Патриция ХЭГАН
ПЫЛАЮЩИЕ ДУШИ

Посвящаю с любовью моей матери, Лавинии Райт Хэган

Глава 1

He замечая пронизывающего декабрьского холода, Джулия стояла у корабельных поручней, задумчиво глядя вдаль, на освещенный луной берег реки Джорджия. Она распрощалась со всем, что было привычно и дорого, чтобы переплыть через океан, поселиться в далекой стране и выйти замуж за человека, которого, как ей было доподлинно известно, она никогда не сумеет полюбить.

Внезапно по стройному телу Джулии пробежала дрожь. Замужество… Она вовсе не горела желанием становиться чьей-нибудь женой, а тем более женой человека, к которому испытывала лишь уважение.

Но ведь не она одна вынуждена поступаться своими желаниями, размышляла Джулия. Война между Севером и Югом превратила в хаос жизнь многих людей.

Поблескивающие в небесах звезды отражались в волнах, игриво взлетающих у борта корабля и рассыпающихся мириадами брызг. Тишину нарушал лишь неумолчный лягушачий хор и скорбное уханье невидимых в темноте сов. Ветер шелестел, перебирая пряди серого мха, окутывающего прибрежные деревья наподобие савана.

Несколько часов назад десятивесельная барка, сколоченная из крепких кипарисовых досок, перевезла пассажиров с причала на судно. Джулия вместе с матерью и Сарой, преданной служанкой-негритянкой, побывала на болотистой низменности, которую еще не успели обнаружить янки. Там были сооружены паровые прессы для хлопка, оттуда контрабандисты, смело прорывающие блокаду, увозили свой груз.

В пути Джулия не раз видела на причалах часовых, которые высматривали конфедератов-дезертиров, не давая им взойти на борт какого-нибудь судна и уплыть восвояси. Но, прежде всего мишенью бдительных стражей были шпионы янки.

Незадолго до того как Вирджил Оутс, жених Джулии, отправился в Англию, чтобы начать приготовления к свадьбе, он рассказал ей о том, как выглядит побережье Атлантики, и объяснил, что сила и направление здешних ветров способствуют контрабандистам.

– Когда ветер дует с суши, он гонит сторожевую эскадру в море, – втолковывал Вирджил. – При этом значительно увеличивается брешь в блокаде, а это, разумеется, на руку контрабандистам. Если же ветер дует с моря, эскадре приходится держать курс с наветренной стороны и отходить подальше в море, чтобы не попасть в бурный прибой.

Он рассказал об отмелях, окаймляющих побережье Северной Каролины и растянувшихся на целые мили, и добавил, что во время сильных восточных ветров и отливов эти отмели чрезвычайно опасны для морских кораблей.

– Однако опытному лоцману, знающему прибрежные воды, не составит никакого труда вывести быстроходное, маневренное судно в море или провести его в порт. А тяжелым, имеющим большую осадку судам эскадры северян, которые держат блокаду, приходится бороться со штормовыми ветрами и волнами.

Джулии вспомнилось, как Вирджил обнял ее, объясняя, что она поплывет на «Ариане», одном из самых быстроходных кораблей, принадлежащих южанам.

– Я ни в коем случае не стал бы подвергать опасности свою будущую жену, – добавил он. – Меня заверили, что капитан Дерек Арнхардт настоящий морской волк.

Вирджил поцеловал Джулию, а ее тем временем мучила мысль о том, не заметил ли он тщательно скрываемую неприязнь. Конечно, Джулия была благодарна жениху за доброту к ней самой и ее матери и прекрасно понимала, что если бы он не воспользовался своими связями и не вывез хлопок из Роуз-Хилла, весь урожай пропал бы зря.

Такого Джулия ни за что бы не допустила, и беспокоилась она не только о себе. Прежде всего она думала о матери, которой стоило огромных трудов сохранить плантацию, после того как пять лет назад умер ее муж. Джулия никогда не забывала и про своего брата-близнеца Майлса. Он так много выстрадал, ему предстояло еще столько мучений, поэтому Джулии хотелось, чтобы его ждал уютный дом и покой.

Она крепко сжала поручни, в порыве лихорадочной решимости гордо выпрямилась. Вирджил сделал ей предложение, и, принимая его, Джулия знала: он употребит все свое влияние и власть, чтобы спасти состояние ее семьи. И все-таки горечь подступала к ее горлу при мысли, что она станет женой нелюбимого человека.

Думать об этом было невыносимо, но еще больше страданий причиняли ей воспоминания об одном давнем благоуханном весеннем дне. В тот день двенадцатилетняя Джулия узнала роковую тайну своего отца и поняла, что никогда не забудет ее.

Вместе с Майлсом Джулия возвращалась с верховой прогулки и, увлекшись скачкой, намного опередила брата. Она направлялась к конюшне, расположенной за домом; к ней вела длинная извилистая дорожка. Спешившись, Джулия вошла в конюшню, остановилась, давая глазам время привыкнуть к полумраку, и вдруг замерла, услышав шепот знакомых голосов.

– Аделия, дорогая, тебе не следовало приезжать сюда… Джулия узнала голос отца, но, не успев опомниться, услышала ответ тети Аделии:

– Джером, мы не виделись уже несколько недель! Сегодня утром, увидев, что экипаж Елены направился в сторону города, я решила – была не была. Ты не представляешь себе, как я жажду твоих прикосновений, поцелуев…

Джулия обессилено прислонилась спиной к шероховатой деревянной стене конюшни. Ноги отказывались держать ее. Отец… и ее тетя! Так, значит, они любовники!

Джулия не могла сдвинуться с места, хотя в эту минуту ее одолевало страстное желание умчаться, убежать от этого кошмара. И, тем не менее, она продолжала беспомощно стоять у стены, крепко сжав кулаки и кусая губы, чтобы сдержать рвущиеся из груди крики отчаяния.

Она сразу поняла: ей никогда не удастся вычеркнуть из памяти звуки бурной плотской любви, доносившиеся сверху, с сеновала.

Лишь когда в конюшне воцарилась тишина, Джулия оправилась от потрясения и бесшумно выскользнула наружу, а в ушах у нее стояли шорох, стоны и бессвязный лепет любовников.

Несмотря на то, что Джулия изнывала от желания излить душу, она ни словом не обмолвилась Майлсу о случившемся. Она не хотела причинять ему такие страдания. Как трудно было делать вид, будто ничего не произошло, особенно в присутствии отца! О таком жизнерадостном, любящем отце ее ровесницы могли только мечтать. Джулия пыталась отделаться от неприязни к нему и возложить всю вину на тетю Аделию. Отца вполне можно понять, рассуждала она: любой на его месте не устоял бы перед женщиной, которая сама вешается ему на шею, позабыв о нравственности и правилах приличия.

Кроме того, Джулия понимала, что известие об измене отца убило бы ее мать: она любила его всем сердцем. Джулия не забывала об этом ни на минуту. Так почему же ее отец расточал ласки другой женщине, предав жену, мать его детей? Этого Джулия никак не могла взять в толк, тем более что ее мать внешне была гораздо привлекательнее тети Аделии. Должно быть, красота еще не залог преданности и любви между супругами, наконец, решила она.

Тяжелее всего Джулии было в обществе тети Аделии: каждое воскресенье она вместе с дядей Найджелом и сыном Томасом приезжала ужинать в Роуз-Хилл. Дядя Найджел вовсе не был богат: полунищий фермер, он влачил жалкое существование, зарабатывая на хлеб насущный тяжким трудом. Джулия однажды подслушала перешептывание слуг о том, что семья Кэрриган ужинает лишь раз в неделю – по воскресеньям, в гостях у родственников.

Майлс заметил внезапную антипатию сестры к тете и стал задавать вопросы, но Джулия каждый раз уклонялась от ответов. Отделаться от кузена Томаса оказалось сложнее. Пока Джулия не узнала тайну, они с Томасом были довольно близки. Томас недоумевал: Джулия неожиданно охладела к нему, вежливо отказывалась от приглашений в гости, избегала его, когда он являлся с визитами. Он был обижен и озадачен, и Джулия страдала, видя это, но понимала, что правда о матери разобьет ему сердце.

Поэтому она продолжала молчать и носить боль в себе.

А потом наступила ночь, которая до сих пор преследовала Джулию в кошмарных снах. Ливень начался еще с вечера. Джулию разбудил громкий стук в дверь и рокочущие звуки мужского голоса. Нежданный гость желал видеть мать Джулии.

К тому времени как слуга открыл дверь и поднялся наверх доложить хозяйке дома, что ее хочет видеть шериф Франклин, Джулия и Майлс успели выйти из своих спален и остановиться на верхней площадке изогнутой лестницы. Поеживаясь от дурного предчувствия, они ждали появления матери. Выйдя из комнаты, она мимоходом велела им вернуться к себе, но они не послушались. Шериф Франклин ждал у подножия лестницы и смущенно мял в руках свою широкополую шляпу. Вода струйками стекала с его насквозь промокшей одежды на отполированный до блеска дубовый пол.

Дрожащим голосом мать спросила, чему обязана столь неожиданным визитом среди ночи, в разгар грозы, и в ответ Джулия и Майлс услышали весть о смерти отца. Мать протестующим голосом перебивала шерифа, не в силах поверить ему. Выяснилось, что глава семьи погиб по пути из города – кто-то хладнокровно застрелил его, выбив из седла.

Внезапно в доме началась суматоха, мать упала в обморок, а Джулия и Майлс разразились рыданиями. Только гораздо позднее Джулии удалось собрать воедино разрозненные подробности истории, полностью известной лишь ей одной.

Шериф и соседи-плантаторы никак не могли понять, почему в тот вечер в портовой таверне Найджел Кэрриган поссорился со своим шурином. Все вокруг недоумевали, слыша, как Найджел грозился убить его. А когда Найджел исчез в ночь смерти Джерома Маршалла, отца Джулии, все заподозрили, что убийцей был именно он.

С тех пор о Найджеле никто не слышал.

Джулия знала о причинах странной ссоры. Эту мучительную тайну ей тоже предстояло хранить в одиночку.

Она ничуть не удивилась, когда ее мать, оправившись от первого потрясения, попыталась направить жизнь в прежнее русло и стала собственноручно управлять плантацией. Но по ночам она плакала, уткнувшись в подушку, и Джулия мучилась, слыша эти глухие рыдания.

После смерти отца для всей семьи наступили тяжелые времена. Выяснилось, что отец заложил свои земли, чтобы заплатить карточный долг. Мать Джулии поклялась, что никто не отнимет у нее дом, и работала, не покладая рук, борясь со все новыми препятствиями и трудностями. Нередко случалось, что она трудилась в поле бок о бок с рабами. Джулия и Майлс тоже узнали, что значит работать на плантации под безжалостным солнцем Джорджии.

О званых чаепитиях на лужайке перед домом пришлось забыть. В гостиной уже не звенел веселый смех гостей, не звучала музыка. На светские развлечения не оставалось ни времени, ни денег. Роскошь, которой изумлял гостей Джером Маршалл, была лишь видимостью. Необоримая страсть к азартным играм заставляла его все глубже увязать в долгах.

Сморгнув слезы, вызванные воспоминанием о прошлом, Джулия попыталась представить себе собственное будущее. Она непременно станет хорошей женой Вирджилу. Разве у нее есть другой выход? Исподтишка наблюдая за матерью, видя горе в се зеленых, как у самой Джулии, глазах, девушка в который раз давала себе клятву, что ее мать никогда не узнает страшную правду.

Внезапно на нее нахлынуло еще одно воспоминание – ужасающий удар, который обрушился на них нежданно, безжалостно, поставил их на колени, поверг в отчаяние. Господи, за что им столько горя?

Вдруг рядом кто-то заговорил, и Джулия испуганно вздрогнула, обернулась и напрягла зрение, пытаясь разглядеть подошедшего.

– Простите, если я напугал вас, – хрипло выговорил незнакомец, – но вскоре нам предстоит прорвать блокаду, и капитан приказал увести с палубы всех пассажиров и потушить огни. Будьте любезны, следуйте за мной молча.

Наконец Джулия различила силуэт непрошеного собеседника в тусклом свете. Среднего роста, коренастый и крепкий, он распространял вокруг солоноватый запах морской воды. Но едва успев перевести взгляд на лицо незнакомца, Джулия ахнула. Глубокие, многочисленные шрамы избороздили его щеки, один из них спускался со лба и пересекал зигзагом левый глаз и нос.

Незнакомец улыбнулся, но эта гримаса лишь привлекла внимание Джулии к его увечью.

– Не смущайтесь, если вы сочли меня безобразным. Я давно привык к таким взглядам. Посмотрели бы вы, как дети с плачем бросаются к матерям, завидев меня!

– Мне… очень жаль, – с запинкой выговорила Джулия. – Прошу меня простить. Видите ли, просто вы… подошли так незаметно…

– Позвольте представиться: Шед Харки, боцман. Я слышал, что мы повезем на Бермуды пассажиров, но никто не предупредил меня, что на борту появится такая очаровательная девушка. Должно быть, дама, которая только что спустилась в каюту вместе с негритянкой, – ваша матушка? А хлопок в трюме принадлежит вам?

Джулия растерянно молчала, ошеломленная внешностью собеседника и его любезностью.

– А теперь пойдемте со мной. – Боцман предложил Джулии руку. – И впредь вам лучше не появляться на палубе – таково правило. Или вы еще не слышали, что капитан не позволяет дамам-пассажиркам покидать каюты? Он вообще с трудом переносит пассажиров, особенно женщин. Так что вам придется безвылазно просидеть в каюте недели две или больше – сколько понадобится, чтобы доплыть до Бермудских островов.

Джулия оглянулась, чтобы бросить последний взгляд на скрывающееся из виду побережье Джорджии.

– Я не собираюсь все время сидеть в каюте, – отрешенным тоном пробормотала она. – Обещаю вам, на палубе я никому не помешаю.

– Будь моя воля, я давно отменил бы этот нелепый запрет, но на корабле любое слово капитана – закон. Боюсь, если он узнает, как вы миловидны, то поставит у дверей вашей каюты стражу. Видите ли, матросы в плавании охочи до женщин, особенно хорошеньких.

Они уже приблизились к люку с узкими ступенями, ведущими вниз, но Джулия неожиданно остановилась. Мысль о том, что ей придется провести две недели в тесной каюте, без единого глотка свежего воздуха, вызвала у нее отвращение.

– Я хочу поговорить с вашим капитаном, – резко произнесла она.

К ее удивлению, Шед Харки запрокинул голову и расхохотался. Джулия почувствовала себя в глупом положении, гадая, чем могла вызвать подобный смех. Наконец отсмеявшись и утерев слезы, боцман воскликнул:

– Детка, как вы наивны! Капитан не общается даже с собственной командой, не говоря уже о пассажирах! Понимаете, – продолжал он, – капитан изложил нам свои заповеди, как Господь – Моисею, и с тех пор его почти никто не видел – конечно, за исключением немногих избранных, например, первого помощника Эдсела Гарриса или второго помощника Гровера Уотсона. Иногда с ним встречается и третий помощник, Флойд Джастис. Так что давайте-ка поскорее спустимся вниз, пока корабль не вышел в открытое море.

Боцман слегка подтолкнул Джулию к люку, однако она не поддалась, твердо решив немедленно встретиться с загадочным капитаном Арнхардтом. В ней вспыхнуло любопытство, но вместе с тем к такому шагу ее побуждала забота о матери. В последнее время мать выглядела непривычно бледной и усталой. Двухнедельное пребывание в душной каюте вряд ли пойдет ей на пользу.

– Я требую, чтобы капитан принял меня сию секунду! Боцман раздраженно вздохнул:

– Я же объяснил вам: с капитаном вы сможете встретиться лишь в том случае, если он сам пожелает вас видеть. Капитан Айронхарт – странный человек…

– Айронхарт? – озадаченно переспросила Джулия. – Мне казалось, его фамилия Арнхардт…

– Вы не ошиблись. – Шеф усмехнулся, словно вспомнил какую-то шутку, известную ему одному. – Но все мы зовем его Айронхартом – это прозвище ему в самый раз. Если у этого человека и есть сердце, оно, должно быть, сделано из железа. Видите вот эти шрамы – те самые, на которые вы стараетесь не глазеть? – Он прикоснулся пальцем к щеке.

Джулия пристыженно отвела взгляд, жалея, что не спустилась в каюту с матерью, а осталась на палубе, и погрузилась в размышления.

– Это работа Айронхарта.

Девушка почувствовала, что ее собеседник прямо-таки пышет гневом.

– Он велел протащить меня под килем, и я ободрал все лицо о раковины морских желудей. Морские желуди – это такие ракушки, которые цепляются за обшивку кораблей. Они твердые и острые, как осколки кремня.

Джулия содрогнулась, а боцман продолжал скороговоркой:

– Известно ли вам, что значит протащить человека под килем? Его связывают и тащат под всем днищем корабля – очень медленно, так что он успевает нахлебаться воды. Мерзавцы, которые устроили эту пытку для меня, тащили меня вплотную к килю, и вы сами видите, что стало с моим лицом. Долгое время я думал, что раны на нем не затянутся до самой смерти. А как вам нравится это? – горько усмехнувшись, он поднял левую руку. Джулия сразу заметила, что она заметно искривлена у локтя. – Вдобавок они сломали мне руку и кость срослась неправильно. Так приказал сделать Айронхарт. Запомните это.

– Простите… – сдавленно прошептала Джулия, с болью представляя себе, какой ужас пережил ее собеседник. – Похоже, он чудовищно жесток. Мне не хочется встречаться с этим палачом.

– Я никогда не прощу его за то, что он сделал со мной. Многие матросы корабля ненавидят его. Если когда-нибудь вам доведется выбраться на палубу днем, понаблюдайте за матросами, которые работают, сбросив рубахи. У каждого из них вы увидите шрамы на спине, оставленные плетью.

Несколько мгновений оба молчали. Джулия не знала, что сказать, и понимала, что Шед Харки погрузился в мучительные воспоминания. Наконец она шагнула вперед и пробормотала, что попросит разрешения бывать на палубе у кого-нибудь из помощников капитана.

Боцман взял ее под руку.

– В машинном отделении набивают топки, чтобы корабль прибавил ходу в любую минуту. Я провожу вас до каюты, только не наступите на подол – лестница узкая и крутая. На вашем месте я поднял бы юбки повыше.

Джулия еще раз оглянулась на берег реки Джорджия. Над кораблем повисла непроницаемая и завораживающая тишина. На корме горел высоко подвешенный фонарь. Где-то сонно чирикала птица, луна заливала серебристым светом поверхность залива, на которую падали длинные устрашающие тени кустов и деревьев, река убегала вдаль извилистой лентой, окутанной дымкой.

Коридор освещал лишь один фонарь, висевший под потолком. Джулия увидела с каждой стороны коридора по три двери и остановилась в нерешительности, не зная, которая из них ведет в каюту матери.

Шед указал на висевшие на стенах пыльные картины, написанные маслом.

– Раньше это был корабль для богатых, а потом капитан превратил его в контрабандное судно. Мне говорили, что здесь побывало немало пассажиров. Если удастся, завтра я устрою вам прогулку по кораблю – может, даже сумею провести вас в машинное отделение, чтобы вы своими глазами увидели, отчего он движется.

– Это было бы замечательно, – пробормотала Джулия, стараясь держаться учтиво и не замечать, каким взглядом окидывает ее собеседник. Его глаза то и дело устремлялись на грудь девушки, приподнимающую лиф желтого муслинового платья. Быстрым движением Джулия запахнула на груди шаль.

Боцман понимающе усмехнулся и распахнул первую дверь слева:

– А вот и ваша каюта. Конечно, это не бог весть что, но ведь вам не придется провести в ней всю жизнь.

Торопясь спрятаться от пристальных взглядов боцмана, Джулия шагнула в крохотную комнатку и оглядела скудную обстановку. В каюте помещались лишь деревянный стул, маленький стол, на котором стояли таз и кувшин, и койка с плоским, как доска, матрасом, прикрепленная к стене двумя цепями. Вид на мир за пределами корабля открывался через круглое маленькое окошко – Джулия знала, что оно называется иллюминатором.

Почувствовав ее отвращение, Шед осклабился:

– Не очень-то приятное зрелище для настоящей леди, верно? Но для нас, матросов, это хоромы, о которых можно только мечтать. Мы спим в холщовых гамаках, набившись, как сельди в бочку, в тесную конуру, где духоты не выдерживает даже мошкара. А вы, судя по виду, привыкли к роскоши – ко всяким маслам и благовониям, чтобы втирать их в эту белоснежную кожу…

Окончательно растерявшись, Джулия молча смотрела, как он быстро вышел в коридор и потушил единственный фонарь. Коридор и каюта погрузились во мрак. Услышав приближающиеся шаги, Джулия попятилась. По какой-то необъяснимой причине ее пугал этот человек, который поначалу казался таким внимательным и учтивым.

– Теперь свет нам ни к чему, – произнес боцман. – Быть может, вам будет любопытно узнать, каким образом мы прорвемся сквозь блокаду северян. Видите ли, наше судно выкрашено в светло-серый цвет и потому сливается с волнами на фоне горизонта. К тому же у нас низкая труба и всего одна мачта. На закате, подходя к берегу, – продолжал он, – мы сверились по компасу и теперь точно знаем, где находится эскадра. После наступления темноты суда северян стоят на рейде, поэтому капитану остается всего-навсего провести нас между вражеских судов в открытое море, сверяясь по компасу.

Джулию не покидало плохое предчувствие. Она застыла, прижавшись спиной к стене каюты, а боцман подошел так близко, что его горячее дыхание овевало лицо девушки.

– Если вы не возражаете, мистер Харки, я хотела бы отдохнуть. – Джулия пыталась говорить невозмутимым тоном, скрывая настороженность.

– Ну разумеется, – отозвался Шед. – Должно быть, вы испугались? И совершенно напрасно. Я позабочусь о вас.

Скрипнула дверь, поворачиваясь в петлях, и с легким стуком закрылась. Джулия на ощупь пересекла тесную каюту и опустилась на койку со вздохом облегчения. Наконец-то собеседник оставил ее в покое. Как ни досадно ей было признаваться в этом, но боцман пугал ее.

По-прежнему ощущая испуг, она устроилась поудобнее на жесткой койке. Глупо бояться человека только потому, что его лицо обезображено. Он не желал ей зла. Вероятно, он почувствовал ее волнение и просто хотел помочь ей освоиться на корабле. А она неверно истолковала его намерения лишь потому, что он не принадлежал к кругу ее знакомых. Джулия решила впредь не допускать подобных ошибок.

Впрочем, ее нервозность была неудивительна – особенно если вспомнить о недавних событиях. Всеми жителями Саванны овладела паника, когда в начале ноября янки направили свою эскадру паровых судов к устью узкого пролива между двумя фортами конфедератов, Хилтон-Хед и Бей-Пойнт. В ходе продолжительных и беспощадных обстрелов с судов янки заставили южан покинуть обе крепости. Несколько дней спустя пал материковый форт Порт-Ройал. Поговаривали, что теперь, когда янки оказались вблизи от острова Кокспер, они готовы нанести удар по форту Пуласки.

В Саванне воцарилась суматоха; все, кто мог, устремились вглубь штата. Но окончательно люди обезумели от страха, узнав о том, что остров Тайби покинут защитниками.

Вирджил заявил, что Джулии и ее матери самое время перебраться в Англию, и немедленно начал готовиться к перевозке хлопка из Роуз-Хилла. Ходили упорные слухи о наступлении янки в восточной части Северной Каролины. Если им улыбнется удача, они захватят прибрежную равнину с ее важными судоходными реками, а также завладеют третьей частью территории штата. Это означало серьезную угрозу уилмингтонской и уэлдонской железным дорогам, которые были главным звеном, связующим весь Юг с Ричмондом.

Да, здесь было о чем задуматься. Опасения вызывала не только война, но и другие, еще более страшные события…

– Джулия!

Девушка вскочила на ноги, услышав из коридора голос матери.

– Джулия, дорогая, ты здесь?

Джулия открыла дверь и с облегчением обняла шагнувшую навстречу мать.

