Мередит РИЧ
ГРЕШКИ

ПРОЛОГ

И объяла меня печаль,

Порожденная маленьким грешком.

Кающийся грешник. Эдна Сент-Винсент Миллей

Лимузины были припаркованы вплотную друг к другу по обе стороны Шестьдесят второй улицы, так что для такси, пытающихся подъехать к парадному входу, оставалась только узкая полоса дороги.

– Черт возьми, да ведь это машина самого губернатора! – удивленно воскликнул таксист, бросив взгляд на роскошную, поистине ослепительную блондинку, расположившуюся на заднем сиденье: блестящие колготки, золотые бусы, золотистый загар и золотистые блестки в волосах. – Что здесь происходит?

– Вы что, с луны свалились? Открывается новый клуб под названием «Ночная жизнь».

– Только еще одного вонючего ночного клуба городу и не хватает! – Он посигналил. За пять минут поток машин на углу Парк-авеню так и не сдвинулся с места.

Водитель знал, что пассажирка не пройдет пешком сотню ярдов, оставшуюся до двух однотипных домов, залитых янтарным светом прожекторов, и от нее не дождешься приличных чаевых. Такие, как она, не любят раскошеливаться.

– Этот клуб будет лучшим из лучших. Шикарнее, чем «Ксенон» или «Огни рампы». Неужели не читали в хронике? Последние полгода там только об этом и пишут. – Акцент блондинки был таким же, как и у завсегдатаев ночных тусовок в «Куинз». – Я просто умру, если не попаду туда, – простонала она.

Таксист хмыкнул и снова нажал на сигнал.

Женщины поцеловались и чокнулись. В их бокалах пенилось шампанское.

– Чин-чин, Джуно. За все хорошее. – Рыжеволосая графиня де ла Рош, урожденная Лидия Форест, приняла театральную позу перед огромным зеркалом в офисе клуба «Ночная жизнь». На ней была черная кружевная блузка и пышная цыганская юбка из сизовато-розовой тафты. На шее же красовалось золотое колье с крупным сапфиром под цвет глаз. Элегантно-эксцентричный стиль графини менялся в зависимости от настроения, а оно отличалось крайним непостоянством.

– Для твоих тридцати двух совсем недурно. – Войдя в комнату, Алекс Сейдж окинул Лидию одобрительным взглядом.

– Алекс! – Женщины бросились к нему.

– Там, за этой дверью, настоящее великолепие. Все, кто имеет вес в обществе, уже собрались. Я проверил другие увеселительные заведения города – везде пусто. На дверях «Дансетерии» вывесили траурный венок, а персонал «Красного попугая» заманивает к себе туристов.

Лидия рассмеялась:

– Ох, Алекс… Как я рада, что ты здесь!

– А где же еще мне быть в такой вечер, – он поцеловал женщин, – как не с теми, кого я люблю?

Джуно подала ему бокал шампанского.

– Даже не верится, что удалось все закончить в срок.

Без четверти семь вворачивали последние электрические лампочки.

– А меня в это время терзали муки творчества, ибо по случаю открытия я решил приготовить вам подарок, – Алекс улыбнулся, – и обошел весь город, пытаясь найти что-то достойное такого события. Не обнаружив ничего подходящего в магазинах «Картье», «Тиффани», «Ван Клиф», «Данхилл» и подарочном салоне в отеле «Ритц», я написал стихотворение под названием «Ночная жизнь».

Этот клуб обречен на успех.
Почему? – я спрошу у вас всех.
Поверьте, ответ очень прост:
Девчонки из Йеля его основали,
Зовут их Джуно и Лидия -
Соблазнительней девушек сыщешь едва ли,
Хотите вы, не хотите ли.

Все рассмеялись.

– Я вставлю его в рамку и повешу в офисе, – сказала Джуно. – Это настоящий шедевр.

– Не сомневался, что вам понравится, – ухмыльнулся Алекс. – А теперь, пожалуй, вернусь к гостям и немного расшевелю их. Увидимся позже. – Он снова поцеловал женщин. – Я горжусь вами.

– Я тоже горжусь нами. – Когда Алекс ушел, Лидия закурила сигарету «Голуаз», глубоко затянулась и тут же загасила ее в хрустальной пепельнице, на дне которой была золотая гравировка: «Ночная жизнь». – И гордилась бы еще больше, если бы смогла отказаться от этой гадости. Счастье, что ты не начала курить.

А вот я не люблю себя ограничивать. – Лидия улыбнулась. Частые перепады настроения не мешали ей критически относиться к себе, что не всегда исправляло ситуацию, но, несомненно, располагало к этой женщине. Сейчас графине казалось, что ее жизнь вошла в нужное русло, и она была в ладу с собой.

– Удивляюсь твоему спокойствию. Я еще никогда так не нервничала. – Джуно снова наполнила бокалы.

– Я предлагала тебе валиум, – заметила Лидия. – Кстати, съешь что-нибудь. – Она указала на бутерброды с копченой лососиной. – У тебя пусто в животе, вот ты и нервничаешь.

– Я не могу есть. О, Лидия, прости меня, последние несколько недель я слишком раздражительна. Не знаю, как ты меня выносишь.

Лидия обняла ее.

– За это время так много произошло. Как же нам не нервничать? Но сегодня наш звездный час! – Она подушилась духами Жана Лапорта. – Кажется, я готова.

Выйдем к гостям вместе?

– Иди первая, – возразила Джуно, – а я немного понаблюдаю отсюда.

– Трусиха! – Лидия с нежностью посмотрела на нее. – О'кей, увидимся позже. – И она вышла из офиса, оставив после себя аромат французской сигареты и духов, Джуно Джонсон застегнула пряжки туфелек от Мод Фризон и посмотрела в зеркало. На каблуках она стала выше. Сегодня ее блестящие темно-каштановые волосы были собраны на затылке, хотя обычно свободно падали на спину, спускаясь ниже лопаток. Узкие черные крепдешиновые брюки облегали длинные ноги. Надетый поверх розовой атласной блузки свободный пестрый парчовый жакет от Унгаро доходил до бедер. Этот жакет, подарок Густава Палленберга, любовника Джуно, в честь открытия клуба, доставили сегодня, во второй половине дня. Интересно, появится ли здесь сам Густав?

