# Нити смерти

Майкл Грей

Роман о сумасшедшем ученом, использующем мономолекулярные нити, незаметные, как паутина, невероятной прочности и остроты нити-лезвия, в качестве орудия убийства.

Мономолекулярная нить – нить из синтетической смолы, состоящая из одной-единственной молекулярной цепочки.

Мономолекулярная нить обладает всеми свойствами молекулярной связи, поэтому одна нить по прочности превосходит многожильный стальной трос толщиной в дюйм. Молекула нити имеет чрезвычайно сложную структуру, и, тем не менее, несколько сот скрученных нитей будут тоньше одного микрона. Режущая кромка лезвия самого тонкого хирургического инструмента, производимого в настоящее время, имеет толщину несколько микрон.

## СКАЗКА

Эту сказку об остром самурайском мече до сих пор рассказывают в Японии. Однажды крестьянин вез тачку с навозом. Чтобы попасть на свое поле, ему надо было пройти по узкому мосту. Когда он был на середине моста, на его дальний конец ступил самурай. Обычай и мудрость требовали, чтобы крестьянин повернул назад и уступил дорогу самураю. Крестьянин оказался гордым, и самураю пришлось подождать, пока тачка с теплым грузом не достигла конца моста.

Проходя мимо рыцаря, крестьянин услышал свистящий звук, издаваемый сталью, когда ее вынимают из ножен. Он не поднимал глаз, и в какой-то момент почувствовал холодное прикосновение к затылку. Затаив дыхание, крестьянин шел дальше. Дойдя до первого поворота, он решил, что находится в безопасности, и осмелился повернуть голову, чтобы оглянуться на самурая. И только в этот момент его голова отвалилась от туловища.

## Глава 1

Мужчина, сидевший впереди Джанис, наклонил голову. Воротник рубашки врезался в его жирный затылок, и складка жира нависала над жесткой кромкой. Торчащие нитки поношенного воротника уже начали темнеть от пота. На затылке назрел маленький прыщик, из его желтого блестящего центра рос волосок. Джанис с интересом подумала, не раздавит ли мужчина, раздраженно вертящий головой, этот прыщ о жесткий воротник. И она загадала – если прыщик уцелеет до ее остановки, значит, это будет добрым предзнаменованием и ее примут на работу. То есть мистер Хелм из компании «Пластикорп» положительно отнесется к ее кандидатуре.

Джанис нуждалась в положительном отношении к себе.

Она стала смотреть в окно автобуса. Запыленное стекло как зеркало отразило лицо Джанис. На носу, несмотря на пудру, были заметны веснушки. Мать отнеслась бы к этому неодобрительно. К пудре, разумеется, а не к веснушкам. Веснушки были от природы, а мать относилась положительно ко всему естественному, даже к самому безобразному. Мать оставалась верна своим принципам всю жизнь и сохранила эту верность и после смерти, что доказало ее завещание. В крематории, в зале для прощания, она предъявила присутствующим свое лицо естественного кефирного цвета. Этого лица никогда не касалась косметика, ни при жизни, ни после смерти. Мать была принципиальной, она никогда не красилась, не ела мяса, отрицала не только шкуры животных, но и шерсть, употребляла лекарства лишь растительного происхождения, всегда говорила правду, какой бы неприятной она ни была, курила только листья конопли, подбирала всех бродячих кошек и никогда ни в чем не доверяла мужчинам.

Джанис подозревала, что мать зачала ее, наевшись волшебных грибов. Она должна была находиться в НЕОБЫЧНОМ состоянии, чтобы позволить мужчине приблизиться к ней вплотную.

В подростковом возрасте Джанис взбунтовалась против непрерывного давления. У нее появились друзья, в домах которых были телевизоры и удобные кресла. Друзья, которые курили табак и пили кофе, сидя вокруг столов, накрытых белыми скатертями с лежащим на них сверкающим серебром. Друзья, употреблявшие в пищу содержимое консервных банок. Некоторые из ее друзей никогда в жизни не пробовали тягучего коричневого творога из сои или хрустящих молодых бобовых побегов.

Самой близкой подругой Джанис была Рамона, которая нравилась матери. Рамона принадлежала к одному из национальных меньшинств. Она не была черной, а лишь слегка смуглой, потому что в ее жилах текла испанская кровь.

Мать так и не узнала, что именно у Рамоны Джанис хранила предметы, запрещенные ею. В самодельном мешочке из неотбеленной хлопчатобумажной ткани находились пара «лодочек» на невысоком каблуке и бледно-розовая губная помада.

Мать никогда не узнала, что именно Рамона совратила Джанис, уговорив ее заглянуть в самую глубину вражеской территории – в закусочную «Макдоналдс»! Картофель, жареный на непонятном жире, и соль, которая не была добыта в море. И это еще не все. Вид Джанис, вонзающей зубы в «Биг Мак», состоящий из кровоточащей плоти животного, запеченной в тесто из белой муки тонкого помола, поверг бы мать в трехдневный транс.

Через неделю после того, как Джанис исполнилось восемнадцать лет, она покинула пропахший кошками и заросший грязью деревенский дом матери.

Ей пригодилось умение печатать на машинке, приобретенное тайком под видом уроков игры на флейте. Кроме того, она заочно и по вечерам изучила бухгалтерское дело, расчетные операции, деловую корреспонденцию, рекламное дело, связи с общественностью. Все это пригодилось.

Джанис успешно продвигалась по службе. Как и предполагала мать, Джанис постепенно отдалилась от Рамоны. К двадцати одному году она стала старшим бухгалтером в фирме Аронсона, но все еще оставалась девушкой. Известие о хронической девственности впервые рассмешило Рамону, когда им обеим было по семнадцать. Это было одно из многих отличий Джанис от Рамоны, которая познала страсть в тринадцать, была умудренной опытом в пятнадцать и не ждала от жизни ничего интересного в семнадцать лет. Джанис не знала страсти, и было похоже, что она так и не узнает ее. Когда ей было четырнадцать лет, подруги успокаивали ее, говоря, что она просто задержалась в развитии и что ей надо подождать. В двадцать шесть она продолжала ждать. Ничего не поделаешь, материнские гены. Мать купила свой первый бюстгальтер в шестьдесят лет, и то только для того, чтобы он был кремирован вместе с ней.

Джанис смирилась с одиночеством, к чему мать отнеслась с большим одобрением. А потом Джанис пошла к зубному врачу на очередной профилактический осмотр и встретила Тима.

Он делал рисунки на стене кабинета врача. «Хорошие» продукты весело шагали в широко раскрытый рот, «нехорошая» еда кралась по пищеводу с зубилом и молотком, чтобы вредить здоровью. Тим заканчивал картину, изображавшую ковбоя с ослепительными зубами, потому что он пользовался правильной зубной щеткой и зубным эликсиром. Борода Тима была в краске, и он весело посматривал на Джанис. Он ждал ее, пока она проходила осмотр. Потом они пили кофе и ели «плохую» пищу – пончики с желе. После этого он предложил ей позировать, причем в обнаженном виде. Предложение испугало ее, возмутило и, наконец, взволновало. Она всегда думала, что модели похожи на женщин с картин Рубенса. Она же не была такой даже в мечтах.

Наконец мужчина увидел обнаженную Джанис. Он прикоснулся к ней, поцеловал и обнял. И, в конце концов, Джанис лишилась своей невинности.

Освещение в ее квартире оказалось лучше, чем у него, поэтому это послужило веским основанием для переезда Тима к ней. К тому же жить вместе было дешевле, чем порознь, хотя совместное проживание начало съедать ее сбережения. Зато Тим смог продолжить учебу, отказываясь от недостойных его таланта предложений, и он посвятил себя служению высокому искусству.

Конечно, они не были идеальной парой, но запросы Джанис были скромными. Она верила, что Тим любит ее, хотя он не слишком часто признавался в этом; он желал ее, хотя с течением времени желание уменьшалось. Время от времени появлялись другие модели. Понятно – ведь художник должен рисовать обладательниц фигур разных типов, а Джанис относилась к разряду худощавых. Сколько же сильфид может написать художник? Возможно, некоторые из моделей имели виды на Тима, но она должна полностью доверять ему, не так ли?

Джанис задевало его чувство юмора. Его юмор был слишком едким, даже жестоким. Но это говорило о его художественном темпераменте.

К первой годовщине (имелась в виду годовщина его переезда к ней) Джанис купила для Тима несколько кистей из особо мягкого прекрасного верблюжьего волоса и полдюжины тюбиков акриловых красок. Он тоже приготовил подарок для нее. Это была трикотажная рубашка, которую он лично расписал. На груди рубашки было написано: «Собственность тиськиной-сиськиной комиссии».

Джанис растоптала тюбики с краской и ушла, оставляя за собой цепочку ядовито-зеленых и ярко-лимонных отпечатков подошв.

Мать была рада ее возвращению. Ее суждения о мужчинах получили подтверждение. Джанис слушала и соглашалась. Полностью соглашалась.

После двух недель непрерывного согласия Джанис уложила вещи и переехала из Драммондвилля в городок Ридж Ривер.

Автобус фыркнул и остановился на остановке «Пластикорп». Надо выходить и сделать четвертую попытку устроиться на работу в Ридж Ривер. Черт! Она совсем забыла посмотреть на прыщ на затылке того мужчины!

Корпорация размещалась в интересном здании. Предыдущие беседы с кадровиками проходили в центральной части города – две в десятиэтажном здании из кирпича и стекла, расположенном на набережной реки Ридж, и одна в четырехэтажном особняке викторианского стиля, с фигурной кирпичной кладкой и пыльными окнами. Здание «Пластикорпа» расположено на некотором расстоянии от центра города. Если здание перенести в центр, то малоэтажные дома с офисами совсем потеряются в его тени. Дело было в том, что офис корпорации размещался в замке, окруженном высокой стеной из материала, напоминавшего доисторические кремневые плиты. Вокруг аккуратно подстриженного газона шла подъездная дорога. По форме здание напоминало каменный куб с круглыми башнями по углам и по обе стороны широкого входа. Башни были совсем как настоящие, с бойницами и узкими окнами. Тиму здание не понравилось бы, матери, пожалуй, тоже. Это было уже хорошо и могло служить хорошим предзнаменованием.

В вестибюле охранник в форме посмотрел на адресованное ей письмо и назвал последний этаж. Лифт был старинный, медленный, дубового дерева, с бронзовыми украшениями. Предыдущее место работы, в фирме Аронсона, также было в старинном здании. От старых кирпичей, древних камней и скрипучих лифтов веяло надежностью и комфортом.