– Как я волновалась! Меня проводили в каюту и попросили не покидать ее до дальнейших распоряжений. Я не знала, спустилась ли ты вниз. С тобой все в порядке?

Прохладная материнская рука коснулась лба Джулии, отвела с него непослушные темные завитки.

– Разумеется! – сказала Джулия. – Но сидеть одной в кромешной темноте страшновато. Не лучше ли нам побыть вместе?

– Что за вздор! – с беспечным смешком отозвалась ее мать. – Чего ты испугалась, Джулия? Помнишь, что рассказывал Вирджил о капитане Арнхардте? Он уже не раз прорывал блокаду. Нам нечего опасаться… – Внезапно мать заметила, как напряженно держится дочь. – Джулия, ты вся дрожишь! Что с тобой? Впервые вижу тебя такой…

Джулия вкратце пересказала ей разговор с Шедом Харки.

– О, Джулия, сколько раз я повторяла: беседовать с незнакомыми мужчинами недопустимо! – Мать нахмурилась. – Матросов подвергают подобному наказанию только за очень серьезные проступки. Несомненно, этот Харки заслуживал такой участи. Держись от него подальше.

Джулия заверила мать, что именно так она и намерена поступить.

– И, кроме того, капитан Айронхарт, как назвал его боцман, запрещает пассажирам покидать каюты до конца плавания. Он относится к ним неприязненно, особенно к женщинам. Мне бы не хотелось вновь встретиться с Шедом Харки, но я вовсе не желаю просидеть в этой дыре до самых Бермудов.

– Если капитан считает, что мы должны оставаться в каютах, значит, мы подчинимся его приказу, – с достоинством возразила мать. – Наверняка на то есть свои причины. Я знаю, что на судне слово капитана – закон. У меня нет ни малейшего желания оспаривать власть капитана Арнхардта, и я надеюсь, что ты последуешь моему примеру. – Она поцеловала дочь в щеку. – И потом, плавание до Бермудов вскоре завершится, и мы пересядем на большой корабль с удобными пассажирскими каютами. Мы должны быть благодарны Вирджилу уже за то, что он вывез из Саванны и нас, и хлопок. Впрочем, довольно об этом. Ложись в постель и постарайся заснуть. Утром, к восходу солнца, мы будем уже далеко в море. Тревожиться не о чем.

– В наше время нелегко хранить спокойствие, – печально возразила Джулия.

– Знаю, дорогая. – Мать вновь обняла дочь. – Но вскоре все переменится к лучшему, вот увидишь. Вирджил так добр к тебе, он влюблен в тебя без памяти.

– Вирджил тут ни при чем. Я…

Однако мать резко перебила ее:

– Мне известно, о чем ты думаешь, но мы можем лишь молиться о том, чтобы Майлс остался жив, и самое главное – не оглядываться назад, а смотреть вперед, в будущее. Майлс поступил так, как считал нужным, как сделал бы на его месте каждый из нас.

Еще раз обняв ее, мать покинула каюту.

Джулия медленно спустила с плеч платье, мысленно отметив, что на время плавания необходимо отказаться от громоздкого кринолина и тяжелых нижних юбок. Столь пышное одеяние занимало все свободное от мебели пространство каюты.

Грубое постельное белье царапало кожу, но одеяла приятно согревали. Несмотря на то, что тревожное предчувствие не покидало Джулию, усталость вскоре одержала над ним верх. Девушка медленно погрузилась в сон.

А пока она засыпала, мысли о Майлсе и пережитом ужасе продолжали всплывать у нее в голове. Где же он? Что с ним? Может, его уже нет в живых?

Джулия прикусила губу, чтобы сдержать слезы. Мать часто повторяла ей, что от плача появляются морщины, а отец уверил, что слезами горю не поможешь. Но, вспоминая о недавних муках, она каждый раз чувствовала, как увлажняются глаза: защищая ее честь, ее обожаемый брат был вынужден спасаться бегством… словно преступник.

Почему Господь допустил такое? Это несправедливо.

Вскоре она была уже в царстве Морфея. Слезы перестали струиться по щекам.

Глава 2

Поскрипывая и вздыхая, словно усталый человек, корабль уверенно скользил во мраке между судов вражеской эскадры, но Джулия не подозревала об этом, вновь оказавшись в когтях кошмарных сновидений.

Во сне она вернулась в августовский вечер, когда брела по лесу, окружавшему Роуз-Хилл, с наслаждением вдыхая благоухание распустившегося к ночи жасмина. Трава под ногами казалась густой и мягкой, как шерстяной ковер, и Джулия наклонилась, чтобы сбросить закрытые тесные туфли. Смеясь от прикосновения нежных травинок к ступням, она босиком побежала к ручью, который журчал неподалеку, в манящей зелени леса.

Всего несколько минут назад Майлс отправился на очередную тайную встречу с людьми, которые вовсе не были сторонниками южан. Его секретная деятельность была причиной неутихающей тревоги Джулии и ее матери. Майлс подвергал опасности не только себя, но и родных. Уже не раз к ним в окна летели камни и угрозы «ночных всадников». Однако Майлс оставался глух к мольбам матери и сестры.

– Мужчина обязан поступать так, как велит ему долг, – часто повторял он. – Я никому не обещал сражаться на стороне северян, но никто не заставит меня вместе с южанами отвоевывать то, во что я не верю.

Вот и сегодня он покинул дом, намереваясь вернуться не раньше полуночи. Пытаясь отделаться от тревожных мыслей о брате, Джулия подобрала юбки и шагнула в прохладные воды ручья.

Немного погодя, поморщившись от неудобства, причиняемого панталонами, которые сковывали движения, Джулия вышла на берег, чтобы освободиться от лишней одежды. Повесив панталоны на ближайший куст, она испытала непривычное ощущение легкости и свободы. Ей захотелось бегать, брызгаться и плескаться, как в детстве, чтобы хоть ненадолго забыть о изнуряющем беспокойстве.

Ступая с одного скользкого камня на другой, Джулия запела. Здесь, среди зелени мирного леса, золотистых бликов солнца и брызг, мысли о войне и горе исчезали сами собой. Оставалась безмятежность. Джулии не хотелось покидать этот райский уголок.

Лесное эхо отзывалось на ее голос, и вскоре Джулия увлеклась пением. Деревья заменили ей благосклонных слушателей, шорох их листьев – одобрительные аплодисменты. Все остальное отступило на задний план.

Внезапно она насторожилась. Предчувствие, подобно пронизывающему холоду, сковало ее члены. Джулия медленно огляделась по сторонам. Что-то было не так. А может, незнакомый звук ей почудился? В этом Джулия не была уверена, однако ее не покидало ощущение, что рядом кто-то есть. Кто-то таился в тени деревьев, наблюдая за ней, подслушивая…

Остановившись посреди бурного ручья, Джулия немного выждала, а затем принялась шаг за шагом продвигаться к берегу, стараясь не потерять равновесие и не свалиться со скользких, обросших мхом камней. Одновременно она напрягала зрение, вглядываясь в подступающие сумерки.

Вдруг раздался треск ветки и шум шагов. Из-за кустов вышли двое мужчин. Джулия мгновенно узнала в них Джейба Срогдена и Уили Лукаса – местных смутьянов и отпетых мошенников.

От страха словно липкой паутиной оплело ее гортань. Она с трудом выговорила:

– Почему вы шпионите за мной? Что вам понадобилось здесь, в Роуз-Хилле? Вы вторглись в частные владения! – Вспомнив о подобранных юбках, она быстро опустила их, прикрывая ноги.

Мужчины хмыкнули, затем Уили прищурился и заявил:

– Вы барышня неглупая и наверняка скажете нам, куда укатил ваш братец-предатель.

– Понятия не имею, – отрезала Джулия, надеясь, что голое не подвел ее. – И не смейте называть его предателем! Каждый волен иметь свое мнение.

– Но не в военное время, – возразил Джейб, направляясь навстречу Джулии. – Если вы по-хорошему расскажете нам все, что знаете, мы не причиним вам вреда. Мы только разделаемся с Майлсом и ублюдками, с которыми он связался.

Уили допил последний глоток из бутылки, отшвырнул ее прочь и последовал за Джейбом. Мысли Джулии путались, по телу пробегала неудержимая дрожь. Она помнила лишь об одном: нельзя выказать свой испуг. И Джейб, и Уили пьяны, и лучший способ дать им отпор – проявить негодование, а не страх. Но мужчины неумолимо приближались, и Джулии требовалось найти путь к спасению. Обвинить их в дерзости можно и позднее, когда рядом будут свидетели.

– Недурные ножки, – осклабился Уили, обнажив желтые кривые зубы. – А как насчет остального? Ручаюсь, тебе есть чем похвастаться, детка…

– Нет! – в панике вскрикнула Джулия. – Оставьте меня в покое! – Она круто развернулась к противоположному берегу ручья, поскользнулась на камне, лихорадочно замахала руками, чтобы удержать равновесие, и упала в ручей. Взметнув столб брызг, она попыталась подняться, но тщетно.

Крепкие руки потянулись к ней, схватились за мокрое платье, и Джулия с силой ударила по ним, не переставая кричать. Но ее вытащили из воды и повлекли на берег, к густым кустам.

Джулию грубо швырнули на землю и сорвали с нее одежду. Увидев ее наготу, Джейб ухмыльнулся и вновь спросил, куда уехал Майлс, и пообещал отпустить Джулию, если она скажет правду.

Она принялась уверять, что ничего не знает.

– Ладно, не будем тратить время зря, – усмехнулся Джейб, повалившись на нее и больно сжимая руками ее грудь. – С твоим братцем не поздно разделаться и завтра…

Во внезапном приливе сил, о существовании которых Джулия и не подозревала, она вскинула руки и ткнула большими пальцами в глаза обидчику, одновременно нанеся удар коленом в пах. С воплем боли он перекатился на бок и скорчился.

Воспользовавшись свободой, Джулия встала на колени и уже успела подняться на ноги, как опомнился Уили, до сих пор неподвижно стоявший поблизости. Наклонившись, он молниеносно схватил ее за щиколотку и дернул к себе. Сухие комья земли оцарапали нежную кожу ее живота и груди.

– Ну, теперь она у меня попляшет, – прорычал Джейб. – Держи ее крепче. Сейчас я разделаюсь с ней, как с дешевой шлюхой…

Оба негодяя схватили ее, намереваясь обесчестить. Джулия извивалась всем телом, пытаясь вырваться, и тут вечерний воздух разорвал негодующий крик.

Слуга, посланный на поиски Джулии, появился как раз вовремя и спас ее. Джейб и Уили бросились наутек и мгновенно скрылись в густом кустарнике.

Дальнейшие события изгладились из памяти Джулии. Она очнулась в своей постели и увидела, что рядом сидит рыдающая Сара. Мать склонилась над ней, а старый доктор Перкинс объяснял, что девушка испытала сильное потрясение, но, к счастью, осталась невредима. Заметив, что Джулия пришла в себя, врач дал ей снотворное.

Внезапно в спальне появился Майлс и, не обращая внимания на протесты матери, встряхнул Джулию за плечи, требуя сказать, кто напал на нее. Джулия с трудом выговорила имена обидчиков, и спальню огласил яростный вопль Майлса, поклявшегося отомстить за сестру. Мать разрыдалась, умоляя его одуматься, не мстить самому, а обратиться к шерифу.

Майлс не послушался. С тех пор мать и Джулия не видели его и не получали от него никаких вестей.

За поимку Майлса была назначена награда. Шериф обвинил его в предумышленном убийстве.

Узнав о случившемся, Майлс отправился в город, прямиком в таверну, завсегдатаями которой были Джейб Брогден и Уили Лукас. Не говоря ни слова, Майлс вошел и застрелил Уили Лукаса. Джейбу Брогдену удалось сбежать.

Несмотря на то что Майлс защищал сестру, шериф объявил его убийцей.

Но Джулия и ее мать знали, по какой причине шериф Франклин поспешил заклеймить Майлса как преступника. Подобно множеству других рьяных конфедератов, шериф не скрывал ненависти к тем, кто не разделял его мнения о войне.

Джулия проснулась в слезах, зовя Майлса.

Этот сон повторялся слишком часто и был неотличим от реальности. Она ощущала руки мерзавцев на своем теле, слышала голос взбешенного Майлса, выбегающего из дома. Господи, неужели этот кошмар никогда не кончится? Неужели ей суждено каждую ночь переживать его заново?

Все это напоминало Джулии другое, не менее страшное событие, которое они с Майлсом пережили в десятилетнем возрасте. Прошли годы, прежде чем ей перестал сниться разъяренный кабан, выбежавший из кустов прямо на них. Майлс успел подхватить сестру и подсадить ее на низко свисавшую ветку ближайшего дерева, велев схватиться за нее покрепче.

Он сам встретил атаку кабана и спас Джулии жизнь, рискуя собой. К счастью, рабы, работавшие в поле неподалеку, услышали крики Джулии, прибежали на помощь и прикончили дикого зверя, который уже вонзил клыки в правое бедро Майлса. Он упал на землю, истекая кровью и испуская стоны боли. И Майлс. и Джулия понимали: не подоспей помощь, кабан прикончил бы противника.

Майлс потерял много крови, и в течение нескольких дней доктор Перкинс опасался, что он не выживет. Но вышло так, что после ранения он навсегда остался хромым.

– Каждый раз, глядя на тебя, я вспоминаю, что ты спас мне жизнь, – как-то раз в слезах призналась ему Джулия.

– Напрасно ты считаешь меня героем, – лукаво отозвался Майлс. – Мне просто хотелось проверить, сумеешь ли ты вскарабкаться на дерево, а о кабане я даже и не думал.

Однако Джулия поняла, что он всего лишь пытается отшутиться. Майлс остался верным себе, и Джулии пришлось смириться с мыслью, что он не желает слышать напоминания о своем героическом поступке. С тех пор она больше не заговаривала о случившемся.

Но ее сердце обливалось кровью, когда сверстники издевались над хромотой Майлса, дразнили его колченогим, проявляя жестокость, на которую способны лишь дети. Джейб Брогден и Уили Лукас всегда были заводилами в кругу обидчиков Майлса, и Джулия ненавидела их за это. Услышав, как Джейб оскорбляет Майлса за глаза, Джулия отвесила ему пощечину.

– За это ты у меня поплатишься, – пригрозил он.

И действительно, он чуть было не отомстил ей. Джулия вздрогнула. В тот вечер Джейб и Уили хотели расквитаться вовсе не с ней. Их мишенью был Майлс, которого они считали предателем.

– Когда-нибудь Майлс вернется, – повторяла мать, покусывая дрожащую нижнюю губу. – Вот почему нам ни в коем случае нельзя потерять Роуз-Хилл. Майлс должен возвратиться к себе домой, верно?

Поднявшись с жесткой койки, Джулия добрела до иллюминатора и некоторое время смотрела на черную воду и зловеще-лиловое небо. Да, Майлсу нужен дом, куда он сможет вернуться. Джулия мечтала, чтобы матери удалось сохранить то, что принадлежит ей по праву и чем с радостью завладела бы Аделия Кэрриган, если бы ей представился случай.

Следовательно, она, Джулия, должна выйти замуж за Вирджила Оутса. Она непременно станет безупречной, преданной женой, и благодаря этому два человека, которых она любит всей душой, будут счастливы. Разве жизнь дана не для того, чтобы дарить радость тем, кого любишь?

Погрузившись в раздумья, она не услышала негромкий стук в дверь. Поскольку ее сон длился считанные минуты, Джулия предположила, что к ней зашла мать. Вероятно, до нее донесся крик Джулии, каким всегда сопровождались ее кошмары, и она решила утешить дочь.

Радуясь приходу матери, Джулия бросилась к двери, отодвинула засов и распахнула ее.

– Так я и думал! Не спится, верно?

Джулия похолодела, узнав голос Шеда Харки. но прежде чем она успела опомниться и захлопнуть дверь, боцман протиснулся в каюту, не переставая болтать.

– Я уговорил кока заварить вам хорошего чая. Пожалуй, он придется кстати – ведь вы совсем изнервничались. К слову сказать, сейчас мы продолжаем прорываться сквозь блокаду. Самое страшное уже позади, хотя зажигать фонари еще рановато.

Джулия задумчиво прикусила губу, размышляя, как быть. Со стороны боцмана было чрезвычайно любезно уговорить кока приготовить чай в неурочный час, и все-таки Джулию не покидало беспокойство. Потянувшись за халатом, лежавшим в ногах, она быстро набросила его и произнесла:

– Я очень признательна вам, мистер Харки, но задерживаться здесь вам не следует. Не в моих привычках развлекать мужчин в спальне, в особенности в темноте. Поэтому я буду благодарна вам, если вы покинете каюту… – Она не смогла разглядеть гостя во мраке и могла лишь гадать, где он находится.

– Я просто хочу быть вашим другом. – Боцман задел ее рукой, и Джулия отпрянула. Почувствовав ее неприязнь, Харки усмехнулся: – Ну-ну, успокойтесь! Друг вам не помешает. Я же говорил, капитана не назовешь приветливым человеком. Он считает, что женщины на корабле – плохая примета. А я помогу вам скрасить тоскливые часы плавания. Я позабочусь о вас.

Джулия услышала негромкий стук: Харки поставил поднос с чайной посудой на стол, который он каким-то чудом сумел рассмотреть в темноте.

– Вот так! А теперь присядем и выпьем чаю. Я составлю нам компанию.

– Нет! – невольно воскликнула Джулия и тут же поспешила понизить голос: – Прошу вас, уйдите. Побеседовать мы сможем и завтра.

– Уверяю, вам нечего бояться…

– Я и не боюсь. – Внезапно Джулию охватил гнев, и вместе с ним пришло смущение. Ее собеседник был безобразен и непривлекателен, и ей не хотелось, чтобы он решил, будто она отвергает его по этой причине. В том, что он болезненно воспринимает любые упоминания о своем уродстве, Джулия уже успела убедиться. Стараясь говорить как можно более любезным тоном, она вновь повторила, что поговорить можно и днем, при свете.

– Тише!.. – внезапно прошептал боцман, прервав ее. Замолчав, Джулия услышала негромкие шаги в коридоре.

– Никто не должен знать, что я здесь, – тревожно пробормотал Харки. – Молчите

Дверь каюты была приоткрыта, и вскоре в щель пробился слабый луч света, а затем в дверном проеме появился незнакомец. Его лицо было освещено пламенем маленькой свечи, которую он нес в руках. Джулия сразу заметила, что рост незнакомца превышает шесть футов: ему пришлось нагнуться, чтобы не удариться головой о притолоку. На плечах его суконного кителя виднелись воинские знаки отличия. Выражение лица незнакомца и высокий лоб под завитками темных волос говорили о его проницательности. Джулия сразу почувствовала, что ее новый гость – важная персона.

Неужели это и есть прославленный и жестокий капитан Айронхарт? В широко поставленных глазах гостя метались искры, выдавая приближающуюся вспышку гнева.

Подняв свечу повыше, он присмотрелся и вдруг рявкнул:

– Харки! А ты что здесь делаешь? Тебе не место в каюте мисс Маршалл!

Шед поспешил ответить:

– Я принес ей чай, думал, это поможет ей успокоиться. Леди нервничала, зная, что мы прорываем блокаду и в любую секунду можем попасть под обстрел…

– На этот раз все обошлось. Немедленно возвращайся на свой пост. – В глазах неизвестного плясали крохотные алые огоньки. – О твоей выходке я доложу капитану.

Значит, это не капитан Арнхардт, с удивлением поняла Джулия. Тогда кто же? Несомненно, новый гость ее каюты был наделен властью – Шед беспрекословно выполнил его приказ. Он проскользнул в дверь, и вскоре его торопливые шаги затихли в коридоре.

Рослый незнакомец поклонился:

– Мисс Маршалл, я – первый помощник Эдсел Гаррис. Позвольте поприветствовать вас на борту этого корабля и принести извинения за то, что боцман Харки нарушил ваше уединение. Ему известны правила, которых придерживается капитан в отношении дам-пассажирок. Уверяю вас, он будет строго наказан.

– Прошу вас, пощадите его! – Джулия протестующе подняла руку. – Он просто старался оказать мне любезность. Чай пришелся кстати. Боцман ничем не оскорбил меня. Ему показалось, что я извелась от страха, пока корабль прорывал блокаду.

Ее собеседник негромко рассмеялся, и Джулия неожиданно успокоилась.

– Вы волновались совершенно напрасно. Никто не сравнится с капитаном Арнхардтом в море. Только однажды «Ариан» попал под обстрел, но нам удалось благополучно оторваться от преследователей. – Он огляделся: – Вас устраивает эта каюта?

– Пожалуй, да, – откликнулась Джулия. – К сожалению, мистер Харки сказал, что нам с матерью запрещено выходить на палубу.

– Верно. Временами матросы становятся неуправляемыми, и появление на палубе столь прелестных дам, как вы и ваша матушка, может кончиться плачевно.

Джулия нахмурилась:

– Мы способны постоять за себя. Будьте любезны передать капитану Айронхарту, что мы не намерены сидеть в каютах несколько недель подряд, глядя в иллюминаторы.

Помощник поднял бровь:

– Вы говорите, капитану Айронхарту? Похоже, мистер Харки болтал, не закрывая рта…

– Репутация вашего капитана общеизвестна. Я уже слышала, как матросы называют его за глаза, и видела шрамы на лице мистера Харки. По-моему, с ним обошлись бесчеловечно.

– А совершенное им преступление было еще более бесчеловечным. – Некоторое время помощник задумчиво смотрел на Джулию, на его щеке слегка подрагивал мускул. – Боюсь, вы не сведущи в морских законах, мисс Маршалл. Капитан корабля наделен почти неограниченной властью. Он имеет полное право приговорить человека к смерти. Но мне бы не хотелось вдаваться в подробности преступления мистера Харки – видите ли, они не предназначены для женских ушей… Я посоветовал бы вам подчиниться приказу капитана и оказывать ему надлежащее уважение, – продолжал он. – В таком случае плавание для вас завершится благополучно.

Джулия негодующе встряхнула длинными черными волосами.

– У меня нет ни малейшего желания следовать вашему совету: позвольте напомнить, что я заплатила за проезд и могу рассчитывать на определенные привилегии. А теперь прошу простить меня – я хотела бы выпить чаю, столь предусмотрительно принесенного мистером Харки.

Положив руку на дверной косяк, Джулия выжидательно уставилась на помощника. Эдсел Гаррис ответил ей пристальным взглядом, поджал губы, словно желая что-то добавить, но передумал.

– Как вам будет угодно, – пробормотал он, задувая свечу. В каюте вновь воцарился непроглядный мрак. Джулия услышала, как помощник вышел из каюты, и поспешила закрыть дверь.

Если Эдсел Гаррис и капитан надеялись распоряжаться ею по своему усмотрению, они жестоко ошиблись. А что касается Шеда Харки, то его несколько вкрадчивые и неприятные манеры легко объяснить уродством и страданиями, которые ему пришлось вынести. Какое бы преступление он ни совершил, оно осталось в прошлом. Джулия решила поддерживать с боцманом дружеские отношения – разумеется, до тех пор, пока он будет вести себя как джентльмен.

Она налила себе чаю, радуясь тому, что Харки не забыл принести лимон. Чай успокоил ее и навеял блаженную дремоту.

Вскоре Джулия улеглась в постель, укрылась одеялом до подбородка и затихла, мечтая поскорее заснуть, чтобы приблизить утро. Возможно, утром многое изменится к лучшему. В конце концов, она впервые оказалась на корабле. Как приятно, должно быть, любоваться волнами и ощущать соленый привкус морской воды на губах!

Закрыв глаза, Джулия вспомнила о Майлсе, в который раз гадая, жив ли он. Какая жалость, что перед отъездом им не удалось повидаться! Неужели он попал в плен? А может, необузданная чернь подвергла его суду Линча?

«Это несправедливо», – в отчаянии повторяла Джулия. Майлс был вправе иметь свое мнение о войне. Он ненавидел рабство и часто повторял матери, что, будь его воля, он отпустил бы на свободу всех до единого рабов из Роуз-Хилла.

