Владимир Лота
«Альта» против «Барбароссы»

Как были добыты сведения о подготовке Германии к нападению на СССР

Предисловие

В июле 1941 года сотрудники немецкого посольства под контролем офицеров НКВД покинули Москву. Окольными путями их депортировали в Германию. Среди них был Герхард Кегель – агент советской военной разведки. Он тоже направлялся в Берлин.

На одной из железнодорожных станций длинного пути между Москвой и Стамбулом с Кегелем встретился представитель советской военной разведки. Советский офицер поручил агенту восстановить связь с «Альтой» и радистом «Бергом», которые проживали в германской столице и не знали о существовании друг друга. «Альта» была источником ценных сведений, в которых нуждалась Красная Армия, чтобы бороться против фашистской Германии, вероломно напавшей на Советский Союз 22 июня 1941 года.

Когда Кегель прибыл в Берлин и встретился с «Альтой», оказалось, что он забыл пароль, заветные слова, без которых вступить в контакт с неизвестным радистом было невозможно. То ли путь в Германию через Турцию и другие страны был труден, то ли по другой причине, но Кегель забыл то, что, как собственное имя, не имел права забывать.

«Альта» была осторожна. Она решила радиста не искать. Без обусловленного пароля агент никогда бы не поверил, что она является представителем советской разведки. «Альта» не исключала, что неизвестный радист мог бы принять ее за агента гестапо и сообщить в государственную тайную полицию. Это было опасней всего.

Связь Центра с «Альтой» была потеряна. Многочисленные попытки восстановить контакт с ней не увенчались успехом. Курьеры Центра арестовывались гестаповцами. Через одного из них сыщики вышли на след разведгруппы. В сентябре 1942 года «Альта» была арестована и в декабре приговорена к смертной казни. Вместе с ней были казнены и другие члены ее разведгруппы. Но не все. Некоторых из них «Альта» спасла.

Каждый, кто в той или иной мере когда-либо прикасался к истории работы группы «Альта», преследовал свои конкретные цели – одни в рассекреченных или захваченных архивных документах гестапо искали имена еще нераскрытых советских агентов; другие – изучали методы работы русской разведки и опыт проведения спецопераций германскими спецслужбами; третьи – анализировали и то и другое. Они поступали мудро – опыт разведывательной работы всегда представлял большую ценность.

Арест «Альты» и членов ее разведгруппы совпал с разгромом других резидентур советской разведки, действовавших в Германии, Франции и Бельгии в начальный период Великой Отечественной войны. Эта операция немецких спецслужб получила название «Красная капелла».

Ошибочно считается, что вся сеть советской военной разведки в Европе накануне войны тоже называлась «Красной капеллой». «Альта» к этой «капелле» не имела никакого отношения. У нее не было радиосвязи с Центром, и ее позывные в эфире никогда не звучали.

За последние десять лет в нашей стране приоткрылись хранилища многих архивов. Историки получили возможность изучать документы, которые многие годы были недоступны. В отечественной военной истории появились новые, ранее никому не известные имена.

О работе «Альты» и ее разведывательной группы не было написано ни одной документальной книги. Имена советских военных разведчиков, которые были связаны с этой разведгруппой, оказались забытыми. Иногда в солидных изданиях мелькали и до сих пор мелькают псевдонимы разведчиков, в 1939 – 1941 годах встречавшихся с «Альтой», – «Мрамор», «Метеор», «Арнольд», «Бине», «Корф», «Таль», «Ещенко», «ABC», «ХВЦ», «ЛЦЛ». Кто скрывается за этими псевдонимами? Какую роль они сыграли в раскрытии гитлеровского плана операции «Барбаросса», плана войны против СССР? Кому «Альта» передавала свои сведения? Как они попадали к Сталину?

Эти и многие другие вопросы и заставили меня начать поиск документов о деятельности «Альты».

Оказалось, что некоторые помощники «Альты» работали не только в Берлине, но и в Бухаресте. Они тоже добывали ценные сведения, которые докладывались И. В. Сталину, В. М. Молотову и другим советским руководителям. Однако, когда в конце 1944 года эти агенты оказались в Москве, они были арестованы органами «Смерш». Как и почему это произошло?

Мифы возникают из проблем, которые не имеют документального подтверждения. Так произошло и с разведывательной группой «Альта».

Отважные разведчики, входившие в состав этой группы, мечтали о встрече в свободной Германии после победы над фашизмом. Они не смогли этого сделать. Некоторым не удалось дожить до этого светлого часа. В результате длительных поисков удалось найти фотографии всех членов разведгруппы «Альта» и всех ее московских руководителей. Впервые они будут опубликованы в этой книге.

«Альте» и ее смелым друзьям уже не нужны ни признание их заслуг в борьбе против фашизма, ни награды, ни почести. Однако их имена достойны уважения.

«Альта» сотрудничала с советской разведкой, которая в 30 – 40-х годах XX века переживала трудное время, приобретала опыт, утверждалась в системе обеспечения безопасности страны, теряла свои лучшие кадры в годы репрессий.

Каждый человек сам выбирает свой жизненный путь. Одни склоняются перед трудностями. Перед другими склоняют голову даже потомки.

Основные участники реальных событий, которые происходили накануне Великой Отечественной войны и продолжались в военные годы

Агенты советской военной разведки

1. «Альта» – немецкая журналистка Ильзе Штёбе, руководитель разведгруппы советской военной разведки в Берлине.

2. «Арбин» – Рудольф Гернштадт, первый муж «Альты». Руководитель агентурной группы советской военной разведки в Варшаве.

3. «Хир» – Карл Хельфрих, второй муж «Альты».

4. «Ариец» – высокопоставленный немецкий дипломат Рудольф фон Шелия.

5. «ABC» – немецкий дипломат Курт Велкиш.

6. «ЛЦЛ» – Марта Велкиш, связник разведгруппы.

7. «ХВЦ» – немецкий дипломат Герхард Кегель.

8. «Дора» – Шандор Радо, резидент в Швейцарии.

9. «Люци» – Рудольф Ресслер, владелец издательства «Вита-Нова Ферлаг», источник информации резидентуры «Дора».

10. Одзаки Ходзуми – главный организатор Ассоциации действий в поддержку императора Японии, друг Рихарда Зорге, источник информации.

11. «Шабель» – Клара Шабель, хозяйка конспиративной квартиры советской военной разведки в Берлине.

Сотрудники советской военной разведки

1. Армейский комиссар 2-го ранга Берзин Я. К. – начальник 4-го (Разведывательного) управления Штаба РККА (1924 – 1935, 1937 гг.).

2. Генерал-лейтенант Голиков Ф. И. – начальник Разведуправления Красной Армии (1940 – 1941 гг.).

3. «Арнольд» – генерал-майор Тупиков В. И., военный атташе в Германии в 1941 году.

4. «Метеор» – полковник Скорняков Н. Д., помощник военного атташе в Германии в 1939 – 1941 годах.

5. «Бине» – капитан Зайцев H. M., связник «Альты».

6. «Корф» – военный инженер 1-го ранга Шаров М. С., корреспондент ТАСС в Румынии, связник «ABC».

7. «Колин» – военный инженер 2-го ранга Леонтьев К. Б., связник «ХВЦ».

8. «Рамзай» – доктор Рихард Зорге, резидент военной разведки в Токио.

9. «Клейн» – капитан Кравченко Ф. И., разведчик-нелегал.

10. «Гизеля» – капитан Полякова М. И., разведчик-нелегал.

В этой книге названы имена и других сотрудников советской военной разведки, немецких дипломатов в Варшаве, Бухаресте и Москве, советских дипломатов в Берлине, работников гестапо, следователей НКВД, политических и государственных деятелей.

ЧАСТЬ I
В ЛАБИРИНТЕ РОКОВЫХ ПРОТИВОРЕЧИЙ

Первый день осени в 1939 году начался с тревожного сообщения: фашистская Германия напала на Польшу. Англия и Франция через два дня объявили войну Германии, но не стали оказывать помощь полякам. СССР – тоже. В Париже, Лондоне и Москве имелись свои политические сценарии развития ситуации в Европе.

Двадцать лет, начиная с 1919 года, на землях, простиравшихся от Атлантики до Днепра, тлели остатки первого вселенского пожара, который с новой силой вспыхнул 1 сентября. В Европе никто никогда никому не доверял.

В 1939 году ситуация в Европе развивалась динамично и непредсказуемо. Между сентябрем 1939 и июнем 1941 произошло много событий, в которых до сих пор разбираются историки.

Смогла ли советская военная разведка разобраться в основных проблемах отношений между европейскими государствами накануне Второй мировой войны?

Какие сведения смогла добыть военная разведка для советского руководства?

Поступали ли Сталину, Тимошенко и Жукову данные о подготовке фашистской Германии к войне против СССР?

Как данные, добытые военной разведкой, были учтены советским руководством в первой половине 1941 года?

Глава первая
Для чего саратовский хлебопек был направлен в Германию

В августе 1939 года в Саратов из Москвы пришла срочная телеграмма. Она была адресована Николаю Зайцеву, которому предлагалось прервать отпуск и срочно вылететь в столицу.

Почтальон доставил телеграмму владельцу дома номер 20, расположенному в Старолагерном проезде. Получателем телеграммы оказался Николай Максимович Зайцев, прибывший несколько дней тому назад в Саратов в отпуск. Он давно уже не бывал дома, и его родные искренне обрадовались гостю из столицы. За праздничным столом собрались все родственники, кроме отца – он умер в 1934 году.

Николай Зайцев, которому в то время еще не исполнилось и тридцати лет, среди соседей пользовался особым уважением. Не только потому, что они хорошо знали его отца Максима, проработавшего всю свою жизнь на мельнице, которая до революции принадлежала немецкому промышленнику Шмидту. Старший Зайцев добился в жизни немалого. У Шмидта он добросовестно работал простым мукомолом. После революции, когда мельница стала первым заводом «Союз муки», Зайцев стал счетоводом, потом заведующим мучными складами – должность ответственная и высокооплачиваемая. На одном заводе он проработал более тридцати лет.

Николай Зайцев после окончания пяти классов начальной школы поступил в фабрично-заводское училище мельничных предприятий Саратова, затем работал на хлебозаводе имени Сталина. Дирекция завода неоднократно награждала Николая грамотами за ударный труд. В 1931 году он стал «ударником третьего года пятилетки».

Затем, как и его брат, Николай поступил в артиллерийскую школу, которую окончил в 1934 году.

Прочитав содержание телеграммы, Николай Зайцев обратил внимание на то, что она подписана неким Петровым. Эта фамилия была условным сигналом и говорила о том, что Зайцева срочно вызывают в Москву в Разведуправление Красной Армии, сотрудником которого он был уже несколько лет.

Через три дня Зайцев был в Москве. В столице его ждали и сразу же подключили к решению двух секретных задач, о которых знал крайне ограниченный круг лиц советского политического руководства и начальник военной разведки.

Николай не был в родном Саратове более двух лет – все это время он находился в командировке в Берлине. Работая комендантом советского торгового представительства, Зайцев выполнял секретные задания Разведуправления Красной Армии.

В военную разведку хлебопек Зайцев попал не случайно. Он имел хорошие способности к изучению иностранных языков. Среди его саратовских друзей было много ребят из семей поволжских немцев. Играя с ними, Зайцев быстро научился говорить по-немецки. За годы учебы в военном училище он закрепил и систематизировал свои знания.

По окончании обучения лейтенант Зайцев получил положительную характеристику, в которой говорилось, что он «выдержан, точен, исполнителен, культурен, решителен и требователен к себе».

Помощник начальника артиллерийской батареи, в которой числился Николай, капитан В. Капустин в его характеристике отметил, что «Зайцев вынослив, решителен, много работает над собой, подвижен, инициативен, владеет немецким языком, дисциплинирован, пользуется среди курсантов авторитетом, активно участвует в общественной работе, является одним из лучших по учебе, физически развит вполне удовлетворительно».

Среди положительных качеств отмечались и некоторые недостатки, присущие Зайцеву. В частности, Капустин считал, что у Зайцева «еще недостаточная строевая выправка». Для работы в разведке строевая выправка, видимо, была не особенно важна. Важно, что Зайцев владел немецким и ему можно было доверять выполнение серьезных заданий. Поэтому его и отобрали для работы в военной разведке. Об этом в Саратове никто не знал, но соседи считали, что Николаю сильно повезло – он был единственным из парней Старолагерного проезда и всех прилегающих к нему улиц, который уехал работать в Москву.

В феврале 1937 года Разведуправление Красной Армии направило лейтенанта Зайцева в первую специальную командировку. Начальник Разведуправления комдив С. Урицкий пожелал молодому разведчику успехов. Так Зайцев оказался в Берлине, где стал работать курьером охраны и портье в торговом представительстве СССР в Германии, которое возглавлял советский торгпред Д. В. Канделаки.

Столица Германии удивила саратовского хлебопека обилием магазинов, большим количеством полицейских и улицами, заполненными автомобилями различных марок.

Первые общие впечатления о немецкой столице постепенно дополнялись более глубокими наблюдениями. В метро, на стенах домов, в трамваях и автобусах Зайцев все чаще и чаще стал замечать красочные плакаты, призывавшие берлинцев проявлять бдительность. На многих плакатах было написано всего три слова: «Осторожно! Враг подслушивает!» Читая местные газеты, курьер охраны советского торгового представительства обращал внимание на статьи, где говорилось, что тот или иной немец приговорен к смерти за антигосударственную деятельность. В Берлине шла своя особая внутренняя жизнь, и молодому сотруднику советской разведки еще предстояло ее изучить, понять и приспособиться к выполнению специальных заданий.

Сотрудники советского торгового представительства в Берлине находились под пристальным вниманием агентов государственной тайной полиции. Гестапо при любой возможности внедряло в торгпредство, посольство и советское консульство своих осведомителей. Были они и среди преподавателей немецкого языка, которые давали уроки советским специалистам.

Немецкому языку сотрудников советского торгпредства обучали три сестры. Они не скрывали, что хорошо знают русский язык. Каждая из сестер в «учебном процессе» играла свою роль. Одна выясняла, где до прибытия в Берлин проживали советские сотрудники и где они получали образование. Вторая – интересовалась, где в Москве проживали инженеры и руководящий состав торгпредства до командировки в Германию, чем занимаются в Берлине. Третья сестра пыталась выведать, чем увлекаются те или иные сотрудники советского представительства, уточняла, кто из них и сколько выпивает спиртного, собирала сведения об их семейном положении. Чувствовалось, что третья сестра по заданию германской контрразведки искала кандидатов для вербовки. Руководил работой сестер преподаватель – мужчина, обучавший языку руководящих работников советского торгпредства.

За сотрудниками советских представительств гестапо вело постоянное наблюдение. Сыщики демонстративно следовали за работниками торгпредства на улице, при посещении фирм и промышленных предприятий.

По заданию начальника разведки С. Урицкого, Зайцев ежемесячно направлял ему отчеты, в которых сообщал подробности освоения им новой для него специальности, делился своими первыми наблюдениями. Письма он подписывал оперативным псевдонимом «Бине».

Через полгода резидент советской военной разведки в Берлине «Андерсон» сообщал в Москву, что «Бине» немецкий язык «освоил прилично, может свободно объясняться. Теорию проведения агентурных встреч изучил и может встречаться с источниками. Человек он развитый и подвижный, но к работе связника еще не готов. Город изучил. Успешно выполнил первые оперативные задания».

Под псевдонимом «Андерсон» в Берлине работала разведчица Альма Берзина. С Яном Берзиным, который возглавлял советскую военную разведку, Альма родственных отношений не имела. Настоящая фамилия начальника Разведупра была Петер Кюзис.

Альма старалась передавать Зайцеву свой опыт: она видела, что из сообразительного саратовского хлебопека может получиться мастер агентурной работы, и не ошиблась.

Прервав отпуск и прибыв в Москву в середине августа 1939 года, старший лейтенант Н. Зайцев явился в Разведуправление. Начальник отдела сказал, что он был вынужден прервать отпуск в связи с чрезвычайными обстоятельствами.

– Не исключено, – пояснил майор Ляхтеров, – что между Германией и Польшей возможен вооруженный конфликт. О таком развитии событий нам сообщают наши проверенные агенты из Варшавы. Эти же агенты выехали в Берлин. Вам тоже необходимо отправиться в Германию...

Зайцев был готов к ответственной оперативной работе. 29 августа 1939 года новый начальник военной разведки комдив И. И. Проскуров утвердил «Задание связника „Бине“ на командировку в Германию». Главной задачей «Бине» было восстановление связи с «Альтой» и агентами: «Арийцем», «ABC», «ХВЦ» и «ЛЦЛ». «Бине» предписывалось отыскать их в Берлине, создать разведгруппу и по указанию Центра руководить ее работой.

Глава вторая
«...Попытки установить организационный контакт между разведками – отклонить...»

Советская военная разведка в 1920 – 1930 годах создавалась и действовала на фоне противоречивых советско-германских отношений. В те годы Германия была для Советского Союза и другом, и противником. Именно это обстоятельство заставляло руководителей советской военной разведки обращать особое внимание на организацию разведки Германии, в которой происходили серьезные и динамичные перемены. Они отражались на политическом климате Европы и оказывали влияние на ситуацию в СССР.

В 1922 году неожиданно для европейской политической элиты произошло сближение Берлина и Москвы. Представители двух государств – советский нарком иностранных дел Г. Чичерин и германский министр иностранных дел В. Ратенау подписали 16 апреля в Италии Рапалльский договор. Это был последний международный договор, подписанный Ратенау. В июле 1922 года он был убит членами террористической организации «Консул».

Установление дипломатических отношений между Германией и Советской Россией было выгодно и Москве, и Берлину. Германия избежала полной внешнеполитической изоляции. Советская Россия тоже вырвалась из кольца дипломатической блокады. Перед ней, как и во времена Петра Великого, вновь приоткрывалось окно в Европу.

Рапалльский договор интересен по многим параметрам. Однако три из них заслуживают особого внимания.

Во-первых, этот договор был бессрочным. Руководители Германии и Советской России смотрели в будущее с оптимизмом и надеждой. Они рассчитывали на то, что нормальные отношения между двумя крупнейшими государствами Европы должны строиться на долговременной основе и быть взаимовыгодными.

Во-вторых, договор заключили государства, которые в годы Первой мировой войны были основными противниками. В 1922 году они нашли общий язык и общие интересы.

Третьей, наиболее интересной особенностью этого договора было то, что он состоял из шести коротких и четких статей. Тексты пяти из них были опубликованы и создали основу для установления дипломатических отношений, урегулирования различных претензий, открыли широкие возможности для торгово-экономического сотрудничества между Россией и Германией.

Содержание третьей статьи было секретным. В ней говорилось о сотрудничестве Германии и России в военной области. О такой договоренности ни в Москве, ни в Берлине в 1922 году открыто говорить не могли.

На основе третьей статьи в 1923 году представители правительства СССР подписали договор с германской фирмой «Юнкерс» о поставках самолетов и строительстве в России авиационного завода. В том же 1923 году с командованием рейхсвера было подписано соглашение о совместной постройке в России завода по производству иприта.

Военное сотрудничество между Германией и Советской Россией возникло на основании объективных внешнеполитических и экономических факторов. Россия, окруженная со всех сторон недругами, должна была создавать свою военную промышленность, укреплять оборону и готовить офицерские кадры для вооруженных сил. Германия, отторгнутая международным экономическим консорциумом, в который входили Англия, Франция и США, не могла существовать без источника сырьевых ресурсов и рынка сбыта продукции своей промышленности.

Непримиримые противники Россия и Германия стали если не союзниками, то, по крайней мере, партнерами. Интересы различных государств иногда совпадают.

Военное сотрудничество между Советской Россией и Германией развивалось медленно. Подписанные промежуточные соглашения реализовывались частично или вовсе не выполнялись. Видимо, каждая из сторон хотела получить в военной области больше, чем отдать. И это тоже вполне объяснимо. Германия и Россия на протяжении многовековой истории чаще были противниками, чем друзьями.

В конце декабря 1928 года некоторые итоги советско-германского военного взаимодействия за шесть лет были проанализированы в докладе начальника военной разведки Яна Берзина, подготовленного для народного комиссара по военным и морским делам СССР К. Е. Ворошилова.

НАРОДНОМУ КОМИССАРУ

ПО ВОЕННЫМ И МОРСКИМ ДЕЛАМ СССР

тов. ВОРОШИЛОВУ

ДОКЛАД

О сотрудничестве РККА и рейхсвера

Переговоры о сотрудничестве между РККА и рейхсвером, поскольку мне известно, начались еще в 1922 году (точных данных в IV Управлении не имеется). Переговоры в то время велись членом РВС Союза тов. Розенгольцем и после длительного обмена мнениями осенью 1923 года приняли конкретную форму договоров:

а) с фирмой «Юнкерс» о поставке самолетов и постройке на территории СССР авиазавода;

б) с командованием рейхсвера о совместной постройке завода по выделке иприта (акционерные о-ва «Вико», «Метахим», «Берсоль»).

Далее в 1924 году через фирму «Метахим» был принят нашей промышленностью от рейхсвера заказ на 400 000 снарядов для полевых 3-дюймовых орудий.

Вышеупомянутые договоры (с фирмой «Юнкерс» и договор по постройке ипритного завода) не дали для нас положительных результатов. Фирма «Юнкерс» не выполнила взятые на себя обязательства по поставке нам металлических самолетов и завода не построила. Договор поэтому был расторгнут в 26 – 27 гг. Договор о совместной постройке ипритного завода также пришлось в 1927 году расторгнуть потому, что фирма «Штольценберг», которой рейхсвер со своей стороны перепоручил техническое исполнение взятых по договору обязательств (поставка оборудования и организация производства), получив от рейхсвера около 20 миллионов марок, фактически надула и рейхсвера и нас. Поставленное «Штольценбергом» оборудование не соответствовало условиям договора, и методы изготовления иприта нашими специалистами, а впоследствии и немецкими, были признаны устаревшими и негодными.

Материального ущерба в этом деле не понесли, но потеряли почти три года времени, так как в надежде на строящийся, не предприняли меры к самостоятельной организации производства иприта.

Заказ рейхсвера на 3-дюймовые снаряды нами был исполнен, и снаряды в 1926 году переданы немцам. Однако расчеты по этому делу (правда, по вине нашей промышленности) были закончены лишь в конце текущего года. Дело с этими снарядами, как известно, принесло нам большой политический ущерб, так как факт изготовления нами снарядов для Германии, по вине самих немцев, известен немецким социал-демократам, которые (поскольку нам известно) с благословения Штреземана подняли против нас большую кампанию в прессе.

Таким образом, первый период нашего сотрудничества с рейхсвером никаких положительных результатов (я не говорю о чисто политической стороне дела) нам не дал.

Начиная с 1925 года, когда уже ясно определились неуспехи с «Юнкерсом» и ипритным заводом, сотрудничество постепенно переводится на другие рельсы.

Если договорами 1923 года немцы, как видно из секретного письма командования рейхсвера от 7/1 – 1927 года на имя представителя в Москве Лита, стремились стать поставщиками для нас в области авиации и химии и обеспечить за собой влияние на соответствующие отрасли нашей промышленности, то с этого времени они «более всего заинтересованы в том, чтобы приобрести еще большее влияние на русскую армию, воздушный флот и флот». Речь, как видно, идет о влиянии на организацию и тактическую подготовку нашей армии.

В связи с этим немцы еще в 1925 году соглашаются допустить 5 наших (на взаимных условиях) командиров на свои тактические учения в поле и маневры, а в 1926 году уже ставят вопрос о совещании по оперативным вопросам, с целью выработки единства оперативных взглядов.

В 1926 году впервые допускаются наши командиры (т.т. Свечников и Красильников) в качестве слушателей на последнем курсе Германской военной академии (академические курсы).

В том же году немцы заключают с нами договор об организации танковой школы в Казани и совместных газовых опытов в Подосинках (ныне «Томка»).

