Майкл Грей
Комната ужасов

Глава 1

Рыжий комочек грязи застрял в жесткой зеленой щетине искусственной травы. Джейми тронул его носком своего черного ботинка и затаил дыхание: комок завис на самой кромке черного провала. Там, в яме, ничего еще нет. Пока.

Священник все бубнил.

Два черных носика изящных туфелек смотрели на Джейми. Горячее августовское солнце зажгло на одном зайчик. «Интересно, – подумал юноша, – виден владелице туфельки зайчик? Нет, конечно! Солнце за спиной».

«И прах прахом станет». К концу дело идет. Где-то за спиной Джейми прокашлялись, зашаркали. «Работяги, наверное, могильщики, – подумал юноша. – Кто еще осмелится нарушить тишину? А могильщики на похоронах как у себя дома. Готовятся гроб опускать. Надо опускать, наверное, очень ровно, чтоб покойник внутри не соскальзывал. Хотя… какая разница? Кого волнует, в какой позе он там будет гнить».

Взгляд Джейми медленно поднялся от туфелек вверх по лодыжкам, еще выше. Край черного платья. Молодежная модель. Лица не видно. Большая черная шляпа с огромными полями. От них – густая тень. «Может, эта девушка – моего возраста, – думал он. – А вдруг она вернется в Дом, на „чтение“? Об этом неприлично думать. Похороны. Случай серьезный. Если сам я сроду не видел дяди, или двоюродного дяди, или кем мне доводится усопший Эфраим, то из этого еще не следует, что незнакомка в черной шляпе находится в таком же отдаленном родстве покойному. Может, она там, под шляпой, рыдает. Мне, кстати, тоже не мешало бы всплакнуть. Не выходит что-то. Мама, интересно, плачет сейчас или нет? Огорчилась хотя бы? Не поговоришь с ней…» Его мысли вернулись к девушке, стоящей напротив. Что это именно девушка, а не зрелая женщина, Джейми был совершенно уверен. Воображал, как подает ей руку – поддержать. Она поднимает на него карие (синие? зеленые?) глаза, полные сладко-соленых, слез, и он осушает их поцелуем.

Кто-то тронул Джейми сзади за локоть. Он взглянул: пальцы с корявыми ногтями, морщинистые, грязные, жилистое запястье, рукав спецовки. Джейми отпрянул к брату Рону. Четверо внесли большой белый гроб, с непристойной ловкостью расположили свою ношу над ямой. Большая белая колыбель тихонько покачивалась на полотняных ремнях. «Спокойной ночи, малыш, – пожелал Джейми. – Глубина два метра. Почему два? Чтоб легко копать было, – догадался он. – Пошвыряй-ка землю с двух с половиной. Трудновато. И во всем они так. Делай, пока идет. А полтора? Или метр? Запах? Да нет, через полтора метра глины запах не пройдет. Понадежней хоронить. Чтоб в гости не ходили посреди ночи. Два метра глины, а потом тяжелая плита. „Помним и любим“. Чушь! Лежать, ублюдки недогнившие! Лежать, где положено! Вот. Это уже ближе к истине».

Джейми повернулся. Солнце ударило в глаза. Прослезился. И сразу почувствовал себя лучше: создалась видимость, что КАК БУДТО он скорбит. Может, девушка увидит, как слезы блеснули у него на ресницах, и почувствует К НЕМУ симпатию.

Рон держался сзади, Джейми тоже не хотелось оставаться у всех на виду. Священник и провожающие в последний путь, как пчелиный рой вокруг матки, сдвинулись к выходу. А прямоугольная дыра, могильщики, здоровенный ящик остались там, в другом кино, на другой сцене. Всем только бы отгородиться как-то от ящика с трупом. Неприятная какая-то тишина, как шерсть на голое тело. «Прощай, назад не возвращайся!» – Джейми вспомнил кино с похоронами. – «Прах к праху» – это же сразу ПОСЛЕ того, как гроб уляжется на дно, а? Вся церемония что-то не ладится. Тут – священник, там – родственники. А там – яма, в яме – гроб. И могильщики. Каждый со своей стороны. Сдвиг в пространстве и во времени. Все не слава Богу у старого Эфраима. Чего они так все старательно изображают, что это не их кино?

Священник бормотал и размахивал правой рукой, как сеятель. Землю сеет. И тут же первые комья с лопат могильщиков забарабанили по крышке белого гроба. Небольшая толпа начала рассеиваться, отсекаться, как частички масла на поверхности воды. Бледные лица повернулись к священнику, ждут дальнейших указаний. Тот посмотрел на свои ногти, кустистые брови полезли вверх. Будто удивился, что на них нет и следа земли. Кто просто стоит, кто с ноги на ногу переминается.

Высокий мужчина в сером костюме прочистил горло, все взглянули на него. Он отступил, повернулся на каблуках.

Толпа двинулась вслед за широкой серой спиной по направлению к выстроившимся в ряд машинам. Священник все еще бормотал.

Даже уходя, люди оставались в каком-то состоянии неопределенности. Они оборачивались назад, в сторону могилы, все в сомнениях, будто пытались припомнить, что не доделано. «Броуновское движение», – вспомнил Джейми пример из школьной программы.

Их старый «леборон» тоже выглядел подавленным. Другие машины были все как одна: в более глубоком трауре, чем их хозяева. Черные длинные «линкольны», у каждого по сдержанной траурной розетке на капоте. Джейми искал глазами: где же та, в туфельках, с такими симпатичными щиколотками? Но она затерялась в хаосе фигур в черном.

– Ма, – прервал Рон размышления Джейми. – Все тут в Ридж-Ривере такие чудные?

– То есть? – переспросила мать, выруливая на об саженный дубками проспект.

– А-а. Я знаю, про что он, – встрял Джейми. – Всеобщее дремотное состояние.

– Как-никак похороны. Неужели ты рассчитывал застать здесь оживленную беседу?

– Как зомби, – продолжил мысль Рон. – Люди-роботы.

– Ага, – сказал Джейми, – точно, Рон. Только с выдохшимися батарейками. Скоро остановятся, застынут, как статуи. Как игра «замри». Ты помнишь, Рон, как мы играли в «замри»? Все время, когда были маленькими. С девчонками играли.

– Ага. – Рон при этом весь-таки вывернулся на переднем сиденье. – Надо будет разыскать их, зарядить батарейки. Там была одна телка… Я не против ее подзарядить. Кто она, ма? Родственница?

Джейми сидел сзади, молчал. Волны бессмысленной бешеной ревности захлестывали его: «Зараза Рон! Это он о „щиколотках“. Я ее первый заметил! Зараза! Заразная зараза! Конечно, где ему, семнадцатилетнему, против искушенного девятнадцатилетнего мужчины?

Они ее наверняка никогда и не увидят больше. И поделом Рону!»

Мать искоса глянула на Рона:

– Не будь идиотом! И выкинь дурь из башки. Понятия не имею, родственница она нам или нет. Я даже не знаю, о ком ты. Какая-нибудь седьмая вода на киселе, наверное.

– Ты убита горем, ма? – Джейми хотелось переменить тему.

– Держусь более-менее, – чуть не рассмеялась та. – Дядю Эфраима я никогда не видела, но надо ведь продемонстрировать уважение к усопшим, прежде всего ради живых. И без большой при этом работы над собой.

– Если мы его сроду не знали, как нас занесло на эти похороны? – спросил Рон.

– Отчасти из уважения к умершему родственнику. Хотя я и сама толком не знаю, что он нам за родственник-. Отчасти от жадности. – Она улыбнулась Рону, а потом еще раз, через плечо, – персонально для Джейми. – Жадности? – От любопытства Джейми подался вперед.

– Завещание, – продолжила мать, – Нас пригласили на чтение завещания дяди Эфраима. Значит, мы упомянуты в нем.

– А сколько? Сколько мы получим, ма?

– Откуда она знает, дубина, – оборвал его Рон. – Для того мы и едем на «чтение», чтоб выяснить. Правильно, ма?

– Не обзывай брата! Да уж. Но скорее всего этих денег лишь на новые шины хватит. В противном случае поедем обратно на этом завещании.

– А может, на новую машину хватит, а, ма? – Джейми даже принялся грызть ноготь от возбуждения – Как насчет «порше»? Или «лямборгини»?

– Не переживай. Я, как ты помнишь, ни разу его и в глаза-то не видела. Мы – бедные родственники, и все. Причем дальние. Удостоят словечком – и на том спасибо. Так? А?

– Похоже, что так. – Джейми упал обратно на сиденье.

– А чего тогда мы приперлись, ма? – спросил Рон. – Раз мы его не знали и нам ничего не светит?

– Из уважения к усопшим, Рон, – повторила мать и опять усмехнулась, – и потом, нам же дали деньги на поездку, я ведь говорила. Если бы мы не поехали, пришлось бы все вернуть. Ты же знаешь свою маму. Подсуетишься чуть-чуть – получишь на чай. В нашем теперешнем положении…

– Что, папа опять задерживает? – поинтересовался Рон.

– Как обычно. – Нотка горечи прокралась-таки в ее ответ. – Потом, у него, наверное, своих забот полно. Попробуй, содержи две семьи одновременно.

– Миндальничаешь ты с ним, ма. Судить надо сукина сына, и все, – сказал Рон.

Женщина хлопнула себя по коленке новой черной перчаткой.

– Попридержи-ка язык, сынок. Он пока что твой отец.

– Биологически, ма. Чисто биологически.

– Побудь в его шкуре, Рон. Если бы ты побыл чуть-чуть в его… Кажется, приехали.

Они повернули на улочку, заросшую кленами с огромными красными листьями. Ворот не было, только кирпичные колонны. Сквозь деревья было видно, как строгие линии стриженых газонов сходятся в перспективе. Будто траву здесь ткут, а не выращивают.

– Вот те раз! – воскликнул Рон. – Ты смотри, что творится! Может, мы не туда попали, ма?

– Я ехала за той машиной, – показала мать. – Да и дом нам нужен № 16.

– Номер дома? – удивился Джейми. – Да я не видел на улице ни одного дома, кроме этого. Он САМ – целая улица. Посмотрите только на эти лужайки.

– Возможно. Улица Кленов, 16. Номер я видела на почтовом ящике, а то, что это клены, сомнений, кажется, не вызывает.

– Миллионы, – задохнулся Джейми. – Этот дом СТОИИТ МИЛЛИОНЫ!

– Очень красиво, – осадила его мать. – Кажется, сын слюной изошел, чуть деньгами запахло.