Мать возражала, что с неграми в Роуз-Хилле и без того хорошо обращаются, и напоминала, что если дать им свободу и отпустить на все четыре стороны, многие умрут с голоду. У них нет дома, им некуда идти. Мать убеждала Майлса следовать велениям собственного сердца, но в опасное и беспокойное военное время держать свои взгляды при себе.

Однако Майлс не желал молчать, и потому на него и его сторонников вскоре ополчилось большинство жителей Саванны. Пожалуй, хорошо, что он покинул город. Джулия жалела только об одном: что Майлса разыскивают по обвинению в убийстве. Жить с таким камнем на сердце нелегко. Майлс – добрый и чуткий человек, он способен причинить вред живому существу лишь в крайнем случае.

Таким случаем стало для него нападение на сестру.

Внезапно шум чьих-то шагов в коридоре насторожил Джулию. Она рывком села на постели, надеясь, что это не помощник Гаррис. Сегодня ночью она больше не нуждалась в обществе. Ее очередным гостем не мог быть и Шед – он и без того наказан за прежний визит.

Шаги остановились возле ее двери. Джулия ждала стука, но тщетно. Почему неизвестный просто стоит за дверью? Почему не идет дальше по коридору?

Джулия похолодела, увидев, как медленно и беззвучно поворачивается дверная ручка. К счастью, дверь была заперта на засов. Джулия уже собиралась подать голос, спросить, кто там, но вдруг услышала хриплое, прерывистое дыхание и замерла в страхе.

После паузы, показавшейся Джулии вечностью, вновь послышались приглушенные шаги: кем бы ни был ночной визитер, он наконец-то удалился. Джулия испустила вздох облегчения и легла на спину, надеясь, что сон не замедлит прийти к ней. Нынешняя ночь показалась ей самой длинной в жизни.

Укрывшись одеялом с головой, она поклялась лежать неподвижно, что бы ни случилось.

Глава 3

«Ариан» провел в море всего несколько дней, а Джулия уже извелась от скуки и беспокойства. Каждый раз, едва она появлялась на палубе, рядом с ней, как из-под земли, возникал первый помощник Гаррис и учтиво напоминал, что ей запрещено покидать каюту. Выдержав возмущенный взгляд, он со всей мыслимой предупредительностью препровождал ее обратно.

Джулии пришлось выбирать между тесной каютой и столовой для офицеров. Последняя была изысканно обставлена, здесь в изобилии имелись книги и журналы, весь день подавали чай или кофе. Пребывание в столовой вполне устраивало мать Джулии, и она часто упрекала дочь в упрямстве и нежелании поступать сообразно обстоятельствам.

– Все, что ни делается – к лучшему, дорогая. Капитан не зря запрещает нам появляться на палубе, – замечала она. – На Бермудских островах мы пересядем на другой корабль, более приспособленный для перевозки пассажиров. Нам еще повезло, что Вирджил вывез нас из Саванны. В такое время надо забыть об удобствах. – Посмотрев на дочь, она быстро добавляла: – И, кроме того, этот корабль, вероятно, кишит отпетыми негодяями, от которых лучше держаться подальше.

– Сомневаюсь, – возражала Джулия, беспокойно вышагивая из одного угла каюты в другой, время, от времени останавливаясь, чтобы посмотреть в иллюминатор. – Так или иначе, мы заплатили за проезд, поэтому вольны поступать так, как нам заблагорассудится.

Вздыхая, ее мать вновь углублялась в книгу, стараясь не обращать внимание на жалобы дочери.

Однажды вечером Джулия вышла к ужину в шелковом бальном платье цвета шампанского. Низкий вырез подчеркивал полноту ее груди, плечи были совершенно обнажены, пышные рукава закрывали руки до запястий. Юбка ниспадала изящными фестонами, каждый из которых был подхвачен крохотной розеткой из алого кружева, лиф плотно облегал талию и плоский живот. Расчесанные до блеска черные волосы Джулия распустила по плечам, украсив единственной ярко-красной лентой.

Когда она возникла на пороге столовой, помощник Гаррис ахнул, поспешно вскочил с места и поклонился. Второй помощник Гровер Уотсон и третий помощник Флойд Джастис последовали его примеру, не сводя с Джулии горящих глаз.

Джулия заняла место рядом с матерью, которая не упустила случая холодно упрекнуть ее:

– С какой стати ты так вырядилась, дорогая? Мы на корабле, а не в бальном зале.

– Я надеялась, что новое платье немного поднимет мне настроение, – ответила Джулия, смаргивая слезы и не стараясь понизить голос. – Мне просто хотелось чем-нибудь развлечься, вот я и решила переодеться к ужину. Что же в этом странного? Боюсь, оттого что мне день и ночь приходится торчать в тесной каюте, я вскоре сойду с ума.

Она не стала объяснять, что в одиночестве ее посещают самые мрачные воспоминания о прошлом. Ей хотелось видеть рядом людей, иметь возможность отвлечься от мыслей или задуматься о будущем. Но разве поняли бы ее те, кто не подозревал о тайной боли?

Эдсел Гаррис протянул руку через стол и сочувственным жестом дотронулся до пальцев Джулии.

– По крайней мере, наше настроение вам удалось поднять, мисс Маршалл. Нам редко случается видеть такую красоту. Мне жаль, что вам приходится терпеть такие неудобства.

Мистер Уотсон подхватил:

– Мы всего лишь выполняем приказ капитана. Вы и представить себе не можете, как грубы и жестоки некоторые из наших матросов. Капитан опасается, как бы они не причинили вам вред.

– Капитан Арнхардт – строгий и властный капитан, – продолжал Эдсел. – Он требует, чтобы кораблем управляли надлежащим образом, согласно правилам. Он не скрывает недовольства, даже когда команда устраивает обычную пирушку по прибытии в порт за грузом. Только после завершения плавания он позволяет нам отдохнуть и повеселиться. Но даже в этом случае он не терпит излишеств.

– Верно, – кивнул мистер Джастис. – Благодаря этому матросы работают, как полагается, но их расположение духа оставляет желать лучшего. Так что в целях безопасности вам следует держаться от них подальше. Поверьте, мы вовсе не хотим вас запугать.

Джулия протянула свой бокал подошедшему помощнику кока. Когда бокал наполнился рубиновым вином, Джулия пригубила его, обвела взглядом всех троих офицеров и произнесла:

– В первую ночь пребывания на вашем корабле я познакомилась с одним из матросов. Если не ошибаюсь, его зовут Харки… Шед Харки. Он принес мне чудесный чай, думая, что от волнения я никак не могу заснуть. Он показался мне весьма учтивым человеком, а вовсе не мерзавцем, какими вы пытаетесь изобразить своих матросов.

Офицеры обменялись удивленными взглядами, и Эдсел кивнул:

– Да, мисс Маршалл, мне известно о том, что Харки побывал в вашей каюте. Если помните, я велел ему уйти. О случившемся я доложил капитану, и Харки получил пять ударов плетью…

Джулия поставила свой бокал так резко, что его содержимое плеснуло через край. На белой льняной скатерти расплылось кроваво-красное пятно. С тревожно забившимся сердцем она возмущенно воскликнула:

– Вы хотите сказать, что подвергли его порке? Лишь за то, что он оказал мне любезность?

Эдсел неловко поерзал на стуле, чувствуя, что взгляды всех присутствующих устремились на него. Но из всех сидящих за столом только глаза Джулии горели яростью.

– Распоряжение о наказании отдал не я. Я доложил капитану о проступке Харки – таков мой долг. Капитан приказал выпороть его. Но позвольте заверить вас: будь я капитаном, я отдал бы в точности такой же приказ. Этот Харки порочен по своей натуре, и капитан, не раздумывая, повесит его за любое нарушение правил.

– Никогда не слышала ничего более омерзительного! – вскипела Джулия. – Лицо этого человека сплошь покрыто рубцами – оттого что его протянули под днищем корабля на веревке! Ума не приложу, за что его подвергли такому наказанию!

Мать предостерегающе коснулась ее руки, и Джулия обернулась к ней:

– Прости, мама. Я сожалею о том, что забылась и опозорила тебя недостойным поведением, но я потрясена тем, что творится на этом корабле. Когда мы доберемся до Англии, я непременно поговорю об этом с Вирджилом. Пусть воспользуется своими связями, чтобы отправить Айронхарта в отставку. – От бешенства ее била дрожь.

– Видите ли, капитан Арнхардт – владелец этого корабля, мисс Маршалл, – объяснил офицер Джастис, поблескивая гневно прищуренными глазами. Его лицо раскраснелось, пальцы сжали край стола, а их костяшки побелели от натуги. – Он волен поступать так, как пожелает – таков морской закон. Даже если бы он не был владельцем этого корабля, он мог бы распоряжаться им по своему усмотрению. Поэтому положение, влияние или деньги вашего жениха не имеют никакого значения. Капитана ему не запугать. Насколько мне известно, наш капитан никого не боится. – Он перевел дыхание и продолжал столь же запальчивым тоном: – А что касается вашего знакомства с боцманом Харки, возможно, вам будет интересно узнать, что его протащили под килем за попытку изнасиловать даму пассажирку. Капитан пощадил его жизнь лишь потому, что хотел дать этому человеку еще один шанс. Однако капитан уверен в том, что порок заслуживает наказания, и не стал жалеть виновного. – Флойд Джастис задыхался от возмущения.

Мать Джулии в ужасе прижала руку к груди:

– Джулия! И ты позволила этому чудовищу войти в каюту? О чем ты только думала?

Пропустив ее слова мимо ушей, Джулия процедила сквозь зубы, обращаясь к Джастису:

– Откуда вам знать, может, мистер Харки предпочел бы таким мукам смерть? Он рассказал о том, как дети в страхе убегают, увидев его лицо. Скажите, был ли он предан суду, или ваш обожаемый капитан провозгласил себя и судьей, и присяжными? – Не дожидаясь ответа, она добавила: – Теперь я понимаю, почему капитан скрывается, не смея смотреть в глаза своим матросам. Он или стыдится появляться среди порядочных людей, или боится, что кто-нибудь из матросов всадит ему нож в спину – и поделом.

Все трое офицеров в один голос ахнули, а мать Джулии застыла в ошеломленном молчании.

Первым опомнился помощник Гаррис.

– Мисс Маршалл, боюсь, вы так и не поняли нас. – Он говорил почти умоляющим тоном, стараясь успокоить ее. – Не будь капитан Арнхардт властным и суровым офицером, «Ариан» не стал бы одним из лучших морских судов. Команду составляют люди, происходящие из разных слоев общества. Некоторые из матросов прежде были убийцами, другие – грабителями и насильниками, виновными во всех мыслимых преступлениях. А в руках капитана они стали хорошими матросами. Чтобы обуздать этих людей, нужна стальная воля – как раз такой волей и обладает капитан Арнхардт. Действительно, некоторые из матросов боятся и ненавидят его, но относятся к капитану с уважением, хотя и не признаются в этом. – Он помедлил, оглядывая сидящих за столом, чтобы убедиться, что все успокоились, а затем продолжал: – А что касается нежелания Арнхардта знакомиться с пассажирами… он предпочитает одиночество. Но поверьте, он знает обо всем, что творится на борту корабля, и не считает нужным общаться с пассажирами, даже если это кажется вам странным. Капитану ни к чему развлекать пассажиров. – Горделиво выпрямившись, помощник принужденно улыбнулся и добавил: – Так что предлагаю завершить этот разговор. Надеюсь, в остальном плавание будет для вас приятным. Кроме того, нас ждет отличный ужин.

Гаррис щелкнул пальцами, и помощник кока мгновенно возник в столовой с тяжелым подносом в руках. Он расставил на столе блюда с жареной курятиной, вареным картофелем, горошком и кукурузными клецками, исчез и вскоре вновь вернулся с объемистой миской соблазнительно пахнущего рагу из баранины.

– И вправду, выглядит он на редкость аппетитно, – с деланным смешком отозвалась мать Джулии. – Насколько мне известно, ваш кок приберег на десерт нечто особенное.

– Яблочный пирог, – подтвердил слуга, прежде чем покинуть столовую.

Пока сидящие за столом наполняли тарелки, помощник Джастис заметил, что команде повезло найти искусного кока. Эдсел Гаррис согласился с ним. В то время как Джулия пробовала баранье рагу, ее мать расспрашивала, откуда на корабле взялся такой чародей.

Джулия перестала прислушиваться к разговору. Ее гнев еще не утих, поэтому она не отвечала на робкие попытки соседей по столу развлечь ее. По мнению Джулии, с ней обращались как с ребенком.

«Будь проклят капитан Айронхарт», – с горечью думала она, мстительно прожевывая нежное мясо. Она впервые оказалась в открытом море и мечтала насладиться плаванием, но не тут-то было. Джулии вдруг вспомнилось, как в детстве она стояла на берегу реки Саванна рядом с Томасом и Майлсом. Все трое весело болтали о том, как живется «там, далеко», на другом краю земли. Наивные, как все дети, они мечтали когда-нибудь отправиться в плавание. Для этого надо всего лишь построить лодку или плот – какое-нибудь судно, держащееся на плаву, – и поплыть в сторону горизонта, где перед ними предстанут все чудеса мира.

Томас… Как всегда при воспоминании о Томасе в горле Джулии встал ком. Если бы не грехи его матери, они наверняка поженились бы. Все считали их идеальной парой. Отказ Джулии больно ранил Томаса, а она молилась только об одном: чтобы он не узнал причину этого отказа. Она слышала, что Томас присоединился к армии конфедератов и отправился на войну, и искренне желала ему удачи и благополучного возвращения.

Смаргивая слезы, которые всегда наворачивались на глаза при воспоминаниях о прошлом, Джулия заставила себя думать о Шеде Харки, гадая, неужели он и впрямь виновен в преступлении, за которое его наказали. В первый вечер на корабле он казался весьма любезным и приятным собеседником, хотя что-то в его манерах настораживало Джулию. Впрочем, ее настороженность вполне объяснима, решила она. Дело происходило ночью, они остались в ее каюте вдвоем, без компаньонки. С тех пор Джулии несколько раз удавалось выскользнуть на палубу, но боцмана она видела лишь издалека. Он украдкой поглядывал на нее, однако всегда отводил взгляд, когда она приближалась, и ни разу не сделал попытки заговорить с ней. Теперь Джулия понимала почему. Из-за нее он получил пять жгучих ударов плетью по спине. Вот как отблагодарили его за любезность – горячий и вкусный чай! Должно быть, Харки винит в случившемся ее, Джулию, хоть это и несправедливо.

В это время сидящие за столом мужчины обсуждали известия, услышанные от матросов корабля, с которым «Ариан» разминулся днем. Для этой цели к борту проходящего корабля отправили шлюпку. Эдсел говорил о генерале армии северян Шермане, которому, по слухам, было поручено командование гарнизоном, высадившимся на острове Тайби близ Саванны.

– Помяните мое слово: форт Пуласки долго не продержится, – мрачно предсказывал Эдсел. – Его падение – вопрос времени. Вскоре Саванна и все ее порты перейдут в руки янки.

Джулия увидела, как ее мать смертельно побледнела и воскликнула:

– Подумать только, ведь они могут захватить Роуз-Хилл! Офицеры невесело рассмеялись, и Уотсон заверил миссис Маршалл, что не стоит беспокоиться понапрасну:

– У янки есть дела поважнее, чем захват плантаций, миссис Маршалл. Их главная цель – форт Пуласки. Завладев им, они начнут сжимать кольцо вокруг города. Похоже, президент Линкольн считает, что верный способ выиграть войну – отрезать Юг от остального мира, дождаться, когда у конфедератов иссякнут запасы продовольствия и прочего, а затем заставить их сдаться. Вот почему янки возлагают столько надежд на блокаду побережья. Боюсь, падение форта станет для Юга сокрушительным ударом – и в экономическом, и в психологическом смысле.

Флойд Джастис кивнул:

– Радуйтесь, что вам удалось покинуть Саванну. Насколько мы знаем, там сейчас творится нечто невообразимое. Население в панике.

– Повальное бегство из города началось еще в то время, когда мы были там, – встревожено подтвердила миссис Маршалл. – Все, кто мог, перебирались вглубь материка.

– Говорят, приказ покинуть острова у побережья Джорджии отдал офицер по фамилии Ли, – произнес Эдсел Гаррис, не обращаясь ни к кому в отдельности. – Как вам известно, когда вспыхнула война, он служил в армии Соединенных Штатов, а после отделения Виргинии вышел в отставку, чтобы присоединиться к конфедератам. Кроме того, Ли был бригадным генералом в восточной Флориде. Я слышал, что битва при Порт-Ройал-Саунд дала ему понять, что без поддержки флота невозможно оборонять небольшие форты и батареи на побережье, находящиеся в пределах досягаемости мощных орудий флота северян.

Мистер Джастис кивнул:

– Точно. Он сказал, что это безнадежное дело – препятствовать высадке противника на прибрежные острова, до тех пор, пока не будут мобилизованы и отданы в распоряжение гарнизона тысячи солдат из других областей. А в этих солдатах настоятельно нуждаются другие арены военных действий. Вот почему он приказал сдать острова и увезти орудия с батарей.

Мистер Джастис допил последние капли из своего бокала и позвонил в серебряный колокольчик, стоящий на столе. Мгновенно появившийся в столовой помощник кока вновь наполнил его бокал. Отпив глоток, мистер Джастис произнес:

– После капитуляции Тайби остров Кокспер наверняка станет уязвимым.

– Вряд ли, – возразил мистер Гаррис, отодвинул тарелку и откинулся на спинку стула. Вынув свою трубку из кукурузного початка, он набил ее табаком из маленького кожаного кисета, извлеченного из кармана кителя. Мужчины напряженно ждали, когда он вновь заговорит, и Джулия заметила, что ее мать ловит каждое слово. Еще никогда в жизни Джулии не было так скучно, как в эту минуту.

Когда Гаррису наконец удалось раскурить трубку и сизый дым кольцами окружил его голову, он принялся излагать свои соображения:

– Предполагается, что форт сумеет успешно отразить атаку с моря и не пострадает при обстреле с суши. Известно ли вам, что близ форта все проливы, соединяющие реку Саванна с морем, перегорожены препятствиями, чтобы сохранить пути для доставки припасов? А эти препятствия охраняют плавучие мины, которые приводятся в действие гальваническими батареями.

Гровер и Флойд обменялись недоверчивыми взглядами, и Флойд воскликнул:

– Впервые слышу! Откуда у вас такие сведения? Эдсел довольно усмехнулся:

– Ночью я беседовал с капитаном, и он сообщил мне немало интересного. Он неплохо осведомлен обо всем, что происходит на суше. Эти мины, или адские машины, как их иногда называют – новое изобретение, которое конфедераты, так сказать, позаимствовали у русских. А что касается самой блокады, впредь капитан не намерен прорывать ее. Он считает, что это слишком опасно.

Джулия отодвинула тарелку с бараньим рагу, до которого она почти не дотронулась. Поднявшись, она притворно зевнула и пробормотала:

– Простите, но я немного устала и, кроме того, у меня начинается мигрень. Пожалуй, я отправлюсь к себе.

Офицеры учтиво поднялись, сочувственно улыбаясь. Мать спросила, нужна ли Джулии ее помощь, однако Джулия поспешно отказалась.

– Разговоры о войне наскучили мне еще больше, чем это плавание, но я рада, что тебе нравится и то и другое, мама. По крайней мере ты не чувствуешь себя несчастной.

С этими словами Джулия торопливо вышла из столовой. Оказавшись в узком коридоре, она закрыла за собой дверь и прижалась к ней, надеясь, что никому не придет в голову последовать за ней и убедиться, что она направилась именно в каюту. Она услышала, как мистер Уотсон произнес:

– Полагаю, мы не были слишком резкими с вашей дочерью, миссис Маршалл.

– О нет, что вы! – послышался торопливый ответ матери. – Этот разговор пойдет ей на пользу. Иногда ее поведение беспокоит меня. Временами она кажется совсем ребенком…

– Едва ли, – со смехом возразил мистер Джастис, и другие мужчины поддержали его. – Ваша дочь – прелестная юная леди. Вы вправе гордиться ею.

Вмешался мистер Гаррис:

– Но, к сожалению, совсем не знает жизни. Уверен, подобно большинству благовоспитанных дам-южанок, ваша дочь была надежно ограждена от невзгод и страданий.

Джулия скорчила гримаску. Она могла бы немало рассказать своим недавним собеседникам – в том числе и о случае в лесу.

Шурша юбками, она прошлась по коридору, миновала дверь своей каюты и взлетела по ступеням лестницы. Очутившись на палубе, она довольно улыбнулась и потянулась, вскинув руки над головой и вдыхая прохладный морской воздух. Осторожно переступая через канаты и оснастку, она прошла к поручням и остановилась, очарованная представшим ее глазам зрелищем. Свет месяца пробивался сквозь посеребренные облака и падал на воду, заставляя ее искриться подобно тысячам крохотных алмазов. Джулия давно привыкла к качке и играючи удерживала равновесие, но теперь легкие наклоны корабля показались ей подобием сонаты – изящной, струящейся, мелодичной…

Она вспомнила о Майлсе, о том, как счастливы они были прежде, и помолилась о нем, как делала каждый вечер. Она не позволяла себе думать о ненавистной свадьбе, лишь вспомнила, что Вирджил пообещал приложить все старания, чтобы ее брат вернулся домой. Как она мечтала об этом!

Погрузившись в свой мир красоты и безмятежности, она забыла о матросах, которые безмолвно сновали по палубе, выполняя свою работу. Немного погодя Джулия начала напевать – сначала еле слышно, без слов, однако вскоре ее голос набрал силу. Она пела ветру, звездам и месяцу, ее чистый голос далеко разносился в ночи. Как она любила петь! Втайне она даже лелеяла мысль о том, что когда-нибудь станет настоящей певицей… Но с тех пор многое изменилось.

Джулия не замечала, что матросы постепенно бросают свою работу и подходят все ближе. Они молча обменивались взглядами и одобрительно кивали, оценивая ее чудесный голос. Только замолчав и услышав громкие аплодисменты, Джулия заметила, что вокруг нее собралась целая толпа.

Обернувшись лицом к матросам, она ахнула и забормотала:

– Простите! Кажется, я забыла, где нахожусь… – В смущении она вспыхнула. – Ночь так прекрасна, что мне захотелось петь…

Вперед выступил коренастый мужчина с усмешкой на изборожденном морщинами лице.

– Может, споешь еще, детка? – с надеждой спросил он. Палубу озарял бледный свет месяца. Джулия почувствовала, что этот человек, подобно остальным, рад передышке в монотонной, изнуряющей работе. Должно быть, он по достоинству оценил ее искусство.

Посмотрев влево, Джулия заметила уродливое лицо Шеда Харки, и волна грусти окатила ее при мысли о том, что он был наказан за любезность по отношению к ней. Она согласно кивнула, и губы Харки раздвинулись в улыбке.

Повернувшись к остальным, он заявил:

– Мы давно уже не слышали песен, верно, ребята? Ничего, кроме криков чаек да офицеров, отдающих приказы. Так давайте же попросим ее спеть что-нибудь еще.

Толпа отозвалась одобрительными возгласами, побуждая Джулию продолжить импровизированный концерт.

– Пожалуйста, спойте! – выкрикнул кто-то.

Сияя от радости, чувствуя себя на вершине блаженства после долгих тоскливых дней и ночей, Джулия искренне улыбнулась и робко произнесла:

– Если вы и вправду хотите послушать…

– Еще бы!

– Детка, будь так добра…

– Это чудо… настоящее чудо…

Пока Джулия стояла в замешательстве, упиваясь непривычными похвалами, кто-то принес скрипку. Встав рядом с Джулией у поручней, скрипач заиграл мелодию «Милая Эвелина».

– Я знаю ее! – торжествующе воскликнула Джулия и вновь запела.

Доиграв песню, скрипач сразу же начал «Хуаниту». Вскоре мелодию подхватил и неожиданно появившийся на палубе флейтист, а чуть позже – двое матросов с губными гармониками, и нестройный хор запел «Славный голубой наш флаг».