В настоящее время наши взаимоотношения с рейхсвером имеют конкретное выражение:

а) взаимного ознакомления с состоянием и методами подготовки обеих армий путем командировки лиц комсостава на маневры, полевые поездки и на академические курсы;

б) в совместных хим. опытах (предприятие «Томка»);

в) в совместной организации танковой школы в Казани («Кама»);

г) в авиационной школе в Липецке («Липецк»);

д) в командировании в Германию для изучения отдельных вопросов и ознакомления с организацией работ ряда представителей отдельных управлений (УВС, НТР, Артуправления, Главсанупра и др.).

1. Переходя к оценке отдельных видов сотрудничества, необходимо сказать, что наиболее ощутимые результаты нам дают поездки нашего комсостава на маневры, полевые поездки и академические курсы в Германии. Путем изучения организации отдельных родов войск и постановки штабной работы, методов обучения и подготовки, а также течения военной мысли, расширяют свой кругозор, но и получают известный толчок к изучению отдельных вопросов и самостоятельному решению их применительно к нашим условиям. Короче говоря, наши командиры, углубляя свои познания, приобретают так называемую военную культуру. Пока для нас недоступны другие западноевропейские армии, эту возможность усовершенствования ряда наших командиров целесообразно и необходимо сохранить.

2. Существующие предприятия пока что нам реально дали немного. Наиболее старое предприятие – авиационная школа в Липецке до 1928 года нами использовалась слабо. Эта школа организована немцами в 23 – 24 гг., имеет целью не только подготовку летного состава (летчиков и лет. набл.), но и опытно-исследовательские цели. Школа первые два года была материально слабо обеспечена, имела старые самолеты, и работа для нас особого интереса не имела. Начиная с 1927 года, школа стала работать и наш интерес к ней возрос. Все работы по организации, оборудованию и содержанию школы несут немцы.

3. Химические опыты в Подосинках, а затем в «Томке» дали положительные результаты, и продолжение этих опытов в течение ближайшего года Химуправлением признается целесообразным. Цель этих опытов – испытание новых приборов и новых методов применения О. В. (артиллерия, авиация, спец. газометы и т. п.), а также новые способы и средства дегазации зараженной местности. Расходы по опытам оплачиваются поровну.

4. Танковая школа в Казани до сих пор еще не начала функционировать; занятия в ней начнутся, по заявлению немцев, лишь с весны 1929 года, когда будут из Германии доставлены необходимые для школы танки. Пока что немцы в течение двух лет отстроили и оборудовали школьные помещения, мастерскую и учебное поле. Из этого предприятия мы сможем извлечь пользу лишь с начала занятий, так как имеем право, на паритетных началах, иметь равное количество учеников. Оборудование школы и содержание, за исключением предполагаемых наших учеников, оплачивается немцами.

На организацию и содержание вышеуказанных предприятий немцы тратят крупные суммы денег; нам неизвестна точная цифра расходов (кроме прямых расходов на нашей территории по строительным работам и содержанию личного состава, нужно учесть еще расходы по оборудованию, которое полностью прибывает из Германии), но расходы по «Томке» (хим. опыты) уже достигают миллиона марок, расходы по организации и содержанию танковой школы выше 500 000 марок, а расходы по Липецкой школе, считая оборудование, свыше миллиона марок. Если учесть прежние расходы рейхсвера в виде дотации Юнкерсу по линии сотрудничества с ним и потерю рейхсвера на деле Штольценберга (ипритный завод), то нужно сказать, что материальные затраты рейхсвера на «предприятия» в СССР весьма крупны и до сих пор не оправдались теми конкретными результатами, которые дают эти предприятия.

Нет сомнения, что все немецкие предприятия кроме прямой своей задачи имеют также и задачу экономической, политической и военной информации (шпионажа). За это говорит хотя бы то, что наблюдающим за всеми этими предприятиями состоит такой махровый разведчик герм. штаба, как Нидермайер. С этой стороны предприятия нам приносят определенный вред. Но этот шпионаж по всем данным не направлен по линии добычи и собирания секретных документов, а ведется путем личного наблюдения, разговоров и устных информаций. Такой шпионаж менее опасен, чем тайный, ибо не дает конкретных документальных данных, а ограничивается лишь фиксированием виденного. Немцы имеют на территории нашего Союза более чем достаточно людей, при помощи которых они могут организовать прекрасную тайную разведку, вследствие чего удаление с нашей территории немецких предприятий в смысле уничтожения немецкого шпионажа дает чрезвычайно мало.

До начала 1928 года (приезд полковника Миттельбергера) отношение немцев к сотрудничеству было выжидательное и довольно прозрачно отражало все те колебания между востоком и западом, которые наблюдались в германской внешней политике. «Военное сотрудничество» с Советским Союзом для германской дипломатии было лишь козырем в переговорах с Францией и Англией. Однако с началом нового сближения между Англией и Францией (начало 1928 г.) и крахом немецких надежд на благоприятное для Германии решение репарационного вопроса и «рейнской проблемы» (очищение от французских и бельгийских войск рейнской зоны) отношение руководящих кругов рейхсвера к вопросу сотрудничества с РККА постепенно меняется. В СССР, для ознакомления с РККА и изучения возможностей сотрудничества, командируются такие ответственные лица, как зам. нач. генерального штаба Миттельбергер, а затем и нач. ген. штаба генерал Бломберг, и во взаимоотношениях отмечается более дружественный тон, чем это было раньше. Конечно, сейчас еще рано говорить о серьезном длительном курсе на восточную ориентацию, но неудачи немцев в попытках договориться по репарационным вопросам и по вопросу освобождения от оккупационных войск рейнской зоны, очевидно, будут «восточную ориентацию» укреплять. Этим и объясняются новые предложения командования рейхсвера об «урегулировании и расширении» сотрудничества обеих армий, предложенные через Нидермайера и тов. Корка[1].

Конкретно эти предложения сводятся к следующему:

1. Замена личного состава предприятий, состоящего из офицеров запаса, квалифицированными офицерами активной службы в рейхсвере.

2. Открытие весной 29 года танковой школы в Казани и доставка туда новых тяжелых и средних танков последней конструкции.

3. Заключение договора о газовых опытах и расширении этих опытов. Доставка из Германии хим. снарядов и 4-х полевых гаубиц для опытной стрельбы.

4. Присылка радиостанций для увязки работы танковой школы в Казани и Липецкой школы, воздушная связь между школами и проверка действия радиостанций на самолетах, на более далекие расстояния, чем позволяет липецкий аэродром.

5. Постепенное сближение морских штабов обоих государств путем поездки представителя наших морских сил в Германию или представителя германского флота в Москву, установление личного знакомства между ответственными руководителями обоих флотов, обсуждение некоторых общих проблем и т. д.

6. Констатирование разведывательной деятельности обеих армий против Польши, обмен разведывательными данными о Польше и встреча руководителей обеих разведок для совместного рассмотрения данных о мобилизации и развертывании польской армии.

7. Совместная работа конструкторских сил в области артиллерии и пулеметного дела с использованием достижений в этой области как германской, так и нашей промышленности, при условии равноправного использования результатов этой конструкторской работы (предложение, переданное через проф. Шмица).

8. Продолжение взаимных командировок на маневры, полевые поездки, допущение наших командиров на последний курс военной академии рейхсвера, приезд нескольких германских офицеров для стажировки в наших частях.

Кроме того, фирма «Юнкерс» в частном порядке подняла перед нашим военным атташе в Берлине вопрос относительно возобновления своей работы в СССР; в частности, о постройке авиационного завода на концессионных началах. Свои предложения фирма «Юнкерс» согласна конкретизировать, если будет дан принципиальный ответ о нашем согласии на переговоры.

Резюмируя вышеизложенное, полагаю целесообразным:

1. Сотрудничество с рейхсвером в существующих формах продолжать.

2. В максимальной степени использовать возможность обучения и усовершенствования нашего командного состава путем посылки на последний курс немецкой академии, для участия в полевых поездках, маневрах и т. д. Равным образом практиковать направление отдельных специалистов для изучения способов и методов работы в отдельных отраслях военной промышленности.

3. Настаивать перед немцами на скорейшем открытии танковой школы и в максимальной степени использовать таковую для подготовки нашего комсостава танковых войск.

4. Впредь возможно широко использовать результаты опытных работ немцев в Липецкой школе, путем введения туда разрешенного договором количества наших учеников.

5. Продолжать хим. опыты, обусловив в договоре возможность отказа от дальнейших опытов тогда, когда мы сочтем это необходимым.

6. Предложение об установлении контакта между руководителями обоих флотов принять, ограничив этот контакт личным знакомством руководителей и обсуждением вопросов общего характера.

7. Предложение об обмене развед. данными по Польше и совместном обсуждении мобилизации и развертывании польской армии принять. Попытки установить организационный контакт между разведками – отклонить.

8. Вопрос о совместной конструкторской работе решить в зависимости от более конкретных предложений со стороны рейхсвера.

Изложенное докладываю на усмотрение.

Начальник IV управления штаба РККА Берзин

24 декабря 1928 г.

г. Москва.

Отп. в 6 экз.

Я. Берзин оценил весь комплекс советско-германского военного сотрудничества достаточно объективно. Он хотел, чтобы это сотрудничество принесло максимальную пользу, открыло доступ к опыту организации вооруженных сил западных стран, использованию системы подготовки военных кадров для обучения советских офицеров, получению полных данных о германской авиационной и химической промышленности, которые были крайне необходимы для укрепления обороноспособности СССР.

Берзина заинтересовали предложения немцев об обмене разведывательной информацией о вооруженных силах Польши. Однако начальник советской военной разведки выступил категорически против любых контактов с представителями немецкой разведки и отверг предложение о сотрудничестве разведок двух стран в решении любых организационных вопросов. Берзин был твердо уверен в том, что взаимодействие между разведками различных государств невозможно, нежелательно и опасно.

В 1932 году на политическом небосводе Германии появилась черная звезда – Адольф Гитлер. Его националистические выступления взбудоражили немцев. Многие хотели увидеть в нем человека, способного улучшить их жизнь. Гитлер обещал немцам все, но для того, чтобы выжить, говорил новоявленный пророк, нужна война. «Будущая война будет неслыханно кровопролитной, жестокой и бесчеловечной. Но для Германии это будет самая гуманная война, так как она будет проходить на чужих территориях и ни одна бомба не упадет на немецкие города...»

Своих будущих противников Гитлер определил в книге «Моя борьба». На одной из страниц своего откровения он писал: «Ничто не удержит меня от того, чтобы напасть на Россию после того, как я достигну своих целей на Западе... Мы пойдем на эту борьбу. Она раскроет перед нами ворота к длительному господству над всем миром...»

В 1933 году Гитлер пришел к власти. В советско-германских отношениях наступила черная полоса.

Став руководителем Германии, Гитлер начал незамедлительно претворять в жизнь свои планы. В 1934 году он впервые нарушил требования Версальского договора и приказал увеличить армию Германии со 100 до 300 тысяч солдат. Против кого собиралась воевать новая германская армия? Против Франции? Против Англии? Рано или поздно Гитлер должен был напасть и на Россию. На протяжении многовековой истории войн в Европе Германия и Россия редко оказывались по одну сторону баррикад. Два великих народа, которым самой историей суждено определять мир и спокойствие на Европейском континенте, не находили общего языка и часто предпочитали для разрешения споров использовать штыки и пушки.

Искусство дипломатов всегда ценилось в Германии и России только после очередного военного конфликта.

Сталин хорошо знал историю российско-германских отношений. Он понимал, что приход к власти Гитлера, одержимого идеями реванша за поражение Германии в Первой мировой войне, неизбежно приведет к пересмотру границ в Европе, которые не раз перекраивались с помощью тевтонского меча.

Разведка докладывала Сталину о возрождении военной мощи Германии, которое осуществлялось под прикрытием различных гражданских программ и проектов. Реализуя указания Гитлера, генерал Кейтель требовал от своих подчиненных: «Ни один документ не должен быть потерян, иначе им воспользуется вражеская пропаганда. Все, что сказано устно, мы можем отрицать».

Принцип Кейтеля был прост. Он предполагал разработку минимального количества экземпляров секретных документов и сокращение до минимума официальных лиц, допущенных к тайным планам германского руководства. В первые годы своего пребывания у власти Гитлер боялся агентов иностранных государств. Он опасался, что нарушение Германией требований Версальского договора может вызвать нежелательную реакцию со стороны Франции и Англии.

Возрождение немецкой армии тоже проводилось скрытно. Однако все меры предосторожности были эффективны только до определенного момента. Настало время, когда никакие меры секретности, которые принимались в Берлине, уже не могли скрыть то, что скрыть было невозможно.

В 1935 году Гитлер подписал указ о переименовании рейхсвера в вермахт и назначил себя главнокомандующим вооруженными силами. Новый шаг Гитлера к возрождению былого германского военного могущества, к удовлетворению Берлина, не вызвал противодействия в столицах ведущих европейских государств. Наоборот, Англия в том же 1935 году сняла ограничения на возрождение германского военного флота.

Англичане, играя свою партию в главной дипломатической интриге XX века, не согласовали свои действия ни с американцами, ни с французами, ни с итальянцами. Британская политика односторонних дипломатических уступок Германии в те годы до сих пор не имеет логического объяснения. В результате поражения Германии в Первой мировой войне Великобритания выиграла больше всех – она расширила свое политическое и экономическое влияние там, где господствовала кайзеровская Германия. Слабая Германия периода Веймарской республики, связанная обязательствами Версальского договора, была не способна поднять голос против Англии. Но приход в 1933 году к власти Гитлера и его агрессивных сторонников изменил ситуацию в Европе. Новая война между немцами и британцами была неизбежна. Тем не менее английское правительство без особого волнения реагировало на усилия Германии по возрождению своего могущества.

Политика Лондона подтолкнула Францию во второй половине 1935 года тоже предпринять дипломатические шаги по пути создания основы для отношений с обновленной и уже достаточно окрепшей Германией.

В марте 1936 года Гитлер второй раз нарушил требования Версальского мирного договора – восстановил систему всеобщего набора на военную службу и увеличил германскую армию до полумиллиона человек. Французы и англичане опять не стали возражать германскому фюреру. Великие державы словно страусы спрятали голову в песок и не хотели замечать новой опасности, надвигавшейся на Европу.

В 1936 году Германия вновь преподнесла сюрприз европейцам – германские войска заняли демилитаризованную рейнскую зону. В Париже промолчали. В Лондоне тоже не заметили очередного нарушения Гитлером требований Версальского договора.

Резиденты советской военной разведки, которые действовали в Берлине, Париже и Лондоне, информировали советское руководство о нараставших темпах восстановления немецкой военной машины. Было очевидно: Гитлер готовился к реваншу за поражение Германии в Первой мировой войне. Он искал союзников, которые могли бы оказать ему поддержку.

В Центральной Европе началась новая поляризация государств. После прихода к власти Гитлера вся система советско-германских отношений, созданная на базе Рапалльского договора, рухнула. В 1935 году Сталин попытался найти место СССР в стихийно формировавшейся в Европе новой системе международных отношений. Однако попытки заключить с Германией договор о ненападении, продолжавшиеся в течение 1935 – 1936 годов, оказались безрезультатными.

Германия предпочитала сама выбирать союзников и не хотела обременять себя подписанием документов, которые не соответствовали ее политическим интересам. В октябре 1936 года Германия и Италия подписали соглашение о военно-политическом сотрудничестве, образовав «ось» Берлин – Рим. Встречаясь во время подготовки этого договора с министром иностранных дел Италии Чиано, зятем Муссолини, Гитлер заявил, что Италия и Германия вместе победят не только большевизм, но и Запад. Для достижения победы над СССР необходимо было создать особые условия: сделать вооруженные силы Германии лучшими в Европе, сформировать блок государств, которые могли бы выступить совместно с Германией против СССР как с Запада, так и с Востока.

Муссолини готов был следовать за Гитлером. Он был таким же самовлюбленным фанатиком, мечтавшим о своей особенной роли в истории Европы. Как-то выступая в Милане, лидер итальянских фашистов заявил, что германо-итальянские отношения создали ось, вокруг которой будет вращаться европейская политика. Гитлер хотел, чтобы вокруг этой оси вращался весь мир.

Немцы и итальянцы нашли друг друга. Их союз прошел первую проверку на прочность в ходе гражданской войны в Испании и был готов к расширению за счет привлечения под свои знамена таких же агрессивных, как фюрер и дуче, политиков.

В ноябре 1936 года Германия подписала с Японией Антикоминтерновский пакт. В 1937 году к этому пакту присоединилась и Италия. Это был новый успех Гитлера на политическом фронте. Роль главного противника отводилась СССР. Для борьбы с большевизмом объединялись силы Германии, Италии и Японии. Не заметить этого в Москве не могли.

«Битва, к которой мы приближаемся, – заявил Геринг 17 декабря 1936 года на закрытом совещании германских промышленников, – требует колоссальной производительности. Предела перевооружению не видно. Альтернативами являются победа или разрушение... Мы живем во время, когда на горизонте видна конечная битва. Мы уже на пороге мобилизации, и мы уже вступили в войну. Единственное чего пока нет, это собственно стрельбы».

Содержание выступления Геринга, второго лица в фашистской Германии, стало известно представителю советской военной разведки в Берлине. Он дал правильную оценку этой речи: Германия готовится к большой войне, пушки расчехлены. Расчеты ждут команды: «Огонь!» Стволы орудий направлены на Восток.

Не встречая никакого противодействия со стороны Англии и Франции, Италия в 1935 году захватила Эфиопию. В 1937 году Германия и Италия организовали интервенцию против Испанской республики. В 1938 году Германия напала на Австрию; в марте 1939 года – на Чехословакию. Гитлер отдал приказ разработать план войны против Польши.

В 1939 году в Европе назрел очередной военный конфликт.

В столицах всех европейских государств велись напряженные дипломатические переговоры с участием руководителей США, Великобритании, Франции и СССР.

Англичане и французы опасались агрессивных планов Германии, но хотели бы направить германскую военную машину против СССР.

Гитлер собирался напасть на Советский Союз. Однако в предстоящей борьбе Германии за мировое господство война против России не была в планах Гитлера актом первого действия. Для того чтобы сломить Россию, необходимы были огромные военные ресурсы, которые Гитлер планировал получить после покорения Европы.

За событиями в Старом Свете с большим вниманием наблюдали американцы. Они прагматически оценивали ситуацию в Европе и разогревали котлы своей тяжелой промышленности, которая ориентировалась на производство оружия, боеприпасов и боевой техники. В случае войны в Европе на этом товаре можно было хорошо заработать.

События в Европе развивались быстро и вышли из-под контроля Англии и Франции. Летом 1939 года представители этих стран были вынуждены начать переговоры с Советским Союзом о возможных мерах противодействия агрессивной политике Германии. Но эти переговоры зашли в тупик. Ни англичане, ни французы не хотели принимать на себя каких-либо конкретных обязательств по противодействию Германии. Предложения Советского Союза о создании военного союза против Германии в Париже и Лондоне были отвергнуты. Советская дипломатия потерпела поражение. Сталин снял M. M. Литвинова с должности наркома иностранных дел. Новым наркомом стал В. М. Молотов. Он должен был найти общий язык с министром иностранных дел Германии И. Риббентропом. Война стояла на пороге. Сталин хотел спасти страну от надвигавшейся угрозы.

Перед советской военной разведкой была поставлена задача – непрерывно добывать сведения о подготовке к войне Германии, Италии, Японии, Румынии, Прибалтийских государств, Польши, Англии и Франции. Ян Берзин, выступавший в 1928 году против сотрудничества советской и германской разведок, оказался прав. В 40-х годах немцы не смогли проникнуть в советскую военную разведку. Удар был нанесен с другой стороны.

Глава третья
Резидент Мария

Мария Полякова мечтала стать детским врачом. Она хотела учиться в Московском медицинском институте и уже сдала документы в приемную комиссию. Но поступить в институт ей помешали непредвиденные обстоятельства...

В первых числах июня 1932 года ее, молодого и активного сотрудника КИМа (Коммунистического интернационала молодежи), неожиданно вызвали в ЦК комсомола и предложили работать в военной разведке. Для принятия решения ей дали двое суток и предупредили о том, что она ни с кем не имеет права советоваться...

Эти два дня для Марии тянулись очень долго. Она еще никогда не попадала в ситуацию, в которой так трудно было принять решение. Она хотела лечить детей, а о работе в разведке вообще ничего не знала...

Полякова, думая над сделанным ей предложением, пыталась найти ответ на вопрос, который ее очень беспокоил: «Почему именно ей предложили работать в этой секретной службе?» Конечно, она свободно владела немецким и английским языками; жила в Праге, Берлине и Лондоне: ее мать работала сотрудником торговых представительств России. Обучению Марии придавали особое значение – несколько лет она занималась в реальном училище в Берлине, затем в одной из лондонских школ.

Возвратившись в 1927 году в Россию, Полякова поступила на работу в Исполком КИМа в качестве референта информотдела. Вскоре вышла замуж за Иосифа Дицку, который работал в этой же организации. Родившейся дочери, по предложению мужа, выросшего в Вене, дали имя Златана. Так что к лету 1932 года двадцатичетырехлетняя Полякова была уже человеком достаточно самостоятельным и имеющим приличный жизненный опыт. Но обладала ли она определенными способностями, чтобы работать в этой организации?

Несмотря на молодость, Полякова хорошо понимала, что далеко не каждого человека приглашают в разведку.

Через два дня она пришла в ЦК комсомола, и молодежный лидер Саша Косарев вручил ей направление в Разведуправление Красной Армии. Как оказалось, Косарев, хорошо знавший Полякову по работе среди заводской молодежи Бауманского и Фрунзенского районов Москвы, рекомендовал Марию в военную разведку...

– Уверен, ты справишься, – сказал он, прощаясь с Поляковой. И добавил: – Там сейчас очень нужны такие, как ты. Врачи у нас есть, а разведчиков очень мало. Если бы не это, мы бы не мешали тебе учиться в институте...

Первая спецкомандировка

Мария рассказала, что ее, вероятно, пригласят на новую ответственную работу. Иосиф Дицка не стал расспрашивать жену о ее беседе с Косаревым, которого он тоже хорошо знал. Они решили обсудить эту проблему после ее беседы в Разведуправлении. Дицка сам часто выезжал в зарубежные командировки, поддерживая связи Исполкома КИМа с различными молодежными организациями в Бельгии, Франции, Чехии, Австрии и других странах. Свободно владевший немецким, чешским, французским и испанским языками, он прекрасно знал обстановку в европейских странах и был незаменимым работником.

Ровно в 22 часа Полякова прибыла в Четвертое управление Красной Армии (так называлось тогда Разведуправление). Получила пропуск и прошла по длинному коридору к указанной комнате. Ее встретила симпатичная девушка в строгой военной форме. Они познакомились. Девушка назвала свою фамилию: «Звонарева».

Полякова запомнила эту фамилию. Тогда она еще не знала, что их дружба с Наташей Звонаревой продолжится около полувека.

Вскоре Полякову пригласили в кабинет к начальнику Разведупра Берзину. Когда она вошла в его просторный кабинет, то увидела за большим письменным столом седого, крепко сложенного человека в военной форме. Он встал, вышел из-за стола и подошел к посетительнице.

– Давайте знакомиться. Меня зовут Павел Иванович. Так Берзин, которого на самом деле звали Ян Карлович, представлялся своим собеседникам.

Предложив Поляковой сесть, Берзин продолжил:

– Кое-что я о вас уже знаю, но хотел бы узнать больше. Готовы ли вы вступить в Красную Армию? Нам нужен не сотрудник за письменным столом, а человек для выполнения специальных заданий. Не боитесь?

– Нет, – тихо, но спокойно ответила Полякова.

Берзин внимательно посмотрел в ее глаза и сказал:

– Вижу, что вы не из пугливых. Ну, рассказывайте о себе. Когда были в Германии? Где учились? Что видели? Говорите по-немецки, – неожиданно предложил он.

Беседа длилась около тридцати минут. Берзин прекрасно владел немецким. Она тоже. Начальник Разведуправления внимательно выслушал Полякову и остался доволен ее произношением.