– Проезд заканчивался кольцом метров за тридцать от дома. Чтобы добраться до ступеней, надо было еще пересечь широкую полосу гравия, сверкающего на солнце, как снег в горах, потом тротуарчик из плотно подогнанных булыжников.

На верху лестницы сидел потрепанный мужчина. Он осмотрел всех троих, пока они поднимались, глаза-бусины сверкнули из-под тени старой, выцветшей шляпы. Лицо его было на редкость непропорционально. Расстояние от глаз до рта слишком велико, подбородок толщиной с доску. Волосатые уши, казалось, состояли наполовину из грязных отвисших мочек. В одной руке старик держал допотопный серп, другой водил по лезвию камнем, извлекая протяжный, свистящий, по-своему мелодичный звук. Когда мать с сыновьями подошла, он пробормотал: – Одиннадцать, двенадцать, тринадцать, со мной четырнадцать. Вы – последние – Это было сказано тоном приказа, уж никак не вопроса.

– О чем это он, а? – шепнул Джейми своему брату, кивнув назад на старика.

– Перенаселенность, – шепнул Рон в ответ. – Допускается ровно четырнадцать с половиной единовременно. Поэтому серп. Было бы нас четверо – вжжжжжик! – Он чиркнул большим пальцем по горлу и осклабился. Джейми посмеялся, но шуточка что-то не показалась такой смешной, как хотелось бы. Даже при ярком солнечном свете.

Женщина в кричащем, потрескивающем плохо гнущимися складками платье провела их в большую, с темной отделкой приемную. Причудливо украшенный буфет был заставлен холодными мясными блюдами, тут же стояла большая чаша для пунша. Рон и Джейми сразу же принялись накладывать на тарелки.

– Здравствуйте. Боюсь, что нас не представили. – Это заговорил высокий мужчина в сером костюме. – Меня зовут Брайер. Роберт Брайер.

– Джейми, – прочавкал Джейми, перекатывая во рту кусок ветчины. Потом сделал движение локтем в сторону брата: – Рон. Халифакс. Рон и Джейми Халифаксы.

– Моя дочь, – представил Брайер, и Джейми чуть не подавился долькой салями. Это были те самые «щиколотки». – Харвест. Дурацкие имена давали мы детям в шестидесятые. Вы не находите?

– А? Да! В смысле нет. Прекрасное имя, – пролепетал, брызнув при этом слюной, Джейми. Как пить дать обрызгал девушку подливкой. Она протянула руку.

Джейми воткнул вилку в картофельный салат и пожал руку. Вилка начала опасно крениться. Джейми не мог запросто взять и бросить ее теплую и мягкую руку, это было бы неучтиво. Харвест сама спасла вилку, попробовав заодно салат из его тарелки. Она подмигнула ему. Именно ему! Горка картофельного салата разделяла их. Джейми бросило в жар и в холод одновременно. Спас его Рон.

– Здравствуйте, мистер Брайер. Приятно познакомиться. – Джейми заметил, что голос Рона стал вдруг совсем томным. – Чудный старинный дом, не правда ли, Харвест? – продолжал Рон.

Все опять закипело в Джейми. Конечно, где ему, семнадцатилетнему недотепе Джейми, состязаться с видавшим виды Роном двадцати без малого лет от роду.

Роберт Брайер, став вполоборота, поманил рукой вторую девушку в черном.

– Подойди-ка, моя радость, – сказал он. – Позволь представить тебя двум юношам, родственникам усопшего. Джейми и Рон Халифаксы. Вверяю вам и вторую мою дочь, Баунти. Я говорил, у нас в ходу странные имена, не так ли? – Мужчина улыбнулся.

Рон был тут как тут. Не успел Джейми головы повернуть, а уже обе руки Баунти – в лапах Рона. Харвест перехватила взгляд Джейми и в шутку надула губки. Она, видно, все время в тени старшей сестры. Джейми посочувствовал ей как товарищу по несчастью. Так и у них со старшим братом. Вообще-то Харвест не менее привлекательна. Рон просто клюнул на то, что Баунти срослась со своим именем. Она БЫЛА хороша собой, на вкус Джейми, слишком хороша. Младший брат следил краем глаза за Харвест. Сколько ей, интересно? В черном она – взрослая женщина, а посмотреть как следует да переодеть в джинсы со свитером – так ей, может, не многим больше, чем ему.

Роберт Брайер вытащил из кармана прокопченную трубку. Не успел он пристроить ее в угол рта, как женщина, которая ввела семейство Халифаксов в дом, очутилась рядом. Рука ее потянулась к трубке, затем застыла в нерешительности и опустилась.

– Простите, сэр, – произнесла она одними губами, тонкими и жесткими, как проволока. – Нельзя курить в доме. Это правило. Хозяина.

Брайер посмотрел на нее сверху вниз, слегка нахмурившись.

– Мистера Эфраима, сэр, – уточнила женщина.

– Однако., он ведь. – Брайер замялся. Непроизнесенное слово кричало.

– Умер? Конечно. Но пока не объявлена его последняя воля, ОН тут хозяин, сэр.

– Конечно, конечно. Именно так. Покорнейше благодарю за совет.

Она отчалила, и Брайер улыбнулся Джейми.

– Как называется ткань, из которой сшито ее платье, атас, кажется?

– Атлас, может быть? – Рон повернулся от Баунти к ее отцу.

– Возможно, вы правы. А все-таки, атас больше подходит, а? – И мужчина вопросительно вскинул бровь.

Баунти с Роном улыбнулись. Харвест легонько толкнула Джейми бедром:

– Не волнуйся, он всегда так: не поймешь, когда шутит, когда говорит серьезно. Ничего, освоишься со временем. – «Со временем», – отметил Джейми. Косвенное обещание. Это понравилось.

Брайер кашлянул и кивнул на чашу для пунша.

– Подозреваю, что ответственность за эту грустного вида смесь лежит также на «хозяине» с его правилами. Тому из вас, молодые люди, кто в известных целях планирует подпоить моих дочек, придется пустить в ход собственные запасы.

Джейми покраснел. Рон ухмыльнулся:

– Придется сначала основательно загрузить их за болтливого папу, не так ли, сэр?

– Мои девочки вполне в силах позаботиться о себе самостоятельно, молодые люди, но ход ваших мыслей мне нравится. И почему бы нам не додуматься запастись заранее?

Он грустно покачал головой. Рон опять ухмыльнулся, а Джейми снова почувствовал себя лишним. «Мало того, что брат первый с бабами, так еще и с их папашами на короткой ноге!» – подумал он. Вдруг его осенило. – Мистер Брайер, – начал он, – я должен просить вас простить наши дурные манеры. – С этими словами он вперил колючий взгляд в брата, чем его нимало не смутил. – Мы не представили вам нашу мать. Минуточку.

Мать была в ловушке между стеной и блондинкой в ярком платье – единственном таком в комнате. За ее спиной висело роскошное зеркало, образующее вместе со сходящимися углом стенами небольшую нишу. Джейми и увидел мать только благодаря этому зеркалу.

Мать выскользнула из-за барьера с выражением облегчения на лице, но женщина ринулась за ней гигантским оранжевым грибом-дождевиком.

Джейми представил мать семье Брайер, Эйлин Гуч представилась сама и раздала всем свои визитные карточки: «G & D. Недвижимость и инвестирование».

– Как раз на случай, если вы обретете свое счастье. Вон там. – Она кивнула в сторону двойных дверей, за которыми вот-вот должно было состояться «чтение». В глубине комнаты началось движение. Двери приоткрылись.

– Минуточку, дорогая, – сказала Эйлин Гуч, оттаскивая мать Джейми в сторону крючьями своих жестких пальцев. Горячий шепот ворвался-таки в ухо вяло упирающейся женщины. – Храните эту карточку, дорогая, и держите меня в курсе всего. Звоните в любое время, я на телефоне. Дайте знать, кто получит состояние. Дом, я имею в виду. На него есть покупатель. Если дельце выгорит, я вас не обижу. А дело стоящее, уж поверьте Эйлин Гуч. Девушкам ведь надо держаться друг друга, правильно? – Она наклонилась еще ближе к уху миссис Халифакс, наступив ей при этом сразу на обе ноги. – Этот Роберт Брайер – привлекательный мужчина, на тебя глаз положил. Точно говорю. Не теряйся! – Она самодовольно ухмыльнулась. – Знаешь мой девиз? Увидела привлекательного мужчинку – сразу ему подножку, а как упадет – добей лежачего. – Бросив плотоядный, почти осязаемый взгляд, Эйлин Гуч ушла, вихляя задом.

Следуя неторопливому течению родственников в следующую комнату, группки Брайеров и Халифаксов разделились естественным образом, но не без сожаления. Два ряда по пять стульев с прямыми спинками ждали гостей, обрамляя массивный, старой работы стол.

– Рон, эта миссис Гуч, – прошептал Джейми, – просто бочка с салом, а?

– Не знаю, не знаю, – ответил Рон. – У нее есть все, что нужно женщине, чтобы нравиться мужчинам. Джейми уставился на него.

– Или даже двум женщинам, – осклабился Рон. За его спиной Брайер фыркнул в кулак.

Невысокий мужчина во главе стола кашлянул, требуя внимания. Джейми узнал в нем одного из тех, кто вертелся на похоронах около священника. Створки двери зашуршали и клацнули. Джейми повернулся на стуле. Кроме Харвест у двери стояли атласная леди и старый урод со ступенек. Снова кашель. Более настойчивый. – Леди и джентльмены, – начал человечек. – Я, Джордж Эдвард Пеблс, являюсь, вернее являлся, адвокатом мистера Эфраима Хауэла. В связи с прискорбными обстоятельствами долг мой, к исполнению коего я намерен сейчас приступить, состоит в оглашении последней воли мистера Хауэла. Это в некотором роде необычный документ, однако, смею вас заверить, составлен он мистером Хауэлом в здравом уме и твердой памяти, соответственно облечен безусловной юридической силой. Я персонально занимался его подготовкой в соответствии с намерениями мистера Хауэла, затем представлял его на суд одного из самых авторитетных экспертов в области права наследования. Тем из вас, кого сам характер завещания побудит к оспариванию его, я настоятельно рекомендую не тратить – это мое компетентное мнение – времени и денег впустую.

Джейми изучал свои ногти. Адвокат продолжал: – Я передам вам в устной форме суть документа, полные копии всего текста изготовлены и заверены нотариусом для каждого упомянутого в завещании.

Импримус, сиречь во-первых: имеется разработанное деталей положение о поддержании и дальнейшей судьбе фонда, капитал которого составляет один миллион долларов.

Впечатляющие цифры скатывались с языка адвоката.