После каждой песни раздавался шквал аплодисментов, восторженных криков и требований продолжать. Джулия всем своим существом отдалась музыке, словно опьянев от похвал. Музыканты играли одну песню за другой, почти все они были знакомы Джулии, а когда она забывала строчку-другую, то напевала мелодию без слов.

Музыканты выбирали все более игривые песенки – «Путник из Арканзаса», «Гусь летит под облаками». Кто-то во всю глотку запел «Ад в Джорджии». Матросы разбились попарно и закружились в веселом танце, напоминающем джигу, а Джулия смеялась и по-детски хлопала в ладоши. Особую радость ей внушала мысль, что матросам понравилось ее пение.

Дух веселья, царящий на палубе, настолько заворожил ее, что Джулия не заметила запретную флягу с ромом, которую матросы передавали из рук в руки. В возбуждении они и не подумали о том, что нарушают корабельные правила. Матросы плясали под звуки скрипки, флейты и гармоник, разносящиеся в ночи.

Прижавшись спиной к поручням, Джулия вдруг ощутила странную неловкость. Красивые мелодии сменились грубоватыми песенками, которых она не знала, и, наконец, она поняла, что мужчины постепенно пьянеют, а происходящее начинает напоминать разгульную пирушку. Решив, что в таком случае ей будет лучше покинуть палубу, Джулия стала отступать, но наткнулась на кого-то.

Она подняла глаза и увидела перед собой усмехающееся лицо Шеда Харки.

– А, это ты, милашка, – промурлыкал он слегка заплетающимся языком и мясистой рукой стиснул ее обнаженное плечо. От этого прикосновения Джулия поморщилась, а Харки осклабился: – Тебе незачем бояться меня. Я ведь твой друг. Мне известно, как одиноко и тоскливо сидеть взаперти, в тесной каюте. Мы прогуляемся при луне, и ты увидишь, каким любезным я умею быть с прелестными дамами…

– Нет! – резко перебила Джулия, решительно качая головой. – Я иду вниз…

– Не пугайся. Я же видел, как ты посматривала на меня, думая, что я ничего не замечаю. Настоящих мужчин ты отличаешь с первого взгляда, верно? Тебе недостает мужской ласки. Здесь, в море, где нет ни балов, ни других развлечений, старина Харки сумеет позабавить тебя. Можешь спросить любую из девчонок, с которыми я спал, и они…

– Не надо! Прекратите! – Джулию охватил неподдельный страх. Бросившись бежать от пьяного, одержимого похотью матроса, она оступилась и запуталась в лежащих на палубе веревках. Растерявшись, она заметалась, с каждым движением все сильнее затягивая узел.

Шед без труда нагнал ее.

– Ну, зачем так пугаться, детка! Это вовсе ни к чему. Я сразу понял: ты – сущий бесенок, тебе не терпится изведать все, что я могу предложить…

Джулия оказалась в крайне опасном положении. В шуме, который подняли матросы, никто не услышит ее призывов о помощи, а, судя по виду Харки, он явно не шутил. Сжав кулаки, она крикнула изо всех сил:

– Оставьте меня в покое! Подите прочь!

Ловко высвободив Джулию из запутавшейся веревки, Шед прижал ее к груди и впился в губы. Джулия мотала головой из стороны в сторону, дрожа от ужаса.

Грубо стиснув ее грудь, он торжествующе произнес:

– Э, да тут и впрямь есть за что подержаться! А теперь будь умницей и перестань притворяться, будто тебе это не нравится. Я не причиню тебе никакого вреда.

Джулия вцепилась ногтями в лицо боцмана, ее страх вылился в приступ истерики. Происходящее до боли напоминало давний случай в лесу, но на этот раз спасти ее было некому.

– Нет… нет… – Она заколотила по груди Харки сжатыми кулаками. – Оставьте меня в покое немедленно!

– Я не потерплю побоев от какой-то девчонки! – рассвирепел Харки и ударил ее по скуле так, что Джулия покачнулась, боясь потерять сознание.

Порывистым движением он разодрал тонкую ткань платья, обнажая ее тело до талии. На нежной коже груди заиграл лунный отблеск. Шед нагнулся и с силой втянул сосок в рот, одновременно прикусывая его, и, не давая Джулии опомниться, повалил ее на палубу.

Упав на нее сверху, он принялся задирать ее платье и нижние юбки, прижимаясь к ней низом живота, подрагивая бедрами с таким видом, словно обещал небывалое наслаждение.

– Ты почувствуешь себя настоящей женщиной, потому что рядом с тобой оказался настоящий мужчина, – самодовольно прохрипел он. – Отныне ты каждую ночь будешь ждать меня в своей каюте, изнывая от нетерпения.

Джулия по-прежнему никак не могла оправиться от удара Океанский воздух холодил ее нагую плоть. Наконец Харки поднял ворох ее юбок и разорвал панталоны, обнажая ноги. Он раздвинул их коленом, не обращая ни малейшего внимания на все попытки Джулии высвободиться.

Приподнявшись, Харки расстегнул брюки, и Джулия ощутила прикосновение его горячего, пульсирующего орудия.

– А теперь расслабься, – приказал он, обдавая горячим смрадным дыханием ее лицо и ухитряясь одновременно держать ее ноги раздвинутыми. – Обещаю, это тебе придется по вкусу. Не заставляй меня прибегать к грубой силе. Я же знаю, ты давно этого ждала…

Ужас придал Джулии силы.

– Ничего подобного! – воскликнула она и вновь отвесила Харки пощечину, на этот раз, сумев застигнуть его врасплох. Ее страх улетучился, вытесненный гневом. – Я считала вас другом, сочувствовала вам! Ваше лицо…

– Мое лицо! – рявкнул Харки, и Джулия содрогнулась при виде его омерзительной гримасы, которой лунный свет придал нечто дьявольское. – Так ты вздумала жалеть меня? Спесивая сучка! Мне не нужна твоя жалость. Я с радостью принял наказание за то, что меня застали в твоей каюте. Я думал, что ты не такая, как все, но ошибся. Сейчас ты убедишься, что мне наплевать на твою жалость…

С ревом дикого зверя, разорвавшим ночь, он вонзил пальцы в ее ягодицы, прижимая их к доскам палубы, и еще шире развел ее ноги коленями. Джулия лежала под ним, ощущая свою полную беспомощность.

Харки надежно удерживал ее руки над головой. Наслаждаясь победой, он закрыл ее рот горячими, мокрыми губами, заглушая крики, а свободной рукой продолжал пробиваться в ее лоно.

Стоны Джулии слились с шумом попойки, ночной ветер унес их, как смерч уносит беспомощную птицу.

Глава 4

Никто из веселящихся матросов не заметил человека, неподвижно стоящего на мостике корабля. Скрывшись в тени, он с неослабевающим интересом наблюдал за происходящим.

Так, значит, вот она какая, очаровательная Джулия Маршалл, думал он, воочию убеждаясь, что в рассказах об этой девушке первый помощник ничуть не погрешил против истины. По ее смоляным волосам пробегал серебристый отблеск, тонкое и выразительное лицо казалось олицетворением прелести, ожившей скульптурой.

Даже издалека Дерек Арнхардт видел, что природа щедро одарила его юную пассажирку. Он пристально наблюдал за тем, как вздымается ее грудь во время пения. Несравненные формы, думал он и пошевеливал пальцами, словно лаская упругую, нежную плоть. Он уже давно не был близок с женщиной и потому не мог упустить случая всласть полюбоваться одной из самых прекрасных представительниц этой половины человечества.

Вдруг что-то отвлекло его внимание, и капитан понял, что матросы передают из рук в руки флягу. Он ударил кулаком по деревянным поручням. Именно по этой причине он запретил пассажиркам появляться на палубе. Женщина на корабле – плохая примета, особенно на таком корабле, как «Ариан». Джулия явно не сознавала, какие чувства она пробуждает в матросах.

Наконец капитан заметил промелькнувший на лице девушки испуг. Она начала бочком отодвигаться от толпы, держась у поручней. Вот и хорошо. Может быть, все обойдется. Чуть попозже надо будет послать вниз Гарриса и остальных офицеров, чтобы прекратить попойку. А пока пусть команда повеселится – все равно ее ждет наказание за пьянство во время плавания.

Капитан задумчиво пососал трубку, размышляя о том, что испуг наверняка станет для Джулии хорошим уроком. Несомненно, теперь она до конца плавания не выглянет из каюты.

Дверь за спиной Арнхардта отворилась, и, обернувшись, он увидел приближающегося Эдсела Гарриса. Разглядев толпу на палубе, первый помощник громко ахнул и воскликнул, обращаясь к капитану:

– Сэр, она покинула столовую час назад, сказав, что хочет лечь пораньше. Я и понятия не имел, что она ускользнула на палубу. А матросы, похоже, захмелели…

– Они пьяны, – бесстрастно подтвердил Дерек. – Кто-то вынес на палубу флягу, и то, что начиналось как невинная забава, превратилось в непристойную попойку.

Объясняя, в чем дело, он смотрел в глаза Эдселу, а когда вновь перевел взгляд на палубу, то не смог удержаться от встревоженного возгласа:

– Черт побери, на нее кто-то напал! Сию секунду позовите сюда…

Но Эдсел уже бросился вниз, прыгая через две ступеньки, и крикнул, приказывая Уотсону и Джастису немедленно подняться на палубу, прихватив оружие. Они откликнулись тревожными голосами, желая знать, в чем дело, однако Эдсел сказал, что объяснять некогда и велел товарищам поторопиться.

Не прошло и минуты, как все трое выбрались на палубу, держа пистолеты наготове. Несмотря на хмель, матросы сразу заметили офицеров, и веселье тотчас прекратилось, словно незримая гигантская рука заткнула рты всем сразу.

В тишине отчетливо звучали лишь приглушенные крики и стоны Джулии, борющейся в темноте с Шедом. Матросы расступились перед приближающимися офицерами, которые ловко перешагивали через разбросанные по палубе канаты.

Придавив Джулию к палубе своей тяжестью, Шед Харки пытался войти в нее. Выругавшись, Эдсел пнул боцмана тяжелым сапогом, и тот отлетел в сторону с воплем боли. Флойд быстро помог Джулии подняться, и она благодарно обмякла в его объятиях, пытаясь прикрыть наготу обрывками одежды.

– Отведите ее в каюту, – распорядился Эдсел. – И побудьте с ней, пока не убедитесь, что она не пострадала. Уотсон, помогите мне утащить этого мерзавца в трюм и заковать в кандалы. Чует мое сердце, на этот раз он легко не отделается.

Джулия стояла неподвижно, уткнувшись лицом в грудь Флойда Джастиса.

– Вы позволите отнести вас в каюту? – обеспокоено осведомился он.

В ответ Джулия слабо пролепетала, что может идти сама. Она сгорала со стыда, мысленно упрекая себя в глупости и безрассудстве. Еще несколько секунд – и Шед овладел бы ею. Спастись удалось лишь благодаря отчаянным усилиям: в течение нескольких минут она ерзала по палубе, извивалась всем телом, металась из стороны в сторону. Содрогнувшись при мысли о только что пережитом ужасе, Джулия поняла, что сегодняшний вечер закончился бы для нее плачевно, не подоспей офицеры вовремя. Как же это унизительно – оказаться на виду у всей команды полуобнаженной… беспомощной…

Ощутив дрожь девушки, Флойд неловко похлопал ее по плечу, ведя к трапу.

– Все будет хорошо, – утешал он. – Самое страшное уже позади. Надеюсь, вы не пострадали.

Но едва они приблизились к ступеням, позади раздался негодующий рев, от которого, казалось, разверзлись небеса. Обернувшись, Джулия увидела, что Шед бьется в руках Эдсела и Гровера.

– Все равно я до тебя доберусь! – кричал он Джулии. – Ты же хотела меня, я знаю! Ты сама соблазнила меня, потаскуха! Ничего, ты от меня не уйдешь… – Запрокинув голову, он продолжал, обращаясь к невидимому в темноте капитану: – А с тобой мы еще посчитаемся, сукин ты сын! Попомни мое слово! Будь ты проклят, Айронхарт!

Внезапно он скорчился, издал протяжный стон и обмяк в руках офицеров. Джулия поняла, что один из них ударом заставил Харки замолчать. Не переставая дрожать, она начала спускаться вниз, благодаря небо за то, что Флойд избавил ее от продолжения безобразной сцены.

Как только они добрались до двери каюты Джулии, противоположная дверь распахнулась и на пороге возникла ее мать. Трясущимися руками она сжимала ворот халата.

– Боже милостивый! – прошептала она, покачнувшись и ухватившись за дверной косяк. – Джулия, что случилось?

Флойд помог Джулии войти в каюту, где она с облегчением повалилась на койку. Ее мать присела рядом, требуя рассказать о произошедшем.

Укрывая Джулию одеялом, Флойд поведал ее матери о нападении Харки, старательно выбирая выражения.

– Со мной все в порядке, мама, – выговорила Джулия, поражаясь внезапно охватившему ее спокойствию. – Он не успел совершить задуманное. Офицеры появились как раз вовремя.

Мать порывисто обняла Джулию:

– Но скажи, как ты оказалась на палубе? Я думала, ты давно в постели…

Джулия устало покачала головой, не поднимаясь с подушки.

– Сейчас это уже не имеет значения. Все кончено, и я не хочу об этом вспоминать.

Закрыв глаза, она старалась не слушать рассказ мистера Джастиса о том, что произошло. Он упомянул, что Шед Харки теперь закован в кандалы.

– Неизвестно, как поступите ним капитан. Мистер Гаррис утверждает, что Харки ждет виселица.

Об этом Джулии тоже не хотелось думать. Какая досада, что все получилось именно так! Почему Шед Харки заявил, что это она соблазнила его? Потому что она не отвернулась в ужасе и омерзении, впервые увидев его уродливое лицо? Должно быть, этот человек лишился рассудка. Напрасно она вышла на палубу. Происходящее поначалу казалось ей таким приятным и безобидным – тихая ночь, прекрасная музыка…

В дверь негромко постучали. Отворив ее, Флойд пробормотал:

– А, Дженкинс, это ты…

Открыв глаза, Джулия увидела, что на пороге стоит взъерошенный матрос, смущенно объясняя, что его прислал первый помощник Гаррис.

– Капитан хочет знать, не пострадала ли мисс Маршалл?

– Со мной все в порядке, – устало отозвалась Джулия, желая только одного: чтобы все ушли и оставили ее в покое. – Если не считать нескольких синяков и царапин, я не пострадала, и было бы лучше, если бы вы все позволили мне отдохнуть.

Воцарилось неловкое молчание. Наконец матрос виновато проговорил, что капитан желает убедиться в этом. Джулия закрыла глаза, чувствуя, как все взгляды устремились на нее, а открыв их вновь, обнаружила, что над ней склонился слегка покрасневший Флойд.

– Боюсь, Дженкинсу придется осмотреть вас, мисс Маршалл. Когда-то он был врачом…

– Был врачом? – эхом повторила Джулия. – Мистер Джастис, я не понимаю вас.

– Он бежал из города, где прежде практиковал, из-за злоупотребления спиртным, – поспешно объяснил Флойд. – Один из его пациентов умер потому, что во хмелю Дженкинс перепутал лекарства. Капитан обращается к нему в тех случаях, когда нам требуется врач. Не беспокойтесь, он опытный и сведущий медик – конечно, когда он трезв. Он не участвовал в сегодняшней попойке. А сейчас позвольте ему осмотреть вас. Разумеется, ваша матушка может присутствовать при осмотре.

Стиснув зубы, Джулия согласилась на врачебный осмотр. Превозмогая подступающую ярость, она утешалась тем, что после этого все наверняка оставят ее в покое.

Осмотр оказался донельзя унизительной процедурой, но, по крайней мере, Дженкинс действовал быстро. Ему понадобилось не более нескольких минут. Покончив со своим делом, Дженкинс объявил, что мисс Маршалл и впрямь не пострадала: на ее теле нет ни кровоточащих ран, ни следов серьезных ушибов. Она отделалась лишь синяками.

– Я же говорила, что он ничего не успел, – раздраженно выговорила Джулия. – Ну теперь вы позволите мне отдохнуть?

– Я попрошу мистера Джастиса прислать вам немного бренди, чтобы успокоить нервы, – пробормотал врач, покидая каюту.

Мать помогла Джулии снять разодранное платье, упрекая ее за непослушание.

– Надеюсь, ты усвоила этот урок, дорогая. Радуйся, что все кончилось благополучно.

Эдсел Гаррис принес бутылку бренди и заставил Джулию сделать несколько глотков.

– Капитан всерьез обеспокоен, и я должен сообщить ему, что с вами действительно все в порядке.

– Он обеспокоен! – пренебрежительно фыркнула Джулия. – И, тем не менее, он прислал сюда вас. Видимо, беспокойство для него – не повод для личного визита. Он предпочел услуги.

Ее веки отяжелели, от бренди ее вскоре начало клонить в сон. Джулия закрыла глаза, слыша, как постепенно затихают, словно отдаляясь, голоса матери и Эдсела. Наконец ее окружила тишина, и Джулия погрузилась в блаженное забвение.

Она проснулась словно от толчка.

Серовато-розовый свет, проникающий в иллюминатор, подсказал ей, что ночь кончается, а на востоке восходит солнце. Джулия не могла понять, что разбудило ее. Напрягая зрение, она села и огляделась, замирая от предчувствия.

Ей не сразу удалось разглядеть человека, прислонившегося к столу. Испуганно ахнув, Джулия подтянула одеяло повыше, к самому подбородку, и спросила, с трудом сдерживая рвущийся из груди вопль ужаса:

– Кто здесь?

Звучный низкий голос ответил:

– Я решил доказать свою обеспокоенность, лично нанеся вам визит. Если я не ошибаюсь, вы высказали сомнения в моих чувствах в присутствии моего первого помощника, не постеснявшись назвать его лакеем. – В голосе проскользнула насмешка.

Лицо раннего гостя оставалось в тени, однако по его силуэту Джулия поняла, что капитан – крупный мужчина. Мысленно она представляла себе капитана желчным, сгорбленным стариком, пылающим ненавистью ко всему миру. Но сильный, мужественный голос, который наполнял каюту, никак не мог принадлежать старику.

Положив повыше подушки и оперевшись на них, Джулия глубоко вздохнула, втайне поклявшись не выдать испуг.

– Едва ли полночь можно назвать подходящим временем для визитов, капитан.

– Уже светает, мисс Маршалл. Жизнь на моем корабле начинается с рассветом. Разумеется, вы об этом и не подозреваете – ведь вы привыкли спать чуть ли не до полудня.

– Откуда вам известны мои привычки? – Джулия не упустила случая съязвить: – Вы же безвылазно сидите в своем убежище.

Капитан рассмеялся:

– Мне известно все, что происходит на корабле. Кроме того, я знаю своих матросов, особенно Харки. Полагаю, теперь вы поняли, почему я запретил вам появляться на палубе?

Каюту быстро наполнял свет, небо за иллюминатором приобретало розоватый оттенок неспелого арбуза. Джулия видела, что, капитан стоит, скрестив руки на груди и слегка расставив ноги. На его лицо по-прежнему падала тень.

– Ладно, не будем об этом. Вы лично нанесли мне визит. Позвольте поблагодарить вас за заботу. Как видите, со мной все хорошо. – Немного помолчав, Джулия спросила, как капитан намерен поступить с Шедом Харки.

Он откликнулся насмешливым тоном, приводящим Джулию в ярость:

– А как бы поступили с ним вы? Ведь он напал на вас, а не на меня.

Вспыхнув, Джулия выпалила:

– Право, не знаю!.. Ведь он был пьян, и хотя я сердита на него, я не желаю ему смерти. Мистер Джастис сказал, что на сей раз его наверняка ждет виселица. За прежний проступок вы изуродовали ему лицо.

– Я свято верю в то, что человек должен учиться на своих ошибках. После сурового наказания он редко повторяет их. Но Шед Харки – подонок, который вряд ли чему-нибудь научится, сколько бы раз его ни подвергали порке. Вчера ночью он мог бы без колебаний убить вас. Он убивал и раньше, еще до того как попал на мой корабль. Многие из моих матросов виновны в гнусных преступлениях, однако я караю их не за прошлые, а за нынешние проступки. – Помолчав, капитан мрачно добавил: – По-моему, я слишком долго терпел выходки Харки.

– Значит, вы повесите его?

– Придется, иначе он станет дурным примером для остальных матросов. Они решат, что правила можно нарушать безнаказанно. Теперь вы понимаете, что у меня нет выбора?

Мысли Джулии путались. Она и вправду злилась на Шеда, не желала видеть его. Но знать, что из-за нее погиб человек… В случившемся виноваты они оба. Слишком поздно она осознала, как глупо было выходить на палубу, да еще распевать в толпе матросов. Если бы она осталась в каюте, ничего бы не произошло.

– А может, следует просто высадить его в ближайшем порту? – с надеждой спросила она.

Долгое время капитан молчал, набивая трубку. Он чиркнул спичкой, раскурил трубку и выпустил дым. Аромат табака Джулия сочла приятным. Он полностью соответствовал облику этого загадочного человека.

– У вас слишком доброе сердце, – наконец произнес он. – Это похвально. Но попробуйте встать на мое место: я должен управлять кораблем, я просто не имею права оставить вчерашнюю выходку безнаказанной. Каждый матрос, который вчера выпил, получит в наказание три удара плетью. Все они знают, что на борту корабля я запрещаю пить. Харки однажды уже был наказан – за попытку изнасиловать пассажирку, и наказание стало весьма суровым, – продолжал капитан. – В тот раз я предупредил: еще одна провинность будет означать для него смерть. Видимо, он не воспринял угрозу всерьез, а мои матросы должны верить каждому моему слову.

– О Господи! – раздраженно перебила Джулия. – Почему для вас так важно, чтобы матросы боялись вас? Может, какие-нибудь физические недостатки заставляют вас требовать поклонения, как будто вы – сам Господь Бог? Или вам доставляет некую извращенную радость сознание того, что за глаза вас зовут Айронхартом? Неужто ваше сердце действительно из железа и вы не испытываете ни малейшего сочувствия к ближнему?

Но едва капитан заговорил, Джулия поняла, что ее шпильки не достигли цели. Тон Арнхардта ничуть не изменился:

– Мое дело – управлять кораблем, а это невозможно, если команда не будет относиться ко мне с уважением. Да, я требую от матросов только уважения. А если ему должен сопутствовать страх, так тому и быть. – После непродолжительной паузы он произнес: – Скажите, мисс Маршалл, что случилось бы, если бы Харки повезло, если бы вы пострадали? Неужели и тогда вы вступились бы за него? А может, вы потребовали бы предать его смерти?

Джулия медленно покачала головой, смаргивая горячие слезы досады:

– Не знаю… Я просто сожалею о случившемся. Пожалуйста, оставьте меня.

Но капитан не сдвинулся с места. Джулия укрылась одеялом с головой и затихла, чувствуя на себе пристальный взгляд собеседника. Его следующие слова ошеломили ее.

– Бесспорно, вы чудесно сложены.

Откинув одеяло, она недоуменно воззрилась на капитана. Рассвет уже наступил, и в каюте стало достаточно светло, чтобы рассмотреть лицо гостя. Джулия с удивлением обнаружила, что капитан Арнхардт весьма привлекателен. Его темные волосы имели оттенок крепкого кофе, длинные густые ресницы окаймляли глаза – черные, как мрачные воды болотСаванны.

Он оказался мускулистым мужчиной, с сильными руками и широкими плечами. Расстегнутая рубашка обнажала грудь, поросшую густыми курчавыми волосами. Этот живой покров шевелился при каждом вздохе.

Взгляд Джулии метнулся вниз, к панталонам, облегающим его длинные и стройные ноги. Этот человек завораживал ее. Его губы растянулись в иронической усмешке, крылья прямого носа подрагивали, пронизывающий взгляд словно проникал в самые дальние уголки ее души. В целом он производил угрожающее впечатление, и несмотря на свою решимость не выдавать испуг, Джулии захотелось поежиться под его немигающим взглядом. Он излучал силу и мощь, и, казалось, мог с легкостью задушить человека руками.