Едва ли, решила она. Скорее воздержится. На то есть много причин.

Сквозь двустороннее дымчатое зеркало Джуно внимательно оглядела главную танцевальную площадку, где толпились всемирно известные люди, чьи имена были внесены в справочник «Кто есть кто?», а также представители богемы – художники, артисты, музыканты, – завсегдатаи кафе и ночных клубов. Джуно улыбнулась, польщенная тем, что все они собрались здесь ради нее и Лидии. Та, впрочем, относилась к этому как к должному, ибо привыкла к общению с богачами и титулованными особами. Джуно тоже давно уже следовало бы привыкнуть к этому, но она все еще питала благоговение к этим людям, хотя они теперь держались с ней дружески и неизменно приглашали на обеды и благотворительные балы. Да, права пословица: «Если увезти девушку с Запада, Запад останется в ней навсегда».

Именно так было и с Джуно.

Джуно села перед экраном видеомонитора и начала нажимать на кнопки. Щелк! На экране появился зимний сад со скульптурами и фресками на стенах.

Когда похолодает, его покроют стеклянным куполом.

Вот Лидия, минуя заросли экзотических растений, пробирается сквозь толпу нарядных гостей, здоровается с друзьями и оживленно перекидывается с ними несколькими фразами. Ее непринужденная грация восхищала Джуно с тех пор, как они подружились в Йельском университете в тот год, когда ввели совместное обучение.

А вот и высокий Бернар Жюльен, режиссер фильма, в котором снималась Лидия в период ее короткой, но блестящей карьеры кинозвезды. Он недавно перебрался из Франции в Голливуд. Лет десять назад в Париже у них был бурный, однако непродолжительный роман.

Теперь Бернар снова вошел в жизнь Лидии. Сюда он привел брата и его жену – Мишеля и Мэриэл Жюльен, близких друзей Лидии и ее покойного мужа графа Стефана де ла Рош.

Джуно заметила, что возле бара стоит Сет Пратт и не сводит глаз с Лидии. Последнее время он следовал за ней как тень, Джуно он казался угрюмым, избалованным и пустым. В присутствии Сета и его старшей сестры Кэми Джуно чувствовала себя неуютно, ибо они, конечно же, не подозревали о ее связи с их отчимом Густавом Палленбергом, женившимся по расчету на их матери. Осуждая себя за отношения с Густавом, Джуно питала антипатию к Праттам, иногда, впрочем, полагая, что они сами дают для этого основания.

Как и многое в жизни, любовь к Густаву обрушилась на Джуно подобно шквалу. Неизбежность происходящего она осознала раньше, чем задумалась о последствиях.

Щелк! Щелк! Щелк! Увидев на экране танцевальные площадки и буфеты, Джуно поискала глазами Алекса. Щелк! А вот и он у рояля в Зеркальном баре, окруженный известными красавицами. Среди них Делия Маннерс, премьерша «Растений», первой пьесы Алекса, снискавшей шумный успех в театре на Бродвее. Рядом с ней Кэми Пратт, обеспечившая в прессе рекламу клуба «Ночная жизнь». Проклятая Кэми! У нее интрижка с Алексом! Хотя тот и уверял, что это несерьезно, Джуно сомневалась в его искренности, Правда, нельзя не признать, Кэми чертовски хорошо поработала, чтобы создать клубу рекламу. Для женщины, не нуждающейся в заработке, она весьма трудолюбива, а ее рекламное агентство – одно из самых преуспевающих в городе.

Щелк! Выключив мониторы, Джуно решила отправиться в Зеркальный бар. Несколько ласковых слов Алекса подействуют на нее лучше успокоительных таблеток и шампанского.

Дверь в офис широко распахнулась, и высокий представительный голубоглазый мужчина с редеющими светлыми волосами, чуть тронутыми сединой, уставился на Джуно.

– Ты выглядишь потрясающе, – проговорил мужчина с легким скандинавским акцентом и протянул к девушке руки. Джуно бросилась к нему, и они молча обнялись.

– О, Гас! Я не надеялась, что ты придешь.

Он отступил на шаг, поднес к губам ее руки и поцеловал их.

– Я не мог не прийти, ты знаешь. Хорошо, что надела жакет, который я купил для тебя в Париже.

– Великолепный жакет, Гас. – Джуно подошла к бару и налила стакан содовой. Из-за язвы Гас почти отказался от спиртных напитков.

– Открытие, судя по всему, станет грандиозным событием, – заметил он.

– Да, сегодня здесь многолюдно, но что ждет нас впоследствии, неизвестно.

– Зачем об этом тревожиться? Поживем – увидим. – Гас улыбнулся.

– Поскольку волнения довели тебя до язвы, твое замечание особенно ценно, – пошутила Джуно, усадила Гаса на диван и села рядом с ним. – А что Нина? Как тебе…

Гас поцеловал Джуно.

– Нина уехала в Швейцарию. Пришло время наведаться в клинику.

– Опять? Так скоро?

Гас кивнул:

– Ей хуже.

Почувствовав напряжение в его голосе, Джуно решила воздержаться от расспросов. Нина Каррутерс-Палленберг, одна из самых богатых и неврастеничных американок, желала во что бы то ни стало сохранить молодость. Сейчас ей было под шестьдесят, но на газетных фотографиях она выглядела моложе Гаса, которому не исполнилось и пятидесяти.

– Я приехал сюда прямо из аэропорта, – сказал Гас, – поэтому не успел переодеться для праздника, но хотел бы поговорить с тобой, дорогая. Поужинаешь со мной?

– О, Гас, что ты со мной делаешь? Мы не виделись несколько недель, и вот ты появляешься в день открытия клуба, зная, что мне едва ли удастся уйти отсюда!

– Но мы должны поговорить. Это важно. – Гас умоляюще посмотрел на Джуно.

– Нет, не сегодня, Гас. Пойми, я не девочка, которая бежит к тебе, едва ты поманишь ее пальцем. – Джуно поднялась. – Прости, мне пора спуститься и поздороваться с гостями.

– Что это значит, Джуно? – Гас взял ее за плечи и повернул к себе. Она уже остыла, ибо не могла долго сердиться на него.

