Курт БЕНДЖАМИН
ПРИНЦ СНОВ

Посвящаю этот роман маме и папе – они так радуются всякий раз, как выходит моя новая книга. Посвящаю его Хоффманам, в особенности Бетани, которая умеет играть на флейте и помогла мне написать очень важный, эпизод, где фигурирует этот прекрасный инструмент! И Гринспэнам, особенно Бонни – в знак благодарности за появившийся как раз вовремя новый компьютер. Благодарю Кэти и Тома, Барбару, Дэвида и Фрэнка за поддержку и критику: я ошибался, а вы помогли исправить ошибки. Спасибо Шарлотте за то, что она кормит меня во время работы. Разве можно в полной мере выразить признательность человеку, который заботится о тебе так, словно ты – малое дитя ? Роман в стиле «фэнтези» – это одновременно и плод фантазии, и глубокое исследование. А потому выражаю искреннюю признательность Свободной библиотеке города Филадельфии. Без нее эта книга не состоялась бы. Библиотеки правят миром!

Часть первая
ДОРОГА В ДАРНЭГ

Глава первая

Значит, смерть приходит вот так… Льешо напрягся из последних сил, все еще надеясь освободиться из пут. Грозное пламя сжигало его изнутри, в то время как дрожащее тело покрылось ледяной испариной. В короткие минуты прояснения сознания он и сам удивлялся, как можно одновременно гореть в огне и дрожать от холода. Где он, каким образом вновь попал в плен?

В бреду постоянно являлся мастер Марко, напоминавший крылатое чудовище с львиными лапами и змеиным хвостом. Иногда он же вдруг представал в виде огромной хищной птицы. Острыми, словно кинжалы, когтями птица эта разрывала живот страдальца.

В голове эхом отдавался голос мага:

– Да, слабые создания называют это смертью. Избавление невозможно.

Льешо и сам слышал, как кричал во сне, будто понимал, что помощь не придет.

– Кого-то ждешь?

Мастер Ден обошел вокруг грубо сколоченной деревянной скамейки и уселся рядом, подождав, пока с лица Льешо не сойдет растерянное выражение.

– Глаза твои были открыты, но на оклик ты не отвечал.

– Наверное, я забылся, – сказал Льешо все еще глуховатым от смутного ужаса голосом. – Точнее, вспоминал давний сон.

Неподалеку шумел водопад, словно подсказывая, где именно происходят события. Имперский город Шан славился великим множеством пышных садов и парков, но Императорский Водный Сад, разбитый в честь провинции Тысячи Озер, стал для Льешо особым местом – именно сюда он неизменно приходил, чтобы привести в порядок мысли и чувства. Подобно ему самому, Водный Сад немало пострадал в недавней битве. Дотла сгорел ажурный деревянный мост, а всадники Гарнии безжалостно вытоптали участок пышной болотной травы возле речушки, которая еще немало дней после схватки казалась красной от крови. И все же в самом центре Водного Сада бурный водопад по-прежнему изливал свои прозрачные струи в каменный бассейн, а из него растекался причудливыми ручейками среди изысканного разнотравья. В многочисленных небольших прудиках плавали водяные лилии, и лотос гордо воздевал из ила золотистые венцы. Защищенный потоком, прятался в глубине зелени небольшой каменный алтарь в честь Чи-Чу, хитрого бога смеха и слез.

И сад, и Льешо сумели уцелеть в схватке и залечить раны. И вот сейчас Льешо сидел на скамейке, напоминавшей расколотое полено и установленной на самом краешке пышного веера светящихся брызг, и созерцал святилище лукавого божества, столь любимого императором. Чи-Чу наставлял уму-разуму юного принца, лишь постигавшего тонкую науку царствования. Льешо внимательно смотрел на алтарь, будто ожидая от него небесного откровения. В руке он крепко сжимал серебряную монетку и скомканный клочок бумаги. Украдкой взглянув на мастера Дена – ведь именно он и был лукавым богом Чи-Чу, только ловко замаскировавшимся, – Льешо положил записку на крошечный алтарный камень, прижав монеткой, чтобы листок не унесло ветром. А потом снова уселся на скамейку и приготовился ждать.

Мастер Ден молчал, он не взял приношение. Если бы дело дошло до состязания, одолеть лукавого бога смогла бы только вечность. Льешо тихонько вздохнул и сдался.

– Он приходит ко мне в снах – мастер Марко. Говорит, что я умираю, и я ему верю. Потом вдруг просыпаюсь, и оказывается, что его нет, а я все еще здесь. И все еще жив. Но дело в том, что сны порою более реальны, чем окружающий мир.

– Так ты хочешь знать?..

– Хочу знать, правда ли это. Или я просто схожу с ума?

– Понятно.

Льешо оставалось лишь ждать, когда мастер Ден продолжит начатую речь. Поначалу тревога не утихала, но молчание длилось, и постепенно страхи и сомнения сами собой улетучились. Весело звенела вода, падая на камни и рождая в солнечном свете мириады разноцветных радуг. Солнце грело спину, легкий ветерок обвевал лицо, живым теплом дышало дерево скамейки, на которой сидел юноша. Солнце не спеша двигалось по небосклону, и Льешо поворачивал голову вслед за его теплыми лучами, стремясь поймать их закрытыми глазами и улыбаясь этой нехитрой игре. Не осознавая, что происходит, юноша пропускал сквозь свое измученное, израненное тело красоту и сияние окружающего мира. Он уже ощущал, как и в сердце, и в уме воцаряется живительное спокойствие, приковывая тело к скамейке в безупречной непрерывности настоящего.

– До тех пор, пока тебе удается удержать в сердце красоту земного существования, он не сможет возобладать. – Мастер Ден слегка пожал плечами. – Но как только ты утомишься, устанешь от окружающего, сразу ищи поддержку и опору в чем-то ином.

Мысли его обратились к Карине, целительнице с волосами цвета Дракона Золотой Реки и глазами, как у Мары. Она считалась восьмой смертной богиней, однако юноша чувствовал, что учитель имел в виду вовсе не это. На самом деле великая цель-опора уже существовала: освободить родную страну и открыть Небесные Врата. И сон сейчас требовался куда более мощный, чем те, которые посылал мастер Марко, чтобы нарушить душевный покой юноши. Все другие задачи – найти и освободить потерянных братьев, выполнить поручение смертной богини Сьен Ма, повелевшей найти ожерелье, – придется на некоторое время отложить. Сейчас-главное – вобрать звуки, запахи и ощущения мира и почерпнуть в них силы для предстоящей безжалостной борьбы.

Двое сидели, отдыхая в спокойном молчании, до тех пор, пока солнце не достигло зенита. Лишь тогда мастер Ден поднял с алтарного камня записку Льешо.

– Ты нужен во дворце.

Он подкинул высоко в воздух серебряную монетку, а потом, ловко поймав, сунул в кошелек. Глаза лукаво блеснули, на лице мелькнула хитрая улыбка. Не зря же мастер Ден – лукавый бог, бог розыгрышей и плутовства.

– Пора в путь.

Льешо облачился в тот наряд, который ему предстояло носить в дороге, – мундир кадета императорского ополчения. Дары смертной богини – нефритовая чаша и короткое копье, которое нетерпеливо рвалось в бой, – постоянно сопровождали его. С этими драгоценностями он не расставался ни на минуту. Оставалось найти товарищей и отправиться в дорогу. И все же Льешо подверг план сомнению.

– Не знаю уж, кто, находясь в здравом уме и твердой памяти, наймет меня защищать верблюдов, – ворчал юноша. И правда, купцы могли бы ожидать от молодого кадета смелости и кое-каких воинских знаний, но уж никак не настоящего боевого опыта. – Я объяснял это императору Шу, но ты ведь знаешь, как он реагирует.

Император тогда, удивившись, невинно поинтересовался, случалось ли Льешо хоть когда-то полагаться на волю случая.

– Не сомневаюсь, император что-то задумал, – добавил юноша. – И неудивительно – он учился у великого наставника.

Мастер Ден весело подмигнул, моментально приняв шутку. Ведь он и был тем самым наставником и вовсе не собирался опровергать высокую оценку Льешо.

Лошади ждали путников во дворе покоев Шу, на вымощенной булыжником площадке возле конюшни, где суетились слуги, работники и помощники. Там же собрались провожающие и друзья, готовые продолжить испытание. Впрочем, последних оказалось куда меньше, чем хотелось бы Льешо.

Каду плакала, не скрывая слез. Сидящая на ее плече обезьянка по имени Маленький Братец что-то лепетала, явно пытаясь успокоить расстроенную хозяйку.

– Будь я колдуньей поискусней, непременно отправила бы с вами собственный дух.

Она обняла Льешо, при этом доставив обезьянке некоторые неудобства. Юноша тут же пожалел, что в пути им не удалось стать ближе, чем просто друзьями.

– Ты необходима ее сиятельству.

Он прекрасно понимал это. Мастер Марко, тот самый маг, который предал империю, продав ее гарнам, исчез. Никто не сможет почувствовать себя в безопасности до тех пор, пока предателя не схватят. А ведь если не считать самого Льешо, именно Каду и ее отец больше всех натерпелись от злой воли мага.

– Как только нападем на след, я двинусь за тобой, – пообещала Каду. – Боги знают, что в дороге ты сам о себе не позаботишься.

Льешо слабо улыбнулся шутке. Надо было рассказать, что маг являлся ему во сне, угрожая уничтожить всех, кто дорог сердцу. Но ведь это всего лишь сны – они ничего не меняют.

– По дороге я буду внимательно смотреть, не появилась ли ты где-нибудь поблизости, – пообещал юноша.

Если бы хватило смелости попросить Чи-Чу, чтобы он сам присмотрел за Каду! Однако просить о чем-то бога-плута сложно, и оставалось только надеяться, что бог все-таки решит отправиться вместе с ним в Фибию.

– Опять я тебя подвожу.

Бикси держался поодаль от остальных. Стайпс с перевязанной пустой глазницей (глаз он потерял в битве) стоял рядом с товарищем. Бикси старался не смотреть на Льешо, а потому упорно разглядывал собственные ноги, подавленный тем обстоятельством, что не в состоянии поставить долг выше обязательств перед Стайпсом.

– Я нужен старику.

Стайпс шутливо ткнул товарища в бок:

– Я вовсе не старик, хотя не стану отрицать, что действительно нуждаюсь в помощи мальчика.

Сказав это, он усмехнулся, поскольку прекрасно понимал, что Бикси уже далеко не ребенок, а молодой воин, закаленный в битвах. Однако, стесняясь собственных чувств, Стайпс признался:

– Когда господин Чин-ши продал мальчика ее сиятельству, у меня едва не разорвалось сердце. Поэтому теперь, когда мы наконец свободны, мы уже ни за что не разлучимся, а вместе будем тебе лишь помехой. На что годится одноглазый воин?

Льешо не мог с этим согласиться. Ему хотелось возразить, что он готов нанять Стайпса и одноглазым, и вообще слепым, однако проявлять подобный эгоизм не годилось. Старик действительно не отличался здоровьем, и дорога, которая им предстояла, вполне могла его убить.

– Совсем уйти на покой тебе не удастся, – возразил Льешо вслух. – Ты нужен Шокару – помогать в тренировке рекрутов. А кроме того, нельзя забывать о Марко и гарнах. Так что неизвестно: может, тебе снова придется меня спасать.

Льешо улыбнулся, ибо сердился он вовсе не на Бикси и не на Стайпса.

Шокар тоже не собирался в путь. После освобождения рабов старший из семи изгнанных принцев поставил себе задачу найти соотечественников из Фибии, которых гарны так вероломно захватили. Бикси и Стайпсу предстояло обучить рекрутов из Фибии и объединить их в военный отряд, после чего новобранцы последуют за остальными, когда… «если», уточнил Шокар. Ему удалось избежать нападения гарнов: Шокара просто не оказалось в то время в стране. Несколько лет он провел в изгнании, но на свободе, занимаясь земледелием.

– Если будет необходима наша помощь, мы придем.

– Но ведь Фибия отделена от этого края тысячами ли принадлежащей гарнам земли. А в безопасности мы только здесь. И если придется пробиваться с оружием, боюсь, немногим удастся избежать гибели и живым добраться до родной страны.

Шокар глубоко горевал о судьбе братьев, но у него семья и дом в Шане, и ему не пришлось пережить тех тягот, которые выпали на долю Льешо на Жемчужном острове.

Отсутствие Шокара ощущалось словно отсутствие любимого и привычного оружия, которое должно всегда висеть на поясе. Льешо велено найти братьев, и он вовсе не уверен, что можно вырвать родную Фибию из рук гарнов, не сплотив ряды и не выступив единой силой. Однако переубедить брата никак не удавалось. А Шокар, которому так хотелось, чтобы Льешо остался в Шане, в полной безопасности, даже не хочет его проводить.

Адар тем временем терпеливо ждал, поглаживая морду своего жеребца. Льинг и Хмиши сидели на небольших крепких лошадках из провинции Фаршо. Мара, которой пришлось проделать весть путь до поля битвы в животе дракона, заявила, что уже слишком стара для дальнейших похождений. А потому предпочла вернуться в свой домик на опушке леса, объяснив, что приключения – удел молодежи; старикам же дороже покой и тепло: испытания их не привлекают. Впрочем, ее дочь Карина собиралась в путь вместо матери, и это не могло не радовать Льешо. Выздоравливая и пребывая в вынужденном бездействии, он немало времени провел, разглядывая густые пышные волосы девушки и размышляя о том, как точнее определить их цвет. Скорее всего они отливали тем же оттенком червонного золота, что и чешуя на мощной спине ее отца, Дракона Золотой Реки. Зато улыбка точно такая, как у матери. Что ж, теперь впереди несколько недель, чтобы поточнее определить, какого же цвета глаза красавицы.

Глава вторая

Карина и Хмиши возглавляли процессию, Льинг ехала последней. Вот так отряд Льешо и покинул имперский город Шан. Войдя в него через черные, «кухонные» ворота, через черные ворота он и ушел. Путешественники появились в городе, когда он спал, а улицы тонули в густом мраке. Так что сейчас узенький переулок, по которому ехали путники, представал перед ними в своем истинном виде: по обе стороны, словно часовые, стоят яблони, и ветки свисают так низко, что надо пригибаться в седле. Щедрая, плотная листва дарила живительную тень. Однако дорога оказалась в ужасном состоянии.

– Ты ожидал чего-то иного?

Мастер Ден почтительно поднял глаза к плотному шатру над головой.

– Да я просто подумал… – Льешо замолчал. Ему вовсе не хотелось критиковать Шу, и все же… Разве правитель может до пускать подобное безобразие у ворот собственного дворца? – Я почему-то считал, что империя богата и благополучна. А это…

– Трудно представить, что грязная нищенская улочка ведет в самое сердце государства, правда? – Мастер Ден хитро ухмыльнулся, словно знал какой-то секрет. – Не спеши осуждать нашего друга.

Не проехав и ли, путники оказались на перекрестке. Булыжную мостовую здесь и там взрывали мощные корни деревьев: не оставалось сомнений – раньше к дороге относились куда более внимательно. Сейчас же она, как и переулок, по которому путники только что ехали, явно находилась в забвении.

Перекресток послужил сигналом к перестройке рядов: Хмиши поскакал вперед, небрежно буркнув через плечо, что должен быть первым. Льешо хотел было пристроиться рядом с Кариной, однако мастер Ден предостерегающе взял его лошадь под уздцы. Замешательством тут же воспользовался Адар. Вот он – тут как тут! Едет рядом с Кариной, словно ничего естественнее нет на свете. А та смотрит на него и улыбается.

Льешо бросил на мастера Дена обиженный и возмущенный взгляд, но тот лишь лукаво прищурился. Хорошо хоть, что ничего не сказал.

– Где же весь народ? – Льинг оказалась возле Льешо, там, где только что ехал Адар. Она взволнованно оглядывалась. – Деревьев на обочине стало гораздо меньше, но где же путники?

– Думаешь, это ловушка?

Рука Льешо сама собой потянулась к оружию: проснулись все воинственные инстинкты.

– На рассвете здесь бывает гораздо оживленнее. – Мастер Ден махнул рукой в неопределенном направлении. – А впрочем, и по ночам не пусто.

– Шпионы? – уточнил Льешо.

Он знал страсть императора к тайным вылазкам из дворца и вынюхиванию секретов в темноте.

– Вполне возможно. Но главным образом возят овощи, рис, уголь и, конечно, все, что быстро портится на жаре. Не забывай, это прежде всего кухонная дорога, так что самый обычный груз здесь – те продукты, которые лучше возить ночью, когда спадает жара.

Такой ответ казался вполне правдоподобным. Однако через несколько минут их обогнал крестьянин: он ехал по той самой дороге, по которой приехали они, – только в обратном направлении. В повозке возвышалась целая гора репы. Зато сам возница выглядел как-то слишком воинственно для своего мирного товара. Такое же впечатление произвел и пастух – он внимательно наблюдал, как маленький отряд объезжает полдюжины замешкавшихся на дороге овец. И крестьянин, и пастух приветствовали Льешо коротким поклоном.

– Но ведь они не…

Мастер Ден многозначительно поднял брови.

– Смотри…

Дорога, по которой они ехали, внезапно закончилась, слившись с Западным трактом длиной в тысячу ли. Льешо тут же мысленно попросил у Шу прощения за то, что посмел поставить под сомнение его императорскую состоятельность. То, что вдруг оказалось под ногами лошадей, могло быть создано только руками самых умелых камнетесов: не дорога, а истинный ковер, поражающий и рисунком, и красками. Аккуратно отесанные камни плотно прилегали друг к другу. Вглядевшись, Льешо понял, что игра света и тени подчеркивает оттенки серого и зеленого, и вся картина напоминает движения кисточки на листе светло-зеленой бумаги.

– Здесь просторно, словно на рыночной площади большого города, – почтительно склонив голову, заметил Ден.

Сраженный Льешо не мог оторвать глаз от внезапно открывшегося зрелища. В тени Великих стен имперского города перед ним проходили многочисленные обитатели Шана: странствующие торговцы, тяжело нагруженные верблюды, крытые повозки, служившие домом тем несчастным, которые сами их и тянули, – все двигались по великой дороге на запад. Император выделил целое подразделение своей регулярной армии: едущие или идущие по дороге в тысячу ли торговцы могли нанимать себе охрану.

Некоторые из решительно марширующих военных были такими пожилыми, что даже Стайпс перестал бы стесняться своей седины.

При подобном столпотворении немощеная дорога утонула бы в пыли. Здесь же, напротив, камни блестели от влаги, совсем недавно их поливала специальная повозка. На противоположной стороне деревья уже не образовывали столь плотной полосы, и Льешо разглядел мягкие волны полей – зеленых, расцвеченных желтыми островками цветов, – казалось, над землей парят цветные шелковые ленты.

На той стороне, по которой ехал отряд, прямо над головами всадников вздымала могучие плечи Великая стена. Она состояла из огромных блоков – каждый, поставленный вертикально, достал бы Льешо до подбородка. Как и брусчатка на дороге, здесь камни тоже были подогнаны с великим искусством: сложены словно без всякого раствора, однако ни малейшей щели заметить невозможно.

– Ну как, это вам нравится больше, мой принц? – с легким ироничным поклоном поинтересовался мастер Ден.

– Беру свои слова обратно, – согласился Льешо.

Мастер Ден улыбался во весь рот. Как будто все великолепие императорской дороги – исключительно дело его рук. А может, так оно и есть? Лукавый бог с одинаковым успехом мог как врать, так и говорить правду. Больше того, невозможно предугадать, куда именно заведет ложь. Присвоит ли он заслугу не совершённого подвига или, напротив, утаит подвиг совершённый?

– Просто чудо, – наконец выразил свое отношение Льешо. Бог мог воспринять эти слова как ему заблагорассудится – и как комплимент, и как простое замечание. Расчет оказался верным – глаза мастера Дена озарились удовольствием.

– Именно. Все путники рассказывают о Западном тракте длиной в тысячу ли как об одном из величайших чудес света. А Великую стену Шан почитают за еще одно чудо. По устроенной на ней сторожевой тропе без труда могут плечом к плечу пройти сразу трое часовых. А по скрытому внутри тайному коридору из одного конца города в другой без помех может промчаться быстроногий гонец. Днем коридор освещается сквозь узкие прорези в стенах, а по ночам в нем зажигают факелы.

– А в Кунголе стен нет.

Подняв голову, Льешо внимательно посмотрел на возвышавшуюся махину. Если бы в его родном городе существовала хоть какая-нибудь защита, родители были бы живы. Увы, Кун-гол был святым городом, преданным молитвам и медитации. А кроме того, накладывала неизбежный отпечаток постоянная борьба за выживание, война с суровым климатом и бедностью высокогорья. Люди мало заботились о выработке военной стратегии.

Словно расслышав мысли Льешо, мастер Ден коротко кивнул, а потом заговорил. Он начал рассказывать историю – как не раз делал в прачечной там, на Жемчужном острове. Льешо прекрасно понимал, что в истории этой, как и всегда, скрыт урок ему самому, а потому приготовился внимательно слушать.

– Город Шан вырос в очень давние времена, когда еще не было ни императоров, ни империй, а правили боевые вожди, – начал мастер Ден. – Те земли, которые теперь составляют независимые провинции империи, вели между собой постоянную войну. Воры и бандиты могли ограбить собственных соседей, а потом скрыться за границей и вернуться в случае необходимости – чтобы снова что-нибудь украсть. А вожди, чтобы обороняться друг от друга и от бандитов, возводили вокруг своих владений высокие стены.

Шан выиграл гораздо больше сражений, чем большинство остальных городов, и какое-то время его безжалостные правители железной хваткой держали и свой собственный народ, и соседей. В том обманчивом мире, который на какое-то время возобладал, город, подобно дикой ежевике, стремительно разросся за пределами окружавших его толстых высоких стен. Обитатели замкнутого мира занялись государственным управлением и учетом, а снабжать этот мир продовольствием, одеждой и другим необходимым приходилось жителям провинции: они приносили свои товары к подножию Великой стены. Чиновники полагали, что им не страшна никакая атака, и тем не менее случилось невозможное. Вожди неожиданно объединились против могущественного угнетателя. Они дотла сожгли выросший у стен столицы город, однако ни огонь, ни камни, ни даже колдовство не смогли преодолеть твердыню.

Началась осада. С запада наступали варвары – не гарны, а тот народ, который мы сегодня знаем под названием «шан». Они потеснили вождей, но стена стояла непоколебимо, надежно защищая дрожавших от страха правителей. К счастью, – здесь мастер Ден выразительно взглянул на Льешо, – в городе жил бродяга, который знал секрет проложенного внутри крепостной стены тоннеля. Ночью в город проникли варвары, а к утру они уже полностью завладели городом и изгнали так хорошо устроившихся министров, политиков и священников-самозванцев. И вот именно с этого момента стена начала расти вместе с городом. Время от времени ее переносили, делая все длиннее и длиннее, а старые основания превращались в основание новых дорог.

– Думаю, именно священники подучили бродягу раскрыть секрет, – ухмыльнулся Льешо.

Падение старого города интересовало его куда больше, чем строительство нового. Юноша ничуть не сомневался в том, кто в рассказе скрывается под личиной бродяги, и едва не высказался: только полный глупец может доверить планы обороны города мошеннику. А поскольку он сам грешил тем же, не приходилось сомневаться, что в рассказе мастера Дена предостережение занимало не меньше места, чем сама история.

Мастер Ден замолчал и сразу как-то сник и погрустнел.

– Нет, на самом деле это сделали генералы. Когда вожди подожгли поселение возле крепости, ни один генерал, ни один политик и ни один священник не высунули из-за стены и носа. Помочь гибнущим людям никто даже не попытался. Разжиревшая на налогах с этих самых торговцев и ремесленников армия спряталась за толстыми стенами – а тем временем с обратной стороны кричали погибающие дети, матери молили о помощи, а отцы сгорали заживо, пытаясь потушить пожар.

Льешо живо представил себе крики, слезы, услышал даже, как трещит, пожирая все на своем пути, безжалостный огонь. Вопли детей отдались резкой болью в его собственном горле, и Льешо с трудом сдержал крик отчаяния. Он почти видел кровавую полосу на кулачке куда меньше того, который он с неимоверной силой сжимал сейчас, ощущал, как вонзился меж ребер врага нож, и захватчик упал, сраженный бесстрашием семилетнего мальчика. Однако отомстить сполна было трудно: они убили отца, а тело растерзанной сестренки бросили в кучу мусора, словно вчерашние очистки. Братьев взяли в плен, а потом продали в рабство. Мама тоже погибла. Красивая, умная, добрая мама…

– Так в чем же именно заключается грех Фибии? – спросил он. Голос звучал хрипло, словно Льешо и сейчас пытался сдержать крик. – Что именно мы сотворили – столь ужасное, что страна оказалась обречена на гибель?

– Ничего, ровным счетом ничего. – Мастер Ден медленно, задумчиво покачал головой, словно отгоняя печальные мысли. – Просто, к сожалению, порой случается так, что побеждает не добро, а зло. Вот и все.

Иногда побеждает зло. Льешо взглянул на высокую, бесконечную, будто шагающую рядом с ним стену – каменная лента надежно отделяла город от раскинувшихся за его пределами полей. Именно в этот момент он решил, что, когда станет королем, первым делом построит вокруг Кунгола несокрушимую крепость, обеспечит город надежными часовыми и умелой, способной защитить малых и старых армией.

Однако и в имперский город гарны вошли с такой же легкостью, как и в Кунгол, – они просто притворились торговцами и разносчиками и обманом проникли через главные ворота. Мастер Ден, конечно, уже все знал. Стена вполне могла превратить строителей в пленников собственных страхов, но сдержать решившего идти до конца врага она была не в состоянии.

Льешо жаждал ответа.

– Непременно должен существовать способ защитить мой народ, иначе зачем же я возвращаюсь? – Он почти кричал. – Мой народ – народ Богини. Если все, на что я способен, это сеять вокруг еще больше смертей, то зачем тогда я живу на свете?

Мастер Ден смерил подопечного тем самым презрительным взглядом, которым часто смотрел на него на тренировочной площадке. Значит, он считает, что принц должен знать и понимать суть происходящего. Прекрасно. Но если принц не знает и не понимает, то чья в том вина – его самого или наставника?

– Чем именно защищен Шан?

Вовсе не стеной. Так кто же тогда стоит на страже?Император. Император, генерал, торговец, шпион. Друг. Судья. Да, все дело именно в нем.

– Шу. Император Шу.

– Секрет заключен вот здесь. – Мастер Ден положил руку на сердце. – Дело вовсе не в камне. Дело в человеке. Способен ли ты стать таким человеком, Льешо?

Нет, пока еще нет.

Льешо не стал высказывать свои сомнения вслух. Ведь Шу почти в два раза старше его, да вдобавок сам ищет на свою голову испытаний. А он, Льешо, просто очень хочет попасть домой и боится, что все страхи материализуются – ведь, говорят, бывает именно так.

Однако неуверенность, свернувшаяся в душе змеей, ни на секунду не утаилась от чуткого ума мастера Дена.

– Ничего, обязательно сможешь.

Льешо не доверял этой спокойной улыбке. Да, мастер Ден – его учитель, но он вдобавок лукавый бог, бог-обманщик. Вверять судьбу целой страны, судьбу Фибии такому божеству по меньшей мере… неразумно. Льешо очень беспокоился, что не в силах ничего предпринять, хотя рассказ о Великой стене предупредил его о вреде излишней доверчивости. История эта, конечно, притаится где-нибудь в дальнем уголке ума – спрячется до того момента, как сойдутся в одной точке необходимость и понимание.

Светило солнышко, согревая и радуя. Под неторопливый рассказ мастера Дена время бежало незаметно. Путники ехали уже несколько часов, и, вызывая священный ужас, за ними постоянно следовала Великая стена. Льешо знал, что имперский город Шан велик, однако совершенно не представлял себе насколько.

И все же приближался конец гигантского сооружения. Ветер приносил издали звуки караван-сарая. Рев верблюдов, звон колокольчиков. Крики погонщиков, слуг, грузчиков, торговцев, акробатов рождали целый поток сладких воспоминаний. Льешо пришпорил коня и вырвался вперед, оставив учителя в одиночестве предаваться тревогам о будущем. Мастер Ден пошел теперь рядом с Кариной. Девушка тепло улыбнулась ему. Льешо неожиданно рассердился и тут же подосадовал на себя за это. Их догнал Адар и поехал рядом – точно так, как делал это, когда Льешо был еще ребенком. Льииг и Хмиши не отставали ни на шаг. Ни один встречный не признал бы в Адаре главного защитника. Да Льешо и сам не представлял, что брат, так же, как и учитель, и остальные спутники, тщательно охраняет его.