Джанис была у кабинета мистера Хелма ровно в десять. В приемной сидела девушка, похожая на дежурную, машинистку или секретаря, блондинка почти до корней волос. У нее были ногти, похожие на миндалины малинового цвета, по фигуре она была полной противоположностью Джанис.

«Готова поспорить, что она приклеивает свою жевательную резинку к ножкам стола», – подумала Джанис.

– Мисс Колман? – спросила девушка, дружелюбно улыбаясь и показывая зубы с коронками. – Он говорит по телефону. Присаживайтесь, он закончит разговор через несколько минут.

Да, девица умела печатать на машинке. Ее пальцы летали по клавиатуре машинки «Корона», при движении рук ее груди постоянно сотрясались, как порции желе на тарелках на ходу поезда. Джанис посмотрела на картины на стенах кабинета, и ее хорошие предчувствия по поводу «Пластикорпа» начали казаться менее заманчивыми. Мужчинам, нанявшим на работу девицу типа Пади Шума (имя хозяйки кабинета было написано на табличке на столе), вряд ли понравится женщина типа Джанис. И наоборот, Джанис Колман не хотелось бы работать с мужчиной, принявшим на должность секретаря глупую секс-игрушку.

Джанис была в своем лучшем твидовом костюме. Ей очень хотелось получить работу, но обстановка в офисе навела ее на мысль, что следовало надеть кожаную мини-юбку, которая выгодно показала бы ее приличные ноги.

Черт бы их побрал! Опять напрасная трата времени. Входите, отвечайте на вопросы, до свидания! Она надеялась, что здесь ее не будут гонять вокруг стола мистера Хелма.

– Он освободился. Входите, желаю удачи! – сказала секретарь.

Джанис сложила губы в улыбку и вошла в кабинет мистера Хелма, села, сжала колени. Хелм продолжал сидеть.

Стены кабинета были обиты каким-то темным деревом, вишневое или красное дерево, определить было трудно. Единственным освещением кабинета был свет, проникавший с улицы сквозь прикрытые вертикальные жалюзи. Ни картин, ни книжных полок, только большой письменный стол, стулья, ковер. Обстановка спартанская.

Она различала только широкоплечий силуэт Хелма. Он наклонил голову, и свет отразился от стекол его очков. Очки, какие предпочитают летчики, с зеркальными стеклами.

«Выжидает, – подумала Джанис. – Я тебя вижу, а ты меня нет».

Вся обстановка кабинета подчеркивала мужское превосходство. На столе были только большой и замысловатый телефонный аппарат и какой-то прибор, похожий на квадратную пишущую машинку. С того места, где она сидела, деталей не было видно.

Она кашлянула. Хелм повернул голову и посмотрел куда-то поверх ее головы и немного в сторону.

«Сидит, как судья, который не хочет смотреть на осужденного, – подумала Джанис. – Не смотрит на меня, не хочет даже посмотреть на мою анкету. С первого взгляда решил, что я не подхожу для работы. У меня большой недостаток – я не ношу бюстгальтер сорокового размера, а он предпочел бы заглядывать в ложбинку между грудями, а еще лучше, он хотел бы запустить туда свои пальцы».

Как будто угадав ее мысли, Хелм достал из ящика стола лист бумаги, но даже не взглянул на него, только положил на бумагу пальцы и продолжал смотреть в пространство. Лист бумаги был похож на ее анкету, но издали не было видно. – Итак, мисс Колман, – произнес он звучным, хорошо поставленным баритоном. – Расскажите мне о вашей работе в фирме Аронсона.

Джанис ответила на все вопросы. Ее ответы были краткими, голос негромким и ровным. Она не проявляла инициативы, ей хотелось поскорее закончить весь этот фарс. В кабинете не было часов, а по своим часам из-за темноты она не могла определить время.

– Спасибо, мисс Колман, – наконец сказал он, вставая, – мы вам сообщим о нашем решении.

– До свидания, мистер Хелм, – ответила она. Она энергично направилась из кабинета. Переступая через порог, она оглянулась и споткнулась.

– Проклятье! – выругалась она про себя. Она упала на спину, и он мог подробно рассмотреть ее ноги. – Трижды проклятье!

Надя выскочила из-за стола и подбежала к упавшей Джанис.

– Вы в порядке?

Джанис сочла бы проявленное участие более уместным, если бы пышные груди Нади, покрытые прыщами, не маячили у нее перед глазами. С помощью подскочившей секретарши Джанис поднялась на ноги и стала чистить костюм. Надя начала приводить в порядок старинную стойку для зонтов, из которой на широкий палас высыпалось штук шесть тростей.

«Фаллические символы», – подумала Джанис.

Надя аккуратно поставила все трости в стойку.

– Извините, что они попали вам под ноги, – сказала Надя. – Их надо расставить в прежнем порядке, для него это важно. Он же слепой.

«Слепой! – Джанис было стыдно вспомнить свои мысли. – Теперь все понятно! И полусвет, и отсутствие картин, и обращение с анкетой. Он ощупывал анкету со строчками по системе Брайля! И поэтому зеркальные стекла в очках, и взгляд поверх ее головы. Пока я не кашлянула, он не знал, где я сижу».

У нее горели уши, она чувствовала, что щеки ее покраснели. А она подумала, что он нанял на работу Надю для того, чтобы заглядывать ей за пазуху! Он же не мог этого сделать при всем желании.

Самое плохое заключалось в том, что она сама испортила впечатление о себе. Ведь она могла помочь ему пройти по неровному пути, облегчить его нелегкую ношу. А она показала себя грубой, жестокой, невнимательной, ее ответы, возможно, огорчили его и усилили чувство одиночества. Как все исправить?

Схватив сумку, она выбежала из кабинета Нади, чтобы та не заметила, как ее глаза наполняются горячими слезами.

## Глава 2

Одна из маленьких круглых пуговиц оторвалась от матраца. Джон чувствовал, как ее дужка царапала бедро, когда он ворочался. Простыня превратилась в запутанный жгут, свисавший с края постели. Ничего, завтра он заправит кровать, может быть, даже сменит простыни. Они так засалились, что соскальзывали с матраца. Джон Томс засунул ноги в мягкие ботинки без шнурков и потянулся за халатом. Так, застежка сломалась. Надо найти пояс или хотя бы английскую булавку. А пока пусть будет нараспашку, никто не видит, никому нет дела, Джону никто и не нужен. Совершенно никто не нужен. Он потер щеки и потянул себя за кончик носа. Солнечный свет, проникая через окно, подчеркивал яркую зелень мясистых листов цветов в горшках. Джон перестал шаркать и полюбовался игрой света на листьях, ткнул пальцем в песчаную землю в горшке, вытер о халат запачканный палец. Земля была суховатой, но индикатор показывал, что поливать цветы еще рано. Лучше подождать до завтра, избыток воды вреден для растений.

ОНА знала об этом, когда пыталась погубить их. Она попыталась утопить его любимые цветы. Ничего, с тех пор она ни разу не попала в его комнату, потому что он сменил замок на двери.

Тогда она сказала, что ошиблась. Нет, она все знала! Она залила водой его цветы и назвала их кактусами специально, чтобы насолить ему. Когда-нибудь он покажет ей настоящий кактус. Он достанет самый колючий кактус и ткнет ей в глупое лицо, чтобы колючки вошли прямо в маленькие любопытные глазки. Она, с ее ужасными леденцами, заслуживает этого. Постоянно сосет и чавкает свои любимые виноградные. Отвратительные красные штучки, от которых по ее подбородку текут красные струйки. Сосет и чавкает, пуская слюни. И задает дурацкие вопросы: – Как ваши кактусы, мистер Томс? Хотите чашку чая? Или стакан виноградного сока? Может быть, проветрить вашу комнату?

А все из любопытства. Она из ИХ компании, участвует в заговоре. Все они в заговоре против него. Боятся, что он сделает великое открытие. Хотят опередить его или украсть его открытие.

Джон похлопал себя по карману халата.

Они никогда не получат его записи, он не выпускает их из рук. Ни днем, ни ночью. Он уже близок к великому открытию, ни их заговор, ни их попытки отвлечь его не помешают ему. Он опередит их всех, он станет богатым. Богатым, знаменитым и могущественным.

И тогда он отомстит им. У него есть список, в нем все его враги. Список длинный. Когда он разбогатеет, он заведет собственную армию, и они все получат по заслугам. Все, один за другим.

Эта, которая внизу, узнает, какие бывают кактусы. Ее высекут кактусом, ее утопят в виноградном соке. Может быть, лучше заморозить ее? И он представил себе картину: в пустыне стоит огромный кактус в форме креста, с шипами длиной в шесть дюймов. С креста свисает сморщенное тело, пронзенное шипами в сотне мест, с лицом, измазанным виноградным соком.

У Джона Томса был список.

Он мурлыкал, страшно фальшивя.

Шаркая и придерживая полы халата локтями, он прошел в маленькую ванную. На подбородке выскочил прыщ – значит, они подложили что-то в его пищу. Он начал выдавливать содержимое прыща, операция не получалась. Неважно, все равно никто не интересовался лицом Джона Томса.

Автобус был переполненный. Это ОНИ устроили, ОНИ наняли людей, грубых прохожих, чтобы они толкали его в автобусе, заняли все сидячие места, вынуждая его стоять. Это ОНИ посадили симпатичных девушек в автобус, чтобы они насмехались над ним. Толстяков посадили в автобус, чтобы они давили на него.

Однажды, когда он станет богатым, он сядет в автобус, как обычно, но сойдет на первой же остановке. Они удивленно переглянутся. И тогда взорвется пакет, который он оставит в автобусе. Лучше всего использовать напалм. И он представил себе – машина пылает, они бьются о стекла, рты их разинуты в крике, расплавленный жир выступает на лицах, волосы горят. Та блондинка в коротенькой белой юбочке – что она почувствует, когда пламя начнет лизать ее белые голые ноги и жечь… Надо будет устроить, чтобы в тот день она обязательно оказалась в автобусе. Ее блузка расплавится, он-то разбирается в синтетических материалах! – расплавится и пристанет к телу, по материалу забегают маленькие голубые огоньки…

Джон выпустил из рук «корзиночку», которую он сплел из синей шерстяной пряжи, вытер ладонью подбородок.