– Это значит, – спокойно ответила Джуно, – что у нас с тобой ничего не получится. Я люблю тебя, но такие отношения мне не по душе. Ты появляешься время от времени, когда тебе удается улизнуть от жены. Давай покончим с этим, так будет лучше для нас обоих. Мы даже можем остаться друзьями.

– И иногда вместе обедать? – насмешливо бросил Гас. – Ты наполняешь мою жизнь смыслом, я не могу и не хочу расставаться с тобой! Ты должна…

– Я ничего тебе не должна! – Смуглое лицо Джуно вспыхнуло от гнева.

– Хотя бы выслушай меня! Пожалуйста, дорогая, давай побудем немного вдвоем и поговорим, а уж потом ты примешь решение. Может, завтра вечером у тебя?

Джуно вздохнула:

– Ну ладно, только пораньше. К десяти часам мне надо быть здесь.

– Значит, до встречи, любовь моя. – Гас улыбнулся. – Успех клуба будет головокружительным, уверен.

Когда дверь за ним закрылась, Джуно прошептала:

«Прости меня», – и, смахнув слезы, спустилась вниз.

В шесть утра ушел последний из платных посетителей.

На четвертом этаже, в одной из закрытых для широкой публики комнат, украшенной картинами модернистов восьмидесятых годов, был сервирован завтрак. На серебряных блюдах с подогревом красовались творения нового шеф-повара, дающие полное представление о многообразии современной американской кухни: яичница с грибами и кресс-салатом, коньячный мусс, икра, цыплячьи крылышки, жаренные на вертеле, устрицы в лимонном соусе, круассаны с клюквенным джемом, калифорнийское шампанское, новоорлеанский кофе-эспрессо и сок из красных апельсинов.

– Что с Бернаром? – спросила у Лидии Джуно. – Я думала, он останется завтракать.

– У него деловая встреча за завтраком с кем-то из «Парамаунта». Он пошел домой принять душ и переодеться. – Лидия сбросила туфли.

Белокурые волосы Кэми Пратт были собраны на макушке, а ее узкие плечи покрывала коралловая шаль.

– Вы можете сидеть здесь целый день, сплетничая и упиваясь своим успехом, а я должна через три часа явиться в свой офис и убедить президента компании «Спидикола» в том, что никто не организует лучше меня рекламную кампанию, содействующую завоеванию северо-восточных рынков.

Лидия рассмеялась:

– О, Кэми, ты просто поражаешь! Откуда у тебя столько энергии?

– Конечно, от спиди-колы, – усмехнулся Алекс Сейдж, вальяжно расположившийся на кушетке, обтянутой розовой замшей. – Или еще от какого-нибудь «спиди».

– Ошибаешься. Не путай меня с моим младшим братом, – заметила Кэми. – Кстати, а где же Сет? Когда я его видела, он был уже в сильном подпитии. – Кэми рассмеялась, возбужденная шампанским и бессонной ночью.

– Около четырех утра я попросила Доминика и Сэма проводить его до такси, – сказала Джуно. – Доминик засек его, когда он пытался подбросить таблетку в чей-то бокал.

Кэми поморщилась:

– Черт побери, Лидия, тебе следовало бы поговорить с ним. Может, тебя он послушается. Видит Бог, я уже пыталась. Мама – тоже, хотя она никогда не имела на Сета влияния, поскольку всю жизнь баловала его. Он вьет из нее веревки.

– Я подумывала об этом, – ответила Лидия, – но сегодня мне не удалось бы уделить ему внимание.

– Надеюсь, тебя он послушается. Ну ладно… желаю всем доброй ночи. Алекс, дорогой, не провожай меня. Ты так уютно здесь устроился. – Кэми поцеловала Лидию и Алекса. Казалось, она хотела чмокнуть и Джуно, но вместо этого проговорила:

– Доброй ночи, Джуно. Ты проделала титаническую работу по оформлению клуба. Освещение в целом и световые эффекты производят потрясающее впечатление. Все только о них и говорят. Такой успех ошеломляет. Ну, всего хорошего, друзья мои.

Когда Кэми ушла, Джуно, добавив в шампанское апельсиновый сок, подняла бокал:

– За процветание клуба «Ночная жизнь»!

– И за нас, – добавила Лидия. – За йельский триумвират, возобновившийся через пятнадцать лет. Кстати, Алекс, что ты предсказывал в своей пьесе… как же она называлась?

– «В задымленной комнате одного отеля», – напомнила Джуно.

Лидия кивнула:

– Верно! Как это я забыла? И кто бы мог предсказать, что мы окажемся здесь?

– Ни один из тех, кто знал нас в то время. – Алекс усмехнулся и поднял бокал. – За двух дам, ставших путеводными огнями моей жизни. Если бы время повернулось вспять, я повторил бы все снова, но на этот раз нарушил бы все условия соглашения.

– Что ты хочешь сказать, Алекс? – рассмеялась Джуно. – Мы и так нарушили все условия.

– Почему же это не сработало? – Алекс откинулся на спинку дивана. Его волосы, до недавнего времени падавшие на плечи, теперь были коротко острижены и уже не казались выгоревшими на солнце. Отверстие в мочке правого уха, где прежде красовалась золотая серьга, давно заросло.

– Наверное, мы слишком неординарны для банального счастливого конца. – Лидия вздохнула.

– А вот мне хотелось бы счастливого конца, – призналась Джуно и, помолчав, добавила:

– Интересно, в какой момент я утратила контроль над своей жизнью.

– Пожалуй, в тот, когда решила подать заявление в Йельский университет. – Лидия улыбнулась.

– Нет, – возразил Алекс, – это произошло в ту ночь, когда нас троих связала любовь.

В комнате воцарилась тишина. Все они погрузились в свои мысли. Прошло пятнадцать лет, но у них так ничего и не решилось. Значит, что-то должно случиться и расставить все по своим местам.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ЙЕЛЬСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ
1969 – 1971 годы

…Йельский университет объявляет, что в 1969 г, нарушит двухсотшестидесятивосьмилетнюю традицию, в соответствии с которой в его стенах обучались лишь лица мужского пола. Отныне университет откроет двери и для девушек.