Глава третья

Наконец показался первый постоялый двор – он уютно расположился на краю дороги, за прозрачной ширмой молодых сосен. Потом еще один и еще один; а скоро конюшни и комнаты плотным рядом занимали уже обе стороны дороги. За ними, чуть в стороне, тянулись открытые площадки для верблюдов – там стоял особенно крепкий запах. Поля вокруг караван-сараев усеивали темно-коричневые и желтоватые холмики. И лишь гордо возвышающиеся на длинных шеях головы подсказывали, что на самом деле это вовсе не кучи земли, а мирно отдыхающие верблюды.

Чуть дальше дорога расширялась, вливаясь в рыночную площадь. Эта площадь была гораздо просторнее той, за городскими стенами, где Льешо разбил мастера Марко и его союзников-гарнов, но и народу здесь оказалось побольше. На украшенных разноцветными лентами прилавках торговцы разложили свои бесчисленные товары; по цвету лент можно было безошибочно определить, из какой провинции прибыл купец. То тут, то там среди торгующих продуктами лавочек пестрели стопки шелковых тканей и ряды глиняных сосудов: их владельцы отчаянно громко зазывали покупателей. Уличные музыканты и актеры с марионетками настойчиво требовали внимания и благодарности всех и каждого.

Однако вся эта сутолока занимала лишь центральную часть площади, по краям же ее чинно выстроились солидные, уважающие себя торговые дома. Эти «резиденции» богатых торговцев непременно украшали высокие колонны из самых благородных пород деревьев. На мир эти дома смотрели окнами из настоящего стекла, а над украшенными чеканным узором медными дверями развивались яркие шелковые полотна с именами хозяев. Одно из полотен, привлекавшее внимание к скромному, но элегантному зданию, гласило: «Экспорт и импорт экзотических товаров Хуана».

Льешо невольно задумался, не приходится ли торговец Хуан родственником императорскому министру Хуану Хо Луну.

За этими достойными восхищения постройками тянулась широкая, просторная улица – по ней спокойно проезжали громоздкие повозки, перевозившие самые разнообразные товары. Здесь располагались конторы счетоводов, склады, будки менял – все, что могло поддержать и приумножить богатство уважаемых торговых людей.

Льешо спешился и взял лошадь под уздцы – так легче продвигаться сквозь плотную толпу народа. Медленно шагая, он обдумывал рассказанную мастером Деном историю падения старого, обнесенного стенами города. Сейчас центральная часть имперского города Шана была надежно защищена заново отстроенной Великой стеной, однако слишком значительная часть городского богатства уже расползлась по постоялым дворам, конюшням и рыночным площадям. Как и в древнем предании, караван-сарай постепенно превратился в отдельный, самостоятельный город, и город этот занимал все больше места среди полей, вне пределов укрепленных стен имперской столицы. Странно: неужели нынешний император необдуманно повторяет ошибки предков? Но если Льешо все правильно понял, предками императора Шу были завоеватели-варвары, а не те заботящиеся о собственной шкуре правители, которые, побоявшись вступить в сражение, обрекли подданных на верную жестокую смерть.

Сгущались сумерки, постепенно меркли краски, и толпа начала заметно редеть. Жители имперского города паковали свои товары и возвращались в призрачную безопасность столицы; снаружи оставались лишь пришлые – им предстояло провести ночь на постоялых дворах вместе с верблюдами и горами товаров.

Льешо прокладывал путь среди жонглеров и фокусников и про себя предупреждал столицу, что варвар снова у ее стен, однако на сей раз он вооружился деньгами и товарами.

Вдруг его внимание привлекла чья-то рука, такая же смуглая, как и его собственная; больше того, она держала зажаренный на углях кусок мяса. Так мясо готовили только в Фибии. Восхитительный, возбуждающий аромат не мог не взволновать, но Льешо собрался с духом и, высоко подняв голову, гордо прошел мимо, словно не замечая, что именно ему предлагают. Адар сразу насторожился, и Льешо рассудил, что необходимо соблюдать особую осторожность. Однако он все же украдкой взглянул на торговца и тут же ощутил острый укол разочарования: на него смотрело старое, морщинистое, совсем чужое лицо. И то правда: глупо надеяться на случайную встречу с кем-то из братьев – особенно здесь, на переполненных улицах и рыночных площадях Шана. Шокар уже давно разыскал бы всех, кого только можно. И все же вопреки логике надежда теплилась, а потому разочарование оказалось сродни потере.

Адар подвел путников к небольшому постоялому двору с неброским, недостаточно элегантным фасадом: он явно предлагал свои услуги постояльцам со скромным достатком, но нежным носом. Вывеска на двери гласила: «Луна и звезды: сдаются комнаты на ночь». Войдя в дом, путники попали в небольшой, но чистый и уютный трактир; запах горячей еды бодрил, а надежда провести ночь в мягкой постели согревала. Окно в трактире было затянуто промасленным пергаментом: материал этот пропускал достаточное количество света, однако оставлял на улице пыль и грязь. Стены имели очень благородный вид – их украшали дубовые и сосновые панели спокойных, благородных оттенков.

Сам хозяин дремал в углу, на низкой лавке. Его сразу можно было узнать по обширному, дважды обернутому вокруг тощего тела фартуку. Он храпел, причем ровную линию основной мелодии время от времени нарушали резкие судорожные звуки. Помимо него, в трактире оказался целый выводок энергичных ребят – судя по всему, его детей. Они прекрасно справлялись и без помощи отца. Девушка примерно одного с Льешо возраста старательно подметала устилавшие пол грубые циновки, а вторая, чуть постарше, до блеска начищала небольшие низкие столики. Возле бочки с пивом гордо стоял круглолицый, широко улыбающийся паренек, возле него на прилавке теснились глиняные и стеклянные кружки – неотъемлемая часть профессии. Гостиница не предлагала постояльцам и посетителям никаких развлечений, однако кормила достаточно вкусно, сытно и недорого, так что многие столики были уже заняты.

Адар уперся ладонями в отполированный прилавок:

– Две комнаты, если, конечно, они у вас найдутся, и ужин посытнее.

– Ужин у нас всегда готов, и ценой не обижаем.

Трактирщик махнул рукой мальчонке, появившемуся из-за ширмы с подносом, на котором возвышалась целая гора чрезвычайно аппетитных пирогов. Блюдо в облаке дивного аромата специй предназначалось сидящей в углу зала компании голодных солдат. По знаку брата паренек остановился. Адар повторил заказ, и мальчишка проворно скрылся за ширмой.

Трактирщик вытер руки о фартук и посмотрел на храпящего в углу хозяина.

– Ну а что касается комнат, то папа подходит к этому вопросу осторожно, ведь у нас в доме девочки, сестры.

Одна из этих сестер украдкой стрельнула в Адара глазами и, покраснев, юркнула в кухню. В длинном платье и накидке она явно старалась двигаться как можно легче и в то же время женственнее.

Трактирщик настороженно взглянул на Адара, но тот равнодушно улыбнулся, не показывая виду, что обратил внимание на едва скрытый вызов в походке девушки.

Помолчав, трактирщик наконец принял решение:

– Император возлагает все надежды относительно безопасности Шана на свою армию, а я, наверное, могу сделать то же самое с трактиром. Четверть таэля за пироги и пиво; комната стоит один таэль – осталась только одна свободная. Там чистое белье и свежие матрасы. Однако если вашим охранникам требуется на ночь общество, то искать его придется на стороне; наша гостиница подобных услуг не предоставляет.

Услышав это, Льешо подумал, что вряд ли только что ускользнувшая скромница любит скучать в одиночестве, но решил не делиться подобными соображениями с ее братом. А тот продолжал объяснять порядки заведения:

– Кроме вашей, у нас еще четыре комнаты, и все они сейчас заняты. Все наши гости – мужчины; так что вашей даме не стоит бродить ночью.

Говоря это, трактирщик показал на Карину. Трудно было определить – то ли он просто не заметил, что Льинг тоже женского пола, то ли решил, что она и сама сможет справиться с излишним вниманием соседей. Льинг, как и Льешо, осталась в недоумении: как воспринимать подобное умолчание – в качестве оскорбления или в качестве комплимента?

– А человек будет спать в конюшне?

Парень кивнул в сторону мастера Дена, и Льешо невольная грубость вывела из себя. Это вовсе не слуга, это бог, подумал он, и ты просто недостоин принимать его в своем трактире. Моли, чтобы в ответ на твои оскорбительные слова он не проклял твои пироги и тем самым не заставил их постоянно пригорать. Однако юноша прекрасно понимал, что их безопасность полностью зависит от анонимности путешествия.

Адар, впрочем, обладал куда большей выдержкой, подкрепленной содержимым кошелька.

– Я никогда не расстаюсь ни со своим слугой, ни со своим учеником, – спокойно заявил он.

– Разумеется, господин.

Трактирщик лишь пожал плечами: дескать, чудачества иностранцев его вовсе не волнуют. Потом, выйдя из-за прилавка, повел постояльцев к двум низким нарядным столикам – столешницы их были инкрустированы черно-красным лакированным орнаментом. Трех телохранителей и «слугу» он отправил за один столик. Господина и его ученика усадил за второй.

Со своего места Льешо прекрасно видел весь трактир; он очень внимательно его осмотрел. Слева от Адара сидели несколько весьма крепко сбитых мужчин. Одеты они были скромно, но со вкусом, и, судя по внешнему сходству, казались родственниками. Компания самозабвенно погрузилась в поглощение мясного пирога с овощным соусом. В дальнем конце зала сидели двое мужчин с золотистой кожей и темными волосами. Младший чем-то неуловимо напоминал Бикси, и Льешо вдруг подумал: как-то его другу живется сейчас на ферме Шокара. Переведя взгляд на старшего, Льешо невольно вздрогнул: это вполне мог быть сам мастер Марко – если бы не шрам через все лицо и искрящееся в глазах веселье. Мастер Марко никогда не улыбался, а тем более не смеялся вот так, как этот человек, – ни разу за все то время, что Льешо знал его. Однако присутствие в трактире людей, явно принадлежавших к той же национальности, что и волшебник, напомнило принцу, что враги его тоже могут путешествовать тайно.

Льешо и его друзья были здесь единственными гражданами Фибии. Больше того, они могли похвастаться императорскими мундирами, хотя по молодости лет и принадлежали к низшим чинам. Впрочем, в этом отношении они оказались вовсе не одиноки: за несколькими столами очень чинно и спокойно, сдержанно обсуждая дела, обедали группы военных. Стоило Льешо взглянуть на них, как военные тут же замолкали на полуслове, твердо выдерживая его взгляд. Возобновляли они еду и разговоры лишь после того, как принц отворачивался. Присутствие Адара, который, несомненно, и нанял всех этих людей, вполне объясняло, почему совсем молодые рекруты выбрали именно данный постоялый двор, дорогой и скучный. Думали ли военные еще о чем-то, определить было трудно – они ничем себя не выдавали.

К столам новых гостей подошли мальчик и девочка – оба в ярких фартуках. Они предложили воду, чтобы перед обедом вымыть лицо и руки, и чистые теплые полотенца. Выполнив свои обязанности, они исчезли так же тихо, как появились. Официант же, скрывшись за кухонной дверью, вернулся через пару минут с целым подносом пирогов. Нельзя сказать, что начинка их оказалась чрезвычайно мягкой – пожевать там было что, – а острая приправа вызывала слезы на глазах и улыбку на губах.

– Вино, господин?

Подошел трактирщик, держа в одной руке два маленьких глиняных сосуда, а в другой – проволочную корзинку с несколькими свечами и подсвечником. Один графин он поставил на стол, за которым сидели телохранители – им предстояло довольствоваться холодным вином. К столику Адара и Льешо трактирщик приблизился с почтительным поклоном, соответствующим тому статусу, который он приписал этим людям, и поставил перед ними проволочную корзинку с глиняным верхом. Девочка зажгла свечу, а брат-трактирщик поставил на глиняную поверхность кувшин.

– Дамам – сидр, – коротко распорядился Адар.

Впрочем, Льинг вполне могла пить вино наравне с мужчинами, а Льешо предпочитал сидр. Однако он решил не шокировать хозяев своими утонченными пристрастиями, тем более что уже поверг их в недоумение, сев ужинать вместе с собственными слугами. Едва компания с огромным аппетитом приступила к обеду, как из открытой входной двери послышались голоса:

– … рабы… торговля…

Ввалившаяся в зал толпа гарнов сразу выделялась своей пыльной национальной одеждой. Уверенные, что так далеко от родной страны никто не поймет их языка, купцы не стеснялись, воодушевленно и весьма откровенно обсуждая собственные дела.

– … мертвые… деньги…

Льешо понимал на гарнском всего лишь несколько слов, однако и то немногое, что он сумел уловить, заставило его похолодеть. Теперь, когда в Шане запретили продавать в рабство пленников, гарнам приходилось выбирать между контрабандной торговлей и поисками нового бизнеса. А судя по содержанию разговора, они вовсе не собирались менять род деятельности: вопрос стоял лишь о том наказании, которое грозило за преступление буквы закона.

Пальцы Льешо сами собой сжали рукоятку кинжала. Однако вытащить его он не успел, помешала чья-то большая тяжелая рука. Мастер Ден решительно, хотя и мягко, удержал юношу, при этом едва заметно качнув головой.

– Не сейчас, – предупредил он, – опасности нет… пока. Действительно, если бы гарны собирались нападать, они вошли бы куда с большей осторожностью. Успокоившись, Льешо откинулся на спинку стула, решив подождать и понаблюдать.

Как только мастер Ден убрал руку, принц начал внимательно, хотя и незаметно, оглядывать зал трактира. Внимание всех посетителей сосредоточилось исключительно на вновь прибывших. Дочка хозяина в ужасе раскрыла рот и уронила пустой кувшин из-под вина – она только что убрала его со стола. Звук бьющейся посуды был резким, словно щелчок кнута, – все взгляды тут же обратились к девочке.

Они не знают, кто мы такие, пытался успокоить себя Льешо. Просто не могут знать. На одежде этих людей – красная пыль восточных дорог, так что среди армии мастера Марко их не было.

Тот, кто казался среди вошедших главным, что-то произнес на своем языке. Льешо разобрал слово, обозначавшее малолетнего раба, и еще одно, которое он перевел как «никудышный воин». В этот миг старшие по званию воины-фибы начали не спеша подниматься со своих мест, и гарны тут же перестали смеяться.

– Господа, к сожалению, у нас все занято, – дрожащим голосом предупредил хозяин, одновременно посылая умоляющие взгляды в сторону военных. – И у нас только что закончились пироги.

Старший из гарнов помедлил: слова трактирщика и серьезные лица его воинственных гостей не внушали особого энтузиазма.

– Не очень-то радушно нас здесь встречают, – заметил он. – Ну что ж, пойдем, попытаем счастья в другом месте.

Подняв руки, показывая, что оружия у него нет, главный кивнул товарищам. Торжественно раскланявшись, неудачливые гости покинули трактир – уход их был куда спокойнее, чем появление. Но, едва оказавшись на улице, гарны заспорили снова, причем на сей раз куда яростнее. Льешо услышал злостную ругань и проклятия, которые так хорошо помнил. Шумная толпа удалилась.

– Вряд ли где-нибудь в провинции Шан их встретят более гостеприимно, – проговорил сидевший в углу седой солдат. – Сегодня этим негодяям и предателям придется ночевать рядом с верблюдами.

По трактиру пронесся согласный гул, и Адар тут же с ловкостью законченного лжеца воспользовался моментом всеобщего единения. Льешо и понятия не имел, что он способен на такое.

– Возможно, ищут защиты, – презрительно фыркнул он, – как будто приличный, верный Богине человек согласится разделить компанию варваров!

Замечание вызвало всеобщий смех: Адара явно приняли за глупца, не имевшего ни малейшего понятия о том, как мало пользы от его молодых телохранителей.

– Это вовсе не смешно, – воскликнул Адар. – Я оплатил услуги великолепного имперского ополчения в надежде, что она сможет защитить в пути и меня самого, и моего ученика.

Военные уже сослужили добрую службу: вы все, конечно, заметили, как быстро испарились, едва увидев их, непрошеные гости. При таком успехе у меня вовсе не возникнет трудностей с обменом: услуги охраны я променяю какому-нибудь купцу на место в отправляющемся по южной дороге на запад караване. Разумеется, не в караване гарнов, – немного помолчав, добавил он.

Кто-то из посетителей недоверчиво усмехнулся, а Льешо постарался выглядеть как можно глупее – точно так, как выглядел бы начинающий кадет.

Осколки разбитого винного кувшина уже смели и вместо него принесли новый; военные вернулись к пирогам, а имя Адара и его молодого ученика упоминалось разве что в шутку. Трактирщик не спешил высказывать свою точку зрения, однако все-таки решил оказать посильную помощь клиенту:

– Если вам необходимо место в караване, сударь, то вы пришли как раз туда, куда нужно. – Он рассеянно вытер руки о фартук, явно что-то просчитывая в уме. – Сейчас в высокогорный район на западе собираются два каравана. Тот, который отправится в Баргол, выйдет первым – уже завтра утром. Попасть туда не так-то просто: путь долог и сложен. Придется пересечь провинцию Небесного Моста и спуститься с Тысячеглавых гор. Однако вам лучше поговорить с агентом, работающим на «Экзотический импорт и экспорт Хуана». Караваны этой компании всегда движутся самым прямым путем. Иногда, в сезоны дождей, они переходят границу страны гарнов, но не проникают на территорию настолько далеко, чтобы ожидать неприятностей. Агенты Хуана ценят нашу гостиницу – «Луна и звезды», – так что вы на правильном пути.

Хуан. На границе между провинцией Тысячи Озер и провинцией Шан Льешо как-то встретил посла Хуана Хо Луна. Произошло это сразу после того, как император в одном из своих многочисленных обличий привел войска провинции, чтобы помочь фибам в битве против мастера Марко. Именно тогда и погиб мастер Яке. Льешо не верил в совпадения, а потому не удивился, когда трактирщик добавил:

– Сегодня утром я подслушал разговор богатого торговца – у него целых двенадцать верблюдов и три лошади. Так вот он сказал, что собирается двигаться с караваном Хуана в Гуинмер. Сейчас уже слишком поздно, вы с ним не поговорите, однако он проявлял интерес к возможности получить в пути военную защиту.

Адар тоже не верил в совпадения, а потому задал следующий вопрос:

– А вы не знаете, он уже нанял в дальний путь хороших, надежных телохранителей?

– Не могу сказать с уверенностью. Лучше спросить его самого. Он снял на ночь комнату наверху. Ваша комната рядом, так что вы сможете разобраться и сами.

Адар поблагодарил хозяина, и тот вышел из зала, на ходу отдав слуге распоряжение показать гостям комнату. Льинг, нахмурившись, наблюдала, как он уходит.

– Я лягу вместе с верблюдами, – заметила она. – Гарны вполне могут вернуться.

Хмиши покачал головой.

– Нет уж, это сделаю я. А ты останешься с Кариной, чтобы соблюсти все приличия. Совсем ни к чему, чтобы после нашего ухода хозяин трактира принялся рассказывать всякие небылицы.

С этими словами он грустно улыбнулся и исчез – прежде чем вернулся трактирщик.

Глава четвертая

– Пожар! Пожар!

В сон ворвались отчаянные крики, а боль прежних ран окрасила мир за сомкнутыми веками в огненные цвета. В это мгновение чья-то рука схватила его за плечо и с силой встряхнула.

– Льешо! Проснись!

Голос брата немного успокоил. Открыв глаза, юноша обнаружил, что Адар все еще трясет его.

– Что случилось?

Ответа не требовалось. Игра света и теней на стенах определенно говорила, что огонь бушует совсем близко. Во дворе звенели колокола, а кто-то с силой барабанил в дверь.

– Горят конюшни, – коротко объяснил Адар, роясь в своем мешке.

Наконец он достал оттуда мазь и бинты и переложил все это в маленькую сумку.

В конюшнях ночевал Хмиши.

Быстро, с реакцией хорошо обученного воина, Льешо соскочил с постели и оделся. Пока брат вешал на плечо санитарную сумку, он уже успел полностью собраться.

– А где же мастер Ден? – спросил Льешо, пристегивая меч. Льинг уже поспешно выходила на улицу, за ней – Карина, однако плута нигде не было видно.

– Он ушел, пока я будил тебя.

Адар опять полез в мешок и достал еще кое-какие средства от ожогов; братья побежали к выходу.

– Туда!

Хозяин стоял на верхней площадке ведущей в общий зал лестницы. Однако показывал он в противоположном направлении, на дверь в дальнем конце коридора.

– Сильные мужчины – во двор!

Надо помогать бороться с пожаром. Льешо повернулся было туда, куда показывал трактирщик, но Адар быстро схватил брата за рукав.

– Где раненые? – спросил он, показывая на висевшую на плече сумку.

– Внизу.

Трактирщик сделал шаг в сторону. Адар потянул Льешо за собой.

– Ты нужен мне здесь.

– Обойдешься. – Юноша остановился, не желая принимать предлагаемую защиту, и отчаянно зашептал: – Какой же я король, если буду прятаться от трудностей?

– Ты еще доживи до этого времени. Станешь королем, тогда и поговорим.

Безопасность была призрачной, а своим спором молодые люди лишь привлекли пристальное внимание трактирщика – он даже наклонился, пытаясь расслышать, что именно так горячо обсуждают постояльцы.

– Я должен идти!

Льешо вырвался и убежал. Потом, когда найдет Хмиши, он попросит прощения и помирится со старшим братом.

Он-то считал, что во время долгих странствий и сражений с мастером Марко ему уже пришлось пережить все, что уготовили боги. Однако, мчась со всех ног во двор гостиницы, Льешо понял, что заблуждался. Огонь – безжалостный пожиратель всего, что попадается на пути, а потому – страшная сила. Адский жар в один миг выжег с его тела пот, сделав кожу сухой и блестящей, высосал из легких перегретый воздух и при каждом вдохе обдавал горло нестерпимо горячей волной.

Конюшни были охвачены рыже-синими языками пламени; пламя вздымалось высоко к лунному небу, ревя словно тайфун. Бревна взрывались и раскалывались фейерверками взлетающих в небо искр – потом эти искры дождем падали на землю, оседая на крыше гостиницы. Все уже поняли, что спасти конюшни не удастся. Теперь таскали ведра воды, пытаясь залить красную глиняную черепицу крыши и те огненные острова, которые появлялись в разбросанной по двору соломе и на кучах мусора.

Лошади испуганно ржали, люди с ведрами перекликались, обмениваясь короткими репликами. Натянутый словно струна Льешо ждал команды, чтобы броситься в бой.

– Эй, парень! Хватай ведро!

Льешо узнал голос. Тут же бросился за ведром и встал в ряд мужчин и женщин, передающих воду из колодца. Ведра десятками переходили через его руки. Цепочка людей создала собственный ритм, и ритм этот освободил ум – можно было поразмышлять, действительно ли только что услышанный голос принадлежит тому самому человеку. Или это лишь плод воспаленного воображения? Может быть, нуждаясь в опытном командире, он сам придумал этот голос? Если нет, то что делает император Шана во дворе скромной гостиницы на большой западной дороге? И какое отношение имеет Шу к яростно бушующему за его спиной огню? К сожалению, не было времени выяснить это ни у подающего ему ведра погонщика верблюдов, ни у дочки трактирщика, которая принимала их.

Постепенно усталость и огненный жар сделали свое дело: думать Льешо уже не мог. Превратился в машину для передачи тяжелых ведер с водой, двигающуюся лишь по привычке. Мозг же попросту отключился. Он будет двигаться до тех пор, пока будут подавать ведра с водой или пока не упадет здесь же, где стоит. А может, до тех пор, пока кто-нибудь не вытащит его из цепочки и не сунет в одеревеневшие руки чашку воды.

– Отдохни, – снова раздался знакомый голос. Шу.

Льешо прищурился и только сейчас понял, что расцвечивающее облака дыма красное сияние – уже вовсе не огонь, а занимающаяся заря. Конюшни превратились в черные развалины, среди которых, словно руки, вздымались балки и перекрытия крыши.

– Хмиши? – на секунду оторвавшись от чашки с водой, спросил Льешо. – Он же ночевал вместе с лошадьми.

– Где-то здесь, – коротко успокоил Шу, а потом пояснил: – С ним все в порядке, он и поднял тревогу.

Льешо изо всех сил вытянул шею, но среди измученных, едва стоящих на ногах людей не смог найти ни одной знакомой фигуры.

– Пойдем в дом. Пусть Адар займется твоими руками. Только сейчас Льешо почувствовал, что ладони сбиты в кровь.

– Все в порядке.

Ему не хотелось признавать себя раненным. Могло быть и хуже. А здесь что? Всего лишь прорвались мозоли, и все. Неужели даже такие привычные к оружию руки можно сбить до крови? Оказывается, можно – кровь сочилась и капала с ладоней на землю.

– Такими руками ты даже меч не удержишь. На это возразить было нечего.

– Хорошо.

Шу не дождался ответа. Крепко схватив парня за плечо, император Шана повел его сквозь густую толпу народа в зал трактира – там Карина и Адар развернули пункт первой помощи. Как раз сейчас занимались ранами Хмиши – перевязывали ему лоб. Льинг суетилась рядом.

– Что с тобой случилось? – спросил Льешо.

Одновременно и сам Хмиши задал тот же вопрос. Напряжение спало, и оба рассмеялись.

– Отвечай первым, – настаивал Льешо. – Что там произошло?

Хмиши бросил настороженный взгляд в сторону Шу, а потом ответил, словно не понимая, о чем идет речь:

– Да какой-то горящий обломок прилетел прямо ко мне и стукнул по лбу – и разодрал кожу, и обжег, все сразу. Карине пришлось немножко почистить рану. Ну а с тобой что?

Вместо ответа Льешо просто поднял руки. Его усталый ум постепенно начинал что-то воспринимать. Кто-то поджег конюшни, едва не убив Хмиши, а скорее всего – намереваясь убить всех постояльцев гостиницы. Главное, что этот человек где-то здесь, прячется среди жертв пожара.

– Ничего страшного, пройдет, – успокоил Хмиши.

– Без мази и перевязки не обойтись, – вмешался Адар. Он потянул Льешо к столу, на котором были разложены перевязочные материалы. Аккуратно обработал мозоли – Хмиши и Льинг со сдержанным интересом наблюдали за процедурой.

– Ты бы видел мою голову до того, как Карина меня перевязала.

– К счастью, это была всего лишь твоя голова, так что ничего серьезного, – поддразнила Льинг, однако в ее глазах все еще стоял испуг.

– Правда, как он на самом деле себя чувствует? – поинтересовался у нее Льешо.

Вопрос его действительно волновал, да и просто хотелось поболтать – немного отвлечься. Адар как раз обрезал мертвую кожу, пытаясь добраться до живых тканей. Было больно, и юноша невольно сморщился. Однако от его внимания не укрылось, как беспомощно пожала плечами Льинг.

– Так что же произошло?

– Когда я его нашла, он был без сознания. Сначала мне даже показалось, что он мертв.

– А я очнулся.

Хмиши осторожно дотронулся до повязки, однако результат эксперимента его явно не порадовал.

– Ты меня напугал до полусмерти!

Льинг слегка толкнула его плечом, и Хмиши скорчил виноватую рожицу.

– Я больше не буду.

– Да уж, не надо!

– Все, вы свое отработали. – Адар затянул на руках Льешо повязки. – Подежурит кто-нибудь другой. Хозяин скоро снова откроет заведение, и вам обоим необходимо как следует отоспаться.

Льешо кивнул. Единственное, о чем он сейчас мечтал, – это кровать или даже просто кусочек пола, чтобы можно было лечь и уснуть. Но к ним шел Шу. В руках он держал две рубашки – из мягкой тонкой материи, однако очень простые, как и вся одежда Гуинмера. Богатство императора сквозило в каждом стежке элегантного наряда шанского купца, в котором Шу любил незаметно разгуливать по улицам собственной столицы. Он коротко и вежливо поклонился Адару – поклоном не равного по званию человека и с тем намеренно пустым выражением лица, из-за которого недруги считали Шу не слишком умным.