В лифте, на котором он поднимался на свой этаж, ИХ было еще больше. Опять этот слепой Хелм, как всегда, «смелый, добрый и приветливый». Как всегда, пристает: «Как дела. Джон? Как идет работа?» Но Джон-то знает, почему он спрашивает. ОНИ надеются, что он выдаст себя, проговорится, раскроет формулу или какие-нибудь подробности. Хелм тоже один из НИХ.

Джон знает, как он поступит с Хелмом. Прежде всего, отнять у него дурацкие трости, поместить его в лабиринт с ловушками, с дырами в полу, с лезвиями, торчащими из стен. Джон будет следить сверху, из специальной комнаты. Он увидит, как Хелм слепо споткнется, обопрется о стену, порежет пальцы, покачнется и свалится в…

Теперь эта девица, Надя. Которая дразнит его своими огромными «буферами», вызывая у него нехорошие мысли, пытаясь соблазнить дурацкими улыбками, чтобы он выдал свою тайну. Он ей покажет! Лучше всего использовать лезвия. Он разденет ее, возьмет опасную бритву и отрежет ей обе груди. А еще лучше избить ее именно по грудям. Бить бамбуковой палкой, пока они не превратятся в кровавые лохмотья. Она будет кричать, просить прощения, предлагать ему свое грязное тело. А он будет бить, резать ножом, втыкать иголки и…

Его гениталии зашевелились. Сука! Она вынуждает его думать об ЭТОМ, отвлекает его от любимого занятия. У НИХ много способов, с помощью которых ОНИ… Он выскочил из лифта, не доехав до своего этажа. Она умышленно излучала на него тепло своей плоти. Женщины это умеют.

Ничего, он поднимется на свой этаж пешком, на пожарной лестнице так хорошо, никого вокруг. Никто не знает, что он здесь. ОНИ начнут беспокоиться, но зато у него есть возможность спокойно подумать.

Самое главное – азот, он был уверен в этом. Разговоры о валентности – это ошибка. Он пытался растворить окись азота под давлением, но связь азота с кислородом оказалась слишком прочной. Все равно, любым способом азот надо ввести в цепочку.

Он задышал чаще. Оставалось решить последнюю проблему! Его теория была правильной, он в этом уверен. Именно поэтому они удвоили свои дурацкие усилия, пытаясь помешать ему. ОНИ догадывались. Оставалось решить вопрос практического исполнения, решить проблему построения молекулы. Еще немного времени! С утра Джону приходилось работать на НИХ, снова и снова делать элементарные детские пробы. Этим ОНИ пытались притупить его интеллект, раздавить его. Он же притворялся, что в их дурацкой работе имелся смысл. ОНИ еще не догадывались, насколько он близок к своему открытию. Приходилось подчиняться, чтобы не потерять работу. Конечно, ОНИ хотели бы выгнать его, поэтому неделю назад он получил предупреждение. Этот Пол Фиш вызвал его «на ковер» и сказал: – Джон, занимайтесь работой. Это важно для корпорации, в случае успеха затраты на каждое изделие снизятся на двенадцать центов.

Подумаешь, двенадцать центов! И это говорит Пол Фиш, руководитель исследовательских работ! Когда Джон станет начальником, этот Фиш будет руководителем работ по мытью пробирок.

Джон посмотрел на безобразные пластмассовые часы на стене. Судорожно дергающиеся стрелки показывали полдень, перерыв на обед. По пути на работу он забыл купить что-нибудь в закусочной, придется пережить визит в служебную столовую. Супа-пюре в меню не оказалось. Ясно, это сделано специально, ОНИ ведь знали, что он любит такой суп. Джон улыбнулся девушке с оспинами на лице, выдававшей блюда, и сделал вид, что он не огорчен. Он взял тарелку с картофелем, жареным ломтиками, политым густым серым соусом, сел за столик и достал записную книжку. Так, девица на раздаче в столовой. Сжечь ей лицо.

В нагрудном кармане лабораторного халата у него было требование на химикаты. Он добавил палочку, и единица превратилась в одиннадцать. Подумав, он решил, что это слишком много, и превратил вторую единицу в «одну вторую». Полпинты тетраоксикислоты, добытые путем подделки, ему пока хватит.

Джон быстро ел и одновременно ковырял пальцами прыщ на подбородке, оставляя грязные следы от соуса. Он глубоко задумался.

Сразу же после столовой он прошел на склад. Г.К. Кармаджен, работающий на складе, услышал шаги Джона, подошедшего к окошку выдачи. Кладовщик поправил свои очки, переносица которых была обернута лентой, чтобы оправа не сползала с носа. Старый дурак! Кого он пытался обмануть? Все же знали, что без очков он был слеп, как летучая мышь.

Выживший из ума старик возился с требованием целых десять минут. Его руки страдали от артрита, он непрерывно поправлял очки на носу. Никчемный старик! Его давно уже следовало выгнать с работы. Джон догадался, что Кармаджена терпят только потому, что он был одним из НИХ Ничего, наступит и его черед, он занесен в список Джона.

– Что-то много расходуется кислоты, – сказал кладовщик. – Это же материал строгой отчетности.

В его выцветших глазах было полно слизи. Отвратительное зрелище! Джон молча взял свои реактивы. «Отчетность! – подумал он. – Еще день-два, от силы три, и я добьюсь своего!»

После обеда он оставался один в лаборатории. Пока шло титрование, он воровал реактивы на рабочих местах коллег. Грамм у одного, щепотка у другого, никто не заметит. Никто не знает, что у него есть секретный запас реактивов. Запас хранился в тайнике, известном только Джону. Когда-нибудь на этом тайнике будет мемориальная доска.

## Глава 3

Это был тот же самый автобус, только более грязный. Сейчас, в восемь тридцать, пол автобуса был усыпан обертками от конфет, пустыми сигаретными пачками и даже кукурузными хлопьями. Джанис видела, как мусор липнет к подошвам ее туфель. Если ехать позже, можно найти свободное место. А сейчас она чувствовала, как в толкучке мнется ее новое платье. Глупо было покупать обновку, никто же в «Пластикорпе» не видел ее гардероба. И меньше всего знал о нем мистер Хелм. Получив письмо, она сначала даже не поверила своих глазам. «Приглашаем Вас на должность личного помощника мистера Дункана Хелма». Хорошее имя, вполне подходящее. Письмо подписано им лично. Она знала, что это не была подпись секретаря, поскольку Надя своей рукой приписала: «Поздравляю!»

Пожалуй, Надя составила письмо. В противном случае оно гласило бы: «Моим личным помощником…» Да, Наде пришлось поставить его руку на то место, где надо было подписать. И Джанис представила себе: Надя берет его руку, прикасаясь к его плечу своей огромной… Стоп, хватит думать об этом! Она становится похожей на свою мать.

Именно подобные мысли заставили ее быть грубой при собеседовании. Одному Богу известно, почему она все-таки получила место, несмотря на безобразное поведение. Но зато теперь она сможет своим прилежанием исправить допущенную ошибку. Она будет его самым лучшим личным помощником.

Что же касается Нади, как там ее, какая-то фамилия из Восточной Европы, то она не виновата в том, что у нее такие огромные… Правда, она слишком раскачивает их, ей надо носить свободный свитер, чтобы они не были такими заметными… Пожалуй, Джанис попытается ей помочь. Конечно, не в самый первый день работы, попозже. Девушка с Надиной фигурой так и напрашивается, чтобы ее эксплуатировали мужчины, имеется в виду сексуальная эксплуатация.

Непонятно, как стройные девушки, вроде самой Джанис, могут оставаться стройными, имея такие чудовищные… В этом есть что-то противоестественное. Нет, они не искусственные, не результат хирургического вмешательства. Просто шутка природы. Мужчины думают иначе, они все такие инфантильные эксплуататоры. Но Дункан Хелм другой. У него большой недостаток, он слепой. Пожалуй, быть слепым еще хуже, чем быть женщиной.

Вот и ее остановка. Джанис расправила плечи и подумала, что ей будет немного неловко из-за ее поведения при первой встрече, хотя они, может быть, ничего и не заменили. Ей надо почувствовать свою вину, это будет началом ее исправления, это будет справедливо. Надо будет подружиться с Надей, взрослая женщина должна спокойно относиться к недостаткам своих подруг. Наде нужна взрослая подруга. Друзей мужского пола у нее, наверняка, хватает. Взрослая женщина посоветует, порекомендует изменить манеру одеваться, докажет вредность отбеливания волос. А вдруг у нее волосы мышиного цвета? Поменьше косметики, более грамотная речь. В общем, надо перевоспитать Надю. В конце концов, можно посоветовать ей пластическую операцию. Хорошая мысль. Это убедит Надю, что Джанис советует не из зависти. А чему завидовать? Завидовать размеру Надиных молочных желез – это все равно, что завидовать слепоте Дункана или горбу Квазимодо.

– Добро пожаловать! – приветствовала ее Надя. Красная блузка собиралась неестественными складками между жирными грудями, под шелком угадывались большие безобразные соски. Соски были большие, как груди у Джанис. Это же просто неприлично!

– Он просил извиниться за него, – продолжала Надя, – он выехал. На совещание по кадровым вопросам, на завод Раньше отдел кадров был самостоятельным, теперь же он подчиняется Дункану. Бедняга, он так много работает. Но теперь вы ему поможете. Даже хорошо, что сегодня его нет. Я познакомлю вас с нашей конторой, помогу устроиться. И мы с вами познакомимся поближе.

Когда Надя вставала из-за стола, по ее телу перекатывались бугры. Джанис поспешно отвела глаза.

– Покажите мне, пожалуйста, мое рабочее место, мисс… Шума? – попросила она. – Зовите меня Надя, пожалуйста. И Дункан меня так называет. Можно, я буду называть вас Джанис? Только здесь, конечно. На людях вы для меня мисс Колман. Вы же моя начальница. Я буду секретарем Дункана и вашим.

Джанис хотела внести в их отношения коррективы, но потом решила, что со временем все встанет на свои места.

Кабинет Джанис по размеру и планировке был точно такой же, как и Хелма. Стены жасминового цвета, стол блестел, как стекло. На стенах – рекламные объявления «Пластикорпа», на подоконнике – стеклянная ваза с розовыми хризантемами. – Цветы в горшках вы выберете сами, – пояснила Надя. – Вам положено три, потом выберете. А хотите, я сделаю это. для вас? Рекламы висят здесь уже давно, они мне не нравятся. У нас на складе полно хороших репродукций, потом посмотрите. Вам положено четыре, но можно и больше, начальство не обращает внимания. Берите, сколько хотите.