Следующей осенью университет планирует принять 240 девушек на 1265 юношей… и в порядке перевода на старшие курсы – примерно 250 девушек на 3000 студентов, Из статьи Джонатана Лира «Как Йельский университет отбирает первые кандидатуры для совместного обучения».

«Нью-Йорк таймс», 13 апреля 1969 года.

Глава 1

Председателю приемной комиссии

Йельского университета

Сэр!

Я обучала Джуно Джонсон в течение последних четырех лет и считаю ее одной из самых способных учениц, которыми меня наградила судьба за двадцать лет преподавательской деятельности. Девушка свободно говорит по-испански, владеет французским, тонко чувствует английский язык. Она всесторонне развита, обладает недюжинными творческими способностями, спортивна и любознательна. Последние три года Джуно была школьным лидером и старостой класса. Как одноклассники, так и учителя считают ее умным, развитым, энергичным и целеустремленным человеком… способным многого добиться в жизни.

С уважением

Эстер Луджан,

средняя школа Санта-Фе,

Нью-Мексико

В первый момент Джуно охватило желание снова сесть в поезд. Еще в Нью-Йорке, делая пересадку на Центральном вокзале, она ощутила нервное возбуждение. Здесь, в Нью-Хейвене, оно стало невыносимым. На вокзале толпился народ с поклажей – в основном съезжающиеся студенты Йельского университета. В том году впервые за всю историю просвещения здесь появилось множество оживленно щебечущих девушек с чемоданами и рюкзаками. Джуно казалось, что все они знают друг друга – наверное, учились вместе в средних школах, а может, проводили летние каникулы в Мартас-Винъярде или Хемптоне. Воздух вибрировал от приветственных восклицаний и взрывов смеха.

Джуно Лайтфут Джонсон из Санта-Фе, ощущая легкое головокружение, взяла свой багаж у носильщика и расплатилась с ним. Она еще никогда не бывала восточнее Миссисипи и теперь, ошеломленная, растерялась, что случалось с ней крайне редко. Сначала Джуно не проявила интереса к Йельскому университету, однако мать убедила ее подать заявление. Пройдя собеседование с представителем университета в Альбукерке, Джуно ощутила любопытство. Этот лысеющий юрист с заразительным энтузиазмом рассказывал о Йельском университете, его высоком престиже и блестящих перспективах тех, кто получает там диплом. Он утверждал, что выпускники Йеля имеют особые преимущества, что нигде в мире не дают лучшего образования. По его словам, только в Йеле завязываются дружеские отношения на всю жизнь. Он считал Джуно очень удачливой, ибо перед ней открылась возможность поступить в Йель в первый год совместного обучения, и призывал девушку не упускать такой шанс.

Ожидая письменного уведомления из университета о приеме или отказе, Джуно к середине апреля 1969 года успела убедить себя, что Йель – единственное учебное заведение, где она желала бы провести последующие четыре года. Мысль о том, что ее могут не принять, приводила девушку в ужас, хотя она сознавала зыбкость своих надежд. Каждый день, возвращаясь из школы, Джуно подбегала к почтовому ящику и очень огорчалась, не найдя там письма. И вот наконец оно пришло. Узнав, что ей надлежит явиться в класс 73, Джуно возликовала.

Только значительно позднее она узнала, как ничтожны на самом деле были ее шансы: на 240 мест подали заявления 2850 человек!

– Эй! Хочешь поехать с нами в такси? У нас есть свободное место! – Невысокая девушка, с которой Джуно познакомилась в поезде, помахала ей рукой. Девушку звали Бу, и приехала она из Лейк-Фореста.

– С удовольствием. Спасибо. – Джуно отдала таксисту свои чемоданы и спортивную сумку, и он с трудом втиснул их в набитый вещами багажник. Стереопроигрыватель и две коробки с книгами и пластинками Джуно предусмотрительно отправила в Вандербилт-Холл.

Пока Бу и ее бывшая одноклассница оживленно обменивались впечатлениями о летних каникулах, Джуно смотрела в окно на аккуратные домики, ухоженные зеленые газоны и садики Новой Англии. Все здесь было совсем иным, чем в Санта-Фе: освещение, тени на обсаженных вязами улицах, даже воздух, влажный и душистый после утреннего ливня. Девушке, выросшей среди саманных построек землисто-серого цвета, сосен да зарослей «шамисо», казалось, будто она на другой планете. Что ж, придется привыкать не только к колледжу, но и к особенностям местного рельефа – ведь прежде Джуно жила на высоте семь тысяч футов над уровнем моря.

Такси свернуло на Чапел-стрит и остановилось перед входом в Вандербилт-Холл – общежитием для девушек-первокурсниц. Особняк в стиле викторианской готики, построенный в 1894 году нью-йоркским архитектором Чарльзом Хейтом, производил внушительное впечатление.

– О Господи! Вы только посмотрите, сколько здесь парней! – Бу торопливо убрала упавшие на лоб прямые волосы. – Да, нам предстоит нелегкий год. Я уже подсчитала: на каждую из нас приходится примерно по восемь парней.

Никто из юношей, толпившихся возле дверей, не предложил им свою помощь, но Джуно заметила, что они, внимательно осмотрев вновь прибывших, остановили взгляды на ней. Она знала, что привлекательна, но даже не подозревала, сколь ошеломляющее впечатление произвела на молодых людей. В отличие от первокурсниц, одетых как хиппи, Джуно предпочитала западный стиль (ковбойские сапожки, джинсы, серебряный ремень, украшенный бирюзой), но сочетала его с некоторой старомодностью (соломенная шляпка тридцатых годов и черный вельветовый жакет). Ростом (5 футов 10 дюймов)[1] Джуно превосходила мальчиков-одноклассников. Свои длинные темно-каштановые волосы она не стригла лет с семи. В ее жилах текла смешанная кровь: английская, индейская и немного испанской. Лишенная всякого тщеславия, Джуно никак не могла понять, почему окружающие считают ее красивой.

Не понимала она этого и сейчас, в свои восемнадцать лет.