Наконец Джулия вновь обрела дар речи и возмущенно выпалила:

– Как вы посмели?

Капитан непонимающе усмехнулся:

– Даже издалека, с мостика, где я стоял вчера вечером, я сумел оценить вашу фигуру. Если я не ошибаюсь, Харки разорвал вашу одежду, выставив вас на всеобщее обозрение…

Он сорвался с места, подобно гибкой черной пантере, которую Джулия однажды видела в лесу. В мгновение ока он оказался рядом с Джулией, вызывая у нее желание вжаться в стену.

– Так я и думал – у вас зеленые глаза, – пробормотал он, – зеленые, как воды холодных течений в открытом океане. Но я вижу в них огонь. Уверен, когда в вас пробудится страсть, ваши глаза заискрятся, как морская вода на рассвете.

Джулия молча смотрела на него широко раскрытыми глазами, чуть приоткрыв от удивления рот. Он ухмыльнулся:

– Вы считаете меня чудовищем, не так ли? Я избиваю матросов, протаскиваю их под килем корабля, дарую им жизнь или отнимаю ее. Все это вызывает у вас отвращение. Вот доказательство тому, как глупы женщины! Откуда вам знать, каким суровым и властным должен быть капитан, чтобы повелевать командой икораблем?

– Я… вовсе не считаю вас чудовищем, – с запинкой пробормотала Джулия, взволнованная его близостью. Капитан смотрел на нее так, словно она лежала перед ним обнаженной. – Мне нет до вас никакого дела. Я просто хочу, чтобы вы ушли…

– А как насчет Харки?

Налице Арнхардта вновь возникла насмешливая улыбка. Он задумчиво затянулся, а затем отложил трубку на стол, глубоко вздохнул, и курчавые волоски на его груди вновь зашевелились.

– Я объясню вам, как я намерен поступить. Харки останется в кандалах, пока вы не решите его судьбу. Поскольку он напал навас, а вы считаете мои наказания слишком суровыми, значит, вам и быть судьей. Как, по-вашему, это справедливо?

– Справедливо?! – взвилась Джулия. – Я не хочу иметь к этому никакого отношения. Неужели так трудно просто оставить меня в покое? Уверяю, я больше не появлюсь на палубе до тех пор, пока мы не доберемся до Бермудов, и тогда я с радостью покину этот корабль. А сейчас я не желаю видеть никого, в том числе вас и ваших помощников. Обедать я буду у себя в каюте и…

Капитан пропустил эту тираду мимо ушей. Он придвинулся ближе, обнял Джулию, прижал к себе и прильнул к ее губам.

На мгновение Джулия была настолько ошеломлена его поступком, что у нее не мелькнуло и мысли о сопротивлении. Его губы были горячими и вкрадчивыми, язык проникал в рот Джулии, лаская его. Внезапно Джулия опомнилась и заколотила по спине капитана кулаками, хотя и понимала, что она не соперница для этого сильного мужчины.

Огромная ладонь накрыла ее грудь. Несмотря на ярость, Джулия ощутила незнакомый трепет. Рассудок убеждал ее, что это безумие, однако ей пришлось признать, что Арнхардт пробудил в ней неутолимую жажду. По телу Джулии разлилось блаженное тепло, ее охватило безумное желание прижаться к почти незнакомому человеку и изведать с ним наслаждение, о котором молило все ее существо.

Неожиданно Арнхардт отпустил ее, не сводя взгляда черных глаз.

– Вам понравилось, верно? Можете не признаваться в этом мне, но обмануть себя вам все равно не удастся. Невесте не пристало так отзываться на ласки незнакомцев.

– Вы… вы дикарь! – Джулия ударила его в грудь кулаками, но поняла, что с таким же успехом могла бы бить по каменной стене. – Вы не имеете права…

– Вы нуждались в этой ласке, – невозмутимо перебил он и отстранился. – И не только в ней. Но вам повезло: когда речь заходит о дамах, я в силах справиться со своими желаниями, какими бы они ни были.

– У вас и вправду железное сердце! – в бешенстве выкрикнула Джулия. – Убирайтесь из моей каюты, немедленно! – И, схватив первый попавшийся под руку предмет – бутылку бренди, – она запустила ее в капитана.

Он пригнулся, и бутылка разбилась о стену над его головой.

– Как знать, может, вам удастся расплавить мое железное сердце. – Он склонил голову набок, улыбка блуждала по его губам, глаза лукаво поблескивали. – Мне пора идти, а вам – отдыхать. До встречи. – У двери он помедлил: – И помните: судьба Шеда Харки в ваших руках, а не в моих. Пришлите мне весточку, когда решите, как поступить с ним.

С этими словами он вышел. Джулия уставилась на закрытую дверь, дрожа от негодования. Он сумел вызвать в ней желание! Отрицать это было невозможно, как и то, что Джулия нашла капитана привлекательным мужчиной. И все-таки что-то в этом человеке пробуждало в ней неукротимую ярость. Поразмыслив, Джулия решила впредь не выходить из каюты: ее вовсе не радовала возможность очередной встречи с капитаном.

Мать Джулии услышала звон разбившейся бутылки и поспешила покинуть свою каюту. Она ворвалась в каюту дочери, огляделась широко раскрытыми от испуга глазами и воскликнула:

– Что здесь происходит? Кто этот человек? – Она заметила осколки стекла на полу. – Тебе пришлось отбиваться от него? Я сейчас же пошлю за мистером Гаррисом и попрошу капитана прекратить это безобразие…

– Это и был капитан, – безжизненным голосом отозвалась Джулия, откидываясь на подушки. По всему ее телу разлилась слабость, голова кружилась, и почему-то она была уверена, что поцелуй капитана тут ни при чем. Не прошло и нескольких минут, как ей стало жарко, желудок судорожно сжался, а к горлу подступила тошнота.

Мать Джулии выглянула из каюты, но Дерек Арнхардт уже скрылся.

– Капитан Арнхардт? Видный мужчина. Я и не подозревала, что он настолько привлекателен. – Она обернулась к Джулии: – Что же произошло между вами, дорогая? Неужели он… домогался тебя?

Джулия не собиралась рассказывать матери о поцелуе, превратившем ее тело в огромный пылающий факел.

– Мы просто побеседовали, – коротко объяснила она. – Пожалуйста, мама, позволь мне отдохнуть. Мне нездоровится.

Мать приложила руку ко лбу Джулии и нахмурилась.

– У тебя жар! Я попрошу прислать врача…

Чувствуя, как слабость нарастает с каждой минутой, Джулия попыталась протестующе поднять руку, но мать уже покинула каюту.

Перед глазами Джулии все закружилось, превратившись в мешанину тусклых разноцветных пятен и спиралей, ее тело точно парило среди них, опускаясь и вновь взлетая, и это лишь усиливало тошноту. Она попыталась вцепиться в края койки, но руки не подчинялись ей.

А затем ее охватил озноб. Зубы Джулии застучали, она съежилась под одеялом, подтянула колени к животу и напрягла зрение, всматриваясь в быстро сгущающуюся пелену забвения, окружившую ее.

Она смутно осознавала, что в каюте появились люди; их голоса сливались и слышались словно издалека. Мужской голос произнес:

– Да, у нее жар. Должно быть, это лихорадка – она всегда вспыхивает внезапно. Нам остается только согревать ее и кормить бульоном, чтобы она не умерла от истощения…

Голос умолк. Больше Джулия не слышала ничего, кроме оглушительного рева в ушах, который с каждой секундой нарастал, мучая ее. Дрожь прекратилась, тело вновь окатила жаркая волна, от которой Джулия чуть не задохнулась. Она пыталась удержаться на плаву в огненном море, замирая от страха и понимая, что в любую минуту пламя способно поглотить ее.

Незримая рука протянулась из темноты, чтобы избавить ее от страданий, и Джулия в отчаянии схватилась за нее, переполненная благодарностью за спасение…

Глава 5

Невидимые гигантские пальцы разжались, отпуская ее. Джулия оказалась на свободе. Она вернулась в мир. Открыть глаза ей удалось не сразу. Ее не покидала слабость – физическая и душевная, словно после долгого и трудного путешествия.

Где же она теперь?

Осознание пришло не сразу. Корабль… плывущий к Бермудам… а затем – путешествие в Англию и свадьба… ее каюта… нет, это вовсе не ее каюта! Помещение, в котором очутилась Джулия, было просторнее и иначе обставлено. Она лежала на широкой и длинной кровати, вместо одного иллюминатора напротив было два. Вдоль противоположной стены стоял большой письменный стол, заваленный бумагами. Присмотревшись, Джулия поняла, что это какие-то схемы и карты.

Обеденный стол, два стула, фонарь, висящий на крюке, вбитом в потолок. Скромная, почти аскетическая обстановка.

Откинув чудовищно тяжелое одеяло, Джулия села и чуть не упала от слабости, попытавшись спустить ноги на пол из грубо оструганных досок. Корабль не стоял на месте; Джулия чувствовала, как его нос рассекает волны. Значит, до порта они еще не добрались. Но почему-то Джулии казалось, что ее беспамятство продолжалось немыслимо долго.

Она с отвращением заметила, что ее муслиновая ночная рубашка испещрена пятнами, а грязные волосы спутались.

Лишь после нескольких попыток ей удалось выпрямиться на дрожащих ногах. Сделав шаг, Джулия уставилась на свое отражение в зеркале. Глаза ввалились, стали мутными, под ними появились темные круги. Лицо казалось болезненно бледным, опухшие губы потрескались. От этого зрелища Джулию передернуло.

Дверь открылась. От неожиданности Джулия пошатнулась, потеряла равновесие и начала падать, но Дерек Арнхардт вовремя поддержал ее, схватив за локоть.

Он улыбался, а в его глазах сквозила тревога.

– Наконец-то вы пришли в себя! Позвольте, я помогу вам лечь в постель. Вы слишком слабы, так что вставать пока не стоит.

Джулия покорно позволила уложить себя в постель, но пока Дерек укрывал ее, разразилась градом вопросов:

– Где я? Почему я не в своей каюте? Как долго я проспала? Он едва заметно усмехнулся:

– Вы не просто спали, а перенесли вспышку лихорадки, притом довольно серьезную. Вы перепугали всех нас. За вами ухаживали мать и добрый доктор Джеккинс, пока недуг не свалил их обоих. Я решил, что будет лучше объявить карантин, и поскольку не мог доверить заботу о вас никому другому, то перенес вас сюда. Это моя каюта.

Затем он поспешил заверить Джулию, что ее мать не настолько больна, чтобы нуждаться в постоянном присмотре.

– Когда я сообщу ей, что кризис миновал, она навестит вас. А мы уже опасались, что вы не поправитесь. – Он подмигнул. – Какая жалость, если бы нам пришлось отправить вас за борт, на корм рыбам! Впрочем, я был готов позавидовать им: не каждому достается такой лакомый кусочек.

Внезапно Джулия вспомнила ночь на палубе, нападение Шеда Харки, разговор с капитаном Арнхардтом и его поцелуй. Она почувствовала, как ее лицо вспыхнуло при воспоминании о неожиданном приливе страсти. Но как ни странно, враждебности к капитану она не испытывала. В конце концов, он ведь спас ей жизнь.

– Как скоро мы доберемся до Бермудских островов? – спросила Джулия, невольно пытаясь поправить спутанные волосы. – Я доставила вам столько хлопот, что вы, должно быть, будете счастливы избавиться от меня.

– Мы пробудем в море еще несколько дней. Да, я вздохну с облегчением, доставив на Бермуды вас и вашу мать. Кстати, ваша служанка-негритянка тоже была больна, но насколько мне известно, она уже поправляется.

Джулия кивнула:

– Спасибо вам за помощь… и заботу.

– При иных обстоятельствах я был бы несказанно рад вашему обществу, однако вы – беспокойная подопечная. А теперь я попрошу кока принести вам что-нибудь перекусить. Вероятно, вы проголодались. Мне никак не удавалось напоить вас бульоном.

Джулия пробормотала, что охотно съела бы что-нибудь, а когда наконец осмелилась поднять на капитана глаза, то обнаружила, что его торс обнажен. Никогда прежде ей не доводилось видеть мужчину, излучающего такую силу. Несмотря на слабость, Джулия с трудом подавила желание коснуться широкой мускулистой груди капитана.

Волна раскаяния окатила ее, как только Джулия поняла, что в присутствии капитана вновь ощущает знакомое тепло внизу живота.

Он склонился над ней, и Джулия замерла, уверенная, что он вновь поцелует ее. Но вместо этого Дерек дотронулся сухими губами до ее лба, выпрямился и произнес:

– Да, жара больше нет. Когда я был ребенком, мама часто касалась губами моего лба, проверяя, не захворал ли я. – Он улыбнулся.

– Ваша мама? – недоверчиво повторила Джулия. – Признаться – , капитан, я не в силах представить вас ребенком на руках матери. Для меня вы навсегда останетесь жестоким, властным мужчиной, переполненным горечью и ненавистью.

– Уверяю вас, Джулия, у меня действительно была мать. – Арнхардт слегка приподнял бровь. – Я и впредь намерен звать вас по имени, и надеюсь, что вы простите мне эту фамильярность. В конце концов, в бреду вы многое рассказали о себе, и, нравится вам это или нет, мы стали ближе. – Он продолжал: – Как я уже сказал, у меня были и мать, и отец. Я вырос в Уилмингтоне, Северная Каролина; мое детство, детство единственного сына рыбака, было счастливым и ничем не омраченным. Впервые страсть к морю я испытал едва научившись ходить, и даже когда мой отец во время шторма пропал в море, я по-прежнему лелеял заветную мечту – стать владельцем корабля. Моя мечта осуществилась, и я зарабатывал себе на жизнь рыболовным промыслом, пока не началась война. А ныне я контрабандист, успешно прорывающийся сквозь блокаду.

Помедлив, он отвел волосы с лица Джулии неожиданно нежным жестом.

– А еще у меня есть сестра – правда, не знаю, где она теперь. Она рано вышла замуж, вскоре после того, как наш отец пропал, а мать умерла, не вынеся горя. Сельма с мужем отправились на запад, чтобы поселиться где-нибудь в тихом городке. Должно быть, она не раз присылала мне письма, но я не видел их – я уже давно не был дома.

– И у меня есть брат, – прошептала Джулия. – Его зовут Майлс, и он…

– О Майлсе мне известно все, – перебил капитан, наблюдая, как глаза Джулии широко раскрылись от удивления. Он объяснил, что в бреду Джулия сама рассказала ему о брате. – Я посочувствовал вам, узнав, что ему пришлось спасаться бегством. А еще вы рассказали о своем отце и о том, как он погиб.

Джулия ошеломленно молчала, открывая и вновь закрывая рот, но, не издавая ни звука. Как она могла выдать эти страшные тайны? Должно быть, от жара у нее помутился рассудок и на поверхность всплыло то, что таилось в глубине ее души.

– А если вы хотите знать, сказали ли вы мне правду о своем вынужденном браке с Вирджилом Оутсом, – продолжал капитан так, словно ему нравилось шокировать ее, – смею вас заверить, вы ничего не утаили.

– О Господи… – еле слышно простонала Джулия. Уходя, Арнхардт остановился у двери, чтобы еще раз окинуть Джулию пристальным взглядом горящих глаз.

– Я заботился о вас, как только мог, Джулия. Кстати, мое предположение подтвердилось: вы действительно чудесно сложены.

В ту же секунду он выскользнул за дверь, лишив Джулию возможности излить гнев. Ее нервы были на пределе, она пылала яростью. Как он посмел отпустить столь бесстыдное замечание, как осмелился напомнить ей о лихорадочном бреде!

Когда же они, наконец, доберутся до Бермудских островов? Неужели ей никогда не удастся отделаться от этого человека? Кроме всего прочего, Джулию бесило предательство собственного тела, его ощущения, вихрь чувств, которые вызывал в ней капитан и которых она не понимала.

Он был мужчиной в полном смысле этого слова, одной его близости хватало, чтобы напомнить ей: она – женщина. Джулии это совсем не нравилось.

Немного погодя в каюту вошла мать с тарелкой тушеных бобов с картофелем. Джулия жадно набросилась на еду, запивая ее горячим чаем, пока мать озабоченно хлопотала вокруг, желая убедиться, что она и вправду поправилась.

– Мы все ужасно боялись за тебя! Ты нас очень перепугала! – то и дело повторяла она. – А капитан был так добр к тебе, дорогая! Конечно, я не сразу согласилась на его предложение перенести тебя сюда, но, в конце концов, сдалась – ведь я не могла ухаживать за тобой сама. Мистер Гаррис говорил, что капитан заботился о тебе, как о родной дочери. Поверишь ли, он не отходил от тебя ни на шаг!

«Наверное, боялся пропустить хоть одно слово из моего бреда», – в безмолвном бешенстве съязвила Джулия и удивилась силе своих чувств.

Она заметила, что лицо матери стало совсем бескровным.

– А ты уверена, что уже выздоровела? – озабоченно спросила она. – Ты неважно выглядишь, мама.

В ответ мать слабо улыбнулась: ^

– Не волнуйся, со мной все хорошо. Просто плавание утомило меня. Но тут уж ничего не поделаешь, верно? После краткого отдыха на Бермудах нам придется возобновить путешествие.

– Может, напрасно мы отправились в Англию? Мы могли бы остаться в Саванне. Там мы с Вирджилом и поженились бы…

– Нет, о нашем отъезде я не жалею. Надеюсь, к весне война кончится и мы сможем возвратиться домой – и Майлс снова будет с нами.

Джулия увидела, как на глазах матери выступили слезы.

– Будем молиться, чтобы Вирджил смог разыскать Майлса и вернуть его домой, – задумчиво проговорила она. – Ты же понимаешь, что в военное время с ним могут расправиться безо всякого суда и следствия.

Мать согласно кивнула:

– Да, я помню: негр из таверны рассказал Лайонелу о том, что противники первыми бросились на Майлса. Но разве могло быть иначе? Майлс – отнюдь не хладнокровный убийца. Его ненавидят только за то, что он не сочувствует южанам.

– Он считает войну бессмысленной, – подтвердила Джупия, ласково поглаживая мать по плечу. – Давай забудем об этом, мама. Наверняка после войны все изменится к лучшему.

Правда, Джулия не верила своим словам. Она уповала лишь на то, что Вирджил сдержит обещание и сделает все возможное, чтобы спасти Майлса. Однако до конца войны на благополучный исход дела нечего было и надеяться.

Пообедав, Джулия почувствовала прилив сил и с радостью согласилась на предложение матери принять горячую ванну.

В каюту внесли деревянную ванну, двое матросов наполнили ее, нося ведра с горячей водой с камбуза. Спустя некоторое время Джулия наконец-то смогла сбросить перепачканную рубашку и погрузиться в воду.

– Я чувствую себя гораздо лучше, – заверила она мать, – как будто и не болела.

– Именно так я почувствовала себя, когда кризис миновал. Мне казалось, будто все силы сразу вернулись ко мне. И подумай только: еще несколько дней, и мы прибудем в порт! – Мать улыбнулась Джулии, и от радости ее щеки слегка порозовели. – Мне так отрадно при мысли, что совсем скоро моя маленькая девочка удачно выйдет замуж и ей будет не о чем тревожиться.

Джулия опустила губку в воду. С задумчивым выражением лица она произнесла:

– Я понимаю твои чувства, мама. Я должна быть благодарна Вирджилу за то, что он сделал мне предложение.

– Нет, это он должен благодарить тебя за то, что ты согласилась! – возразила мать. – Ты обворожительна, Джулия. Любой мужчина мог бы гордиться такой женой. – Окинув дочь еще одним ласковым взглядом, она сказала, что сходит за чистой одеждой. – А ты не спеши, вода остынет еще не скоро.

После ухода матери Джулией вдруг овладела меланхолия Возможно, причиной тому была слабость, но втайне Джулия призналась себе, что уныние вызвали у нее мысли о предстоящем браке. Впрочем, все, что ни делается, – к лучшему. Она давно примирилась со своей участью. Вирджил будет хорошим мужем. По правде говоря, Джулии хотелось бы стать женой любимого человека, но рассчитывать на это не стоило.

Майлс, мама… Два самых дорогих для нее человека. Оба они так много выстрадали! Иногда, когда мать не подозревала, что за ней наблюдают, Джулия вглядывалась в ее лицо, видела тень боли в глазах, и ей казалось, что мать догадывается об измене мужа. В такие минуты Джулия страстно молилась Богу, чтобы мать ни о чем не узнала.

Майлс. Преданный, любящий брат. После того как Вирджил поможет ему благополучно вернуться домой, ее брак сделает счастливой всю семью. Вирджил поможет им сохранить поместье. Роуз-Хилл – это их дом, это безопасность и твердая почва под ногами. Его никак нельзя потерять: ради него они слишком многим пожертвовали, долго и упорно трудились.

Привычная качка корабля усилилась, вода стала переливаться через край ванны. Джулия услышала отдаленный раскат грома и, выглянув в иллюминатор, заметила вспышку молнии на помрачневшем небе.

Гроза в море! Джулия не раз слышала, что это опасное явление.

Торопясь, она смыла с себя мыло, решив, что разумнее будет поскорее выйти из ванны и одеться. Схватив толстое грубое полотенце, она принялась старательно вытираться и не услышала, как за спиной открылась дверь.

Вошедший в каюту Дерек Арнхардт застыл на пороге, с интересом разглядывая девушку.

Не замечая его, Джулия уронила полотенце на пол и потянулась, вскинув руки над головой и удивляясь, почему мать до сих пор не вернулась.

То, что в каюте онане одна, Джулия почувствовала внезапно, в приливе паники. Обернувшись к Дереку, она воскликнула:

– Как вы смеете подглядывать за мной? Почему врываетесь без стука? – Стремительно нагнувшись за полотенцем, она попыталась прикрыть наготу.

Он дерзко усмехнулся:

– Полагаю, в силу привычки. Ведь это моя каюта. Обычно я вхожу в нее без стука. – Он бросил на кровать принесенное платье Джулии.

– Вы не имели права… – начала Джулия и осеклась. – Выйдите, мне надо одеться.

Арнхардт окинул ее холодным взглядом:

– Похоже, вы забыли, что во время болезни я обтирал вас мокрым полотенцем, стараясь унять жар. Я видел вас в чем мать родила, мне знаком каждый дюйм вашего тела. Жаль, что вы прячете его под одеждой. Вам следовало бы жить на южных островах, где туземцы разгуливают голышом…

– Вы несносны! – выкрикнула Джулия, потрясенная его словами. – Неужели вы и вправду глазели на меня, словно какой-нибудь… развратник, пока я лежала беспомощная?

– Вы прекрасны, – произнес Арнхардт.

– А может, вы не только смотрели?..

В этот миг над самым кораблем прогрохотал гром, и Джулия в испуге замерла.

– Одевайтесь скорее, Джулия, – сказал капитан. – Вскоре гроза разбушуется вовсю. Матросы задраивают палубные люки. Вашу матушку я отослал в каюту, посоветовав приготовиться к длительному шторму. Знаете, она доверяет мне, – сообщил он с усмешкой. – Больше, чем вы.

– Я не питаю к вам ни малейшего доверия! Убирайтесь отсюда, я буду одеваться.

В черных глазах капитана полыхнул гнев. На щеке зловеще дрогнул мускул. Джулия поняла, что ей удалось разозлить этого опасного человека.

Он сгреб в охапку одежду, лежащую на кровати, и швырнул ее в Джулию. Эта выходка застала ее врасплох, и она выронила полотенце, чтобы поймать одежду. Пока его взгляд смело скользил от груди к холму Венеры, она невольно опустила глаза, заметила восставшее доказательство желания Арнхардта и со изумленно ахнула.

– А вы ждали чего-то другого? – негромко осведомился он. – Я мужчина, и есть вещи, управлять которыми я не могу, да и не хочу.

– Я… хотела бы уйти отсюда… – запинаясь, пролепетала Джулия, потрясенная силой его желания. – Я мечтаю только об одном – поскорее добраться до Бермудских островов, покинуть этот корабль и больше никогда не встречаться с вами!