– Если вы располагаете минутой времени, целитель, то я хотел бы обсудить с вашей компанией один вопрос. Мы сможем поговорить в моей комнате?

– Я… – Адар на секунду замешкался, но потом поклонился в ответ. – Да, разумеется.

– Тогда, если вы закончили работу, мой человек принесет что-нибудь, чтобы мы утолили жажду.

Действительно, всех раненых уже перевязали. Лишившиеся пристанища в конюшнях конюхи и слуги пытались отыскать уголок поудобнее, чтобы хоть немного поспать перед тем, как утро снова позовет их на работу. Адар взял свою медицинскую сумку и на всякий случай еще раз оглядел трактир, чтобы удостовериться, что никто не остался без помощи. Этот взгляд напомнил Льешо, что он давным-давно не видел мастера Дена.

– А где же?..

Да вот он – приближается широким, уверенным шагом, а за ним неотступно следует какой-то незнакомый человек. Даже не остановившись возле пункта первой помощи, лукавый бог направился прямиком к Шу и представил ему своего спутника.

– Вот об этом человеке я вам уже говорил. – Мастер Ден поклонился без малейшего намека на иронию. – Это Харлол, погонщик верблюдов изташеков. Его хозяин потерял в пожаре почти весь свой груз, так что ему приходится искать новую работу.

– Но у меня уже есть погонщик, – медленно ответил Шу. Подобно Льешо, он тоже внимательно вглядывался в лицо Дена, пытаясь обнаружить привычную издевку. С низким поклоном Харлол заговорил:

– Нет, уже нет. Вашего человека видели – он со всех ног улепетывал из конюшен. Вряд ли он вернется.

– А никто за ним, часом, не гнался?

– Не знаю, добрый господин.

Харлол, конечно, прекрасно понял, что имел в виду Шу, однако выдержал пристальный взгляд императора с таким простодушным видом, которому можно только позавидовать.

Шу смотрел вовсе не на погонщика-ташека, а на мастера Дена. Но взгляд бога не выражал ровным счетом ничего.

– Учти, все это на твоей совести, – ответил на молчаливый вызов Шу таким тоном, который понятнее слов выражал недоверие к советам обманщика.

Мастер Ден лишь с улыбкой поклонился и похлопал погонщика по плечу.

– Ну вот, видишь? Я же говорил, что все получится.

Харлол отстранился от фамильярного жеста и, в свою очередь, поклонился.

– Я устрою свою постель рядом с верблюдами – ведь ваш человек за ними больше не ухаживает.

– Конечно.

Шу настороженно и опасливо взглянул на мастера Дена. Потом с вежливым поклоном повел своих гостей по коридору, в комнату по соседству с той, в которой компания устроилась на неудачную ночевку.

– Входите, – пригласил Шу. – Долго я вас не задержу, но нам надо поговорить.

Император сделал шаг в сторону. Первым вошел Хмиши и загородил дверь, никого не пуская до тех пор, пока не оглядел внимательно всю комнату и не удостоверился в безопасности. Следом вошли Льешо и Карина, за ними – мастер Ден, а потом Льинг. Адар вошел последним и плотно закрыл дверь.

Комнату освещал медный фонарь, явно из багажа Шу. Человек в одежде слуги подставил хозяину складной стул. От взгляда Льешо не утаилось, что, несмотря на подчиненное положение, слуга держался и вел себя как заправский военный.

– Сенто, – позвал император. Не обращая внимания на стул, он уселся на ковер, поджав ноги, как это делали жители Гуинмера. – Принеси, пожалуйста, из моего багажа бутылку и стаканы.

– Хорошо, господин.

Сенто ни единым жестом не показывал, что охраняет самого императора. Покопавшись в куче сваленных в углу комнаты вещей, через пару минут он вернулся, причем даже не с одной бутылкой, а с двумя, и с целой стопкой небольших оловянных стаканчиков. Льешо раздумывал, пытаясь определить, что известно слуге и как начать разговор.

– Чем вы здесь занимаетесь? – наконец поинтересовался он, оставляя за императором право на подробности. Такой разговор, которого требовала конспирация, стал уже привычным. Никаких формальных выражений преданности не требовалось. В этот миг он обратил внимание на сложенные в углу седла, палатки и накидки. – Так вы и есть тот самый купец с двенадцатью верблюдами?

– Разумеется. Разве я мог позволить кому-то другому доставить вас до границы?

Здесь Льешо вспомнил свой прежний вопрос – где император найдет настолько глупого и неосторожного купца, который в качестве охранников наймет трех ныряльщиков из Фибии и в такой компании отправится по дороге на запад длиной в тысячу ли. Как оказалось, ответ заключался в самой логике императора Шу.

Пока Льешо справлялся с собственным удивлением и некоторой растерянностью, слуга наполнил стаканчики и, выйдя из комнаты, занял место возле двери.

Хмиши повернулся, чтобы пойти следом.

– Насколько вы ему доверяете?

– В достаточной степени. Сенто сопровождал меня и раньше. – Император жестом пригласил гостей садиться. – Пока он стоит у двери, никто не сможет прервать наш разговор.

И все-таки Льешо боялся доверять незнакомому человеку – будь он военный или слуга. Мастер Ден уже заметил, что кое-кто из свиты императора ведет себя достаточно подозрительно. Но ведь и плуту доверять опасно. Льешо не знал, что делать, а потому, чтобы хоть как-то успокоить нервы, отхлебнул из своего стакана, тут же невольно сморщившись.

– Сидр, – объяснил Шу. – Я из Гуинмера, а потому уважаю традиции родного края: крепкого спиртного и сам не пью, и другим не предлагаю.

Льешо вообще-то любил сидр и часто пил его за обедом. Но этот гуинмерский сорт оказался особенно кислым, так что, сделав пару глотков, Льешо отставил стакан в сторону. Предстояло выяснить немало важных вопросов, а значит, отключаться нельзя. Кроме того, не было ни малейшего желания играть в шпионские игры Шу – пусть даже и с сидром.

– Сегодня нас могли убить.

– Такая возможность всегда существует, – согласился Шу.

– Так что же, нам предстоит бороться с заговором против империи?

Голос Хмиши прозвучал почти с надеждой. Во всяком случае, это означало бы, что происки ведутся не против Льешо. Если он будет задавать умные, правильные вопросы, Льешо отдаст ему лидерство.

– Как насчет того человека, которого мастер Ден увидел убегающим с места пожара? Я его тоже видел. Не знал, что он ваш работник. Сомневаться не приходится – он старался убежать от горящих конюшен как можно дальше.

– Да, это действительно был мой человек. – Шу подкрепил свою уверенность выразительным кивком. – Больше того, если повезет, то он сумеет благополучно вернуться во дворец и рассказать госпоже Сьен Ма обо всем, что здесь происходит.

– О! – Хмиши растерянно переводил взгляд с императора на лукавого бога и обратно. – А мастер Ден это знал?

– Возможно, – уклончиво ответил Шу.

– Так, значит, этот новый человек – Харлол – зачем-то вам нужен.

– И это возможно, – снова подтвердил Шу. В разговор со вздохом вмешался мастер Ден:

– Да, едва я заметил агента разведки, как сразу его узнал. И тем не менее погонщика верблюдов у нас действительно не было. Жители Ташека славятся своим умением обращаться с этими животными, а во всем остальном они – загадка. Мне просто показалось, что иметь одного из них здесь, при себе, будет очень интересно.

Выяснять подробно всю правду не стоило – это заняло бы слишком много времени. Льешо понял, что у мастера Дсна имелись какие-то скрытые причины для того, чтобы нанять именно этого человека и таким способом приблизить его ко всей компании. А мастер Ден, судя по всему, решил отложить подробные разъяснения до лучших времен.

– Так вам удалось выяснить, кто именно поджег конюшни и зачем? – поинтересовался Шу у лукавого бога.

– Как это сделать? – Мастер Ден пожал плечами, всем своим видом показывая, что суть происходящих событий ему не ведома. – Вполне возможно, что таким образом решили нам отомстить те самые гарны, которые приходили в трактир вчера вечером, – что ни говори, а оказанный прием никак не мог их порадовать. А может, они узнали Льешо и решили, что, создав всю эту панику, сумеют его похитить и отдать волшебнику. Или причина в чьей-то личной мести, не имеющей ровным счетом ничего общего ни с гарнами, ни с нашим отрядом. Немало купцов хранят свои товары под крышей конюшни; не исключено, что поджог устроил чей-то конкурент. Больше того, что, если это просто-напросто несчастный случай?

Глаза лукавого бога хитро сверкнули.

– Если мы останемся и начнем расследование, то только вызовем к себе подозрение.

Льинг явно не хотела возражать, но нужно было хоть как-то сдвинуть разговор с мертвой точки.

– Если такое произойдет снова, значит, охотятся за нами, а если неприятности прекратятся, то получается, что дело не в нас.

Льешо вовсе не выглядел увереннее своих товарищей, и мастер Ден решил подчеркнуть очевидное:

– В пути нам непременно встретятся неприятности, независимо от того, будут ли они связаны с ужасами сегодняшней ночи или нет.

– Ее сиятельство такого не допустит, – заверил бога Шу. – Если нам действительно грозит опасность, она непременно найдет способ предупредить нас.

На этом разговор на некоторое время прервался. Однако Льешо еще не полностью исчерпал запас вопросов к императору.

– Могу представить, как вас ждут в имперском городе, – осторожно намекнул он.

– Вместо меня на троне сейчас сидит госпожа Сьен Ма. Глаза императора, казалось, в эту минуту сосредоточились на какой-то далекой, невидимой из этой комнаты точке. А Льешо не смог подавить сомнений: что именно поставило смертную богиню войны во главе империи? Шу тем временем резко тряхнул головой, словно пытаясь освободиться от гнетущих мыслей.

– Марко и его союзники доказали, что империя слишком понадеялась на собственное могущество и утратила бдительность. Военные банды гарнов откуда-то проникли в столицу.

Льешо это знал – они оба понесли утраты в недавней борьбе, а привычка императора путешествовать по своей стране инкогнито была одним из немногих тщательно охраняемых секретов Шана. Постоянно меняя обличья, Шу видел и слышал много такого, чего никогда не узнал бы как император. И тем не менее вопрос остается открытым: что именно делает он нынче на западной дороге?

Но почему же все-таки Гуинмер? Выбора у Льешо не было. Северный переход через пустыню Гансау даже ранним летом давался с огромным трудом. Пересыхало все, в том числе самые маленькие ручейки и проталины, благодаря которым путь становился возможным ранней весной. Привычный кочевой народ ташеков, собиравшийся весной возле недолговечных оазисов, с наступлением засухи сворачивал шатры и отправлялся в путь на юг в поисках воды.

Подобно маршруту из Гуинмера, дорога Небесного Моста сначала вела на юг, а потом сворачивала на запад, к переходам над Кунголом. Небесный Мост представлял собой самый дальний путь – длиннее переходов через пустыню Гансау и даже через Гуинмер и Гарнию. В то же время он считался самым безопасным – главным образом потому, что по этой дороге не возили свои товары гарны. Так что если Льешо хотел разыскать братьев, ему надо было идти не по Небесному Пути, а по тому, которыми пользовались эти люди. Значит, хотят они того или нет, придется выбрать дорогу на Гуинмер.

Впрочем, Шу не рассуждал так категорично. Отхлебнув из своего стакана, император принялся объяснять:

– Гуинмер – самая уязвимая граница между Шаном и Гарпией. Если провинция падет, империя окажется беззащитной, совершенно открытой.

Адар нахмурился:

– Так что же мы обнаружим, когда попадем в Гуинмер?

– Если повезет, то доблестного правителя, пару принцев из Фибии, счастливое воссоединение и официальный визит. Затем я вернусь в Шан, чтобы продолжить свое дело, а вы отправитесь дальше.

Император пожал плечами, словно признавая собственные сомнения.

– Однако куда более вероятно, что мы обнаружим провинцию, которая изо всех сил старается держаться поближе к империи и в то же время закрывает глаза, когда по ее дорогам проезжают вооруженные отряды гарнов. Впрочем, я не ожидал, что неприятности нагрянут так скоро.

План имел какой-то смысл только в том случае, если в караване, с которым поедет вся компания, не будет ни шпиона, ни предателя. А вот на это как раз полагаться нельзя. Льешо решил, что обязательно должен возразить, вот только сначала надо суметь открыть глаза.

Голос Адара немного отвлек юношу от бесплодных усилий удержаться и не заснуть.

– – Дальнейшие дискуссии вполне могут подождать. Если мы хотим подготовиться к дальней дороге, то просто необходимо час-другой поспать.

Льешо мысленно согласился с этим утверждением. Ему чудилось, что пальцы и на ногах, и на руках где-то очень далеко, и все расстояние до них заполнено странным туманом, заменяющим тело.

– Помогите мне отвести Льешо в постель, пока он не упал где сидит, – попросил Адар и добавил: – Я же знал, что он не готов к долгому пути.

Льешо с трудом разлепил веки и увидел расплывчатый образ – на него смотрел мастер Ден. Потом Адар взял его под правую руку, а Карина – под левую. Оказалось, что ноги еще способны служить, несмотря на то, что кажутся совсем не связанными с телом. Пока Льешо пытался осознать сей факт, ноги привели его в комнату, которую занимал их отряд. Это можно было определить по куче багажа за ширмой – точно такой же, как в комнате Шу. Льешо упал на жесткий матрас. Адар слегка прикоснулся губами ко лбу брата, вознес короткую молитву, прося спокойной ночи, и притулился рядом. К счастью для всей компании, бог был совсем близко. Молитвам не приходилось лететь далеко. Эта мысль утонула в темной глубине сна Льешо. Ему приснилось, что он – семилетний мальчик, лежит в детской кроватке в тени огромных гор – ворот в рай – и слушает призывные звуки идущих мимо караванов. Тело еще помнило легкий, разреженный воздух, запах тающих на летнем ветерке льдов западных перевалов. Ему до сих пор приходилось бороться с тяжелым воздухом равнин.

– Мама! – позвал он во сне на родном языке Фибии.

– Тихо, тихо!

Прохладная рука Адара легла на его лоб. Раз здесь Адар, значит, все будет хорошо. Никакой опасности нет. Можно спать спокойно.

Глава пятая

О Богиня! Вздрогнув, Льешо проснулся. На подоконник только что легли первые лучи огромного золотого солнца. Восхода второго солнца он не заметил, поскольку как раз в этот момент начал разыскивать свой дорожный мешок, мысленно отчитывая себя за проявленную накануне глупость.

– Льешо? Что случилось?

Стоявшая на посту у двери Льинг подошла поближе, не выпуская из рук тяжелый меч. От неожиданности и удивления голос ее зазвучал резко и громко. Тут же проснулись все остальные и начали хвататься за оружие. Однако сражаться оказалось не с кем.

– На нас никто не нападает, – успокоил товарищей Льешо. – Во всяком случае, сейчас. Но мы забыли об одном вполне вероятном мотиве вчерашнего нападения…

Он полез в мешок – там хранились те самые дары, которые се сиятельство преподнесла ему по дороге из Фаршо.

Мастер Ден встал и потянулся – кончики его толстых пальцев достали до потолка в самой высокой точке.

– Ты хочешь сказать, что мастер Марко решил уничтожить гостиницу, чтобы его воры могли завладеть твоим багажом? – уточнил он, наблюдая, как Льешо ползает по полу.

– А ты считаешь, что я ошибаюсь?

– Совсем не обязательно. Что бы ни произошло, император никогда не оставил бы эти комнаты без должной охраны. Сенто крупно повезло – огонь не добрался до гостиницы и не уничтожил ее, как конюшни.

Льешо тяжело вздохнул. Он знал, что человек этот – не просто слуга, знал и то, что как солдаты они призваны отдать в битве жизнь. Мысль о том, что Сенто был бы вынужден стоять на посту до самого конца и сгореть вместе с гостиницей, заставила вспомнить собственного телохранителя, погибшего от гарнского меча в трагическое для Льешо седьмое лето. Ему вовсе не хотелось, чтобы люди, защищающие его самого и его собственность, погибали, но он понимал, что по мере приближения к Фибии ситуация будет становиться все более напряженной и непредсказуемой.

Льешо нащупал в мешке свертки и, торопливо вытащив их, развязал, стремясь как можно быстрее удостовериться в целости и сохранности драгоценностей. Кубок из нефрита, свадебный подарок из прошлой жизни, он взял в руки и, подняв повыше и поворачивая в лучах утреннего солнца, начал внимательно рассматривать. Плененный теплым сиянием просвечивающих сквозь прозрачный камень обещаний, какое-то время юноша стоял неподвижно. Где-то глубоко-глубоко, в самых отдаленных уголках мозга, начали вырисовываться туманные образы, похожие на давние воспоминания. Все еще раздумывая о таящихся в нем секретах, Льешо снова завернул кубок и положил его на место, в мешок. Потом вытащил за древко короткое копье. Это оружие однажды уже унесло его жизнь и все же снова жаждало крови. Копье Льешо ненавидел, но оно легло ему в руку с легкостью, которая приходит только в результате долгой практики. Удивительно, как оно вписывается в ладонь!

Мастер Ден кивнул в сторону копья:

– Марко рано или поздно услышит легенду. И наверняка решит получить копье – ведь считается, что оно обладает смертельной властью над тем королем, который им владеет. Однако власть эта действует в двух направлениях. Ты уже ранил им Марко. Как и тебе самому, ему тоже суждено было выздороветь, так что теперь он наверняка захочет знать, как именно может служить тебе это оружие.

Льешо никогда не задумывался о том, что опыт способен отягощать оружие, но он действительно ранил этим копьем волшебника. Так что теперь Марко волнуется. Ему непременно захочется защититься от легендарного копья, больше того – повернуть его против самого Льешо.

– Это нам пригодится, – пробормотал Льешо.

– Если ты прав, и за последними событиями действительно стоит Марко, – Адар показал на окно, за которым тянулся покрытый пеплом двор, – открыто нести с собой это оружие – значит бросить дерзкий вызов.

– И что же?

Льешо в упор посмотрел на брата.

Адар склонил голову, прикрыл глаза и тяжело, сокрушенно вздохнул. К раздражению Льешо, Карина положила руку на плечо старшего из братьев.

– Адар всего лишь беспокоится о твоей безопасности. Целитель с благодарной улыбкой открыл глаза.

– Разумеется. Как нам сохранить твою безопасность, Льешо, если ты сам делаешь себя мишенью?

– Мастер Марко знает, что я – владелец копья. А уже одно это превращает меня в мишень. Но если он считает, что я опасен, то это замедлит его движение и добавит действиям осторожности – что нам на руку.

– Послушайте своего короля, – прервал мастер Ден спор, не дав ему разгореться. – Если уж речь заходит о поединке, нам просто необходимо знать, кому именно будет принадлежать власть – мальчику или оружию. Лучше выяснить это сейчас, а не возле ворот в рай.

– Нам нужен живой король, а не жертва, – резко заметил Адар.

– Я не дам копью убить себя.

Льешо поднялся с пола, крепко сжимая в правой руке копье. Левую он поднес к груди; там в кожаном мешочке висели три черные жемчужины – подарки Богини, призрака и дракона. Хмиши и Льинг вежливо поклонились Адару, однако молча, без единого слова сомнения, вышли вслед за Льешо из комнаты. Эта сцена, казалось, пришлась весьма по душе лукавому богу. Наконец, поддавшись уговорам Карины, Адар сдался и тоже вышел из комнаты, впрочем, не удержавшись от последнего замечания:

– Мы еще пожалеем об этом.

Льешо и сам это знал; он просто не видел иных вариантов. Интересно, нельзя ли, признав свою неправоту, заслужить сочувствие Карины? Однако жалости он не хотел и не принял бы ее даже в качестве замены той трогательной заботы, которую девушка оказывала его брату. Так что оставалось лишь положить этот случай в копилку опыта – или отсутствия такового – да пошевеливаться, пока караван не ушел без него.

В ночной тьме пожиравший конюшни огонь казался всепоглощающим, и Льешо ожидал, что катастрофа оставит след повсюду, разорив не только гостиницу, но и торговую площадь. Однако если не считать тонкой серой пелены повсюду, просторная площадь жила своей обычной жизнью, словно ничего и не произошло. Агенты Хуана продирались сквозь толпу, заключая окончательные соглашения, а верблюды, раздраженные тем, что их прогнали с пастбищ и поставили возле гостиниц, складов и торговых палаток, кричали, ревели и плевались в погонщиков. Погонщики же, в свою очередь, проклинали и обзывали верблюдов на дюжине языков. Их голоса сливались с криками купцов, запахом пыльных верблюдов, пряностей и жареного мяса. Над всем этим смешением плыл звон колокольчиков на верблюжьих шеях и раздавалось лязганье медных горшков в поклажах.

Окруженный хорошо знакомым разнообразным шумом собирающихся на запад караванов Льешо погрузился в воспоминания – далекие и не слишком. Многообразие сиюминутных впечатлений слилось в единое целое с картинами огромной площади в Кунголе. Там караваны отдыхали перед решительным переходом по горным дорогам. Совершенно неожиданно образы гарнских налетчиков, громящих дворец и убивающих всех, кто попадется на пути, смешались в его воображении с картинами ночного огненного хаоса. Юноша невольно остановился. А вот Льинг и Хмиши шагали рядом с ним с сияющими глазами.

Эти бывшие рабы пришли в Шан с самой бедной из далеких ферм Фибии, полные решимости разгромить гарнских захватчиков. В их жизни не было ни единой страницы, хоть немного напоминающей рыночную площадь в центре Шана с ее запахами, шумом, возбуждением и толчеей крупнейшего в империи сборища караванов.

Удивление и восхищение Хмиши и Льинг оказалось очень заразным, так что вскоре Льешо уже разделял их возбуждение и, оставив позади прошлое, улыбался во весь рот.

Наверное, троица так и стояла бы посреди площади с открытыми ртами, однако внезапно прозвучал сердитый голос императора Шу, словно удар хлыста, прорезая шум. Услышав проклятия, молодые люди направились на их звук.

– Затяните вон ту веревку! Неужели не видите, что она висит? Мы не пройдем и двух ли, как весь груз окажется в грязи – а здесь шелка и краски на пятьсот таэлей!

Опытные погонщики, работая, с любопытством наблюдали за спектаклем, щедро рассыпая и усмешки, и грубые замечания. Император оттолкнул молодого неопытного слугу и ткнул верблюда в бок. Животному это явно не понравилось, однако живот ему все-таки пришлось немного втянуть. Шу, воспользовавшись моментом, тут же туго затянул седельные лямки, не преминув сквозь зубы проворчать:

– Чертов верблюд и тот умнее тебя.

Если бы не ночная беседа в комнате Шу, Льешо готов бы был поклясться, что острый на язык торговец из Гуинмера – истинный чужестранец, слегка похожий на императора Шана. Купец даже и говорил по-другому, совсем не как монарх: голос его звучал выше и резче, совсем как у жителей провинции Гуинмер. Зато имя совпадало.

– – Меня зовут Шу, как и императора, – представился он, крепко сжимая руку Адара, словно они встретились впервые.

У Льешо едва не остановилось сердце. Умом он понимал, что очень немногие из подданных знают своего императора в лицо, тем более что на торжественных церемониях оно, по обычаю, всегда было прикрыто традиционной маской. Однако воспитанный военными лишениями инстинкт – тот самый, который заставлял юношу бросаться на пол, едва слуга уронит поднос, – твердил, что шпионы мастера Марко скрываются буквально повсюду. В любую минуту каждый из погонщиков и зевак мог обернуться свирепым врагом. Впрочем, пока ситуация складывалась вполне благополучно: Сенто, личный слуга Шу и в то же время его верный телохранитель, шутливо закатил за спиной хозяина глаза, а погонщики и работники ответили сочувственной улыбкой.

– А я – Дракон Золотой Реки, – саркастически заметил один из проходящих мимо погонщиков.

Вся сцена походила на странный маскарад. Слуги участвовали в подобном представлении уже много раз и даже слегка устали от гордости своего тщеславного хозяина и от церемонии представления императорского имени. О хвастовстве купца из Гуинмера знали даже другие купцы, уже встречавшиеся с ним по пути.

– Так где же тот погонщик, которого ты мне рекомендовал, целитель? – требовательно обратился Шу к Адару. – Мне срочно необходим знающий работник, иначе мы так никогда и не выйдем отсюда!

Прежде чем Адар успел ответить, что рекомендовал погонщика вовсе не он, а мастер Ден, совсем рядом раздался голос:

– Я здесь, здесь, добрый купец Шу.

Назвавший себя Харлолом погонщик из Ташека подошел поближе, на ходу отряхивая с рук грязь.

– Зефир порезала колено, а потому мне пришлось перевязать рану; все будет хорошо.

Купец удивленно поднял брови.

– Да-да. Ведь верблюдице обязательно нужно имя, а это ей, кажется, очень понравилось. И оно ей подходит.

Ташеки-номады, то есть кочевники, росли вместе с верблюдами, рядом с ними спали, в переходах по пустыне кормили их из собственных рук. Тот, кто не понимал своего верблюда, просто не смог бы выжить. То, как молодой погонщик говорит о верблюде – словно животное все понимает, – а главное, понравившееся верблюду имя окончательно доказали Льешо, что в действительности номады куда более странные, чем в рассказах и сплетнях. Но Шу, судя по всему, удивил лишь выбор имени.

– Странно, мне эта верблюдица почему-то никогда не казалась особенно грациозной.

Погонщик понимающе улыбнулся:

– Может быть, она ждала лишь ласки и доброго отношения?

– Посмотрим, посмотрим… а ты что застыл, парень? – неожиданно резко обернулся император к Льешо. Тот от неожиданности подпрыгнул так, словно его укусила змея. – Скульптору позируешь?

– Нет, что вы, господин!

– Ну так готовься к выходу! В нашем караване пятьсот верблюдов и столько же лошадей, так что самые первые уже на полпути в Гуинмер! Никто не собирается ждать одного-единственного раззяву, а тем более ополченца!

Пристыженный Льешо вернулся к действительности; он вдруг отчетливо вспомнил, что за спиной у него острое копье, а на плечах – солдатская форма. Да, надо спешить, пора привязывать к седлу верной лошади свой дорожный узел – ведь он и вправду один из сотен солдат, нанятых для охраны отправляющихся на запад караванов. Группы охранников ходили вдоль цепочки верблюдов и лошадей, разыскивая своих временных хозяев. Опытные, закаленные в боях воины занимали места кто впереди Шу, а кто – за ним. Льешо без труда узнал нескольких из ужинавших в «Луне и звездах» военных. Эти люди явно принадлежали к элитному подразделению имперской гвардии, а в форме ополченца чувствовали себя так же неловко, как и он сам. Мимо Шу и его свиты они прошли как ни в чем не бывало, однако у Льешо словно камень с плеч свалился: значит, императора будет охранять не только их маленький отряд!

Присутствие гвардейцев императора оказалось тем более кстати, что мимо собирающегося в путь каравана на выносливых приземистых лошадях проехала группа гарнов в грубой и потрепанной одежде. Среди них выделялся богатым нарядом всадник на высоком породистом скакуне. Льешо знал, что небольшие отряды гарнов порою примыкали к крупным караванам, однако ему и в голову не приходило, что они могли выбрать именно этот. Рука невольно сжала рукоятку надежного фибского кинжала: неприятели заняли место в самом конце процессии. Никто из них не обратил на Шу ни малейшего внимания. Или они не имели ни малейшего понятия, кто он такой на самом деле, или же умели прекрасно шпионить. Как бы то ни было, ситуация требовала внимания и бдительности. От гарнов добра ждать не приходится: в лучшем случае встреча с ними принесет неприятности, в худшем же – смертельную опасность.

Агенты Хуана разделили караван на несколько частей: две группы, каждая из которых состояла из сотни верблюдов и такого же количества лошадей, уже вышли в путь. Маленькая свита Шу скромно заняла место в середине третьей группы. Положение было очень выгодным: если неприятель решит напасть в лоб, то остаться незамеченным он никак не сможет; и в то же время хвост каравана достаточно далеко, так что любителям легкой наживы до императора тоже не добраться.