Тридцать минут пролетели быстро. Испытание Мария Полякова успешно выдержала и через несколько дней начала подготовку к работе в Германии.

...В первую спецкомандировку ее провожал муж. Иосиф Дицка не возражал против работы Марии в военной разведке. Однако его тревожило, что четырехлетней Златане какое-то время придется провести без матери. Эта же проблема очень беспокоила и Марию. Но они жили в такое время, когда личное было второстепенным, а общественное – главным. Они хотели построить новый мир, ради которого готовы были пожертвовать даже теплом семейного очага...

Отправляясь в спецкомандировку, Полякова с согласия командования Разведуправления взяла с собой фотографию дочери. И находясь далеко от Златаны, она никогда не расставалась с этой фотографией, показывала ее своим новым знакомым, выдавая симпатичную девчушку за свою любимую племянницу. Так и предусматривалось в ее оперативной легенде-биографии, которая есть у каждого разведчика...

В берлинскую резидентуру военной разведки Мария Полякова прибыла в качестве заместителя резидента по связи. Она изучила шифровальное дело, освоила технику использования фотоаппаратуры для копирования документов, научилась конспиративно встречаться с агентами. Ее ждала опасная работа...

Обстановка в Германии в то время становилась все сложнее и сложнее. К власти рвались нацисты, они наводнили Берлин, и их молодчики при полном попустительстве полиции устанавливали в городе свои порядки. Мария Полякова сразу же включилась в работу. Молодой и обаятельной женщине приходилось проводить встречи с агентами, получать от них секретные документы, оплачивать их услуги разведке...

Женщинам в разведке работать значительно сложнее, чем мужчинам. Однако они чаще добиваются более значимых результатов.

В обязанности Поляковой входили контакты с источниками, проживавшими не только в Берлине, но и в других городах Германии и даже в соседних странах. Бывая там, Мария никогда не встречалась со своим мужем, который тоже в те годы часто посещал Бельгию, Францию и Австрию. Таковы жесткие требования конспирации, и эти правила она никогда не нарушала...

В 1933 году, когда к власти в Германии пришли нацисты, Полякова, проживавшая в Берлине по документам датчанки, уже успела поступить в Берлинский университет, подыскать приличную однокомнатную квартиру, получить в полиции разрешение на проживание в германской столице. В ее квартире находился чудесный шахматный столик. Но это был особый предмет старинной мебели – с оборудованным в нем тайником, где хранились наличные деньги резидентуры и некоторые средства оперативной техники...

Единственная дочь обеспеченной датчанки, за которую выдавала себя Полякова, вела очень размеренный образ жизни: посещала театры, музеи, работала в библиотеках, выезжала, как она говорила своим друзьям, к матери в Данию. А на самом деле в это время она занималась активной разведкой, добывала сведения о технологии производства крупповской стали, чертежи образцов нового вооружения, которое разрабатывалось в некоторых конструкторских бюро Германии. Она добросовестно выполняла указания Центра, и успех сопутствовал ей...

Однако незамужняя датчанка все-таки привлекла внимание полиции, контролировавшей поведение молодых женщин, проживавших в отдельных квартирах. Полиция проинформировала датское посольство о том, что в Берлине проживает некая молодая особа из Копенгагена. Посольские работники, естественно, решили взять свою соотечественницу под защиту. Об этом Полякова узнала, обнаружив в своем почтовом ящике письмо с приглашением на воскресное богослужение, а затем на встречу за чашкой чая в датское посольство. Естественно, она не могла принять такое предложение и на чаепитие не пошла.

Через некоторое время швейцар многоквартирного дома, где жила Полякова, сообщил ей, что во время ее отсутствия к ней приходил сотрудник датского посольства и оставил визитную карточку. Он приглашал ее на очередную встречу в дипломатическое представительство...

Пришлось срочно менять место проживания и переходить на новый паспорт. Датчанка сообщила хозяину квартиры, что в связи с неожиданным заболеванием ее любимой мамы она вынуждена безотлагательно выехать к себе на родину.

После этого разведчица перешла на резервные документы, несколько дней жила на конспиративной квартире, а потом поселилась в другом районе Берлина в тихом пансионате. Теперь Мария стала австрийкой, родившейся в Австро-Венгрии в городке, граничившим с Польшей...

Новые документы позволили Поляковой благополучно прожить в Германии еще полтора года и вести активную разведывательную работу...

Первая специальная командировка Марии Поляковой завершилась летом 1934 года. Командование Разведуправления отозвало ее в Москву. Прибыв домой, она опять хотела поступить в медицинский институт, но у Я. Берзина, который внимательно следил за профессиональным становлением молодой разведчицы, были другие планы...

«027» предпочитает пить «Мартель»...

Вместо учебы в мединституте Мария прошла курс специальной подготовки в разведшколе. Работать в этот период ей приходилось по двенадцать часов в сутки. После окончания обучения старший лейтенант Полякова в 1936 году отправилась во вторую спецкомандировку. В ее личном деле сохранилась уникальная запись:

«...Особо одаренный, ценный и серьезный разведчик, обладающий необходимой подготовкой и всеми данными для зарубежной работы.

При наличии умного руководства и правильного воспитания может вырасти в крупного агентурного работника...»

На этот раз Иосиф Дицка не смог проводить свою жену. Он был уже далеко от Москвы – воевал в Испании против путчистов Франко, которого поддерживали фашистская Германия и Италия.

Дицка был начальником штаба 35-й дивизии республиканской армии, участвовал в боях против франкистов под Сеговией и Сарагосой.

Молодая англичанка Маргарет Ли прибыла в Женеву для того, чтобы оправиться от горя после смерти мужа – канадского бизнесмена. Она поселилась в одном из тихих районов Женевы, на берегу красивого озера в пансионате около конечной остановки городского трамвая. Пансионат принадлежал французу Полю Бертье, который работал в этом же заведении поваром, а его жена выполняла роль главного и единственного администратора. Маргарет Ли быстро нашла общий язык с этой семейной парой и особенно подружилась с их десятилетним сыном Жаном. Бездетная вдова часто баловала мальчишку – дарила ему различные недорогие игрушки...

Никто не знал, что под именем Маргарет Ли в Женеве жила Мария Полякова.

Поскольку Жан любил кататься на горных лыжах, а в окрестностях Женевы снега бывало мало, то с благословения родителей Маргарет Ли по воскресеньям выезжала вместе с мальчиком на лыжные базы во Францию. Там разведчица определяла Жана на детскую площадку, а сама занималась своей секретной работой – встречалась с представителями Центра, агентами, передавала в Москву добытую информацию, получала деньги от курьеров из Москвы.

Резидентура, руководителем которой стала Мария Полякова, была некоторое время в консервации. Она не работала после того, как ее шеф «Виктор» уехал в Москву из-за серьезной болезни. Начальник военной разведки С. Урицкий поручил Поляковой возобновить деятельность швейцарской группы, занимавшейся военно-технической разведкой. В ее задачи входило добывание документальных данных о новых образцах оружия, боевой техники и боеприпасов, поступавших в армии Германии и Италии. В середине 30-х годов это было одно из важных направлений деятельности военной разведки....

В первое время наибольший интерес для Поляковой представляли агенты «Макс» и «Пауль», проживавшие в Базеле, «Клемент» и «Фалькон», работавшие в Цюрихе, а также «027» – германский офицер, который когда-то передавал «Виктору» ценную информацию о немецкой армии. Центр предупредил Полякову, которая числилась в то время в Разведуправлении под псевдонимом «Гизеля», что немец – человек надменный, награжден Железным крестом, информацию передает только за деньги, и трудно предположить, как он поведет себя с женщиной-руководителем...

Учитывая особое отношение «027» к деньгам, Центр рекомендовал «Гизели» в ходе первой же встречи проявить твердость, передать ему 25 франков на оплату ужина в ресторане под предлогом того, что ей, как женщине, неудобно будет расплачиваться с официантом...

Центр также сообщил разведчице, что «027» любит дорогой французский коньяк «Мартель».

«Гизеля» не курила и никогда не употребляла спиртного. Так что первая встреча с этим агентом обещала быть сложной...

Разведчица встретилась с германским офицером вечером около одного тихого ресторанчика. После обмена паролем и отзывом она увидела на лице немца явное разочарование и недоброжелательную ироническую улыбку. Она сразу же все поняла, но не растерялась и тут же предложила ему деньги для оплаты ужина в ресторане. Настроение «027» несколько изменилось, а после принятия нескольких порций «Мартеля» – заметно улучшилось. В ходе встречи «Гизеля» поняла, что работать с этим человеком будет действительно трудно. Позже в их деловых отношениях были и критические ситуации. Но особый талант руководителя, который был не случайно отмечен в ее служебной характеристике, помог Поляковой в работе с этим агентом.

19 декабря 1936 года «Гизеля» получила из Москвы указание по работе, в нем, в частности, говорилось:

«...Материалы „027-го“ важны. Особую ценность представляет доклад о состоянии боеспособности германской армии. Это и есть результат вашего правильного руководства его работой. Отблагодарите „027“. Желательно было бы получить от него такой же доклад о материально-техническом обеспечении армейских частей, тактико-технических данных основных видов бронетанковой техники, а также о ежемесячной производительности германских заводов, выпускающих такую технику...»

Это задание Центра «Гизеля» также выполнила. Она не зря угощала «027» дорогим французским коньяком...

Можно ли перевозить снаряды в дамской сумочке?

Старший лейтенант Мария Полякова умела руководить и германским офицером, и швейцарскими инженерами. В 1937 году во время лыжной прогулки с Жаном она познакомилась с молодым швейцарцем Иоганном. Как оказалось, он имел высшее инженерное образование и широкий круг знакомых среди технической интеллигенции. Иоганн стал помощником «Гизели». По ее указанию именно он привлек к разведывательной работе своего друга, который стал источником важной документальной информации. Второй инженер, «Соваж», работал на военном заводе. Он передал ей значительное количество технической документации. В частности, от него были получены чертежи автоматической башни Р-5, разрабатываемой пушки для установки на самолете, авиационного прицела Цейса, различных взрывателей, полный комплект документации и образец пулемета системы «Штанге», а также чертежи нового противотанкового ружья.

Успех в разведке приходит к тем, кто хорошо знает все тонкости этой опасной профессии и кому сопутствует госпожа удача.

Однажды «Гизеля» была в театре на опере Рихарда Вагнера «Золото Рейна». Ее поразила философия этого спектакля, в котором раскрывалось коварство Зла. Смысл оперы состоял в том, что могучий и седой Рейн, олицетворявший мудрую Природу, однажды раскрыл своим дочерям-русалкам тайну о гибельной власти золота и повелел им зорко охранять заколдованный клад, который хранился в его водах. Но отвратительный нибелунг Альберих завладевает тайной и похищает золото. Он надеется, что оно поможет ему покорить весь мир. Однако нибелунга обманывают боги и захватывают золото. Но и им оно не приносит счастья...

В непримиримой борьбе карликов и богов, в печальном плаче русалок об исчезнувшей из мира справедливости Мария увидела ситуацию, к которой вел Германию Гитлер. Это неожиданное сравнение ее сильно взволновало...

Во время антракта Полякова познакомилась с молодой женщиной, которую звали Рашель Дюбендорфер. Она была сотрудником Международного бюро труда Лиги Наций и тоже любила театр. Оценки восприятия оперы Вагнера этих двух женщин неожиданно совпали. Они подружились. Как оказалось, Дюбендорфер придерживалась прогрессивных взглядов и считала, что немецкие фашисты угрожают демократии в Европе...

Изучая свою новую знакомую, Полякова установила все ее связи, узнала, что Рашель была платным корреспондентом двух социалистических газет, жила со вторым мужем, а от первого брака у нее была дочь Тамара.

Полякова предложила Центру привлечь Дюбендорфер к работе на военную разведку и направила в Москву характеристику на нее, в которой, в частности, говорилось следующее:

«...Эта женщина политически грамотна. Не болтлива. Дисциплинированна. Легко находит общий язык с различными слоями населения. Вызывает доверие своей солидностью и поведением. Несомненно, будет полезна для нашего дела...»

Центр согласился с предложением своего резидента в Женеве. Рашель Дюбендорфер была привлечена к работе на военную разведку, ей присвоили оперативный псевдоним «Сиси». Через несколько лет эта «Сиси» станет женщиной-легендой в мире шпионажа и сыграет важнейшую роль в добывании по заданию советской военной разведки секретных сведений из важнейших штабов командования германских вооруженных сил...

В 1937 году Полякова завербовала шлифовальщика инструментального цеха завода фирмы «Эрликон». Он стал работать на военную разведку под псевдонимом «Брудер». Из характеристики:

«..."Брудер" симпатизирует нам, работать согласился охотно. Несомненно, честный пролетарий, не болтун и вполне способен к разведывательной работе...»

И опять ее выбор оказался правильным. «Брудер» регулярно передавал информацию об артиллерийских системах и снарядах, производившихся на заводе. От него и его друзей «Гизеля» узнала о поставках зенитной пушки фирмы «Эрликон» в Германию. Немцы закупали эту систему для последующей отправки в Испанию сторонникам Франко...

По указанию Центра Полякова добилась получения полного комплекта документации на эту пушку...

Как же доставлялась разведывательная информация резидентуры М. Поляковой в Москву? Это была особая проблема в работе «Гизели». Дело в том, что между СССР и Швейцарией в те годы не было дипломатических отношений, а это означало, что в Берне не существовало и советских представительств. Так что все добытые разведчиками документы и образцы приходилось отправлять в Центр через Париж. Но это был длинный, а иногда и опасный путь.

По рекомендации Поляковой «Сиси» окончила курсы водителей, получила права, и в нужное время разведчицы стали брать напрокат в различных фирмах легковые автомобили для перевозки своих особых грузов...

Но с чертежами эрликоновской пушки возникли большие трудности. Дело в том, что чертежей оказалось много – два чемодана средних размеров. Кроме этих чемоданов агент передал ей еще и два боевых снаряда...

«Гизеля» хорошо подготовила операцию по приему документов от агента. Когда источник уехал, через минуту к Поляковой подкатила на машине «Сиси». Разведчицы погрузили чемоданы в багажник, а снаряды, обмотав ветошью, спрятали в сумки. Но ехать ночью по горной дороге они не решились, опасаясь, что в случае толчка снаряды могут взорваться...

Найдя безопасную парковку в горах, женщины дожидались рассвета. Утром они двинулись в Базель, где и спрятали опасный груз на конспиративной квартире у «Анны» – еще одного агента резидентуры «Гизели».

Теперь, чтобы доставить образцы снарядов в Париж, предстояло пройти контрольно-пропускные пункты на франко-швейцарской границе и каким-то образом избежать досмотра вещей, но такой привилегией пользовались только дипломаты. «Гизеля» и «Сиси», естественно, дипломатических паспортов не имели. Но они были у знакомых «Сиси» – сотрудников Международного бюро труда Лиги Наций. Разведчицы решили воспользоваться представившейся возможностью. Один был австриец, второй – новозеландец. Вначале «Сиси» попросила австрийца помочь перебросить через границу некий груз, предназначенный якобы для испанских антифашистов. Австриец согласился. Он не смог отказать такой милой даме...

Привлекать к операции второго дипломата уже не потребовалось.

В назначенный день «Гизеля», одетая в дорогое платье, в великолепной шляпке, с дамской сумкой на коленях, на автомобиле отправилась с австрийцем во Францию. В багажнике машины этого добровольного помощника лежали два чемодана с секретными документами, а в личной сумке «Гизели» находились... снаряды, прикрытые коробочками с пудрой, флакончиками с духами, платочками, пачкой сигарет и другой мелочью, без которой не может обойтись ни одна молодая и к тому же красивая женщина...

На контрольно-пропускном пункте пограничник проверил документы у спутника «Гизели». Потом подошел к ней и спросил, что она везет в сумочке. Полякова, мило улыбаясь, открыла ее и начала ворошить содержимое. Пограничник не стал ничего проверять и, махнув рукой, разрешил проехать через контрольно-пропускной пункт... Вся проверка заняла несколько секунд, но она потребовала от разведчицы максимальной выдержки.

В Париже чемоданы с чертежами и два снаряда Полякова поместила в камеру хранения на железнодорожном вокзале. Но на этом ее часть операции по переброске документов в Центр еще не заканчивалась. Только после того как передала квитанцию от ячейки камеры хранения другому разведчику, работавшему в Париже, она наконец-то облегченно вздохнула.

Старший лейтенант Мария Полякова провела несколько таких опасных операций, за что и была награждена орденом Красной Звезды.

В Москве

В конце 1937 года Полякову отозвали в Москву. Покидая Женеву, по указанию Центра она передала руководство резидентурой своей помощнице Рашель Дюбендорфер.

Маргарет Ли больше не существовало...

В Москве в те годы была сложная обстановка. В Разведуправлении тоже шла охота за «врагами народа». Это Полякова поняла, когда прибыла в Центр, – начальника разведки Яна Берзина на месте уже не было.

На имя своего непосредственного начальника Оскара Стигги разведчица написала самый короткий отчет в ее жизни: «По выполнении вашего задания явилась. Старший лейтенант Полякова».

Однако вручить его комдиву Стигге Полякова не смогла – он выполнял очередное задание командования военной разведки.

...На месте О. Стигги работал Алексей Коновалов – молодой офицер с двумя шпалами в петлицах. После окончания военной академии он и ряд других офицеров были направлены на службу в Разведуправление. Опыта специальной работы они не имели и не знали иностранных языков, как это требуется в разведке...

В 2002 году мне довелось встретиться с дочерью Марии Поляковой. Златана проживает в Москве на одной из тихих улочек старого Арбата. Дом, где жила Мария Полякова, известен тем, что когда-то здесь имел квартиру Владимир Маяковский, а также известные советские дипломаты и актеры.

В семейном архиве Златаны Иосифовны сохранились воспоминания Марии Поляковой о ее работе в Разведуправлении. Вспоминая период после возвращения из Швейцарии, М. Полякова писала: «Вернулась я из командировки осенью 1937 года. Не застала в управлении ни Павла Ивановича, ни моего начальника и учителя Оскара Стигги. Не застала я и Н. В. Звонареву, которую успела хорошо узнать и полюбить. О ней мне сказали: уволилась, где-то работает, а где, не знаем. В кабинете Стигги сидел командир с двумя шпалами. Это был А. А. Коновалов. Мы поздоровались. Он сказал, что надеется, что я выйду скоро на работу, так как некому разбирать и отправлять почту отдела. На мой вопрос, когда мне докладывать начальству, он ответил: „Пока начальства нет наверху, а мне вы доложите по ходу дела. Завтра в Кремле пройдет награждение. Поздравляю вас с орденом. Пропуск заказан. Явиться надо в двенадцать“. Я обещала ему после обеда прийти на работу. Меня охватило чувство полного одиночества. Дело в том, что специфика моей работы держала меня в полной изоляции и я знала все эти пять лет только трех человек и фотографа. На душе было тяжело, я не могла понять, что происходит, и я не знала, кого можно спросить об этом. И награде своей как-то не могла радоваться. Было ясно, что представили меня к ордену мои исчезнувшие начальники. Я даже догадывалась за что.

Получив на другой день награду, я пришла в управление. А. А. Коновалов, еще раз поздравив меня, сразу же отвел в комнату напротив и, показав три больших сейфа, сказал: «Принимай это хозяйство по описи, получи расписание почты и действуй. Мы уже многим задолжали с ответами...»

Эти простые слова меня встряхнули. Я вспомнила сразу, что в сейфах дела живых людей, что они ждать не могут, что им требуется помощь.

Познакомилась с товарищами в отделе. В основном это были командиры, окончившие академии, но языков и нашей работы не знали. Не знал ее и А. А. Коновалов. Я всеми силами старалась им помочь, и как-то случилось, что эти товарищи стали моими первыми учениками, а позднее некоторые из них и моими начальниками. Все, что я знала сама, все полезное и нужное из моего опыта я старалась передать им, старалась научить их любить нашу работу и гордилась ими все последующие годы...»

Поляковой пришлось учить своих новых начальников основам разведки.

Кроме непосредственной работы по руководству агентурной сетью в Европе, Мария Полякова читала лекции по специальной подготовке в разведшколе управления. В группу, которую она вела, входили толковые, как она скажет через много лет, молодые командиры. Пятеро из них, И. Большаков, К. Леонтьев, Н. Трусов, А. Коновалов и В. Никольский, позже станут генералами.

В декабре 37-го из Испании вернулся Иосиф Дицка. За мужество в боях против испанских фашистов он получил орден Красной Звезды.

Наконец-то вся семья была в сборе. Мария, Иосиф и их дочь были счастливы. Однако, как оказалось, счастье ограничивалось лишь рамками ее маленькой семьи. Вернувшись из командировки, она узнала, что отец арестован. Органами НКВД был задержан и ее старший брат, один из лучших слушателей пятого курса Военной академии имени Жуковского, мастер спорта по альпинизму. Эти обстоятельства тревожили Полякову, она не могла понять, что же произошло.

В конце 1938 года М. Полякову неожиданно пригласил на беседу бригадный комиссар И. Ильичев – заместитель начальника управления. Он поинтересовался, откуда она пришла в Разведуправление, с кем работала в КИМе (Косарев к тому времени уже был арестован), что думает об аресте ее отца и брата...

В конце беседы Ильичев приказал дать письменные ответы на все его вопросы и добавил: «Все дела в отделе передадите майору Большакову. Мы будем увольнять вас из армии. Мы не можем держать вас на разведывательной работе».

Для Поляковой это был почти смертельный удар. Она уже не представляла свою жизнь без работы в разведке...

Целый день Мария находилась в подавленном состоянии из-за неожиданного распоряжения Ильичева.

С Коноваловым и Мелкишевым она не стала обсуждать возникшую проблему – она еще мало знала этих людей.

После мучительных раздумий Полякова решила написать личное письмо наркому обороны К. Ворошилову, которое и оправила в Кремль утром, оформив его литерной (то есть секретной) почтой, на что имела право.

Через несколько дней в ее кабинете раздался телефонный звонок. Помощник Ворошилова сообщил, что «Климент Ефремович прочитал ее письмо, просит не волноваться и продолжать работать...»

В конце месяца К. Ворошилов посетил Разведуправление Красной Армии и представил личному составу нового начальника военной разведки, Героя Советского Союза И. Проскурова.

В этот же день окончательно решилась и судьба Марии Поляковой. Ворошилов разрешил оставить ее на работе в Разведуправлении...

Глава четвертая
Как Сталин реорганизовывал военную разведку

Работа в разведке в 40-е годы была сложной, опасности подстерегали разведчиков не только за рубежом, но и в собственной стране.

В 1931 – 1935 годах в резидентурах военной разведки, действовавших в Германии, Австрии и Финляндии, произошли крупные провалы. Один из них случился в 1933 году в Финляндии. Была арестована резидент Мария Талтынь, затем контрразведка захватила несколько ее агентов не только в Финляндии, но и во Франции.

Для И. Сталина провалы в военной разведке, на которой в основном лежала ответственность за добывание сведений об антисоветских планах капиталистических стран, создавали большие проблемы. В западной прессе началась шумиха о появлении красных шпионов. Это подрывало и без того еще слабый авторитет Советского Союза и коммунистической идеи.

Опытный революционер-подпольщик, Сталин считал себя знатоком нелегальной работы и полагал, что руководители военной разведки и их разведчики потеряли революционную бдительность и поэтому попали в засаду.

У Яна Берзина, руководителя Разведупра, было другое мнение. Он считал, что связи разведчиков с представителями компартий других стран попали в поле зрения агентов контрразведки, которая и нанесла по советской военной разведке очередной удар. Берзин понимал, что в разведработе были допущены ошибки, которые необходимо незамедлительно исправлять.

Берзин, как и Сталин, тоже имел богатый опыт подпольной деятельности, поэтому, чтобы не допустить провалов в работе зарубежных резидентур, он тщательно готовил каждую операцию, хорошо знал своих подчиненных.