Надя непрерывно размахивала руками, указывая на стены, на окно, на стол, при каждом движении ее телеса вздрагивали и перекатывались под одеждой. Под конец Чадя сделала небольшой пируэт, как бы предлагая Джанис кабинет со всем содержимым.

«Хорошо, что она не шлепнулась, – подумала Джанис. При ее избыточном весе ходить на шпильках!»

– …и еще пишущая машинка. Я закажу ее для вас, если она понадобится, – продолжала Надя. – Лично я работаю на «Короне», но есть и другие модели, более современные. А может быть, вам не нужна машинка? Вы будете писать черновики, полностью или стенографически, а я все расшифрую и напечатаю. А хотите, записывайте на диктофон, мне все равно. Дункан не загружает меня работой, поэтому я готова делать все, что угодно. Я стараюсь защищать Дункана от назойливых посетителей и расшифровываю его заметки. Он не любит диктовать. Дункан печатает заметки на машинке со шрифтом Брайля, а я все расшифровываю. Я знаю шрифт Брайля, мой младший братишка тоже слепой, как Дункан.

А еще я отвечаю на телефонные звонки. Мне редко приходится набирать для него номера, почти все нужные ему номера записаны и набираются автоматически. У нас не принято, чтобы я звонила кому-либо и передавала трубку Дункану. Если ему кто-то нужен, он звонит сам. Даже если нужный человек его ПОДЧИНЕННЫЙ! Он такой вежливый, правда. Вы с ним поладите, я уверена. Вы умная, ему нужна сообразительная помощница. Ему нужна помощь. Они перегружают его, но он никогда не жалуется.

Она замолчала, чтобы сделать глубокий вдох. При этом ее грудь под шелком блузки взметнулась вверх, словно быстро поднимающееся тесто.

– Я надеюсь, что вам понравились цветы, я сама выбрала их в нашем саду. Вообще-то это не сад, а цветочный ящик на балконе. Большой. Ящик, не балкон. Наш балкон на солнечной стороне, цветы растут хорошо. Я считаю, что цветы очень украшают кабинет, вы согласны?

Джанис помолчала, не зная, закончила ли Надя свою речь или ей просто надо передохнуть. Сосчитав до пяти, Джанис сказала:

– Большое спасибо, я люблю цветы. Вы хорошо меня приняли, спасибо за все. – О, мы рады вам. Вы нам нужны. Кто-то должен помогать Дункану, он работает на износ. Ему нужен помощник, хотя он никогда в этом не признается. Наверное, это из-за его…

Она замолчала и крепко сжала руки.

– Из-за его слепоты?

– Да, из-за этого и других проблем.

– Он вам нравится, не так ли?

– Конечно, нравится! Но не в ЭТОМ смысле. Он видный мужчина, умный, мудрый, по-настоящему мудрый. А я? Я даже не понимаю половины слов, которыми он пользуется. Да, он мне нравится, он всем нравится. Но я всего-навсего секретарь. По правде, я только хорошая машинистка. Меня взяли только потому, что я знаю шрифт Брайля. Называется, повезло вслепую! Хотя я хотела не то сказать… – Я понимаю. Это оговорка. Забудем о ней.

– Спасибо. Вы все понимаете. Да, на чем я остановилась? Шрифт Брайля. Понимаете, мне просто повезло. Я и машинистка не ахти какая. Печатаю быстро, но на прошлой неделе я сделала две опечатки в одном письме.

Надя помолчала, справилась с дрожью нижней губы и продолжала:

– Хорошо, что я вовремя их заметила. Только подумайте! Он мне верит, полагается на меня, доверяет мне проверку окончательного текста. Ему приходится доверять мне, не так ли? А я чуть было не подвела его. Вы меня понимаете? Он слишком хорош для таких, как я.

Джанис сжала губы, стараясь сдержать улыбку. Подумаешь, опечатка. Комплекс неполноценности и желание расчищать дорогу для Дункана были очевидными. Она шагнула было к Наде, но потом остановилась. Как обнять бедную девушку, чтобы не наткнуться на ее пышные телеса? Эта грудь была просто непреодолимой.

– Я думаю, ему повезло, что с ним работает такой предан… такой сознательный секретарь, – сказала она.

– Вы так думаете? Вы серьезно говорите? О, большое спасибо. Я так рада, что вы пришли к нам. Мы с вами здорово поладим, вернее, мы хорошо поладим. Мне надо следить за речью, он очень строг к словам. Я сразу поняла, что вы подойдете. Вы были так обеспокоены, когда рассыпались его трости. Вы проявили заботу, не подчеркивая его недостатка. Это прекрасно. Он очень не любит, когда его жалеют. Джанис подошла к окну и выглянула на улицу. Ее лицо горело, к глазам подступили слезы. Нет, она не достойна доверия Нади и не заслужила этой должности. Они просто не поняли ее поведения. Мужественный слепец и невинный ребенок поверили в ее доброту, которой в ней не было.

Ладно, придется стать такой хорошей, как они думают.

Джанис трижды моргнула, разогнав слезы.

– Какой прекрасный вид, – сказала она. – У вас огромная территория.

– Да, нам повезло. А все потому, что раньше здесь не было офиса и лаборатории.

– А что здесь было раньше?

– Здесь было владение Брайса. Этот Брайс в далекие времена гнал здесь ром. Помните сухой закон? До нашего здания здесь был сарай. Брайс использовал сарай как склад спиртного. Когда сухой закон отменили, он просто поджег постройки и удалился от дел. Говорят, что под нами полно погребов и секретных помещений. А потом Брайс построил замок, точную копию картинки в каком-то журнале. Настоящий английский замок. Когда замок был почти готов, кто-то сказал Брайсу, что замок, копию которого он строит, смахивает на тюрьму. Брайс сказал, что он не был в тюрьме даже во времена сухого закона, а теперь он тем более не намерен переезжать в тюрьму. Он уехал, куда-то, кажется, во Флориду. Замок остался пустым.

Потом замок купили военные. Шла какая-то война, нет, не вьетнамская. Очень давно. Лет пять тому назад замок купила «Пластикорп», чтобы расшириться. Внутри абсолютно все перестроили, для НИО. Я имею в виду Научно-исследовательский отдел. Устроили лифты и все остальное, причем закупили старинные лифты, под стать зданию. Год назад сюда переехало Управление по связям с общественностью. Здание немного странное, но территория вокруг очень хорошая.

– А что в башнях?

– А-а, башни… которые по углам здания? Их не используют. Во время капитальной перестройки входы в башни заложили кирпичом, Я думаю, в башнях лестницы и ничего больше. Хотя нет, вру. Одна башня используется. Та, которая при входе слева. Левая снаружи, правая изнутри. В ней запасный выход, на случай пожара. Мы ей не пользуемся. Придется воспользоваться, но только в случае пожара, правильно? Хотя нет, Драчун пользуется этой лестницей. Он бегает вниз и вверх, остальные предпочитают лифт.

– Драчун?

– Ну, это не настоящее имя. Такого имени ведь нет, не так ли? Я не знаю, как его зовут. Он сам себя называет Драчун, это напоминает ему о тех временах, когда он играл в футбол. Он думает, что что-то значит. А вообще-то он из разряда запасных. За ним стоит его отец. Сам по себе он никто, просто его отцу принадлежит часть «Пластикорпа». Корпорация является спонсором колледжа, из-за этого Драчуна взяли в команду. Он работает у нас только летом. Поговаривают, что когда-нибудь он станет нашим начальником. В тот же день я уволюсь.

– Значит, он вам не нравится?

– На дух не переношу его! Его никто не терпит. У этого сукиного сына на уме только сальности. Извините за грубость, но это так. Вы сами убедитесь. Дункан его не балует. Неважно, что он не видит. Этому хорьку никогда не сравняться с Дунканом. Когда увидите Драчуна, дайте ему понять, что работаете у мистера Хелма. Тогда он не посмеет приставать к вам. Вообще-то он еще ребенок, но пристает к девушкам. Пока он только мелкий пакостник, но из него вырастет большая свинья. Это такой ребенок, после встречи с которым хочется принять душ. У него сальный взгляд.

К вам он не посмеет приставать.

Пусть им занимается мистер Фиш, наш главный распорядитель. Он распоряжается всем, кроме нашего управления. Вообще-то главным должен быть мистер Трантон. Этот Трантон всегда занят своими пробирками и прочим, поэтому распоряжается Фиш. Трантон руководит Научно-исследовательским отделом, Фиш просто администратор. Фиш ничего, он нам не мешает. Его забота – канцелярские принадлежности, туалетная бумага, график отпусков для машинисток.

Да, о чем это я? Бедный мистер Фиш. Он должен находить занятие для Драчуна, чтобы тот был при деле и не приставал к девочкам. Он гоняется за всеми девчонками из канцелярии. Гоняется Драчун, а не Фиш. Я понятно говорю? – Совершенно понятно. Мистер Трантон руководит исследованиями, мистер Фиш занимается всем остальным и старается загружать Драчуна, чтобы он не приставал к людям. Правильно? – спросила Джанис.

– Правильно, вы все поняли. А теперь, если хотите, совершим экскурсию по зданию. Я покажу вам, что где находится.

Надя помогла Джанис подобрать репродукции для кабинета, чтобы заменить старые рекламные плакаты. Они выбрали Гогена, картины с цветами, а не с голыми полинезийцами. Затем они обсудили вопрос о цветах и горшках и пришли к выводу, что их избыток может помешать Дункану. Разговоры и манипуляции с предметами немного сблизили женщин. Джанис с удивлением отметила, что Надя ей понравилась. А Надя продолжала говорить:

– Вы, наверное, думаете, что у меня рот не закрывается? – спросила она. – Вообще-то я болтушка, признаю. Но обычно я болтаю меньше, чем сегодня. Обычно меньше. Понимаете, почти все время я одна. Я говорю с Дунканом, но он не из разговорчивых. Он все время погружен в мысли. Глубокие мысли. Мне не с кем поболтать даже во время перерыва. Ученые? С ними нельзя поболтать, они же не могут говорить, как обычные люди. Есть девушки – машинистки, секретарши и прочие. Я пытаюсь дружить с ними. Но у меня как-то не получается. Нехорошо говорить, но я думаю, они мне завидуют. Угадайте, почему.

Джанис посмотрела на Надины груди и сказала:

– Думаю, что я угадала.