– Позволю себе продолжить. Судьба части Фонда будет ясно определена далее. Как только эти суммы будут выплачены, остаток будет поделен на части в соответствии с определенным количеством благотворительных вкладов и актов. Среди прочих: установка нового органа в соборе святой Маргариты, существенная дотация Пресвитерианскому Фонду Нуждающихся, определенная сумма также должна быть предоставлена в распоряжение нашей синагоги и так далее.

Мистер Пеблс прочистил горло и оторвал взгляд от своих бумаг. «Непонятно, какого же он сам был вероисповедания, нижеподписавшийся мистер Хауэл». – Секундус, то бишь во-вторых: имеется список физических лиц, в соответствии с которым каждому из здесь присутствующих, исключая меня, разумеется, н-да… завещано.

Вудро Макгилликади.

Джейми распрямил спину. Все завертели головами. Кто ж первый наследник? Джейми услышал чей-то шепот. «Вот он, наверное, Вуди», – и повернул голову. Урод стоял, вытянувшись, в глубине комнаты. – «Завещаю Вуди во владение вплоть до конца его жизни флигель. Далее, Фонду надлежит выплачивать все издержки в связи с указанным владением для поддержания оного. Вуди также будет получать пожизненно зарплату, исходя из нынешней с увеличением на четыре процента ежегодно. В свою очередь, он должен исполнять свои обязанности в соответствии с теми моими наставлениями, коими я столь часто досаждал ему, на протяжении тридцати дней. На это время Вуди должен взять на себя труд по инструктированию новых владельцев по части правил и распорядка в Доме.

Вторым моим наследником является миссис Хармон. За исключением того, что миссис Хармон наследует бронзовые часы, стоящие в настоящий момент в гостиной на камине, а также пять тысяч долларов наличными (без проживания), требования к ней практически те же, что и к мистеру Вудро Макгилликади: она должна выполнять свои обязанности в течение тридцати дней и вводить новых владельцев в курс правил и распорядка Дома».

Голос жужжал и жужжал. Был там пункт, касающийся доктора, лечившего покойного, кое-какие – меньшие – суммы причитались нескольким местным жителям. Блуждающий взгляд Джейми остановился на окне. Вид со стороны дома. Ряд изысканных пугал до самого горизонта. «Ничего себе, – думал Джейми. – Птицебоязнь у него, что ли?» Изменив фокус, юноша обнаружил трио майских жуков, колотящихся о стекло. Один упал. Джейми представил, как жук лежит на спинке и жужжит, передразнивая адвоката: они оба носили жесткие воротнички и полосатые галстуки-бабочки.

– И последний пункт завещания.

Джейми очнулся.

– Он касается мистера Роберта Брайера и миссис Ревекки Халифакс, урожденной Симмонс. Они принимают в совместное владение сумму в пять тысяч долларов наличными и недвижимость, именуемую как «Улица Кленов, 16», ограниченную с севера по линии… Джейми продирался сквозь заросли формулировок.

«Так, пять тысяч баксов, недурно. Но это еще пополам – итого две тысячи пятьсот, но главное – дом. Дом – это атас!»

– Итого, – продолжал голос, – около 304.87 акров, включая все находящееся в пределах означенной территории – как явное, так и сокрытое, как материальное, так и нематериальное, благоприятное и злокозненное, – предоставляются в совладение без права пересмотра. – Адвокат приподнял аккуратно стриженную голову: – Мистер Брайер, миссис Халифакс, я полагаю, по поводу этого пункта будет нелишним сделать кое-какие пояснения.

Во-первых, с юридической стороны. Отныне вы совладельцы всего поместья, за исключением флигеля Вуди и с учетом пунктов, специально оговоренных выше в завещании. Совладельцы. Прошу обратить внимание. Это понятие интуитивно ясно и в то же время разработано юридически до мельчайших подробностей. Вы можете продать что угодно, но при одном условии: согласие обеих сторон. По отдельности вы не распоряжаетесь и чайной ложкой. Понятно?

Оба кивнули.

– Во-вторых, владение Вуди является частью поместья до момента его физической смерти. Это владение должно оговариваться при совершении любой возможной купли-продажи. В случае, если покупатель потребует поместье без содержимого, мистер Макгилликади вынужден будет согласиться и покинуть оное. Иными словами, Вуди кровно, как и юридически, вовлечен в дела поместья. Понятно?

Роберт Брайер посмотрел на Ревекку Халифакс. Оба кисло улыбнулись.

– В третьих. Тут я даже не знаю, как и сказать. Попытайтесь быть снисходительными ко мне, если сможете. Вы оба – чужие. И в этом городе, и в этом доме. Тут ходят. Не то чтобы слухи там, байки, а…, так, ощущения что ли… Это, я думаю, связано с холмом позади дома. – Мистер Пеблс повел головой назад, продемонстрировав замечательный кадык. – Там, за рощицей. Колдовской Холм. Из-за него у поместья репутация… Совершенно, заверяю вас, незаслуженная. Ничего конкретного. Так, ощущения, как бы. Что-то вроде «воздействия».

– Речь идет о привидениях, мистер Пеблс? – Ревекка прочистила горло.

Нет-нет-нет! – Адвокат отчаянно затряс голоюй. – Категорически нет. Никто до самой кончины вашего дядюшки фактически не умирал в этом доме. – Не велено было, – проскрежетал Вуди из-за его спины.

Пеблс сделал вид, что не заметил.

– Будем считать, что в садике нашем прячутся колдуны, – вставил Брайер нарочито равнодушным тоном. Пеблс принужденно улыбнулся, дернул вверх уголки рта.

– Весьма остроумно, мистер Брайер, весьма остроумно, честное слово. Вы имеете в виду Колдовской Холм, я так понял. – Он сграбастал свои бумажки. Его пальцы покрывали белые пятнышки. – Итак, леди и джентльмены, мои поздравления и наилучшие пожелания всем присутствующим. – Его взгляд скользнул в зал, уперся в Роберта с Ревеккой. – Особые поздравления вам двоим. Вам выпало вступить во владение значительным состоянием. – В его голосе проскользнула нерешительность. – Искренне надеюсь, что оно пойдет вам на пользу.

Пеблс обвел взглядом комнату. Отовсюду послышалось вежливое шарканье.

– Полные копии завещания ждут вас в холле. Если кому-то нужны пояснения или кто-то испытывает потребность в юридической помощи по поводу права наследования – как, впрочем, и по любому другому, – моя визитная карточка прикреплена к каждому экземпляру.

Юрист элегантно поднялся. Вуди и миссис Хармон открыли каждый свою створку двери. Ножки стульев царапали потемневший от времени сосновый паркет. Джейми встряхнулся, рой его мыслей рассыпался, он встал. Все уже покинули комнату. Через приоткрытые створки дверей было видно, как его мать и мистер Брайер живо обсуждают что-то с Пеблсом, а Рон при всем честном народе болтает с Вуди.

На затекших ногах Джейми просеменил к окну. Пять, да нет, шесть дохлых майских жуков лежали на наружном подоконнике. «Никто не умирал внутри дома». Не может быть. Жуки мрут каждый день, просто люди считают только людей. Микробы. Джейми побился бы об заклад, что микробы тоже умирают.

Взгляд юноши скользил по четким линиям, оставшимся на травяном ковре от косилки. Лужайка уходила к горизонту. Близкому горизонту: земля потихоньку поднималась от дома. Неровная линия пугал занозила горизонт. Трава на границе с голубым небом, почти молочным от зноя, как полированная. «Три сотни акров или что-то в этом роде. Много. Насколько? Больше, чем городской квартал? Конечно! Как они назывались, такие здоровые куски земли в деревне, где я был на каникулах? Концессии, что ли? Было там по сотне акров? Три таких вот концессии! Да, здоровый кусок. Вполне хватит, чтоб там были реки, озера, леса. Много. Можно построить ферму. Большую, классную ферму.

Сколько стоит ферма?»

Двери скрипнули за спиной. Глаза юноши сфокусировались на тусклом пыльном стекле в десяти сантиметрах от носа. Он обернулся. Мистер Брайер широкой серой спиной прислонился к створке двери. Джейми от нечего делать принялся изучать квадратную комнату. Зеркала. По зеркалу на каждой стене плюс одно в углу. Стулья разбились на беспорядочные группки, как будто они за дружеской беседой. О своем. Не для джейминых ушей. Большой стол, над ним на стене надпись в черной рамке. Юноша подошел прочитать. «Никаких домашних животных. Никаких птиц. Никаких рыб». Под тремя строчками запрещений красивый, но бестолковый узор.

Мистер Брайер все еще загораживал спиной дверь. Джейми выдвинул средний ящик стола. Скрепки. Старинные ручки, те, которые окунали в чернильницы, не авторучки. У авторучек бывают иногда золотые перья. Монетка. Шиллинг. Порылся еще. Несколько шиллингов, несколько пенсов. «Мертвые деньги» – называл их Джейми, Деньги, которые люди швырнули в ящик стола или тумбочки, а потом забыли. Деньги, которые останутся мертвыми, пропавшими без вести. Если только Джейми не найдет их и не вернет к жизни.

Брайер потерся лопаткой о косяк, потом кивнул кому-то.

Нижний ящик был глубоким, со стопками карточек, болтающихся на длинной шпильке. Каждая стопка помечена именем. Карточки на людей! Возбуждение, чуть ли не сексуальное возбуждение охватило Джейми. Секретные досье! Первая стопочка: «Эндрюс». Джейми повернул карточку, чтобы посмотреть с конца.

Финансовое положение. Кто она такая, «Эндрюс, Елизавета»?

Выдвинул ящик подальше. «Брайер Роб. Дж». Здесь потолще, чем у «Эндрюс, Елизаветы». Мистер Брайер сунул одну руку в карман, другой жестикулировал в проеме двери.

Джейми повернул карточки утлом, продолжил шмон. «Халифакс, Джейн Ревекка». Юноша вытащил обе стопочки. Розовая большая пометка и две голубые поменьше. Большие – розовая и голубая – для женщины и для мужчины и по две маленькие для отпрысков. Их, выходит, сделали наследниками по половому признаку. Дядю Эфраима посетила странная мысль о создании семьи путем вынужденного совместного проживания? Как бы там ни было, идея возбуждает своей неясностью. Не взрослых, конечно. Обе стопки выскользнули и упали на пол. Джейми их задвинул потихоньку носком ботинка под стол. «Выпали в результате несчастного случая». Потом будет еще время прибрать к рукам и спрятать. Дядя Эфраим, конечно, старый ублюдок с загибонами, но Джейми лично не видит ничего плохого в том, чтобы поспособствовать стариковским планам – переспать с кем надо.