В странах, окружавших Германию или склонявшихся к военному союзу с ней, Берзину удалось создать резидентуры военной разведки. В Италии успешно работал Лев Маневич, в Австрии обосновался Иван Винаров, в Праге резидентурой военной разведки руководил Иван Крекманов, в Японию из Китая перебрался Рихард Зорге, в Польше добывал информацию Рудольф Гернштадт. В Германии тоже действовали хорошо законспирированные советские военные разведчики.

Берзин знал и любил свою работу. С марта 1919 года занимал пост заместителя наркома внутренних дел Советской Латвии. После установления в этой стране буржуазного порядка покинул родину, стал начальником политотдела 11-й стрелковой Петроградской дивизии, а в августе был назначен на должность начальника особого отдела 15-й армии; в ноябре 1920 года поступил в распоряжение начальника особого отдела ВЧК. В конце 1919 года Ян Карлович Берзин, настоящее имя которого Петер Янович Кюзис, назначен начальником сектора в Регистрационном управлении Полевого штаба РККА. Вскоре стал начальником 2-го (агентурного) отдела Региструпра. Берзину принадлежат наиболее интересные идеи в области развития военной разведки, которые на протяжении одиннадцати лет использовались в этой службе для организации резидентур военной разведки в ряде европейских государств. Поэтому не случайно в 1921 году Берзин занял должность заместителя (с 1 мая 1922 года – помощник) начальника Регистрационного управления. 16 апреля 1924 года Ян Карлович Берзин – начальник Разведывательного управления Штаба РККА.

В 1935 году, после провала резидентуры военной разведки в Копенгагене, Я. Берзин был вынужден написать рапорт об освобождении его с должности начальника военной разведки. Однако были и другие причины, вынудившие Берзина пойти на такой шаг.

Сталин утвердил рапорт и назначил его на должность заместителя командующего Особой Краснознаменной Дальневосточной армией. Казалось, что на этом карьера Берзина в военной разведке завершилась. В 1936 году он был направлен главным военным советником в Испанию. Республиканцы воевали против Франко, которого поддерживали Гитлер и Муссолини.

Секретная командировка Берзина длилась семь месяцев. Находясь в Испании, Берзин подобрал несколько офицеров, которых проверил в боевых условиях и рекомендовал для работы в военной разведке. Среди них были Федор Кравченко, Алексей Коробицын и другие молодые и способные офицеры Красной Армии.

...В начале 1937 года в распоряжение наркома внутренних дел Н. Ежова попала докладная записка, подготовленная А. Артузовым, который в 1934 – 1935 годах работал с Я. Берзиным. В январе 37-го года Артузов был освобожден от должности заместителя начальника Разведуправления Красной Армии.

Артузов попал в военную разведку по личному указанию Сталина. Это произошло в 1934 году, когда после провала в резидентуре военной разведки в Финляндии было принято решение об укреплении руководства Разведуправления кадрами из ОГПУ. На работу в Разведупр направили 30 чекистов. Вместе с Артузовым прибыли Ф. Карин, О. Штейнбрюк, Л. Мейер-Захаров, Б. Эльман, А. Манштейн, А. Ригин, М. Михайлевский и другие. А. Артузов считал себя глазами и ушами Сталина в Разведупре.

О. Штейнбрюк, который был в НКВД начальником 8-го (немецкого) отдела контрразведки Иностранного отдела ОГПУ, хорошо знал Я. Берзина. Вместе с ним он в 1923 – 1932 годах занимался вопросами советско-германского сотрудничества. Именно в те годы под контролем О. Штейнбрюка в СССР были созданы акционерные общества «Берсоль» и «Метахим», объекты «Томка» (военно-химический полигон на станции Причернавская), «Липецк» (школа для подготовки немецких летчиков) и «Кама» (танковая школа в Казани)[2].

Направление чекистов на руководящие должности в военную разведку могло привести к положительным результатам – повысить безопасность и эффективность работы военных разведчиков. Но прибывшие чекисты были похожи на спецотряд НКВД, присланный для покорения Разведупра. Возможно, их цель и не имела такого стратегического замысла, однако попытка лишить Наркомат обороны зарубежных структур военной разведки была очевидной. Новшество Сталина, в необходимости которого его убедил нарком внутренних дел Ежов, вызвало отрицательную реакцию со стороны наркома обороны К. Ворошилова, начальника военной разведки Я. Берзина и сотрудников Разведуправления.

С мая 1935 года А. Артузов перешел на основную работу в Разведуправление Красной Армии. Именно тогда Берзин, руководивший военной разведкой одиннадцать лет, написал рапорт с просьбой освободить его от занимаемой должности. Новым начальником военной разведки был назначен С. П. Урицкий, которому едва исполнилось сорок лет.

Урицкий Семен Петрович (18.03.1895 – 01.08.1938) родился в Черкассах, учился в Одессе, в декабре 1917 года добровольно вступил в Красную Армию, был некоторое время начальником Одесской Красной гвардии, затем – военным секретарем генерального консульства СССР при гетманском и германском оккупационном управлении в той же Одессе. В 1918 году Урицкий был слушателем Академии Генерального штаба РККА, начальником оперативного отдела 14-й армии. За короткий период времени ему пришлось работать на различных ответственных должностях, участвовать в подавлении военного мятежа в Кронштадте. С 15 августа 1922 года С. Урицкий числился в распоряжении Разведывательного управления РККА. Особых результатов в разведывательной работе добиться не смог – выявлен контрразведкой противника.

В начале 40-х годов С. Урицкий назначен начальником штаба Ленинградского военного округа, затем командиром 13-го стрелкового корпуса. В 1935 году Семен Петрович стал заместителем начальника Автобронетанкового управления РККА, а 15 апреля 1935 года комкор С. Урицкий – начальник Разведывательного управления Красной Армии.

Почему И. Сталин назначил С. Урицкого на должность начальника военной разведки? Ответ на этот вопрос сегодня найти невозможно. Однако можно предположить, что Сталин не решился поставить на должность военной разведки кого-либо из аппарата НКВД, поэтому он и остановил свой выбор на кандидатуре Урицкого.

Семен Петрович был опытным командиром, талантливым военным организатором. Однако вряд ли именно это привлекло внимание подозрительного Сталина. Скорее всего, он принял решение доверить Семену Урицкому управление важной и сложной системой военной разведки потому, что комкор С. Урицкий был племянником М. С. Урицкого, крупного деятеля революционного движения в России, которого Сталин хорошо знал. М. Урицкий во время Октябрьской революции был членом Петроградского военно-революционного комитета. В июле 1917 года М. Урицкий был председателем Петроградской Чрезвычайной комиссии, а с марта 1918 года – кандидат в члены ЦК. Жизнь его оборвалась после террористического акта, организованного эсэрами.

Племяннику бывшего главного чекиста Петрограда Сталин и доверил в 1935 году судьбу военной разведки и военных разведчиков.

В ноябре 1935 года была утверждена новая организационная структура Разведуправления. Заместителем С. Урицкого стали корпусной комиссар А. Артузов и комдив А. Никонов. Начальниками основных агентурных отделов были назначены чекисты О. Штейнбрюк (западное направление) и Ф. Карин (восточное направление).

Карьеры С. Урицкого и А. Артузова в военной разведке продолжались недолго. 11 января 1937 года по предложению К. Ворошилова Политбюро приняло решение об освобождении А. Артузова и О. Штейнбрюка от работы в Разведуправлении Красной Армии. На должность заместителя начальника Разведуправления был назначен чекист, старший майор госбезопасности М. К. Александровский, который имел незначительный опыт работы в разведке. Такой заместитель не мог стать квалифицированным помощником С. Урицкому.

В начале мая 1935 года И. Сталин направляет начальнику военной разведки С. Урицкому указания по работе аппарата военной разведки. Он требует обратить особое внимание на подготовку и воспитание кадров военной разведки, рекомендует подбирать кандидатов среди русских, украинцев, белорусов, а также проверенных латышей и евреев. По мнению Сталина, для работы в военной разведке не следовало брать поляков, эстов, финнов, венгров и австрийцев.

Сталин потребовал от Урицкого сосредоточить силы военной разведки на добывании сведений о Германии, Польше и Финляндии – на Западе; Японии и Маньчжурии – на Востоке: «Важнейшей задачей военной разведки является своевременное предупреждение о замыслах и мероприятиях этих государств. На этом сосредоточить все силы, не распыляя их на других направлениях».

Несомненно, Сталин знал, что между военной разведкой и органами НКВД сложились не простые отношения. ВЧК еще во времена Ф. Дзержинского стремилась подчинить себе военную разведку. Когда это не удалось, чекисты в декабре 1920 года создали свою внешнюю разведку – Иностранный отдел (ИНО) ОГПУ. С тех пор, несмотря на отдельные совместные успешные операции, отношения между двумя спецслужбами были не безоблачными. В 1934 году, не без участия НКВД, И. Сталин пришел к выводу о неудовлетворительной работе военной разведки, которую решил усилить чекистами.

Стремясь не допустить обострения отношений между своими спецслужбами, Сталин рекомендовал руководству военной разведки и ИНО поддерживать постоянную и прочную связь, обязал их наладить обмен взаимной информацией и организовать совместное обсуждение особо важных оперативных вопросов.

Указания Урицкому Сталин завершил такими словами: «...Все должны знать, что партия и правительство уделяют особое внимание Разведуправлению, считая его работу очень большим и серьезным делом».

Возвратившийся в НКВД А. Артузов в марте 37-го был назначен на должность научного сотрудника 8-го учетно-архивного отдела Главного управления государственной безопасности НКВД. Для специалиста такого класса, который руководил проведением сложнейших операций ВЧК, подобное назначение означало больше, чем завершение служебной карьеры. Артузов несколько раз попытался попасть на прием к наркому внутренних дел Н. Ежову. Однако нарком не принимал его. Тогда Артузов написал Ежову личное письмо. Ответа не последовало. Артузов направил наркому еще несколько писем. В одном из них он писал: «...Три месяца я переживаю провал нашей польской работы, думаю о его причинах и корнях. Стыжусь, что в разведке дал себя обмануть полякам, которых бил, работая в контрразведке. Глубоко понял, как должен быть недоволен мною и возмущен Сталин, который послал меня в Разведывательное управление исправлять работу. Особенно тяжело сознание, что я его подвел перед военными, ведь он надеялся, что я буду сталинским глазом в Разведупре». Далее Артузов писал: «Пока я еще не знаю, почему меня сняли из Разведупра. Я написал Сталину письмо (если разрешите, предъявлю вам копию этого письма), отчет о моей работе в Разведупре. Я думаю, что военные меня выперли, пользуясь тем, что Вам, занятому троцкистами, не до меня. Безуспешно я пытался тогда попасть к Вам на прием. После разговора с Фриновским я понял, какое несчастье случилось в НКВД по польской работе, понял свою ответственность, считал, что моя собственная судьба и моя работа – мелочь по сравнению со случившейся бедой, что ЦК поступил со мной чрезвычайно терпеливо...»

В Москве уже полным ходом шла чистка от тайных «врагов народа, предателей и вредителей». Артузов трезво оценил ситуацию. Его положение было безнадежным, и он решил сделать еще один упреждающий ход, который, как он, видимо, надеялся, должен спасти его жизнь.

На этот раз Артузов написал Н. Ежову докладную записку, где обвинил 34 сотрудника Разведуправления Красной Армии в троцкизме. В этот список попали и чекисты, которые прибыли на работу в Разведупр, и военные разведчики, которых Артузов хорошо знал. Охота на троцкистов в стенах военной разведки началась незамедлительно.

В первой половине 1937 года произошли очередные провалы в резидентурах военной разведки в некоторых европейских странах. Сталин знал и о провалах, и о письме Артузова. Поэтому он решил лично провести совещание руководящих работников Разведупра. Оно состоялось 21 мая 1937 года. Выступая перед руководителями военной разведки, Сталин сказал: «Разведка должна постоянно учитывать, что есть враги прямые и враги возможные. Все союзники – возможные враги, и союзников тоже надо проверять. С точки зрения разведки, у нас не может быть друзей. Поэтому никаких секретов никому не давать. При сотрудничестве с чехами давать им материалы, не вскрывающие наши планы. Считать чехов врагами наших врагов. Необходимо полностью учесть урок сотрудничества с немцами на основе тесных взаимоотношений с ними после Рапалло...»

Я. Берзин на этом совещании не присутствовал. Тем не менее Сталин счел необходимым заявить: «...Товарищ Берзин – честный человек, но проглядел и со своим аппаратом попал в руки немцев...» Далее сделал неожиданный вывод: «...Сеть Разведупра нужно распустить. Лучше распустить всю. Вызвать людей, присмотреться к ним и после тщательной проверки некоторые из них могут быть использованы в другом направлении, можно посылать их в другие места».

Сталин не забыл и о докладной записке Артузова. Видимо, именно тогда он и решил предпринять кардинальные меры по обновлению аппарата военной разведки. Завершая свое выступление, сказал: «Мы должны создать свою сильную разведку. Хорошая разведка может отсрочить войну. Сильная разведка врага и наша разведывательная немощь – это провокация войны. Нельзя быть слепыми, надо иметь глаза. Значит, надо иметь сильную разведку и контрразведку».

2 июня 1937 года состоялось расширенное заседание Военного совета при наркоме обороны. Сталин прибыл на это совещание и выступил с докладом. Касаясь проблем в работе военной разведки, он сказал: «Во всех областях разбили мы буржуазию, только в области разведки оказались битыми как мальчишки, как ребята. Вот наша основная слабость. Разведки нет, настоящей разведки. Я беру это слово в широком смысле слова, в смысле бдительности и в узком смысле слова также, в смысле хорошей организации разведки. Наша разведка по военной линии плоха, слаба, она засорена шпионажем. Наша разведка по линии ПУ возглавлялась шпионом Гаем, и внутри чекистской разведки у нас нашлась группа хозяев этого дела, работавшая на Германию, на Японию, на Польшу сколько угодно, только не для нас. Разведка – это та область, где мы впервые за 20 лет потерпели жесточайшее поражение. И вот задача состоит в том, чтобы разведку поставить на ноги. Это наши глаза и уши».

Урицкий не мог перестроить работу так, как требовал Сталин. Через неделю после расширенного заседания Военного совета при наркоме обороны, точнее 9 июня 1937 года, С. Урицкий был освобожден от должности начальника Разведуправления. В этот же день начальником военной разведки был назначен Я. Берзин, возвратившийся из Испании.

Армейский комиссар 2-го ранга Я. К. Берзин 9 июня 1937 года вновь прибыл в свой рабочий кабинет в Разведуправлении, которое по-прежнему располагалось на Гоголевском бульваре, в центре Москвы.

Берзин был опытным организатором военной разведки, человеком, беззаветно преданным делу революции и социалистической России.

По распоряжению Сталина в Москве и других крупных городах проводились мероприятия по борьбе с «врагами народа». Коснулись они и Разведуправления Красной Армии. В июле 1937 года 20 офицеров Разведуправления, названных в доносе Артузова, были арестованы и отправлены на Лубянку. Среди них оказались Штейнбрюк, Геккер, Карин, Захаров-Мейер, Узданский и Александровский. В тот же день были арестованы опытные разведчики – дивизионный комиссар Л. А. Борович, заместитель начальника 2-го отдела Разведупра, работавший резидентом в Шанхае, комбриг В. Г. Боровой, полковник А. А. Мазалов, полковые комиссары Ю. Л. Антонович и А. Б. Асков. На Лубянке оказались и специалисты Разведуправления по Германии полковник А. М. Идоловский, руководивший резидентурой в Берлине, С. А. Залесская, работавшая в Германии, Чехословакии и Польше, и другие разведчики.

1 августа 1937 года положение в Разведуправлении, сложившееся в связи с разоблачением «врагов народа» среди разведчиков, было рассмотрено на заседании Политбюро ЦК ВКП(б). В связи с этим принято решение освободить Я. К. Берзина от обязанностей начальника Разведывательного управления Красной Армии и временное исполнение обязанностей начальника Разведуправления возложить на товарища Никонова. Никонов продержался на должности руководителя центрального аппарата военной разведки всего несколько дней.

В октябре 1937 года был арестован Я. К. Берзин. 28 июля 1938 года он был приговорен к высшей мере наказания – расстрелу. Через 28 лет – в 1956 году – Ян Берзин был реабилитирован. Однако до сих пор причины ареста и расстрела Берзина не имеют логического объяснения.

В начале семидесятых годов один из ветеранов военной разведки пытался выяснить, за что же арестовали начальника военной разведки. После преодоления некоторых обязательных формальностей он получил доступ к делу по обвинению Я. К. Берзина в государственной измене, которое хранилось в КГБ. В этом деле находился один любопытный документ – личное признание Берзина в сотрудничестве с иностранными разведками. Это признание, судя по дате, Берзин «написал» на следующее утро после ареста. Оно и стало основным доказательством вины начальника военной разведки.

На листе бумаги почерком Берзина было написано то, что он никогда не делал и не мог бы сделать, как честный человек, отдавший все свои силы в борьбе за социализм и его идеалы. Признание мог написать специалист, умеющий подделать любой почерк. Сотрудник КГБ, в присутствии которого изучалось дело бывшего начальника военной разведки, не мог опровергнуть такую версию.

Берзин знал многое. Он был опасен для наркома внутренних дел Н. Ежова, который воспользовался случаем и расправился с начальником военной разведки.

Репрессии обрушились на военную разведку по всем направлениям. Чистке подвергался центральный аппарат, зарубежные резидентуры и органы оперативной разведки – разведотделы штабов военных округов. Были арестованы все заместители начальника Разведуправления, все начальники отделов и их заместители. В ходе чистки Разведупра уничтожены наиболее опытные сотрудники центрального аппарата, из командировок отозваны зарубежные резиденты и некоторые разведчики. Многие из них тоже были репрессированы, некоторые уволены с работы.

Последствия чистки таковы: около 250 человек из состава Разведуправления арестованы НКВД, 321 человек отчислен из состава управления.

Начальник Разведуправления С. Урицкий 1 ноября того же 1937 года тоже был арестован и 1 августа 1938 года приговорен к высшей мере наказания.

А. Артузову тоже не удалось избежать смертной казни.

8 сентября 1937 года исполняющим обязанности начальника Разведуправления был назначен старший майор госбезопасности С. Г. Гендин. Контроль над военной разведкой оказался в руках наркома внутренних дел. Однако для С. Гендина руководство военной разведкой стало тяжелой ношей. 22 октября он тоже был арестован и через четыре месяца Военной коллегией Верховного суда СССР приговорен к высшей мере наказания.

Некоторые историки, попытавшиеся разобраться в трагедии военной разведки, пришли к выводу, что чистка, проведенная в Разведупре в 1937 – 1939 годах, создала благоприятные условия для возрождения военной разведки на качественно новой основе. «Произошло невозможное. Более пятнадцати лет правительство безуспешно пыталось покончить с бардаком в ведомстве ГРУ. Но это было невозможно, отсутствие дисциплины казалось неистребимым, за взлетами следовали сокрушительные провалы. Руководителей вызывали на Политбюро, принимали меры, разведку усиливали кадрами из ОГПУ – все без толку. А профнепригодные „майоры“ за считанные годы на развалинах создали спецслужбу, которая уже в годы войны была признана лучшей в мире». К такому парадоксальному выводу пришли историк А. Колпакиди и Е. Прудникова в книге «Двойной заговор».

Все было не так просто. «Майоры», которые в 1938 – 1939 годах были направлены на работу в разведку, не могли создать «спецслужбу, которая уже в годы войны была признана лучшей в мире». Специальные службы воспитывают своих сотрудников годами, а агентурные сети создают десятилетиями.

Назначенный 14 апреля 1939 года начальником военной разведки Герой Советского Союза И. И. Проскуров, прославившийся в воздушных боях в Испании, 25 мая 1940 года докладывал наркому обороны и Комиссии ЦК ВКП(б): «Последние два года были периодом чистки агентурных управлений и разведорганов от чуждых и враждебных элементов. За эти годы органами НКВД арестовано свыше 200 человек, заменен весь руководящий состав до начальников отделов включительно. За время моего командования только из центрального аппарата и подчиненных ему частей отчислено по различным политическим причинам и деловым соображениям 365 человек. Принято вновь 326 человек, абсолютное большинство из которых без разведывательной подготовки».

Несмотря на репрессии, в Центре все-таки уцелели разведчики, имевшие опыт зарубежной работы. В Германии, Польше, Чехословакии, Венгрии, Швейцарии, Болгарии, Италии, Франции, Японии и некоторых других странах сохранились источники информации, начавшие сотрудничество с советской военной разведкой еще во времена Я. Берзина.

«Майоры», в большинстве своем не знавшие иностранных языков и не имевшие представления о специфике зарубежной разведработы, учились новой для них профессии у старой разведгвардии, выжившей в годы репрессий. Среди новых сотрудников, прибывших в Разведуправление, конечно, были талантливые молодые люди. Это генерал-майор И. Скляров, полковник Н. Скорняков, военинженер 2-го ранга К. Леонтьев, капитан Н. Аптекарь, лейтенант Н. Зайцев и другие.

Обстановка, которая складывалась в Европе и на Дальнем Востоке, беспокоила руководство разведуправления Красной Армии. В военной разведке проводились специальные мероприятия, направленные на укрепление зарубежных органов разведки. Продолжал реализовываться замысел Яна Берзина. В Германии и в странах, которые имели с ней общие границы, начала создаваться разведывательная сеть, которая могла бы действовать даже в случае возникновения военногоконфликта. Однако, как оказалось, для создания надежной разведывательной сети требовалось значительно больше времени, чем предполагал Сталин.

Накануне войны эффективную агентурную сеть за рубежом целенаправленно стремились воссоздать начальники военной разведки А. Орлов, И. Проскуров и Ф. Голиков. Они использовали возможности, созданные в европейских странах еще Я. Берзиным. В 1937 году в Германии реально действовали 16 советских разведчиков-нелегалов. Разведку Японии вели 17 специальных сотрудников военной разведки. Сведения о внешнеполитическом курсе фашистской Италии добывали 5 разведчиков.

Силы военной разведки в ходе репрессий были все-таки основательно подорваны. Чистка значительно сократила ее возможности по добыванию сведений о вероятных противниках. 7 декабря 1940 года К. Ворошилов передавал Наркомат обороны С. К. Тимошенко. В акте о передаче дел Ворошилов дал следующую оценку состоянию военной разведки: «Организация разведки является одним из наиболее слабых участков в работе Наркомата обороны. Организационной разведки и систематического поступления данных об иностранных армиях не имеется. Работа Разведуправления не связана с работой Генерального штаба. Наркомат обороны не имеет в лице Разведуправления органа, обеспечивающего Красную Армию данными об организации, состоянии, вооружении и подготовке к развертыванию иностранных армий. К моменту принятия Наркомат обороны такими разведывательными данными не располагал. Театры военных действий и их подготовка не изучены».

Акт о сдаче-приеме Наркомата обороны СССР утверждал И. Сталин. Возможно, читая этот документ, вождь впервые понял, что репрессии практически полностью уничтожили военную разведку, о которой он в 1937 году сказал: «Это наши глаза, это наши уши».

ЧАСТЬ II
ВЕЛИКОСВЕТСКАЯ РАЗВЕДКА

К государственным секретам имеют доступ особо доверенные и проверенные лица. Как правило, они относятся к представителям правящих кругов, вращаются в высшем свете, знакомы с президентами, министрами и представителями крупного бизнеса. Благонадежность этих лиц проверяется службами безопасности на протяжении всей их жизни.

Все разведки ведут поиск своих агентов в первую очередь среди представителей высшего света иностранных государств. Такие лица имеют доступ к важным государственным и военным секретам. Высокосветская разведка является делом первостепенным, трудным и дорогим.

В случае успеха разведка получает доступ к тщательно охраняемым секретам иностранного государства, которые могут оказывать влияние на судьбы не только отдельных народов или целых континентов, но и всего мира.

Накануне Великой Отечественной войны советская военная разведка добилась исключительных успехов в своей работе и имела доступ к высшим государственным секретам фашистской Германии, Японии, Румынии, Польши и некоторых других стран.