Бу и ее подружка попрощались с Джуно, и она понесла свои чемоданы на второй этаж. Одна из соседок по комнате, Марджори Гинзберг из Бруклина, окинула ее оценивающим взглядом чуть косящих близоруких глаз и поздоровалась. Такого странного произношения, как у этой девушки, Джуно никогда еще не слышала. Устроившись, Марджори отправилась в библиотеку. Две другие соседки еще не приехали, поэтому Джуно выбрала себе кровать поудобнее. Посмотрев в окно на внутренний двор, девушка ощутила усталость: еще бы – ведь за два с половиной дня она проехала через всю страну!

Внезапно охваченная тоской по дому, Джуно подняла оконное стекло, впустила в комнату теплый свежий воздух и задумалась. Неужели, черт возьми, ей предстоит провести здесь целых четыре года?

– Привет! – вдруг услышала она. В дверях стояла миниатюрная стройная девушка с копной медно-рыжих волос и огромными серыми глазами. – Извините, нет ли у вас, случайно, курительной трубки для гашиша? – У вошедшей был акцент жительницы восточного побережья. Судя по манерам, она получила хорошее воспитание.

Джуно улыбнулась:

– Сейчас поищу. Я еще не распаковывала вещи.

– Что ж, если найдете, мы через две комнаты от вас, направо по коридору. – С этими словами девушка удалилась.

Откуда-то донеслись шум голосов и музыка. Джуно начала искать трубку, прощальный подарок одного из ее школьных друзей, которым она никогда не пользовалась, и, найдя, вышла в коридор.

Комната была переполнена: юноши и девушки сидели на кроватях и на полу. Обстановка была такой же, как у Джуно, только на стенах висели плакаты «Битлз» и группы «Джефферсон эрплейн». Почти на всех были кашемировые пуловеры и сорочки от «Брук Бразерз», но кое на ком джинсовые «варенки» и продукция фирмы «Левис».

– Привет, меня зовут Джуно Джонсон. – Девушка протянула трубку, которую сразу же выхватил у нее молодой человек аристократического вида с прямым носом и красноватым цветом лица.

– Вы появились весьма кстати! Меня зовут Рэндл. А это Лидия… Дарси… Дэвид… Уитни… О черт побери, это слишком долго! – Рэндл сунул кусок марокканского гашиша в трубку, зажег ее и сделал несколько коротких затяжек. Лидия – та, что заходила к Джуно, рассеянно улыбнулась ей, не прерывая беседы с одним из юношей.

Джуно опустилась на колени рядом с Рэндлом, сделала затяжку и отодвинулась в сторонку, наблюдая за окружающими.

– Мой отец учился в Сейбруке. На будущий год и я там буду. А ты, Джош?

Джош рассмеялся:

– Я здесь вообще случайно. Мой отец окончил Гарвард.

– Поближе к тому месту, где причалил «Мейфлауэр»[2], – съязвил Рэндл.

– Брось ты, – проговорила Дарси. – У каждого есть предки, прибывшие на «Мейфлауэре».

Джуно подумала, что, наверное, так оно и есть. Ведь все собравшиеся приехали с восточного побережья, окончили престижные школы и, судя по всему, сто лет знакомы друг с другом. У большинства отцы или родственники учились в Йельском университете. У нее не было ничего общего с ними.

– Странно видеть происшедшие здесь перемены, – заметил Рэндл. – Вот я, например, вместе с девочками ходил только в детский сад.

– А я никогда не училась в школе с мальчиками, – откликнулась Дарси.

– С мальчиками? А что скажешь насчет совместного обучения с экзотическими типами из гетто и муниципальных школ? Со всеми этими вундеркиндами? – лениво протянула Лидия. – Демократия в действии. «Дети Инки». – Она говорила о сотруднике Йельской администрации Р. Инсли Кларке по прозвищу Инки, ставшем инициатором нововведений по преодолению элитарности.

– Однако, дорогая, если бы не он, ты – существо женского пола – тоже сюда не попала бы, – заметил Рэндл. – Так что не умаляй его достоинств.

– Йельскому университету, по-моему, давно пора бы перебраться в двадцатый век, – вставила Джуно, сразу невзлюбившая Лидию. Не учись предки этой девицы в Йеле, кто принял бы ее сюда?

– Возможно. – Лидия пожала плечами. – Но я сноб.

И не желаю лицемерить и скрывать это.

– Странно, что ты вообще решилась приехать туда, где тебе придется общаться с отбросами общества. – Джуно поднялась. – Мне пора. Постараюсь за этот вечер придать моей комнате вид гетто.

Все рассмеялись, кроме Лидии. Затянувшись гашишем, она откинулась на подушки.

Вернувшись к себе, Джуно, кипя от ярости, разложила по местам распакованные вещи. Впервые в жизни девушка почувствовала себя изгоем. Ее обучение в Йельском университете будет частично оплачивать муниципалитет небольшого городка в юго-западном штате.

Конечно, она была одна из тех, кого высокомерная Лидия называла «детьми Инки» – подопытными кроликами в эксперименте, проводимом университетом. Джуно легла на кровать, испытывая горькую обиду и унижение.

Она больше не казалась себе одной из двухсот сорока.

Напротив, боялась, что теперь станет посмешищем.

Александр Сейдж откупорил бутылку «Шатонеф-дю-Пап» и, пока вино «дышало», поставил на стерео альбом Кросби, Стилса и Нэша.

– Пойдем, Алекс. Хоть на пять минут заглянем. Ведь это первая в Йеле смешанная вечеринка. Неужели тебе не любопытно взглянуть на суперженщин? – уговаривал приятеля Брюс Хопкинс, надевая кожаный пиджак.

Алекс покачал головой:

– И не зови. Я не стану связываться с девушками, если завтра утром мне придется вместе с ними сидеть на лекциях. Нет, по мне лучше экзотические незнакомки, с которыми встречаешься только во время уик-энда. Кому хочется приглашать на свидание однокурсницу из Йеля?

Ведь целоваться с ней – все равно что с собственной сестрой!

– А что ты имеешь против кровосмешения? – рассмеялся Брюс. – Ну ладно, до скорого.

Алекс налил себе вина, вставил чистый лист в портативную пишущую машинку, извлеченную из-под груды книг и писем. Сегодня вечером он никуда не собирался, потому что у него родилась идея новой пьесы и ему хотелось набросать ее план. Алекс никогда не испытывал недостатка в женщинах. Они находили его сами.