Джейми кивнул в сторону надписи в черной рамке. – На пишущей машинке, – не повернув головы, пояснил он, заметив, что подошел Брайер.

– Джейми, можно просить тебя об одолжении? – спросил мужчина.

– Конечно. Что такое?

– Я приехал в чужой машине. Твоя мать любезно предложила отвезти меня обратно в мотель, забрать машину и вещи. Не могли бы вы с братом присмотреть, пока нас не будет, за моими девочками?

– О ч-ч-чем речь!

– О-о, ты так любезен, Джейми. Идешь сам к нам в няньки. Ты уверен, что твой брат не будет возражать? – Угол его рта поехал вверх.

– Он у меня будет как шелковый. – Джейми заулыбался.

– Понятное дело. Осмотрели бы пока дом. Порасспросите для начала миссис Хармон. И поласковей со старушенцией. Мы – одна нога здесь, другая там.

– Располагайте своим временем без стеснения. Месяц вашего отсутствия нас не отяготит. Управимся.

– Ты доверишь мне свою мать?

– Если вы доверите мне вашу дочку.

– Дело. Даешь, значит, нам пять минут, от силы шесть? Не то чтобы я тебе не доверял, Джейми, но вот брат твой, ну… у него дурной глаз.

– Брат – испорченный в конец, точно, но не берите в голову. Я пригляжу за ним.

– Там вон стул. Сымпровизируй пока поводок и хлыстик. Что тебе привезти?

– Два гамбургера, выпечку, большое жаркое, шоколадный коктейль.

– Представляю на материнское утверждение. Подпись получена. До скорого.

Пиджак Рона украшал спинку старого кресла-качалки у крыльца. Сам Рон в просторной рубашке с короткими рукавами сидел рядышком с Вуди. Занят он был тем, что водил бруском по лезвию серпа.

– Не так нежно, парень. Это сталь, а не пудинг. Рон ушел с головой в работу, изогнутое лезвие начало нежно петь. Вуди откинулся, достал из кармана рубахи окурок, поглядел на него, убрал обратно.

– Чего ты? Давай, – сказал Рон.

– Не-е. Нехорошо.

– Эфраимовы правила?

– Ага. Никакого курева, никакой ханки, никакого кофе. Внутри Дома.

– А мы – снаружи.

– Дом до границы. Похожей на выдернутый корень, – рукой Вуди махнул туда, где брусчатку сменял гравий.

– Теперь их не обязательно выполнять, твои правила, ты ж знаешь.

– Знаю, знаю. – Он снова вытащил бычок и опять убрал. – Нет, нехорошо.

– Должно быть, он был необыкновенным человеком. – Похоже, что так.

– Правил понаписал целую кучу.

– Похоже, что так.

Джейми все держался сзади, слушал.

Рон попробовал лезвие серпа большим пальцем, плюнул на брусок, снова принялся точить. Вуди кивнул, оперся спиной на дубовые перила. Рон повернулся в его сторону.

– Никогда его не видал, я тебе говорил? Ни дядю, ни двоюродного дядю, никого не видал. Расскажи-ка о нем.

– Что?

– Ну… Как он умер? Никто так и не рассказал мне.

– Умер, следуя правилам. Пытаясь следовать.

– Так-так-так.

– Никто не должен умирать внутри Дома. Цветы там нельзя держать, даже растения в горшках. Никаких домашних животных. Он даже жуков старался внутрь не пускать. Фанатик он был. Настоящий фанатик. Серпы внутрь носить тоже не разрешал. Два-три года назад хозяин простудился. Доктор не взял его в свою клинику. Так он пошел и записался в спортклуб. Членом стал. Был, пока мог. Так и не ушел. Был членом, пока не помер. Вот так.

– Так где он умер-то? – торопил Рон.

– В Доме. – Вуди кисло улыбнулся. – Помер в Доме.

– Как? Как умер?

– Сломал спину. Потом сердце лопнуло. В погреб он свалился. А помер у входной двери. Выполз наверх по ступенькам. Через холл.

– Чтобы на помощь позвать?

Еще чего. Чтобы следовать правилу. Знал, что помирает, понял? Мимо телефона прополз. Вылезти пытался. Из Дома. Так на коврике у двери и помер. – А дома, что, не было никого, помочь?

– Выходной. По выходным – ни одной живой души. Он одиночество любил, хозяин-то. Женщину пускал – для уборки. – Рон подумал про миссис Хармон. – Особенно для зеркал. Очень он за зеркалами следил. А сам я сегодня первый раз в холле был. Первый раз за двадцать четыре года. – В голосе было скорее удивление, чем обида.

Джейми кашлянул. Вуди обернулся, а Рон сделал вид, будто давно заметил, что там стоит брат. Рон никогда не признавался, что его застали врасплох. Старик встал и забрал у него серп.

– У меня тут обязанности, хозяева молодые.

– Спасибо за интересную беседу, – крикнул Рон вдогонку удаляющейся спине, – и за урок точильного ремесла.

Глава 2

Рон с Джейми договорились: Рон отправился на поиски Баунти, а Джейми – Харвест. Джейми пошел обратно через комнату, где проходило «чтение». «Выпавшие» карточки все так же прятались под столом. За вертящимся стулом находилась узкая дверь. «Такие вот двери ведут в сокровенные покои», – подумал Джейми. Комната за дверью обманула ожидания. Зеркало, стол и стул занимали ее почти целиком. В тонконогом столе был только один незапирающийся ящик. Там лежал изысканный письменный прибор, два пузырька индийских чернил и листы бумаги для пишущей машинки, «Вот где сочинялись правила», – догадался Джейми. Из комнаты вели две двери. Джейми выбрал самую узкую. Еще одна комнатка. Пустая на этот раз, не считая двух зеркал с богатыми круглыми рамами. Тут была целая вереница комнаток. Некоторые почти без мебели, другие – пустые совершенно, не считая зеркал, разумеется. Да, любил Эфраим зеркала. Может, он коллекционировал старинные зеркала? Редкие старинные и ЦЕННЫЕ зеркала. Хотя некоторые из них выглядели безнадежно современными. Тут тайна, завещание явно давало это понять. Дорогая тайна. Тайник с золотом? Придется делиться, он в курсе. С мамой и с Брайером. И тем не менее. Тайник, это самое… Кое-что ведь причитается нашедшему. А найдет – он. В этом Джейми уверен. У него нюх на золото.

Джейми открыл следующую дверь и понял, что сделал полный круг. Лабиринт чертов. Попробовал снова. Надо держаться все время левой стороны, нравится дверь или нет. После нескольких комнат пришлось повернуть вправо. Еще четыре комнаты и коридор. Юноша понял систему: поделенная на маленькие большая комната. Он вернулся на две комнаты назад, посмотрел еще раз: у «внешних» комнат одинаковая отделка на «внешних» стенах. Джейми сделал заметку в особом отсеке своего мозга с табличкой «Частные владения. Для утирания носа другим на будущее». Затем была большая комната, забитая чем попало, как старый чердак. Потом узкая лестница без перил в конце коридора. Задняя лестница, для прислуги, решил Джейми. Неподходящее место для спрятанных сокровищ.

На первой лестничной площадке Джейми обнаружил дубовую дверь, которая должна была, по его мнению, вести в спальни. Ступеньки шли дальше. На чердак, надо полагать. Это уже больше похоже – место сокровенное, тайное.

Квадратная маленькая площадка с двумя дверьми. Юноша выбрал поуже. Ему пришлось наклониться, извернуться. Не туда! Джейми оказался на метровой полоске между низким парапетом и скатом крыши, посмотрел по сторонам, на мгновение показалось, что он не один. Просто ощущение. Но сильное! Может, птица какая сверху смотрит, что еще там наверху может быть? Джейми повернулся, чтобы уйти, и не ушел. Почему? Что за сумасшедшая сила заставила его стать ногой на парапет? Зачем он посмотрел вниз, на жесткую безжалостную брусчатку двумя этажами ниже?

Джейми отшатнулся, пытаясь принять более безопасное положение. Кровь стучала в ушах. Юноша приказывал ноге встать обратно, но та отказывалась подчиняться, и он балансировал с трудом. Выступили слезы. Теплая, ядовитая желчь подкатила к горлу. Нога начала ныть, болеть. Потом дрожать. «Вниз так легко. Расслабься, Джейми, и все! Расслабься – и все!» И, как массаж, невидимые пальцы ласкают взбугрившиеся мышцы бедра, голени, соблазняют, расслабляют.

Усилием воли, какого еще не приходилось применять ни разу в своей жизни, Джейми дал части своего разума подчиниться русалочьему пению, чтоб другой частью заставить ногу отползти подальше вглубь. Он завис над аллеей.

Как будто кому-то надо было выяснить что-то внутри Джейми. Но кому выяснять? И что? Этого он не мог понять.

Проблевавшись, он открыл дверь и спустился, спотыкаясь, по лестнице. Теперь-то уж он действительно искал Харвест. А может, и не ее: кого-нибудь, неважно кого, теплого, нормального, человеческого.

Они сидели на кухне, ели пышки, приготовленные миссис Хармон.

– Теплые, – сказал Рон, чавкая полным ртом. – С голубикой!

– Эта… С голу…

– А молока нет или сока какого? – спросил Джейми с порога.

Харвест вскочила, принесла пакет из холодильника. Двух больших стаканов с трудом хватило, чтобы залить жгучий вкус блевотины.

– Ну и грязный же ты, Джейми, – заметила Харвест. – Куда это ты залез? Боюсь, что ты не нашел клад. Зато, судя по твоему виду, нос к носу столкнулся с привидением. Джейми отломил кусок пышки, не спеша прожевал.

– Вон еще правила, – сказал Джейми и показал рукой поверх головы Рона.

Баунти проскользнула за спиной Рона и застыла руки боки, вперившись взором в надпись: «Режущие, колюще инструменты всегда должны быть остро наточены, после использования обязательно возвращать на отведенное им место».

Резонно, – заметил Рон, читая сквозь треугольник, образованный ее мягкой рукой и еще более мягким бедром. – И рисуночек еще, офигительный, как всегда.

– Эфраим рисовал, сам. – Джейми слизнул с губы пышку.

– С чего это ты взял?

– Там его набор в стола Ручки чудные, пузырьки с чернилами.

– Для каллиграфии, – предположил Рон.

– Вроде того.

– Так. А еще ты там чего нашел, Джейми?

– Да ничего. Лестницу на крышу и целый лабиринт из комнаток. Я думаю, когда-то это была большая комната. Для балов. А сейчас она нарезана на маленькие отдельные комнатки.

