испуганно. Он выругался про себя. – Ваша светлость, это Джандер Санстар, – позвал он снова, стараясь, чтобы голос звучал громко и уверенно. – Я здесь по вашему приглашению, но не смею войти, пока мне не позволят.

Ответом на его слова была лишь тишина, но Джандер каким-то образом понял, что его услышали. Глубоко завораживающий звук возник из глубин освещенного факелами зала. Это был самый прекрасный и самый пугающий голос, который доводилось слышать Джандеру, и он ласкал слух эльфа, хотя в нем ощущалась страшная опасность.

– Входи, Джандер Санстар. Я – граф Страд фон Зарович, прошу тебя войти.

Глава 7

На мгновение Джандер оцепенел от звуков голоса Страда. Разозлившись на себя, он стряхнул этот гипноз, глубоко вздохнул про себя, приготовился ко всему и перешагнул порог замка Равенлофт.

Пол зала был вымощен гладким серым камнем, добытым, скорее всего, в окружающих замок скалах, и по центру был истерт ногами бесчисленных поколений прежних владельцев замка. Огонь факелов, укрепленных на толстых стенах, дрожал во влажном воздухе, отбрасывая неверные отблески на стоявшие по углам рыцарские доспехи. Джандер все еще не мог разглядеть хозяина и напряженно вглядывался в полумрак.

– Граф фон Зарович? – позвал он.

– Входи, друг мой, – ответил красивый загробный голос. Эльф вошел в глубь зала футов на двадцать, когда двери впереди распахнулись. Он уловил краем глаза движение и резко повернулся в эту сторону, обнажив мгновенно удлинившиеся клыки и зашипев. Секундой позже он с долей разочарования понял, что это всего лишь игра теней. Четыре каменных дракона хищно смотрели на него сверху, и их глаза, так же как и глаза дверных молотков, были сделаны из самоцветов. Дорогие камни просто отразили свет факелов.

Тело Джандера расслабилось, и он шагнул дальше. Он прошел через еще одни двери, распахнувшиеся при первом его прикосновении, и вошел в просторную комнату. Это и был главный вход. Слева широкая лестница уходила наверх в темноту. По кругу со сводчатого потолка на него пялились такие же горгулий, что и снаружи. Он посмотрел на потолок, который они охраняли, и на мгновение у него захватило дух от той красоты, что он увидел там.

Потолок был покрыт великолепными фресками. Глаза Джандера перебегали со сцен охоты на картины сражений, от рыцарских поединков к балам и турнирам. К сожалению, фрески были уже основательно испорчены. Хозяин замка Равенлофт, похоже, мало заботился о поддержании в должном порядке своего замка и той красоты, которой владел. Эльф вновь обратил все свое внимание на поиски хозяина.

Прямо перед ним оказались две закрытые бронзовые двери. Джандер шагнул к ним и туг шелковый голос произнес:

– Я рад, что ты пришел. Добро пожаловать в мой дом.

Джандер обернулся и увидел хозяина, спускающегося по покрытой ковром лестнице с канделябром в руке.

Граф Страд фон Зарович был высок, больше шести футов росту, тело его было стройным и, совершенно очевидно, сильным. Он был в строгом черном костюме и белоснежной рубашке. Малиновый шейный платок с крупным красным камнем казался кровавым пятном. Кожа его была крайне бледной – как мел. На лице разительным контрастом с этой белой кожей были темные пронзительные глаза. Они не пропустили ничего, когда граф с любопытством оглядел Джандера, а потом встретился взглядом с эльфом. Густые, тщательно уложенные черные волосы графа не закрывали ушей. Лицо Страда было радушно, но приветственная улыбка казалась угрожающей.

Джандер поклонился, когда Страд подошел ближе.

– Благодарю за приглашение, граф. Для меня большая честь быть принятым повелителем Баровии.

Улыбка Стада стала шире, и на этот раз в ней определенно мелькнула злоба:

– Я рад, что ты так думаешь, Джандер Санстар. Немногим в моем замке оказывали такой радушный прием.

– Но, быть может, им не доводилось получать столь изящно составленное приглашение.