Сам же император, переодетый купцом из Гуинмера, предложил Карине толстую соломенную подстилку на спину верблюду, однако девушка отказалась, заявив, что поедет верхом. Одета она была в костюм целительницы: длинную широкую юбку с разрезами и скрывавшую ее с головы до ног накидку, предохраняющую и от палящих солнечных лучей, и от пыли. Адар защитил глаза короткой вуалью, оставив остальную часть лица открытой; то же самое сделали и трое других одетых в военную форму фибов. Мастер Ден, как всегда, довольствовался набедренной повязкой и длинным, до колен, халатом нараспашку. В правой руке он держал посох, в центр которого был воткнут зонт в качестве защиты от солнца, а в левой – небольшой сверток. Льешо считал, что в нем находится смена белья.

Раздался призыв в дорогу, и Льешо вскочил в седло. Он ожидал, что Шу тоже поедет верхом на лошади, однако император ловко забрался по ноге стоящего на коленях головного верблюда, а потом легко, без малейшего усилия соскользнул в устроенное впереди поклажи сиденье.

Харлол оказался наготове.

– Ну, Зефир, вставай! Вперед! – скомандовал он, подбодрив животное хлопком по горбу.

Верблюдица поднялась, нещадно раскачивая седока, однако тот держался так уверенно, будто сидел на своем месте с самого рождения. Второй верблюд все еще оставался на коленях. Погонщик-ташек оглядел толпу и недовольно, словно про себя, что-то пробормотал на незнакомом Льешо гортанном языке.

– Вы уверены, что он поедет? – наконец обратился погонщик к Шу по-шански.

Шу уверенно кивнул и, сощурившись, пристально оглядел море людей и животных.

– Вот он.

Льешо посмотрел туда, куда показывал император, однако не заметил никого интересного.

– А! Вижу! – вдруг воскликнул погонщик.

Льешо проследил за взглядом ташека и едва сдержал возглас удивления: такой живописной личности он еще не встречал. Сквозь плотную толпу торговцев съестными припасами и самыми разными безделушками настойчиво пробирался карлик в экзотическом наряде провинции Тысячи Озер. В руке он держал сияющие на солнце медные тарелки, а из заплечного мешка торчал целый набор флейт. Следом на веревке волочилась небольшая стремянка.

– Харлол! – воскликнул он, обращаясь к новому погонщику. – Ты, судя по всему, сумел выйти сухим из воды! А я-то думал, будешь добираться домой, прося по дороге милостыню.

– Погонщик из Ташека надолго без работы не остается. – Харлол приставил лестницу к тюку на спине дожидающегося седока верблюда. – Где ты так замешкался? Господину уже не терпится отправиться в путь.

Карлик забрался на верблюда и шлепнулся в небольшое кресло с подлокотниками, застегнув защитный ремень. Разобравшись с музыкальными инструментами и широкими, развевающимися на ветру одеждами, он глубоко вздохнул и сделал погонщику знак поднимать верблюда.

– Встретилась мне здесь одна девица – из провинции Небесного Моста, – так вот, обратив внимание на скромные размеры видимых частей моего тела, она сразу начала интересоваться размерами других его частей. – Карлик хитро улыбнулся. – Я ей доказал, что маленький посыльный вполне может доставить большую посылку, однако она, для пущей уверенности, решила повторить эксперимент. Не мог же я оставить госпожу, так и не убедив се, хотя, должен признаться, это оказалось очень даже нелегко. У меня едва хватило сил, чтобы провести нашу дискуссию на должном уровне.

– Вот ты это все и расскажи господину, когда он возьмет кнут да как следует отходит тебя за опоздание.

Льешо удивился, он ни разу не видел в руках императора Шу кнута. Судя по всему, карлик тоже не видел, а потому угроза его вовсе не испугала; напротив, подмигнув Льешо, он весело рассмеялся, как будто они оба знали какой-то секрет, но не хотели делиться им с погонщиком.

Харлол, улыбаясь, прикреплял лестницу к тюку на спине верблюда. Однако улыбка быстро пропала, так как животное изогнуло свою длинную шею и умудрилось укусить его пониже спины. Харлол шлепнул верблюда по носу:

– Веди себя как следует, Лунный Луч! – предупредил он подопечного.

Новое романтическое имя Лунному Лучу, судя по всему, не понравилось, и свое отношение он выразил прилетевшим прямо к ногам Харлола смачным плевком.

– Хватит!

Погонщик красноречивым жестом остановил животное и, повернувшись на каблуках, побежал вдоль цепочки верблюдов, на ходу проверяя прочность веревки, связывающей между собой все двенадцать принадлежащих Шу животных. Что-то выкрикивая на языке ташеков, который, судя по всему, верблюды понимали лучше всего, погонщик тыкал им в бока специально припасенной острой палкой.

– Какое злое создание! – произнес странный новичок. Впрочем, говоря это, он смотрел вовсе не на верблюдов, а на самого погонщика.

Льешо не смог скрыть интереса к новому члену компании, а потому поставил свою лошадь рядом с его верблюдом и поехал возле удобно устроившегося в своем кресле карлика. Подняв голову, он заметил, что попутчик тоже смотрит на него – только сверху вниз.

– И кто же ты такой будешь, юноша? – поинтересовался он.

– Меня зовут Льешо, и я – новобранец императорского ополчения, – ответил Льешо, повторяя заученную фразу. – Думаю, господин, мой ответ вас удовлетворит. А кто вы? Как ваше имя?

– Все зовут меня Собачьи Уши, хотя, когда я родился, мать и отец дали мне имя Ясное Утро. Как ты, наверное, уже понял, я служу при дворе его величества придворным музыкантом – веселю императора в путешествиях.

Льешо не отличался склонностью к хитростям и уверткам, даже слепой заметил бы тот ужас, который отразился на лице юноши при неосторожных словах карлика. Однако маленький человечек хитро подмигнул, давая понять, что играет в ту же игру, что и все остальные попутчики, – он просто дразнит своего хозяина, высмеивая необоснованные претензии. Однако что-то в выражении его лица показывало, что человек этот глубже и серьезнее, чем хочет выглядеть. Они еще даже не выехали за городскую стену, а Льешо уже надоело зубоскальство.

– Я еще никогда не встречал людей вашей породы. Откуда вы?

– Как и твой хозяин, я – король. Король среди людей очень маленького роста.

Льешо хотел было выразить сочувствие по поводу того пренебрежения, с которым относились к маленькому королю попутчики, однако в этот миг тот издал звук, больше всего напоминающий крик ишака на жаре. Собачьи Уши схватился за бока и хохотал так, что на глазах у него выступили слезы. Ах если бы только в эту минуту из зарослей выскочил лев и избавил Льешо от издевательства злосчастного карлика!

– Люди моей «породы», как ты изволил выразиться, возделывают землю в провинции Тысячи Озер, а ростом намного превосходят тебя, коротышка. Моя же внешность – шутка злой судьбы: кости рук и ног легко ломаются, а потом отказываются расти. Богатые почему-то находят эту особенность забавной и даже веселой. Когда выяснилось, что больше я уже не вырасту, а значит, никогда не смогу ходить за плугом, правитель забрал меня к себе в качестве шута. К сожалению, и на этом поприще я не достиг вершин и не оправдал надежд. Помотав по свету, судьба наконец бросила меня на милость нашего нынешнего хозяина. Дело в том, что он совершенно лишен музыкального слуха, а потому музыкант примерно таких же способностей его вполне устраивает.

Льешо отчаянно покраснел. Каждое слово нового знакомого отдавалось в его душе содроганием, словно очередной шаг по зловонному верблюжьему навозу.

– Не сомневаюсь, что вы просто шутите, преуменьшая свои заслуги на музыкальном поприще, ~ запинаясь, пробормотал он, стремясь хоть как-то загладить возникшую неловкость.

Брат уже поехал вперед вместе с Кариной, и Льешо пришпорил коня, чтобы догнать их, а главное, убраться подальше от этого непонятного, ехидного и насмешливого маленького человечка.

Лекари казались целиком погруженными в серьезный разговор о припарках, однако, заметив приближающего Льешо, Адар замолчал. На лице его читался вопрос, но Льешо нечего было сказать. Он догнал головную часть отряда, и теперь уже спешить было некуда: и верблюды, и лошади шагали неторопливо и спокойно.

– Неужели нельзя ехать быстрее?

В голосе юноши прозвучало нетерпение, даже недовольство.

– Честно говоря, я ничего не понимаю в верблюдах. Лошади какое-то время могли бы идти рысью, но, поскольку путь предстоит долгий, поспешность может их убить.

Адар сказал это просто так, не задумываясь о последствиях своих слов, но Льешо моментально вернулся в прошлое, будто все случившееся повторилось вновь. Звуки движущегося каравана вызвали воспоминания о другом путешествии, в котором он так страдал от голода, жажды и истощения. Рядом люди умирали прямо на ходу. На лбу юноши выступил холодный, липкий пот ужаса, а сердце заболело так, словно его пронзила одна из висящих на плече стрел. – Льешо! Льешо!

Голос Адара звучал словно издалека, утонув в тумане. Братья остановились, а караван зашагал мимо; незнакомые погонщики и телохранители, которых он, как ему казалось, смутно узнавал, на ходу бросали на юношу полные любопытства взгляды. Адар спешился и накрыл руку Льешо своей рукой.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Льешо, не понимая, где и в каком времени находится. – Мы отстали, не позволяй телохранителям увидеть…

Льешо на мгновение прикрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями; рука Адара словно якорь удерживала его в прошлом.

– Где твой конь?

– Вот он, здесь. Если я тебя на минуту оставлю, с тобой ничего не случится?

К чему этот вопрос? Смущенный и растерянный Льешо внезапно снова ощутил себя за тысячи ли отсюда, на бескрайних степных просторах. Юноша отчаянно вцепился в руку брата: нет, даже за все шелка империи Шан он не позволит Адару уйти.

– Умерли девять тысяч человек, – едва слышно прошептал он.

Налетчики-гарны угнали из священного города Кунгол десять тысяч его жителей. Почти все они – кроме одной тысячи – не выдержали тяжкого перехода на рынок в Шане, где торговали рабами. Слова Льешо не ответили на заданный вопрос, но их было вполне достаточно, чтобы Адар понял, что происходит с младшим братом.

– О Богиня, Льешо! Как же тебе удалось выжить?

Льешо не рассказывал брату о том, как оказался на Жемчужном острове, далеко-далеко от родного дома и от долин любимой Фибии. В огне битвы братья с огромным трудом нашли друг друга, все остальное тогда представлялось не важным. Теперь же накопившиеся в душе чувства требовали немедленного освобождения. Он должен, должен все поведать Адару, даже если брат ни за что не простит той цены, в которую обошлась его, Льешо, жизнь.

– Я ведь был их принцем, и они умерли за меня. Голодая, отдавали мне последнюю крошку, мучаясь жаждой, дарили мне последнюю каплю воды. Несли меня на руках, пока не падали, а когда изнемогали, передавали другим, и те несли дальше – тоже до последнего смертного вздоха.

Юноша тяжело вздохнул и обратил исполненный боли взгляд в ясное голубое небо Шана.

– Если бы можно было обернуться птицей и прилететь домой как можно скорее!..

Льешо наклонился в седле, словно готовый взлететь при первом же порыве ветра. Но ничего не произошло. Конечно, куда ему? Взлететь смогла бы Каду, а он не обладает ее удивительными способностями.

– Бедный Льешо! Если бы я мог хоть чем-то тебе помочь! Слова прозвучали словно извинение. Неужели брат ни в чем его не винит? Скорее всего он, по своему обычаю, рассуждает логически и понимает, что в той трагической ситуации Льешо ничего не мог поделать. Но если он ни в чем не виноват, за что же тогда такие муки?

– Получается, я любимчик Богини?

В словах юноши сквозил горький сарказм. Если то, что испытывает он, – милость, как же тогда выглядит божественная немилость? И что в таком случае божья кара?

– Поверь мне, все случившееся не имеет значения. – Чтобы подчеркнуть свои слова, Адар с силой сжал руку младшего брата. – Каждый твой шаг рассчитан Богиней. Все имеет цель, даже мучения Долгого пути и вот эта медленная поступь каравана, которую ты с таким трудом терпишь.

– На все воля Богини…

Льешо сжал поводья. Он этому не верил, и собственное неверие пугало его даже больше, чем воспоминания. В Кунгол надо вернуться как можно скорее – отчаянное нетерпение отдавалось болью в теле и потом на лбу. Легкое прикосновение прячущегося в заплечном мешке короткого копья дразнило; казалось, что со всех сторон раздается шепот врагов: «Он умрет, он должен умереть…»

Льешо представлял себя великим и сильным военачальником, освободителем собственного народа, но огромные расстояния и собственная слабость воздвигали на пути к цели непреодолимые препятствия.

– Боюсь, мы опоздаем, – наконец произнес он. Родная Фибия стонала под гнетом завоевателей-гарнов, а ему еще предстояло во что бы то ни стало найти четырех братьев и жемчуг из ожерелья Богини.

– Достойный муж должен выказывать огромное долготерпение, равно как и неотступную готовность сражаться за свою даму, – начал было Адар.

Льешо тут же его остановил.

– Я вовсе не достойный муж, – уныло возразил он. – Я ждал, но Богиня просто не пришла.

Адар рассмеялся – так тихо, что его собственный конь даже ухом не повел:

– Она пришла. Льсшо, не волнуйся. На тебе лежит тень Богини. Я вижу ее в твоих глазах.

– Нет, не пришла. Я бы знал.

Братья стояли, разговаривая, а мимо них проходили последние звенья каравана. Надо было трогаться в путь. Садясь верхом, Адар заговорил откровеннее:

– Богиня явилась мне в облике монахини, которую я встретил в храме Луны. Не знаю, каким именно способом она пришла к тебе – может, когда-нибудь ты сам спросишь ее об этом. Но для того, чтобы все выяснить, придется ждать. Ворота в рай расположены далеко от Шана, а караван должен двигаться так, как это угодно животным, а не так, как хочется людям. Или же вообще не двигаться.

Братья натянули поводья и неторопливо направились вперед, сопровождаемые любопытными взглядами незнакомцев – и шпионов императора, и гарнов-торговцез. Скоро они заняли свое место в караване. Мастер Ден, казалось, и не заметил отсутствия братьев, зато Льинг и Хмиши обменялись недовольными обеспокоенными взглядами. Карина следила за приближением всадников, настороженно сощурившись, однако на губах ее играла улыбка, а взгляд ни на секунду не отрывался от лица Адара.

Карина ясно выбирала Адара, и ее предпочтение отзывалось в сердце Льешо болью. Но у этих двоих так много общего – даже темперамент сходный. А он – что может предложить девушке он? Смущенный Льешо уступил брата его спутнице, а сам вернулся в компанию карлика со странным именем Собачьи Уши. Пусть лекари обсуждают состав порошков для лечения воспаления мочевого пузыря – он больше никогда не позволит себе открыть собственные чувства. Однако карлик, судя по всему, придерживался иного мнения: он смерил Льешо насмешливым взглядом, словно влюбленного дурачка, которому приспичило поплакать на чьем-нибудь плече.

– Если ты настаиваешь именно на таком выражении лица, то, клянусь, путь не покажется тебе близким, – заметил Собачьи Уши, взирая на спутника с высоты верблюжьих горбов. – Я вовсе не уверен, что в моем репертуаре достаточно песен о разбитом сердце.

Льешо внимательно взглянул на карлика. Да, он желал Карину – или, возможно, просто хотел, чтобы она желала его. Но если задуматься, любовные разочарования вовсе не тревожили его душу. Истинную боль приносил Долгий Путь. Истина заключалась в том, что теперь, когда они действительно направлялись домой, он никак не мог простить себя за то, что в трагическое время, меряя дорогу шагами в противоположном направлении, он был еще слишком мал, чтобы понимать происходящее. Поэтому сейчас ему хотелось плакать, кричать, вгрызаться зубами в горло врагов, ногтями вырывать из груди сердца – все для того, чтобы накормить умирающих в тяжком пути верных подданных. Увы, врагов поблизости не было; раздавалось лишь нежное позвякивание верблюжьих колокольчиков, тихонько постукивали и шуршали товары в тюках, негромко переговаривались люди, неторопливо шагали животные – им предстоял дальний путь. Льешо не с кем было разделить терзавшие его мучения.

Неожиданно все звуки каравана заглушил громкий голос. Это император Шана, сидевший на своем верблюде в окружении тюков шелка и звенящих медных кастрюль, запел гимн провинции Гуинмер. Собачьи Уши достал из футляра флейту; ее чистый, высокий, слегка дрожащий голос красиво переплетался с выразительной старинной мелодией.

Властитель светлый и великий,
Тебе несу я свой поклон.
Цветы, и свет, и солнца блики,
И в звездах темный небосклон.

Харлол бросил на Шу встревоженный взгляд, словно пытался решить, шутит ли купец или выражает свои чувства вполне искренне? Однако слуги Шу хором подхватили гимн, а второй куплет уже пел и сам новый погонщик. Поющие обращались к духам пустыни Гансау; гимн в провинцию Гуинмер принесли странствующие по пескам кочевники. Даже мастер Ден – лукавый бог Чи-Чу в человеческом обличье – счел необходимым присоединиться к всеобщей молитве, возносимой чуждым духам.

Своей могучею рукою
Ты в светлый путь нас всех ведешь,
И над широкою рекою
Покой, забвение даешь.

Запел и Адар, и скоро уже весь караван с воодушевлением распевал красивый старинный гимн.

Букашку, зверя, человека
Оберегаешь в мире ты,
И в каждом шаге, вздохе века
Твои незримые черты.

Когда же наконец торжественная песнь подошла к концу, над караваном взлетела новая мелодия – на сей раз обращенная к лукавому богу веселая песенка, и с особым удовольствием ее подхватил мастер Ден.

Ах ты, парень развеселый, удалой!
Не ходил бы ты к красавице домой!
Ах, суров, суров ее батюшка.
Ах, строга, строга ее матушка.

Шагая рядом с верблюдом императора, мастер Ден широко улыбнулся Льешо, приглашая его разделить удовольствие посвящения в тайну. Льешо ответил на улыбку улыбкой, хотя и несколько натянутой. Мастер Ден подмигнул, словно говоря: «Эй, парень, выше голову! »

В этом был весь Чи-Чу.

Льешо все понял и, соглашаясь, быстро кивнул. Но как же можно радоваться, когда ясные глаза Карины с обожанием обращены к брату?

Едва умолк смех, сопровождавший молитву лукавому богу, и над караваном наступила тишина, как гарны затянули собственный гимн. Несколько голосов нестройно подхватили напев, однако со всех сторон тут же раздались шиканье и негромкие, но вполне красноречивые угрозы расправиться с неверными.

Шу поступил иначе: он запел другой гимн гарнов – тот, в котором не было ни злости, ни вызова, а звучала лишь благодарность ветру, дождю и земле – исконным богам этого народа. Собачьи Уши недовольно пожал плечами, но поднял к губам флейту и поддержал мелодию. Купцы-гарны, хотя и с явной неохотой, тоже присоединились. В разных концах каравана раздавалось нестройное пение, однако момент напряжения уже прошел – осталось лишь смутное предвосхищение надвигающейся бури.

Гимн наконец закончился, Собачьи Уши убрал флейту, и путники занялись обычными, будничными разговорами. Петь больше не хотелось, а до Кунгола предстоял еще долгий-долгий путь.

Глава шестая

Круглый, полный диск Великой Луны Лан висел низко – Лан догонял младших братьев, Ган и Чен, а те уже почти достигли зенита. Хабиба двигался по мастерской уверенно и точно. Маг как-то сказал ему, что Лан – вовсе не луна, а тлеющее в темноте умирающее солнце. И теперь Льешо ожидал, когда же слабый свет Лана засияет ярче и озарит темную мастерскую.

Маг снял с полки неглубокую серебряную чашу и аккуратно, куском мягкой ткани начисто ее протер. До краев наполнил чашу чистой холодной водой из глиняного кувшина.

– Что ты делаешь?

Маг наклонился так низко, что нос его почти коснулся воды, однако на вопрос не ответил.

– Хабиба?

Льешо на секунду задумался о том, как он сюда попал и почему Хабиба ведет себя так, словно не замечает его присутствия. Однако юности не свойственно надолго задумываться о подобных вещах. Так что Льешо встал на цыпочки и заглянул через плечо волшебника. В это время Великая Луна Лан поднялась уже достаточно высоко и наполнила отражающееся в чаше небо жемчужным сиянием. Она затмила своим светом лучи маленькой луны Хан, и та плавала в отражении, словно черная жемчужина. Рисунок серебряной вазы отражался в воде; казалось, будто жемчужина Хана висит на тонкой серебряной цепи.

– Ну, так где же ты? – обратился Хабиба к образу в воде. Волшебник упорно искал Полуночную Нить, потерянные в бою у Небесных Врат жемчужины Великой Богини. Три такие жемчужины хранились у Льешо; судя по всему, волшебник обнаружил еще одну.

Словно во власти неведомых чар рука Льешо сама собой потянулась к плавающей в серебряной чаше темной жемчужине луны. Но в этот момент случилось так, что юноша упал в воду, в серебряную чашу – прямо головой вперед. Удивительно, что вода расступилась, словно туман, и целиком поглотила свою добычу.

– Помогите!

– Держись! – послышался ответ.

Льешо вытянул руку и схватился за прочную серебряную цепь – падая, он пролетел мимо. Держась за цепь, юноша закачался над пропастью, а потом обеими ногами уперся в широкие плоские звенья и поднялся по ним.

– Кто здесь? – спросил он.

Голос, который произнес «Держись!», не принадлежал ни Хабибе, ни Каду. Конечно, в такой момент вполне можно было ожидать появления Чи-Чу, но голос не походил и на голос лукавого бога.

– Это я.

Плавающая в серебряной чаше Хабибы луна вдруг начала прыгать, словно рыба на крючке, едва не скинув Льешо с его опоры. Юноша пристально вгляделся: луна совсем не походила на жемчужину, нет, она скорее напоминала человека. Обнаженный и полнотелый, человечек этот казался черным, словно деготь, и сиял подобно тем жемчужинам, которые Льешо хранил в ладанке на груди. Человек-жемчужина выставил крошечные руки и ноги и начал что есть силы молотить ими, пытаясь увернуться от цепи, надетой на торчащий из спины крюк. Существо сопело, шумно втягивая воздух через круглый, вздернутый, с розовыми ноздрями нос. Полный сияющих белых зубов рот широко открывался.

– Отпустите меня! – вопил человечек голосом, слишком громким и резким для его жемчужной головы.

– Прекратите! – тоже закричал Льешо, он испугался, поскольку с трудом удерживающая обоих цепь начала опасно раскачиваться. – Как мне спуститься? Я тоже застрял, и если вы не прекратите раскачивать цепь, я непременно свалюсь!

– Прошу прощения, – вежливо извинилось существо. – Я позволил волнению взять верх над здравым смыслом.

– Прощаю, – так же вежливо ответил Льешо и, не сумев сдержать любопытства, поинтересовался: – Что вы за удивительное создание? И с какой стати висите здесь голый, словно жемчужина на ожерелье Богини?

Существо негодующе фыркнуло:

– Меня зовут Свин. Я – джинн в услужении Великой Богини и главный садовник ее небесных садов.

Назвавший себя джинном человек-жемчужина прекратил дергаться и начал медленно раскачиваться на цепи. Льешо вдруг пришла в голову мысль, что ситуация вполне могла бы взволновать человечка и больше. Однако джинн терпеливо ждал возможности изложить свою историю во всех подробностях, а потому юноша засунул левую ногу в петлю одного из звеньев цепи, а правой рукой схватился за другое звено. Застраховавшись таким способом от падения, Льешо приготовился слушать.

– С тех пор как демон-завоеватель осадил Небесные Врата, я упорно искал возможности спастись самому и помочь госпоже Великой Богине. В конце концов у меня созрел план; состоял он в следующем: я стану маленьким, словно жемчужина из ее потерянного ожерелья, и, если можно так выразиться, просочусь в щель. Я планировал упасть на землю вдалеке от тех ворот, возле которых залегли наши враги, а потом собрать армию и с ней вместе вернуться.

– Судя по всему, осуществить этот план вам не удалось, – счел нужным заметить Льешо.

Джинн вздохнул и сердито взглянул на Льешо.

– Вовсе незачем мне это говорить. А теперь, если вы поможете мне вытащить из спины булавку, я займусь делами. Небеса не будут ждать вечно, знаете ли. У нас там сейчас посевная.

– Об этом надо было подумать прежде, чем превращаться в жемчужину. Что, если все ваши слова – просто ложь?

Вопрос придал ситуации неприятный оттенок реальности. Джинны славились как крайне ненадежные создания, и даже сам Свин был вынужден с этим согласиться.

– Вы можете взять с меня обещание выполнить несколько желаний, – предложил Свин с приятной, располагающей улыбкой. – А желания используйте для того, чтобы заставить говорить правду.

Человечек явно стремился выглядеть как можно надежнее и солиднее, однако он продолжал гипнотически-ритмично, словно маятник, раскачиваться, и от этого у Льешо закружилась голова. Нынешнее положение Свина свидетельствовало, что он не особенно умен.

– Хорошо.

Льешо протянул руку над пропастью, чтобы схватить торчащую из спины джинна булавку. Человечек увернулся.

– Сначала я должен пообещать.

– Но вы же только что это сделали.

– Нет, я просто сказал, что готов пообещать. Вы же еще не просили меня это сделать.

Странное жемчужное существо с каждой минутой раздражало Льешо все больше. Он попытался осмыслить странную ситуацию, но она все равно выглядела совершенно абсурдной. Самым же нелепым казалось то терпение, которое он проявлял по отношению к попавшему на крючок джинну. Впрочем, как бы там ни было, все сложилось именно так, как сложилось, и выход виделся один – пройти весь путь до самого конца.

– Обещайте исполнить три моих желания, – потребовал Льешо и начал придвигаться по цепи к джинну еще до того, как тот успел произнести «обещаю».

В этот момент огромная рука, такая большая, что в ней спокойно умещались и Льешо, и джинн, вместе взятые, сдернула юношу с серебряной цепи и почти вплотную поднесла к лицу. Это лицо Льешо прекрасно знал и ненавидел больше всего на свете.

– Добро пожаловать домой, Льешо.

– Мастер Марко! – закричал юноша…

И проснулся в ледяном поту, тут же осознав, что рот его крепко зажат чьей-то сильной рукой.

Всеми силами пытаясь вырваться, Льешо едва расслышал шепот:

– Ты кричал во сне.

Хмиши. Свой, друг. Да, судя по всему, это действительно был какой-то страшный, непонятный сон. Но разве отдаешь себе в этом отчет в ту самую минуту, когда он снится?

Кивнув, юноша дал знать, что не спит и все понимает. Хмиши убрал руку и сел рядом, ожидая, пока принц окончательно придет в себя.

Действительность вернулась к Льешо. Они остановились на постоялом дворе, где в дальнем конце отведенного для караванов участка ютилась небольшая гостиница. Просторную площадь со всех четырех сторон огораживали конюшни. Адар и Карина отправились в гостиницу вместе с Шу, как это и приличествовало людям их ранга. Карлик Собачьи Уши поплелся следом – развлекать всю компанию. Льинг тоже пошла – ей предстояло нести в дозоре первую смену, охраняя сон господина и тем самым подтверждая, что они всего лишь наемные охранники. Остальные члены отряда устроились на ночлег прямо в конюшне, среди животных и путешественников низшего ранга.

Неподалеку, в темноте ночи, сверкали любопытством зоркие глаза музыканта. Весь день, во время движения каравана, он держался в стороне, обособленно. Однако сейчас, подперев подбородок ладонью, с нескрываемым интересом наблюдал за фибами.

– Все в порядке, – успокоил любопытствующего Хмиши.

В голосе его нетрудно было угадать оттенок угрозы.

Погонщик отлично понял намек и вновь завернулся в одеяло. Льешо понял, что тот лишь притворяется, будто уснул. Нанятые охранниками ветераны, лежа рядом с другими спящими путниками, тоже, конечно, и не думали о сне. Так что когда ночные кошмары превращали сон в спектакль, зрителей вполне хватало.

– Ты выкрикнул имя мастера Марко, – прошептал Хмиши. – Что это значит?

Льешо покачал головой.

– Потом.

Одно лишь воспоминание о недавнем сне заставило содрогнуться. Проснувшись, оказалось уже невозможно восстановить логику кошмарного видения, однако несомненное зерно правды волновало и тревожило. Что все это значит?

– Где мастер Ден?

– Может быть, в уборной, а может, возле колодца, – ответил Хмиши.

Оба знали, что на самом деле эти слова означают «где угодно».