– Они завидуют моей должности. «Она что, сексуально озабоченная?» – подумала Джанис.

– Они завидуют, что я личный секретарь Дункана, – продолжала Надя – Я единственный личный секретарь в офисе. Они-то знают, что я всего лишь хорошая машинистка. Их сердит название моей должности, они завидуют, что я постоянно с Дунканом. Они все метят на мое место.

– Понятно, чему они завидуют, – начала было Джанис, – но вы-то…

– Теперь, когда вы с нами, – прервала ее Надя, – у меня будет собеседник. Не подумайте, что я нахалка. Я знаю, что вы мой начальник. Я не буду к вам приставать, я буду вашим секретарем, вы мой босс. Но мне кажется, мы можем быть друзьями. Если я надоем, скажите мне. Я не обижусь, правда.

– Я не думаю, что вы ко мне пристаете, – сказала Джанис. – Буду рада подружиться с вами. И помните – ваша работа столь же важна, как и моя. И не позволяйте никому усомниться в этом. Вы не просто машинистка, хотя и в должности машинистки нет ничего плохого.

Джанис хотела было сказать несколько слов в защиту женского пола, но вовремя остановилась. Надя еще не готова к этому. Прежде надо было развить в ней чувство самоуважения.

Надя сделала очередной глубокий вдох. Ее грудная клетка вздымалась, как будто она шла в воде, доходившей ей до сосков, рассекая могучей грудью морские волны.

– Думаю, нам пора попудрить носы. Хотите, я покажу вам, где у нас туалет? – предложила она.

Дамский туалет сиял розовым мрамором и никелем. Заметив, что Надя начала расстегивать блузку, Джанис скромно отвернулась и не поворачивалась, пока краем глаза не увидела, как та завернулась в полотенце. Они умылись, Надя подправила косметику на лице.

– После обеда я дам вам ключ от вашего шкафчика, – сказала она. – У вас будет большой шкафчик, как у меня. Я всегда держу про запас блузку.

Она сняла полотенце прежде, чем Джанис успела отвести взгляд. Надя же продолжала:

– Мои блузки всегда пачкаются вот здесь, наверное, от того, что я натыкаюсь на разные предметы.

И она показала рукой пространство в нескольких дюймах от своих чудовищных выпуклостей.

У Нади был элегантный кружевной лифчик. Джанис думала увидеть что-то вроде корсета с толстой резиной, чтобы поддерживать эти крупные «штуки», которые были едва прикрыты.

– Не пора ли нам за работу? – спросила Джанис. Прервав процесс одевания, Надя посмотрела на часы. Джанис пожалела, что своим вопросом невольно помешала подруге.

– Пора обедать, – заметила Надя.

Она заправила блузку под широкий пояс из лакированной кожи и стала рассматривать в зеркале собственный профиль.

– Я возьму только кофе с ксилитом, но составлю вам компанию, – объявила она. – Я должна следить за фигурой.

«Она уделяет своим чертовым „буферам“ еще больше внимания, чем мужчины, – подумала Джанис. – А я еще намеревалась подружиться с ней!»

Стены в столовой были с розово-черным покрытием. Джанис выбрала блюдо увядших салатных листьев и хорошую порцию мягкого сыра. Она еще не хотела есть. Мужчины наблюдали за ними. Джанис была уверена, что их интересовала не она, а ее подруга. В полупустом зале они сели за столик в углу. Почти все едоки сидели поодиночке, и только за одним столом было четыре девушки, похожие на секретарш. «Нет, так не пойдет, – строго поправила она себя. – Они могут быть младшими служащими и даже учеными. Опять у меня этот половой стереотип».

Одна из четырех девушек начала хихикать, к ней присоединились остальные три. Они искоса посмотрели на Надю и Джанис из-под размалеванных ресниц неестественной длины. Самая молоденькая из этой группы непрерывно двигала руками, украшенными рубиновым маникюром. Она переставляла солонку, откидывала назад волосы, поправляла воротник, касалась рук приятельниц.

«Нет, пожалуй, младшие машинистки, – подумала Джанис. – Или клерки из канцелярии».

– А вон сидит Фиш. Вернее, мистер Фиш, – сказала Надя, тряхнув головой с крашеными волосами. В противоположном углу сидел мужчина в аккуратном костюме с жилетом и с намечающимся брюшком.

– Это тот, невзрачный, с роскошной шевелюрой? Надя не поняла.

– Вон тот, ничем не примечательный, с серебристой гривой, – уточнила свой вопрос Джанис. – У него парик?

– Нет, у него свои волосы, – хихикнула Надя. – Я вижу, ты вредная, Джанис. Именно поэтому ты мне понравилась с самого начала.

Она подвинула стул поближе к Джанис и зашептала:

– Видишь того смешного парня? Ну, около раздачи! Это Томс, местный гений, он же свихнувшийся ученый, он же просто идиот. Я не знаю, какое из этих слов лучше подходит к нему.

– Да, вижу. Что ты хочешь сказать?

– Ну, он вообще-то младший сотрудник. Насколько мне известно, толку от него маловато. Все время посвящает собственным исследованиям. На этой почве у него недоразумения с Фишем. Он носится с идеей какой-то супернити, хотя корпорация не имеет ничего общего с текстилем. Я не разбираюсь в ученых материях В прошлом году он любил рассказывать о своих исследованиях, мог заговорить собеседника до одури. Сейчас молчит. Называет свою штуку «моно» что-то. Моноатомное, нет, не бомба, молекулярное. Думает, что из молекул можно создать нити, сверхпрочные, такие тонкие, что их не будет видно.

Я же говорю, что он чокнутый! Кому нужна невидимая нить? Спорю, он хотел бы, чтобы из его нитей делали блузки. Если у него получится, я не стану носить такую блузку. Мне и так хватает забот с моими… – И она взглянула на свою грудь. Джанис почему-то показалось, что Надя не возражала бы против невидимой блузки. – …С прозрачным верхом, – продолжала Надя. – Все равно что голая. Кое-кому из присутствующих это понравилось бы. Хотя невидимое нижнее белье, лифчики… Пожалуй, будет о'кей.

– Он выглядит безобидным, – прервала ее Джанис.

– Безобидный? Такие хуже всего. Он чокнутый ученый, вот он кто.

Джон Томс, этот «чокнутый ученый», водил носом над своей записной книжкой с засаленными страницами. Одним пальцем он щелкал по торчащему концу спирали, соединяющей листы. В другой руке он держал ложку, которой, не глядя, запихивал в рот картофельное пюре. Он встряхивал волосами, жевал и бормотал что-то. Его губы были испачканы пюре, на подбородке были видны следы соуса и назревающий прыщ. – Подумаешь, гений! – заметила Джанис. – Не умеет даже читать про себя. Надя коснулась руки Джанис и прошептала:

– Не поднимай глаза! Идет Драчун! Дверь в столовую резко распахнулась, отскочила от амортизатора и легонько врезала по заду рослому подростку. Он стоял, расставив ноги, засунув руки за пояс. Никто не обращал на него внимания. Заметив Надю и Джанис, он направился к ним, по пути толкнув бедром стул.

– Привет, симпатяга, – объявил он, взял стул, перекинул длинную ногу через спинку и шлепнулся на сиденье, толкнув при этом их стол. Из Надиной пластмассовой чашки выплеснулся кофе, стол слегка наклонился.

– Кто это у нас такая строгая и недоступная? – продолжал он.

Девушки не обращали на него внимания.

– Ты что, до сих пор сердишься на меня, Надюха-сердюха?

Джанис доела последний салатный лист.

– Ну, Надюха, представь меня. Правда, она не из твоей категории. Если она упадет, то носом уткнется в землю, не то, что некоторые, – болтал он, обращаясь прямо к левой Надиной груди.

Надя ударила ладонью по столу.

– Не смей называть меня Надюхой! И вообще не обращайся ко мне! Не смей… – Она замолчала, не зная что еще сказать. Груди ее колыхались.

Драчун, ухмыляясь, следил за ними.

Джанис сжала край стола так сильно, что побелели пальцы. Она улыбнулась Драчуну побледневшими губами.

– Так они называют тебя Драчуном? Хорошее прозвище, к тебе подходит. Знаешь что, Драчун? У тебя словесный понос. Это от того, что вместо мозгов у тебя кишки. Поверь моему диагнозу, у тебя воняет изо рта.

Он встал, мускулы на его лоснящемся лице судорожно задергались.

Вмешалась Надя:

– Что, нечего сказать, Драчун? Не порть нам перспективу своей отвратительной мордой. Джанис будет личным помощником мистера Хелма. Завтра мы напишем на тебя докладную!

Драчун опустил плечи. Джанис уперлась руками в стол, как будто собиралась встать. Драчун отступил назад, уронив стул. Он поднял руку, на его виске билась жилка. Джанис вся напряглась. Драчун почесал себе макушку, повернулся и бочком отошел от их стола.

– Извини за случившееся, – сказала Надя. – Он просто петушился перед новенькой. Он больше не будет приставать к тебе. А ты хорошо его отшила!

– Ох уж эти мужики! – сказала Джанис. Она наблюдала за Драчуном, подходившим к раздаче. Он взял три котлеты и кока-колу. Кассирша покраснела и захлопала ресницами, принимая от него деньги. Драчун что-то бормотал и злобно скалился, отходя от стойки. Он обвел взглядом зал, как стервятник, высматривающий труп. Посмотрев на Томса прищуренными глазами, Драчун сделал свой выбор. Томс продолжал трясти головой, набивая рот пюре и не отрывая глаз от записной книжки.

Драчун поставил поднос на свободный стол и приблизился к Томсу, злобно ухмыляясь. Помахав руками, Драчун взял Томса за затылок и ткнул его лицом в тарелку.

В столовой воцарилась абсолютная тишина. Драчун взял свой поднос и направился к выходу. За ним, брызгая слюной, бежал мистер Фиш.

– Какая свинья! – сказала Джанис, подбегая к Томсу. – Бедняга, вам помочь? Томс поднял голову из тарелки, попытался стереть пюре и соус с бровей и волос. Сквозь струйки стекающей по лицу жижи на Джанис глянули горящие глаза. – Не смейте жалеть меня! Не смейте!

Джанис отшатнулась. Какая ядовитая злость в голосе и во взгляде! Джанис показалось, что ей плеснули в лицо кислотой. Она замерла на секунду, потом резко повернулась и подошла к своему столу. Опять она со своей жалостью! Опять она забыла все предупреждения матери и получила свое! Вот так всегда – стоит только забыться на секунду, как мужчина тут же проявит свою звериную суть.