Арнхардт стремглав бросился к Джулии, выхватил у нее из рук платье, отшвырнул его в сторону и стиснул ее мускулистыми руками, крепко прижав к своей широкой груди.

– Неправда! Ты не хочешь расставаться со мной и понимаешь это. – Его горячее дыхание обдавало лицо Джулии. – Ты хочешь не просто видеть меня, но и касаться… и мечтаешь, чтобы я прикоснулся к тебе – вот так…

Его ладонь заскользила по талии девушки, спустилась по плоскому животу и еще ниже, бесстыдная в интимной ласке. Негромко застонав, Джулия невольно потянулась к нему, повинуясь его пальцам, которые танцевали между ног, доставляя невероятное удовольствие. Она едва не умирала от наслаждения.

Средний палец Арнхардта осторожно вошел в ее лоно – один раз, второй, третий. Ноги Джулии подкосились. Внезапно она откинулась назад: безумная радость исторгла из ее груди прерывистый крик.

Когда ее дрожь, наконец, утихла, Арнхардт уложил ее на постель. Джулия молча смотрела на него с изумлением и трепетом.

– Если ты скажешь, что не испытала удовольствия, значит, ты – отъявленная лгунья. – Арнхардт хмурился, словно заранее предчувствуя ее попытку отрицать очевидное.

– Как вы могли? – простонала она. – Я еще никогда не была близка с мужчиной…

– И не понимаешь, почему эта близость так приятна? – Он усмехнулся. – Подумай, как возросло бы наслаждение, если бы я раздвинул твои роскошные ноги и наполнил бы тебя собой!

Он медленно прошел к иллюминатору и уставился на бушующее море. Не оборачиваясь, он спросил:

– Зачем ты согласилась стать женой Вирджила Оутса? Ведь ты не любишь его. Он мошенник. Я хорошо знаком с ним. Он не тот, за кого себя выдает.

– Что вы имеете в виду?

– У него нет ни состояния, ни связей. За ваш проезд на корабле он расплатился вашим собственным хлопком. У него нет ни гроша. Он женится на тебе потому, что мечтает заполучить ваше фамильное поместье и плантацию, а вот почему ты приняла его предложение?

– Вы… вы лжете! – выпалила Джулия. – Вирджил не мошенник! Он помог нам с мамой вывезти хлопок из Роуз-Хилла. Он позаботится о том, чтобы мой брат вернулся домой! – Она в негодовании покачала головой. – Не знаю, зачем мне вообще вздумалось заводить с вами этот разговор. С каждой секундой я все сильнее ненавижу вас.

Арнхардт рассмеялся, но его глаза помрачнели, как грозовое небо за иллюминатором.

– Глупышка, ему нужны Роуз-Хилл и твоя красота, за что я не могу его винить. По-моему, ты поступила неразумно, согласившись выйти за него ради спасения матери, брата или плантации. Твоя жизнь пропадет понапрасну. Ничто не стоит таких жертв.

– Не вам судить! – запальчиво отозвалась Джулия, судорожно расправляя платье.

– Верно. – Он задумчиво кивнул. – Ты красива, Джулия. Как жаль, что ты станешь женой лжеца и мошенника Вирджила Оутса – ведь я знаю, почему ты решилась на такой шаг. Ты – настоящая мученица.

– Мученица? – эхом повторила Джулия.

– Я же говорил, что в бреду ты поведала мне всю историю своей семьи. Твоя преданность родным достойна восхищения, но напрасно ты жертвуешь собой ради них, тем более полагаясь на помощь такого негодяя, как Оутс.

Дерзость этого человека приводила Джулию в изумление.

– Вы спятили! Неужели вам мало прежних оскорблений? Надеюсь, вы уже кончили мучить меня и теперь согласитесь уйти?

– Нет, разговор еще не окончен. – В два шага он преодолел разделяющее их расстояние и придавил ее к кровати своей тяжестью. – Черт побери, я хочу тебя, ты должна быть моей!

Джулия отвесила ему пощечину, однако это было равносильно тому, что бить по камню. Она открыла рот, собираясь закричать, но Арнхардт заглушил крик поцелуем.

Оказавшись пленницей его губ и рук, Джулия вновь почувствовала, что собственное тело предало ее. Она обхватила руками его спину, желая прильнуть к нему теснее. Языком и пальцами он приводил ее в состояние сладостного возбуждения.

Наконец Арнхардт поднял голову, и в призрачном свете молний Джулия увидела, что в его глазах уже нет ярости. Улыбаясь, он прошептал:

– Только попробуй сказать, что поцелуй пришелся тебе не по вкусу, плутовка! Попробуй заявить, что не ждешь продолжения…

Его набухшее, пульсирующее орудие настойчиво проникало в расщелину ее раздвинутых ног, вызывая в Джулии горячие, невыносимо приятные спазмы.

– Будь ты проклят, Дерек! – всхлипнула Джулия, ненавидя его и себя. – Я не могу оттолкнуть тебя! Видит Бог, я хочу того же, что и ты…

Одним мощным толчком он ворвался в нее, и слепящая вспышка боли мгновенно сменилась приливом радости обладания.

Оглушительный раскат грома, потрясший ночь, совпал с взрывом ощущений. Дерек заглушал возгласы радости и удивления губами, словно не мог насытиться ее ртом.

Он погружался в нее глубоко и резко, но Джулия радовалась каждому его движению. Только когда все было кончено и они улеглись рядом, переводя дыхание, она расплакалась, уткнувшись в его широкое, блестящее от пота плечо. Лишь теперь Джулия поняла, что произошло, и возненавидела себя за слабость.

Как легко она отдалась мужчине, которого терпеть не могла за дерзкое вмешательство в ее жизнь! Что он теперь о ней подумает? Должно быть, он готов лопнуть от гордости. Джулия вздрагивала и ежилась, не в силах взглянуть Дереку в глаза.

Неожиданно для Джулии Дерек стал гладить ее по голове и нежно касаться лица кончиками пальцев. Она почувствовала себя обиженным ребенком, а когда ее рыдания утихли, он прошептал:

– Я знаю, о чем ты думаешь, Джулия… понимаю, как тебе стыдно… но поверь, для этого нет причин! Ты просто сделала то, в чем нуждалась. Я знал, что все случится именно так. Между нами с самого начала ощущалось нечто особое… словно искра, проскользнувшая в ночи. Иначе и быть не могло. Наверное, и ты чувствуешь это…

– Нет, все могло и должно было быть иначе! Больше этого никогда не повторится! – Она отвернулась к стене, дав волю отчаянию: – Ведь я помолвлена с другим! Господи, кто же я такая?..

– Страстная, пылкая, жизнерадостная женщина. Тебе нечего стыдиться и не о чем сожалеть. Ты не права лишь в том случае, когда обманываешь себя, уверяешь в том, чего не может быть. Это лицемерие.

Он приподнял ее подбородок, заставив смотреть ему в глаза.

– Научись быть откровенной с собой, Джулия. Признайся, что я тебе небезразличен, что ты жаждешь меня…

– Нет, ты ошибаешься!

Но даже ей самой этот возглас показался фальшивым.

Внезапно она с удивлением обнаружила, что твердое орудие Дерека упирается ей в бедро. Он вновь вожделел ее, и Джулия охотно открылась ему. На этот раз он не спешил, двигался неторопливо и осторожно, пока она не начала подгонять его. Лишь тогда он ускорил ритм, овладевая ею почти с грубостью насильника. Вершины блаженства они достигли вместе.

Потом он долго держал ее в объятиях, и на этот раз Джулия не плакала. Ей хотелось насладиться мгновениями нежности – она понимала, что событиям этого вечера предстояло стать драгоценными воспоминаниями, и ничем иным. Продолжение только причинило бы ей боль.

За всю свою жизнь Дерек Арнхардт не любил ни одной женщины. Его возлюбленной и женой было море. Но близость Дерека с Джулией сделала их частицами друг друга, пусть лишь на время. Вскоре им предстояло вновь стать обособленными существами, как и было предначертано судьбой.

Шторм затихал так же медленно, как их страсть, и, в конце концов, стихии утихомирились. Джулия оделась и рука об руку с Дереком поднялась на палубу. После грозы воздух казался особенно свежим и сладким, и Джулия упивалась им, наслаждаясь тишиной.

Прохладный ветер нежно подхватывал ее пряди, бросал их на лицо. В тени у поручней они остановились. Дерек взял Джулию за плечи и повернул лицом к себе. Его лицо было почти неразличимым в темноте, однако Джулия чувствовала, что еще никогда он не был в ее присутствии таким серьезным.

– Мы не расстанемся на Бермудах, Джулия, – тихо, но уверенно произнес он. – Ты не отправишься в Англию и не будешь несчастной. Ты станешь моей. Я найду тебе дом вдали от ужасов войны и буду навещать тебя как можно чаще. Мы привыкнем друг к другу, а когда закончится война…

– Нет! – перебила она, вырвалась из объятий, отвернулась и вцепилась в поручни обеими руками. Ничего не выйдет из этой затеи. Она попросту невозможна. Джулия не желала становиться любовницей Дерека. Она должна отправиться в Англию, выйти замуж за Вирджила и когда-нибудь вернуться в Саванну. Нельзя забывать о родных. Ведь они с Дереком не любят друг друга. Чувство, которое они испытывают, – всего-навсего низменное, животное желание, и не более, рассудила Джулия.

– Никогда прежде я не просил женщину быть моей. – Казалось, он вновь с трудом справляется с гневом. – Если ты откажешь мне после того, что наговорила в лихорадочном бреду, я невольно начну думать, что случившееся ничего не значит для тебя и что любой мужчина имеет право прикасаться к тебе так, как это делал я.

– Это несправедливо! – сдавленным голосом отозвалась Джулия. – Я не такая, поверь мне!

– Тебе казалось, что близость между нами невозможна. А теперь я не могу не задавать себе вопрос, что ты за женщина. Ты намерена выйти замуж за человека, которого не любишь, ради спасения родных и драгоценной плантации, но мои объятия превращали тебя в обжигающее пламя. Должно быть, я ошибся в тебе. Скорее всего, ты и вправду готова на близость с любым мужчиной.

– Дерек, не говори так со мной! – Джулия обернулась к нему. – Истина проста – я не люблю тебя, поэтому оставь меня в покое. Похоже, мы пробуждаем друг в друге худшие чувства. Забудь о случившемся, и я попробую сделать то же самое.

Он вдруг рассмеялся, и этот смех прозвучал грубо и безжалостно.

– Я оставлю тебя в покое лишь после того, как благополучно привезу на Бермуды. А до тех пор ты будешь повиноваться мне и являться на мой зов, иначе я позабочусь о том, чтобы Вирджил Оутс узнал, что его невеста – отнюдь не добродетельная леди.

– Значит, ты способен и на такое? – Джулия окинула собеседника презрительным взглядом. – Еще совсем недавно ты был воплощением нежности, а сейчас попросту шантажируешь меня. Мы едва знакомы, Дерек. По-моему, ты и сам не знаешь себя. Ты жесток, мстителен и неразборчив в средствах.

– Неправда, – возразил Дерек. – Когда я говорил тебе ласковые слова, меня и вправду переполняла нежность. Мне казалось, что мы созданы друг для друга. Мне больно думать о том, что ты отрицаешь очевидное. Ты отказываешь своему сердцу, женственности, чувствам, которые с легкостью могут перерасти в неподдельную и глубокую любовь, – я знаю, что ты на нее способна. Впрочем, в одном ты не ошиблась, – резко продолжал он, – я достаточно мстителен, чтобы сообщить Оутсу о нас, хотя бы для того, чтобы помешать тебе уничтожить себя.

– Не понимаю, о чем ты говоришь. – Джулия снова отвернулась. Неужели он никогда не перестанет мучить ее? – В случившемся твоя вина. Ты пробудил во мне желание. Разве ты этого не понимаешь?

Она оглянулась и заморгала, осознав, что ее слова слышит лишь ночной ветер. Дерек ускользнул – бесшумно, как хищник, выслеживающий добычу. Джулия осталась одна у борта, за которым сердито бурлили океанские воды. От угроз Дерека у нее сжалось сердце. Он сказал правду: ей придется откликаться на его зов, вновь и вновь оказываясь в его постели.

Выбора у нее не было. Играть таким человеком, как Дерек Арнхардт, немыслимо. Трепет прошел по телу Джулии, когда она вспомнила его поцелуи, еще горящие на губах, его ласки, непривычное ощущение заполненности лона…

Пусть простит ее Господь, но пока есть время, она втайне будет радоваться ночным визитам Дерека.

Глава 6

Каждую ночь Дерек бесшумно прокрадывался в каюту Джулии. Они не назначали точного времени для этих встреч, Джулия не знала, когда он появится. Это могло случиться в любой час между полуночью и рассветом. Иногда она засыпала и пробуждалась от его горячих нежных поцелуев и прикосновений нетерпеливых рук. И как ни старалась она держаться холодно и отчужденно, Дереку каждый раз удавалось вызвать в ней ответную страсть. Она охотно отвечала на его ласки, их тела сплетались в экстазе. В любви Дерек был неутомим и уходил, только когда убеждался, что Джулия удовлетворена.

Однажды ночью он пришел к ней незадолго до рассвета. После неистового совокупления он прижал Джулию к своей мощной груди и долго гладил ее по голове, не говоря ни слова. Наконец он прошептал:

– Скоро мы доберемся до Бермудских островов, Джулия. Ты и вправду хочешь отправиться в Англию? Разве ты еще не поняла, что тебя влечет ко мне так же неудержимо, как меня – к тебе?

Джулия окаменела. Почувствовав это, Дерек перестал ласкать ее, напряженно ожидая ответа.

– Да, я отправлюсь в Англию, Дерек. Я покривила бы душой, заявив, что твои объятия не доставляют мне никакой радости. Это не так. Я наслаждаюсь ими. Я пыталась сопротивляться, но…

– Об этом мне известно. – Он негромко усмехнулся, перекатился на спину и заложил руки за голову. – Всю ночь я ждал, когда ты станешь сама собой. Придя сюда, я обнаружил, что ты ждешь меня – обнаженная, нетерпеливая, как я и надеялся.

Джулия думала о том, как соблазнительно выглядит Дерек в серовато-розовых предрассветных сумерках. Его тело блестело от пота. Пальцы Джулии подрагивали от желания дотронуться до этой могучей груди, но она удержалась.

– Дерек, ты великолепный любовник. С тобой я совсем позабыла про стыд и наслаждалась каждой минутой, проведенной вместе, но вскоре этому придет конец. Иначе и быть не может. Я не могу исполнить твою просьбу.

Он приподнял бровь, и по огонькам в черных глазах и по подрагиванию мускула на щеке Джулия поняла, что он недоволен.

– Какую просьбу?

– Стать твоей любовницей, – просто ответила Джулия и зашарила рукой под сбившимся в ком одеялом, разыскивая ночную рубашку. Поспешно одевшись, она встряхнула головой, рассыпая волосы по плечам, и попыталась завязать тесемки воротника на шее. – Я не хочу быть ничьей любовницей, Дерек.

Он презрительно фыркнул:

– Этой участи тебе все равно не миновать. Выйдя замуж за Вирджила Оутса, ты станешь его любовницей. Ты же сама понимаешь, что ваш брак не будет браком в истинном смысле этого слова.

– По крайней мере по закону я буду считаться его женой. Это обеспечит мне надежное положение, которого я никогда не буду иметь с тобой.

Дерек глубоко и раздраженно вздохнул:

– Ох уж эти женщины! По сути дела, все вы проститутки, только одни требуют от мужчин денег, а другие – обручального кольца. Неудивительно, что и ты ничем не отличаешься от них.

Джулией мгновенно овладел гнев, но она превозмогла его и заговорила спокойным и ровным голосом:

– Когда-нибудь ты влюбишься, Дерек, и захочешь дать женщине то, что Вирджил пообещал мне. Неужели и свою жену тыбудешь считать проституткой?

Дерек уставился на нее как на помешанную.

– Я никогда не женюсь, Джулия. У меня уже есть жена – море. У меня было множество женщин, но о браке я даже не помышлял.

– А ты когда-нибудь любил? – настойчиво допытывалась Джулия.

Дерек задумался и покачал головой:

– Пожалуй, нет. Впрочем, женщины в моей постели менялись слишком быстро.

После минутной паузы он взглянул на Джулию из-под опущенных густых ресниц, которые так нравились ей. От этого странного, пристального взгляда ей стало неловко. Встав босыми ногами на дощатый пол, Джулия нервозно пробормотала, что Дереку пора идти.

– Вскоре станет совсем светло. Тебя могут увидеть. Ты же сам говорил – матросы просыпаются с рассветом.

Он продолжал загадочно и испытующе смотреть на нее, и Джулия невольно поежилась. Наконец почти нехотя Дерек поднялся и начал одеваться. Джулия отошла к иллюминатору и засмотрелась на море. Она знала, что, едва взойдет солнце, волны станут лазурными и засияют в ослепительных лучах. Она любила море и часто думала о том, сколько тайн хранится в его глубинах. Об этом она могла размышлять часами.

Внезапно что-то привлекло ее внимание. Отдаленный предмет с неопределенными очертаниями постепенно приближался. Видимо, туман сыграл с ней злую шутку. Джулия не могла разглядеть необычный предмет, но предполагала, что здесь, в открытом море, им может быть только корабль.

– Дерек… – прошептала она, чувствуя, как от необъяснимого ужаса забилось сердце. – Дерек, кажется, там корабль…

– Корабль? – воскликнул он, позабыв, что его может услышать мать Джулии, спавшая в соседней каюте. Метнувшись к иллюминатору, он бесцеремонно оттеснил Джулию и прищурился, вглядываясь в густую дымку над поверхностью океана. – Где? Покажи мне. Может, тебе почудилось?

– Вон там. – Джулия придвинулась ближе и указала в том направлении, где заметила корабль. – Подожди минутку, туман скоро рассеется. Ну, теперь видишь? Если это не корабль, то, что же? А может, это земля? Бермудские острова? Что, если мы приблизились к ним раньше, чем ты рассчитывал… Дерек торопливо натянул брюки и. забыв про рубашку и сапоги, ринулся к двери.

– Нет, это не земля! – гаркнул он. – Это корабль, черт побери, и неизвестно еще, что за корабль…

Он распахнул дверь и столкнулся нос к носу с первым помощником, который как раз собирался постучать.

– Сэр, мы ищем вас, – забормотал Эдсел Гаррис, смутившись оттого, что капитан нашелся в каюте Джулии. – Мы заметили корабль, но разглядеть его флаг пока невозможно. Я приказал матросам готовиться к бою.

– Идем! – скомандовал Дерек, и они вдвоем побежали по коридору.

В этот миг дверь каюты, которую занимала мать Джулии, распахнулась. Ее заспанные глаза широко раскрылись при виде капитана, выходящего из каюты Джулии полуобнаженным.

– Что здесь… – растерянно начала она.

Не обращая на мать внимания, Джулия бросилась вслед за Дереком, позабыв, что на ней надета одна ночная рубашка.

– Дерек, в чем дело? Что случилось? Нам и прежде встречались корабли…

У трапа он обернулся. Его глаза были зловеще прищурены.

– Джулия, немедленно возвращайся в каюту и не выходи оттуда. Я же объяснил: нам неизвестно, что это за корабль. Мы можем попасть под обстрел. В этих водах встречаются суда северян, и если нас возьмут на абордаж, нам придется отвечать на уйму вопросов. А если выяснится, что «Ариан» прорвал блокаду, нам крышка. Ну, ступай к себе. Я зайду к тебе, когда освобожусь. – Только теперь он заметил мать Джулии. – Миссис Маршалл, вам тоже не следует покидать каюту. Если вы услышите стрельбу, ложитесь на пол.

С этими словами он взбежал по ступеням. Джулия торопливо вернулась к себе, чтобы одеться. Не хватало еще, чтобы янки, оказавшиеся на борту, застали ее в одной ночной рубашке!

Мать последовала за ней, но вместо того, чтобы ужаснуться предстоящему нападению на корабль, она была вне себя от ярости. Она прекрасно поняла, что означало пребывание капитана Арнхардта в каюте ее дочери, особенно в столь ранний час.

– Изволь объяснить, что здесь произошло! – крикнула она. Внезапно она увидела сапоги Дерека, валявшиеся возле кровати, его рубашку, висящую на стуле, и ошеломленно прошептала: – Джулия, не может быть! Неужели вы с капитаном… – Она замолчала, не в силах произнести роковые слова. Покраснев, Джулия принялась вынимать из сундука платье. Что она могла сказать? Отпираться было бессмысленно. Наконец она хрипло выговорила:

– Прости, что так получилось…

– А… я думала, ты ненавидишь его, – изумленно отозвалась мать. – Я никак не предполагала…

Джулия оделась и подошла к матери, растерянно присевшей на край кровати. Встав на колени, Джулия сжала в руках дрожащие руки матери и проговорила:

– Мама, поначалу я и вправду ненавидела его, но он оказался таким нежным и ласковым… Ну, как объяснить, что произошло со мной? Я и сама толком ничего не понимаю, не могу описать. Да, я совершила ошибку, но ничего не могла с собой поделать.

– Боже милостивый! – Мать покачнулась – неужто ты влюблена в него? Прошу тебя, скажи, что это не так!

Прошло немало времени, прежде чем Джулия ответила:

– Об этом я не задумывалась. – Она сказала правду. В эту минуту ее сердце тревожно забилось. Неужели она любит его? Может, именно потому ее тело отзывается на ласки Дерека, а страсть мгновенно вспыхивает от его прикосновений?

Нет, это невозможно! Ведь он ясно дал ей понять: для него она всего-навсего женщина, способная удовлетворить его мужские потребности. Он никогда и ничего не обещал ей и если предлагал что-нибудь, то лишь унизительное положение любовницы. Он ничем не намекнул, что ей удастся завладеть его сердцем. Чувства, которые они испытывают, – страсть, похоть, наслаждение, и ничего более. Было бы глупо надеяться, что их совокупления приведут к чему-нибудь иному.

Не желая продолжать тягостный разговор, Джулия поднялась:

– Я должна выяснить, что там происходит.

Она выбежала из каюты, пронеслась по коридору и взлетела по ступеням. Мать отчаянно звала ее вернуться, предупреждая об опасности, но Джулия не слушала ее. Она убегала не только чтобы узнать, подвергнется ли корабль нападению, но и потому, что пока была не готова объясняться с матерью.

На верхней палубе царила суматоха; матросы поспешно заряжали ружья и готовили боеприпасы. В воздухе витало напряжение, никто даже не посмотрел в сторону Джулии, когда она направилась к Дереку и его троим помощникам, стоящим на мостике. Дерек приставил к глазу длинный цилиндрический прибор; второй его глаз был крепко зажмурен. Джулия предположила, что этот прибор – подзорная труба, хотя раньше она таких никогда не видела.

Дерек крикнул, не обращаясь ни к кому в отдельности:

– Велите кочегарам доверху набить топки. Надо прибавить ходу. Это корабль янки, он гонится за нами. Черт, ну почему мы заметили его так поздно?

– Из-за тумана, – тревожным голосом отозвался мистер Гаррис. – Вахтенный забил тревогу, едва завидев корабль. Я поднял всю команду, но, как вам уже известно, сэр, потратил немало времени, чтобы отыскать вас.

– Не будем об этом, – перебил Дерек, окинув помощника гневным взглядом. Лишь теперь он заметил Джулию, вцепившуюся в поручни. Ее лицо стало пепельным от страха. – А вы что здесь делаете? Я же велел вам оставаться в каюте! Уотсон, уведите ее отсюда.

Гровер Уотсон решительно взял Джулию за руку, но она вырвалась.

– Я имею право знать, что происходит!

Дерек подошел к ней, возвышаясь словно башня.

– Крейсер янки находится на расстоянии мили от нас и сейчас приближается к нам на всех парах. Поскольку нам неизвестно, как он вооружен, придется спасаться бегством. Если нас возьмут на абордаж и обнаружат в трюме хлопок и остальные грузы, янки сразу поймут, что мы прорвались сквозь блокаду. Это означает, что мы попадем в плен, Джулия. И в таком случае можно считать, что нам повезло – ведь янки могут просто-напросто отправить нас на дно. Так что будьте добры спуститься вниз. Я не хочу, чтобы вы пострадали при обстреле. – Закончив тираду, он со свистом перевел дыхание.