Льешо встал и жестом позвал Хмиши к выходу. Оба осторожно пробрались между рядами крепко спящих и тех, кто только притворялся и лежал в неестественно-напряженной позе, прислушиваясь. Наконец, выйдя из конюшни через одну из множества украшавших фасад нарядных арок, молодые люди попали на свежий воздух. Разгоряченные лица нежно обвевал прохладный ветерок. На покрытом облаками небе не было видно ни единой звездочки, но луны проходили одна за другой и даже из-за облаков посылали вполне достаточно света, чтобы длинный ряд арок выстроился в единый темный силуэт, отчетливо заметный на фоне таинственно мерцающего эфира.

Караван Хуана остановился на очень приличном постоялом дворе, не выходя за пределы провинции Шан, однако Каду отлично натренировала путников. Выйдя на улицу, оба молодых фибских солдата первым делом тщательно осмотрели огромную пустую площадь, чтобы убедиться, что бандитов поблизости не видно и нападение не грозит. Стоя плечом к плечу и положив руки на рукоятки мечей, они старались проникнуть взглядом как можно глубже в густую плотную тьму.

Вдруг от одной из арок отделилась неуклюжая тень. Хмиши моментально очутился между принцем и возможной опасностью. Оба юноши поспешно вытащили мечи; правда, клинок в руках Льешо заметно дрожал.

– Ты в большой тревоге, – прозвучал из плотной тьмы мягкий голос мастера Дена.

Проведя по воздуху рукой, он моментально раздвинул заслонявшие сияющий лунный диск облака и оттолкнул в сторону тени.

– Так на меня подействовал сон, мастер.

Мастер Ден молча кивнул и указал на скамейку – она изящно обвилась вокруг резной колонны, поддерживающей грациозно изогнутую арку.

Льешо сел, и мастер негромко попросил:

– Расскажи обо всем, что тебе приснилось.

– Ведь это был больше, чем сон, правда?

Набравшись храбрости, Льешо взглянул на учителя, но мастер Ден, по своему обыкновению, только пожал плечами, словно и не собираясь давать совет, зато многого требуя от своего подопечного.

– Вполне возможно, что твой сон – лишь последствия долго остававшегося на жаре обеда, – наконец проговорил он. – Точно его смысл сможет определить разве что толкователь. Самые искусные толкователи снов встречаются среди ташеков, хотя, по-моему, в пути нам ни одного из них встретить не удастся.

– А вообще кто-нибудь когда-нибудь и где-нибудь встречал ташека-толкователя? Или они – выдумка, как разбойники из пустыни Гансау, которыми пугают маленьких детей?

– Нет, они действительно существуют, – уверенно подтвердил мастер Ден. – Но дело в том, что они принадлежат к религиозной касте и входят в сны лишь тогда, когда их приглашают, чтобы помочь тем, кого постигают неприятности. Они вовсе не насылают ночных кошмаров.

Хмиши покраснел, и Льешо подумал, к чему бы это. На улицах Кунгола он встречал ташеков-гуртовщиков и погонщиков. Больше того, спрятавшись в уголке балкона, не раз наблюдал за тем, как племенные вожди оказывали почести его высокопоставленной матери. Однако слуги вовсе не пугали живущих во дворце детей историями о мифических монстрах. И Льешо считал это крупным недостатком собственного образования. В детстве он мог бы сражаться куда более рационально, если бы знал о существовании гарнов-разорителей и их умении вытягивать из жертвы жизненные силы. Тогда, наверное, он понял бы, о чем именно сейчас разговаривают Хмиши и мастер Ден.

– Это вовсе не миф, – продолжал мастер Ден, – и очень жаль, что нам вряд ли удастся найти толкователя, который объяснил бы смысл видения.

– Если это был не просто сон, то что же тогда?

Льешо доверял мнению мастера Дена больше, чем советам кого-либо из посторонних.

– Ну, прежде всего ты должен рассказать сам сон, так ведь?

– Да, конечно.

С глубоким вздохом Льешо обратил взгляд на бледный диск Великой Луны Лан – главным образом для того, чтобы, рассказывая, не смотреть в глаза мастеру Дену. Луна сразу напомнила ему о недавнем тревожном сне. Луны Ган и Чен уже закатились, а Лан преодолела зенит.

– Я видел волшебника Хабибу. Он поймал в наполненную водой серебряную чашу лунный свет и пристально вглядывался в отражение лун, пытаясь найти черный жемчуг Богини. Ну а я заглянул через его плечо и упал прямо в эту чашу. И там встретил Свина.

Человеческое обличье мастера Дена приняло выражение сосредоточенного внимания, однако лукавый бог вовсе не стремился помочь Льешо в сложном деле передачи сновидения; он лишь нахмурился и молча слушал. Когда же жутковатый рассказ подошел к страшному концу, мастер Ден понимающе кивнул и уточнил:

– А что-нибудь еще ты узнал? Что-нибудь из окружения мастера Марко, что поможет нам определить, где он находится сейчас?

Льешо покачал головой.

– Нет. Я ясно видел лишь мастерскую Хабибы. Думаю, мастер Марко сейчас скорее всего в императорском дворце – по-моему, мне знаком вид из окна. После того, как я упал в воду, ощущение реальности совершенно исчезло. И единственное, что я видел – кроме цепи и джинна по имени Свин, – это был сам мастер Марко. Но дело в том, что в его поведении было нечто странное. – Льешо замолчал и, пытаясь восстановить впечатления сна, внимательно посмотрел на Великую Луну Лан. – Марко разговаривал со мной, я разговаривал с джинном. А мастер Марко совсем не замечал ни джинна, ни серебряной цепи. Точно так же Хабиба не замечал меня. Казалось, что наши сны соприкасаются, но всего лишь какими-то отдельными частями.

– Если считать, что нам везет, то ты прав, – согласился мастер Ден.

Льешо предпочел бы ответ, который не подтверждал бы его собственных подозрений.

– И все-таки это был сон, правда?

– Я знаю этого джинна, – не ответив на вопрос, продолжал мастер Ден. – Свин служит Богине на протяжении долгих веков и почти все это время остается ее любимцем.

– Имя несколько странное, особенно для того, кому благоволит Богиня.

Мастер Ден слегка улыбнулся – очевидно, вспомнил что-то очень приятное.

– Вовсе нет, совсем не странное. Свин – и на самом деле свинья. В смертной жизни он прекрасно добывал трюфели. А когда Богиня пригласила его на небеса, то предложила любую внешнюю форму на выбор лишь с тем условием, что он будет доставлять к ее столу такие же чудесные и вкусные трюфели, какие умудрялся находить на земле. Новичок согласился. Но ведь он был всего лишь свиньей, а потому и не смог придумать ничего более интересного, чем сохранить свой прежний облик. Единственное, что изменила Богиня, так это его походку – теперь он ходит не на четырех, а на двух ногах. Да, и еще она даровала Свину речь – он находит свою новую способность чрезвычайно забавной – и должность главного садовника – к ней он отнесся исключительно серьезно. Во всем прочем он так и остался настоящей свиньей. Что же касается имени, то, как и внешность, его вполне устраивает земное.

Льешо поежился. Когда он жил в рабстве на Жемчужном острове, мастер Марко постоянно угрожал скормить его свиньям, и поэтому сон казался особенно дурным предзнаменованием. Впрочем, мастер Ден служил на Жемчужном острове и без малейшего напряжения разгадал мысли Льешо.

– Свин – мой друг, – напомнил лукавый бог. – Больше того, насколько мне известно, он никогда, никогда не ел ни мальчиков-рабов, ни стариков – даже если был очень голоден.

– Ты, наверное, считаешь меня круглым дураком.

– Дурак не знает страха, а потому ему и не требуется мужество, чтобы идти вперед, – то ли с юмором, то ли с сарказмом возразил мастер Ден. – А смелый человек отдает себе отчет и в опасности, и в собственном страхе, однако находит силы действовать так, как считает нужным.

– Ну, значит, я самый настоящий герой, – подал голос Хмиши. – Ведь я почти постоянно дрожу от ужаса – все вокруг меня пугает.

Мастер Ден рассмеялся – впрочем, этого от него и ждали, – и по-отечески обнял фибов.

– Отправляйтесь-ка спать, – распорядился он, словно урезонивал двух расшалившихся мальчишек.

– Только не я, – проворчал в ответ Хмиши. – Мне пора менять на посту Льинг.

Едва приятель ушел, Льешо воспользовался моментом и задал последний вопрос:

– Чей же это был сон? Я попал в сон Хабибы или он в мой?

– Вполне возможно, что ваши сны просто перепутались. – Мастер Ден похлопал Льешо по плечу. – С этим мы разберемся. А сейчас постарайся все-таки отдохнуть. Утром ты мне понадобишься рано – для обряда молитвы.

– Хорошо, мастер.

Льешо выразил свою признательность лукавому богу низким поклоном. Еще в мирные времена он познал важность и молитвенных обрядов, и уравновешивающих их обрядов боевых. Напоминание мастера Марко успокоило мятущуюся душу: даже в пути, в караване, вдали от всего привычного и знакомого, необходимо соблюдать свой собственный, внутренний распорядок жизни.

Еще до рассвета Хмиши принялся трясти Льешо за плечо.

– Мастер Ден уже ждет во дворе. Меня сегодня освободили, а ты поторопись.

Со стоном Льешо поднялся с подстилки, Хмиши же с удовольствием шлепнулся на свою. Льинг нигде не было видно, но мешок ее стоял наготове – значит девушка уже собралась в путь. Нетвердым шагом Льешо направился к выходу и почти вывалился из арки на площадь – как раз в ту минуту, когда серый восход маленького солнца едва осветил все вокруг.

Льинг уже была здесь. И Собачьи Уши, и вообще все. Карлик стоял в свободной позе, широко расставив короткие кривые ноги и сложив на животе такие же короткие, неуклюжие руки. Фигура его выглядела комичной, однако серьезное, сосредоточенно-спокойное выражение глаз не позволяло насмехаться. Льешо вдруг задумался о той истинной роли, которую маленький человечек играл при дворе Шу.

Карина сбросила свои накидки и пришла в длинной, с разрезом, юбке. Адар стоял перед входом в гостиницу рядом с переодетым императором и небольшой группой самых опытных телохранителей. Несколько купцов даже приостановили сборы в дорогу – так им хотелось посмотреть церемонию. С противоположной стороны двора за собравшимися наблюдала изрядная толпа простого люда. Среди зевак выделялись гарнские купцы; их охраняли собственные телохранители, одетые в военную форму.

Стараясь обращать как можно меньше внимания на зрителей, Льешо занял место рядом с Кариной. Встряхнув руками, расслабил мышцы. Может быть, удастся произвести на целительницу впечатление хотя бы искусным выполнением упражнений – ведь ничем другим привлечь ее внимание не удается. Мастер Ден совершил ритуальный поклон, и все участники церемонии ответили тем же. Потом лукавый бог – он же по совместительству прачка – провозгласил первую из утренних поз. «Красное солнце».

Приветствуя зарю, Льешо придал послушному телу форму самого нежного из огненных знаков. Каждый изгиб, каждая линия напоминали о прошлых исполнениях молитвенных форм. Теплые, словно освещенные солнечными лучами, в молитве возвращались лица потерянных или оставшихся в дальних краях товарищей – Бикси, Стайпс, Каду; все они виделись словно живые – на ферме Шокара тренировали новобранцев. Гладиатор Радимус – его отдали врагу в счет уплаты долгов. Мадонн, который пожертвовал жизнью, чтобы прекратить войну, и погибший в этой войне мастер Яке. Состарившийся на службе монархам Фибии Льек – не желая нарушать свой долг, он последовал за Льешо в рабство. В этой наполненной бурями и невзгодами жизни воспоминания об ушедших привязанностях сжимали сердце страстным желанием вновь встретиться с товарищами.

Настало время перерыва между фигурами, и к участникам церемонии присоединились несколько телохранителей. Их примеру последовал один из конюхов, потом еще один, и даже несколько купцов, отдав слугам тяжелую верхнюю одежду, встали в ряд молящихся.

– Текущая река, – провозгласил мастер Ден.

Воспоминания стали шире – плавные движения мышц вовсе не мешали им, а, наоборот, обостряли восприятие. Учение утверждало, что Путь Богини постигается не сопротивлением, а гибкостью и мягкостью. Существует только настоящее, время воплощается в движении. Прошлое перетекает в будущее словно река, которая течет вечно и в то же время всегда остается в настоящем.

– Неподвижная вода.

Провозглашая эту молитвенную форму, мастер Ден взглянул на Адара.

Адар понял призыв. Отойдя от гостиницы, он встал рядом с учителем – перед теперь уже достаточно внушительным рядом молящихся. Поклонившись смертному богу, он принял соответствующую позу, а в ответ на приветственную улыбку мастера тоже широко улыбнулся; казалось, этих двоих объединяет какой-то общий секрет. Мастер Ден поднял руку, и Адар, стоя к нему лицом, точно, словно в зеркале, отразил движение. Поднятые руки соприкоснулись. Потом Адар опустился на одно колено, а свободную руку резким отточенным движением выбросил вперед. То же самое сделал и мастер. Последовал целый цикл резких движений, каждое из них заканчивалось моментом неподвижности и плавно переходило в следующее. Ни разу руки партнеров не соприкоснулись, хотя замирали они буквально на расстоянии волоса друг от друга.

Льешо в точности повторял движения за мастерами – в числе тех немногих, кто был в состоянии выполнять сложные упражнения. Однако закончили мастера вдвоем – никто больше не смог синхронно, с высокой степенью точности отразить их фигуры. Льешо пришлось оставить всякую надежду произвести впечатление на Карину. Он и не подозревал об удивительном мастерстве брата, и все же оно не оказалось для него полной неожиданностью. Адар пользовался благосклонностью Богини как один из ее духовных мужей. Ее дары включали и владение высоким искусством врачевания. Как ни странно, брат считал, что Богиня приходила и к нему, Льешо, – а ведь он неуклюж, не владеет никакими искусствами, знаниями и умениями. Его ночное бдение вышло совершенно безрезультатным – никаких даров он не получил.

Закончив ритуал, Адар низко, почтительно поклонился, словно весь сложный цикл движений выполнялся как повинность.

– Бабочка, – провозгласил мастер Ден.

Однако в этот момент вызовом ему прозвучал другой голос:

– Путешествие на запад требует внимания куда более сильных богов.

На открытый участок площади вышел Харлол, погонщик из Ташека. Он принялся расхаживать перед толпой зевак – конюхов, погонщиков и телохранителей.

Кто-то ткнул Льешо в бедро. Посмотрев вниз, он увидел, что карлик стоит с недовольным, даже сердитым лицом.

– Хозяин слишком давно не имел дела с караванами, – прошептал Собачьи Уши. – Надеюсь, ему не придется дорого заплатить за то, что в дальний путь он необдуманно взял иностранца.

Льешо происходящее тоже очень не нравилось.

Бросив вызов, погонщик-ташек начал раскачиваться в танце пустыни. Очень скоро танец превратился в безумное кружение; развевающиеся тяжелые одежды делали танцора похожим на опасную дикую птицу. Неожиданно из толпы бросили меч, и Харлол на лету поймал его. Следом прилетел и еще один. Описывая сразу двумя мечами огромные круги, ташек продолжал воинственный танец. Низко склоняясь, он словно пружина подпрыгивал, пронзая мечами незримого противника, а потом снова начинал вращать оружие над головой. Движения его стали хореографическим воплощением смерти. Когда же погонщик наконец внезапно остановился, тяжело дыша, мечи оказались на плечах Адара: скрещенные наподобие буквы X, они сходились точно возле горла целителя.

– Я врач. – Вероятно, поначалу ташек воспринял эти слова как мольбу о пощаде, и губы его скривились в презрительной усмешке. Но Адар продолжил: – Я не причиню тебе зла.

– Так прочитай же свою судьбу в сиянии кинжалов, лекарь!

В ответ Адар лишь улыбнулся, почти по-приятельски. Потом он пожал плечами, и мечи словно сами собой поднялись с его плеч.

– Не думаю, что сегодня Богине угоден мой визит. Однако как только она призовет меня к себе, я тут же явлюсь.

Льешо решил, что старший брат попросту лишился рассудка. Но неужели и сам император тоже сошел с ума, позволив лукавому божеству убедить себя нанять в качестве погонщика такого опасного человека? Неужели Шу действительно позволит этому простолюдину хладнокровно, прямо у себя на глазах, убить принца-целителя?

– Нет!

Льешо настолько увлекся, насылая проклятия на головы всех врагов, что даже не заметил, как вытащил и нож, и меч и вышел вперед, на открытое пространство.

– Нет, – согласился Шу.

Император произнес это слово тихо – так, что услышать его мог только Льешо. Он взял меч у Льешо, а потом и у Льинг; свободно держа оба клинка в опущенных руках, приблизился к погонщику.

– Я знаю твой танец. – Император Шана остановился перед собственным погонщиком. Его богатый костюм напоминал окружающим, что тот персонаж, которого он играл, знаком с гуинмерской версий религии ташеков. Он два раза топнул ногой. – Ну же, бродяга, давай станцуем!

Обращение «бродяга» по отношению к ташеку могло прозвучать совсем по-разному. Посторонние нередко использовали его как оскорбление, пытаясь подчеркнуть, что люди этой национальности не имели ни честолюбия, ни склонности к труду, предпочитая побираться, воровать и вымогать свой хлеб. Однако для тех из ташеков, которые пришли из пустыни Гансау, «бродяга» оставался священным странником и, больше того, человеком, способным выжить. Шу мог иметь в виду любое из толкований, а возможно, и сразу оба. Ни голосом, ни выражением лица, ни единым движением он себя не выдал. Тот, к кому император обращался, вполне мог выбирать сам.

– Если желаешь, купец!

Харлол убрал свои мечи с горла Адара, в качестве предупреждения оставив лишь тонкую полоску крови, и повернулся лицом к тому, кто осмелился так дерзко бросить вызов. Также дважды стукнув ногой, ташек принял вызов.

Не отводя друг от друга глаз, двое принялись кружить по площади. Мечи сверкали и звенели – в такт чеканным движениям ног. Кружась, взлетая в воздух, вновь опускаясь на землю, резко выбрасывая ногу, чтобы обескуражить танцующего противника, император отвечал ташеку движением на движение. Танец носил ритуальный характер; мечи взлетали в воздух и вились вокруг танцующего; он же ловко ловил их и опять посылал в воздух. Молитвенный танец не предполагал ущерба здоровью исполнителей, хотя при таком накале молитвы любой несчастный случай мог оказаться смертельным. Одно лишь неуверенное движение ноги, потеря сосредоточенности и внимания лишь на долю секунды могли принести смерть.

Ноги отбивали все более стремительный ритм, и танец набирал темп. Раздававшиеся в толпе крики поощряли то одного виртуоза, то другого. Шу был старше своего партнера; молитва мечей представляла собой всего лишь одну из многих форм, которые он познал за многие годы путешествий по империи. Однако во всей толпе об этом ведали лишь члены небольшого отряда Льешо. Казалось, что Харлол более симпатичен публике: он обладал выдержкой молодости и целеустремленностью человека, танцем выражающего ту единственную религию, которую он исповедовал. Шу посвятил собственную жизнь тысячам самых различных вызовов, а погонщик всего лишь стремился отстоять свое положение среди сверстников.

Танец продолжался, и Льешо заметил, что его рисунок, да и сам характер поединка, изменились. Так же, как и молитвенные формы Пути Богини, танец носил воинственный характер, а каждое его движение, каждая поза несли в себе смертельную угрозу. Поэтому Льешо совсем не удивился, увидев, как Харлол нацелил оба меча прямо в сердце противника. А один лишь взгляд на сосредоточенное, внимательно-напряженное лицо карлика подтвердил опасения: ташек действительно избрал самый опасный стиль.

Льешо с трудом сдерживался, не зная, что делать: он уже почти видел императора Шу мертвым на площади. Кровь монарха впитывал песок, а империя тем временем разваливалась на части, как не скрепленная раствором кирпичная стена. Стиль танца диктовал Харлол, но Льешо все равно винил императора за неизбежные последствия его возможной смерти. Дело в том, что погонщик сражался с купцом из Гуинмера, не подозревая о присутствии скрывающегося в его обличье императора. А значит, он не мог даже предположить, в какие несчастья ввергнет свой народ, случайно убив императора. Однако, несмотря на страстное желание вмешаться в ход поединка, Льешо приходилось стоять неподвижно, ведь малейшее движение могло отвлечь внимание того самого человека, которого он стремился спасти.

Юноша все-таки сделал полшага вперед, но в этот самый момент на плечо легла тяжелая рука. Мастер Ден крепко держал ученика.

– Он занимался у хорошего учителя, – напомнил лукавый бог, разумеется, имея в виду самого себя.

Льешо хотел возразить, что мастер Ден преподавал совсем иной молитвенный ритуал и иное боевое искусство – те, что принадлежали семи смертным богам и основали Путь Богини, а не эту дикую игру угрозы и смерти. Вовсе не было необходимости специально обучаться танцу бродяги, чтобы уловить тот самый момент, в который молитва оказалась столь опасной. Шу тоже почувствовал переход и немедленно принял его, на ходу перестроив стиль выступления. И вот взмах меча, еще один – и погонщик уже лежит у ног соперника, неровно и тяжело дыша и истекая кровью от ран на руке и ноге.

– Рассвет, – провозгласил Шу спокойным голосом; дыхание его даже не сбилось.

Пока они сражались, встало Великое Солнце.

– Друг Адар, не сможешь ли ты помочь моему погонщику? А мне нужен кто-то, кто займет его место в караване.

– Я вас не задержу. – Раненый погонщик с огромным трудом, поддерживаемый Адаром, поднялся. – Всего лишь пара швов, и еще до обеда я вновь окажусь в строю. Разве удастся так быстро найти здесь человека, который сразу войдет в курс дела?

– Я и в твое обучение вложил гораздо больше, чем ты заслуживаешь, – резко и холодно ответил Шу.

Вернув мечи тем, у кого он их взял, император вопросительно взглянул на Адара.

– Молодые люди обладают удивительной способностью восстановления. – Принц-врачеватель слегка потрепал раненого за ухо, продолжая, впрочем, его поддерживать. – Однако предстоит еще выяснить, не повредило ли солнце его умственную деятельность.

– Ну так перевяжи раны и заплати хозяину гостиницы за два дня проживания.

Распорядившись судьбой ташека-погонщика, Шу обратился к нему самому:

– Отдохни как следует. Ты сможешь нагнать караван в Дарнэге – как только нога снова станет исправно тебе служить. Ну а нам действительно нужна помощь, иначе мы ни за что не выйдем вместе со всем караваном.

Удовлетворенно проследив, как купец из Гуинмера распорядился последствиями глупости и хвастовства молодого погонщика, толпа распалась на небольшие группы, чтобы перед началом трудового дня вдоволь посплетничать. От одной из таких групп отделился человек, явно отличающийся фамильным сходством с раненым.

– Я Кагар, кузен Харлола. Чтобы защитить честь семьи, осмелюсь предложить на его место себя.

Кагар очень низко поклонился, явно стыдясь бесчестья, которое Харлол навлек на весь свой род.

– Это что, заговор против моих верблюдов? – воскликнул Шу. В голосе его звучало возмущение опасающегося кражи купца, а вовсе не настороженность императора, только что предотвратившего попытку убийства. – Не для того ли ты сменяешь кузена, чтобы потом поделить с ним мои товары?

– Я действительно следовал за вами, – признался Кагар, – но вовсе не для того, чтобы ограбить. Надеялся убедить вас принять меня на работу в качестве конюха. Кто мог ожидать, что кузен опозорит нашу семью? Теперь мне остается лишь надежда на устранение того ущерба, который он нанес на этом поле брани.

Кагар держался очень прямо, едва бросив взгляд на униженного погонщика.

– Прошу, добрый купец! Мне не нужно никаких денег, позвольте только восстановить доброе имя семьи!

– Бесплатно – это хорошая цена, – согласился Шу. – Все равно тебе понадобятся и пища, и кров… – Он перевел взгляд с молодого ташека на мастера Дена, однако тот ни единым намеком не выразил своего отношения к происходящему. – Ну хорошо, оставайся, – наконец принял решение купец, – но если ты заставишь меня об этом пожалеть, я тут же тебя выгоню – даже если придется бросить тебя в пустыне.

Молодой конюх расплылся в улыбке.

– Да, господин! – коротко согласился он и, поклонившись, побежал к конюшне.

Льешо с огромным удовольствием оставил бы обоих молодых людей прямо здесь, его радовало, что они хотя бы на некоторое время избавляются от Харлола. Сам собой вставал вопрос: почему же все-таки император не выгнал человека, пытавшегося его убить?

И тут Шу направил гнев в странное русло: с головы напавшего ташека он перенес его на Льешо.

– Я вполне способен сам защитить своих гостей от всяких выскочек!

В голосе Шу звучал ледяной холод. Льешо сумел расслышать тот самый скрытый упрек, который, окажись он высказанным вслух, тут же разрушил бы инкогнито обоих. Адара могли бы защитить и другие. Он представлял для Фибии слишком большую ценность, чтобы рисковать его жизнью в уличной драке.

– Мой дорогой господин. – Юноша поклонился чрезвычайно формально, как и должен был поклониться купцу тот, кто обучен хорошим манерам, – без особого уважения, но соблюдая все приличия. – Не забудьте, пожалуйста, что жизнь ваша стоит куда дороже, чем те телохранители, которые получают зарплату за вашу защиту. Давайте выполнять свою работу, поскольку репутация нуждается в том, чтобы ее постоянно поддерживали.

Шу увидел в глазах юноши страх – он боялся потерять императора Шана в глупой площадной схватке.

– Не так уж был силен противник, – с улыбкой оправдался он, хотя все-таки пообещал: – Твоим советом я обязательно воспользуюсь в будущем.

Толпа рассеялась, не обращая больше внимания ни на купца, ни на его молодого охранника. Никто, разумеется, не заметил, как сузились глаза старшего из собеседников, когда он очень тихо – так, чтобы никто из посторонних не услышал, – добавил:

– Если бы ты вступил с ним в борьбу, непременно погиб бы. Этого я позволить никак не мог.

Действительно, погонщик-ташек оказался очень сильным бойцом.

– Все равно рано или поздно вам придется позволить мне жить своим умом – или умереть, – дерзко возразил Льешо.

Оба прекрасно понимали, что так оно и есть, однако Шу не мог скрыть нежелания признать очевидное. Льешо кивнул, показывая, что понимает сомнения императора.

– Именно такие чувства испытываю и я, когда вы совершаете что-нибудь безрассудное, например, принимаете смертельный вызов чересчур горячего погонщика.

Резко вскинув руку – жест этот вполне соответствовал искренности спора, – юноша повернулся и пошел прочь.

Глава седьмая

Каким образом можно переправить двух свергнутых иностранных принцев через неспокойную империю по вражеской территории в самое сердце их униженной родины?

Именно такой вопрос без конца задавал себе Льешо.

И еще: неужели возможно провезти этих принцев мимо тех людей, которые заплатили бы любую цену только за то, чтобы увидеть их в плену, а еще лучше – мертвыми?

Император Шу решил, что для этого надо устроить спектакль, представившись богатым, страдающим чрезмерным самомнением купцом. Ну а принцев просто-напросто включить в собственный и без того эксцентричный караван.

Император обладал великим тактическим искусством в битве; равное мастерство он проявил и в шпионском деле. Шу пользовался благорасположением смертных богов. Сьен Ма, богиня войны, охраняла империю непосредственно с его трона. Чи-Чу, сам лукавый бог, сопровождал его в дальней дороге. И все же Льешо всерьез сомневался в стратегических способностях Шу. Нынешний план мог понравиться только лукавому богу; сам Льешо мучился ощущением, что постоянно носит на спине одну из тех мишеней, на которых госпожа Сьен Ма тренирует своих лучников.

Впрочем, необходимо было признать, что до сих пор план работал вполне успешно. Песнями и гимнами Шу зарекомендовал себя ярым сторонником религии Гансау, а потому никто особенно не удивился, когда он принял вызов погонщика принять участие в ритуальном танце с мечами. Даже среди представителей народности ташеков совсем не многие обладали достаточным мастерством и сумели по достоинству оценить, как плавно перешел Шу от молитвенного ритуала к боевому поединку, на который его спровоцировал Харлол.