Когда зазвонил телефон, Алекс решил не отвечать, но после девятого звонка все-таки поднял трубку.

– Алекс, дорогой, как хорошо, что ты дома. Не думала, что застану тебя в субботний вечер. – Это звонила его мать, Кэсси Тревиллиан, живущая в Далласе. Джек Тревиллиан, известный консультант по финансовым вопросам, был ее третьим мужем. Если считать ее первый брак, расторгнутый через четыре месяца, то четвертым.

– Привет, мама, что случилось? Я тоже удивлен, что ты дома.

– Нет-нет, все в порядке. Джек уехал по делам, и я решила провести вечер конструктивно и привести в порядок свой письменный стол. К тому же поговорить с тобой. Разве Брюс не сказал тебе, что я звонила несколько раз на прошлой неделе?

– Нет, – солгал Алекс. – Он ужасно рассеянный.

– Я хотела узнать, дорогой, приедешь ли ты домой на следующий уик-энд? Мы не видели тебя целую вечность. Джек мог бы послать за тобой самолет. – Кэсси сделала паузу, и Алекс догадался, что она отхлебнула глоток шампанского. Ничего другого мать не пила и осушала не больше двух бокалов шампанского за вечер. – В субботу у нас намечается вечеринка. Из Франции приедет один из деловых партнеров Джека с супругой и дочерью, которая в январе поступает в Вассар.

– А, вот к чему ты клонишь! Хочешь, чтобы я развлекал эту девушку!

– Да, а что тут такого? Ей будет очень приятно поболтать со сверстником.

– Не спеши. Пока я ничего не обещал. Мне не удастся навестить вас, поскольку в следующий уик-энд из Смита приезжает Кэролайн.

– А ты не можешь изменить планы? – Алекс представил себе капризную гримаску матери и ее нахмуренные бровки под белокурой челкой. – Разве нельзя встретиться с Кэролайн в другое время? Мне казалось, что ты вообще с ней порвал.

– Не с ней, а с Анджелой.

– Ну пожалуйста, дорогой, сделай мне одолжение. Я очень по тебе скучаю.

Алекс вздохнул, зная, что возражать бесполезно. Кэсси будет просить, уговаривать, настаивать и звонить, пока не добьется своего.

– Подумаю и через несколько дней позвоню.

– Спасибо, дорогой. Я знала, что могу на тебя положиться. Однако прошу тебя: дай ответ к завтрашнему дню. Мне нужно ненадолго съездить в Палм-Бич, и до отъезда я должна все организовать. – Кэсси чмокнула губами и повесила трубку.

Алекс начал набирать номер Кэролайн, но вдруг задумался. Обычно он подчинялся заведенным матерью порядкам. Но с какой стати ему менять свои планы из-за ее капризов? Любя мать, Алекс осознавал, что она крайне эгоистична.

Однако с этим согласились бы немногие. От побережья до побережья Кэсси славилась своим обаянием и бескорыстной преданностью людям. Правдами и не правдами она убеждала друзей, любовников и мужей, будто готова жертвовать ради них своими интересами.

Алекс вернулся к машинке, но мысли о матери не оставляли его. Год назад, начав анализировать свое отношение к ней, он понял, что из-за нее подозревает в эгоцентризме каждую девушку, а потому не хочет связывать себя какими-либо обязательствами. Отношения Алекса с женщинами развивались по определенной схеме: познакомившись, он шел на сближение до тех пор, пока не замечал в юной леди инстинкта собственницы.

После чего начинал отдаляться. Да, отчасти Алекс опасался связывать себя обязательствами, но больше всего его обижало и отпугивало то, что к нему относятся лишь как к чему-то привычному и удобному.

Хотя в целом он преодолел детское чувство незащищенности, возникшее из-за частых перемен в составе семьи и переездов, но избавиться удалось не от всего. Несмотря на уверенные манеры, Алекс страдал от комплекса, чаще присущего прекрасному полу: ему казалось, что женщин привлекает в нем только внешность, а не сам он как личность. Чтобы освободиться от этого, Алекс начал писать, и занятия литературным трудом иногда действительно помогали ему выстоять в трудных ситуациях. Лет в десять он принялся сочинять детективные рассказы, а учась в средней школе, даже отсылал свои произведения в «Нью-Йорке?» и «Атлантик мансли»[3]. Поскольку их нигде не приняли, Алекс обратился к драматургии. Став студентом Йельского университета, он ушел в это с головой. Пока его публиковали лишь школьные и университетские журналы, но преподаватели не скупились на похвалы, а сам Алекс считал, что надо только набраться терпения и подождать. Со временем его пьесы будут поставлены на Бродвее, и их по достоинству оценит и критика, и широкая публика.

Конечно, мать полагала, что профессия драматурга слишком эксцентрична, но Алекс твердо решил заниматься тем, чем хотел. Чтобы его оставили в покое, ему приходилось идти на кое-какие уступки. Поэтому сейчас он снял трубку и набрал номер.

– Кэролайн, малышка. У меня скверные новости. В следующий уик-энд большой семейный сбор дома, и боюсь, мне не удастся отвертеться.

– Лидия, тебе снова звонил какой-то парень из Принстона.

Лидия бросила связку учебников на кровать и пожала плечами.

– Следовало написать ему, но у меня не было времени. А он, однако, настырный. Другой на его месте давно все понял бы. – Она открыла дверцу платяного шкафа, где висела ее одежда, выдержанная в пастельной гамме. – Сие, – сказала Лидия соседке по комнате, – возьми все это себе.

– Что?! А как же ты?

– Это мать накупила мне одежду для студентки колледжа. У нас с ней всегда были разные вкусы. Ну, пока я училась в школе, с этим приходилось мириться. Но здесь – ни за что! Отныне я стану самой собой.

– Господи, Лидия, никто и не подозревает тебя в конформизме!

– Сие, ты и понятия не имеешь, как трудно не быть конформисткой. Во мне, например, есть такое, о чем никто не догадывается. Никто.

– Уверена, мы узнаем об этом еще до конца года, – заметила Сие, перебирая в шкафу подаренную ей одежду.

Лидия закурила.