Дрожащей рукой Джанис взяла чашку с кофе и отхлебнула.

– Я же говорила, что он дурной, – сказала Надя.

– Который из них? – отрывисто спросила Джанис. – Мужчины все такие!

– Правильно, – согласилась Надя. – Нам, девочкам, надо держаться вместе. Я правильно говорю?

## Глава 4

Фирма «Пластикорп» купила здание у военных. Обошлось это в шестьдесят процентов от рыночной стоимости здания плюс оплата поездки на выходные в Париж некоего генерал-лейтенанта. Надзор за перестройкой был поручен Артуру Борегару Браунли. Он решил, что для начала следует провести исследовательскую работу в подходящем месте. Он остановил свой выбор на Рино в Неваде.

За столом для игры в «очко» он познакомился с юной леди, психологом в области охраны окружающей среды в промышленности, которая оказалась здесь для ускоренного развода. У нее были бледные глаза под длинными ресницами и длинное полупрозрачное платье. Ткань шевелилась от легчайшего движения, обрисовывая формы хозяйки. Платье постоянно напоминало о том, что находилось под ним. Когда леди раскачивалась (а это происходило довольно часто), его внимание было направлено поочередно на колебания свободно висящих грудей и на просматривающийся силуэт тугих бедер.

Он был уполномочен вести переговоры, а ее гонорар был вполне приемлемым. Она согласилась взять из его номера планы здания, но почему-то прислала посыльного с запиской – предварительное заключение будет готово к вечеру, после ужина. Борегар купил новый одеколон.

Она быстро закончила работу, но пришла с сопровождающим. С ней был длинноволосый юноша в джинсах и расстегнутой рубашке. Объясняя выбор цвета для различных помещений, она часто касалась руки юноши. Каждый раз, когда ее бледные глаза останавливались на его джинсовых брюках, в них появлялось голодное выражение. После их ухода Артур сразу же обратился к телефонному справочнику, к тому разделу на желтых листах, который сообщал телефоны спутников и спутниц для временного знакомства.

Именно благодаря полученным рекомендациям в вестибюле корпорации появилась голубая пластмассовая дверь с табличкой «Клуб для общения после работы». По теории бледноглазой леди ученые будут собираться после работы в помещении с желто-голубыми стенами, пить бесплатный кофе с бесплатными пончиками и рассуждать. В результате такого неофициального общения интеллектов должны рождаться новые блестящие идеи.

Половину одной стены занимала классная доска, на которой должны были оставаться следы от искр, высекаемых в ходе общения могучих умов.

Провисев пять лет, доска оставалась девственно чистой, никто не удосужился написать «Е=mc2, но я думаю, что…» «Клуб для общения после работы» использовался коллективно только раз в году, перед Рождеством, но зато там частенько бывал Джон Томс.

Джон слизал с ладони остатки черничного желе и вытер ее о брюки. Он не отрывался от экрана телевизора. Корпорация расщедрилась только на черно-белый телевизор, но это было лучше, чем ничего. С пяти до шести шли мультфильмы, работал только один канал, поскольку не было антенны. Мультипликационный кот объявил: «Ненавижу мышей до кончиков ушей!» Джон ухмыльнулся, ему были знакомы подобные чувства.

На журнальном столике стояло несколько картонных кофейных стаканчиков, каждый с остатками кофе. Создавалось впечатление, что в клубе бывают люди. Значит, клуб не должны закрыть. Джон оказался хитрее ИХ.

Он посмотрел на часы – только пять двадцать, придется подождать, По зданию шатаются разные любопытные бездельники, до шести часов выходить опасно. У Джона была отработана система – с пяти до шести он пил крепкий кофе с пончиками и смотрел телевизор. С шести до шести тридцати он бродил по лабораториям с полиэтиленовым пакетом, в котором были пустые кофейные стаканчики. Он «занимал» реактивы у своих коллег. Потом, с шести тридцати до девяти, он занимался настоящей работой. Затем бегом через служебный выход на остановку, чтобы попасть на последний автобус.

С десяти до полуночи он делал записи.

В коробке для пончиков остались только галеты. Джон не любил галеты, он предпочитал пончики с желе. На экране начался мультфильм про медведей, который не понравился Джону. Мультфильмы должны быть энергичными, персонажи должны скакать, валиться с утесов и разбиваться. Он достал из кармана лабораторного халата записную книжку и начал читать, рассеянно собирая в комочек сахарную пудру с подбородка.

Пять сорок, без двадцати шесть. Он потряс часы, в окошке выскочили цифры 5-41. Джон налил еще кофе, достал из кармана моток шерстяной пряжи и начал плести на пальцах головоломку – гнездо. Это занятие успокаивало его.

В пять пятьдесят пять он выглянул за дверь. Никого не видно. Можно подниматься, хотя бы до середины лестницы. Ровно на середине лестницы находился женский туалет. После нескольких стаканчиков кофе ему надо было облегчиться. В этом туалете было безопаснее, чем в мужском. Все охранники были мужчины, поэтому они не заглядывали на женскую половину. Однажды вечером Джон наткнулся на стакан, испачканный яркой губной помадой. Он разбил стакан вдребезги, швырнув его на покрытый плиткой пол.

В шесть ноль одну он был в своей лаборатории. Так, сегодня на пять минут раньше. Джон отодвинул на край стола всю ерунду, которой он вынужден был заниматься с утра. Работа на фирму не была закончена, но ничего, подождут, к тому же улыбчивый идиот, с которым Джон делил лабораторию, все закончит за Джона. Сосед по лаборатории прикидывался добряком, но Джон-то знал, что он ИХ шпион! В противном случае он не был бы таким дружелюбным.

Сердце у Джона забилось чаще, он вытер пальцы о халат.

У стены стоял лабораторный шкаф, за стеклянной дверцей которого находились старинные микроскопы и весы. Он решил как-нибудь переставить предметы и «одолжить» один микроскоп, чтобы заложить его у ростовщика за несколько долларов. Этими старыми микроскопами не пользовались, никто не заметит пропажи. Но сейчас в этом нет необходимости, с завтрашнего дня ему не придется «одалживать» вещи.

Джон уперся спиной в лабораторный шкаф и начал осторожно, дюйм за дюймом, передвигать его по полу. За шкафом в стене была рваная дыра, ему пришлось потратить три ночи, чтобы пробить ее и провести свет. Через дыру он попадал на лестничную площадку неиспользуемой башни. Места на площадке было вполне достаточно для работы.

Джон вынес на площадку старый смеситель для реактивов, банки с химикатами, стеклянные трубки, укрепленные на штативе, и установил все на столе. Он соединил трубки в рабочую схему, пальцы его дрожали. Скоро все кончится. Большинство необходимых составов в «одолженных» колбах было готово к работе. Оставалось только изменить ход реакции, введя в нее азот. Как он не догадался сделать этого раньше!

Необходимого азота было сколько угодно в окружающем воздухе. При нужной валентности состав будет просто «сосать» азот из атмосферы. В ходе реакции образуется тепло, но это к лучшему. Тепло потребуется, чтобы вызвать отвердение конечного продукта. Первую партию надо закончить побыстрее. В промышленной установке сосуды с компонентами следует герметизировать до начала вытягивания нити. Ему надо сделать только одну нить, чтобы доказать реальность его изобретения. Тогда они дадут ему все необходимое оборудование.

За пять минут он приготовил в кухонном смесителе нужный состав, перелил его в подготовленную посуду и. открыл краны в системе трубок. Через четверть часа в чашку из огнеупорного стекла начала капать прозрачная жидкость. Джон внимательно следил за процессом. Когда чашка наполнилась наполовину, в ней начали образовываться едва заметные иглы, похожие на кристаллы льда в замерзающей воде. Он приготовил кронциркуль.

Поверхность жидкости в чашке начала приобретать фиолетовую окраску. Острыми концами кронциркуля он коснулся поверхности, поднял кронциркуль вверх, покрутил его, поднес к носу. Между остриями кронциркуля ничего не было видно. Он надул щеки, потом сделал осторожный выдох. Наблюдая за ходом процесса, он касался рукой чашки. Она была теплой, почти горячей. Если его расчеты верны, температура должна быть около девяносто восьми градусов по Цельсию, почти точка кипения воды. Огнеупорная чашка должна выдержать.

Джон потрогал ножки кронциркуля. Они не раздвигались! Значит, что-то невидимое держало их. Он посмотрел на кривую бронзовую шкалу – угол между ножками с начала эксперимента уменьшился на целых три градуса. Все правильно, он так и думал, что материал даст усадку при отвердении. Если ножки закрепить, нить растянется и станет еще тоньше.

Все шло нормально. Оставалось только провести испытание. Он провел кронциркулем над краем стола, параллельно его поверхности, убрал кронциркуль. Ничего! Никакого сопротивления, никаких усилий – ничего. Он дотронулся пальцем до кромки стола, и ему на колени упал аккуратно отрезанный кусок дерева. Поверхность среза была такой ровной, как будто ее обработали рубанком. И только теперь он выдохнул воздух.

Джон еще раз поднес к лицу кронциркуль Между его ножками была натянута режущая нить, острее и прочнее любого материала, сделанного человеком или существующего в природе.

Драчун посмотрел на часы – только семь. Фиш не звонил, не проверял. Он вообще-то мог бы сбежать сразу же после пяти. Подумать только! Его оставили после работы, как провинившегося ученика после уроков. Когда-нибудь он припомнит это Фишу! Подумаешь! Невинная шутка с этим дурачком Томсом. Плохо, когда у людей нет чувства юмора. Подождите, пока Драчун не заменит отца. Он станет большим начальником и тогда уж покажет Фишу! Хотя во всем этом есть и положительное – он скажет отцу, что был на работе допоздна. Отцу понравится.

Драчун захлопнул за собой дверь кабинета.

В вестибюле было тихо. Драчун шел на цыпочках, чтобы никто не узнал, что его оставили в офисе в качестве наказания.

Где-то звякнуло стекло. Драчун прислушался и подумал:

«Какой-нибудь начальник балуется с секретаршей».

Он тихонько пошел в ту сторону, откуда шел звук. Не мешает собрать компромат, если есть возможность. Может быть, удастся увидеть, как машинистку разложили на письменном столе. Он представил себе – в воздух буквой «V» задраны женские ноги, между ними возится, покряхтывая, мужик, одетый как его отец… Пребывание в офисе вечером может оказаться полезным.