– Эфраим, наверное, боялся открытого пространства. – Кто его знает? Чудной старикан, факт. Ладно. А вы, девушки?

Колдунов искали, – Харвест улыбнулась в ответ, – да вот не нашли. Зато нашли кое-что получше, Пруд, где поплавать, за Колдовским Холмом. Странные вещи про него рассказывает миссис Хармон. Место пользуется популярностью у влюбленных. Романтическое. Маленький круглый холм. Верхушка всегда была лысая. Не росло ничего. Теперь вся в траве. Туда влюбленные приходят и клятвы верности дают друг другу.

Согласно данным миссис Хармон, пруд бездонный. Лет сто тому назад влюбленные имели обыкновение барахтаться там голышом. – Она продолжила глухим, загробным голосом: – И вот однажды двое вошли в воду, чтобы не выйти из нее уже никогда. Колдуны их сцапали, я так понимаю. – Девушка улыбнулась.

Джейми понимающе усмехнулся. – Ну? Кто завтра? Только не расколитесь папе или миссис Халифакс, что он бездонный. Идет?

– Я – за, – сказал Джейми.

– Как ты, Рон? – спросила Баунти.

Она так и не дождалась ответа: в кухню вошла миссис Хармон. Под мышкой она держала швабру и метлу и еще по ведру в каждой руке, из кармана передника торчала метелка для пыли.

– У меня выходной сегодня, как вам известно, – констатировала она, не обращаясь ни к кому персонально.

– Шикарные пышки, – сказал Рон.

– Н-да? Хм. Может и так. Мне все равно. Я свое дело сделала. Комнаты наверху готовы. На моей памяти там никто никогда не жил. Затхлые, может, слегка. Эй, ты! – Она сверкнула глазами на Харвест. – Пошевеливайся. Я т-тебе покажу! Где их черти носят, новеньких-то? Ваших папу-маму. Первый раз вижу такое безобразие.

Она вышла, вихляя задом. Харвест с недовольным видом последовала за ней. Впрочем, не без любопытства. В чулане послышалось звяканье раскладываемых по местам принадлежностей.

Джейми вынул из холодильника новый пакет молока, открыл его и понюхал содержимое.

– Свежее, свежее, – сказал Рон и повернулся к Баунти. – В жизни не видал такого привереду по части пищи.

Джейми налил молока, взял из стоящей на столе вазы яблоко и рухнул в кресло. Жуткая усталость вдруг навалилась на него.

– Когда ж они вернутся? – спросил он в пространство. – Уморят голодом совсем.

– Спокойствие, – сказал Рон.

– Они сейчас как раз «познают» друг друга, – предположила Баунти.

– Грязные мысли, – улыбнулся Рон.

– Чего-о? Высокие чувства!

Джейми посмотрел на девушку, потом на брата. – Не смешите меня. В их-то возрасте?

– В их возрасте только дольше получается. – Баунти вскинула бровь. – И я лично в этом ничего плохого не нахожу!

Джейми отгрыз кусок и тут же обследовал яблоко. Свежайшая белая мякоть была изгажена слизистым коричневым желобком. Хвостик личинки скрылся в яблочных недрах. Не раздумывая, Джейми откусил еще. Он жевал, а часть его сознания спрашивала: «Зачем? Зачем ты это сделал?» Язык отступал, виляя, вглубь рта, напутанный уже одной возможностью общения с соками отнюдь не яблочными. Лицо юноши приняло равномерно бледный оттенок. Ком желчи поднялся и, уступая натиску, опустился обратно в желудок. Мороз охватил кишки – как порыв ветра. Что-то не так. Совершенно не так!

Джейми вспомнил, как однажды вытаскивал изо рта хрящ. Давно, еще голос не ломался. Он помнил до сих пор свою растерянность: эту гадость словно привязали тогда к нижней губе бесконечно растягивающейся слюнявой ниткой, которая никогда не порвется. Теперь он чувствовал себя этим хрящом. Отвратную мокрую струну натягивали, вытягивали из его мозга невидимым ртом. Чьим ртом?

Послышались тяжелые звуки шагов спускающейся по лестнице миссис Хармон и бодрый звон каблучков Харвест. Затем радостные возгласы девушки:

– Наконец-то! Мы тут оголодали совсем! Где жратва? Джейми прошел вслед за Роном в прихожую и увидел, как Харвест освободила мистера Брайера от распертых изнутри бумажных пакетов. Миссис Хармон задержалась на лестнице, заглядывая вниз. Лицо у нее было сморщенное, как обычно, однако пристальный наблюдатель обнаружил бы в расположении локтей и плеч признаки некоторого расслабления, облегчения. – Шампанское, – восхитилась Харвест. – Шампанское с гамбургерами! Какой удивительный декаданс! Тоненькая девушка приняла из рук отца позвякивающую сумку, и тут миссис Хармон точно выросла на несколько дюймов:

– Напитки?! В Доме никогда не…

Ревекка Халифакс в это время пятилась через входную дверь в прихожую, обнимая две охапки цветок хризантем и ярко-желтых роз.

– Цветы, – выдавила домоправительница через решетку своих зубов – Существуют правила, вы же знаете! Строгие!

– Существовали правила, миссис Хармон, – прервал ее мистер Брайер. – Существовали. Все течет, все меняется, как известно. Неужели вы не любите цветы, миссис Хармон?

– Когда они на своем месте, мистер Брайер.

– И где это место, миссис Хармон?

Не здесь. И потом, – она долго подыскивала слова, – они высасывают воздух. А обрезать цветы внутри дома, – это впускать смерть, это уж точно. У мистера Брайера отвисла челюсть.

– Нам нравятся цветы, миссис Хармон, – сказал он МЯГКО. Джейми подумалось, что вряд ли стоит вызывать на еще большую мягкость и сделал себе заметку. У экономки, видно, возникли сходные соображения. Она шмыгнула мимо новых хозяев, сорвала свою соломенную шляпу с вешалки и ушла. Дверь закрылась за ней, клацнув нарочито неторопливо, и этот звук был громче пощечины. – Не оставить ли цветы, Векки, на столе в холле? – предложил Брайер. – Перекусим сейчас, потом поищем для них вазу.

Баунти толкнула ногой Харвест и, многозначительно подняв бровь, шепнула:

– Векки.

Харвест улыбнулась.

Гамбургеры и коктейли были чуть теплыми. Впрочем, шампанское поправило дело. Когда вторая бутылка была прикончена, обе девушки уже открыто хихикали каждый раз, когда Ревекку называли Векки, а Роберта Бобом.

– Знаете, – Боб откинулся на деревянном стуле и поднял стакан к свету, наблюдая, как лопаются пузырьки, – как это ни смешно звучит, я действительно рад, что уже дома.

– И не говори, – вставила Векки, – чудеса. Мы здесь были-то от силы час, а как уехали, ну, за покупками, – девочки опять толкнули друг друга, – такое чувство, будто… Словно ты в отпуске уже давно и тянет домой.

Джейми не покидал дома с тех пор, как попал в него, но то, что имела в виду мать, понял прекрасно. Только что-то не по себе ему стало от этого.

– Мы тут побеседовали с Вуди, – сказал он.

– Да-а? Тот еще тип, – заметил Боб.

– Рон с ним, похоже, поладил. Насчет себя – не скажу. Голос смешной у него.

– Чем это? – спросила Харвест.

– Не знаю. Что-то такое… Как если проиграть этот голос на магнитофоне, получится молитва Господу, а если задом наперед – то Дьяволу.

– Это оттого, что он. – Векки заколебалась, – не вполне привлекательный.

– Милая миссис Халифакс, – прервала ее Баунти, – то есть Векки! Да он потрясающий урод! А морщины? Видели? Черные! Да там грязь в глубине! Столетняя грязь! Провалиться мне, если он мылся хоть раз с тех времен, когда был грудным младенцем. Если он когда-то был им. Его просто выкопали и даже не промыли как следует!

– Так, довольно! – Боб Брайер постучал вилкой по пустому стакану. – Человек все-таки работает с землей. Надо уметь быть снисходительными, хоть иногда. И вообще, спать пора. Завтра трудный день. Будем сокровища искать. Эфраим оставил нам с Векки «все содержащееся, явное и сокрытое», так? Короче. Мы в середине дня пойдем к юристам за нашими пятью тысячами и копией описи. Н-да. Старикан, Эфраим в смысле, был слегка, э-э. эксцентричен.

– Чокнутый, – прервала его старшая дочь.

Боб нахмурился. «Сокрытое», похоже, здесь ключевое слово. Вот пусть ваше подсознание и поработает в течение ночи. Что сокрыто и где сокрыто.

Баунти вдруг хлопнула в ладоши:

– Ве-черинку. Ве-черинку. Время начинать вечеринку!

– Время спать, во-первых. Харвест, сколько здесь ванных комнат и где?

– Одна всего, пап. С великолепной старинной ванной. Огромной, на смешных ножках. Вдвоем мыться можно. – Что за странные мысли, молодая леди. Где?

– Поднимешься наверх, свернешь направо и упрешься.

– Ясно. Сначала девушки. Какова ночная диспозиция?

– Пять дверей в ряд. Миссис Хармон мне показывала. Посередине – ничейная. Чтоб не шастали, я понимаю. – Она хихикнула. – Тебе направо, пап, в следующей – ребята: вместе. Налево дверь миссис Халифакс.

– Ревекка. Или Векки, если угодно, – вставила Ревекка.

– Хорошо, хорошо. В любом случае, вы – слева, а мы с Баунти – в следующей. Я полагаю, миссис Хармон все тщательно продумала. Как нам всем «не уронить себя».

– Думаю, миссис Хармон себя до сих пор «не уронила», – сказал Боб.

– Старая крыса! – фыркнула Баунти.

Роберт нахмурился.

– Цыц, девки! Рон, Джейми, может, вынесете мусор, вдвоем? – Он показал на бумажный хлам на столе. – И принесите сумки из машин. Оставьте их наверху, у лестницы, каждый отберет свое.

Прямо из кухни можно было попасть в гостиную с довольно вычурным камином за китайским панно.

– Здесь можно будет посидеть, – промолвила Векки, принимая из рук Боба стакан бренди, – у камелька.

– Похоже, что тут не топили сотню-другую лет, – заметил Боб.

– Надо будет позаботиться о дровишках, если мы правда остаемся здесь. Дело к осени.

Векки отхлебнула, вытащила сигареты. Боб дал ей прикурить со вздохом облегчения и тут же вытащил из кармана трубку.

– Пепельницы. Нужны пепельницы. Завтра будем в городе, купим. – Он задумался – Да, есть ведь камин. Душу из нее вон, из этой миссис Хармон! Бутылки. Окурки. Вертеп разврата.