Это было дерзкое замечание, и какая-то красная искра блеснула в глазах Страда. Граф улыбнулся и кивнул:

– Очень точно подмечено. Вижу, ты не из тех, кто будет распинаться в пустых любезностях. Это хорошо. Я и вправду пригласил тебя сюда, имея на то собственные причины – уверен, ты пришел, имея собственные. И все же, уверяю тебя, мое радушие неподдельное.

Они стояли, глядя друг на друга, похожие на двух странных, кружащих вокруг друг друга волков, ни один из которых не хотел допустить поражения.

– Ты можешь звать меня Страд, – наконец произнес граф. – Я не знаю твоего титула, но, понятно, ты гораздо ближе к равным мне, чем эти несносные крестьяне и мои глупые слуги. Прошу тебя следовать за мной. Мы должны устроиться поудобнее и, кроме того, – холодно произнес Страд, – у меня почти не бывает гостей, и я хочу показать некоторые домашние диковинки.

Он отвернулся и начал подниматься по ступенькам.

– Полагаю, ты озадачен, как я узнал, где тебя найти.

– Вовсе нет. Ясно, что тебе доложили вистани.

– Да, цыгане – мои сородичи. Они во всех отношениях лучше этой деревенщины.

Они поднялись на площадку между лестничными пролетами, и Джандер огляделся вокруг. Здесь было еще больше фресок, столь понравившихся ему ранее – на этих были изображены сцены штурма горы, на которой высился замок. Как и те, что внизу, фрески были изрядно испорчены. Джандер последовал за Страдом, и они начали преодолевать следующий марш лестницы.

– Ты видел туман, когда прибыл сюда? – поинтересовался граф.

– Да, кольцо тумана вокруг деревни довольно любопытно.

– Хорошо, что тебе уже не нужно дышать, друг мой. Этот туман оказался там по моему велению. Он ядовит. Цыгане за свои услуги получили формулу некоего зелья, которое позволяет им без вреда проходить через туман. Вот так: они продают возможность пройти сквозь туман, а мои кладовые лишь пополняются от этого. Неплохо, да?

Они вошли в громадный зал. Лунный свет, пробираясь через окно справа от них, заливал мощеный камнем пол. Зал казался еще больше из-за своей пустоты. В дальнем конце возвышался огромный трон, и больше ничего здесь не было.

– В прежние времена это был зал для приемов. Как ты можешь видеть, теперь им пользуются не очень часто.

Они зашагали дальше, пройдя через покрытые затейливой резьбой двери в маленький коридор. Рыцарские латы одиноко прятались в двух почти невидимых в темноте нишах. Страд подошел к одной нише, сделал какое-то неуловимое движение, за которым Джандер не уследил, и появился контур двери. Страд легко толкнул ее, и она распахнулась.

Джандер сжался. Слухи о Страде оказались правдой.

Повелитель Баровии был волшебником.

Эльф сжал зубы и покорно последовал за Страдом еще по одной лестнице наверх. Теперь Джандер был уже озадачен, настолько огромным оказался замок.

– Ты обитаешь здесь в одиночестве, Страд?

– О нет. У меня есть слуги – или нечто типа этого, а деревенские снабжают меня всем, что нужно и что я могу пожелать. Жители поселка вполне послушны, а с цыганами у меня соглашение, как я уже говорил. Хорошо, что ты решил не причинять им вреда. Я признателен за твою сдержанность.

– Почему я должен был причинить им зло?

Страд резко остановился и обернулся к Джандеру. Заговорщически улыбнулся и обнажил белые зубы. Джандер был поражен, увидев, как резцы Страда удлинились и стали острыми:

– Голод нельзя подчинить себе, не так ли, Джандер Санстар?

Эльф лишь смотрел на него, не произнося ни слова. Неудивительно, что Страд так хотел увидеть его! Неудивительно, что в этом несчастном городишке люди так перепуганы. Страд продолжал не отрываясь смотреть на Джандера, весьма довольный оцепенением гостя. Удовлетворенный тем, что поставил нахального эльфа на место, граф повернулся и продолжил восхождение.

Ступени кончились, и Джандер оказался вновь в просторном зале. Через щель в потолке бледный свет луны проникал внутрь и освещал длинный ряд статуй.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.