Глава первая
Человек, который привез в Берлин семь тонн советского золота

Рабочий день капитана Николая Зайцева начинался, как и у всех работников Разведупра, в девять утра и заканчивался в девять вечера. Зайцев готовился в новую специальную командировку в Германию. Это была первая причина его отзыва из отпуска. Вторая связана с решением советского правительства, в соответствии с которым в Берлин предстояло доставить семь тонн советского золота. Это золото предназначалось для развития советско-германских торгово-экономических отношений. Зайцев, работавший в Берлине сотрудником советского торгпредства, по решению Наркомвнешторга СССР вместе с представителем Госбанка должен был сопровождать груз до Берлина. Такого поручения никогда не выполнял ни один советский разведчик. Так что Зайцев собирался выехать в очередную специальную командировку не с железной, а с золотой легендой.

Когда Зайцев прибыл в Москву и явился в Разведуправление, располагавшееся на Гоголевском бульваре, майор Ляхтеров объяснил ему ситуацию и передал для изучения дело агента «Арбина».

– С этим человеком тебе работать не придется, – сказал майор, – но ты должен знать о нем все, потому что в Берлине тебе предстоит познакомиться с его друзьями. Для того чтобы руководить ими, необходимо понять, как это делал «Арбин».

– А что случилось с «Арбиным»? – спросил Зайцев.

– С ним все в порядке, – ответил майор. И добавил: – Через месяц он будет в Москве. Но тебе встретиться с ним не удастся. Ты уже будешь в Берлине. Так что внимательно читай его донесения из Варшавы. Что будет не понятно, не стесняйся, спрашивай. «Арбин» работает с нами с 1930 года. Сделал очень много. Ты все это прочтешь. Однако в первую очередь советую изучить донесения по группе «Арбина», которые поступили в Центр в июле и августе этого года. – Майор передал Зайцеву папку, в которой было около сорока страниц.

– Кто работает с «Арбиным» сейчас? – спросил Зайцев.

– В Варшаве с ним поддерживает связь полковник Александр Каталов. Его псевдоним – «Альбер». Работает он хорошо и грамотно. Обрати внимание на его отчеты о встречах с «Арбиным». Они тоже в этой папке.

Майор вышел, а Зайцев стал внимательно изучать донесения «Альбера» и «Арбина», которые поступили в Центр 22 июля 1939 года.

«Альбер» – Директору[3].

21 июля провел вечеринку с «Арбиным». На встречу вышел по плану. За время путешествия по городу проблем не было. «Арбин» пришел на вечеринку вовремя. В конце встречи обменялись передачами. По вашему указанию вручил ему известную сумму на расходы группы. Очередная вечеринка назначена на 1 августа в 19.00 в сквере на улице Гурницкого. Срок действия сапога «Арбина» истекает 18 августа, он просил напомнить об этом Директору. Одновременно «Арбин» заявил, что обстановка становится непредсказуемой и он считает, что пора бы организовать музыку. Он готов учиться в этой области. Чувствует себя хорошо. Хвостов за собой не наблюдает.

«Альбер».

Для Зайцева в этом на первый взгляд не совсем понятном сообщении было все ясно. «Альбер» сообщал Директору о том, что очередная встреча (вечеринка) с «Арбиным» прошла успешно. «Арбин» передал добытые им и членами его группы документы. «Альбер» вручил источнику указания Центра и деньги на расходы. «Арбин» просил о продлении срока действия его паспорта (сапога) и, в связи со сложной обстановкой, предлагал начать подготовку линии радиосвязи разведгруппы с Центром. Он сам соглашался быть и резидентом, и радистом.

Изучив отчет «Альбера» о встрече с источником, Зайцев стал внимательно читать донесение «Арбина».

«Арбин» – Директору.

«Ариец» работает активно. При получении материала, обозначенного «Ариец-1», произошел следующий случай. Материал был передан германским военным атташе его шефу[4]. «Ариец» взял этот материал со стола посла, скопировал его и не успел возвратить обратно. В это время военный атташе попросил посла возвратить этот секретный документ. Посол не нашел документ на своем столе, заволновался и попросил «Арийца» расследовать это дело и допросить технического работника посольства, который отвечает за получение почты и передачу документов среди сотрудников посольства. «Ариец» сообщил послу, что материал, который он ищет, находится на его «Арийца» столе, куда он был положен одним из курьеров вместе с другими материалами. Затем «Ариец» провел расследование, которое не дало результатов. У посла не возникло абсолютно никаких подозрений по отношению к «Арийцу».

Через день в беседе с «Арийцем» я попросил его отказаться на ближайшее время от такого метода получения материалов с тем, чтобы не произошло второго подобного случая в относительно короткий срок.

В следующий раз все вновь поступающие к послу материалы будут только тогда копироваться и передаваться нам, когда они уже будут прочитаны послом и расписаны им для изучения сотрудникам отделов посольства. Но чтобы все-таки своевременно информировать нас, «Ариец», как это уже и было раньше, будет и впредь изучать все материалы, поступающие послу, затем вручать их ему, а нам в предварительном порядке будет передавать основное содержание документов в письменной или устной форме.

Прочитав эту часть донесения «Арбина», Зайцев понял, что открыл для себя новый, неизвестный ему уровень разведывательной работы, которой занимались его товарищи по управлению в польской столице. Зайцев тоже выполнял разведзадания в Германии, но то, что он делал, нельзя было сравнивать с работой «Арбина» и «Арийца» в Варшаве. В польской столице военная разведка фактически держала под постоянным и тотальным контролем всю деятельность германского посла Мольтке. В руки советских разведчиков попадали все указания, поступавшие в посольство из Берлина, а также все документы, которые за подписью Мольтке направлялись из Варшавы министру иностранных дел Германии И. Риббентропу.

Николай продолжил изучать донесение «Арбина»:

...Направляю Вам отчеты «ABC» о его поездке в Данциг и Берлин. Основное содержание этих отчетов одновременно Вам будет направлено по телеграфу. Если данцигский гаулейтер получит приказ явиться к Гитлеру за новыми инструкциями, то «ABC» снова поедет в Данциг после возвращения гаулейтера из Берлина. Вторая плановая поездка «ABC» в Данциг и в Берлин состоится через 14 дней.

Эта часть отчета «Арбина» была не менее интересной. Зайцев понял, что некто «ABC», влиятельный чиновник, подчиняющийся «Арбину», может добывать сведения и в Берлине, и в Данциге.

Данциг (польский город Гданьск) играл особую роль в польско-германских отношениях. Этот старинный польский город, расположенный недалеко от впадения Вислы в Балтийское море, был для Польши чем-то вроде Петербурга для России. В 1793 году в результате второго раздела Польши Пруссия овладела устьем Вислы, захватила Гданьск и присвоила этому городу новое название – Данциг. Для Польши этот город всегда имел большое экономическое и военное значение. Однако после поражения Германии в Первой мировой войне, когда, казалось, страны-победительницы Англия и Франция должны были вернуть Польше Гданьск, было принято иное решение. Данциг получил статус вольного города под управлением Лиги Наций. Польша имела право пользоваться портом, участвовать в его управлении, иметь на его территории собственную почтовую службу, представлять интересы города в международных делах и содержать в Данциге свой ограниченный военный контингент.

Даже эти урезанные права на управление собственным городом Польша потеряла в 1932 году, когда Данциг оказался под властью нацистов. Рядом с Данцигом Польша приступила к строительству нового порта – Гдыни, здесь располагались судостроительные заводы и военные фортификационные сооружения. В начале 1939 года железная дорога соединила Гдыню с промышленной польской Верхней Силезией. Но в Данциге в 1939 году хозяйничали немцы. Устье Вислы и Данциг, окруженные со всех сторон польскими землями, были для Германии выгодным стратегическим плацдармом, с которого можно было в любое время нанести по Польше сокрушительный военный удар.

С Данцига, которому Англия и Франция умышленно предложили предоставить статус вольного города, начались истории двух Германий, двух Корей, двух Мозамбиков и Ангол, двух Йеменов и Кипров, а также многих других полугосударств. Они были нужны более сильным государствам, чтобы упростить управление этими территориями, используя непримиримые противоречия, существовавшие между ними.

Зайцев продолжал изучать отчет «Арбина»:

...«Воль» прибыл в Варшаву. Подготовил полный отчет о своей поездке в Румынию. Отчет высылаю. В Бухаресте «Воля» пыталась завербовать румынская разведка. Учитывая, что «Воль» являлся гражданином Чехословакии, которую оккупировали немцы, румыны предложили «Волю» выполнять их разведывательные задания. «Воль» считает, что он держал себя очень умело в беседах с представителями румынской разведки. Это свое мнение он обосновывает в отчете, вы его получите с очередной оказией. Он был очень разочарован, когда я ему сказал буквально следующее: «Правильно то, что ваше поведение в Румынии для нашей последующей работы не является опасным, а только лишь может быть полезным. Несмотря на это, все же недопустимо, чтобы вы без разрешения или одобрения Центра позволяли иностранной разведке вести с вами подобный разговор. Этого нельзя делать даже в том случае, если вы эту вербовку считаете фиктивной и хотели использовать ее лишь для того, чтобы снова обеспечить себе свободу действий. Вы действовали по линии наименьшего сопротивления вместо того, чтобы драться».

Прошу Вас сообщить, правильно ли я объяснил «Волю», как он должен был вести себя в Бухаресте. И что еще можно дополнить к такой моей оценке. Если вы примете решение использовать «Воля» и по этому новому направлению, то прошу вас дать ему соответствующие ваши указания.

Кроме того, я предлагаю следующее. У нашей группы достаточно большие возможности получения материалов о Германии. В тоже время, как я понимаю, наши возможности по добыванию сведений о Польше и ее вооруженных силах пока ограничены. «Воль» подошел бы для работы в польском секторе. Полякам он мог бы искренне объяснить, что после потери своего чехословацкого отечества, он поставил своей основной задачей защищать Польское государство от Германии. Он известный человек, и ему бы поляки поверили. В данном случае он мог бы подойти полякам, которые заинтересованы в таких специалистах, как он. «Воль» в короткий срок мог бы обрести хорошие связи в правительственных кругах Варшавы. Он также, несомненно, имеет большие перспективы для установления связей среди высокопоставленных чинов чехословацкой эмиграции в Варшаве. Он может, например, близко познакомиться с генералом Прхала и его окружением. Жду ваших указаний. Горячий привет от всех членов группы.

«Арбин».

Зайцев закрыл папку. Следующий документ он читать не стал. Он знал, что на следующей странице будет дана оценка Центра результатам встречи «Альбера» с «Арбиным» и рекомендации «Арбину» по всем вопросам работы его группы. Зайцев решил самостоятельно продумать и сформулировать оценки Центра и ответы на вопросы, которые были поставлены в отчетах двух опытных разведчиков. Зайцев получил возможность выступить в роли Центра, и он воспользовался этим случаем для того, чтобы не только проверить свои способности правильно оценивать ситуацию, но и поучиться самостоятельно решать сложные оперативные задачи.

Результаты встречи «Альбера» с источником он бы оценил положительно, но потребовал от разведчика готовить более подробное описание деталей. «Альбер» в своем отчете был слишком краток.

На вопросы о работе неизвестных ему «Арийца», «ABC» и «Воля» Зайцев ответить не смог. Он не знал этих источников, условий их работы с разведкой и много другого, что еще должен был изучить в ближайшие дни. Однако он бы настоятельно посоветовал и «Арбину», и «Арийцу» быть более осторожными при добывании материалов в германском посольстве. «Ариец» обладал уникальными возможностями изучать всю переписку посла с министерством иностранных дел Германии. Разведка получила очень ценного источника, занимавшего высокое положение в немецких дипломатических кругах. Находить таких источников трудно. Как завербовали «Арийца», Зайцев не знал, но рассчитывал узнать, изучая дело «Арбина».

Зайцев еще не предполагал, что через несколько месяцев он, находясь в Берлине, будет вместо «Арбина» создавать новую разведывательную группу, которая получит кодовое название «Альта». Эта группа в конце 1940 года добудет сведения о самом секретном документе Гитлера – плане операции «Барбаросса», плане войны Германии против СССР...

Перевернув очередную страницу дела «Арбина», Зайцев прочитал два указания Центра.

Первое:

Центр – «Альберу».

Ваш отчет о встрече с «Арбиным» утверждаю. Все полученные от него материалы представляют для нас большую ценность. В следующем отчете подробнее описывайте все, что происходит в ходе вечеринки. Внимательно следите за развитием германо-польских отношений. Желаю успеха в работе.

Директор.

Второе:

Центр – «Арбину».

Подтверждаю получение ваших писем. Продолжение работы «Арийца» на старом месте отвечает нашим интересам. Потребуйте от него, чтобы он не злоупотреблял доверием посла и не допускал больше опасных действий при добывании товаров.

Работа «Арийца» за последнее время показывает, что он начинает приобретать вкус к выполняемой работе. В связи с этим я ставлю перед вами такой вопрос: не настал ли момент, когда мы можем поставить «Арийцу» более серьезную задачу, а именно – привлечь к нашей работе ценного клиента из числа лиц, которые имеют доступ к нужным нам товарам (например, работника высшего штаба). В данном случае речь идет о работнике крупного масштаба, привлечение которого возможно только через человека, имеющего солидное положение (типа «Арийца»). За успешное выполнение этой работы мы готовы заплатить «Арийцу» большую сумму. Разумеется, разработка такого клиента должна вестись «Арийцем» под вашим руководством и при вашем содействии. Прозондируйте «Арийца» в этом отношении и сообщите мне свои соображения.

Ваш план в отношении устройства «ЛЦЛ» на работу одобряю.

В случае возникновения чрезвычайных отношений между Германией и Польшей, о чем вы уже сообщали, желательно оставить «Арийца» на работе в министерстве иностранных дел. Подготовьте «Альту» для работы там, где будет находиться «Ариец», так как вы в Берлин выехать ни при каких обстоятельствах не сможете. Руководить «Арийцем», видимо, будет «Альта». Готовьте ее к этому.

Задача «ABC» на ближайшее время – активизировать работу по всем направлениям с целью добывания сведений о восточной политике Германии.

В отношении «Воля». Учту ваши пожелания и сообщу свое решение следующей почтой после изучения его отчета. Пока же предложите «Волю» закрепиться в стране вашего пребывания.

Ваше сообщение о хорошем настроении группы принимаю с удовлетворением. Привет всем членам группы.

Директор.

Другие отчеты «Альбера», «Арбина» и указание Центра Зайцев изучал несколько дней. На все возникавшие вопросы по работе группы «Арбина» он получал достаточно полные ответы майора Ляхтерова, заместителя начальника отдела. Николай Григорьевич был отобран на работу в Разведуправление в 1936 году и уже имел небольшой опыт оперативной работы. Он родился в Могилеве 22 апреля 1905 года. В 1918 году окончил 4 класса реального училища, а через десять лет – школу командиров РККА. Служил в войсках, затем поступил в Военную академию имени М. В. Фрунзе, обучение завершил в 1936 году. После окончания академии направлен для прохождения службы в военную разведку. За три года работы в центральном аппарате Разведуправления Николай Ляхтеров освоил свои обязанности в отделе, ознакомился с делами группы «Арбина», который сотрудничал с военной разведкой с 1930 года, и настойчиво изучал иностранный язык.

Однако опыт опыту рознь. Ляхтеров это понимал. Он хотел стать военным разведчиком, работал не жалея сил, учился у тех немногочисленных профессионалов, которым удалось выжить в условиях чистки.

Изучая дело «Арбина», Зайцев обратил особое внимание на отчеты и донесения, поступившие из Варшавы в августе 1939 года.

«Альбер» – Центру.

Согласно ваших указаний провожу с «Арбиным» три вечеринки ежемесячно. В связи с тем, что в последнее время обстановка в городе резко осложнилась, предлагаю количество встреч сократить до двух. В случае получения «Арбиным» срочных материалов, будет предусмотрено проведение дополнительной встречи.

«Альбер».

22 августа 1939 года «Арбин» сообщал Директору:

Пришло распоряжение, согласно которому все служащие посольства (в том числе и «Ариец») за исключением пятерых чиновников в ближайшие 2 – 3 дня должны покинуть Польшу.

В случае войны «ХВЦ» временно в числе пятерых чиновников останется в Варшаве. Его перевели в главное здание посольства.

«Альта», «ABC» и «ЛЦЛ» 21 августа выехали в Берлин.

«Арбин».

Прочитав это донесение, Зайцев понял, какую важную роль играет военная разведка в обеспечении безопасности страны. Зайцев не мог знать, что в ноябре 1940 года «Арбин» за активную работу будет представлен к правительственной награде. В представлении будет написано следующее: «Арбин»... подробно освещал подготовку войны Германии против Польши и за две недели до начала войны сообщил нам дату начала военных действий». Это означает, что «Арбин» сообщил в Москву 16 августа о том, что гитлеровская Германия нападет на Польшу 1 сентября 1939 года. К представлению «Арбина» к награде орденом Красного Знамени мы еще вернемся.

Далее «Арбин» докладывал Директору:

Последние ваши замечания произвели на «Арийца» серьезное впечатление. Он стал осмотрительнее, работает осторожнее, передал несколько секретных материалов. Важность и ценность их определите сами. Вижу, что он действительно хочет продолжать с нами работу и в Берлине. Он не выдвигает никаких дополнительных условий, кроме одного. Его личная безопасность должна быть максимально обеспечена. Я ему сказал, что о его работе на англичан кроме меня никому не известно. Это его успокоило. Видимо, он мне полностью доверяет. Будет ли он доверять новому связнику в Берлине? Он спросил, кто будет работать с ним в столице. Я ответил, что пока затрудняюсь ответить на его вопрос. Потом я спросил его, не будет ли он возражать, если с ним в Берлине будет работать моя жена «Альта». Вначале он удивился. Спросил, как давно она работает на англичан? Я ему ответил, что «Альта» на англичан не работает. Однако, если он согласится, я попрошу ее помочь нашему делу. «Ариец» знает «Альту». У них сложились дружеские отношения. Вначале он был против такого контакта в Берлине. Сказал, что женщина не может заниматься таким серьезным делом. Я его успокоил, сообщив, что полностью доверяю «Альте» все свои дела и часто она выполняет мои задачи даже лучше, чем я. Этот довод оказался убедительным, и «Ариец» согласился на контакт с «Альтой» в Берлине.

«Арбин».

Когда говорят об уникальных успехах советской военной разведки накануне и в годы Великой Отечественной войны, в первую очередь отмечают, что агенты, которые передавали сведения советским разведчикам, были членами компартий европейских государств. Эти утверждения частично правильны. Работа с представителями коммунистических партий (с корпорантами) была проста, позволяла быстро добиваться успехов, экономила средства – идейные агенты, как правило, отказывались от вознаграждений и работали на бескорыстной основе.

Однако работа с корпорантами неоднократно запрещалась московским руководством. Члены компартий находились под «колпаком» местной полиции. Используя членство в компартиях, контрразведке противника иногда удавалось внедрять в ряды разведчиков своих провокаторов. По этой причине в зарубежных резидентурах Разведупра в 1926, 1928, 1932, 1934 годах произошли крупные провалы. Дешево зелье – да тяжело похмелье.

В предвоенные годы на сотрудничество с советской разведкой шли не только коммунисты. Среди граждан Германии находились смелые люди, не принимавшие фашистскую идеологию. Лозунг «Германия превыше всего!» был фанатичным, одурманившим умы многих немцев. Но не всех. Гитлер собирался выкрасить земной шар в черный цвет. Этот цвет многим не нравился. Черный цвет – цвет смерти.

Некоторые немцы пытались «ловить рыбу в мутной воде», зарабатывая деньги на продаже секретов Германии. Таким был, в частности, офицер, который под псевдонимом «027» работал с М. Поляковой. Мария получала от «027» немало секретных документов. Но этот агент был исключением из правил. Ему было все равно, в какой цвет Гитлер выкрасит земной шар. Для «027» был важнее хороший коньяк.

Отрицательно к черному цвету относились и многие представители немецкой элиты. Они не верили сказкам Гитлера и Геббельса о необходимости установления нового порядка в Европе. Они были против борьбы за установление мирового господства Германии, считая, что такой путь неизбежно приведет немцев к роковой черте. Те из них, кто открыто заявил о несогласии с идеалами нового порядка, были арестованы и исчезли в концлагерях. Фашистская диктатура утверждалась путем обмана обывателей и уничтожения инакомыслящих.

Накануне войны в Германии существовала еще одна группа противников Гитлера. О ней до сих пор мало что известно. В эту группу входили представители древнейших германских аристократических семей. Они понимали, что пивные путчи, лозунги о превосходстве германской расы над другими народами, обещания поднять жизненный уровень немцев за счет богатств соседних народов – путь не к процветанию Германии, а к ее уничтожению. Эти немцы принадлежали к высшему классу Германии. Такие люди не афишировали своих политических взглядов и скрывали свое истинное отношение к Гитлеру. Они были готовы тайно помогать Англии или Франции в борьбе против Гитлера и, видимо, так и делали. Однако они бы никогда не согласились оказывать такую помощь Советскому Союзу. Советская система государственного устройства их не привлекала. Поиском таких скрытых противников Гитлера занималась советская военная разведка.

Зайцев понял, что «Ариец» относился к категории немецких аристократов. С такими источниками Зайцев никогда не работал, не знал их психологии и не понимал, каким образом удалось «Арбину» заставить «Арийца» работать на советскую военную разведку.

«Ариец» передавал «Арбину» важные сведения. За две недели до нападения Германии на Польшу он предупредил «Арбина» о том, что 1 сентября 1939 года германские войска перейдут границу Польши и начнется война.

Так и произошло. 31 августа около восьми часов вечера возле небольшого городка Глейвиц в германской Силезии произошел странный инцидент. Группа вооруженных мужчин захватила местную немецкую радиостанцию. В перестрелке погибли два немецких служащих. Террористы завладели передатчиком и выступили в эфире с антинемецким обращением. Вещание велось на польском языке.

Сделав свое дело, террористы, а это были переодетые эсэсовцы, быстро скрылись в направлении польской границы. Они торопились и бросили у входа в радиоцентр раненого сообщника, одетого в польскую форму.

Террористический акт в Глейвице был хорошо организованной инсценировкой. Нападение на немецкий пограничный город и послужило формальным поводом для начала войны Германии против Польши. Когда агрессивные фразы на польском языке еще вырывались в эфир из глейвицского передатчика, раздались первые орудийные выстрелы. Они прозвучали в Данциге, в бухте которого находился немецкий линкор «Шлезвиг-Гольштейн», он пришел с «дружеским визитом», получив на это разрешение польского правительства. 1 сентября 1939 года, незадолго до начала широкого германского вторжения на польскую территорию, орудийные расчеты линкора открыли огонь по польским военным укреплениям и уничтожили защищавший их небольшой гарнизон. Вольный город Данциг выполнил свою стратегическую миссию. Так началась Вторая мировая война.

Однако вернемся к Николаю Зайцеву. Читая донесения «Арбина» от 22 августа 1939 года, он обратил внимание на сообщение о том, что «служащие германского посольства должны были выехать в Германию в течение двух-трех дней». Эти сведения могли означать только одно – в Берлине утвержден день нападения Германии на Польшу.

Какова же реальная политическая ценность этой и другой информации «Арбина», поступившей во второй половине августа в Москву?

Вспомним содержание представления «Арбина» к награждению орденом Красного Знамени, который он по неизвестным причинам не получил. В том документе, подготовленном в 1940 году, говорилось, что «Арбин» за две недели до нападения Германии на Польшу сообщил в Москву дату начала военных действий. Сыграло ли это сообщение какую-либо роль в политических и военных событиях, происходивших в Европе накануне 1 сентября?

Попытаемся хронологически восстановить только основные события, которые произошли в августе 1939 года в Москве и Берлине, Лондоне и Париже.

Начнем с 16 августа. Именно в этот день в Москве было получено сообщение от «Арбина» о том, что Германия приняла решение напасть 1 сентября на Польшу. До начала войны оставалось всего две недели. Если «Арбин», находившийся в Варшаве, направил 16 августа в Москву донесение о дате начала войны Германии против Польши, то это значит, что решение о военных действиях против поляков было принято в Берлине несколько раньше.