Векки покачала головой:

– Боб.

– Что, Векки?

– Осень. Думаешь, мы здесь останемся?

– Стоит подумать.

– Что ты этим хочешь сказать?

– Ну, взять меня. Я могу работать здесь. Мне-то можно не возвращаться. Программист. Компьютер, голова, руки с собой. Все, что еще нужно, – свободная телефонная линия. А ты?

– Я? У меня ничего срочного. Ну, позвоню в школу. – Преподаешь?

– Нет. Учусь. Переучиваюсь. Работала в ателье. Раскрой. Несчастный случай. Слава Богу, хоть застрахована была. Получаю теперь за частичную трудоспособность. Плюс дети помогают. И алименты – когда они есть. Перемогаемся.

– В разводе?

– Да. Десять лет вместе прожили. Для меня семейная жизнь как костер, у которого оба греются. Десять лет поддерживала огонь я, а он – грелся. Потом перестала, огонь погас.

– А что за несчастный случай?

Векки слегка передернуло, она обхватила плечи руками, потом показала левую ладонь. Тонкий красный шрам шел от выемки между большим и остальными пальцами через всю ладонь.

– Нож. Электрический нож. С «защитой от дурака». Не от всякого, выходит.

Боб сделал шаг, провел вдоль шрама кончиком пальца:

– Не можешь работать?

– Абсолютно! Рука, действительно, неуклюжая стала немножко, но не в этом дело. Это глупо, я знаю, но мне страшно. Вид или звук электрического ножа приводит меня в ужас. Неспособна психологически.

– Не вини себя. Достаточно, чтобы любого из колеи выбить. А помимо работы? Есть у тебя кто-нибудь? – У меня были мужчины с тех пор, как я развелась, я не монахиня. Но постоянно – нет.

– И у меня. Разведен, а постоянной привязанности – нет.

Они улыбнулись друг другу, смутились, и вдруг поняли, что одни. Боб выбил трубку в камин и допил бренди.

– Время. Время ложиться.

Женщина догадалась, что он избегает слова «постель», и даже немножко возгордилась им, его тактом.

– Наверное. Тебе десять минут на душ. На завтрак яичницу с беконом?

– Недурно.

– Тогда: спокойной ночи.

– Да-да. Спокойной ночи.

Джейми не спал, лежал и слушал сопение Рона с соседней кровати. Они не спали в одной комнате с тех пор. С тех пор, как мама с папой разошлись. Рон всегда засыпал первым, а Джейми не давал брату по ночам покоя: ему так хотелось поговорить, тогда как старшему брату хотелось одного – спать. Джейми всегда старался представить свои мысли на суд старшего, всезнающего брата. И всегда у него оставался маленький шанс за счет интуиции опередить мудрого Рона.

Рон спал как обычно. Как в старые добрые времена. И хорошо. Как бы Джейми ему сказал: «Рон, ты представляешь, я пытался покончить с собой, когда выходил сегодня на крышу. Нет, не так. Я пытался НЕ покончить с собой. И я смог. Смог, Рон, не спрыгнуть с крыши. Ты гордишься мной, брат?»

Непонятно – такому понятливому брату. И Джейми непонятно.

Или: «Вечером, Рон, помнишь, я ел яблоко, такое красивое, большое, красное. А в нем был червяк. И я его съел. Нарочно съел. Что ты на это скажешь? Это я-то, такой привередливый, слопал червяка, мягкого, склизкого, трыкнувшего на зубах червяка.»

Необъяснимо.

Гадкое ощущение напомнило старый фильм, с Дракулой. Как же его звали, этого? Ренфрю? Ренфрю в сумасшедшем доме. Ренфрю, «детище» Дракулы. Ренфрю, усердный раб вампира. Награда за рабство? Джейми еще раз прокрутил сцену в голове. Мокрые губы Ренфрю, жучиные ножки. Все дрыгаются и дрыгаются. В этом была какая-то идея. «Концепт», – сказал бы Рон. Обаяние рабства. Жажда стать ничем, меньше чем пешкой, которую переставляет некто могущественный. «Вроде тех фанаток, что ездят за рок-группами, – предположил Джейми. – Приманка. Вот оно что. Страшная приманка».

Джейми заснул.

Глава 3

Послышался щелчок. Мурлыканье прекратилось. Не-ет. Не кошка. Какая же это кошка? Кошка теплая.

Ящерица? Мурлыкающая. И ящерица не такая холодная. Скорей уж богомол. Молится Мурлыкает. Если это он мурлыкал.

Другой щелчок, третий. Джейми понял, что задремал. Мурлыкало во сне. Это был не звук, а ощущение мурлыканья, ставшее фоном его сна.

Эфраим. Сон про старика. Он идет в чулан, услышал шум. Шум означает жизнь. А жизнь означает смерть. Чудная мысль для Джейми. Для Эфраима – естественная. Ни от чего так не впадал в панику старый Эфраим, как от мысли о смерти. Не о его даже смерти. Любой смерти. О смерти как форме существования, а не как о конце жизни.

Джейми не мог понять, чего он, Эфраим, так боялся смерти. Во сне она была так естественна, буднична, как сила тяжести.

Эфраим знал: с первой ступенькой надо быть осторожным, сначала нашарить ногой. Только в этот раз она оказалась слишком близко. Мозжечок подвел. Старик даже подумал, как нелепо он выглядит, прежде чем каблук ударился о предательский край первой ступеньки. Страх появился потом, когда лодыжка подвернулась. Затем, когда рука прошла мимо перил, один палец задел полированное дерево, выгнулся и косточка хрустнула, пришел ужас.

Джейми знал, что опасения Эфраима, не услышал бы кто (или что?) хруст косточки, были сильней, важней, тошнотворней, чем сама боль, прострелившая руку до локтя.

Потом пришло чувство невесомости, послышался хруст худого плеча о неподдающуюся стену, снова невесомость и глухой звук – тело старика ударилось об пол. Спина изогнулась. Спина не рассчитана на такой угол. Падение закончилось на последней длинной ступени крутой лестницы. Вот тут и началось мурлыканье. Эфраим, поворачиваясь лицом к ступеням, от усилия прокусил губу. Это он сделал зря. Из-за крови. Запах мускуса и во рту – теплый металлический вкус крови. Правая рука не действовала, ноги лежали мертвым грузом. Нижняя часть тела не болела, мучило только чувство тяжести, как от мешков с песком, вроде тех, что он ворочал еще в то время, когда обрушился берег реки. Давным-давно. Там, где сейчас мол. Или это был склад? Теперь, во всяком случае, там склада нет. Супермаркеты, «ботики». Чудно: они никогда не казались ему новыми. Скорее старыми.

Почему Эфраим смотрел на старые, выщербленные ступеньки? Он на полу. В погребе. Здесь и должно произойти это. Единственное место в доме с тусклыми лампами. Что-то с лампами.

То тускло, то поярче. Надо что-то делать. Вот именно! Он умирает, так? Надо выбираться из Дома. Сначала из погреба. Это – самое трудное.

Первые три ступеньки преодолел почти легко: помогал локтями. Потом начались проблемы с дыханием. Вдохнуть – пожалуйста. Выдохнуть – никак. Грудная клетка раздулась.

Почти полпути вверх прошел. Оно знало. Эфраим чувствовал, как Оно предвкушает. Мурлыкает. Ждет, когда он сдохнет. Не дождешься! Старик не собирался доставить ему такое удовольствие. Сначала он проволочет себя через входную дверь, а там прямо по земле.

Эфраим мог поклясться, что слышал, как Оно посмеивалось, когда острая щепка вошла в мякоть ладони. Воображение! С дверью прошло легче, чем старик ожидал. Входя, он обронил шлепанец, и тот не дал двери закрыться. Самое сложное было протащить ноги. Дверь заклинивала их чуть выше колен, стискивала, как стариковские беззубые десны. Грудная клетка разбухла, она будто гноем переполнилась, вот-вот взорвется. Давит изнутри. Как же тяжело!

Телефонный аппарат. Наверное, Эфраим мог бы стянуть его вниз, позвать на помощь. Только, когда она подоспеет, старик уже будет трупом. Надо ползти. Запачкал кровью хороший ковер: тащил по нему ноги, как на санках, почти до входной двери. Он это сделает! Только бы приподняться, достать до ручки. Приподнялся, и тут что-то в груди сделало «п-пух!» Эфраим опустился на пол и умер.

Джейми в курсе. Что-то сосет, мурлычет, растет. А вперемешку со сном – другое. Неясное. Кино. Ренфрю. Слова: «сладостная капитуляция».

Еще щелчок. Джейми вылез из постели, подошел к окну. В длинных лучах зари, как висельники, плясали тени пугал.

Щелк. Наружный подоконник накрыт шевелящимся одеялом из мертвых и полумертвых майских жуков.

Джейми сел у окна. Он так и просидел там, обхватив себя руками, пока не проснулся Рон.

Ни тот, ни другой обычно лосьонами после бритья не пользовались. Одеколон – по праздникам. Этим утром братья не жалели одеколона. Обменялись полуухмылками, и оба воздержались от комментариев.

Прыжки вниз по лестнице навстречу смешанному аромату кофе и бекона растрясли напрочь сон Джейми. Цветы на столе в холле вернули сон. Оставленные на ночь без воды, они погибли. Застигнутый засухой лепесток спасался бегством, скользя по гладкому мрамору, как останки мертвого жука. Сухой, коричневый, вот-вот рассыпется. Взгляд Джейми скользнул вниз, на ковер. Пятен крови нет. Сон неправильный. Или ковер – новый.

После завтрака разделились. Каждому было выдано особое задание. Баунти получила назначение исследовать дом на предмет потайных комнат, слуховых ниш и так далее. Джейми тут же возразил:

– А почему она? Это что, не мужская работа?

Боб оторвался от кофеварки и посмотрел на него пристально:

– Баунти, молодой человек, заканчивает архитектурный колледж. Тема ее диплома: «Североамериканское жилище в историческом аспекте». А ваша специальность, позвольте полюбопытствовать?

Сам Боб занялся телефоном. Ему нужна была вторая линия, чтобы подключить свой компьютер и, связавшись с местной газетой и библиотекой, осуществить «фундаментальный поиск».

Харвест взялась исследовать картины, орнаменты и прочее.

– Клад запросто может быть «спрятан на самом виду», – сказал Боб.

– «Похищенное письмо», – присовокупил Рон, и Боб немедленно откликнулся:

– Несомненно.

О чем они, Джейми понятия не имел.