Он увидел приоткрытую дверь, это была лаборатория, не кабинет. Томс! Опять этот придурок, балующийся со своими пробирками. Он таращился в чашку с какой-то дрянью, согнувшись, как над тарелкой с едой в столовой.

Драчун на цыпочках подошел ближе. Лицо Томса находилось над чашкой, в нескольких дюймах от поверхности жидкости. Драчуна наказали именно из-за этого ученого козла. Обстановка так и толкала на очередную шалость. Драчун протянул руку.

– Что-то шлепнуло Томса по затылку, его лицо окунулось в чашку с жидкостью, которая оказалась горячей, почти кипящей! Он с трудом расслышал, как сзади захлопнулась дверь лаборатории. Все лицо горело. Томс попытался руками снять жидкую пластмассу, стекавшую по липу. Получив новую порцию азота, состав начал твердеть и сжиматься, медленно сдавливая полусваренное лицо. Прыщ на подбородке моментально созрел и с треском лопнул. Джону показалось, что вместе с прыщом лопнула и челюсть.

Пластмасса усаживалась неравномерно. Подбородок свело набок. Челюсть затрещала, с хлопающим звуком выскочила из суставов, эхо от звука отдалось в голове. Нижние зубы начали налезать друг на друга, десны лопнули, наполнив рот кровью. Джон сумел выплюнуть ее через небольшое отверстие, которое он успел проделать в застывающей маска Челюсть снова затрещала, хрящ носа провалился внутрь, височные кости и скулы не выдерживали давления. Ему казалось, что кто-то сжимает его мозг. Пластмасса съеживалась, выдирая волосы на голове. На лбу образовалась трещина, доходившая до переносицы. Трещина становилась глубже, кости лба сместились, наезжая друг на друга. Одна скула треснула, острые обломки кости вошли в правое глазное яблоко и прошли дальше, проникая в пазуху. Лицо Джона было смято, как лист бумаги в сильном кулаке.

Джон не мог кричать, он просто лишился сознания. Он пришел в себя около десяти часов, посмотрел на часы – они остановились, циферблат был разбит вдребезги. Лицо пульсировало болью, отдававшейся в мозгу. Но он мог еще видеть, несмотря на тонкую пластмассовую пленку перед глазом.

Джон втянул воздух через маленькое отверстие в смятых губах. Языком он расталкивал сгустки крови во рту, цепляясь за что-то острое – раскрошенные зубы или их корни. Соленые сгустки и обломки зубов вызывали тошноту, но выброс массы из желудка в рот мог вызвать смерть, так как блевотина задушила бы его. Джон встал, опираясь на стол, и подошел к крану над раковиной. Он влил воду в рот через небольшое отверстие в маске, сполоснул небольшую полость, оставшуюся от смятого рта. Чтобы вода попала в горло, пришлось ворочать языком, который не помещался во рту. Прием пищи становился проблемой.

Подняв руки к лицу, Джон увидел, что и они покрыты пластмассой, под которой горели обожженные пальцы. В чашке осталось еще немного жидкости. Он нашел стеклянный шприц, после нескольких попыток разбил чашку из огнеупорного стекла, собрал остаток жидкости в шприц и отложил его в сторону. До прихода ночных уборщиков надо было навести порядок в лаборатории.

Когда он с трудом перетащил лабораторный шкаф на прежнее место, боль в поврежденных костях смешалась с раздражением, вызванным потом под пластмассовой маской. Джон присел в укромном углу и задремал. Вернее, это был не сон, а вызванный болью бред, в котором растворились остатки рассудка Джона. Какая-то беспокойная мысль разбудила его. Надо же продолжить список! Затачивая карандаш с помощью невидимой нити, он пел сквозь отверстие в маске:


– Я не простил и не забыл.

Кто мне обиды наносил.


Он так нажал на восклицательный знак после слова «Драчун», что сломал грифель.

## Глава 5

Джанис приехала на работу пораньше. Первый день в «Пластикорпе» прошел бестолково. Надо быть повнимательнее и не позволять Наде отвлекать себя от работы.

На столе ее ждали папки с материалами, с которыми было необходимо ознакомиться. Надо закончить чтение до беседы с мистером Хелмом.

Содержимое папок потрясло ее. Здесь не было ничего похожего на то, что она изучала в разделе «Связи с общественностью и прессой» в вечерней школе. Папки содержали сценарии несчастных случаев – «Из танкера корпорации выливается ядовитая жидкость», «Пожар на заводе корпорации, производящем ядовитые компоненты», «Что делать, если продукция корпорации признана канцерогенной». В каждой папке было три части.

Часть «А» описывала сам несчастный случай, часть «Б» содержала список людей, с которыми необходимо установить связь, имена журналистов, на сочувствие которых можно рассчитывать, имена симпатизирующих корпорации должностных лиц, начиная от полицейских чинов и кончая членами Конгресса. В самом конце – телефоны служб, с помощью которых следует локализовать район бедствия и организовать ликвидацию последствий.

Часть «В», последняя, представляла собой образцы заявлений для печати и фамилии представителей корпорации, выступающих с этими заявлениями. Как правило, это должен делать Дункан Хелм.

Все было непривычным. Правильно, уже был Чернобыль, произошли аварии на других ядерных объектах, «Пластикорп» должен быть готов к худшему. Материалы интересно было читать, однако содержание их выглядело цинично.

В папках не было советов, как реагировать на диверсию, например, если маньяк сумел ввести во внутреннее покрытие пластмассовых флаконов для лекарств, производимых корпорацией, яд замедленного действия. Джанис решила задать вопрос по этому поводу.

В дверь постучали, появилась голова Нади.

– Я так и думала, что ты здесь. Доброе утро. Он здесь, уже давно. Прилетел вчера вечером. Хочет увид… поговорить с тобой.

В своем пустоватом кабинете Хелм быстро и глуховато стучал на машинке с шрифтом Брайля. Джанис молча ждала. Через некоторое время он поднял голову и спросил: – Надя? Нет, это, пожалуй, Джанис Колман. Доброе утро, приветствую вас в корпорации. Извините, что заставил вас ждать. Я был далеко, а сейчас хочу изложить на бумаге свои мысли, прежде чем они испарятся. В голове ничего не держится.

– Может быть, мне зайти попозже? – спросила Джанис.

– Ни в коем случае. В следующий раз, когда я печатаю, напомните о себе кашлем или словом. Из-за шума машинки я не слышал, что вы вошли. С Надей проще, она пахнет. Вернее, пахнут ее духи. А вы не пользуетесь духами?

– Если вам будет удобнее, я могу начать душиться, – поджав губы, сказала Джанис. Ей казалось, что использование духов может означать подчинение мужскому самолюбию.

– Нет, не надо, – сказал он. – Я отличаю вас по шагам, у вас туфли на низком каблуке, Надя ходит на высоких. От Нади, кроме духов, пахнет еще и пудрой. От вас пахнет просто мылом, это приятный чистый запах, по нему я буду узнавать вас. Если вы измените привычки, то собьете меня с толку.

– Я не собираюсь ничего менять.

– Спасибо. Но если вам нравятся духи, то пожалуйста. Не сочтите меня за диктатора. Просто я эгоист, слепые иногда бывают эгоистичны, этим они пытаются компенсировать потерю зрения, хотят облегчить себе жизнь. Извините, я не имел в виду ничего подобного.

– Я все поняла, не надо извиняться. Думаю, ваше обоняние…

– У меня обычное обоняние, просто мне приходится больше полагаться на него. Пусть моя слепота не смущает вас, я привык к ней.

– Честно говоря, меня беспокоит возможность сделать неверный шаг. Я не имела раньше дела с людьми, которые не видят.

– Говорите просто – «со слепыми». Это не ругательство, это факт. Давайте договоримся – вы не смущаетесь, а я говорю вам, если вы делаете что-нибудь не так. Я имею в виду, что вы делаете что-то, неприятное для слепого. Договорились?

– Я согласна!

– И не волнуйтесь. Мы такие же люди, как и зрячие. Будьте спокойны и естественны. Через несколько дней вы будете относиться ко мне, как к нормальному человеку.

– Но я и так считаю вас нормальным!

– Извините, я просто пошутил.

– Да, но видите… вы понимаете…

– Говорите «видите», если надо, говорите «посмотрим» и так далее. Обычные выражения. Я на них не реагирую, за исключением случаев, когда собеседник, вроде Нади, запинается на них. О'кей?

– О'кей. Так над чем вы работаете? Надя сказала, что у вас была срочная командировка. Могу я быть полезной?

И Джанис аккуратно поправила складку на своей голубой юбке.

Дункан откинулся на стуле, соединил кончики пальцев и начал:

– Это интересная проблема. Я был на заводе, который выпускает пластмассовые детали высокого качества. Процесс производства достаточно сложный. Обычно изделия из пластмассы отливаются или штампуются. У нас же все сложнее, процесс делится на три операции. Сначала – отливка впрыскиванием, затем мягкие изделия идут под пресс. И, наконец, изделия обрабатываются механически с установленными допусками. У нас всегда был значительный брак, пятнадцать – восемнадцать процентов. Руководство решило, что в браке повинны операторы станков, поэтому были приглашены специалисты по роботам и автоматике. Весь процесс подчинили компьютерам, везде поставили сверхчувствительные датчики. Словом, затратили миллионы.

– И что-то не сработало?

– Процент брака подскочил до тридцати.

– И поэтому они вызвали вас? Я не знала, что вы специалист по компьютерам. – Я не разбираюсь в компьютерах, но я разбираюсь в людях Специалисты по роботам и компьютерам не смогли разобраться, не могли решить проблему. Они не там искали.

– А где надо было искать?

– В людях. Были допущены две значительные ошибки, вытекающие из одной посылки. – И какая это посылка?

– Отсутствие понимания. Эксперты не консультировались с людьми, которые знают весь процесс, с операторами станков. Вы не поверите, но некоторые операторы по запаху определяют готовность пластмассы к очередной операции. После автоматизации операторы оказались отодвинутыми от машин, они не чувствуют запаха. Даже если они и унюхают что-нибудь, они не могут вмешаться. Некоторые из них старались, пытались перехитрить компьютеры. Благодаря таким энтузиастам брак держится на уровне тридцати процентов, а не пятидесяти. Но не все рабочие захотели вмешиваться.

– Почему?