Действительно, 14 августа Гитлер собрал своих высших военачальников в Оберзальцбурге и заявил: «Великая драма приближается к своей кульминации». Оценивая политическую ситуацию в Европе, Гитлер заявил, что Англия и Франция не будут воевать. По его оценке, «...у Британии нет лидеров нужного калибра. Лидеры, которых я видел в Мюнхене, не способны начать новую мировую войну... Англия, в противоположность тому, что случилось в 1914 году, не позволит себе ошибки воевать на протяжении нескольких лет... Такова судьба богатых стран... У Англии ныне нет даже денег вести мировую войну. И за что Англия будет сражаться? Никто не позволит убить себя ради союзника». Франция не преодолеет Западный вал. Бросок через Бельгию не спасет поляков. Польша, оставленная один на один с Германией, погибнет через неделю. Мир убедится в ее крахе и не будет пытаться ей помочь.

Далее Гитлер заявил: «Что касается России, то она ни в малой степени не расположена добывать каштаны из огня для других». С Москвой имеются контакты, и вскоре ему, Гитлеру, придется решать, какого ранга лицо должно будет послано в Москву на переговоры. У СССР нет обязательств перед Западом. Русские с пониманием отнесутся к разрушению Польши. Они заинтересованы в «разграничении сфер влияния».

К войне против Польши Гитлер был готов. По его приказу, начиная с 7 мая 1939 года генералы Блюментрит, Рунштедт и Манштейн курировали работу специального рабочего штаба, офицеры которого под их руководством занимались разработкой плана вторжения и оккупации Польши. Выбор дня нападения зависел не только от Гитлера, но и от многих военных и политических составляющих, которые формировались в Лондоне, Париже и Москве. При некоторых обстоятельствах, а именно если бы Англия, Франция по предложению СССР создали антигерманский союз, Гитлер не решился бы начать войну против Польши. Сталин рассчитывал на такой союз, пытался добиться его создания, но усилия советской внешней политики не встретили понимания ни в Лондоне, ни в Париже.

Видимо, пытаясь подтолкнуть англичан и французов к принятию советских предложений, Сталин распорядился начать с Германией переговоры о подготовке торгово-экономического соглашения. 11 февраля 1939 года в Москве состоялась встреча наркома внешней торговли А. И. Микояна с германским послом Ф. В. фон Шуленбургом. Микоян вручил германскому послу для предварительного рассмотрения в Берлине две заявки «А» и «Б» на приобретение промышленного и военного оборудования. По заявке «А» Советский Союз хотел бы приобрести в Германии станки на 125 млн., военное оборудование – на 28,4 млн., оборудование для системы производства синтетического бензина Фишер-Тропша – на 13 млн. Заявка «Б» тоже была достаточно объемна. В соответствии с ней СССР хотел бы закупить в Германии станки – на 42 млн., химическое оборудование – на 10,5 млн., военное оборудование – на 30 млн. марок.

Советско-германские экономические переговоры проходили на фоне сложнейших политических дебатов. СССР пытался найти общий язык с Англией и Францией. Германия обсуждала двусторонние проблемы с Польшей. Польша вела активные переговоры с Англией и Францией.

Советско-германские торгово-экономические переговоры длились несколько месяцев. Никакого влияния на политический климат в Европе они не произвели. Немцы навязывали свои предложения, представители советского Наркомата внешней торговли выполняли инструкции, которые получали от руководства страны. Две команды переговорщиков безрезультатно топтались на одном месте. Казалось, что света в переговорном туннеле никогда не будет.

Неожиданные и стремительные изменения в переговорном процессе произошли лишь после 16 августа. Именно в этот день Сталину стало известно о том, что Гитлер 1 сентября нападет на Польшу. Решение было принято незамедлительно. От Франции и Англии Сталин уже не ожидал ни понимания, ни взаимодействия. Если Германия нападет на Польшу, у которой под ружьем было только 300 000 солдат и офицеров, то ровно через две недели германские войска подойдут к советским границам. После этого Гитлер может решиться на любую авантюру. Советский Союз к войне с Германией не был готов.

Сталин должен был предпринять какие-то конкретные шаги, которые могли бы сдержать приближение угрозы со стороны Германии. Нужно было выиграть время.

В тот же день 16 сентября посол Германии в Москве Шуленбург был приглашен в Министерство иностранных дел и получил от Молотова сообщение о том, что СССР готов положительно рассмотреть предложение Германии о заключении пакта о ненападении.

16 августа ответ Молотова был передан в Берлин. Его получил министр иностранных дел Германии И. Риббентроп. Он незамедлительно доложил Гитлеру о внезапном изменении позиции Москвы. Срочно группа экспертов германского МИДа подготовила проект нового договора. Работа была тоже завершена 16 августа. Из Берлина в Москву послу Шуленбургу направлена срочная радиограмма, которую подписал Риббентроп. В ней говорилось следующее: «Германия готова заключить пакт о ненападении с Советским Союзом, и, если Советское правительство того желает, этот пакт не будет подлежать денонсации в течение двадцати пяти лет. Германия готова дать гарантии балтийским государствам совместно с Советским Союзом. Германия согласна оказать влияние на Японию с целью улучшения и консолидации русско-японских отношений... Я готов прибыть в Москву самолетом в любое время после пятницы, 18 августа, чтобы иметь дело, на основе всех полномочий, данных мне фюрером, со всем спектром германо-русских отношений».

«...Если Советское правительство того желает, этот пакт не будет подлежать денонсации в течение двадцати пяти лет» – предложение многообещающее. Но это была политическая и дипломатическая уловка. Тем не менее в середине августа 1939 года готовность Гитлера не нарушать советско-германский пакт, который два государства собирались подписать, был единственной реальной возможностью обеспечить на неопределенное время безопасность СССР. Сталин не верил Гитлеру, но принял его игру, пытаясь с помощью возможностей советской разведки управлять политическими процессами, которые намечались в советско-германских отношениях.

В Москве не торопили события, но и не тормозили их развитие. 17 августа Молотов в беседе с германским послом предложил поэтапное улучшение советско-германских отношений, которые с 1933 года не знали ни одного подъема. Молотов сказал, что логично вначале заключить торгово-кредитное соглашение, затем подписать пакт о ненападении. «Если торговое соглашение будет подписано 20 августа, – сказал Молотов германскому послу, – то Риббентроп сможет прибыть в Москву для подписания договора...»

18 августа было подписано торговое соглашение. 19 августа в 7 часов 10 минут Шуленбург направил в Берлин радиограмму, в которой сообщал: «Советское правительство согласно с прибытием министра иностранных дел рейха в Москву через неделю после объявления о подписании экономического соглашения. Молотов заявил, что, если объявить о заключении экономического соглашения завтра, министр иностранных дел рейха мог бы прибыть в Москву 26 или 28 августа. Молотов вручил мне проект пакта о ненападении».

Гитлер не мог ждать неделю. И он пошел на беспрецедентный шаг в советско-германских отношениях. 20 августа он лично обратился к Сталину: «Заключение пакта о ненападении с Советским Союзом означает для меня формирование германской политики на долгое время. Германия таким образом возобновляет политический курс, который был так благотворен для обоих государств на протяжении прошлых столетий... Я принимаю проект пакта о ненападении... Напряжение между Германией и Польшей стало невыносимым. Кризис может разразиться каждый день. Германия полна решимости оградить интересы рейха всеми имеющимися в ее распоряжении средствами. Поэтому я предлагаю вам принять министра иностранных дел во вторник, 22 августа, или, самое крайнее, в среду 23 августа».

20 августа 1939 года Гитлер подтвердил в послании Сталину то, что война Германии с Польшей неизбежна и начнется в ближайшее время. Сталин знал больше – до начала нападения Германии на Польшу осталось ровно десять дней. 21 августа вечером в Берлине был получен ответ Сталина: «Народы наших стран нуждаются в мирных отношениях друг с другом. Согласие германского правительства на заключение пакта о ненападении закладывает основания для ликвидации политической напряженности и установления мира и сотрудничества между нашими двумя странами. Советское правительство поручило мне информировать вас, что оно согласно с прибытием господина фон Риббентропа в Москву 23 августа».

В августе 1939 года выбор Сталина был единственной дорогой, идя по которой, он мог в тот исторический момент добиться укрепления безопасности страны.

23 августа И. Риббентроп прибыл в Москву. 23 августа был подписан пакт о ненападении. Когда Риббентроп за полночь покидал зал переговоров, Сталин сказал ему: «Советское правительство относится к новому пакту очень серьезно. Оно гарантирует словом чести, что Советский Союз не предаст партнера».

Что Иоахим Риббентроп ответил Сталину, неизвестно.

Николай Зайцев изучил агентурные дела источников польской группы «Арбина», «Альты», «Арийца», «ХВЦ», супругов «ABC» и «ЛЦЛ». В конце сентября он выехал в Германию. В Берлине он должен был найти «Альту», восстановить с ней связь и создать группу, источники которой возобновили бы работу по добыванию сведений из важнейших германских правительственных учреждений. Задача сверхтрудная.

Отъезд Николая Зайцева совпал с отправкой в Германию вагона с золотом – гарантией выполнения советских заказов, предусмотренных торгово-кредитным соглашением.

Как писал Николай Зайцев в своих воспоминаниях, золото было в слитках, упакованных в сто ящиков, общим весом семь тонн. Сопровождение вагона поручили Зайцеву и одному работнику Государственного банка.

Для отправления такого ценного груза разработали два маршрута. Первый проходил через Одессу в Турцию, затем по Средиземному морю до Италии и оттуда в Берлин. Этот маршрут комиссия признала опасным, потому что в Средиземном море действовали подводные лодки различных стран. Встреча с любой из них, когда в Европе уже началась Вторая мировая война, была нежелательна.

Второй маршрут предусматривал перевозку ста ящиков золота через Латвию, Литву, Кёнигсберг и оттуда в Берлин.

До границы с Латвией вагон передвигался в сопровождении автоматчиков НКВД. На границе произошла, как всегда, задержка. В сопроводительных документах не было указано, кто несет ответственность за груз и какие везутся драгоценные металлы.

Зайцев связался с Москвой. Из столицы пришел ответ – груз сопровождает Николай Зайцев, драгоценный металл приказано было не называть. Через час вагон прицепили к паровозу, который пересек границу. На другой стороне границы вагон встретили немецкие таможенники и он был взят под охрану.

До польской границы, а затем и до Кёнигсберга груз доставили без происшествий. Далее вагон с золотом следовал в составе скорого поезда, который благополучно прибыл в Берлин. На вокзале Зайцева и сотрудника Госбанка встретили представители советского посольства и торгового представительства. Ящики тщательно пересчитали, пломбы проверили. Все было в полном порядке.

Золото прибыло по назначению.

Советский военный разведчик Николай Зайцев второй раз оказался на территории Германии.

Глава вторая
Одиссея Федора Кравченко

Герой греческого эпоса мужественный и хитроумный Одиссей на пути домой после Троянской войны встретил на своем пути невероятные трудности – ему удалось проплыть между Сциллой и Харибдой, он вырвался из крепких объятий нимфы Калипсо, отказался отведать плодов лотоса, которые имели одну особенность – тот, кто их попробует, – навсегда забудет о своей родине...

Одиссей преодолел все препятствия и соблазны и возвратился к родному очагу.

Военный разведчик Федор Кравченко родился в России, вырос в Уругвае, принимал участие в гражданской войне в Испании, был на нелегальной разведывательной работе в Латинской Америке и в Западной Европе. На его жизненном пути встречались Сциллы и Харибды – контрразведывательные органы различных государств, попадались и кареглазые нимфы и многое другое. Но ничто не помешало ему выполнить разведывательные задачи и благополучно возвратиться на Родину.

Одну из своих задач Федор Кравченко не смог выполнить. По замыслу руководства советской военной разведки он должен был оказаться на дипломатической работе в столице фашистской Германии, добраться до которой не смог...

Коммерсант из Монтевидео

Июньский вечер в столице далекой латиноамериканской страны прохладен. Кажется, что скалистые вершины ближайшей к городу горной цепи, покрытые снежными папахами, приближаются к мегаполису и дарят его обитателям желанную возможность насладиться горным воздухом – чистым и бодрящим. В эти минуты о жарком летнем дне забывается сразу...

Мануэль Ронсеро, коммерсант и начинающий промышленник, в тот июльский вечер 1941 года сидел в маленьком ресторанчике «Лос Пинос», расположенном на берегу небольшого лесного озера. Ресторанчик своей фронтальной стороной был обращен к лесному массиву, который в местных справочниках назывался Национальным парком. В единственном зале, вытянутом вдоль каменистого берега и освещенном мягким светом матовых электрических ламп, в этот час было немного посетителей и он представлял собой очень удобное место для отдыха и деловой встречи.

Ронсеро сидел за отдельным столиком в дальнем углу и ужинал. Вчера он прибыл в этот город из соседней страны для переговоров с владельцем одной шахты, в которой добывали руду для производства ртути. У него уже была своя шахта. И поскольку спрос на ртуть на мировом рынке увеличивался, он планировал расширить свой бизнес.

Посетитель ресторана завершил ужин и, наслаждаясь апельсиновым соком, просматривал вечерний выпуск местной газеты. Со стороны было видно, что этот человек знает себе цену.

Коммерсант, если бы его кто-то спросил, что он делает в этом ресторане, мог бы всегда сказать, что это самое уютное место в городе и перед трудными деловыми переговорами он отдыхает здесь.

Но никто и никогда не задал бы ему такого вопроса, потому что вряд ли кто бы мог предположить, что этот человек, с наслаждением попивающий апельсиновый сок, совсем не тот, за кого он себя выдает. От натурального латиноамериканца его не смог бы отличить даже шеф американского Федерального бюро расследований Эдгар Гувер. Только в Москве, в управлении военной разведки Генерального штаба Красной Армии, некоторые ответственные работники знали, что Ронсеро – советский разведчик Федор Кравченко. Но его настоящее имя редко упоминалось даже в служебной переписке. А тот, кто должен был знать его, называл коротко – «Клейн». И все.

В этот город «Клейн» прибыл по важному делу: в парке он должен был встретиться с человеком из Центра, вызвавшим его на явку условным сигналом. Кто выйдет на встречу – разведчик не знал. За все время пребывания на нелегальном положении он первый раз пользуется этими условиями агентурной связи. А это означает, что какие-то особые обстоятельства заставляют Центр прибегнуть к такой встрече с ним. Встречу назначили именно в этом городе. Так было обусловлено давно.

«Клейн» прибыл в Латинскую Америку летом 1939 года. Первые недели его пребывания на нелегальном положении проходили трудно – проблема получения местного гражданства решалась медленно. А без надежных документов он работать не мог...

Волокита с «пропиской» не давала ему покоя. Но «Клейн» верил в то, что ему удастся решить эту и другие проблемы. Он в совершенстве владел испанским языком, хорошо знал национальные особенности местного населения и чувствовал себя своим среди окружавших его людей, несмотря на то, что появился на свет божий под кубанским солнцем.

Из автобиографии:

Я, Кравченко Федор Иосифович, родился в 1912 году в селе Унароково Краснодарского края. Мои родители в 1913 году из-за усилившихся притеснений религиозной общины, в которую они входили, выехали на постоянное жительство в Уругвай к брату отца, который жил и работал в крестьянской общине в одном из сельскохозяйственных районов этой страны...

Детство Федора Кравченко прошло в пригородах Монтевидео. Уругвайцем он был около шестнадцати лет. За эти годы ему неоднократно приходилось попадать в очень сложные ситуации, и он научился жить среди темпераментных латиносов.

В 1929 году, когда родители возвратились в Советский Союз, жизнь Федора в Москве вначале была даже труднее, чем в Уругвае, однако новые условия жизни не испугали его. Наоборот, он тянулся ко всему, что его окружало. Любовь к России, которую на чужбине прививали ему родители рассказами о кубанских просторах и смелых казаках, быстро проросла в его душе и помогла освоиться в новой обстановке.

Из автобиографии:

Работал слесарем на стройке дома ВЦИК на набережной реки Москвы, там же познакомился с электросварщицей Надеждой Никитиной, которая стала моей женой (брак не был зарегистрирован); учился в школе, занимался комсомольской работой, позже – трудился в Исполкоме Коммунистического Интернационала молодежи политработником по странам Латинской Америки...

Когда началась война в Испании, Ф. Кравченко отправился в Мадрид. Он стал переводчиком при советнике комкоре Д. Павлове. За активное участие в испанских событиях Федор Кравченко, которому было чуть больше двадцати пяти лет, награжден орденами Красного Знамени и Красной Звезды. Комкор Павлов в одном из документов тех лет писал о Кравченко: «...Во всех боевых действиях показал полное бесстрашие. Считался одним из самых лучших переводчиков...»

В 1938 году судьба Федора Иосифовича сделала неожиданный и крутой поворот: его приметили сотрудники военной разведки. Возможно, в его судьбе какую-то роль сыграл Ян Карлович Берзин, который в те годы тоже воевал в Испании и часто встречался с Д. Павловым. Берзин внимательно присматривался к тем, кто воевал против франкистов, подбирая кадры для военной разведки. В своем выборе он всегда был строг и никогда не изменял своему правилу – в разведке могут работать только надежные и особо талантливые люди...

Так что сотрудники разведки не случайно предложили Кравченко перейти на работу в Разведуправление Красной Армии. Федор Иосифович предложение принял не сразу. Но принял. И в его жизнь вошли новая профессия и новые немногочисленные друзья.

Пройдя курс профессиональной подготовки, Федор вскоре «превратился» в уругвайца Ронсеро и убыл в длительную специальную командировку...

Приобретенный жизненный опыт помог ему свободно ориентироваться в условиях Латинской Америки. Но «Клейн» знал, что, находясь на нелегальном положении, он должен сам решать все свои проблемы и добиваться обязательного выполнения поставленных перед ним задач. Именно это положение, определяемое одним словом – самостоятельность – привлекало его в разведывательной работе. И этой самостоятельностью он пользовался умело...

Прежде всего, разведчик решил найти своих знакомых по Испании. В Мадриде он подружился с испанцами, мексиканцами и антифашистами из других стран, неоднократно встречался с Долорес Ибаррури. Все они сражались против франкистов за свободу и справедливость. И он был среди них. Эти люди, где бы они ни встречались, всегда помогали друг другу.

Кравченко вскоре нашел одного из своих старых знакомых. Этот человек был известным писателем. Как и Э. Хемингуэй, он приезжал в Испанию, бесстрашно участвовал с бойцами республиканской армии в боях под Барселоной и Валенсией и писал яркие репортажи о тех, кто сражался против испанских фашистов.

Когда «Клейн» нашел этого писателя, тот уже занимал заметное положение в кругах интеллектуальной элиты своей страны и обладал широкими связями...

Писатель, назовем его Мигель Хуарес, в полиции подтвердил, что знает этого храброго кабальеро с раннего детства. Такой рекомендации было вполне достаточно. А когда Хуарес дал письменное подтверждение личности Ронсеро, то советский разведчик уже через несколько дней получил настоящий паспорт гражданина страны, где ему предстояло выполнить первую часть своего разведывательного задания...

Это была уже маленькая победа Федора Кравченко. Вскоре ему еще раз повезло. Однажды в воскресный день он посетил традиционное представление на арене спортивного комплекса и совершенно случайно познакомился с красивой девушкой и ее друзьями. Эта встреча, каких у каждого мужчины бывает предостаточно, неожиданно получила продолжение. Однако она сыграла в судьбе разведчика противоречивую роль. С одной стороны, помогла ему значительно укрепить свое положение в стране и открыла новые перспективы для разведывательной деятельности, с другой – послужила одним из формальных доводов для прекращения его командировки в Латинскую Америку...

Девушка была действительно красива, занималась латиноамериканскими танцами и оказалась дочерью генерала.

В то время Федору было всего 27 лет – хорош собой, прекрасно танцевал, да к тому же преуспевающий, а потому самоуверенный коммерсант. Это открывало ему многие двери. Вскоре Ронсеро почувствовал, что девушка полюбила его, но пойти на сближение с ней даже по «оперативным соображениям» без санкции Центра не решался.

Жизнь, как часто бывает, внесла в его положение свои коррективы.

Он прибыл в Латинскую Америку для того, чтобы создать условия проникновения в Германию. Сложные политические игры, которые вел нарком иностранных дел СССР В. Молотов с руководителем внешнеполитического ведомства Германии И. Риббентропом, работавшим до прихода Гитлера к власти агентом по продаже шампанских вин, не устраивали руководство Разведупра Красной Армии. У военной разведки была своя оценка ситуации в Европе. Она острее других понимала, откуда могла исходить угроза Советскому Союзу. Эти прогнозы могли оправдаться. Германия становилась опасным государством. Поэтому военная разведка стремилась заблаговременно вскрыть замыслы Гитлера и его генералов.

Кравченко в том стратегическом сценарии руководства Разведуправления был только одним из оперативных звеньев. Он не знал, что в Японии уже работал Рихард Зорге, в Италии действовал Лев Маневич. Ян Черняк, Шандор Радо и другие военные разведчики Красной Армии включились в активную тайную борьбу против немецких фашистов в Швейцарии, Бельгии, Франции и других странах. В разведке каждый ее оперативный работник, каким стал «Клейн», выполняет только свою задачу, добывая крупицы информации, которую в Центре опытные аналитики складывают в единое полотно мозаики военно-политической обстановки в различных регионах мира и определяют вероятность влияния тех или иных факторов на положение собственной страны.

У «Клейна» была сложная задача – в качестве дипломата одной из латиноамериканских стран попасть на работу в ее представительство в Берлине. Центр нуждался в информации из фашистской Германии. Но добыть такие документы и добиться назначения на дипломатическую службу было трудно. Для этого требовалось время. А его-то «Клейну» и не хватало. Когда стало ясно, что в 1940 году разведчик не сможет устроиться на дипломатическую работу в министерство иностранных дел и выехать в Германию, Центр поставил перед ним другую задачу: создать в той стране, где он находился, нелегальную резидентуру военной разведки. Руководство СССР все больше и больше интересовало отношение США к ситуации в Европе. Советскому Союзу нужны были надежные союзники и партнеры. Информация по этому вопросу приобретала стратегическое значение. И Кравченко приступил к ее добыванию...

Не все получалось так, как он хотел. Но дело постепенно налаживалось. Выполняя рекомендации, которые дали ему в Москве, «Клейн» к концу 1940 года создал разведывательную группу, в которую вошли агенты «Булочник», «Шофер», «Профессор» и «Сестра». Среди них были ответственный работник министерства иностранных дел и высокопоставленный офицер министерства обороны. От них «Клейн» получил информацию о том, что США начали переговоры о строительстве в Мексике военно-морской базы в Тампико и военно-воздушной – в Веракрусе. Он сообщал в Центр о том, что американцы настойчиво подталкивают страны Латинской Америки к созданию регионального блока под своим контролем...

...Ронсеро сидел в ресторанчике «Лос Пинос» и ждал приближения часа «Ч». Ровно в двадцать ноль-ноль назначена встреча с человеком из Москвы. «Клейн» не знал, кто выйдет на явку. Но он надеялся, что прибудет его руководитель Алексей Коробицын...

Коробицын, оперативный псевдоним «Турбан», прибыл в Латинскую Америку несколько позже, чем «Клейн».

Он стал руководителем нелегальной резидентуры. Федор – его заместителем. В разведке, как и в любой военной организации, командиров и начальников не выбирают...

«Турбан» и «Клейн» встречались в разных странах и различных городах, но работали по единому замыслу. Своего руководителя Кравченко хорошо знал – они воевали против испанских фашистов. За активное участие в тех событиях Коробицын был награжден орденом Красного Знамени. Он тоже попал в военную разведку не случайно. Характер его сформировался под влиянием отца, политэмигранта, бежавшего в Аргентину от преследований царской охранки за политические убеждения и участие в революционной борьбе. Алексей, детство и юность которого прошли в Буэнос-Айресе, в совершенстве владел испанским языком и внешне ничем не отличался от местных мальчишек. Но сердце и душа его принадлежали России...