Рон переоделся в шорты и футболку – для исследования территории. «Шанс продемонстрировать накачанные ляжки, – понял Джейми, – братец не упустит». Насчет того, что и где искать, у Джейми была разработана собственная теория, и он намеревался следовать ей. Разрешение было дано незамедлительно. У Джейми появились подозрения, что его деятельность в любом направлении расценивается всеми как заведомо бесполезная, и они рады, что не надо думать, чем занять парня. К этому он привык.

Обед состоял из холодных мясных закусок. Векки начала было сервировать стол на открытом воздухе, но потом решила, что в кухне будет удобней.

– Если там что-то и закопано, то лет сто назад, – начал Рон-, кивнув в сторону окна. – Я облазил все в радиусе ста метров. Ничего! Дерн везде нетронутый. Ни зких подозрительных выпуклостей, ничего.

– Так. Клумбы? – спросил Боб.

– Их нет близко. Ни цветов, ни деревьев, кроме как нa аллее. Только трава, трава и еще трава. Старая, солидная такая трава.

Боб потер подбородок.

– Харвест?

– Ни ренуаров, ни хальсов, ни роденов, ни чипендейлов с хеплвайтами. Мебель добротная, кое-что потянет на несколько тысяч, горка – тысяч на десять-двенадцать. Но отнюдь не «целое состояние». Картин очень мало. Те, что есть, – старые, но местного значения, Пройдут как антиквариат.

– Баунти?

– Не дом, а выкидыш, архитектурно говоря. Недоделано, пристроено, комнаты поделены. Джейми оказался прав. Комнаты за той, где проходило «чтение», были некогда одной большой залой. Для балов, скорее всего. Все испорчено. Теперь – просто куча бессмысленных маленьких коробочек.

– Потайные комнаты?

– Не видела. В город собираетесь?

– Да. Мы с Векки собираемся туда после обеда. – Нужны две рулетки: землемерная и плотницкая.

Ну, знаете, одна двадцатиметровая, матерчатая, другая трех-пяти, стальная, втягивающаяся. Ах да! Еще мел. Баунти облизала язычком нижнюю губу. «Вислогубая», – подумал Джейми.

– Я помогу мерить, – вызвался Рон. Он повернулся к Бобу. – А ваши успехи?

– Не густо. Вторая телефонная линия будет после завтра. Из библиотеки мало радостных известий. Провел кое-какие исторические изыскания в архивах местной газеты. Для небольшого городка очень прогрессивно. Со временное оснащение. Можно напрямую подключиться к их компьютеру. Все статьи в памяти. Я их выведу на экран. Перекрестные ссылки. Можно создать толковую базу данных – знать бы только, что ищем.

Я пока обнаружил только то, что дом часто склоняли в разделе светской хроники лет восемьдесят и более тому назад. С тех пор – почти ничего. Все как адвокат говорил. Никаких смертей в доме, помните? Похоже, он прав. Просмотрел некрологи. Ничего. Даже на родителей Эфраима нет. Растворились, видимо.

– Военные? – спросил Рон.

– «Старые солдаты», – откликнулся Боб, и опять Джейми не понял, о чем речь.

– В итоге, – сказал Боб, – топчемся на месте. – Первый день, – успокоила Векки.

Джейми сделал важную мину и, придав солидность голосу, изрек:

– Ваши проблемы могут быть разрешены, если смотреть на них в правильной перспективе.

– Глубоко-о. Глубоко, ничего, не скажешь, – съехидничал Рон.

– Минуточку, – сказал Боб, – это ты сам придумал или прочитал где-то? Где-то в определенном месте?

– «Где-то в определенном». Я изучаю подряд все правила на стенах. Есть так, лозунги, а есть и кое-что интересное.

– Да? Что ты имеешь в виду?

– То, о чем вы говорили: «Ключи спрятаны на самом виду».

– Мысль дельная, – задумался Боб.

Джейми чуть не покраснел. Мать улыбнулась ему ободряюще.

– Что-то нашел, Джейми?

– Нет пока. Я работал над составлением фраз. Брал первые слова из каждого правила и пытался составить фразу, то же – со вторыми, потом первые со вторыми и так далее. Вот и все.

– Долгое дело. Слишком много комбинаций, – заметил Боб. – Вечером сяду за компьютер, напишу для тебя программку.

– Здорово!

– А можно понимать и совсем буквально, – сказал вдруг Рон.

– Не понял? – насторожился его брат.

– Как там? Ну, то, что ты цитировал?

– «Ваши проблемы могут быть разрешены, если смотреть на них в правильной перспективе».

– Правильная перспектива. – размышлял Рон.

– Правильный угол? Под другим углом? С большого расстояния? Баунти, есть что-то такое вроде. Как бы это сказать… линия зрения в доме. Через что можно посмотреть? Ряд окон, может быть.

– «Проследи падение луча полуденного солнца и ты найдешь кристалл, преломившись в нем, лучи сиянием своим укажут тебе место». А?

– Точно! – Он подпрыгнул на стуле. – Где? Где ты это видела?

– Там же, где и ты. В кино. «Индиана Джонс» называется, верно?

Рон сник.

– Это мысль, – пробормотал он.

Джейми сиял.

Когда Векки и Боб уехали в Ридж-Ривер, Джейми вернулся к разложенным на обеденном столе черным рамкам. Сгорбленный над шифрограммами правил, он не заметил, что Харвест вошла в комнату и стоит за его спиной.

– Делу – время, потехе – час?

– А? Что? О, прости, заработался.

– Как насчет перерывчика?

Он оторвал наконец взгляд от бумаг. Харвест переоделась в белую мини-юбку.

– В теннис?

– Корта нет. Я предлагаю поплавать.

В руках – пляжная сумка, сложенное махровое полотенце поверх.

– Есть бассейн?

– Пруд есть. Помнишь, «бездонный пруд» у Колдов ского Холма, куда влюбленные ходили?

– Значит, поиск?

– Считай, что поиск. Дай возможность подсознанию спокойно поработать. Сбегай за плавками, мой купальник на мне.

Купальник? Как тут устоишь?

– А Рон с Баунти?

– Растворились. Придется рискнуть одним. Ты откажешься?

Ровно шесть с половиной минут заняло у Джейми подняться по лестнице, побриться зачем-то еще раз, почистить зубы, переодеться и вернуться. Четыре из них ушли на раздумья: какие из трех плавок надеть.

Пруд был ядовито-синий и слишком чистый, как с открытки. Джейми заглянул в глубину.

– Может, и правда бездонный.

– У?

– Может, говорю, правда-.

Харвест выскользнула из одежды, разложила полотенце и устроилась полулежа. Она оперлась на локоток – скорей изящно, чем удобно; одну коленку при этом приподняла, а носочки вытянула, выгнув ступни дугой.

– А плавать не будешь? – спросил Джейми.

– На вид холодновато. – Она похлопала ладошкой по полотенцу.

Юноша сбросил с ноги кроссовку и поболтал в воде большим пальцем ноги.

– Ага.

Джейми опустился на край полотенца. Харвест залезла в сумку, шершаво скользнув по его бедру локтем. Джейми смутился.

– Огонек есть?

Это ему не понравилось, внутренне, помимо воли. Тут он увидел, что «сигарета» самодельная, неловко скрученная. «Конечно, будет она еще табак курить», – ворчал он на себя.

– Нет. К сожалению…

– А я думаю, есть. Тут где-то спички должны быть.

Девушка улеглась, глубоко затянувшись. Выдержав долгую паузу, она выпустила дым изо рта и пропищала изменившимся голосом:

– Пропадает зазря.

– Что?

Она потрепала его по коленке: встряхнуть хоть чутьчуть.

– Дым, глупый, пропадает. Я выдохну, ну и…

Джейми уставился, ничего не понимая.

– Лови его, глупый. Нагнись сюда. Я выдохну, а ты всасывай. Думаешь, бывший в употреблении хуже?

Харвест расслабила лицевые мышцы, веки сами опустились, а губы приоткрылись – она видела, что Баунти делает так.

– Он даже еще лучше!

Он и не поцеловал ее, а возбуждение такое же, если не больше. Дым и сладостное ее дыхание – все одновременно. Ее тепло растворяется в нем. О такой интимности Джейми и не мечтал.

Резинка плавок оказалась вдруг нестерпимо тутой. Заметит она? Это ее не обидит?

Голова пошла кругом. То ли от желания, то ли от любви, то ли просто от дыма – не поймешь. Окурок приближался к нестерпимому, неудержимому концу.

– Как насчет поплавать? – прокаркал он. Голос сел. Харвест улыбнулась бессильно и легла на спину.

Решив, что ей хочется остаться одной, чтобы сохранить весь кайф, Джейми, качаясь, встал на ноги.

Как он бултыхнулся в воду, он не помнил. На глубине около двух метров слой прогретой солнцем воды резко обрывался. Холод сжал голову, дым растекся по самым укромным местечкам сознания. Юноша плыл вертикально вниз и только решил повернуть к поверхности, как увидел под собой огромную торчащую под углом плиту из гладкого камня, подпираемую куском голого гранита. Под плитой в склоне холма зияла черная, манящая дыра. Дыхания пока хватало. Только заглянуть, что там внутри. Так. Чуть изогнуться. Джейми уже во мраке. А за мраком еще больший мрак. Протянул руку. Пещера! Или туннель?

Юноша вплыл внутрь не раздумывая. Плавные, легкие, неправдоподобно грациозные гребки. Он скользит, тихо раздвигая эбонитово-черную воду. Уже не холодно. Словно в нежном бархате. Он вдруг задел грудью за выступ, отпрянул и тут же ударился спиной о скалу. Протянул руки. Стены слишком близко. Он представил, как пытается развернуться в этой узкой щели. Невозможно, слишком долго. Утонешь на сто процентов. «Вот как приходит конец, – подумал Джейми. – Никто и не найдет меня. Еще одна тайна Колдовского Холма. Еще один любовник пропал, да никакой еще и не любовник!»

Выбора не было, юноша поплыл дальше. Появилось ощущение, что воздуха, который он набрал в легкие, перед тем как нырнуть, хватит на целую жизнь. «Наверное, я уже умер! Вот отчего нет паники. Мертвым страх неизвестен». Тут его грудь напряглась – он-таки запаниковал и сразу почувствовал, как его голова прорвала поверхность воды. Воздух!

Джейми нашарил рукой выступ и повис на нем, пытаясь отдышаться. Воздух. Спертый, с мерзким запахом, но воздух. Ошупал каменный берег. Камни. Нет, кости: длинные, тонкие, рассыпающиеся, как спекшийся тальк, страшные кости. Были бы страшные, но он уже понял: действительность не такая леденящая, как мысль о ней. – Куда ты пропал, черт возьми?! – заорала Харвест, не успел юноша показаться из воды.