Гаррис сбежал в машинное отделение, приказывая кочегарам прибавить ходу. Судя по виду других офицеров и человека, которого остальные называли лоцманом, их терзали опасения. Они не сводили глаз с корабля янки.

Взяв Джулию за руку, Дерек обнаружил, что она ледяная и безжизненная. Некоторое время он молча вглядывался в ее глаза, словно пытаясь что-то внушить. Джулия не могла скрыть растерянности.

– Джулия, – наконец начал Дерек, – здесь не место и не время— для объяснений, но надеюсь, вы поймете меня, если узнаете, что ваша судьба мне небезразлична. Да, небезразлична! А теперь, пожалуйста, ступайте в каюту и побудьте с матерью. Я сообщу вам, когда опасность минует. Будьте же смелой, отважной женщиной – я верю в вас. Времена беспомощной женственности прошли. Идет война.

Джулия повернулась и бегом бросилась в свою каюту, испытывая небывалое смятение. Она небезразлична ему. Что же это значит? Неужели она дорога Дереку, или же он беспокоится о ней как о пассажирке, за которую несет ответственность?

Ответа на этот вопрос она не знала, но несмотря на все волнение, на ощущение, будто туман готов поглотить корабль, Джулию не оставляла равнодушной близость Дерека, его хрипловатый голос. Сила и мощь, которые он излучал, вызвали у нее желание броситься к нему в объятия, почувствовать себя под надежной защитой.

Лицо матери было мертвенно-бледным от паники.

– Ну, что ты узнала?

Джулия рассказала ей обо всем, что услышала на палубе. Им оставалось лишь ждать и надеяться. На время мать сдержала любопытство, перестав бросать на Джулию испытующие взгляды. Джулия была благодарна уже за то, что ей не пришлось отвечать на дальнейшие вопросы о своей связи с Дереком.

Прошло не более получаса, показавшихся вечностью, прежде чем в дверь каюты громко постучали. Джулия поспешила открыть дверь и столкнулась с матросом, которого видела впервые. Он опирался на грубо оструганный костыль, лубки охватывали его ногу.

Сорвав шапочку, матрос объяснил, что его прислал капитан.

– Меня звать Даффи. Капитан Арнхардт велел мне спуститься сюда и побыть с вами, чтобы вы не слишком волновались. На палубе-то от меня пока мало проку – несколько дней назад я свалился с лестницы и сломал ногу. – Он стеснительно улыбнулся.

Радуясь неожиданному гостю, Джулия жестом пригласила его войти.

– Может быть, вы объясните нам, что происходит? Томиться в неизвестности – хуже всего.

Матрос бросил беглый взгляд в сторону иллюминатора.

– Янки несутся на всех парах. Я слышал, они не только повысили давление в котлах, но и подняли паруса, а поскольку они плывут с севера, ветер подгоняет их. Мы уже почти достигли Бермудского залива и потому оказались в ловушке. Все это мне совсем не нравится.

В этот миг они услышали первый залп – пронзительный свист снаряда, а затем грохот взрыва. Джулия и ее мать ахнули, но Джулия быстро опомнилась и воскликнула:

– В нас попали?

– Нет, это был недолет. Значит, пора дать ответный выстрел. Послышался еще один залп. Даффи по звуку определил, что снаряд упал на расстоянии пятидесяти футов от правого борта. Третий снаряд пролетел над кораблем, вплотную к мачтам.

– Похоже, стреляют девятидюймовыми снарядами из орудий Пэррота. Ума не приложу, почему капитан не открывает ответный огонь.

Последовало еще несколько взрывов; каждый, казалось, раздавался ближе предыдущего. Внезапно корабль начал замедлять ход. Чертыхнувшись, Даффи выпалил:

– Глазам не верю! Неужто капитан подымает белый флаг? Почему он не принял вызов?

Резко обернувшись к Джулии, Даффи окинул ее укоризненным взглядом и нахмурился:

– Ходят слухи, что у вас шашни с капитаном. Должно быть, это вы во всем виноваты. Он испугался, как бы вас не убили.

– Я поднимусь на палубу. – Джулия попыталась встать, но Даффи преградил ей путь, взмахнув костылем.

– Нет, никуда вы не пойдете. Я привык подчиняться приказам, так что лучше не злите меня, мисс Маршалл. Сидите смирно.

Он продолжал держать костыль на весу, и при виде выражения на его лице Джулия поняла, что он ударит ее при малейшей попытке сдвинуться с места. Ей оставалось только сидеть и ждать, молясь, чтобы какое-нибудь чудо помогло им избежать плена.

В коридоре раздались торопливые шаги. Три пары испуганных и встревоженных глаз уставились на дверь. На пороге возник Эдсел Гаррис с белым как мел лицом.

– Сопротивление бесполезно, – скороговоркой объяснил он. – Нас застигли врасплох. Они вооружены лучше, чем мы, сражение с ними – верная смерть для нас.

– Вы хотите сказать, что капитан… сдался? – Джулия ошеломленно заморгала. Ей казалось, что такой уверенный и сильный мужчина, как Дерек, ни за что не откажется от борьбы.

– Видели бы вы, какой корабль нас преследует, мисс Маршалл! У нас нет ни единого шанса. «Ариан» – вовсе не боевой корабль. До сих пор нам успешно удавалось прорываться сквозь блокаду. В открытом море мы с легкостью уходили от преследования. Но на этот раз удача повернулась к нам спиной. Мы решили не рисковать понапрасну и позволить янки подняться на борт. Может, нам удастся убедить их, что это всего лишь торговое судно. Матросы уже прячут орудия.

Даффи тяжело оперся на костыль. Он был так взволнован, что отважился возразить старшему по званию:

– А если они обыщут корабль? И найдут орудия и груз? Гаррис пригвоздил матроса к полу ледяным взглядом:

– Решения здесь принимает капитан, а не ты. Как он сказал, так и будет. А твое дело – оставаться тут и охранять дам. На палубе может завязаться схватка.

Он отступил в коридор, и Джулия попыталась было встать, но Даффи немедленно положил руку ей на плечо.

– Мистер Гаррис, мне надо поговорить с вами с глазу на глаз! – умоляюще воскликнула Джулия.

Нахмурившись, Гаррис кивнул Даффи, и тот нехотя выпустил Джулию из каюты. Когда дверь за ней закрылась, Джулия тревожно прошептала:

– Это и вправду наша вина? Неужели капитан сдался, боясь, что в перестрелке пострадаем мы с мамой?

Эдсел Гаррис иронически усмехнулся:

– Мисс Маршалл, для спасения «Ариана» капитан не пощадил бы даже родную мать! Он делает все возможное, лишь бы уберечь корабль. Вы здесь ни при чем, несмотря на узы, которые связывают вас с капитаном… – Он многозначительно умолк, и Джулия заметила гримасу презрения, мелькнувшую на лице Эдсела.

Едва Джулия вернулась в каюту, Даффи поспешно закрыл дверь, а затем вытащил из-за пазухи пистолет, вызвав испуганный возглас у миссис Маршалл.

– Успокойтесь, – осклабился он. – Капитан приказал мне защищать вас, и я должен быть готов к встрече янки.

Заткнув пистолет за пояс, он встал перед дверью и велел Джулии и ее матери сесть в угол, подальше от линии огня.

Минуты тянулись мучительно долго. С палубы доносились приглушенные голоса, гневные возгласы, крики.

Затем раздался один выстрел, второй, и Джулия с матерью зажали уши от невыносимого грохота.

Бездействие угнетало их. Даффи не сводил глаз с закрытой двери, зажав в руке пистолет.

Спустя какое-то время, которое показалось Джулии вечностью, в коридоре послышались тяжелые шаги. Джулия обняла мать, по звуку догадавшись, что неизвестные открывают по очереди все двери, выходящие в коридор.

– Никого тут нет, – произнес хриплый мужской голос. – А тот парень в кандалах уверял, что на борту есть пассажирки. Надо поискать их в остальных каютах.

Дверная ручка медленно повернулась. Мужчина в темно-синем кителе заполнил собой весь дверной проем. Какую-то долю секунды Джулия видела его удивленные глаза, а затем Даффи выстрелил. Незнакомец вскрикнул, схватился за живот и рухнул на пол. Между его пальцев сочилась кровь.

Второй незнакомец в форме выстрелил в голову Даффи, и тот упал.

Мать Джулии пошатнулась, но ее ужас быстро сменился яростью.

– Проклятые янки! – выпалила она, пытаясь высвободиться из объятий дочери и дотянуться до пистолета Даффи, валявшегося на полу.

Незнакомец ногой отшвырнул пистолет подальше и прицелился в миссис Маршалл:

– Не шевелитесь, леди, иначе мне придется прикончить вас. Осмотрев труп погибшего товарища, он подошел к Даффи и ногой перевернул его на спину. Убедившись, что матрос мертв, он нагнулся, подобрал пистолет, засунул его за пояс брюк и обернулся к Джулии с улыбкой, обнажающей кривые зубы:

– Похоже, вы впустую потратили уйму времени и денег, пытаясь вывезти из страны свой хлопок. Мы конфискуем весь груз.

– Вы не имеете права! – гневно воскликнула Джулия. – Мы – мирные граждане. Я направляюсь в Англию, к своему жениху, и вы не посмеете препятствовать!

– Еще как посмеем, мисс. Ведь вы мятежники, конфедераты, прорвавшиеся сквозь блокаду. Мы нашли груз и человека в кандалах, от которого узнали всю вашу подноготную. Вам грозят нешуточные неприятности, так что сидите тихо и помалкивайте, пока мы не связали вас.

Незнакомец не заметил, что в коридоре стоит еще один мужчина, молча вслушиваясь в его слова. Но едва убийца Даффи обернулся к двери, как злорадная ухмылка исчезла с его лица. По одежде нового гостя Джулия догадалась, что эго офицер.

Он бесстрастно осмотрел два трупа, распростертых в лужах крови, а затем с холодной учтивостью кивнул Джулии и ее матери:

– Я – капитан Бенджамин Гатри. Кажется, ненужного кровопролития избежать не удалось.

– Скажите… – начала Джулия, не в силах больше сдерживаться. – Капитан Арнхардт…

– Я же велел вам держать язык за зубами! – Капитан Гатри смерил матроса уничижительным взглядом и процедил: – Будьте любезны убрать отсюда трупы. Не пойму, откуда в вас склонность к убийствам, Маккреди?

– Он застрелил Дэвиса! – оправдывался матрос. – И целился в меня!

Озабоченно нахмурившись, капитан склонился над матерью Джулии.

– Она в обмороке? – Не дожидаясь ответа, он приказал матросу разыскать и принести нюхательную соль. – И пришлите сюда людей, чтобы убрать трупы и вытереть кровь. – Помедлив, он обратился к Джулии: – На ваш вопрос, мисс, я могу ответить лишь то, что капитан Арнхардт жив. Конечно, нам пришлось связать его, но в списке погибших он не значится.

Джулия вознесла безмолвную благодарственную молитву и признательно взглянула на офицера-янки. Его белесые волосы обрамляли мальчишеское лицо мягкими завитками, глаза были бледно-голубыми, как яйца малиновки. Несмотря на его слащавую, почти женственную миловидность, чутье подсказывало Джулии, что этому человеку не стоит доверять – и не просто потому, что он враг.

Вернулся матрос с флаконом нюхательной соли, которую Джулия тотчас же поднесла к носу матери. Миссис Маршалл подняла голову и открыла глаза.

Ее бледность внушала Джулии серьезные опасения.

– С нами путешествует горничная, – сообщила она офицеру. – Нельзя ли позвать ее сюда? Я беспокоюсь о матери. В последнее время она столько выстрадала…

Миссис Маршалл отозвалась слабым голосом: – Со мной все хорошо, дорогая. Не волнуйся.

– Разумеется, я распоряжусь привести сюда горничную. – Капитан Гатри отдал приказ матросу, затем вновь обернулся к пассажиркам и произнес: – Примите мои извинения. Несомненно, вы сознавали, какая опасность вам угрожает, согласившись покинуть родину на корабле контрабандиста.

– Мне бы хотелось знать, позволят ли нам продолжить путь, – с достоинством выговорила миссис Маршалл. – Как видите, мы – мирные пассажирки, направляемся в Англию, где моей дочери Джулии предстоит выйти замуж. Свой хлопок мы планировали продать: деньги нам необходимы, чтобы сохранить плантацию. Надеюсь, вы будете снисходительны к нашим мольбам. – Она заморгала, смахивая с ресниц слезы.

Капитан со вздохом покачал головой:

– Откровенно говоря, я не знаю, как быть с вами. Конечно, ваш хлопок придется конфисковать вместе с остальным грузом и… – Он собирался добавить что-то еще, но оглянулся на трупы и с отвращением поморщился. – По-моему, это неподходящее место для дам. Может быть, мы перейдем в офицерскую столовую? Я прикажу приготовить чай, и мы сможем спокойно поговорить.

Больше всего Джулии хотелось броситься на палубу и разыскать Дерека, но она понимала, что этого ей никто не позволит. Ей пришлось следовать за офицером-янки и матерью.

Когда они расселись за столом с расставленными на нем чашками горячего чая, капитан Гатри сообщил, что о Джулии и ее матери ему многое известно.

– Матрос, закованный в кандалы, кажется Харки, с готовностью ответил на все наши вопросы. – Он улыбнулся – эта улыбка показалась Джулии вкрадчивой и неприятной – и продолжал рассказывать о том, как флот северян гонялся за Арнхардтом: – Благодаря Харки мы теперь знаем, в каком месте Арнхардт прорывался сквозь блокаду. Это ценные сведения. Мы незамедлительно предпримем меры, чтобы укрепить линию блокады. А еще нам известно, – не унимался он, – что Арнхардт доставлял в порты конфедератов припасы – оружие, порох, медикаменты. Да-да, Харки оказался сущим кладезем сведений. Незачем упоминать, что за такую помощь ему дарована свобода. Он сразу согласился принести присягу армии северян, и в нашем распоряжении появился еще один преданный матрос.

Джулия не выдержала. Она ударила кулаками по столу так, что на нем подскочили чашки.

– Ублюдок! Какая досада, что я не потребовала убить его, когда Дерек предоставил мне решать его судьбу! Отныне в моем сердце не будет места для жалости. Каждый человек в душе предатель…

Мать понимающе погладила ее по руке:

– Мы не в силах изменить прошлое, дорогая. Несправедливо судить обо всех людях по поступку одного из них. Вспомни своего брата и отца – они были хорошими людьми.

– Майлс порядочный человек, – сдавленным голосом произнесла Джулия, не желая говорить о брате в прошедшем времени. У нее мелькнула мысль, как хорошо, что мать не подозревает, что ее муж тоже был способен на предательство – правда, иного рода.

Капитан Гатри сделал вид, что не заметил вспышку Джулии, и сообщил, что один из офицеров «Ариана» погиб.

– Его имени я не знаю. Напрасно Арнхардт оказал сопротивление. К чему проливать кровь? – Он усмехнулся, прищелкнув языком.

Вне себя от страха Джулия рискнула спросить:

– Как вы намерены поступить с капитаном Арнхардтом?

– Возможно, он вместе с помощниками будет повешен на рее…

– О Господи! – Джулия зажала рот ладонью, ее тело с головы до пят пронзила дрожь. – Прошу вас, не надо!

– …или посажен в тюрьму, – добавил Гатри, пожав плечами с таким видом, словно не считал нужным обсуждать такие пустяки. – Я еще не решил. Как я уже говорил, мы давно гоняемся за Арнхардтом. Долгое время ему удавалось ловко прорываться сквозь блокаду. Нам потребовалось немало усилий, чтобы застать его врасплох и взять в плен. – Вздохнув, он промокнул губы салфеткой. – Какая досада, что в этот момент вы, дамы, оказались на борту. Ума не приложу, как теперь быть с вами.

– Доставить нас на Бермудские острова, – с жаром подсказала мать Джулии. – Уверена, даже у войны есть свои правила и этикет. Неужели янки готовы унизиться настолько, чтобы взять в плен беспомощных женщин и отправить их в тюрьму? Или вы намерены повесить нас на рее вместе с остальными?

Джулия заметила вспышку гнева в глазах Гатри и поспешила сжать под столом руку матери, надеясь, что она все поймет и замолчит. Сердить капитана Гатри было опасно.

Сделав глубокий вздох, Джулия обратилась к капитану.

– Мы – мирные граждане, сэр, – с достоинством произнесла она. – Мы не солдаты Конфедерации и не шпионки. Насколько я понимаю, у вас нет никаких причин запретить нам продолжать свой путь.

Гатри забарабанил пальцами по столу, задумчиво оттопырив нижнюю губу, а затем изумил Джулию, неожиданно расплывшись в улыбке:

– Вы и вправду прекрасны, мисс Маршалл. А может, вы позволите называть вас Джулией? Всем нам было бы гораздо полезнее и приятнее стать друзьями.

– Друзьями? – ошеломленно переспросила Джулия. – Разве вы забыли, сэр, что мы враги?

– Зачем же нам враждовать? – Гатри склонил голову набок, насмешливо поблескивая глазами. – Вы совершенно напрасно опасаетесь меня. Понимаю, сейчас вы расстроены, потому что лишились своего хлопка, но вы должны были предвидеть и такой исход, покидая Саванну. Мало того – при прорыве блокады вы могли погибнуть под обстрелом! – Он поднялся, всем видом показывая, что чаепитие закончено. – Простите, дела. Думаю, вы меня поймете. Вам же я советую успокоиться. Уладив кое-какие вопросы, я решу, как быть с вами.

Джулия с матерью вернулись каждая в свою каюту. Едва закрыв дверь, Джулия бросилась на постель, содрогаясь от досады и страха – не только за себя, но и за Дерека. Несмотря на помолвку с другим мужчиной, она не могла утверждать, что равнодушна к Дереку. Их близость и страсть окутывали ее точно теплым плащом, и когда он исчез, Джулия задрожала от леденящего предчувствия.

Внезапно вспомнив о трагедии, разыгравшейся в каюте совсем недавно, она приподнялась и повернула голову, задыхаясь от ужаса.

Она сразу увидела, что трупы исчезли, а кровавые пятна на полу остались. Неужели ей придется провести несколько часов, глядя на них? Ее передернуло.

День клонился к вечеру. В желудке у Джулии урчало от голода, однако чтобы приглушить его, ей было достаточно бросить мимолетный взгляд на темнеющие багровые пятна. Она уже подумывала перейти в каюту матери, но отказалась от этой мысли, должно быть, миссис Маршалл спала, и Джулии не хотелось тревожить ее.

При мысли о Дереке ее сердце обливалось кровью. Что, если его уже повесили? Спросить о нем было не у кого.

Выглянув в иллюминатор, Джулия обнаружила, что над океаном сгущаются сумерки. Возможно, в темноте ей удастся ускользнуть из каюты незамеченной и выяснить, что происходит на палубе. Но что будет с ней, если ее поймают? Оставалось лишь надеяться на обещание капитана Гатри, что Джулии и ее матери не причинят вреда.

Когда небо наконец затянула мгла, Джулия пришла к выводу, что слиться с тенью на палубе ей поможет темная одежда. Сейчас на ней было надето бледно-лимонное платье. Поразмыслив, она переоделась в темно-зеленый муслин, закрывающий руки и шею.

Она уже заканчивала переодеваться, как голос с северным акцентом за дверью каюты заставил ее вздрогнуть:

– Капитан приглашает вас поужинать вместе с ним.

– Передайте капитану мою благодарность за приглашение, – с преувеличенной учтивостью отозвалась Джулия, – но я не голодна.

– Как вам угодно, – бесстрастно произнес голос. Прижавшись ухом к двери, Джулия услышала, как тот же голос повторил приглашение, подойдя к каюте ее матери, и она приняла его. Вот и хорошо. Она на время отвлечет капитана. Если же мать осталась бы в каюте и обнаружила, что Джулия исчезла, она подняла бы тревогу. А если заранее рассказать матери о задуманном, она наверняка попробует отговорить ее, утверждая, что это слишком опасно.

Дождавшись, когда мать уйдет в столовую, Джулия уже приготовилась выскользнуть за дверь, но тут в каюту постучали – робко, почти виновато. Досадуя на неожиданную помеху, она выпалила:

– Повторяю, я не голодна!

– Это я, мисс Маршалл. Доктор Дженкинс. Меня прислали вымыть пол.

В изумлении Джулия распахнула дверь и увидела стоящего в коридоре врача со шваброй и ведром. Он шагнул внутрь, а Джулия, убедившись, что в коридоре больше никого нет, тщательно заперла дверь и с нетерпением повернулась к врачу:

– Расскажите мне, что происходит. Я изнываю от неизвестности. Где капитан Арнхардт? Сколько матросов погибло?

Дженкинс с печальным видом окунул швабру в ведро и принялся оттирать кровавые пятна.

– Офицер Джастис и четверо матросов погибли. У нас нет ни единого шанса на спасение. Среди матросов ходят слухи, что в случившемся во многом виноват Харки.

Джулия недоверчиво уставилась на него:

– Харки? Интересно знать почему? Он ведь был в кандалах…

– Да, но среди матросов у него есть несколько приятелей, отъявленных негодяев, – с сардонической усмешкой добавил врач. – Они надеялись, что нам повстречается корабль янки – Харки пообещал им попытать удачу, если янки возьмут нас на абордаж. Жаль, что его не успели повесить. Сторонники Харки устроили саботаж. Как я уже сказал, – пробормотал он, грустно качая головой, – у нас нет ни единого шанса.

Он рассказал о том, как капитан Арнхардт сделал вид, будто хочет сдаться, понимая, что «Ариану» не выстоять против натиска корабля янки. Но когда янки поднялись на борт, он приказал матросам открыть огонь.

– …К сожалению, численный перевес был на стороне янки. Они налетели на нас как воронье – только Богу известно, сколько их на корабле! Странно, что они не перерезали всех нас.

– Что же с нами будет?! – в страхе воскликнула Джулия. – Как поступают янки с захваченными судами?

В голосе Дженкинса засквозило отчаяние:

– Мисс, эти янки не имеют никакого отношения к флоту северян. Это экипаж капера. Они просто выдают себя за служащих действующей армии.

– Капер? Что это такое? – Джулия удивленно заморгала, услышав незнакомое слово.

Продолжая усердно оттирать кровь, глубоко въевшуюся в доски пола, Дженкинс объяснил:

– Капер – частный боевой корабль, вооруженный за счет его владельца. Но я что-то сомневаюсь, что он принадлежит Гатри. Так или иначе, правительство северян поручило ему захватывать в открытом море корабли и грузы – принадлежащие не только врагам, но и странам, не участвующим в войне. Захваченный груз считается контрабандным, и команда капера распоряжается им по своему усмотрению.

– Значит, они ничем не лучше пиратов! – возмутилась Джулия.

Дженкинс согласно кивнул:

– Капер отличается от пиратского судна лишь тем, что на стороне первого закон. Ему поручено делать то, чем он занимается, а у пиратов нет на это никаких прав. – Дженкинс вновь окунул швабру в ведро и принялся тереть пол, тяжело вздыхая. – Политика нейтральных стран признавать законность действий каперов и считать их боевыми кораблями продиктована интересами гуманизма. Это делается для того, чтобы предотвратить пиратство. Если бы каперы не получали признания нейтральных стран, они становились бы пиратскими судами и вместо того чтобы брать в плен команды захваченных кораблей, убивали бы их, конфисковывали груз и топили суда. Однако, – продолжал он, – получив официальное признание, каперы попадают под надзор правительства, дающего им поручения, а также под надзор правительств всех нейтральных стран. Поэтому их команда обязана отчитываться за свои действия.

Дженкинс объяснил Джулии, что иметь в своем подчинении каперские суда весьма выгодно для правительства – ведь их вооружение не стоит ему ни гроша, поскольку каперы принадлежат частным владельцам.

– И вместе с тем каперы являются источником дохода, поскольку их капитаны обязаны отдавать часть захваченных грузов своему правительству в обмен на разрешение заниматься подобным промыслом.