– Ox, Сие, почему-то я места себе не нахожу. – Она надела только что купленный подержанный хлопчатобумажный жакет. – Пойду-ка в комнату Тима. У них всегда найдется что покурить. И вообще мне нужно побыть в обществе мужчин.

– Что с ней такое? – спросила Сие вторая соседка по комнате, оторвавшись от книги.

– Тот, кто знает Лидию, любит ее, – ответила Сие. – Если, конечно, хватает терпения ее вынести. Сегодня она в самом скверном настроении. Наверное, у нее менструация.

Глава 2

– Джуно, а ты что думаешь? Как ты, женщина, относишься к воинской повинности? – Рэндл Фитцпатрик, сделав затяжку, передал кальян по кругу.

Джуно была здесь единственной девушкой. Молодые люди очень ценили ее общество, старались перещеголять друг друга в остроумии и постоянно обращались к Джуно как к арбитру. Было начало декабря, до рождественских каникул оставалось несколько недель, и присутствие девушек в Йельском университете все еще не утратило прелести новизны. Однако во время серьезных споров и словесных перепалок Джуно, высказав свое мнение, начинала чувствовать себя лишней.

– Я не хочу никого убивать и не хочу, чтобы меня убили, а поэтому считаю несправедливым, что вам, парням, приходится учиться воевать. По-моему, надо положить конец войнам и отменить призыв на военную службу. Если же это невозможно, следует призывать женщин, и они должны получать ту же подготовку, что и мужчины, а это нечто большее, чем искусство вести бой. Так обучают, например, в миротворческом корпусе.

– Правильно, Джуно. Но если нам дадут оружие и научат с ним обращаться, как ты поступишь, встретившись лицом к лицу с врагом?

– Едва ли я смогла бы убить кого-нибудь, хотя обращаться с оружием умею. Научилась лет в одиннадцать, когда дедушка брал меня на медвежью охоту.

– На медвежью охоту?! Не слабо! Обожаю эту девушку из пограничного города. – Рэндл обнял Джуно. – Эй, а может, пойдем в бар Руди и продолжим дискуссию за кружкой пива?

– Я не пойду, – сказала Джуно. – Хочу попасть на вечер поэзии.

– Поэзии? – удивился Рэндл. – Ты, наверное, шутишь?

В конце концов он отправился вместе с ней.

Вечер поэзии проходил в небольшой аудитории колледжа Сейбрук. Около двадцати пяти человек собралось там послушать начинающих поэтов, однако их имена тут же забывались, а стихи с трудом поддавались пониманию.

– Давай смотаемся отсюда, – шепнул Рэндл.

– Подожди, – ответила Джуно. – Этот парень меня заинтересовал, послушаем его еще несколько минут.

– Макс Милтон? Да он просто тупица. Мы учились С ним в одной школе, только он на два класса старше.

– Если хочешь, уходи, а я останусь.

– Да ладно тебе, не злись. – Недовольный Рэндл уселся поудобнее.

Макс Милтон поднялся на кафедру и театральным жестом положил перед собой несколько листов бумаги.

На его худощавом лице выделялись полные чувственные губы, чуть искривившиеся в насмешливой улыбке, когда он оглядел собравшихся. Длинные черные блестящие волосы падали на спину. Стиль одежды был тщательно продуман им: черный плащ до щиколоток, белая шелковая сорочка и пиратские панталоны, заправленные в высокие сапоги.

– Мое первое стихотворение называется «Дивертисмент с волосами, окрашенными хной». – Темные глаза Макса Милтона обвели аудиторию и задержались на Джуно. Читая стихи, он время от времени посматривал на нее, и девушка, почти не слыша его, чувствовала, как между ними словно пробегает электрический ток.

Когда вечер закончился, к ней и Рэндлу подошел Макс Милтон.

– Привет, Фитцпатрик! – Он обращался к Рэндлу, но не сводил глаз с Джуно. – Я и не знал, что ты увлекаешься поэзией. Не представишь меня своей спутнице?

Рэндл неохотно познакомил их.

– Мне понравились ваши стихи. – Джуно улыбнулась.

– С удовольствием подарю вам их. – Он сунул ей в руку сложенные листы бумаги.

– Идем, Джуно, нам пора. – Рэндл повлек девушку к выходу, и вскоре на них повеял свежий, прохладный ночной воздух.

– Возможно, мы еще увидимся, – крикнул вдогонку Макс.

– Господи, какую же претенциозную чушь он пишет! – воскликнул Рэндл.

– Не знаю что и сказать. Мне вроде понравилось.

Рэндл пожал плечами.

– Может, заглянем к «Голодному Чарли»? Посмотрим, нет ли там наших?

– Я, пожалуй, не пойду. Мне надо закончить реферат.

Вернувшись к себе, Джуно развернула листок, врученный Максом. Под стихотворением он писал, что приглашает ее завтра вечером на чашку чая в свою комнату.

Подойдя к комнате Макса, Джуно почувствовала запах восточных благовоний. Она постучала.

– Входи!

Он сидел лицом к двери возле низенького столика, скрестив босые ноги. На нем были черные пижамные брюки и вышитое кимоно, а голова обвязана черным шелковым шарфом. На столике перед ним стояли японский чайник и две чашки, рядом с которыми дымились крошечные курильницы с благовониями. Из проигрывателя, стоявшего в глубине комнаты, доносились звуки восточной музыки.

– Добро пожаловать. – Он сложил ладони и склонил голову. – Сними обувь и проходи.

Джуно улыбнулась и, оставив сапожки возле двери, уселась напротив Макса. Он церемонно налил чашку женьшеневого чая и передал ей, потом наполнил свою, поднес ее ко лбу и снова склонил голову, демонстрируя уважение. Чай пили молча. Джуно чувствовала себя глуповато, но, не желая нарушать общей атмосферы, стала подыгрывать Максу. Вся эта сцена была театральной: экзотическая музыка, аромат восточных благовоний в воздухе и церемония чаепития, вызывающая суеверный трепет. Это воздействовало на психику, хотя Джуно не воспринимала происходящего.