– Человеческий фактор. Они гордились своим мастерством, а их отодвинули в сторону и даже не спросили их мнения. Зачем лезть со своим советом, если тебя не спрашивают? Такое отношение к квалифицированным работникам может вызвать паралич всей системы. Рабочие просто отошли в сторону, наблюдая за тем, как все идет к черту. Большинство рабочих просто возненавидело компьютеры. Они назвали их Б.П. – Что значит Б.П?

– В разговоре с начальством это значит «Большой помощник», между собой – «Большая помойка».

– Значит, вам пришлось менять отношение рабочих к делу?

– Рабочих и работниц, на машинах занято примерно равное их количество. Изменить их отношение довольно просто, сложнее с администрацией, которая напутала. Надо убедить начальство в том, что администрация должна признать перед рабочими свою ошибку. Все наладится, когда руководители начнут прислушиваться к мнению рабочих цехов. Оборудование хорошее, остается добавить взаимодействие и человеческий фактор. И через какое-то время процент брака снизится.

– Получается, что администрация должна была с самого начала заручиться поддержкой рабочих.

– Правильно, но только не говорите руководству об этом, а то мы останемся без работы.

И на его лице появилась улыбка, взрослый мужчина превратился в веселого подростка.

– Пожалуй, мне надо выслушать продолжение, – сказала Джанис.

– Да. Давайте вместе пообедаем, хотя столовая не блеск. Обеденный перерыв – единственное окошко в моем распорядке.

В двенадцать часов они вышли из его кабинета. Подходя к лифту, она машинально взяла его за локоть, чтобы направить в кабину. Он вырвал руку и всю дорогу вниз молчал.

– Извините, – сказал Дункан, когда они сели за стол.

– За что? – отрывисто спросила она.

– Желание зрячих людей показать дорогу слепому вполне естественно. Но, пожалуйста, встаньте на мое место. Я хожу по этому зданию уже больше года, могу провести вас по всем этажам. Вытяните руку, пожалуйста.

Он взял ее за кисть своими теплыми сухими пальцами.

– Бывают моменты, когда я нуждаюсь в помощи, – продолжал он. – На незнакомой территории, когда трость мало помогает. В таких случаях я буду весьма признателен, если вы вытяните руку, вот так.

И он слегка нажал на ее кисть.

– А пока что я вполне справляюсь, Самое плохое – это напомнить слепому о его беспомощности. Понимаете, в чем разница?

– Конечно, извините, – ответила Джанис. Лицо ее горело от стыда. – Не извиняйтесь. Надо иметь опыт общения со слепыми. С Надей мне повезло, в их семье есть слепой. Она с детства видела слепого и знает, что слепые могут быть гордыми и упрямыми. Как правило, мы справляемся сами, если в руке есть трость и никто не переставляет мебель.

В его голосе послышалась горечь.

Он убрал пальцы с ее руки, коже под ними почему-то стало холодно. – Теперь мне понятно, почему вы обращаете так много внимания на свою трость. – На трости, – поправил он. – Сейчас у меня их семь.

– Зачем так много? Они что, быстро изнашиваются? Я имею в виду постукивание тростью.

– Большинство слепых имеет любимую трость, могут иметь еще одну про запас. Я человек со странностями, у меня мания на трости. Или фобия остаться без трости. – Почему?

Его палец коснулся тыльной стороны ее ладони.

– Это длинная история, – сказал он.

– Но перерыв длится целый час.

– Тогда я расскажу вам историю про глупого юношу.

– Я знаю его?

– Нет, не знаете. Он вырос и изменился.

– И кем он стал?

– Глупым взрослым, кем же еще?

– Такое бывает и с девушками, – сказала Джанис, чувствуя, что в ней происходит какая-то перемена. Она смогла сделать критическое замечание о женщинах в присутствии мужчины!

– Ну насчет женщин я не знаю, здесь я не специалист. Ладно, о нашем глупом юноше, у которого было множество заблуждений. Он считал себя особенным, у него были заботливые родители, гувернеры и учителя, которые хотели научить его преодолевать… физический недостаток. В колледже у него тоже были привилегии – экзамены только устные, дополнительные занятия, оценки не только за знания, но и за жалость к нему. Во всем высший балл. Что еще?

У него всегда было много приятелей. Он думал, что их привлекает его личность, на самом же деле они жалели его. Как отказать в дружбе слепому? Какая девушка окажется настолько жестокой, чтобы отказать ему в свидании? Все говорили ему, что он такой замечательный, такой талантливый. Его самоуверенность росла и росла и чуть не погубила его.

– Чуть не погубила? Как?

Джанис казалось, что ее рука под его пальцами пылает.

– Было жаркое летнее воскресенье, наш «герой» обедал с приятелями. В обычной студенческой квартире в полуподвале, обычный студенческий обед из спагетти с соусом и дешевым вином. Приятели хвалили его за умение ориентироваться. Похвала и вино ударили ему в голову. Уходя, он сказал: «Пойду без трости, она мне не нужна, я хорошо знаю дорогу». Я же сказал, что он был глупый.

Он заблудился уже в вестибюле, но не вернулся за тростью. Он был гордый. Убедил себя, что на улице сразу найдет дорогу. Идя вдоль стены, он вышел из дома. Ему показалось, что солнце светит не с той стороны, но наш идиот продолжал идти. Он думал, что почувствует по запаху булочную на углу, а дальше все просто – от булочной до автобусной остановки двадцать два шага. И он пошел, ощупывая кирпичную стену и принюхиваясь. Запахло железом, которое оказалось совсем рядом с его левым ухом. Юноша протянул руку и нащупал связку труб на уровне головы, потом запахло выхлопным газом. Он все понял – он стоял позади грузовика с трубами. Мотор взревел, трубы поехали на него. Он закричал, но водитель ничего не услышал. Юноша побежал, наткнулся на стену – он был в проезде, по которому с трудом пробирался грузовик. Юноша отступал – грузовик шел за ним. Уперся в конец тупика, замер. Трубы приближались. Одна из них ударилась о стену над его головой, другая надавила ему на горло.

– И что потом? – спросила Джанис.

– Он потерял сознание, от удара или от страха. Водитель понял, что наткнулся на препятствие, вышел из кабины. За грузовиком был наш «герой», висящий на трубе, побитый и без сознания.

– И вы… и он поправился?

– Горло зажило через несколько дней, шея не двигалась пару недель, а так все в порядке. Кроме самоуверенности, которая значительно уменьшилась. С тех пор у него целый набор тростей, он никогда не ходит без трости.

И Хелм погладил серебряный набалдашник трости, стоявшей у его стула. У Джанис был комок в горле. Сглотнув, она спросила:

– Чем мне заняться после обеда?

– У меня для вас есть задание. Боюсь, что это окажется срочной работой. – Это хорошо. Когда есть необходимость, я лучше работаю.

– Задание простое. Я хочу, чтобы «Пластикорп» потратил в следующем году полмиллиона долларов в интересах муниципалитета, чтобы местные жители считали нас добрыми соседями.

– И мне надо придумать, на что потратить деньги? Костюмчики для детей с эмблемой «Пластикорпа»?

– Нет, не то. Я знаю, как и на что можно потратить полмиллиона, это не трудно. Вам надо сочинить письмо членам правления корпорации, убедить их в том, что истраченная сумма окажется хорошим капиталовложением. Просите миллион, они всегда уменьшают запрашиваемую сумму вдвое.

– Какая-то странная у нас работа. Вместо решения кадровых проблем вы уговариваете руководство поступить правильно, я должна убедить их, чтобы они истратили деньги на доброе дело. Все наоборот по сравнению с теорией. – Это для нас с вами «связи с общественностью». Приходится сначала обманывать собственное руководство, убеждая его поступить правильно, а затем уверять его в том, что это оно само пришло к разумному выводу.

Услышанное никак не походило на теорию «связей с общественностью», которую изучала Джанис.

После обеда Надя заглядывала в кабинет Джанис раз шесть, предлагая кофе и свою помощь. У Джанис почти не было времени сделать замечание Наде по поводу слишком глубокого выреза на блузке. Наконец Надя заглянула в последний раз и попрощалась.

Дункан вышел из кабинета в семь часов, когда Джанис двумя пальцами печатала набросок письма на Надиной машинке.

– Судя по скорости, это не Надя, – сказал он. Подняв голову, Джанис увидела два собственных лица в его зеркальных очках.

– Пулеметчица ушла, по сравнению с ней я – лук со стрелами.

– Я сразу понял разницу. Кроме того, до моего кабинета доходит запах воды и мыла.

– Хватит ехидничать, – улыбнулась Джанис. – Еще одна шутка подобного сорта, и я обольюсь смесью духов «Шанель N 5» и «Опиум». Ваш чуткий нос растеряется. – Нос растеряется, если к духам добавится запах чеснока. Такая смесь перешибет даже Надины запахи.

– Вы думаете, она злоупотребляет духами? – спросила Джанис, почему-то находя в своем вопросе удовольствие.

– Ее запахи сильны только для моего чувствительного носа. Принюхайтесь, в воздухе до сих пор витает ее запах.

Джанис понюхала воздух и сказала:

– Нет, не чувствую.

– Наверное, это духи «Саррендер». Каждый раз, когда она наклоняется над моим столом, я получаю двойную дозу. Думаю, она их просто льет себе за пазуху. – Да, у нее за пазухой хватит места на несколько литров.

– Вы хотите сказать, что она имеет пышные формы? Я так и думал. Хотя мой вопрос не совсем уместен, правда?

– Пожалуй, что неуместен.

– Ладно, киса, вы задержались на работе, да и пришли, как мне сказали, на заре. Пожалуй, вы заслужили блюдце сливок. Или вы предпочитаете поточить коготки на ком-нибудь?

– Я… я не имела в виду ничего плохого… И вообще Надя мне нравится. Возможно, это зависть, – удивляясь себе самой, сказала Джанис.

– Не расстраивайтесь. Немного злословия не повредит, меня целый день пичкают сахарином. Думают, что слепого надо постоянно ублажать. Хорошо, что у меня нет диабета. Во всяком случае, немного кислого после работы поможет мне сохранить здравый смысл.

– Ну, я не могу быть стервой все время.

– Все время и не надо. Иногда не мешает погладить собеседника против шерсти. Я имею в виду шерсть на голове, и ничего другого. Хотя, извините, я позволил себе излишнюю вольность…

– Мистер Хелм, вы меня удивляете! – хихикнула Джанис. – Ладно, Дункан, не расстраивайся, я именно так и поняла. Человек неизбежно делает намеки, в соответствии с учением Фрейда.