– Значит, они и вправду ничем не лучше пиратов, только защищены законом!

– Вот именно. Можете не сомневаться: ваш хлопок продадут, и часть полученной прибыли поступит в казну правительства северян.

– А что будет с вами и остальными? – допытывалась Джулия, чувствуя, как вновь дыхание перехватило от страха.

Некоторое время Дженкинс ожесточенно скреб пол.

– Вероятно, мы разделим участь своих товарищей по несчастью. С нами поступят как с преступниками – проведут в кандалах по улицам какого-нибудь северного города, на виду у толпы зевак, а затем бросят в Могилу – так прозвали нью-йоркскую тюрьму. – Его слегка передернуло. – Я слышал, что камеры в ней невероятно грязны и кишат паразитами, а узников подвергают невыносимым унижениям и сажают вместе с отпетыми убийцами.

– А Харки?! – в ярости воскликнула Джулия – Как же он Должно быть, янки считают его героем!

Дженкинс фыркнул:

– Разумеется!

Джулия хлопнула себя по лбу ладонью.

– Это я во всем виновата! Если бы не я, Дерек давно приказал бы повесить его и с нами ничего бы не случилось. По крайней мере, у нас был бы шанс на спасение. И надо же мне было посочувствовать этому подонку!

В бешенстве она вскочила, пнула стул, ушибла палец и вскрикнула от боли. Пока она ковыляла к койке и усаживалась, Дженкинс с любопытством наблюдал за ней, а затем пробормотал:

– Знаете, капитана, Гарриса и Уотсона держат в карцере закованными в кандалы. Всем остальным матросам дали понять, что если мы хотя бы попытаемся освободить их, нас перестреляют всех до единого. Ручаюсь, капитан от бешенства грызет цепи. Будь он на свободе, он нашел бы способ отвоевать корабль – я точно знаю. Капитан Арнхардт – настоящий боец, – гордо продолжал врач. – Мне довелось повидать, каков он в схватке, и клянусь вам, чтобы совладать с ним, понадобится не меньше полудюжины человек. Он силен как бык. Он вовсе не похож на других капитанов, которые день-деньской сидят за столом с пером в руках.

– Так почему бы вам и остальным не попытаться освободить его? – вскричала Джулия, взмахнув рукой. – Почему вы торчите здесь, размазывая по полу кровь и рассказывая о том, как умеет сражаться капитан? Неужели вы не можете проскользнуть в карцер и выпустить его?

Дженкинс раздумчиво покачал головой. Джулия не могла понять, к чему относится этот жест – к пятнам на полу или бедственному положению команды. Наконец Дженкинс заговорил:

– Мисс Маршалл, никому из нас не хочется умирать. Уж лучше попытать удачу в Могиле. Нет, рисковать жизнью мы не собираемся, так что извините.

Она вновь вскочила, охваченная решимостью и бешенством, опьяняющим и призывающим действовать.

– А я не боюсь! Янки не станут стрелять в женщину. Объясните, где заперт Дерек, и, клянусь Богом, я попытаюсь освободить его. Я не буду сидеть сложа руки и дрожать за свою жизнь'

Дженкинс устало вытер ладонью лоб. Обвинение в трусости больно задело его

– Да, в вас вряд ли станут стрелять – ведь вы женщина, леди, – но на вашем месте я сидел бы тихо, как мышка. Для васмогут придумать наказание и пострашнее. Вы понимаете, что я имею в виду?

Джулия все поняла, и ее щеки ярко вспыхнули. Врач продолжал:

– Должен предупредить вас: я слышал, как Харки спорил скапитаном-янки, требуя отдать ему вас как трофей. Харки уверял капитана, что вы чуть было не соблазнили его, а затем закатили скандал, и что по вашей вине его заковали в кандалы и едва не повесили. Харки жаждет мести. Если вы попадетесь, пытаясь освободить Арнхардта, Гатри отдаст вас на потеху всей своей команде. Клянусь вам, такой участи любая женщина предпочтет смерть. – Дженкинс выразительно посмотрел на Джулию, словно пытаясь придать вес своим словам.

Не выказывая и тени страха, Джулия потребовала объяснить, где находится Дерек.

– Остальное предоставьте мне.

Дженкинс задумчиво уставился на нее, и вдруг его лицо расплылось в улыбке. Джулии стало неловко. Неужели он издевается над ней, считая беспомощной и глупой?

А Дженкинс между тем разразился смехом:

– Ну и отчаянная же вы девчонка! Впервые вижу такую. – Подумав, он пообещал посоветоваться с остальными и хоть чем-нибудь помочь Джулии. – Если вы готовы рискнуть жизнью, среди нас наверняка найдется несколько человек, способных последовать вашему примеру. Кто же из матросов допустит, чтобы женщина перещеголяла его отвагой? – Он подмигнул, пытаясь развеять опасения Джулии.

Впервые за весь день ей удалось улыбнуться.

Дженкинс ушел, пообещав пробраться в каюту Джулии, как только на корабле утихнет дневная суета. После его ухода Джулия принялась нервно вышагивать по каюте, убежденная, что она просто обязана придумать способ освободить Дерека. Он

то знает, как быть дальше. Он спасет их – в этом Джулия не сомневалась.

В коридоре послышались легкие шаги миссис Маршалл, возвращающейся из столовой. Она принужденно беседовала с кем-то, ее тон свидетельствовал о том, что она с трудом сдерживает гнев. Приложив ухо к двери, Джулия узнала голос капитана Гатри:

– Я искренне сочувствую вам, мадам, но вы должны понять корабль попал в плен и теперь его судьба зависит от меня. С вашей стороны нелепо даже надеяться, что я позволю вам и вашей дочери продолжать путь вместе с грузом.

– И как же вы намерены поступить с нами? – Голос миссис Маршалл дрогнул, и Джулия поняла, что она едва удерживается от вспышки гнева или безутешных рыданий. Она знала, что мать способна и на то, и на другое.

– Об этом вы узнаете завтра. – Судя по голосу капитана Гатри, этот разговор ему наскучил. – А теперь прошу меня простить. Я очень устал и намерен вернуться на свой корабль, чтобы как следует выспаться. Пока я не могу сказать, каким будет мое решение, но склоняюсь к мысли, что вас с дочерью следует отправить обратно в Джорджию и передать в руки федеральных властей.

Джулия услышала скрип открывшейся и вновь закрывшейся двери соседней каюты. Отлично! Миссис Маршалл все-таки сдержалась и не дала негодяю повода для злорадства.

Через несколько мгновений Гатри зашагал обратно по коридору. Джулия застыла, боясь, как бы он не вздумал заглянуть к ней. К счастью, этого не произошло.

Возвращения доктора Дженкинса Джулия ждала с нарастающим нетерпением. Наконец, совсем отчаявшись, она задумалась о том, удастся ли ей осуществить свой план в одиночку. И когда она была уже совсем готова к решительному шагу, дверь каюты тихо скрипнула.

– Мисс Маршалл, вы спите? – послышался тревожный шепот Дженкинса.

– Разве я в состоянии заснуть? – прошипела она. – Где вы пропадали? Я уже решила не ждать вас. Надо действовать немедленно.

– Так я и думал! Я боялся, что вы не дождетесь меня и совершите ошибку. Мне понадобилось немало времени, чтобы столковаться с надежными людьми, которым хватит смелости на самую рискованную выходку.

Дженкинс объяснил, как он разыскал троих матросов, согласившихся помочь, и обсудил с ними положение. Путем несложной разведки они выяснили, что у двери карцера стоит всего один часовой. Еще несколько вооруженных стражников расставлено по всему кораблю. Остальные вернулись на крейсер, уверенные, что добыча никуда не денется. Сам Харки расхаживал по всему кораблю, чуть не лопаясь от гордости, – капитан Гатри временно поручил командование ему.

– Я вовсе не пытаюсь запугать вас, – обеспокоено добавил Дженкинс, – но я подслушал разговор Харки и капитана Гатри. Харки желал незамедлительно заполучить вас, а Гатри отказал ему. Он велел своим стражникам присматривать за Харки – на всякий случай.

– И, слава Богу! Как, по-вашему, мне удастся пробраться к Дереку? Может быть, вы справитесь без меня? Мне бы не хотелось в темноте наткнуться на Харки.

– Нет, нам без вас не обойтись! – решительно возразил Дженкинс и объяснил, что Джулии придется воспользоваться всеми женскими уловками, чтобы застать врасплох часового, поставленного у двери карцера. Главное – заставить его забыть об обязанностях. – Постарайтесь вскружить ему голову, а мы сделаем остальное. И помните: вам ни в коем случае нельзя показать, что вы нервничаете, иначе часовой заподозрит неладное. – Прищурившись, Дженкинс окинул Джулию беглым взглядом. – Вы уверены в успехе? Если в вас есть хотя бы тень сомнения, лучше забыть об этом плане и попытаться придумать другой. Если сегодня нас поймают, второго шанса нам не представится. Любая оплошность может стоить нам жизни.

При свете свечи, зажженной Джулией, Дженкинс продолжал испытующе вглядываться в ее глаза. Она уставилась на него в упор, решительно вздернув подбородок.

– Промедление смерти подобно. Действовать надо сегодня. За меня не беспокойтесь. Я справлюсь со своей задачей.

Дженкинс похлопал ее по плечу:

– Умница! Я верю в вас. Блеск в ваших глазах меня не обманывает.

– Спасибо. – Голос Джулии прозвучал твердо и уверенно. Дженкинс объяснил ей, где находится карцер и как пробраться туда, держась в тени, чтобы остаться незамеченной. На корабле все стихло – если не считать гогота Харки и двоих стражников, обнаруживших в капитанской каюте запасы рома. Видимо, они нисколько не сомневались в покорности команды «Ариана», и не без причины. Команда Арнхардта была обезоружена, капитан и его помощники оказались в кандалах, матросы остались без вожака. Кто бы мог подумать, что Джулия не согласится покорно ждать своей участи и не примирится с ней?

Дженкинс велел Джулии повременить полчаса, а затем отправиться к карцеру. К тому времени он и остальные его сторонники должны были занять свои места. Как только Дерек и его помощники окажутся на свободе, они найдут способ справиться с охранниками и завладеть оружием.

Дженкинс вновь смерил Джулию проницательным взглядом.

– Мне известно, что прежде всего вы беспокоитесь о матери и вашем хлопке. Должно быть, вам не терпится добраться до Бермудских островов и отправиться в Лондон, к жениху. Но сдается мне, мисс Маршалл, вы неравнодушны к нашему капитану, даже если сами этого пока не понимаете.

Джулия изумленно уставилась на врача, поражаясь его догадливости. Внезапно ее лицо осветила лукавая улыбка.

– Скажем так: мне не верится, что у него железное сердце. По-моему, я знаю капитана лучше, чем остальные члены команды.

Дженкинс кивнул и быстро удалился.

Джулия задумалась. Кажется, после трагических событий сегодняшнего дня она навсегда изменилась. Ей впервые пришла в голову мысль, что она слишком плохо знает саму себя.

У Джулии возникло пугающее предчувствие. Должно быть, еще до рассвета ей предстоит поближе познакомиться с самой собой и узнать, что уготовано ей судьбой… конечно, если она останется в живых.

Глава 7

На безлюдной палубе было тихо. Небо затянули тучи, и Джулия вздохнула с облегчением, понимая, что на освещенной луной палубе ее заметили бы в мгновение ока. Перед выходом из каюты она переоделась в платье с соблазнительным вырезом, обнажающим заманчивую ложбинку. Платье было темным, а на плечи Джулия накинула черную шаль, не желая, чтобы ее заметили по пути к карцеру, где томился Дерек.

Ее сердце бешено колотилось, ноги дрожали, однако она с трудом сглотнула, сделала глубокий вздох и на цыпочках начала красться по палубе, переступая через спутанные веревки. С корабля бросили якорь, поэтому он оставался неподвижным. Вглядываясь в темноту. Джулия различила очертания капера, тоже стоящего на якоре по правому борту, на расстоянии пятидесяти ярдов от «Ариана».

Заметив впереди часового, Джулия молниеносно скользнула кпоручням, присела, обхватила колени руками и притянула их кгруди, не осмеливаясь дышать. Часовой прошел мимо на расстоянии вытянутой руки. На миг у Джулии возникло опасение, что он решил сменить пост и теперь остановится поблизости. Тогда ее неизбежно обнаружат. Но спустя некоторое время часовой двинулся прочь. Прежде чем подняться, Джулия оглядела палубу, до боли в глазах всматриваясь в туманную мглу. Чуть поодаль стоял еще один часовой, повернувшись спиной к Джулии. Судя по всему, кроме этих двоих, на палубе больше никого не было. Однако Джулия не сомневалась, что где-то поблизости находятся остальные стражники.

Убедившись, что пока ей ничто не угрожает, Джулия выпрямилась и продолжила путь. Вход в карцер был на корме корабля, между двумя деревянными сооружениями – должно быть, рундуками для хранения каких-то припасов. Джулия увидела, что часовой сидит у двери, положив мушкет на колени. Казалось, он дремлет, уткнувшись подбородком в грудь. Джулия подошла поближе, гадая, где прячутся доктор Дженкинс и его помощники. Видят ли они ее? Подоспеют ли вовремя? Что, если матросы в последнюю минуту струсили и отказались от попытки освободить капитана? Команда недолюбливала капитана Арнхардта. Если янки пообещали сохранить матросам жизнь, их вряд ли будет беспокоить судьба офицеров.

Неожиданно часовой рывком вскинул голову:

– Кто здесь?

Джулия увидела, что прямо на нее в упор смотрит черное дуло мушкета. На миг она окаменела, но тут же напомнила себе, что должна призвать на помощь все свое мужество. Она обязана быть сильной. Теперь не время бояться. Заговорив, она сама удивилась спокойствию и беспечности собственного голоса:

– Добрый вечер! Надеюсь, я вас не напугала? Видите ли, я – пассажирка этого корабля. Мне захотелось подышать свежим воздухом…

Часовой поспешно поднялся, пристыженный оттого, что его застали спящим на посту. Продолжая целиться в Джулию, он подошел поближе и проворчал:

– Напрасно вы болтаетесь по палубе, мисс. Вы тут не пассажирка, а пленница. Спускайтесь-ка поскорее вниз, а не то нарветесь на неприятности.

Джулия рассчитанным движением приспустила с плеч шаль Поблизости горел фонарь, и его тусклого света должно было хватить, чтобы часовой сумел рассмотреть нежную кожу плеч Джулии и глубокую ложбинку в вырезе платья. Она услышала, как часовой со свистом втянул в себя воздух, и шагнула вперед, демонстрируя ему свои прелести.

– Какая чудесная ночь! – восторженно пролепетала она. – А в каюте стоит такая духота! Знаете, здесь, на палубе, совсем не холодно, а ведь сейчас зима! Наверное, причиной всему тропический воздух – Бермуды совсем рядышком, верно? А вы не находите, что сегодняшний вечер выдался на редкость теплым? – Говоря, она подступала все ближе.

Часовой опустил ружье, прислонив его к боку и не сводя глаз с груди Джулии. Она слегка наклонилась, делая вид, что поправляет один из бантиков на юбке, и удовлетворенно улыбнулась, услышав тихий стон моряка:

– Бог ты мой!

Не торопясь Джулия выпрямилась и приветливо улыбнулась, заставляя себя сохранять спокойствие, несмотря на отчаянное желание поскорее покончить с трудной задачей. Но если их случайно заметит проходящий мимо стражник – тогда все пропало Доктору Дженкинсу и его помощникам ни за что не справиться с двумя вооруженными противниками.

– Вы не против, если я немножечко посижу рядом с вами'' – проворковала она и, не дожидаясь ответа, направилась к тому месту, где только что сидел часовой. – Знаете, девушкам порой бывает так одиноко! А вы не страдаете от одиночества? Вероятно, это так тоскливо – быть моряком, надолго покидать родной город, расставаться с родными и любимыми! Ведь в море не часто встретишь юную леди…

Часовой недоуменно слушал ее, в глубокой задумчивости потирая подбородок. И наконец, когда Джулия уже ощутила первую волну паники, уверенная, что он отвергнет ее, часовой быстро опустился на колени и с широкой ухмылкой придвинулся поближе.

– Еще бы! – сипло прошептал он. – Мне ли не знать, что такое одиночество! Значит, женщинам тоже бывает несладко? А с виду и не скажешь, что вам недостает мужской компании. Но я-то знаю: каждой женщине нужен мужчина. Просто некоторые жеманятся, вот и все.

Он отложил ружье, одной рукой обнял Джулию за плечи, а другую бесцеремонно положил к ней на колени.

– Я слышал о тебе…

Горячее дыхание часового, насыщенное перегаром рома, коснулось уха Джулии. Так он пьян! Тем лучше. Стало быть, справиться с ним будет легче.

– Да-да, я все о тебе знаю, – повторил он, шаря по щиколотке Джулии и постепенно поднимаясь выше по ноге. – Ты – та самая пассажирка, из-за которой тот урод чуть не подрался с капитаном Гатри. Говорят, ты горячая девчонка, которую давно пора укротить, да только не всякому это под силу. Капитан сказал, что в свое время он сам займется тобой. И надо же, чтобы такое сокровище досталось старине Ринго! Если рассказать,

никто не поверит…

В горле Джулии встал ком, желудок сжался, вызывая тошноту. Она с трудом заставила себя повернуться к часовому и положить ладони к нему на плечи. Чтобы не видеть его лица, она закрыла глаза и томно прошептала:

– Поцелуй меня! Я долго ждала этого… Мне так страшно и одиноко…

Она запрокинула голову, приоткрыла губы, и моряк торопливо забормотал:

– Конечно, детка, конечно. Я знаю, чего ты хочешь. Я сумею угодить тебе… – И он впился в ее губы так, словно хотел проглотить ее живьем. Его возбуждение было очевидным. Левой рукой он грубо стал шарить под платьем Джулии, пробираясь к промежности, а правую ловко сунул за вырез платья и начал щипать ее груди, издавая гортанные стоны.

Джулия отклонилась, чтобы лечь на спину, – при этом часовой оказался бы более уязвимой мишенью для доктора Дженкинса и остальных. Будем надеяться, что они подоспеют вовремя, убеждала себя Джулия. А если этого не произойдет… тогда ее ничто не спасет. У нее нет выхода: если она попытается оттолкнуть матроса, сделать вид, что всего лишь дразнила его, он придет в ярость и все равно овладеет ею – грубо и безжалостно. И в отместку наверняка позовет остальных стражников и предложит им позабавиться вместе. Да, она оказалась в чрезвычайно опасном положении, но где же доктор Дженкинс? Неужели он не понимает, что пора действовать?

– Ринго знает, что нравится дамам… – бормотал часовой, приподнимаясь, чтобы развязать ее панталоны. – Им всегда довольны, это уж точно. Ты и глазом не успеешь моргнуть, как я буду готов ко второму заходу. Что-что, а уж ублажать подружек я умею…

Джулия невольно напряглась, сдерживая крик отвращения. Часовой поднял ее юбки и принялся развязывать панталоны.

– Помоги же мне, – просил он хриплым от вожделения голосом. – Откройся! Я знаю, ты мечтаешь об этом – с Ринго тебе незачем притворяться…

Больше Джулия не могла терпеть. Сдвинув ноги, она уперлась в грудь часового обеими руками и протестующе вскрикнула сквозь зубы.

Он мгновенно насторожился и с пробуждающейся яростью уставился на нее:

– А это еще что за шутки? Ты что, затеяла игру со стариной Ринго? Нет уж, ты получишь то, о чем просила…

Жесткими, мозолистыми пальцами он широко развел ее ноги, и Джулия поняла, что теперь в любую секунду свершится неизбежное. И происходящее даже не будет насилием – ведь она сама предложила матросу развлечься. Ей придется либо вытерпеть все до конца, либо поднять шум и погубить весь план. Второго такого случая ей не представится – об этом позаботится капитан Гатри.

Ее мысли путались, она пыталась найти выход из опасного и унизительного положения, в котором очутилась по собственной вине.

Внезапно она решила прибегнуть еще к одной уловке. Крепко сжав ноги, она снова оттолкнула часового и капризно произнесла:

– Зачем так спешить? Ты же сказал, что умеешь ублажать женшин! Я еще не готова… Поцелуй меня еще разок, и тогда… – Она глубоко вздохнула, сдерживая тошноту. – Мне по вкусу твои ласки…

– Правда? – Ринго замер и с довольной ухмылкой воззрился на нее: – По-твоему, я слишком спешу? Ладно. Ты не прочь поиграть, не так ли? На Ринго до сих пор никто не жаловался! От меня все женщины уходят довольными. Хочешь потискаться еще – будь по-твоему. Вот увидишь, я сумею распалить тебя. Ты еще попросишь пощады, плутовка…

Он стремительно нагнулся, обхватил губами ее сосок и начал покусывать его, втягивая в рот и обводя языком.

Более унизительного ощущения Джулия не испытала бы, даже если бы он вонзил в нее свое налившееся кровью орудие.

Неожиданно раздался тошнотворный хруст костей, часовой ахнул от боли, выпустил грудь Джулии и рухнул на нее.

Кто-то оттащил его в сторону и бесцеремонно поставил Джулию на ноги. В тусклом свете фонаря она рассмотрела лицо доктора Джснкинса, и вдруг кто-то задул огонь, и на корме воцарился мрак.

– С вами все в порядке? – прошептал врач, дрожащей рукой поглаживая Джулию по плечу.

Оправляя одежду, она раздраженно отозвалась:

– Да, но вы слишком медлили. Еще несколько секунд – и я превратилась бы в настоящую потаскуху!

– Простите, мы спешили изо всех сил, – скороговоркой ответил врач. – Мы собирались опередить вас и затаиться поблизости, однако сначала нам пришлось обезвредить часовых на палубе, а их оказалось больше, чем мы думали. Что ж, пора двигаться дальше. Если поднимется тревога, всех нас отправят на корм рыбам.

При этой мысли Джулию передернуло, и она вспомнила, что благодаря Дженкинсу и остальным избежала насилия.

– Со мной ничего не случилось, – заверила она, – просто я немного испугалась. Давайте поспешим.

Один из матросов отпер люк и придержал его крышку, пока доктор Дженкинс спускался вниз. Когда он очутился у подножия лестницы, второй матрос помог Джулии сойти по узким ступеням. За ней последовали остальные – все, кроме матроса, оставленного на карауле.

Пробираясь в темноте, врач позвал капитана Арнхардта, а Джулия стояла на месте, боясь на что-нибудь наткнуться. Кто-то зажег фонарь, послышался голос Дерека, и наконец Джулия увидела его. Ее сердце сжалось при мысли о невыносимой боли, которую причинили ему тяжелые кандалы на запястьях рук, вытянутых высоко над головой и прикованных к потолку. По обе стороны от капитана были прикованы Эдсел Гаррис и Гровер Уотсон.

– Какого черта… – хрипло начал капитан, но врач перебил его:

– У нас нет времени на разговоры. Надо поскорее вытащить вас отсюда. Можете поблагодарить Джулию за то, что она отвлекла часового, а нам удалось прикончить его.

Дерек поднял опухшие веки,взглянул на Джулию, ислабая улыбка тронула его губы.

Увидев, что из-под стальных браслетов на руках Дерека сочится кровь, Джулия стиснула зубы.

Врач велел одному из матросов поискать в карманах часового ключи от наручников. В ожидании Дженкинс рассказал Дереку, как им удалось связать нескольких стражников и заткнуть им рты.

– А троим пришлось перерезать глотки. Мы спрятали трупы, но неизвестно, когда хватятся. Нужно пошевеливаться. Дело за вами, капитан. У меня нет никаких планов.

Дерек с усилием повел руками, и на его предплечьях перекатились мышцы.

– Освободите меня, и я что-нибудь придумаю, – сердито выпалил он.

– Стойте смирно. – Врач попытался осмотреть окровавленные запястья Дерека. – Иначе у вас на руках не останется живого места.

Вернувшийся матрос сообщил, что у часового ключей не оказалось. Дерек чертыхнулся и приказал:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.