Провокация, разумеется, оказалась совсем не случайной. Ни один простой погонщик, нанявшийся на работу к скромному купцу, не имел бы возможности достичь подобного боевого мастерства. Харлол, несомненно, владел искусствами и воина, и шпиона. А тот, кто заплатил молодому погонщику за убийство или по крайней мере серьезное ранение императора Шана, теперь наверняка настороженно ожидал реакции монарха на попытку покушения.

Попутчики, соседи по каравану, готовили верблюдов к следующему этапу пути с равным, пусть и немного более отвлеченным любопытством. Каким будет следующий шаг негоцианта из Гуинмера? Впрочем, Шу не заставил их долго мучиться сомнениями. Кивнув карлику-музыканту, он запел. Живой, жизнерадостный напев рассказал новую сказку – о том, как бродяга из Гансау вызвал на танец мечей правоверного из Гуинмера. Припев дружно подхватили все участники каравана, и гимн звучал подобно застольной песне, а все волнения насчет вендетты прямо в пути меркли сами собой. Казалось вполне естественным, что группа, движущаяся чуть впереди, в ответ на гимн исполнила длинную залихватскую песню о подвигах лукавого бога. Запевал в этой песне Льешо, а карлик ударом тарелок возвещал наступление припева.

К тому моменту, как история достигла конца и уже прозвучал рассказ и об украденных финиках, и о джинне по имени Свин, который угощал лукавого бога гнилыми фруктами, у верблюдов кончилось терпение, и к лихому пению расшалившихся путников они добавили свой нудный и печальный контрапункт. Смеялись даже гарны, хотя Льешо и не смог понять, то ли их развеселила песня, то ли они просто злорадствовали, слушая глупого купца из Гуинмера, затеявшего всю эту кутерьму. Многие сотни ли пути, к сожалению, сделали свое дело, и строгая, упорядоченная структура каравана начала расшатываться. Отношения собственности и найма начали сплошь и рядом перерастать в отношения чисто субъективные – как видимые, так и невидимые. Хмиши и Льинг курсировали туда-сюда вдоль линии верблюдов. Сотня животных состояла из ряда отдельных групп, внутри которых верблюды были связаны между собой – хвост предыдущего с носом следующего. Количество верблюдов в каждой из групп свидетельствовало о богатстве их хозяина: у Шу – двенадцать, их вел ташек по имени Кагар; в самом конце двадцать пять принадлежали гарнам; в середине – еще чьих-то пятнадцать; а пятьдесят с чем-то в голове каравана были собственностью богатого купца из провинции Тысячи Озер.

По словам Хмиши, ехавшие в самом конце гарны постоянно оглядывались, однако, судя по всему, они просто нервничали. Возможно, опасались, что император раскается в той милости, которую оказал торговцам, не замешанным в налете на имперскую столицу мастера Марко, а раскаявшись, пошлет погоню, чтобы убить их. Но могло ведь оказаться и так, что они ожидали подкрепления, дабы напасть на соседей по каравану. Хмиши не мог точно определить, какая из версий более вероятна.

Льешо изо всех сил старался держаться в тонусе и не спать, однако сделать это было совсем не просто: ритмичное позвякивание колокольчиков, крики погонщиков, пригревающее солнце, целый букет запахов – лошадей, верблюдов и кожи, пряностей и фимиама – все убаюкивало, навевая воспоминания о счастливом детстве. Но сама земля напоминала о том, как далеко еще до родного дома. Проходили дни, и напоенные влагой плодородные долины провинции Шан сменились мягкими округлыми холмами, покрытыми сребристо-зеленой травой.

– Что ты думаешь о своем первом караванном путешествии, молодой ополченец? – поинтересовался карлик Собачьи Уши, покровительственно взирая сверху вниз – с высоты верблюда, которому Харлол дал имя Лунный Луч.

– Честно говоря, я думал, что мы пойдем по пустыне, – признался Льешо.

– Это позже. Сколько мы прошли? Триста ли, не больше. Даже когда придем в Дарнэг, природа тебя разочарует. Зимой, когда выпадают дожди, трава вырастает густой и зеленой, и вся долина Гуинмер сплошь покрыта цветочным ковром. В сухой сезон все выглядит иначе. Чем длиннее становятся дни, тем меньше оказывается воды – в конце концов ее едва будет хватать, чтобы напоить такой караван, как наш. Трава засохнет, оставив зелеными лишь отдельные пятачки – в тех местах, где растительность поддерживают невидимые подземные источники. В разгар сухого сезона жизни здесь больше, чем кажется на первый взгляд. В тех местах, где можно найти воду, живут существа, которые благоразумно прячутся от дневного зноя. Впрочем, чем дальше на юг, тем меньше воды и тем отчаяннее и ядовитее все то, что способно выжить в таких условиях. Как только пройдем Дарнэг, следи повнимательнее за своими ботинками и одеялами!

– А мы будем проходить поблизости от пустыни Гансау? – уточнил Льешо, разглядывая окружающий пейзаж – он оказался вовсе не таким голым, как в воображении.

– Нет, мы идем другой дорогой. – Собачьи Уши приложил флейту к губам и взял несколько нот. Довольный тем, что получилось, отправил флейту в сумку, к другим инструментам. – Вода ушла в глубину, и все оазисы уже пересохли. Даже ташекам придется уходить, – пояснил он, окинув взглядом простиравшиеся далеко на восток земли. – Люди начнут возвращаться в пустыню, лишь когда выпадут муссонные дожди.

Внимание Льешо привлек Кагар. Погонщик отчаянно ругал первого из верблюдов и тонкой, но сильной рукой зачем-то тянул его за голову. Каждое лето ташеки уходили в земли гарнов. Иногда случались стычки, однако, как правило, два народа жили по соседству, словно не замечая друг друга. Интересно, что же кочевой народ будет делать нынешним летом? И как чувствуют себя едущие в караване гарны, когда совсем рядом идут ташеки-погонщики?

С наступлением темноты проводник объявил привал. На месте стоянки нашлись лишь колодец да немного грубого корма для верблюдов, но и это уже было хорошо. Все ожидали появления Великой Луны Лан. С продвижением в глубь жарких и сухих земель каравану предстояло отдыхать в самых разных местах, а не только в городах: останавливались и на дневной жаре, и глубокой ночью, между заходом истинного солнца и подъемом Лан. Стоянки продолжались недолго, всего несколько часов, а потому палатки не распаковывали: доставали посуду, чтобы приготовить ужин, да одеяла, чтобы укрыться от ночной прохлады.

В котелках над неяркими кострами варился, побулькивая, рис, а путники отдыхали, переходя от костра к костру и обмениваясь сплетнями. Зачастую за чарку крепкого напитка и хорошую историю можно было получить что-нибудь из упакованной в тюках утвари. Если же истории в запасе не находилось, ее вполне можно было заменить уверенно высказанным личным мнением, касающимся любого из жизненных вопросов.

Льешо казалось странным и удивительным, что нападение Харлола на «купца из Гуинмера» вызвало так мало толков и пересудов. Общее мнение гласило, что Харлол просто не сумел совладать с собой и позволил азарту молодости взять верх над рассудком. По этой версии, отчаянно храбрый, но добродушный купец из Гуинмера просто-напросто обратил воинственный танец в полезный урок молодому, дерзкому и неопытному погонщику. Ташеки – конюхи и погонщики – устроились на ночлег рядом с верблюдами, однако вряд ли им удалось заснуть: мало кто из путников отказал себе в удовольствии поглумиться над ними.

Разумеется, насмешники и понятия не имели, кто такой на самом деле этот купец из Гуинмера. Так что выдвинуть обвинение против ташека или против гарнов, которые скорее всего заказали и оплатили попытку убийства, – означало выдать императора. Льешо не сомневался, что его тревогу вполне разделял старший из охранявших группу провинции Тысячи Озер ополченцев. Этот человек внимательно наблюдал за всем, что происходило в трактире «Луна и звезды», а потом, в пути, постоянно оказывался именно там, где возникала хотя бы малейшая неприятность. Нечего и говорить, что ташеки уже начали обращать на него пристальное внимание.

– Меня зовут капитан Бор-ка-мар. Я вышел в отставку с императорской службы и, как и вы, поступил сюда охранником – обеспечивать безопасное движение каравана.

Военный присел на корточки рядом с Хмиши, обращаясь к нему как к главному, но в то же время искоса взглянув на Льешо. Льинг подвинулась поближе к юноше и положила руку на рукоятку кинжала, однако дальнейшие действия оставила товарищам.

– Приятно познакомиться, капитан.

Хмиши крепко, по-дружески пожал протянутую руку, тем самым принимая игру, удачно отвлекающую внимание и просто посторонних, и врагов от путешествующего в составе их отряда принца. Льешо же предположил, что на самом деле капитан вовсе не уходил в отставку, а продолжает успешно служить императору. Однако и он, в свою очередь, пожал протянутую руку, а потом посмотрел, как это сделала Льинг. Поздоровавшись со всеми, Бор-ка-мар объяснил, что именно привело его к их костру.

– Такое медленное движение расслабляет людей, делает их ленивыми и вялыми. Чтобы поддерживать форму, нам необходимо постоянно упражняться. Хочу пригласить вас троих присоединиться к нашим занятиям, если вы, конечно, не возражаете. Возможно, вы узнаете что-то новое для себя.

Офицер улыбнулся, показывая, что слова его имеют далеко не одно-единственное значение. Конечно, он имел в виду не только познания в боевых искусствах и владении оружием, но и сведения о тех, кто идет рядом в караване, и информацию имперских военных разведчиков.

Льешо взглянул на товарищей – они явно ожидали его решения.

– Конечно.

Юноша бросил в костер кусок верблюжьего навоза, потом встал, оставив приготовление ужина мастеру Дену и конюхам. Мастер Ден, в обличье слуги низшего ранга, не уставал бегать по лагерю, выполняя массу приличествующих его рангу поручений. Прошло всего два дня, но Льешо уже привык принимать службу лукавого бога как необходимость. Впрочем, душу грызли сомнения. Трудно было решить, не совершает ли он святотатства по отношению к Чи-Чу, в то же самое время лишая учителя почетного места в собственном сердце. Разумеется, мастер Ден назвал бы подобные сомнения шпионскими штучками, но Льешо все же чувствовал себя не слишком уютно.

Не задавая вопросов, Хмиши и Льинг поднялись со своих мест вслед за принцем. Как обычно, оба встали так, чтобы обеспечить ему наибольшую безопасность – Льинг впереди слева, а Хмиши – чуть справа. Подобно почетному эскорту, он замыкал шествие.

– Твои друзья выдают врагам секрет – кто из вас троих наиболее ценен.

Сказав это, Бор-ка-мар почти искренне рассмеялся и похлопал Льешо по спине: он явно хотел сгладить деловой характер замечания.

Льинг моментально поняла, в чем дело, и быстро исправила ошибку, крепко обняв юношу за талию и прижавшись к нему всем телом. Так она надежно защищала подопечного, в то же время создавая впечатление чисто амурных отношений. Хмиши с улыбкой наблюдал за товарищами.

– Уже лучше, – оценил Бор-ка-мар, понимающе улыбнувшись. – А еще лучше, если бы ты, Льешо, хоть немного притворился, что наслаждаешься обществом своей дамы. Пока ты выглядишь так, словно не укромного местечка ищешь для любовных утех, а только и ждешь удобного момента, чтобы сбежать.

Льешо покраснел до корней волос, однако послушался и на ходу обнял Льинг за плечи. Он прекрасно понимал, что потом придется извиняться. Хмиши, разумеется, знал, что все это – лишь спектакль, однако обстоятельства могли сложиться и иначе.

Капитан Бор-ка-мар привел молодых людей на пастбище – часть его превратили в импровизированный плац. Для этого в красную глинистую землю просто воткнули дюжину факелов. Трава росла отдельными заплатками, а потому на ней легко было споткнуться; но ведь сражения редко происходят на посыпанных песочком площадках. Новость о предстоящем учебном поединке моментально распространилась по лагерю, и вокруг пятачка стремительно собралась небольшая толпа энтузиастов, готовых и поддержать бойцов, и заключить пари. По одежде и внешности Льешо узнал среди зевак нескольких гарнов – они вроде бы бесцельно бродили по краю освещенной площадки. Заострять на них внимание не хотелось, и Льешо постарался как можно быстрее забыть о присутствии врага.

В самом центре площадки занимались две группы телохранителей. Они безуспешно старались выглядеть не такими искусными, какими являлись на самом деле. Отточенные боевые позы, не только ставшие привычными, но и уже превратившиеся в инстинкт, говорили сами за себя. Это сразу заметили и сам Льешо, и его друзья. Ожидая начала тренировки, они тоже встали в центре площадки. Льешо задумался, сражался ли кто-нибудь из опытных бойцов против волшебника, мастера Марко, который, начиная с самого Жемчужного острова, не давал ему покоя. Шу, конечно, знает наверняка; сознание же того, что император полностью доверяет этим людям, вселяло в душу спокойствие.

Капитан сам расставил вновь прибывших и каждому из них подобрал опытного напарника. Короткое копье, которое Льешо так и носил на спине, он словно и не заметил – казалось, его предупредили, что не стоит обращать на это внимания. Зато он дотронулся кончиком меча до руки юноши, показывая, что пора принять боевую стойку. И действительно, напротив Льешо уже стоял отмеченный шрамами ветеран; подняв свой меч, он подмигнул и широко улыбнулся юному противнику. Началась тренировка. Бор-ка-мар громко называл позы и движения – все они относились к разряду самых простых, базовых навыков, которые, конечно, разгоняли кровь и оттачивали мышцы, но вряд ли могли бы сравниться с уроками мастеров Якса или Каду.

– У тебя хорошая, твердая рука, юноша, – похвалил Льешо партнер, парируя выпад и проводя собственную комбинацию.

– У вас тоже, господин.

Мягко скользя по пятачку грубой травы, юноша обострил поединок тем резким выпадом, которому научил его мастер Яке. Воин отвел острие меча скромным, не производящим на зевак впечатления движением; однако Льешо прекрасно понимал, какой ценой дались его легкость и непринужденность. Стилем боя партнер напомнил Льешо Медона – того самого гладиатора, который умер на руках товарищей, защищая честь поверженного господина. Думать об этом было больно; впрочем, поединок не оставлял времени на размышления.

Спарринг, разумеется, проводился не просто так. Опытные мастера, телохранители самого императора, оценивали ловкость и сноровку новобранцев, а те, в свою очередь, могли определить степень собственной безопасности в обществе старших товарищей. Шу, как всегда, оказался хитер: свои лучшие силы он спрятал на виду у всех. Впрочем, понимание этой ситуации принесло бы куда больше спокойствия и уверенности, если бы император не вступил в вооруженный поединок с собственным погонщиком-ташеком. Даже самый искусный телохранитель не помог бы, если бы Харлол ранил или убил переодетого купцом Шу.

Наконец капитан Бор-ка-мар решил, что пора заканчивать тренировку, и дал команду остановиться. Зрители разошлись, обсуждая результаты пари, а воины, негромко переговариваясь, отправились к кострам. Льешо услышал, как кто-то из них сказал, что на границе между империей Шан и Гарнией словно грибы растут военные лагеря гарнов. Конечно, новость больше походила на сплетню, однако, учитывая источник информации, вполне можно было принять ее за донесение военной разведки. А раз так, то расслабляться не приходилось.

Глава восьмая

В дороге один день ничем не отличался от другого: просыпались еще до рассвета, чтобы совершить молитвенный ритуал и позавтракать, а потом медленно, ли за ли, продвигались вперед – до тех самых пор, пока не приходил черед отдыха людей и животных. Потом, с восходом Великой Луны Лан, брали в руки оружие, чтобы, пока лагерь снимался с места, немного потренироваться. И снова в путь, пока позволял идти лунный свет. Не только Шу вез с собой музыканта, так что товарищи по цеху собирались вместе и при свете костров устраивали концерты. Пели и играли до тех пор, пока и они сами, и благодарные слушатели не падали от усталости. Тогда все заворачивались в одеяла и на несколько часов засыпали как убитые.

Напряжение в рядах путников заметно возросло после того, как пересекли границу провинции Гуинмер. Сплетни и слухи захлестывали караван с систематичностью прилива в Жемчужной бухте. Если гарны действительно планировали захватить столицу империи Шан, то добраться до нее их орды могли только через Гуинмер. А караван негоцианта Шу преграждал им путь.

Количество внимательно наблюдавших за ходом военных тренировок зрителей росло с каждым днем: путники искали в них уже не развлечений, а уверенности в собственной безопасности.

– Эй, парень, думай, что делаешь!

Резкий командный голос Бор-ка-мара привлек внимание Льешо: очнувшись, он с удивлением обнаружил острие своего меча у самого горла Сенто.

– Полегче, полегче.

Сенто осторожно отступил. Слуга Шу не прикладывал особых усилий, чтобы скрыть собственное военное прошлое, и не упускал случая скрестить оружие с нанятыми по контракту военными. Конечно, непосвященные зрители не понимали всех тонкостей сражения, но Сенто вполне мог противостоять самым сильным из бойцов и старался вступать в поединок лишь с теми, чья реакция не допустила бы случайной гибели от его клинка.

– Прошу прощения.

Льешо опустил меч и смиренно поклонился, пытаясь скрыть замешательство. Да, он и правда отвлекся, и вооруженная мечом рука начала действовать самостоятельно, следуя не строгим законам боевого искусства, а опыту, полученному в битвах с врагами. Разум перестал контролировать движения, и тело оказалось предоставлено самому себе.

– Принимаю.

Слуга не проявил любопытства и не спросил, где именно Льешо обрел столь отточенные рефлексы. Зато он протянул бутылку с водой и сообщил последние новости:

– Ты слышал, что рассказывали купцы из Гарнии? – Голос звучал подчеркнуто равнодушно, словно Сенто пересказывал сплетню. – Они утверждают, что у гарнов есть союзник, всесильный волшебник, разыскивающий одного затерявшегося в пустыне маленького мальчика. Некоторые еще добавляют, что под его ногами горит земля, а другие утверждают, что один лишь взгляд на него сулит смерть.

Сенто с сомнением пожал плечами, словно ничуть не веря в страшные сказки. Разумеется, служа Шу, он не мог не знать наверняка, что это за волшебник, а потому следующее его утверждение имело более глубокий смысл, чем тот, который лежал на поверхности:

– Что бы ни скрывалось за этими рассказами, гарнов в нашем караване оно пугает не меньше, чем их спутников.

Получалось, что гарны-купцы не относились к последователям мастера Марко.

– За подобными историями всегда скрывается что-то серьезное, – согласился Льешо.

Сенто лишь подтвердил то, о чем его предупреждали собственные сны: сторонники мастера Марко не оставили попыток разыскать младшего из принцев.

– Всегда, – согласился Сенто и пошел разыскивать свой костер.

Итак, волшебник все еще здесь. А тот факт, что купцы из Гарнии боятся его, сам по себе еще ни о чем не говорит. Налетчикам, которые разорили Фибию, вообще не требовались помощь и руководство мага: запаха легкой добычи было вполне достаточно.

– Что новенького?

Вытирая со лба пот, подошла Льинг, только что закончившая тренировочный бой. Одной рукой она держала меч и продолжала рассеянно и лениво описывать им в воздухе круги. Другой взяла бутылку с водой, чтобы утолить жажду. Напившись, тыльной стороной ладони вытерла губы и передала бутылку Хмиши – он тоже только что закончил тренировку и едва дышал.

– Те гарны, что идут в конце каравана, очень недовольны своим местом.

– Слышал, – кивнул Хмиши.

Пробираясь между спящими и просто отдыхающими путниками, молодые люди пытались решить, насколько можно верить тому, что гарны говорят во всеуслышание. Льинг наконец приняла решение, с которым согласились товарищи:

– Они имеют собственные веские причины находиться именно там, где находятся. Мне почему-то кажется, что Бор-ка-мар ожидает их нападения еще до того, как мы придем в Гуинмер.

– Интересно, они действуют заодно с ташеками или самостоятельно? – поинтересовался Хмиши. – Вот это хорошо было бы знать наверняка.

Кочевники из пустыни Гансау оказались рассеянными по всему каравану, и это наводило на мысль, что они готовят нападение независимо от гарнов. Харлолу Льешо не доверял и до того, как тот напал на императора Шу. Правда, Кагар, заменивший раненого родственника, еще ни разу не поднял меч – пока, работу же свою выполнял с угрюмой целеустремленностью человека, мечтавшего о другой, лучшей доле.

– Похоже, у этого человека были какие-то собственные планы, а Харлол их спутал своей опрометчивостью, – так Льешо объяснил настроение и поведение конюха. – А сейчас он пытается вписаться в ситуацию.

– Я почему-то ему совсем не доверяю. – Хмиши задумчиво провел пальцем по острию фибского клинка. – А еще не доверяю карлику-музыканту.

Льинг не упустила случая уколоть:

– Ты не доверяешь никому, кто рядом с Льешо.

Хмиши потупил взгляд, ему не понравилось, что его мысли так легко читают. Впрочем, он вовсе не стыдился собственной преданности юному принцу. Льинг чувствовала примерно то же самое: оба готовы были в случае необходимости защитить подопечного и ценой собственной жизни, и даже ценой собственной репутации.

Простые, товарищеские отношения телохранителей напомнили Льешо о прежних днях, о жизни на Жемчужном острове. Однако тогда он тоже входил в их круг. Сейчас же Льешо превратился в тщательно охраняемую драгоценность и оказался за чертой. Это было неприятно и отзывалось в сердце болью. Но обидеть друзей признанием этой боли не хотелось, а потому на прощание Льешо лишь пожелал парочке найти для ночлега канавку поуже и, улыбнувшись, отправился спать.

– Сыграй же что-нибудь, Собачьи Уши, пожалуйста, а то я сейчас засну и вывалюсь из седла!

Льешо устроился поудобнее и натянул на глаза сетку, чтобы защититься от пыли и яркого солнца. Чем дальше на юг продвигайся караван, тем жарче и суше становился климат. Пейзаж был однообразным: ни деревьев, ни кустов; лишь островки пыльной травы, да и те настолько редкие, что Льешо даже начал развлекаться, считая их. Ничего, кроме бледного от пыли неба сверху и коричневой грязи внизу. Жизнь в условиях каравана по трудности и количеству лишений не уступает военной; нет в ней только постоянного ужаса. Нет, по ужасу и страху он вовсе не соскучился, однако от вынужденного безделья был уже готов почти на все, даже на песни и игру карлика. Но оказалось, что музыкант крепко спит, так что в ответ на просьбу Льешо прозвучал лишь мощный храп.

Юноша настолько погрузился в мысленные жалобы на жизнь, что едва не пропустил чуть заметное изменение в походке лошади. Да, копыта стучат по камням.

– Собачьи Уши! Проснись! Приехали!

– Что? В чем дело?

Голова карлика резко дернулась на хилой шее, и с минуту он бестолково озирался по сторонам, не понимая, что произошло. Наконец, успокоившись, откинулся на спинку своего кресла.

– Уф! А мне уж почудилось, что на нас напали!

– Мы приехали! – повторил Льешо. – Ванна, кровать и горячая еда!

Караван наконец оказался на окраине Дарнэга.

– А! Ну, это совсем другое дело.

Карлик вытянулся, чтобы получше рассмотреть окрестности. Однако очень скоро его возбуждение перешло в презрение и недовольство.

Льешо молчаливо согласился с оценкой спутника. Разумеется, он и не мечтал увидеть такой же богатый и пышный город, как имперская столица Шан. Но ведь Дарнэг – столица провинции Гуинмер, а потому мог бы быть по крайней мере таким же красивым, как Фаршо. Городу, стоящему на караванном пути, надлежало выглядеть экзотичным и богатым и предлагать гостям хорошие гостиницы с мягкой постелью без клопов. Однако первое впечатление вовсе не оправдывало надежд.

По пыльной дороге сновали многочисленные повозки и телеги – они ввозили в город и вывозили из него самые разные товары. А вдоль дороги, словно пьяные, теснились кривые, покосившиеся глиняные хижины и полуразвалившиеся сараи. Завидев богатый караван, жители бросились к нему, хватаясь за тюки и вырывая из них все, что можно: медные лампы, оловянные котелки – все, что можно было вытащить или отрезать.

– Я ожидал совсем не такого, – тихо пробормотал Льешо.

– Зато Шу, думаю, ожидал именно этого, – с тревогой в голосе ответил музыкант.

Продолжить он не успел, так как за стремя Льешо схватилась худая, изможденная женщина в плотной накидке. Она держала еще более изможденного ребенка и сейчас протягивала его Льешо:

– Помогите моему ребенку! – В глазах ее застыло отчаяние. – Спасите младенца!

Льешо протянул женщине медную монету и тут же попал в круг нищих и попрошаек: на дюжине языков они клянчили пищу, деньги, молоко кобылиц. На женщину с ребенком тут же, на глазах у всех, напали уличные разбойники и отобрали у нее монету еще до того, как она успела отойти подальше от толпы.

Вот в чем состояла суть истории, которую мастер Ден поведал в самом начале пути. Император ни за что не допустил бы подобного в имперской столице Шан; совсем не нравилось ему и то, что происходило здесь, в Дарнэге, столице Гуинмера. Шу сейчас казался гораздо тише, спокойнее и задумчивее. Он едва поднял голову, когда вооруженные кнутами погонщики, отчаянно крича, пытались отогнать толпу нищих.

– Грядут неприятности.

Чтобы придать больший вес своим словам, карлик извлек из крошечной, не больше собственной руки, флейты тревожную трель. Казалось, он вовсе не удивился, когда возле темной и неприглядной гостиницы на границе между районом бедняков и приличными кварталами император велел своим людям покинуть караван. Льешо спросил себя, что именно знал об этом заведении музыкант, чего не подозревали остальные?

Капитану Бор-ка-мару пришлось выбирать: или нарушить инкогнито, или доверить безопасность императора трем молодым ополченцам. Вопросительно взглянув на Шу, он понял, что должен продолжать путь именно с той группой, для охраны которой и нанят, – хотя эта обязанность являлась прикрытием истинной миссии. Капитан хотел было возмутиться, но император решительно повернулся к нему спиной, тем самым закрывая тему.

Рассерженный Бор-ка-мар отошел в сторону и дал волю чувствам. Ругался он долго и искусно, причем на нескольких языках – как на тех, лексика которых изобиловала бранными выражениями, так и на тех, в которых, по мнению Льешо, их вовсе не было. Но хочешь, не хочешь, а военный обязан подчиняться приказу. Поэтому капитан пришпорил лошадь и поехал догонять караван – ведь он уже успел отойти на порядочное расстояние оттого человека, которому присягнули на верность все гвардейцы. Льешо очень хотелось окликнуть капитана, попросить его остаться, однако он сдержался и молча пошел за императором. У Шу явно был план. Очередной. И план этот совсем не нравился Льешо.

У самого входа в обшарпанную гостиницу мастер Ден тоже удалился. Правда, чтобы поддержать образ слуги, роль которого он пытался исполнять, перед уходом лукавый бог слегка поклонился Адару.

– Если выделите мне охрану, то я проверю, что представляют собой конюшни. Туда можно будет сгрузить всю нашу поклажу.

Говорил мастер Ден нарочито громко – так, чтобы услышал хозяин гостиницы. Харлол еще не догнал караван, но Ка-гар, несомненно, вслушивался во все, что происходило вокруг. Шу дал поручение Хмиши, и вдвоем они отправились вслед за ташеком-конюхом через пыльный двор к конюшням.

Отчаянно стремясь понять смысл безрассудных действий императора, Адар взглянул на Льешо; он явно надеялся получить объяснение. Но Льешо молчал. Пожав плечами, он без единого слова вошел в гостиницу вслед за Шу.

Внутри, за толстыми глиняными стенами, оказалось грязно, убого, зато на удивление прохладно. В дальнем углу большого, грубого, с голыми потолочными балками трактира в огромном старинном очаге теплился огонь; над ним на металлическом крюке висел чайник, а рядом, на треноге, висел котел, в котором варилось какое-то зелье с резким неприятным запахом. Зелье больше всего походило на лекарство, но, к сожалению, судя по всему, это был обед. Не приходилось удивляться, что трактир пустовал, так что вся компания могла разместиться без всякого стеснения. Уселись все вместе, на длинных скамейках, за большим, не знавшим скатерти столом.

Шу выбрал место в дальнем углу у окна. Отсюда было хорошо видно и улицу, и трактирщика. Первым он усадил Льешо, потом сел сам, показав Льинг на место рядом с собой, у стены. Адар и Карина сели напротив, а с краю пристроился музыкант, поставив на скамейку рядом с собой сумку с флейтами.