Ответить сразу он не смог – надо было еще отдышаться.

– Пе… пещера! Внутри холма. Пещера. С костями. Девушка уставилась на него. Потом ее глаза расширились.

– Пещера? Тайная пещера? В холме?

– Да.

– Ты думаешь?..

– Возможно.

Джейми выполз из воды и растянулся на траве. – Спички. Полиэтилен есть? Кусок полиэтилена?

д?

Он подполз к сумке и вытряхнул ее на полотенце. Там оказался пакетик. В нем лежало граммов десять «травы».

– Одолжу у тебя. И спички. Темно там. Я обратно. Харвест осталась сидеть с неровной коричневой кучкой в ладони.

Теперь получалось быстрее. Движения не были больше замедленными, как во сне. Вот Джейми уже опять в пещере. Первое, что он увидел там при свете спички, – каракули на стене: «Эфраим был здесь».

Юноша вскарабкался на уступ. Что-то острое захрустело под коленями. Кости. Кротиные, кроличьи, кошачьи – чьи именно – непонятно. Маленькие кости. Джейми встал на ноги и зажег вторую спичку. Человеческие кости. Два небольших черепа, несколько ребер, кости подлинней. Все мягкие на ощупь, рассыпаются в пальцах, как мокрое печенье. Джейми понял, чем Эфраим пользовался вместо мела, родственник стал вдруг ему симпатичен. Юноша мог понять человека, который, отобрав у мертвеца указательный палец, чертит им вместо мела свое имя там, где никто и никогда его не прочтет. О, Джейми знал, что такое тайная вина, подспудные грехи. Когда словно что-то толкает тебя и ты совершаешь «греховное» только ради самого «греха» – при условии, что никто никогда не узнает о содеянном.

И повсюду тонкие косточки животных. Где – разбросаны, где – кучкой. Молодой исследователь чиркнул третьей спичкой. Воздух был неподвижен, тени трепетали, покачивались – дрожали сжимающие спичку пальцы. На стенах больше ничего не написано. Потолок отсутствует. Стены сходились наверху, в зубчатой трещине. Джейми поднял руку, пощупал пальцами. Ничего. Катышки грязи. Пустые кожурки жуков. Паучиные останки. Как хлопья снега.

Юноша зажег четвертую спичку и подошел к человеческим костям. «Почему они здесь остались умирать? Почему даже не попробовали выплыть отсюда? Я. плавал туда и обратно, а они почему не могли? Пусть один был ранен или не мог двигаться, другой бы мог ему помочь. Чем просто лечь в этот сырой мрак и умереть. А животные? Ведь они разыскали это место, нелегкий путь про делали. Зачем? Что за сила? Что за русалка такая заманила их на гибель – людей, животных и насекомых?» Только не его самого. Джейми чувствовал, что его надули, бросили, исключили из клуба священных жертв. Юноша пнул горку мелких костей ногой, и что-то сверкнуло там. Спичка обожгла пальцы, и он выронил ее.

Джейми наклонился заранее, перед тем, как чиркнуть вовой спичкой, чтоб не тратить и секунды света впустую. Дрожащие пальцы смели в сторону известковые осколки. В неверном свете, посреди костяных щепок, мерцала, отливая золотом, полусфера.

Сердце Джейми забилось. Неужели клад? Что теперь делать? Рассказать или оставить себе? Проблема! Тайные сокровища не потратишь, явные придется делить.

Он подтолкнул полусферу пальцем, и та шевельнулась в своем белом колючем гнезде. Слишком легкая для золота! Взял в руки. Яичная скорлупа. Половинка, чуть больше. Вторая отлетела, когда там что-то проклюнулось. Большое было яйцо, как то страусиное, что покойный дядя Уолтер держал в своем забитом антиквариатом кабинете. Снаружи блестит. Так переливалась бы внутренность устричной раковины, если бы устрица питалась всю жизнь золотой пылью. Может представлять ценность, редкое, доисторическое, наверное, яйцо.

Спичка потухла, осталось две. Джейми присел на выступ скалы, принялся ощупывать находку. Снаружи гладкое, как пластик. Внутренняя поверхность шершавая: как пемза, но жестче. Погладил снаружи. Приятно! Есть для этого хорошее слово, но что-то не приходит в голову.

Предпоследняя спичка. Быстро осмотреться Кусочки от утраченной половинки яйца. Еще. Еще. Хватит, пожалуй, на пару таких. Все, больше ничего. Джейми положил последнюю спичку в пакетик, прикрепил его к плавкам. Осторожно прижимая находку к своей груди, Джейми погрузился при свете догорающей спички в черную гладкую воду.

Когда он выплыл, Харвест уже пританцовывала от нетерпения.

– Давай, пошевеливайся. Домой пора.

– Вот как? Спасибо! Я тут ныряю, рискуя жизнью… И это, значит, мне в благодарность? За мою находку? – Он поднял вверх свою поломанную скорлупку.

– Ой, прости, Джейми! Можно посмотреть? – Хар вест склонила головку на бок и, улыбаясь, протянула руки вперед. Это на мужиков действовало пока безотказно.

Джейми, стоя по колено в воде, крепко прижал свое сокровище к груди.

– Ну пожалуйста! – взмолилась Харвест. Она вы тянула губки и закрыла глаза. Не родилось еще существо мужского пола, способное устоять перед женским секретным оружием.

Джейми вышел из воды и после некоторых колебаний протянул скорлупу.

– О! Какая красотища! – воскликнула девушка, нежно взяв яйцо в ладони. – Видишь, как переливается? А какое гладенькое!

Она гладила его жемчужную поверхность, взгляд постепенно становился отрешенным, губы приоткрылись. – Пора домой, да? – прервал ее Джейми. Вне спасительных скально-водных преград накатывала тянущая, непереносимая тоска по дому.

– И ты? – спросила Харвест.

Они бережно обернули находку в полотенце и уложили на дно сумки. Каждый взялся за свою ручку, и молодые люди направились домой, сумка-колыбелька тихонько покачивалась между ними.

С Колдовского Холма дом не был виден. Земля вздымалась и опадала полудюжиной травяных волн. Миллионы лет эрозии придали им форму мягких, женственных припухлостей. Только одна из волн резко обрывалась. Третья, на полпути между домом и холмом. Та ее сторона, что смотрела на дом, раскрошилась, став крошечным утесом. На пути к пруду, когда Харвест караб калась вверх, Джейми опустил голову, но глаза поднял и увидел, как край ее белой мини-юбки вспархивал и опадал, голубые трусы мелькали, словно в видеоклипе. Сполохи лазури были еще эротичней того полнометражного зрелища, когда девушка скинула с себя одежду. Ибо были они потаенные. Запретные.

На обратном пути, когда парочка приблизилась к уступу, большая мрачная птица, ворон, поднялась из укрытия, тяжело хлопая черными крыльями. Джейми и Харвест подошли к кромке. Выемка была густо заселена. Около двадцати птиц с большим достоинством прохаживались на негнущихся ногах по склону. Одна подошла так близко, что были видны мурашечки блох под монотонно черными перьями. Как инквизиторы в черных сутанах, окружившие осужденную за колдовство жертву, вороны ходили по кругу, нехотя поклевывая огромную и жирную, с подсохшей кожей жабу. Амфибия еще подскакивала иногда и раздувала в знак протеста зоб, но голоса не подавала.

Молодые люди осторожно скатились на пятках вниз. Сверкающие вороньи глаза были полны презрения. Жаба истекала кровью. Рубиновые сгустки испещрили спину и толстые ляжки. Птичье оцепление неохотно расступилось, пропуская Джейми и Харвест вперед. Жаба вспрыгнула еще разок параллельно их курсу, подгоняемая сзади палачами. Поравнявшись, Джейми взглянул на ее похожую на наконечник копья голову. На месте выклеванных глаз остались две ямки, заполненные пурпурной мутью.

Ничего не говоря друг другу, молодые люди ускорили шаг.

Не успели они прикрыть за собой входную дверь, как по лестнице вприпрыжку к ним сбежала Баунти. На ходу она завязывала узлом низ своей ярко-розовой блузки.

– А-а, я думала это миссис Хармон, – сказала она и смахнула со лба свои шикарные локоны.

– Миссис Хармон? – переспросил Джейми.

– Заявилась тут. «Забежала», понимаешь ли, зеркала протереть. Зеркал здесь пропасть – точно?

– Где же Рон? – поинтересовался Джейми, улыбаясь сладчайшей из своих улыбок.

– А? В душе, наверное.

– У тебя мокрые волосы, – заметила Харвест.

– Да ну? «Неграмотно», – подумал Джейми. Но тут подъехал пикап Боба, брызнул гравием с таким звуком, будто прочистил горло, и Джейми забыл, о чем думал. Тут появился Рон, и молодые люди вышли встречать приехавших.

Боб, придерживая дверь локтем, вылез из машины: – Здесь еще куча барахла, джентльмены. Отнесите на кухню, ладно?

– Конечно.

– О чем речь!

Боб уставился на них. В руках свертки.

– Ну? – поторопил он.

– Отнесем, отнесем, не горит, – пробормотал Джей ми.

– Верно, не горит. Тут вы правы на все сто, – согласился Боб. И сделал паузу. – Да, раз такое дело, прихватите бумажные салфетки. Когда пойдете.

– А? – не понял Рон.

– Салфетки, говорю.

– Что? – спросил Джейми. – Зачем они?

– Подтереть. Когда мороженое растает совсем. «Горная дорога» называется. А может, как-то еще. Но то, что оно не горит, это точно.

Векки отправилась разогревать «Китайский ужин». – Телефонист появлялся? – спросил Боб.

– Нет пока что, – ответила Баунти. – Все, что нам посчастливилось лицезреть сегодня, это миссис Хармон с зеркалами да Вуди на крыше.

– И что он там делал?

– «Трещотки», говорит. Чинил, говорит, «трещотки». Что еще за «трещотки», пап, на крыше?

– От птиц, наверное. – Боб призадумался. – Птиц пугать. Взять хотя бы все эти пугала.

– Ага. Я ночью что-то такое слышала. Типа стрекотания, что ли. Это они и были, наверное.

– Старик, по всей видимости, страдал авиафобией, – предположил Рон. – Птиц боялся. Судя по тому, что Вуди рассказывал, его вообще всякая живность раздражала. Никаких домашних животных. Вуди строго наказано: отгонять сурков, кротов, кошек там всяких. Навязчивая идея, короче.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.