В середине 1940 года Кравченко попал в сложную ситуацию: в стране, где он проживал, был утвержден новый порядок воинской повинности для всех молодых граждан. Ронсеро должны были призвать на службу в армию. В Центре такая перспектива в работе разведчика не предусматривалась, и ему рекомендовали самому найти выход из создавшегося положения. Через своего агента, работавшего в министерстве иностранных дел, Кравченко удалось получить проект указа президента. Изучив его, «Клейн» понял, что службы в армии можно избежать. Для этого необходимо было заблаговременно жениться на местной гражданке: семейных молодых мужчин в армию не призывали. Этим обстоятельством он и решил воспользоваться. Подробно доложив свои соображения в Центр, Кравченко просил разрешить вступить в брак с его знакомой Алисией.

Коробицын поддержал его предложение. Стали ждать указаний из Москвы.

Время шло. Но конкретного решения – положительного или отрицательного – не поступало. А дата подписания нового указа о военной службе приближалась. И когда возникла реальная угроза призыва Ронсеро в армию, он принял самостоятельное решение и без санкции Центра вступил в брак с Алисией...

Призыва на службу в армию «Клейн» избежал. Разведывательная группа, которую он создал, выполняла задания Центра. Большинство материалов, направлявшихся в Москву, высоко оценивались командованием Разведывательного управления. Однажды он даже получил такую радиограмму: «Ваши материалы представляют для нас особый интерес...» Позже приказом начальника Разведуправления за активную работу он был поощрен премией в размере одного месячного оклада.

Работа увлекала Ронсеро. Он чувствовал, что борьба с трудностями прибавляла ему сил, неудачи – активизировали его инициативу и находчивость, а удачи – окрыляли. Можно сказать, что он родился в рубашке – ему всегда и во всем везло. Вступив в брак с Алисией, он значительно упрочил свое положение. У него появились новые знакомые. Особый интерес представляли адъютант президента республики и командующий центральным военным округом страны, с которыми у него сложились доверительные отношения...

Кравченко считал, что поступил правильно, вступив в брак с местной гражданкой. Но он также понимал, что нарушил жесткое правило военной разведки – он не должен был этого делать без разрешения Центра...

Мануэль Ронсеро допил свой апельсиновый сок. Время встречи приближалось. Разведчик сложил газету, которую закончил просматривать, так, чтобы издали можно было увидеть ее название. Расплатившись с официантом, Ронсеро встал и вышел из ресторана. Ровно в восемь он подошел к фонарному столбу.

Второй разведчик появился как из-под земли. Опознавательные признаки сработали. Пароль и отзыв прозвучали правильно.

Прибывший на встречу, назовем его «Мирон», оказался новым резидентом. Что произошло с Коробицыным, Кравченко узнает значительно позже...

С первых же минут тон беседы насторожил «Клейна». «Мирон», а это был сотрудник военной разведки майор Павел Мелкишев, сухо задавал ему различные вопросы. Когда нелегал попросил его рассказать, как обстоят дела на советско-германском фронте, он однозначно ответил: «Читайте местные газеты...»

Разведчик подробно доложил новому резиденту о работе своей агентурной группы, о том, что он приобрел шахту, стал совладельцем акционерного общества по эксплуатации ртутных рудников. Его партнер работал на периферии, а Ронсеро содержал контору в столице и вел работу с представителями иностранных фирм. Благодаря этому у него появились новые интересные для разведки связи в дипломатических и деловых кругах США и Японии...

Неожиданно для Кравченко «Мирон» спросил, где он может принести больше пользы. Разведчик, подумав, ответил: «Я могу выполнить любые задания командования там, где будет приказано... – И добавил: – Даже в Мадриде. Франко приглашает всех беженцев возвратиться в Испанию...»

Новый резидент почему-то повторил свой вопрос, который, как показалось Кравченко, прозвучал двусмысленно: «Так вы считаете, вам лучше остаться в Латинской Америке?»

Не понимая, что происходит, но чувствуя что-то неладное, Кравченко, ответил: «Я считаю целесообразным находиться там, где могу быть более полезным для Родины...»

Во время той беседы Кравченко так и не понял, почему новый резидент задавал ему такие вопросы. Все прояснилось через месяц...

Кравченко не знал, что сотрудники его отдела в Разведуправлении – профессиональные разведчики – пытались убедить руководство в целесообразности его женитьбы на Алисии. По этой проблеме был даже подготовлен проект докладной записки за подписью начальника Разведуправления генерал-лейтенанта Ф. Голикова секретарю ЦК ВКП(б) Г. Маленкову. Этот документ имел следующее обоснование:

Для того чтобы избежать службы в армии и для более прочной легализации тов. Кравченко просит разрешения жениться на время командировки на дочери генерала М... Это предложение является довольно выгодным для Разведывательного управления, так как открывает возможность использования этого генерала в наших целях. Поэтому с предложением Кравченко согласен и прошу вашей санкции...

Голиков эту докладную не подписал. Интересно то, что в этом документе имеется и оценка работы разведчика-нелегала Федора Кравченко, который «добросовестно и хорошо выполняет поставленные задачи и дальнейшее пребывание которого в Латинской Америке для Разведуправления является важным и необходимым...»

Действительно, «Клейн» вел трудную и опасную работу. Он самостоятельно смог наладить и свои коммерческие дела. Возможно, именно это обстоятельство было одной из причин, которые лежали в основе решения Центра поменять ему (что бывает не так часто) оперативный псевдоним. Об этом разведчик узнал из следующего указания: «Согласно приказания с 15апреля 1941 года кличка „Клейн“ меняется на „Магнат“».

Но его разведывательная работа в Латинской Америке неожиданно прервалась...

14 октября 1941 года «Магнат» еще раз встретился с новым резидентом. Вторая встреча была короткой. Разведчик получил приказание передать оперативные связи, свернуть коммерческую работу и выехать в СССР.

«Клейн» расстался со своими агентами, расплатился с кредиторами и распрощался с Алисией. Последняя беседа с ней была бесслезной. Ронсеро сказал жене, что он, как настоящий революционер, записался добровольцем и уезжает в Европу для борьбы за свободу против немецких фашистов...

Алисия молча выслушала мужа, внимательно посмотрела в его глаза. Он выдержал ее печальный взгляд и добавил: «Я хочу быть похожим на твоего отца...»

В конце беседы Ронсеро попросил жену никому не говорить о его планах...

Переплыв через Тихий океан на одном из теплоходов, Кравченко прибыл во Владивосток и, купив билет на ближайший пассажирский поезд, отправился в дальнюю дорогу через всю Россию. Просторы страны поразили его воображение.

Почему же была прервана эта сложная и удачно начавшаяся разведывательная операция РУ Красной Армии? Вот, вкратце, что удалось установить. На неподписанной докладной записке на имя Маленкова осталась эмоциональная оценка предложения о женитьбе «Клейна» одного из руководителей разведки. Она, видимо, стала известна и «Мирону», который работал в отделе, где готовился проект этого документа. Не каждый офицер в годы сталинских репрессий был способен устоять под магическим воздействием резолюции большого начальника. И когда «Мирон» стал руководителем Кравченко в зарубежной командировке, то объективно построить свои отношения с ним не смог. Именно «Мирон», как свидетельствуют документы, без всяких на то оснований увидел в Кравченко «потенциального невозвращенца» и, можно сказать, добился прекращения его нелегальной командировки.

К сожалению, это был не единственный случай подобного отношения к действовавшим в те годы в разных странах советским разведчикам. Центральный аппарат военной разведки и ее зарубежные оперативные работники подвергались тщательной чистке органами НКВД.

Разведывательная операция Центра в Латинской Америке с участием Кравченко могла получить совершенно другое развитие. Пройдет время, и в служебной характеристике разведчика появятся слова:

«Причиной отзыва из нелегальной командировки явилось обвинение Кравченко в невозвращении со стороны некоторых работников разведки и отрицательная характеристика, данная ему бывшим резидентом „Мироном“, которые оказались несостоятельными».

В декабре 1941 года Ф. Кравченко написал отчет о работе в Латинской Америке, завершавшийся серьезными выводами:

Под предлогом защиты от германского фашизма правительство США создает военные, военно-морские и военно-воздушные базы в ряде ключевых стран Латинской Америки. По имеющимся данным, США заключают официальные и секретные пакты с Мексикой, Бразилией, Перу, Эквадором и Уругваем. Эти договора ограничивают влияние СССР в регионе и в перспективе будут направлены против интересов Советского Союза...

Оценка военно-политической обстановки в Западном полушарии, сделанная Ф. Кравченко, оказалась правильной. Поэтому можно сказать, что свою разведывательную задачу на время работы в Латинской Америке вольнонаемный Разведуправления Красной Армии Федор Кравченко выполнил.

Глава третья
Как создавалась резидентура «Дора»

В конце 1940 года в Швейцарии начала действовать резидентура «Дора», созданная Разведуправлением Красной Армии. Работой этой тайной организации руководил Шандор Радо.

В послевоенные годы о «Доре» было написано несколько книг и много статей. Лучшая работа о швейцарской резидентуре принадлежит перу самого Ш. Радо. Она называется «Под псевдонимом „Дора“» (1973). Она сразу же привлекла к себе внимание. И не случайно. Некоторые источники резидентуры «Дора» в годы Великой Отечественной войны имели доступ к высшим секретам германского военного командования. Получая такие сведения, Ш. Радо незамедлительно отправлял их в Центр. Данные резидентуры «Дора» помогли Красной Армии отстоять Москву, разгромить немцев под Сталинградом и Курском. Имена источников, которые добывали эту информацию в Берлине, до сих пор не известны.

Резидент Ш. Радо написал в своей книге только то, что хорошо знал. Поэтому его рассказ – лишь часть героической эпопеи резидентуры «Дора». Вторая ее часть, которая хранилась в Разведуправлении в виде секретных документов, была мало кому доступна. Объединив существовавшие многие годы раздельно две части (документы и воспоминания), попытаемся получить единое целое – достоверный рассказ о деятельности резидентуры «Дора», которая создавалась в то же самое время, когда в Берлине формировалась разведгруппа «Альта»...

То, чего не знал Шандор Радо

Во второй половине 1935 года Семен Урицкий, которого И. В. Сталин назначил начальником военной разведки, принял решение о создании новых резидентур в ряде европейских стран. Одна из них должна была появиться в Швейцарии, красивой и сытой стране.

Швейцария жила мирной жизнью. Во всех европейских конфликтах она придерживалась нейтралитета и постепенно стала финансовым сердцем Европы. Уже в то время в банках Швейцарии хранились золотые горы, принадлежавшие, как бы сегодня сказали, европейским «физическим и юридическим лицам».

Возможности, имевшиеся в Швейцарии, интересовали не только Разведупр Красной Армии. В Берне, Цюрихе и Женеве, возможно, и других швейцарских городах давно обосновались разведывательные службы Франции, Англии, США, Ватикана, Италии и других стран. Они не мешали друг другу. Места всем хватало. Можно сказать, что Швейцария по совместительству была в те годы еще и удобным полигоном для деятельности специальных служб многих государств.

Швейцария привлекла внимание начальника Разведуправления Красной Армии[5] своим географическим положением – она имела общие границы с Германией и Италией, где утвердились фашистские диктатуры Гитлера и Муссолини. Агрессивный внешнеполитический курс этих государств имел явную антисоветскую направленность. Разведка Красной Армии должна была знать, что же происходит в Берлине и Риме, в столицах других европейских государств.

Швейцария также примыкала к Австрии и соприкасалась с Францией. Такое географическое положение создавало благоприятные условия для разведывательной работы в стране, где существовал облегченный контрразведывательный режим.

Были, видимо, и другие причины, привлекавшие внимание С. Урицкого к Швейцарии. Так или иначе, но в октябре 1935 года он принял два решения, которые прямо были связаны с активизацией работы военной разведки в Берне и Женеве.

Первое решение Урицкого

В начале октября начальник военной разведки пригласил к себе сотрудника европейского отдела Разведуправления майора Мелика, опытного разведчика, хорошо знавшего условия проживания и работы в Швейцарии.

Артем Мелик – армянин. В 1908 году он эмигрировал из России в Швейцарию. Проживал в Цюрихе, бывал в Женеве и других городах этой страны. Занимался различным малодоходным бизнесом, принимал участие в работе левых швейцарских организаций. В 1932 году Мелик был выслан из Швейцарии якобы за просоветскую пропаганду.

После возвращения в Россию Мелик два года находился в тени. В 1934 году он неожиданно был принят на работу в Народный комиссариат тяжелой промышленности на высокую должность. Через некоторое время оказался в аппарате НКВД. Такая не совсем логическая и достаточно быстрая по тем временам карьера позволяет сделать только одно предположение: Мелик был сотрудником ИНО ОГПУ НКВД. Видимо, после Октябрьской революции его привлекли к разведывательной работе, в Швейцарии он выполнял специальное задание советской внешней разведки. Иначе трудно понять, каким образом Мелик, прибывший в Москву из Берна, получил должность в Наркомтяжпроме, а затем оказался в НКВД. Более того, Мелик в 1935 году в составе группы чекистов был направлен на работу в военную разведку. Простых сотрудников НКВД в Разведупр не переводили. В военной разведке Артему Мелику был присвоен псевдоним «Ассистент»[6].

В начале октября 1935 года С. Урицкий пригласил к себе «Ассистента» и после длительной беседы поставил ему следующую задачу: отправиться в специальную командировку в Швейцарию и восстановить связь с некоторыми из его старых знакомых, чтобы привлечь их к работе на советскую военную разведку. «Ассистенту» предстояло проникнуть в страну, из которой он три года назад был выдворен за «просоветскую деятельность». Без сомнения, Мелик находился на специальном учете в полиции. Поэтому ему нужно было проявить особую изобретательность при выполнении задания С. Урицкого.

В специальной командировке в Швейцарии «Ассистент» находился около шести месяцев. Он возвратился в Москву в марте 1936 года и прибыл домой не с пустыми руками. Впрочем, трудно сказать, где был его «родной дом».

«Ассистент» смог подобрать несколько человек, которые могли стать основой для будущей новой резидентуры советской военной разведки в этой стране. Замысел Урицкого приобретал реальные очертания.

Возвратившись в Москву, «Ассистент» несколько дней готовил отчет для начальника Разведуправления. Его никто не торопил. Однако отчет получился очень коротким и занял всего одну страницу.

Говорят, что краткость – сестра таланта. Если это так, то Артем Мелик был действительно талантливым человеком. Его отчет состоял всего из двух коротких списков. В первом были указаны фамилии всего лишь четырех иностранцев, их имена и домашние адреса. Все они занимали достаточно высокое положение в различных государственных и общественных организациях Швейцарии. Имена двоих из них никогда не назывались в открытой печати, поэтому и мы не будем нарушать этой традиции.

Третьим и четвертым кандидатами в этом списке значились Леон и Пьер Николи. Отец и сын. Отец – Леон Николь был членом Центрального комитета социалистической партии Швейцарии, председателем одного из кантональных правительств, редактором двух крупных газет. «Ассистент» лично не встречался с Леоном. Он вел переговоры с ним через доверенное лицо. Человек этот, назовем его «Пак», был влиятельным функционером в социалистическом движении Швейцарии и отвечал за решение наиболее сложных вопросов, таких, как сбор и распределение партийных средств, расстановка партийных кадров, организация взаимосвязей с соцпартиями других стран. «Пак» сообщил «Ассистенту», что Леон дал согласие оказывать помощь представителю СССР в борьбе против фашистской Германии. Это обещание стоило многого. В Центре были откровенно удивлены тем, что Малику удалось привлечь к сотрудничеству Леона Николя, который занимал столь высокое общественное положение.

Вторым Николем был сын Леона – Пьер. Этот молодой человек придерживался таких же политических взглядов, как и его отец. Малик хорошо знал Пьера. Во время первой же встречи Малик добился от П. Николя согласия оказывать помощь Советскому Союзу в сборе информации о фашистской Германии.

Пьер Николь был одним из редакторов газеты «Ле Травай», имел достаточно широкий круг знакомых в политических, деловых, военных и научных кругах Швейцарии и Франции.

Вербовка Леона и Пьера Николей была значительной удачей «Ассистента».

Во втором списке «Ассистент» указал имена и фамилии еще восьмерых швейцарцев, которые могли бы пойти на сотрудничество с советской разведкой.

С. Урицкий поблагодарил «Ассистента» за выполнение его задания. Помощь А. А. Мелика Разведуправлению Красной Армии в создании новой резидентуры в Швейцарии переоценить трудно.

Из тех кандидатур, которые предложил «Ассистент», не все соответствовали требованиям разведки. Тем не менее кандидатура каждого иностранца, указанного в списках Мелика, была тщательно изучена.

После детального обсуждения каждой кандидатуры и определения целесообразности работы с тем или иным человеком в Центре был составлен новый список перспективных лиц. После утверждения Урицким фамилии четырех кандидатур, возможных источников, были по тайным каналам связи сообщены в Швейцарию. В Женеве этот список получил сотрудник военной разведки «Теодор» – под этим псевдонимом действовал майор Исаак Розенберг[7]. Он работал в секретариате Лиги Наций. Естественно, эта международная организация создавалась не для «крыши» разведок европейских и североамериканских государств. Идея создания Лиги Наций возникла еще в конце Первой мировой войны. Тяжелые бедствия и жертвы, понесенные народами в годы войны, заставили европейцев искать эффективные формы предотвращения нового военного конфликта.

Лига Наций была создана на основании решения Версальского мирного договора 25 января 1919 года. Устав Лиги подписали 44 государства. Местом расположения штаб-квартиры Лиги Наций стала Женева.

Советский Союз был принят в Лигу только в сентябре 1934 года. На ассамблее, где решался вопрос, быть или не быть Советскому Союзу членом Лиги, против приема СССР в эту организацию проголосовали представители Голландии, Португалии и Швейцарии. Трудно сказать, почему Швейцария голосовала против СССР. Видимо, швейцарский нейтралитет не всегда был нейтральным. В 1923 году отношения между Швейцарией и Советским Союзом испортились окончательно. При попустительстве швейцарских властей 10 мая 1923 года был совершен антисоветский террористический акт. Белоэмигрант Конради застрелил полномочного делегата РСФСР, Украины и Грузии на Лозаннской конференции В. В. Воровского и ранил двух его спутников. Дипломатические отношения между СССР и Швейцарией нормализовались только после войны.

В 1934 году, когда СССР стал постоянным членом Лиги Наций, в группу советских представителей был включен сотрудник военной разведки майор Розенберг. «Крышей» этой международной организации уже активно пользовались разведывательные службы многих европейских стран.

Исаак Розенберг хорошо владел французским и английским. Эти языки были утверждены в качестве рабочих для сотрудников Лиги. Розенберг стал дипломатом и начал работать в Женеве. Он добросовестно выполнял свои обязанности и успевал так же добросовестно выполнять задания советской разведки. Одна из его главных задач состояла в добывании военной и военно-политической информации о фашистской Германии.

Урицкий приказал «Теодору» попытаться привлечь наиболее надежных иностранцев из списка «Ассистента» к сотрудничеству с советской разведкой.

Майор И. Розенберг к выполнению задания Центра подошел, как всегда, профессионально. Изучение новых лиц потребовало много времени. Тем не менее к июню 1937 года «Теодор» смог выделить из представленного ему списка несколько человек, с которыми он установил контакты. Наиболее перспективными кандидатами оказались мадам «Вита», известный в Швейцарии бизнесмен «Пак» и не менее известные отец и сын Леон и Пьер Николи. Старший Николь получил псевдоним «Ноэль». Младший – до конца войны в Европе числился в документах Разведуправления Красной Армии под псевдонимом «Пьер». Иногда его тоже называли «Ноэль», но это не мешало делу, которому он себя посвятил.

По просьбе «Теодора» проживавшая в Женеве «Вита» вскоре открыла в Берне скромную гостиницу для туристов среднего достатка. Пансионат имел и другое предназначение. Он использовался для решения задач советской военной разведки. После завершения всех организационных мероприятий, связанных с созданием пансионата, Розенберг получил из Центра агентурную радиостанцию, которую он забазировал в тайнике, оборудованном в пансионате.

В нужный час эта радиостанция выйдет в эфир, чтобы связать швейцарскую резидентуру с московским Центром.

С помощью «Ноэля» и «Пака» в начале 1937 года «Теодору» удалось привлечь к сотрудничеству еще одного швейцарца. Им оказался журналист Отто Пюнтер, человек среднего достатка, имеющий хорошую репутацию у властей и солидное положение в обществе. Пюнтер получил псевдоним «Пакбо» и стал одним из наиболее активных членов швейцарской резидентуры.

«Пакбо» был не только источником ценных сведений, но и на редкость удачливым вербовщиком. В первый же месяц сотрудничества с советской разведкой «Пакбо» лично завербовал агента «Маркони». Этот человек работал радистом на правительственной радиостанции в Берне. «Маркони» стал передавать «Пакбо» копии наиболее ценных радиограмм, которые проходили через правительственную радиостанцию во время его дежурства. Материалы «Маркони» представляли большой интерес для советской разведки.

Несмотря на первые успехи, «Теодор» в 1937 году не смог найти источников, через которых можно было бы получать достоверные сведения о фашистской Германии и ее вооруженных силах. Более того, «Теодор», выполнявший важные задачи Центра в Лиге Наций, не мог одновременно управлять двумя различными разведывательными группами. Поэтому начальник Разведупра в мае 1937 года принял решение освободить «Теодора» от руководства созданной им резидентурой. Руководить этой организацией было поручено резиденту «Косте», который работал в Париже.

В 1937 году под псевдонимом «Костя» в военной разведке числился майор Леонид Анулов. Он не был новичком в разведывательной работе. На службе в Разведупре Анулов состоял с 1923 года, работал в Китае. В начале 1937 года Анулов был послан в Португалию. Он выдавал себя за гражданина Финляндии, купил большой земельный участок, установил много полезных знакомств. Богатым «финном» заинтересовался финский консул. Он пожелал лично познакомиться с прибывшим в Португалию обеспеченным земляком из Суоми. Такая встреча не сулила «Косте» ничего хорошего. Разведчик был вынужден срочно покинуть Лиссабон и перебраться в Париж.

Во Франции «Костя» начал действовать более осмотрительно. Он стал совладельцем гаража и авторемонтной мастерской. Дело было не прибыльным, но позволяло «Косте» оставаться на плаву и самое главное – иметь право на проживание во Франции.

Центр приказал «Косте» перебраться в Швейцарию и возглавить работу по созданию новой резидентуры. Поручая «Косте» выполнение этого задания, Центр 27 мая 1937 года сообщил разведчику следующее: «...1) вся группа еще почти что ничего не дала, хотя существует давно и возможности имеет; 2) главное лицо группы сам „Ноэль“ – очень видный политический деятель и незаурядная личность».

Приблизительно через неделю Центр направил «Косте» очередное указание по работе с новой группой. В письме начальника Разведупра говорилось:

Подробные указания о работе с этой группой дам после того, как получу ваш подробный доклад о принятии ее в ваше ведение. «Теодор» не смог добиться больших результатов, потому что работал с ней недолго. Вся группа в целом подлежит длительной и серьезной обработке. В частности, обращаю ваше внимание на паспортные возможности группы. Конкретные перспективы, очевидно, «Теодор» Вам обрисовал.

Передача группы происходила в Лионе. «Теодор» пригласил членов группы в разные дни под благовидными предлогами посетить Лион. Путешествие во Францию для швейцарцев было похоже на обычную поездку из Берна в Женеву. Первая встреча «Теодора» с «Костей» тоже произошла в Лионе.

19 июня 1937 года «Костя» должен был встретиться с руководителем группы «Ноэлем». Но неожиданно эта важная встреча сорвалась. Путь от Парижа до Лиона «Костя» знал хорошо, однако в дороге попал в аварию. Его автомобиль был поврежден, а «Ноэль», ожидавший «Костю» в одном из лионских ресторанов вместе с «Теодором», вернулся в Швейцарию.