Тощий трактирщик вытер руки о какую-то грязную тряпку, взяв ее с собой в качестве полотенца, и подошел к гостям. Вблизи было хорошо заметно, что углы его рта опущены так низко, что почти касаются подбородка, – очевидно, обиженное, недовольное выражение стало для него совершенно обычным.

– Чем могу служить, господин? – обратился он к императору, слегка поклонившись и окинув гостя внимательным, изучающим взглядом.

Опыт сразу подсказал ему, что потребуется скромно одетому негоцианту из Гуинмера.

Император положил на стол потрепанный кошелек.

– Принесите и мне, и моим попутчикам все, что у вас сегодня есть.

Увидев тощий старый кошелек, трактирщик едва сдержал презрительную усмешку, однако велел крутившейся возле очага перемазанной сажей девчонке принести посетителям тарелки. Льешо так хотелось надеяться, что где-нибудь в глубине харчевни, за толстой дверью, скрывается настоящая кухня со свежеиспеченным хлебом и только что зажаренной птицей. Впрочем, с таким кошельком, который положил на стол Шу, им не узнать, так ли это… Девчонка принялась разливать по тарелкам неприглядное серое варево из котла, а трактирщик тем временем снова обратил внимание на гостей.

– Если нам здесь понравится, – заговорил Шу, – то мы останемся на ночь.

– Постараемся все устроить, – с кривой усмешкой заверил хозяин. – Наверху сдается комната. Кровать там вполне устойчивая и очень широкая, господину будет где расположиться. Вместе с той компанией, которая придется ему по вкусу.

Льешо усомнился, что кто-нибудь, кроме них, решится здесь ночевать. Оплата за комнату с кроватью производилась за каждый проведенный там час, так что о состоянии постельного белья лучше было и не задумываться. Зачем-то взглянув на открытые стропила крыши, трактирщик счел нужным пояснить:

– Наш юноша так хорош и искусен, что поэты слагают в его честь оды, а наша девушка – истинная находка, почти совсем свежая. Работала служанкой в богатом доме, в городе, обладает прекрасными манерами и воспитанием. Ее уволили потому, что она отказалась делать бесплатно то, за что здесь получает неплохую мзду. Так что потеря правителя – ваша находка, милостивый государь.

Значит, служанка из дворца правителя. Это многое объясняет: может быть, потому они здесь и остановились. Льешо уже знал о широкой сети императорских шпионов, так что открытие его вовсе не поразило. Однако, проследив за взглядом трактирщика, он все-таки удивился. Сидевшие поодаль мужчина и женщина давно перешагнули эпоху рассвета и явно не соответствовали описанию. Зато единственной их одеждой служили просторные распахнутые халаты и деревянные туфли на толстых высоких каблуках.

Льешо уже не раз приходилось видеть обнаженных женщин на Жемчужном острове, где рабыни именно в таком виде добывали жемчуг. Да и Льинг, рядом с которой проходила его жизнь, тоже нередко оказывалась раздетой. Скромность не позволяла юноше воспринимать картину фривольно – женщины всегда были лишь товарищами. Однако сейчас все выглядело совсем иначе. Девица заметила взгляд Льешо и ткнула партнера в бок, явно отпуская какую-то скабрезную шуточку. Потом, вызывающе глядя прямо в глаза юноше, распахнула халат еще шире и исполнила короткий непристойный танец. Несмотря на расстояние, Льешо остро ощутил тепло и запах ее тела и покраснел. Мужчина же, ухмыльнувшись и подмигнув, лизнул живот танцовщицы, а потом послал воздушный поцелуй.

– За скромную плату все ваши слуги смогут устроиться на ночлег здесь, внизу, после того, как мои работники уйдут домой.

С трудом вернувшись к действительности, Льешо заметил, что трактирщик задумчиво переводит взгляд с Шу на Карину. Адар тут же обнял девушку, и хозяин переключился на трех молодых фибов в военной форме. Снова грязно ухмыльнувшись, он прокомментировал:

– Может быть, впрочем, господин предпочитает, чтобы постель его согрели совсем молодые тела?

Император старательно выдерживал условия роли. Он беззаботно взглянул на предлагаемые его вниманию радости.

– После ужина пришлите ко мне эту парочку. Возможно, она сможет кое-чему научить моих птенцов.

Значит, не только женщина, но и мужчина шпионит в пользу императора. Судя по всему, хозяин не подозревал о том, какого именно свойства разговоры могут состояться в комнате на втором этаже. Подозвав девчонку-служанку, он объявил:

– Моя работница проветрит комнату, добрый господин.

– Хорошо. Мы устали и рано отправимся отдыхать.

Для пущей убедительности Шу провел пальцем по лицу Льешо. Случалось, что они разыгрывали комедию и раньше, но сейчас, судя по всему, требовалась какая-то особенная реакция. Поэтому юноша вздрогнул и резко дернул головой, изобразив в глазах страх.

– Ну-ну, хороший мальчик!

Император снисходительно улыбнулся и погладил Льешо по голове. Судя по всему, роль была исполнена убедительно.

Трактирщик никак не комментировал произошедшую сцену. В провинции Гуинмер строго соблюдались религиозные правила. Однако нищета диктовала свои законы; бедность постоялых дворов на окраинах, да и сама эта гостиница на задворках города показывали, что Дарнэг смирился с продажностью, лицемерно спрятав ее подальше от глаз. Хозяин таверны решил, что проницательно распознал пороки своего постояльца.

Адар знал императора совсем недавно и вдобавок вовсе не разделял «светских» манер трактирщика. Он не мог ни принять подобной игры, ни тем более поверить ей. Резко выпрямившись, Адар напряженно вглядывался в происходящее, ничем, впрочем, не выражая своих эмоций. Стремление защитить брата столкнулось в его душе с той осторожностью, которой научила жизнь в рабстве. На Жемчужном острове мог выжить лишь самый сдержанный и осмотрительный из невольников. Сейчас условия были совершенно иными – Адар не был рабом. А потому Льешо затаил дыхание, испугавшись, что брат не потерпит ни малейших посягательств на его личную безопасность – будь то со стороны императора или даже самого лукавого бога. К счастью, Адар всегда очень тонко воспринимал окружающую ситуацию, так что напряжение Льешо странным образом его успокоило, одновременно заставив быть более осторожным и осмотрительным. А именно таким Льешо и хотел видеть старшего брата.

Шу, разумеется, не мог оставить негодование врачевателя, да и руку на плече Карины, без внимания. Он лениво проговорил, словно скучая в своей пресыщенности, и слова его ничуть не удивили трактирщика:

– Если хочешь, можешь взять ее себе. Я вовсе не жадный похотливый хозяин. От тебя я жду лишь услуг целителя – умения восстановить силы и здоровье, когда они оказываются на исходе. – Ухмыльнувшись, он пояснил, что именно имеет в виду: – Иногда бывает довольно сложно не сломать те игрушки, с которыми любишь развлекаться.

На самом деле Шу в этот момент думал о погибших, оставшихся на многочисленных бранных полях. Льешо оказался проницательным юношей – он понял мысли императора и подумал, что правда порою куда тяжелее лжи и притворства.

Собачьи Уши, воспользовавшись замешательством Адара и наступившей короткой паузой, успел положить маленькую ручку на грудь Льинг и подмигнул:

– Какой милый солдатик! Хочешь увидеть мой клинок?

Льинг ответила ледяной улыбкой и вытащила из ножен длинный фибский нож.

– Желаешь сравнить? – коротко поинтересовалась она, сияя ослепительно белыми зубами.

На лезвии оказалась капля крови, и девушка вытерла ее о плечо назойливого ухажера. Музыкант тотчас убрал руку. Льинг спрятала клинок в ножны, а внимательно наблюдавший за происходящим трактирщик понимающе подмигнул.

Льешо все еще волновался за Адара. Когда дело касалось благополучия брата, принц-лекарь терял обычное благоразумие и неуместной защитой мог разрушить пока неведомый хитрый план императора. Однако к Адару постепенно возвращалось обычное самообладание. Возможно, он понял, что ситуация имеет иные, неведомые ему измерения, а возможно, просто решил не торопить события. В данный момент, во всяком случае, все закончилось благополучно. Шу улыбнулся целителю так, словно только что чрезвычайно удачно разыграл его.

Льешо же прикрыл глаза, желая лишь одного – чтобы неожиданные соперники не вступили в схватку до того, как император доберется до дворца правителя.

– Ну вот, теперь, когда неурядицы улажены, я готов воспринимать любую информацию.

Шу снова обратил внимание на хозяина гостиницы. Конечно, скоро шпионы доложат ему все подробности происходящих в Гуинмерс событий, но и пропустить случай услышать мнение подданных он тоже не хотел.

– Что именно вы желаете узнать?

Трактирщик с сомнением взглянул на лежащий на столе кошелек.

Шу пожал плечами с видом человека, предпочитающего не говорить лишних слов, и высыпал содержимое кошелька на стол. Взгляд трактирщика моментально изменился: действительно, высыпавшиеся монеты говорили сами за себя. Это было чистое золото – ценность клиента моментально подскочила в десятки раз, а все подозрения хозяина тут же отступили.

– За последнюю пару недель незнакомцы здесь останавливались? – поинтересовался Шу.

– Кроме вас? – Хозяин гостиницы сравнил стоимость своих секретов с лежащим на столе золотом и продолжил: – Кто именно вас интересует?

– Все, кто может нанести вред странствующему купцу.

Шу взмахнул рукой, словно показывая, что это понятно и без объяснений, и одна из золотых монет перекочевала из его пальцев в ладонь трактирщика.

– Слишком много гарнов. – Хозяин гостиницы произнес это так, словно силой вырвал слова из собственного горла. – Да и ташеки шныряют повсюду, причем явно чего-то боятся, оглядываются при каждом скрипе половицы.

– Замышляют неприятности?

Шу не столько спрашивал, сколько утверждал. Трактирщик глубоко вздохнул и почесал затылок.

– Скорее всего, – согласился он и попробовал монетку на зуб, чтобы убедиться в ее подлинности.

Наблюдавший за происходящим Льешо подумал, что монета куда более подлинна, чем трактирщик может себе представить. Больше того, она только что явилась с монетного двора того самого императора, который, переодевшись купцом, преспокойно сидит сейчас здесь.

– Самое надежное сейчас – сидеть тихо и не высовываться. Могу поспорить, что обязательно заварится смута – сухой сезон в этом году наступает рано, а гарны что-то слишком активно перемещаются.

Трактирщик сделал шаг назад и нервно оглянулся. Однако в руке его словно сама собой оказалась вторая монета. А Льешо тем временем обнаружил, что потерял аппетит – тем более что перед ним стояла далеко не жареная индейка.

Сладко, словно кот, потянувшись, Шу одной рукой обнял Льешо, а другой – Льинг.

– Джун-Ан – служанка ее сиятельства, – прошептал он в самое ухо Льешо и склонил голову, подав женщине знак; та тотчас же отошла в тень галереи.

Льешо решил проверить собственные шпионские способности и совсем не удивился, обнаружив, что в его жизнь вмешалась сама смертная богиня войны Сьен Ма.

– Признайтесь, это Сьен Ма распорядилась отослать Бор-ка-мара вместе с его людьми и встретиться с вашими шпионами именно здесь, в этом притоне? – уточнил он, стараясь говорить как можно тише, чтобы никто, кроме императора, не услышал его слова.

Тем не менее окружающие услышали в его голосе вызов.

Шу схватил парня за волосы и потряс – предупреждение оказалось в равной степени и настоящим, и разыгранным специально для маленькой, но внимательной аудитории.

– Как ты думаешь, сколько внимания привлечет к себе в подобном заведении отряд опытных солдат? Запомни то, что я сейчас тебе скажу. Куда безопаснее играть роль маленького человека с большими пороками, чем предстать во всем величии власти, богатства и обязанностей. – Еще разок, для острастки, встряхнув голову Льешо, Шу отпустил его, не преминув добавить: – Мы сможем уехать отсюда тотчас же, как я получу донесение Джун-Ан.

– Если наше время еще не кончилось.

Хмиши и мастер Ден уже давно должны были бы вернуться. Льешо становилось по-настоящему страшно. Грядут неприятности.

Шу тем временем тянул его за руку, словно ничего и не слыша:

– Сейчас мы с тобой отправимся в ту самую комнату наверху и…

В этот миг входная дверь широко открылась, и послышался голос:

– Говорят, здесь остановились фибы…

– Балар!

С широкой улыбкой Адар вскочил со своего места и изо всех сил сжал вошедшего в объятиях. Сил оказалось столько, что висевшая за его спиной трехструнная лютня жалобно зазвенела.

Однако времени на приветствия не осталось. Кто-то из сидящих за столом громко вскрикнул, и в то же мгновение через черный ход в трактир ворвалась целая толпа гарнов. Через пару секунд враги валом повалили и через входную дверь. Третья группа проникла через окна второго этажа и сейчас же присоединилась к атаке, кубарем скатываясь вниз по лестнице и спрыгивая с галереи. Сидевшие на галерее шпионы ее сиятельства скрылись из виду, и лишь капающая кровь красноречиво поведала об их судьбе. Льешо вытащил меч и принялся отчаянно обороняться, стремясь пробиться к стоящим в самом центре схватки безоружным братьям.

Балар размахивал лютней словно молотом. Таким способом ему удалось сбить с ног напавшего на него гарна, однако гриф инструмента не выдержал и раскололся пополам. Балар бросил ставший бесполезным инструмент и принял воинственную позу, которую Льешо сразу узнал. Мастер Ден давно, еще в цирке гладиаторов господина Чинши, продемонстрировал ему все необходимые движения. Казалось даже, что это было в прошлой жизни. Мастер Яке доказал, что некоторые позы Льешо знал с раннего детства, но Балар, при всей своей аристократичности и мягкости, к грациозности танцора добавил непреклонность бойца, долгое время изучавшего Путь Богини.

Бой разгорелся в полную силу; Льешо потерял из виду обоих братьев и давным-давно потерял счет атаковавшим его врагам. Единственное, что он видел, – это блеск собственного меча. Ощущение времени пропало: казалось, он сражается за собственную жизнь во дворце Солнца, потом на дороге из Фаршо, потом на рыночной площади имперской столицы. Вкладывая в бой все свои познания в боевом искусстве, юноша обнаружил в собственной душе место, где действие заменяло мысль, а движения были инстинктивными. Нет, он не погибнет в этой грязной гостинице и не сдастся в плен.

Однако налетчиков-гарнов становилось все больше.

Льешо не услышал прорезавший шум боя странный, больше похожий на вой крик, зато ясно ощутил тупой удар по затылку. И вот он уже падает, падает – в бездонную черную яму, которая смыкается над его головой, словно вода в Жемчужной бухте.

Часть вторая
АКЕНБАД

Глава девятая

Хмиши кричал. Судя по осипшему голосу, напоминающему скрип попавшего в мельничный жернов песка, кричал он уже давно. Голова Льешо раскалывалась от этого крика, словно звук раздирал ее на куски.

– Льинг? – прошептал юноша, однако даже это усилие оказалось чрезмерным и отозвалось новым приступом боли.

Наверное, все это сон, только слишком уж он похож на явь. Хмиши где-то подвергается пыткам, а вина лежит на нем, Льешо, потому что ему не удалось этого избежать.

Поморгав, юноша начал кое-что видеть; однако лучше бы зрение и не возвращалось: земля вздымалась словно бушующий океан.

– Ты очнулся, Льешо?

Голос императорского музыканта по имени Собачьи Уши раздался откуда-то из-за его собственной задницы, и тут стало ясно, что движется вовсе не земля, а он сам, причем лежа лицом вниз. Ясно стало и то, что предал их всех именно этот карлик.

Кто-то – должно быть, кто-то из помощников, потому что у карлика просто не хватило бы сил, – поднял Льешо и швырнул на верблюжий горб. Теперь уже он сидел, уткнувшись лицом в шерсть животного, и кто-то начал колотить его по спине и почкам. Попытавшись выпрямиться, юноша обнаружил, что враги привязали его руки и ноги к стягивавшим живот верблюда лямкам. Открыв глаза, он увидел перед собой верблюжью шерсть. Вдохнув, ощутил ее запах. Уже одно это было неприятно, не говоря о том, что верблюд под ним дергался так, словно кто-то им жонглировал.

Он бежал. Верблюд бежал. Еще в детстве Льешо несколько раз наблюдал за верблюжьими гонками. Тогда ему очень хотелось попробовать самому. Кри, его личный телохранитель, положил конец честолюбивым намерениям очень простым способом – схватил шустрого принца за воротник и посадил на место. Тогда, конечно, в его планы вовсе не входило путешествие на манер тюка. А сейчас хотелось понять, кто и когда именно решил, что движущийся на большой скорости корабль пустыни – это хорошо и удобно. Вот этот конкретный верблюд уже почти вывернул юношу наизнанку. Не в силах сдержаться, Льешо застонал.

– Он очнулся!

Удары по спине прекратились, зато раздались звуки тростниковой флейты – всего лишь отдельные трели и свист, ведь сыграть что-нибудь цельное на спине мчащегося галопом верблюда просто не представлялось возможным.

Льешо притворился, что спит, пытаясь таким способом выиграть время и понять, кто захватил его и почему. Впрочем, Собачьи Уши не собирался доверять плохо разыгранной пантомиме.

– Я спросил исключительно из вежливости, – заявил он, стукнув Льешо флейтой по мягкому месту. – Ясно, что ты не спишь.

Льешо пошевелился, дернулся, но устроиться удобнее никак не удавалось.

– Где Хмиши? Что вы с ним делаете?

– Его здесь нет. Что ты помнишь?

Он помнил битву. Кто-то стукнул его по голове. Хмиши не здесь, тогда где же он? Если бы Собачьи Уши знал ответ, то не стал бы задавать вопросы.

В эту минуту Льешо не испытывал ничего, кроме страшной дурноты; его тошнило.

К счастью, Собачьи Уши натянул поводья и что-то крикнул через плечо на языке ташеков. Так, значит, карлик в сговоре с…

Погонщик наклонился и схватил скачущего верблюда за уздечку. Через минуту животное остановилось. Льешо повернул голову, чтобы рассмотреть хоть что-нибудь.

– Ты все-таки нас нашел! Предатель!

Харлол ответил горящим взглядом; оба готовы были вцепиться друг в друга – с той лишь разницей, что принц даже не имел возможности пошевелиться.

– Прекрати!

О Богиня! Что же ему делать? Где-то за правым ухом, вне поля зрения, раздался голос Балара. Льешо не хотелось верить; что родной брат продал его врагам, но сомневаться не приходилось, он привязан к верблюду словно свинья, которую везут на кухню.

– И сколько же заплатил тебе волшебник?

– Никто и ничего мне не платил.

Балар покачал головой и, низко склонившись, разрезал под брюхом верблюда лямку, которая связывала лодыжки Льешо с запястьями.

– Ну да, разумеется. Именно поэтому я и свисаю с верблюда вверх ногами с готовой разорваться на части головой.

Льешо вовсе не удивило, что брат позволил ему соскользнуть с верблюда, словно он мешок с отрубями. Предатель Балар или нет, но разозлился он здорово.

Заложив руки за спину, старший из братьев внимательно наблюдал за тем, как младший пытается выплюнуть изо рта песок – он шлепнулся прямо лицом вниз. Да, это именно песок. Так где же они все-таки находятся?

Льешо наконец кое-как приподнялся, и это послужило Балару сигналом дать волю собственным чувствам.

– Приветствую бойца императорского ополчения! А дважды – того, кто сопровождал караван на условиях частного контракта! Если бы твой чертов купец из Гуинмера отправился вместе со всеми, ты был бы в полной безопасности. Мы остановились бы в приличной гостинице, поиграли на лютне, попели песни и уехали восвояси, прежде чем гарны успели бы сообразить, кто мы и где мы. Но нет! Он поступил иначе! Тот глупец выставился всем напоказ в самой грязной и отвратительной норе самого распутного предместья.

Шу, конечно же, вовсе не был глупцом, и судить мотивы поступков, исходя из устроенного императором маскарада, не стоило. Остановка в пригороде Дарнэга произошла из-за волнений в городе и необходимости встретиться со шпионами ее сиятельства, а вовсе не из-за стремления сэкономить несколько таэлей на гостинице. Жаль, что императора не было рядом и он не мог поддержать позицию Льешо. Не было ни Адара, ни Хмиши, ни Льинг, ни мастера Дена. Разумеется, рассказывать все это похитившему его брату не было никакого смысла, а значит, приходилось выслушивать гневные тирады Балара.

– Улгары держали среди ехавших в караване гарнов своих шпионов, и те изо всех сил разыскивали тебя.

– Кто такие улгары?

– Так называют гарнов с юга. Ваш караван включал группу тинглутов, представителей восточных кланов. Их нельзя назвать друзьями империи, но нельзя сказать также, что они под пятой у мага. А улгары получили непосредственный приказ хватать всех юношей твоего возраста – с тем, что потом сам волшебник вычислит среди них тебя.

– Так мы сейчас едем туда? К мастеру Марко?

– Сделай милость, не старайся казаться дурнее, чем ты есть на самом деле. – Балар взглянул на брата так, словно тот сам виноват, что оказался в подобной ситуации. Льешо ответил таким же свирепым взглядом. – К счастью для тебя, малыш, у ташеков тоже повсюду шпионы. Кагар передал Харлолу, что ты угодил в ту самую чертову дыру, и то, что должно было представлять собой радостное объединение семьи, превратилось в сумасшедшую попытку спасти тебя. Нужно было как-то вытащить тебя из Дарнэга, но ты дрался словно демон. Кагар пытался привлечь твое внимание, а когда это не удалось, ему пришлось… э-э… просто стукнуть тебя по голове.

Сейчас, немного придя в себя, Льешо действительно увидел сидящего на верблюде ташека.

– Он запаниковал, – продолжал Балар, – стукнул тебя слишком сильно, возможно, даже ранил. Однако это было единственное, что мы могли сделать в тех условиях. Если бы гарнам не пришлось разделить силы между тобой и другим мальчишкой, шанса на спасение не осталось бы.

Если это и было правдой, то очень неприятной для Хмиши. Плохо быть объектом погони мастера Марко, но еще хуже испытать на себе последствия его гнева после того, как ошибка будет обнаружена. Воспоминание об отчаянном крике друга заставило Льешо вздрогнуть. Да, это был всего лишь сон. Впрочем, он-то знал, что больше, чем сон.

– Когда мы наконец вытащили тебя оттуда, ты оказался не в состоянии ехать самостоятельно, а потому мы вышли из положения как сумели.

Льешо покосился на музыканта – Собачьи Уши ехал в полном комфорте, в укрепленном на спине верблюда кресле, а совсем не в виде притороченного тюка.

– Когда человек без сознания, его легче всего погрузить именно таким способом, – пояснил карлик.

Если Балар и лгал, он не стал бы первым в истории принцем, продавшим свою королевскую честь, хотя, глядя на него, трудно было определить, какую выгоду он от этого получил. Льешо хотел потрогать шишку на голове, но руки все еще были связаны, и юноша невольно сморщился.

– Сейчас я уже не без сознания, – пожаловался он, – но все равно почему-то связан.

Балар смутился. Потом вытащил фибский нож – оружие, которое, как учил Льешо мастер Ден, член королевской семьи достает только для убийства. Ясно. Значит, и предательство, и убийство…

Льешо дождался, пока брат наклонится пониже, с лезвием на изготовку, и ударил изо всей силы.

– Ох!

Балар не взлетел на воздух, как должен был бы, окажись Льешо в лучшей форме, а просто повалился на спину, в песок. Нож вылетел из руки. Ноги Льешо тоже еще были связаны, так что убежать все равно не удавалось, но удар получился неплохим, а заступиться за себя оказалось приятно. Вернее, приятно было до тех пор, пока Кагар не навалился животом на ноги юноши, и Харлол не придавил его плечи. Льешо начал сопротивляться. Если его и проткнут ножом, то хотя бы это сделает не родной брат.

– Жаль, что у меня нет с собой пера и бумаги, – раздался сверху голос карлика. – Зрелище вдохновляет на создание комической песни.

– Предатель!

Льешо сопротивлялся как мог.

Слова «предательство» и «предатели» отражали действия ташеков и музыканта. Поступки брата оказались настолько глубже, что почти не имело значения, что случится дальше. Самое плохое все равно совершил Балар.

Смахнув с одежды пыль, Балар подобрал отлетевший в сторону нож, однако больше не угрожал. Он присел на корточки подальше от брата в позе ташеков – положив локти на колени и свесив ладони вниз.

– Льешо, никто не собирается на тебя нападать.

Льешо лишь недоверчиво фыркнул. Если бы они не разбили ему голову, он показал бы классную борьбу. А теперь вот брат грозит ножом.

Балар перехватил взгляд, который Льешо бросил на висевшие у пояса ножны.

– Не знаю, что тебе наговорили, но здесь нет никакой магии. Просто нож. В учебном поединке я не даю ему воли, но бреет он здорово, и узлы им разрезать очень удобно.

Льешо знал это, и столь простое доказательство успокоило и убедило его в правоте и искренности брата. Балар сдержанно улыбнулся.

– Да, боевая горячка… дрался ты словно сумасшедший… или как бог.

Оба понимали иронию этого сравнения. Все принцы Фибии разделяли божественное происхождение королевской семьи. Однако седьмой сын короля, Льешо, в глазах своего народа представал истинным богом.

– Мне очень жаль, что мы тебя ранили, но извиняться за то, что ты здесь, а не на пути в Гарнию, мне почему-то не хочется, – признался Балар, глубоко вздохнув и явно пытаясь успокоиться. – Освободи его. – Балар положил руку на колено Льешо и кивнул Кагару. – Он просто разрежет веревку, которой связаны твои ноги, чтобы ты мог ехать на лошади.

Кагар действительно достал острый нож и осторожно перерезал кожаную полоску, туго стягивавшую лодыжки. Ну, значит, это не убийство. Льешо покраснел от унижения – брат взял его за воротник и поставил на ноги. Наверное, он стоял – ниже колен ноги ничего не чувствовали. Больше того, они подгибались, словно молодые побеги бамбука. Ташеки взяли юношу за плечи и под коленки и посадили в седло.

– Харлол тебя привяжет – для надежности. – Балар говорил тихо, чтобы не нервировать брата. Впрочем, результат получился противоположным. – Завтра или послезавтра, когда голова немного прояснится, ты поедешь самостоятельно, а пока придется везти тебя, как маленького.

Льешо сразу вспомнил и эту успокаивающую улыбку, и, как ему показалось, даже слова. Давным-давно, когда ему исполнился всего лишь год, он ездил привязанным к пони, почти так же, как сейчас. Но что такое предательство, он понимал. Вот этот самый Харлол, который сейчас привязывал его к седлу, хотел убить самого императора. И убил бы, не окажись тот искусным бойцом. Где же сейчас Шу? И мастер Ден, и…

– Где Адар?

Балар ответил не сразу. Сев на коня, он долго смотрел в пустынную даль, словно видел там что-то, недоступное взгляду Льешо. Вполне вероятно, что при тех способностях, которыми он обладал, так оно и было.

– С Адаром ничего не случится. Когда гарны напали на Кунгол, он был уже взрослым. Да и лишений Дальнего Пути он не испытал. – Балар взглянул на Льешо внезапно повлажневшими глазами; в них читались сожаление и чувство вины. – Он выживет, дождется, пока мы его освободим. Вернее, ты. – Старший брат покачал головой – на какое-то мгновение он просто потерял способность говорить. И все-таки, собравшись с силами, продолжил: – Далеко не все толкователи снов сошлись во мнении, что ты сможешь выдержать еще одно нападение гарнов. Многие опасались, что ты потеряешь чувство меры и ощущение опасности и будешь сражаться до тех пор, пока враги не убьют тебя. Так что подобного просто нельзя было допустить.

Братья беседовали на диалекте королевского двора Кунгола, от которого Льешо отвык. Поэтому он не сразу воспринял смысл речей Балара. А поняв, обиделся:

– Я не так уязвим, как вам кажется.

Точнее сказать, был не так уязвим – до тех пор, пока Кагар не стукнул его по голове. Юноша до сих пор едва держался на ногах, и слова прозвучали не слишком убедительно даже для него самого. Однако позволить Балару обращаться с собой как с маленьким он не мог.

– Их захватили гарны, да?

Балар ничего не ответил – даже не взглянул на младшего брата, и Льешо вспомнил свой сон, в котором Хмиши отчаянно кричал.

– Мы поедем за ними? – Юноша и сам не верил в возможность погони, но ему хотелось услышать ответ брата.

– Сейчас мы везем тебя в Акенбад. А что делать дальше – решат прорицатели.

– Это плохо. – Льешо повернул коня, хотя и сам прекрасно понимал, что, связанный и безоружный, он никуда не годится. Брат тут же догонит его. – Мастер Марко убьет Хмиши – просто так, от злости. За то, что он – это не я. А что он сделает с Адаром, даже трудно вообразить. Скорее всего рассечет на части, пытаясь выяснить, где именно таится данный ему свыше дар врачевания.

Насчет Шу Льешо ничего не сказал. В данном случае побудить брата к действию могла лишь правда, а Льешо до сих пор не знал, кто же Балар на самом деле – предатель или спаситель, каким хочет выглядеть.

– Мы обязательно разыщем Адара.

Балар отвернулся, но Льешо все-таки успел заметить, как по лицу брата вновь скользнуло виноватое выражение.

– Что ты все-таки совершил? – прямо спросил молодой принц, готовясь к худшему.

Руки его все еще были связаны спереди, поводья справа держал брат – он ехал верхом, – а слева – пеший Харлол. Кагар уселся на верблюда перед гордо восседавшим на горбе карликом; сиденье себе он соорудил из тюка ткани. Как и остальные, встретившись глазами с Льешо, он смущенно отвернулся. Лишь Собачьи Уши ответил короткой мелодией флейты, однако никто не оценил его чувства юмора. Печальный напев закончился несвязанными, случайными нотами, а затем исполнитель почему-то счел нужным внимательно осмотреть инструмент.

– Балар! Взгляни мне в глаза!

Старший из принцев с виноватым видом обернулся, однако вскоре сумел взять себя в руки и посмотрел на брата уже твердым взглядом.

– Что именно ты хочешь услышать?

– Хочу знать: с какой стати ты тащишь меня по забытой богом пустыне, если Адара повезли совсем в другом направлении? Не пытайся ничего врать насчет толкователей снов и всяких мистических предзнаменований. Подобными штуками я сыт по горло и не собираюсь жертвовать недавно обретенным братом ради какого-нибудь вооруженного хрустальным шаром отшельника.

– Тебя разыскивает могущественный волшебник…

– Знаю. Мастер Марко. Это мы проходили уже не раз. Что из этого следует?

– Ты знаешь зачем?

– Он думает, что я обладаю какими-то удивительными силами. А на самом деле у меня их нет. Так что в любом случае его ожидает разочарование.

– Дело в том, что ты-то как раз и обладаешь могуществом.

Балар холодно взглянул на брата, словно оценивая. Льешо раздраженно сощурился, ему совсем не нравилось, что брат наделяет его магической силой. Обычно он прогонял все посещавшие его видения, решительно отказываясь видеть в них что-то, кроме болезненного наслоения тревоги на обостряющиеся во сне детские воспоминания.

– Я тоже пока не замечаю твоих способностей, – растерянно пожал плечами Балар, – и все же все прорицатели клянутся, что они тебе даны свыше. Они считают, что волшебник предложит освободить Адара, если ты согласишься занять его место. Если потребуется, он готов включить в сделку и других. Почему-то враги не сомневаются, что ты с готовностью пожертвуешь собой ради Адара, возможно, ради Шу и наверняка ради того старика-слуги, который путешествовал вместе с Адаром. И вот, чтобы не допустить глупого самопожертвования, я вынужден отвезти тебя туда, где ты сможешь предаваться видениям. А когда тебе уже не будет угрожать опасность, прорицатели решат, что предпринять дальше – как именно освободить Адара.

– Но я не могу доверить судьбу брата чьим-то странным гаданиям. На это просто нет времени.

Харлол готов был что-то возразить, и Льешо, хоть и запоздало, вспомнил, что погонщик исповедует религию прорицателей и толкователей снов. Тут снова заговорил Балар:

– Я не воин, Льешо. Я знаю все приемы единоборств – все мы, принцы, изучали Путь Богини, – но до того, как пришлось спасать тебя из этой гостиницы, мне ни разу не доводилось применять их на практике, и ни разу в жизни я не сделал человеку больно. Я просто не способен совершить то, чего ты от меня ожидаешь.

Льешо неохотно сдался. Он сейчас тоже не на многое способен – голова гудит и кружится. Балар молчал, так что делать было нечего, и можно было спокойно подумать обо всем, что случилось.

Адар – целитель. Балар замыкает на себе вселенную. Льюка способен заглядывать и в прошлое, и в будущее. Именно об этом он говорил с Каду, когда пытался объяснить собственное бесплодное ожидание в самом начале испытания. Все шестеро его братьев-принцев проводили ночь своего шестнадцатилетия, ожидая появления Великой Богини. Троих из них Богиня отвергла, предоставив вести жизнь скромную, не отмеченную ни особенными талантами, ни яркой судьбой. Троих же сочла достойными своего внимания: Адар, Балар и Льюка оказались осыпанными духовными дарами, но ни один из них не проявил себя как воин.

Для Льешо же ночное бдение окончилось крутым поворотом судьбы, а вот каких-то особых даров, чтобы справиться с этой судьбой, ниспослано не было. В тумане неясных мыслей и воспоминаний воспаленный мозг юноши сосредоточился на единственной неоспоримой истине: Балар замыкает на себе вселенную. Так может быть, нынешний странный бег по пустыне связан именно с этим?

Существовала и вторая сторона вопроса, впрочем, неотрывно связанная с первой: мастер Ден говорил, что помочь Льешо в силах лишь толкователь снов, и вот на тебе – совершенно неожиданно и против своей воли он движется прямиком к кому-то из этих толкователей. Лукавый бог никогда не объяснял, кто такие толкователи и почему они могут оказаться столь важными. Но ведь Балар – центр вселенной – тоже считает их мнение определяющим.

– Кто же все-таки эти толкователи снов и какое отношение они имеют ко мне?

Балар искоса взглянул на брата – он явно сомневался, что тот уже способен вести серьезный диалог. Но все же принялся объяснять:

– Толкователи снов – святые ясновидцы народа ташеков. В своих видениях они свободно перемещаются между миром сновидений и реальным миром. Бодрствуя, они выносят в свет дня свои ночные странствования, тем самым направляя страждущих. Дело в том, что в последнее время по всем стойбищам ташеков пролетели видения, касающиеся юного принца из Фибии. В этих видениях Великая Богиня призывала разыскать этого принца, считая его своим мужем. Пойми, эти люди вовсе не поклоняются Великой Богине, так что вторжение странной, чуждой силы в сны ташекских мистиков чрезвычайно их расстроило. Я не понимаю ситуацию во всех деталях, но, по-моему, речь идет о садовнике Богини, джинне.

– Я знаю. Его зовут Свин. Видения разговаривающих свиней сейчас посещают не только толкователей снов.

Балар кивнул, словно Льешо только что подтвердил его невысказанное опасение.

– Динха видела и волшебника – того самого, кого ты называешь Марко. Он как раз разыскивал небесного садовника. Но в его снах этот садовник выглядит вовсе не свиньей, а огромной черной жемчужиной, на серебряной цепи висящей на шее юного принца.

Льешо и понятия не имел, кто такая эта Динха, однако поднял связанные руки и пальцем оттянул воротник рубашки, обнажая шею:

– Смотри, никакой серебряной цепи нет и в помине.

И все же он прекрасно понял, о какой цепи говорит брат; именно ее он видел во сне.

– Да, цепи не видно, – согласился Балар, – зато целых три жемчужины…

Так, значит, пока он был без сознания, они его обыскали. Этого следовало ожидать. Удивительно, однако, что жемчужины так и остались при нем, в ладанке, на скромной бечевке.

Льешо пожал плечами, пытаясь изобразить равнодушие.

– Да я их просто собираю. Это входит в испытание. Призрак Лека дал мне первую из них – когда отправил на поиски братьев. Он украл ее у королевы-драконессы, которая вместе с детьми живет в Жемчужной Бухте. И правильно сделал: она сказала, что сама собиралась ее мне подарить, если бы я не получил жемчужину иным способом. Вторую подарила смертная богиня войны, госпожа Сьен Ма.

Льешо умолчал о полученных от смертной богини других дарах. Интересно, не потерялись ли они во время дурацкого похищения, так бестолково сочиненного братом-музыкантом?

– Третью же я получил от целительницы Мары, возлюбленной Дракона Золотой Реки. Той самой, которая претендует на звание восьмой смертной богини. Кстати, госпожа Карина, ученица нашего с тобой брата Адара, – ее дочь.

Не было никакой необходимости объяснять Балару, что может случиться с Кариной в плену у гарнов. Он и так при одном лишь упоминании имени девушки страшно побледнел.

– Очевидно, мне предназначено разыскать их всех – жемчужины, конечно, а не богов. Но до сих пор еще никто не сказал, сколько их на самом деле. Собрал я и трех братьев, однако коллекция фибских принцев куда беднее, чем коллекция черного жемчуга.

– Ты путешествуешь в такой компании, получаешь дары смертных богов и все же смеешь утверждать, что не обладаешь сверхъестественными способностями? – возмутился в свою очередь Балар. – Судя по всему, от удара по голове ты разучился считать. Я – первый брат, Адар – второй. А кто же третий?

Все его братья приходились братьями и Балару, так что молчать причины не было.

– У Шокара ферма в Шане. Когда я его обнаружил, он занимался сельским хозяйством, однако ко времени моего отъезда уже сменил агрономию на военное дело и теперь собирает войско.

– Получается, ты нашел не троих, а четверых.

– Кто ж четвертый?

– В Акенбаде, среди толкователей снов, нас ждет Льюка.

Люка стал третьим мужем Богини и получил дар созерцания прошлого и будущего и, возможно, именно поэтому нашел общий язык с ташекскими мистиками. Льешо не очень-то хотелось слушать рассказы о собственном будущем, несмотря на то, что будущее стремилось проникнуть даже в его собственные сны. Мало этого, оно гнало его в пустыню Гансау. А ведь сами закаленные песками ташеки пережидали засушливые месяцы в Гарнии. Во всяком случае, так говорил Собачьи Уши. А жизнь уже доказала, что он нередко врал.

Балар, похоже, заметил отразившееся на лице младшего брата сомнение, хотя и не понял его причину.

– Святой Колодец Акенбада – вовсе не миф.

– Святой Колодец?

– Самое священное место во всей пустыне Гансау, – пояснил Балар. – Прорицатели не могут точно сказать, вода ли течет потому, что ташеки видят пророческие сны, или ташеки видят пророческие сны потому, что течет вода. Впрочем, при встрече ты сам выяснишь это у Льюки.

Святой Колодец в пустыне? Тогда не приходится удивляться, что люди в Акенбаде видят странные сны. Мастер Марко наверняка знает, какие именно яды просачиваются в воду из почвы, провоцируя нездоровые видения. А потом он до смерти замучает свои жертвы, изучая последствия.

– Хотелось бы знать, куда подевался мой дорожный мешок, – сухо заметил Льешо. – В нем оружие. А Харлол с Катаром так внимательно следят за дорогой, что с тем же успехом могут ехать в противоположную сторону. Гарны не похвалят тебя за то, что ты умыкнул у них добычу, хотя они явно ошибаются, приписывая моей персоне несуществующую ценность. Так что если младшего брата поймают связанным и безоружным, вряд ли история закончится удачно.

– Твой мешок здесь, у нас. – Взгляд Балара стал острым и проницательным. – Копье обжигает меня при малейшем прикосновении. Кагар оказался не столь чувствительным, потому и взял его на хранение.

Нефритовая чаша, копье. Не имея под рукой своих сокровищ, Льешо сразу начинал волноваться, становился подозрительным и недоверчивым.

– Мне необходимо срочно проверить, все ли на месте.

– Ташеки ничего не посмеют украсть, братишка. Они считают тебя своим спасителем. А я не могу, даже если бы очень захотел, так что все будет в полной сохранности. Но готов ли ты дать клятву принца и брата, что не убежишь, как только я верну тебе оружие?

Солнце светило безжалостно – казалось, оно бьет бедного Льешо молотом по голове, и это несмотря на то, что кто-то старательно укрыл его от пустынного зноя. Сквозь пыльную, песочного цвета защитную сетку юноша взглянул в такое же пыльное, песочного цвета небо.

Интересно, сколько времени я лежал без сознания на спине украденного у Шу верблюда ? Несколько минут или несколько дней?

Горько усмехнувшись, пленник огляделся. Куда здесь бежать? Так или иначе, конец один – смерть от жажды. Единственное, о чем он сейчас мечтал, – это о глотке воды в зеленой, словно море, нефритовой чаше.

Балар беспокойно оглянулся. Льешо и сам ощущал погоню, она неумолимо жгла спину. За ними неотступно мчались гарнские всадники из клана улгаров; в пустыню их гнала всепожирающая ненависть волшебника.

– Если нас догонят, убей меня, – попросил Льешо.

Он ни за что не сдастся в плен гарнам и не позволит Марко опять ставить над собой эксперименты.

– Если нас догонят, я не смогу тебя убить. А потому давай постараемся, чтобы нас не догнали.

Балар резко свистнул, и в тот же момент рядом очутился Кагар.

– Отдай парню меч и нож. А лук со стрелами и особенно короткое копье береги как зеницу ока. Льюка захочет их внимательно рассмотреть.

– Учти, что ты говоришь о дарах госпожи Сьен Ма, – предупредил брата Льешо, – а она не очень-то милостиво отнесется к их краже.

– Ты опять говоришь о краже, Льешо? Считаешь братьев ворами?

Взгляд Балара жег сильнее, чем солнце, однако в конце концов он едва заметно пожал плечами и, склонившись, разрезал путы на запястьях младшего из принцев.

– Возврати дары, Кагар. Негоже гневить богиню войны.

Кагар на скаку обернулся и отвязал притороченный к седлу мешок. Достал меч и нож, молча отдал их. Пристегнув оружие к поясу, Льешо протянул руку за коротким луком, натянув тетиву, проверил его, а потом сунул в седельную сумку возле правой ноги. Колчан со стрелами, который украшал собственный вензель ее сиятельства, он повесил за спину. Едва Кагар вытащил короткое копье, Льешо, несмотря на палящее солнце, задрожал. Грудь его пронзила острая боль воспоминаний о былых смертях, однако он не позволил оружию подчинить себе настоящее.

– Дай мне, – негромко велел юноша. Двигаясь словно лунатик, Кагар протянул копье.

– Чаша в целости и сохранности, о священный, – громким, возбужденным шепотом возвестил конюх-ташек.

Льешо взял в руки копье и кивнул, показывая, что все слышал. Конюх дрожал от ужаса, однако руки его не казались израненными. Когда копье взял Адар, его ладони тут же покрылись волдырями – оружие будто различало кровь фибских принцев, признавая лишь одного из них.

– Ты путешествуешь с чудесными вещами, Льешо. – Собачьи Уши с ненавистью посмотрел на копье. – И, судя по всему, они тебя не очень-то жалуют.

Замечание карлика убило в душе Льешо последнюю искру надежды, ему так хотелось верить, что связь с копьем существовала исключительно в его собственном воображении. Кагар тоже ощутил эту связь, но лишь когда дотронулся до оружия. Карлику-музыканту не понадобился даже непосредственный контакт – он и так все почувствовал. Поэтому Льешо решил понаблюдать за ним повнимательнее.

Балар смотрел на брата без всякого выражения, просто ожидая ответа, которого юноша не знал и сам. Так ничего и не сказав, пришпорил лошадь.

– Далеко еще до Святого Колодца?

– Слишком далеко, – коротко ответил Балар и поскакал еще быстрее.

Глава десятая

Путники ехали уже по глубинной, внутренней части пустыни Гансау. Солнце пекло и давило, словно непреходящий ужас погони. Наверное, удар по голове нанес вред более значительный, чем казалось поначалу, а может, сводило с ума шепчущее за спиной копье. Льешо чудилось, будто сама пустыня, с каждым днем становясь все невыносимей, иссушает мысли, не оставляя ничего, кроме видений, которые властвовали сильнее, чем во сне. Хмиши кричал так, словно мучители вырывали из его тела печень, а бледная, едва живая от ужаса Льинг смотрела на пытки. Шу тоже был там; в беспомощном гневе он лишь звенел цепями. Хабиба ехал следом на мощном белом скакуне, с сидящим на перчатке орлом, но все его удивительные способности так и не смогли указать путь. Мастер Марко в этих видениях не появлялся, однако его присутствие отравляло их, словно ядовитый пар.

Льешо с ужасом ожидал отдыха. Однако, когда он отказывался от сна, сумеречные картины просачивались в утомленный бодрствованием мозг словно галлюцинации, а сердце наполнялось ужасом и ненавистью к гарнам. Образы угнетали и подавляли; юноша знал, что всадник-гарн, чей разум перетек в его, боится и ненавидит волшебника, воля которого даже издалека правит всем и вся. И все же, подчиняясь воле клана и страху смерти от рук мастера Марко – ведь в случае неудачи он убьет их всех, – человек этот неотступно следовал за вождем. Гарны очень боялись пустыни – страх породили те мифы, о которых рассказывал Хмиши: о кочевниках, прорицателях и блуждающих в песчаной глуши духах. Кроме того, всадника преследовал страх заблудиться в безжизненных песках. Если закончатся запасы воды – солнце безжалостно иссушит плоть, а мозг закипит в сосуде черепа.

Мысли преследователя настолько походили на его собственные, что разница между ними стерлась. Льешо ясно ощущал безжалостную ярость преследователя, в то же время лишь смутно сознавая, что причина этой ярости – он сам. Гарны вовсе не испытывали чувства ненависти к вождю клана улгаров – тому, кто завел их в пустыню, – нет, они куда сильнее ненавидели свою жертву, так как именно из-за нее кошмарные пески затягивали их все глубже и глубже. Всадник лелеял в мыслях картину страшных пыток, которым он подвергнет этого мальчишку, принца Фибии, как только поймает его. Льешо же, читая эти мысли, во сне кричал от ужаса. Воображение преследователя отзывалось синяками и ссадинами, которые появлялись на теле сами собой – так, словно мучения были реальными. Уж они заставят принца говорить! К хозяину его привезут сломленным, избитым рабом.

Льешо невольно натянул державшие его в седле веревки – он совершенно потерялся, уже не понимая, где мучительный сон, а где – не менее изнуряющая реальность бесконечного пустынного пути. Смутно, издалека, из таких далей, которые невозможно было преодолеть, юноша услышал голос Балара – брат звал его по имени. Но нет, страшные, терзающие разум видения никак не хотели отступать; они кружили и кружили, отзываясь в голове страшной болью.

– Льешо! Льешо! Проснись же! Это всего лишь сон!

Всадники остановились. Или это только казалось, потому что рядом стоял брат?

– Попей немного, пожалуйста!

У лица возник дурно пахнущий, полупустой бурдюк с водой. Льешо прекрасно помнил предостережение об отравленных колодцах, а потому решительно оттолкнул воду. Вызывало сомнение все вокруг: и бурдюк, и давно ушедший в песок мертвый оазис, и едва заметная тень высохшей финиковой пальмы, под которой они остановились отдохнуть.

– Ты должен попить, принц Льешо, иначе просто умрешь! – донесся голос восседающего на верблюде карлика-музыканта.

– Пожалуйста, брат.

Балар снова поднял бурдюк. Льешо резко оттолкнул руку.

– Ты не настоящий! – отчаянно закричал он, удивляясь хрипоте собственного голоса.

Бурдюк выпал, вода тонкой струйкой потекла по песку, тут же впитываясь. Запах влаги внезапно разбудил страшную, отчаянную жажду. Да, иногда и галлюцинация может говорить правду. Собачьи Уши не ошибается: если он хоть немного не попьет, то непременно умрет.

Харлол, тот самый человек, который пытался убить императора, ловко подхватил бурдюк – вода не успела вытечь.

– Черт подери, Кагар! Неужели нужно было бить его так сильно?

– Это вовсе не из-за удара! Это сны, видения. Они совсем его одолели!

– Скажи это Динхе, когда она спросит, почему вместо живого принца снов мы привезли труп.

Харлол злился. Это хорошо. Вернее, ничего хорошего, если он, Льешо, уже мертв, но, во всяком случае, ташек начинал показывать свое истинное лицо. Оказывается, его похитили для того, чтобы отдать Динхе. Балар сказал, что этому человеку можно доверять, но вдруг он и сам ошибался?

– Принц не умрет!

Балар схватил бурдюк, а погонщик, пробурчав что-то невнятное, начал внимательно осматривать ноги верблюда.

Он вовсе не собирался умирать. Льешо сказал бы это, если бы доверял своим попутчикам. А доверять он не мог: ведь именно они виноваты в том, что слуги его самого жестокого врага, мастера Марко, захватили в плен Адара. Так что теперь Льешо просто не имеет права умирать. Он должен жить, пока не освободит брата. Скорее всего его хотят отравить… Ну что же, предсказатели снов выжили, значит, сумеет выжить и он. В конце концов, все это уже испытано – с мастером Марко.

– Пожалуйста, Льешо! Ты же так долго боролся за жизнь, не сдавайся! – Балар налил немного воды в ладонь и протянул брату, словно чудодейственное лекарство. – Выпей.

На сей раз юноша послушался. Вода была немного затхлой, пахла кожей и пыльной рукой Балара, но в целом вполне нормальной. Впрочем, это вовсе не означало, что можно доверять всем вокруг: скорее всего они просто хотят доставить его на место живым. Ничего, там посмотрим.

– Ну вот, молодец.

За эту снисходительную похвалу Льешо захотелось ударить брата, однако какой смысл драться с собственной галлюцинацией?

– Вы все не настоящие.

Он уже говорил это, ничего более оригинального в голову почему-то не лезло. Однако фраза возымела действие, потому что Харлол, садясь верхом, причудливо выругался. Балар не отреагировал; на его лице застыло отчаяние. Потом они снова тронулись в путь, и Льешо затерялся в мире сновидений.

Когда стало немного легче, юноша решил, что уже умер или что, проснувшись, обнаружит: все происходящее после ночи шестнадцатилетия – просто сон. С опаской открыв глаза, он увидел, что оказался в провинции Фаршо, в саду ее сиятельства. Именно здесь смертная богиня Сьен Ма учила Льешо стрелять из лука. Мишенью служили плодоножки персиков. Собранные столь причудливым способом фрукты потом оказывались прекрасным обедом. Сейчас, во сне, он очутился под зеленым куполом листьев, на мягком ковре травы. Чарующий запах персиков приносил воспоминания о последних минутах мира. Если бы можно было поверить в реальность происходящего, Льешо непременно бы расплакался.

– Садовники никак не могут достать до верхушки дерева, а лучшие персики растут именно там, – Сьен Ма нежно тронула юношу за плечо. Льешо чуть-чуть приоткрыл глаза и посмотрел, надеясь, что богиня не заметит его взгляда.

– Я знаю, что ты не спишь, и очень хочу сладких персиков.

– Ты не можешь быть настоящей! – Льешо приподнялся, опираясь на нежный, стройный ствол дерева. – Мастер Марко сжег весь этот сад дотла.

Да, именно тогда всерьез начались убийства – в первой, но далеко не последней настоящей битве Льешо. Память его совсем утратила впечатление о красоте сада, но ее сиятельство оставалась точной такой, какой он ее запомнил: одновременно и красивой, и ужасной – с улыбкой холоднее, чем покрывающий горные вершины Кунгола снег.

– Ненастоящая тоже может испытывать чувство голода. А я действительно очень хочу персиков.

Льешо прекрасно помнил, что разговаривает со смертной богиней, покровительницей войны. Больше того, именно ее Шу оставил на троне на время собственного отсутствия, надеясь, что Сьен Ма достойно защитит империю Шан.

– Случилось что-то плохое?

– Разумеется, случилось. Во-первых, император попал в плен вместе с этим мошенником Чи-Чу, а во-вторых, я до сих пор не могу получить самый сладкий персик.

Льешо на минуту задумался. За первую из проблем он мог лишь извиниться, зато со второй вполне мог справиться даже во сне. Поднявшись, он низко, почтительно поклонился. Тут же в руке возник лук. Тетива – прицел – выстрел – душа летит на макушку дерева, и персик падает в раскрытую ладонь.

– Моя госпожа, прошу вас.

– Спасибо.

Богиня взяла фрукт прямо из протянутой руки и начала есть. Губы ее едва двигались. Не было заметно, как госпожа кусает, на подбородке не появилось ни единой капли сока.

Персик просто исчезал. Очень скоро он закончился, косточка полетела на траву, а смертная богиня вновь обратила внимание на юношу. Под пристальным взглядом Льешо чувствовал себя несколько неуютно, однако понимал, что плата за доставленные неприятности всего лишь в один персик слишком мала.

– Моя госпожа… – заговорил он.

Грациозный наклон головы показал, что можно продолжать.

Льешо глубоко вздохнул.

– Прощения вашего я не заслуживаю, однако молю о жалости.

– За что же тебя жалеть, мальчик?

– Испытание было предназначено мне одному, а в нем пострадали и император, и вся империя. В плен попали и мастер Ден, и Адар, и Карина – та самая девушка, мать которой мечтает войти в сонм смертных богинь.

Юноша печально улыбнулся.

– Я умудрился разгневать множество богов и по крайней мере одного дракона. Что касается испытаний, то при всем желании невозможно даже представить себе большую неразбериху и путаницу, чем та, которую невольно создал я.

Действительно, каждый, кто пытался ему помочь, погибал или страдал. Это относилось и к богине: ведь ее сад погиб – мастер Марко сжег его, преследуя юного принца.

Ее сиятельство склонила голову, словно желая рассмотреть проблему Льешо под другим углом.

– Ты считаешь, что твое испытание – единственное на этом пути, – наконец заговорила она. – Дело в том, что Шу должен пройти сквозь собственные трудности, преодолеть собственные препятствия и сделать собственные выводы.

– Но Шу стар!

– Не так уж и стар.

Необдуманный возглас Льешо вырвался сам собой, бесконтрольно. Услышав сухой ответ, юноша покраснел и напрягся, пытаясь отвлечься от вопросов вроде «сколько же лет самой смертной богине? » и «каким испытаниям подвергается Шу?». Действительно, Шу вполне мог извлечь из происходящего целый ряд уроков. В военных и шпионских делах император проявил немалую храбрость и изобретательность и вполне может считаться образцом и учителем. Однако, судя по всему, душа его вовсе не лежала к вопросам управления государством и дипломатии, а Льек учил, что именно они являются истинными инструментами великого правителя. Разговор состоялся, естественно, еще до того, как старый министр обрел реинкарнацию в образе медведя – в ту пору, когда советы звучали яснее и произносились четче.

Да, наверное, испытание Шу имело определенный смысл. Ему предстояло самому пройти путь принятия решений, однако в плену у гарнов сделать это было куда труднее. Кроме того, возникала еще одна проблема. Мастер Ден следовал за Шу, чтобы давать ему необходимые уроки или же, что вполне в духе лукавого бога, спасать императора в тех случаях, когда уроки эти он получал сам. Все это, однако, ничем не могло помочь Льешо.

Он так задумался, что голова разболелась даже здесь, в нереальности, во сне. И все-таки принял решение и заговорил:

– – Мастер Ден постоянно наставлял меня. Без его советов я не знаю, что делать и как поступать.

– А ты оглянись вокруг. – Смертная богиня опустила руку в глубокую чашу, на которую Льешо до сих пор не обращал внимания, достала сливу и протянула ее юноше. – В мире немало учителей, надо только суметь их увидеть и услышать.

Обдумывая последнюю глубокомысленную фразу, Льешо внезапно заметил копавшуюся под персиковым деревом огромную свинью. Сразу вспомнился другой сон, где тоже фигурировала свинья. Юноша инстинктивно схватился за висевшую на груди ладанку с тремя жемчужинами.

– Это?..

Не дождавшись конца вопроса, госпожа Сьен Ма со смехом ответила:

– Нет, это вовсе не учитель, но и он может оказаться полезным. Мастер Свин! – окликнула она животное.

– Никакой не «мастер», госпожа, как вы прекрасно знаете. Просто Свин. – Джинн поднялся на задние ноги и любезно поклонился, после чего взял сливу из чаши. – Мы уже встречались. – Он широко оскалился в сторону Льешо, изображая улыбку, а потом жадно проглотил сливу вместе с косточкой и плодоножкой. – Знаете ли, вы движетесь по неверному пути.