После ремонта автомашины «Костя» продолжил работу по приему группы. 20 июня Л. Анулов познакомился с «Пакбо», 28 июня он встретился с «Витой», через два дня с «Ноэлем». На этот раз «Косте» пришлось самому выехать в Швейцарию и там найти «Ноэля».

В конце июля 1937 года «Костя», по указанию Центра, познакомился с Шандором Радо, который до этого работал в Швейцарии самостоятельно...

Второе решение Урицкого

В октябре 1937 года начальник Разведуправления Семен Петрович Урицкий принял второе решение, которое тоже касалось активизации деятельности военной разведки в Швейцарии. Урицкий предполагал создать на территории Швейцарии некое коммерческое предприятие, сотрудники которого могли собирать информацию о Германии. Для выполнения этой задачи было решено привлечь венгра Шандора Радо, с 1929 года он эпизодически выполнял отдельные задания советской военной разведки.

Радо, настоящая фамилия которого была Рудольфи, в своей автобиографии, подготовленной в 1935 году для Разведуправления Красной Армии, писал: «...Родился в Уйпеште, Венгрия, в ноябре 1899 года. Отец – богатый торговец, мещанин. Окончил гимназию и поступил на юридический факультет Будапештского университета в 1917 году. Тогда же был зачислен в австро-венгерскую армию, где посещал школу тяжелой артиллерии в лагере Геймашкер. Во время отпусков сдал государственные экзамены в университете. В октябре 1918 года примкнул к социалистическому движению, в начале 1919 года вступил в компартию Венгрии...»

В период венгерской революции Шандор Радо был комиссаром артиллерийских частей. О том, как встретил «Революцию осенних роз» 1918 года в Венгрии, он писал в своих мемуарах: «Ранним утром 31 октября я совершал свой обычный путь из Уйпешта в казарму по улице Лехель. У трамвайной остановки ко мне подбежал солдат, сорвал с моих погон звездочки, эмблему с инициалами короля Карла и сунул в руки розу. Я понял: происходит что-то совершенно новое»[8].

После падения советской власти в Венгрии в ноябре 1919 года Шандору Радо пришлось покинуть родину и выехать в Австрию.

Радо обладал исключительными организационными способностями. В 1920 году по рекомендации советского дипломата М. М. Литвинова, он учредил в Вене отделение агентства РОСТА[9].

В 1921 году Радо организовал социалистическое телеграфное агентство Интел, центр которого находился в Цюрихе. В том же 1921 году Шандор Радо был приглашен на III съезд Коминтерна в Москву.

В 1922 году телеграфное агентство РОСТА подверглось реорганизации. Ш. Радо попросил освободить его от должности директора венского отделения РОСТА и переехал в Германию. В 1922 году поступил на географический факультет Лейпцигского университета, который успешно окончил в 1924 году. Юрист, журналист, географ – такими профессиями Шандор Радо владел в 1924 году, когда ему исполнилось двадцать пять лет. В 1935 году ему предложили приобрести еще одну профессию – стать разведчиком. Этот выбор сделал не Шандор Радо. На этот раз его выбрала советская военная разведка. Он принял предложение.

В августе 1924 года по предложению Компартии Германии Ш. Радо выехал в Москву, где стал работать в Комиссии по оказанию заграничной помощи ЦИК СССР. Затем он перешел на работу в Институт мирового хозяйства и мировой политики при Коммунистической академии.

В 1926 году Ш. Радо вновь на журналистской работе. Он согласился с предложением дирекции ТАСС выехать в Берлин и создать в германской столице отделение фотоагентства «Пресс-клише». Радо выполнил задачу, но возглавлять это отделение отказался и устроился на научную работу в Германии.

С 1927 по 1933 год Радо занимался выпуском географических изданий. На открытие собственного географического агентства у него еще средств не хватало, но с этой идеей он уже не расставался.

После прихода к власти Гитлера Ш. Радо вынужден был иммигрировать во Францию. Прибыв в Париж, он принял участие в организации прогрессивного информационного агентства печати «Интерпресс». Работа была интересной и позволяла отслеживать все важнейшие политические события, происходившие в столицах европейских государств.

В феврале 1934 года Ш. Радо приехал в Москву и стал работать иностранным редактором и консультантом Большого советского атласа мира. Богатый жизненный опыт, хорошее знание обстановки в различных европейских государствах, широкие связи с политическими и научными кругами, умение владеть собой, способности находить правильные решения в трудных ситуациях, твердая вера в правильность коммунистических идей – вот что составляло основу личного «богатства», накопленного Шандором Радо за тридцать пять лет жизни.

Сотрудничество Ш. Радо с советской военной разведкой началось в конце тридцатых годов. «С 1929 года использовал свои географические связи в интересах Разведуправления штаба РККА», – напишет он в своей автобиографии в 1935 году.

В 1934 году Разведуправление, прежде чем принять Ш. Радо в ряды своих сотрудников, решило еще раз проверить его способности. Ш. Радо был направлен в командировку во Францию для выполнения специального задания. В Париже он должен был завербовать одного нужного для разведки иностранца. Задание Центра Ш. Радо выполнил и в начале 1935 года возвратился в Москву. На этот раз юристу-журналисту-картографу Ш. Радо предстояло снова сесть за парту и освоить премудрости разведывательной работы. Радо учился добросовестно. В октябре 1935 года он был готов к выполнению серьезного задания военной разведки.

Подробное описание профессионального становления разведчика Шандора Радо – шаг вынужденный. В своей книге «Под псевдонимом „Дора“» Радо преднамеренно опустил многие интересные детали его приобщения к разведывательной работе и никогда открыто не говорил об этом. Отсутствие же этих деталей в автобиографии Ш. Радо и в его воспоминаниях часто вызывало справедливые и недоуменные вопросы у тех, кто читал его книгу. В частности, многие, видимо, задавали вопрос о том, как мог ученый Радо стать разведчиком, создать резидентуру, которая в годы Великой Отечественной войны добилась исключительных результатов? Ответ на этот вопрос прост: Шандор Радо прошел курс специальной подготовки в Москве и стал таким же профессиональным разведчиком, как Ян Черняк или Рихард Зорге. Богатый жизненный опыт, который приобрел Ш. Радо, был прочной основой для превращения картографа в военного разведчика. Впрочем, как показала жизнь, Шандор Радо был и талантливым ученым, и таким же талантливым разведчиком. Одно другому не мешало. Ш. Радо добился блестящих успехов и в области картографии, и в области разведки.

...В ноябре 1935 года на одной из конспиративных квартир Разведуправления в Москве состоялась встреча С. Урицкого с Ш. Радо, который закончил обучение в разведшколе. Урицкий прибыл на встречу в военной форме. На его гимнастерке блестели два ордена Красного Знамени.

Хозяйка квартиры подала чай. Начальник военной разведки задал Ш. Радо несколько вопросов, которые касались специфики разведывательной работы во Франции. Ответы, видимо, вполне удовлетворили Урицкого. После этого Семен Петрович перешел к конкретному разговору о предстоящей работе Шандора Радо, но не во Франции, а в одной из европейских стран.

– Вашу работу с агентством «Интерпресс» необходимо полностью прекратить, – сказал Урицкий и, как бы поправляя себя, добавил: – Собственно, вы ее уже прекратили в начале этого года. Однако необходимо, чтобы вы не только формально, но и фактически завершили все свои связи с «Интерпрессом». Если в Европе начнется война, то такие агентства, как «Интерпресс», будут закрыты. Война, видимо, охватит и Францию. Как вы считаете, где бы вы, как советский разведчик, могли бы не только надежно устроиться, но и работать в случае возникновения в Европе большой войны?

Видимо, С. Урицкий уже работал над созданием такой системы военной разведки, которая могла бы добывать необходимые сведения даже в условиях войны. О масштабах возможного военного конфликта в Европе начальник военной разведки с Ш. Радо не говорил. Однако из его вопросов можно было понять, что Урицкий не исключал возникновения в Европе большого военного конфликта.

Шандор Радо подробно описал эту встречу в своей книге. Вот как он передал атмосферу разговора начальника военной разведки с будущим разведчиком:

«...Урицкий встал, закурил папиросу, прошелся по комнате.

– Я хочу, чтобы вы ясно представляли себе цель и задачи нашей работы. Мы знаем, вы не новичок в подпольной работе, поэтому и пригласили вас. Но хорошая конспирация – еще не все для советского разведчика. Нужно уметь быстро ориентироваться в сложной и изменчивой обстановке. Вообще, разведка – дело политическое. Мы должны сначала точно определить вероятного противника на данном этапе, а уж только потом привести в действие против него наш аппарат.

Урицкий опять сел за стол, аккуратно погасил папиросу...

– А теперь давайте решать, куда вы должны переселиться. Вы, насколько я знаю, владеете несколькими европейскими языками... Так вот, куда бы вы сами хотели отправиться и в каком качестве?

– Мне кажется, – ответил я, – лучше всего открыть частное научно-географическое агентство. Обосноваться можно в Бельгии или в Швейцарии. Швейцария, по-моему, вряд ли будет втянута в войну. Однако в Бельгии, на мой взгляд, получить разрешение властей на открытие агентства легче. А при необходимости оттуда проще перебраться в Швейцарию...»

Из дальнейшей беседы с начальником Разведуправления Шандор Радо понял, что С. Урицкий видел наибольшую угрозу со стороны фашистской Германии.

В конце беседы пришли к общему решению, что Ш. Радо должен выехать в Париж, ликвидировать «Интерпресс», затем вместе с семьей попытаться обосноваться в Бельгии. Если это вариант не удастся осуществить, надо будет перебраться в Швейцарию и там обязательно добиться права на открытие частного географического агентства. Имя научного работника, географа, которое Ш. Радо приобрел за последние годы, должно поспособствовать решению этой задачи.

В Бельгии Шандор Радо неожиданно для него потерпел полное фиаско. Его предложение открыть в Бельгии географическое агентство не заинтересовало полицейских чиновников, которые отвечали за въезд иностранцев в страну, вид на жительство в Бельгии ему получить не удалось.

Радо доложил в Центр о неудачной попытке легализоваться в Бельгии и попросил разрешения на реализацию второго варианта – устройство на жительство в Швейцарии. Центр пожелал Радо успеха. Радо должен был попытаться получить разрешение на проживание в Женеве, где располагалась Лига Наций. Женева была центром международной политической жизни.

Проявив действительно большие организаторские способности, настойчивость в ходе переговоров с возможными партнерами по созданию нового географического агентства, Ш. Радо смог в мае 1936 года добиться своего – получил разрешение на проживание в Женеве на три года, въездные визы для жены и детей Александра и Имре, а также матери его жены.

Возвратившись в Париж, Ш. Радо имел в руках то, что хотел, – разрешение на создание фирмы «Геопресс». Он был счастлив: первый шаг по пути реализации крупной операции разведки, полноправным членом которой он себя считал, был сделан. Радо удалось создать условия для организации новой резидентуры советской военной разведки, главной задачей которой было добывание сведений о фашистской Германии. Впереди предстояла длинная и опасная дорога. Никто не мог в мае 1936 года предсказать, к чему приведут усилия Центра и Шандора Радо по созданию этой резидентуры...

«Костя» и «Дора». Несостоявшееся сотрудничество

В конце июля 1937 года «Костя», работавший в Швейцарии, получил указание Центра принять на руководство группу «Дора», которая обосновалась в Швейцарии. Группа «Дора» действовала самостоятельно, и ей нужен был, как понимали в Центре, проверенный руководитель. Выбор у Центра был небольшой. «Теодор» – занят серьезной работой, «Гизелю» Центр уже собирался отзывать в Москву. Жребий пал на «Костю».

Чем было обосновано такое решение Центра? Попыткой упростить управление швейцарским направлением работы военной разведки? Отсутствием в Центре специалистов, которые должны были управлять зарубежными структурами военной разведки? Необходимостью подчинения группы «Дора» советскому офицеру, сотруднику военной разведки? Любые ответы на эти и другие вопросы не могли бы оправдать этого решения. Но оно состоялось и «Костя» должен был его выполнять.

Майор Л. Анулов перебрался в Швейцарию, возглавил работу по созданию резидентуры на основе группы «Ноэля». Кроме этого, по указанию Центра он поддерживал связь с агентами «Пума», «Пулейн», «Шуберт», «Едит», «48» и другими, которые работали в Германии, Бельгии и Италии. Работы было много. Времени на выполнение всех задач не хватало. «Костя» брался за все, но не успевал делать одно, как необходимо было делать другое. Каждое задание – ответственное и срочное. Каждая операция – на грани риска и максимального психологического и физического напряжения.

Из Центра, бывало, поступали противоречивые указания, которые не помогали в работе разведчика, а иногда мешали ему. Кто не работал в разведке, тот вряд ли знает, что у таких разведчиков, как «Костя», никогда не существовало личных записных книжек. Главной и единственной «записной книжкой» советских Штирлицев была их профессиональная, специально тренированная память. Именно в памяти разведчик должен был хранить имена всех своих агентов, их псевдонимы, адреса проживания и телефоны, места и даты очередных и запасных встреч, описания явок на случай потери связи с каждым из них, условия связи с Центром и многое другое. Когда подобные сведения, зафиксированные в записной книжке, попадали в руки той или иной контрразведки противника, разведчики имели большие неприятности и надолго теряли свободу передвижения. Компромат в любой форме в разведке подобен ручной гранате, из которой уже выдернута чека – ослабь на секунду внимание, потеряй хоть на мгновение бдительность – и произойдет взрыв.

Получив в июне 1937 года указание Центра принять на руководство группу «Дора», «Костя» не имел указаний из Москвы о том, какие конкретные задачи должна решать новая группа. Он не знал, что в июне 1937 года начальник военной разведки Семен Урицкий был снят с должности и назначен командующим войсками Московского военного округа. Новый начальник военной разведки старший майор государственной безопасности Семен Гендин, заменивший С. Урицкого, не знал ни майора Л. Анулова, ни Ш. Радо. Он считал, что швейцарской резидентурой военной разведки должен руководить советский офицер, разведчик-нелегал. Учитывая то, что «Костя» был именно таким разведчиком, ему и было приказано взять на руководство группу «Дора». Таким образом, «Костя», у которого и так было достаточно сложных задач, получил дополнительное задание.

Познакомившись с Ш. Радо, «Костя» решил использовать его в качестве вербовщика. «Дора» успешно проводит вербовку одного видного журналиста, который выехал в 1937 году в Испанию и длительное время выполнял задания советской разведки. В конце 1937 года «Дора» получил приглашение от Английского Королевского географического общества, членом которого он состоял, посетить собрание общества в Лондоне. «Костя» ставит перед Ш. Радо задачу завербовать одного из дипломатов польского посольства в британской столице. Радо выполнил и это задание.

В конце года «Дора» предложил «Косте» завербовать важного чиновника из воздушного министерства Германии, затем сообщил, что готов завербовать корреспондента газеты «Ньюс кроникл», который может выехать по заданию своей редакции для работы в Берлине. Открыв агентство «Геопресс», Ш. Радо начал получать ценные географические карты из различных европейских стран. Группа начинала активно выполнять задачи Разведупра. Работа разворачивалась большая, интересная и полезная. Сотрудничество «Кости» и «Доры» могло оказаться плодотворным.

В начале января 1938 года Центр неожиданно дал указание «Косте» передать агентов «Ноэля», «Пакбо» и «Биту» Шандору Радо, полностью рассчитаться со всеми источниками, которыми он руководил во Франции, выплатить им «жалование» за месяц вперед и в апреле 1938 года выехать в Союз. Причина вызова в Москву «Косте» была неизвестна.

Радо получает полномочия резидента

Майор Л. Анулов выполнил все указания Центра. В марте 1938 года он передал Шандору Радо, которого знал как журналиста Эриха, швейцарскую группу. Для этого он встретился с Ш. Радо, сообщил ему решение Центра, передал ему все, что должен иметь руководитель группы, и сказал:

– Теперь вы будете работать самостоятельно.

– А вы?

– Вы остаетесь, я уезжаю, – ответил «Костя». И добавил: – Могу даже сказать, куда еду. В Москву...

В конце 1937 года из Швейцарии была отозвана Мария Полякова. Она успешно руководила самостоятельной резидентурой «Корона», которая занималась научно-технической разведкой. После отъезда Поляковой ее небольшая организация на некоторое время прекратила свою работу...

«Костя» оставил Ш. Радо полные характеристики на всех своих источников. Через день разведчики встретились в Берне, где «Костя» познакомил Ш. Радо с «Пакбо», наиболее перспективным и верным человеком.

«Пакбо» – он же Отто Пюнтер, журналист, был директором и владельцем информационного агентства Инса. Социалист по убеждениям, симпатизировал Советскому Союзу. Давая характеристику «Пакбо», майор Л. Анулов сообщил Ш. Радо, что «Пакбо» «будет... хорошим помощником. С людьми он сходится легко. Человек интеллигентный, образованный, свободно говорит на нескольких языках... Энергичен, любит рискнуть, и это... порой приносит ему успех, однако, стараясь сделать сразу слишком много, он распыляется. Его приходится сдерживать от всяких „воздушных“, нереальных планов. Направьте его инициативу на главное – расширение связей с людьми такого типа, как „Габель“. Ваша цель – информация по Германии и Италии».

Центр полностью поддерживал оценку «Пакбо», которую ему дал «Костя».

В декабре 1938 года, когда Ш. Радо продолжал работу по созданию резидентуры «Дора», Центр напоминал ему, что «в связи с общей обстановкой, которая вам вполне ясна, я ставлю перед вами задачу самого энергичного развертывания нашей работы с максимальным использованием всех имеющихся в вашем распоряжении возможностей. Всемерно усильте свою работу с „Пакбо“ для получения ценной военной информации и привлечения интересных для нас лиц. Сконцентрируйте внимание „Пакбо“ прежде всего на Германии, Австрии и Италии...»

Таков был Отто Пюнтер в 1938 году. После войны он несколько изменит свои политические взгляды. Потеряет связь с Шандором Радо. Но это будет его личный выбор. О том, что с ним стало после Второй мировой войны, никто ничего не знает. Без сомнения, самая интересная часть его жизни все-таки была связана с работой в составе резидентуры «Дора» против фашистской Германии.

В середине 1938 года Центр потребовал от «Доры» провести реорганизацию резидентуры и рекомендовал сформировать из нее две самостоятельные группы.

Выполняя указания из Москвы, «Дора» создал группу «Пакбо», в которую включил агентов «Маркони» и «Габеля». «Пьер» тоже стал руководителем группы, в нее вошли «Ноэль» и «Вита». Обе группы начали вести активный поиск новых источников информации.

К началу февраля 1939 года «Дора», «Пакбо» и «Пьер» добились первых положительных результатов. В состав резидентуры были включены новые агенты «Россе», «Рези», «Вид», «Штауфер» и другие. Тем не менее Центр был недоволен работой Шандора Радо.

«Маноло» направляется в Европу

В январе 1939 года новый начальник военной разведки А. Г. Орлов (исполнял обязанности руководителя советской военной разведки с 28 октября 1938 года по 13 апреля 1939 года), занявший эту должность после ареста чекиста С. Гендина, решил направить на усиление резидентуры Шандора Радо разведчика-нелегала «Маноло». В середине февраля 1939 года «Маноло» выехал из Москвы в специальную командировку. Орлов не был профессиональным разведчиком, он старался выполнять указания, которые поступали сверху. А сверху было только одно распоряжение – заменить всех резидентов военной разведки, назначив на их должности молодых сотрудников. Под псевдонимом «Маноло» в Разведуправлении Красной Армии в 1939 году числился лейтенант Михаил Мазникер, 1913 года рождения, член ВЛКСМ. Направляя «Маноло» в Швейцарию в качестве помощника резидента, А. Г. Орлов ставил перед ним следующие задачи:

В течение двух первых месяцев никакой работы не вести, после этого установить непосредственную связь с руководителями группы резидентуры «Дора» и изучить их работников («Пакбо», «Табель») с перспективой заменить «Дору». Изучить работу фирмы «Дора».

Видимо, судьба Шандора Радо, как «Кости» или «Теодора», висела на волоске. Приближался момент, когда он должен был получить вызов в Москву, в Центр, где все еще продолжалась вакханалия чистки военной разведки от «врагов народа». Орлов не скрывал, что «Маноло» направлялся в Швейцарию с «перспективой заменить „Дору“».

Заменить «Дору» комсомолец «Маноло» никогда бы не смог. Тем не менее ему была поставлена задача:

Расширить предприятие «Доры» с целью развертывания работы против Германии и Италии. Развить существующую сеть «Табеля» в Италии, в 1939 году завербовать 1 – 2 ценных документальных источников. Изучить возможности организации новой сети на Германию, используя швейцарскую (и французскую) группу. Добиться прочного положения фирм (швейцарской и французской), получить возможность свободно совершать поездки в соседние страны якобы по делам фирм. К концу 1939 года принять руководство швейцарской группой.

Последние слова в этом задании особенно точны и понятны: «Кконцу 1939 года принять руководство швейцарской группой». Это могло означать только одно – к концу года резидентура «Дора» должна была получить нового руководителя, а Шандор Радо, по всей вероятности, должен был оказаться в Москве.

К счастью, в это неправое дело вмешался случай, который спас Ш. Радо и его резидентуру.

В феврале 1939 года лейтенант Мазникер выехал из Москвы в Швейцарию для выполнения специального задания начальника Разведуправления.

«Маноло» должен был стать совладельцем фирмы «Геопресс» в Швейцарии и получить место члена правления торговой фирмы, которая располагалась во Франции.

Прибыв в Швейцарию, «Маноло» не смог получить разрешение на проживание в этой стране и был вынужден покинуть ее. Ему удалось закрепиться во Франции.

Центр отменил задачи «Маноло» по Швейцарии. Шандор Радо остался руководителем резидентуры «Дора».

А. Г. Орлов в апреле 1939 года направил Шандору Радо письмо, в котором говорилось:

...Прежде всего, я обращаю ваше внимание на некоторые принципиальные вопросы, без разрешения которых деятельность вашего предприятия сводится к нулю. Как видите сами, ваши люди за последние два месяца ничего ценного не дали. Они работают в ненужном нам направлении, занимаясь вопросами освещения деятельности маловидных лиц, не дают документального материала. Групповоды, по-моему, не руководят своими людьми. Все это происходит потому, что с вашей стороны недостаточно проявляется инициатива и настойчивость в вопросах руководства. Такие вопросы, как организация связи, подбор материалов на новых людей, периодический инструктаж: групповодов и передача материалов, не должны выходить из вашего поля зрения.

В дальнейшем всеми имеющимися средствами добейтесь наивысшей активности и систематического получения документального материала, главным образом, военного характера. В частности, обратите внимание на военную активность Италии и Германии, направленную против Франции, и установите где, в каком количестве и с какой целью сосредоточиваются силы этими странами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Корк Август Иванович в 1914 году окончил Академию Генерального штаба. В 1925 году командовал Кавказской Краснознаменной армией, затем войсками Белорусского и Ленинградского военных округов, был начальником Управления снабжения РККА.

Вернуться

2

Лурье В. М., Кочик В. Я. ГРУ. Дела и люди. С. 56.

Вернуться

3

Директор – начальник Разведуправления Красной Армии в 1939 году, Герой Советского Союза комдив И. И. Проскуров – В. Л.

Вернуться

4

Шефом у «Арийца» в Варшаве был посол Германии в Польше фон Мольтке – В. Л.

Вернуться

5

20 – 30-х годах XX века наименование советской военной разведки неоднократно изменялось. Предназначение ее всегда оставалось неизменным. Для упрощения текста в данной и последующих главах книги будут употребляться только два названия военной разведки – Разведуправление Красной Армии и с 1942 года – Главное Разведывательное управление.

Вернуться

6

В 1938 году Мелик был арестован органами НКВД как «враг народа» и репрессирован. – В. Л.

Вернуться

7

Майор Исаак Розенберг («Теодор») в 1938 году был отозван из командировки, арестован органами НКВД и репрессирован. – В. Л.

Вернуться

8

Радо Ш. Под псевдонимом «Дора». М.: Воениздат, 1973. С. 15.

Вернуться

9

РОСТА – Российское телеграфное агентство.

Вернуться