– Я посвятил тебе стихотворение, – сказал наконец Макс. Пошарив за пазухой, он извлек лист бумаги с отпечатанными на машинке стансами. – «Темноволосая леди, – начал он, – напряглась, как пантера перед прыжком… гладкая, упругая, лоснящаяся, как вода на камне…»

Джуно была восхищена. Ей еще никогда не посвящали стихов. Макс, читая, то и дело поднимал на нее глаза, и девушка, трепеща от волнения, думала, как ей вести себя, если он пойдет дальше.

– Иди сюда, – сказал он и, взяв ее за руку, помог переместиться поближе. Потом поцеловал. Поцеловал умело, неторопливо, так что у нее захватило дух. Она закрыла глаза и ответила на его поцелуй. Однако, ощутив, что рука Макса скользнула между ее бедер, оттолкнула его.

– Нет, Макс, – тяжело дыша, проговорила Джуно. – Не надо.

Он взглянул на нее. Глаза его блестели.

– Иди сюда, – повторил Макс.

– Нет… не надо. – Она смутилась и, поднявшись, направилась к двери. Не пытаясь остановить ее и насмешливо улыбаясь, он наблюдал, как Джуно торопливо натягивает сапожки. – Прости, Макс, но ты слишком спешишь.

– Значит, мне просто не следует спешить, а?

Джуно вернулась к себе в полном смятении. Макс первый в Йеле затронул ее чувства, но ей не хотелось, чтобы он подумал, будто она готова сразу прыгнуть в постель.

Джуно вспомнила о посвященном ей стихотворении.

«Темноволосая леди». Теперь, когда атмосфера театральности уже не действовала на нее, она поняла, что это произведение отнюдь не шедевр. Впрочем, Джуно не считала себя большим знатоком поэзии. А между тем Макс Милтон казался ей самым утонченным юношей из всех, кого она встречала до сих пор.

Клара, соседка Джуно по комнате, застегивала замки туго набитого чемодана.

– Помоги мне, – попросила она. – Сядь на чемодан.

Наконец замки защелкнулись.

– Куда это ты собралась?

– Переезжаю к Джастину.

– К кому?

– К Джастину. Ну, к тому парню, с которым я познакомилась на ралли. Он из команды юниоров.

– Клара, ведь ты познакомилась с ним только в прошлую субботу!

– Ну и что? Он сам мне предложил.

– Пусть, но ты совсем не знаешь его!

Клара улыбнулась:

– Я влюбилась в него с первого взгляда, хотя и не успела узнать. Ничего, все еще впереди. – Она подхватила чемодан и пошла к двери. – Ну, пока. Еще увидимся.

Джуно, задумавшись, сидела на кровати. Может, здесь, в Нью-Хейвене, все происходит иначе, а она просто отстала от жизни, хотя и гордилась тем, что придерживается определенных моральных принципов, и считала, будто хорошо знает себя. А если все это годится только для Санта-Фе? Здесь Джуно чувствовала себя как рыба на суше.

Перед тем как студенты разъехались на рождественские каникулы, Макс пригласил Джуно в китайский ресторанчик, а потом в кино на фильм Ингмара Бергмана «Ранняя весна». Когда они пришли в его комнату, он налил два бокала аквавита.

Подняв бокал, Макс взглянул ей в глаза:

– Ты напряжена. Приляг. Я сделаю тебе шведский массаж.

«Ну вот, начинается, – подумала Джуно. – Впрочем, почему бы и нет?»

Она, конечно, ожидала совсем другою от утонченного Макса Милтона, но внутренне приготовилась к тому, что все произойдет именно сегодня.

– О'кей. – Она растянулась на циновке.

Макс опустился на колени и, сунув руки под блузку, стал массировать ей спину. Сначала он медленно поднялся до плеч, потом спустился до лопаток и стал как бы невзначай нажимать большими пальцами на застежку бюстгальтера, пока та не расстегнулась.

– Может, снимешь блузку?

«Ну вот, так и знала», – подумала Джуно. Она чуть приподнялась, сняла блузку и бюстгальтер, затем снова легла и сделала вид, будто ничего такого не произошло, однако сердце у нее гулко стучало. Девушка надеялась, что Макс не заметит ее неопытности.

– Давай-ка и это снимем, – глухо пробормотал он, пытаясь расстегнуть пуговицу на ее джинсах.

– Нет. – Джуно закусила губу. – Пока не надо.

– Брось, нельзя же оставаться девственницей всю жизнь.

– С чего ты взял, что я девственница?

Макс рассмеялся:

– Во-первых, ты первокурсница. Во-вторых, ты из Нью-Мексико. В-третьих, ты ведешь себя как девственница.

Джуно решительно расстегнула джинсы.

Макс открыл деревянный полированный портсигар и вынул тонкую сигаретку «джойнт» с марихуаной.

– Великолепное зелье! – Он затянулся и передал сигарету Джуно. – Сделай одну-две затяжки.

Джуно глубоко затянулась и снова легла на циновку.

«Травка» ударила ей в голову. Она приподняла бедра, чтобы помочь Максу стянуть с нее джинсы и трусики.

Тот, уже освободившись от одежды, опустился на колени и начал массировать ей груди. Джуно застонала.

– Темноволосая леди… пантера, – прерывисто дыша, шептал он, а руки его скользнули вниз, по бедрам. – Напряглась, словно пантера перед прыжком… гладкая, упругая… – Тихо вскрикнув, он погрузился в нее.

– Ox! – воскликнула она, словно пронзенная током.

Приподняв бедра, Джуно обхватила Макса ногами.

Девушке показалось, будто ее закрутило в водовороте.

Ощущая тяжелое дыхание Макса и напряжение его тела, Джуно поняла, что приближается к оргазму.

Но Макс, громко вскрикнув, замер. Джуно тоже вскрикнула. Неизведанное было так близко, она уже видела яркий свет наверху водоворота, изо всех сил стремилась к нему, но ее лишь затягивало вниз.

Макс перекатился на спину и откинулся на подушку, самодовольно улыбаясь:

– Тебе повезло, что твоим первым мужчиной стал студент Йельского университета.

В отличие от многих однокурсниц Джуно Джонсон приехала в Йель уже не девственницей. В средней школе ее и Дэвида Абейту называли «золотой парочкой».

Они очень подходили друг другу, хотя Дэвид был значительно консервативнее Джуно. Он строил грандиозные планы относительно их совместной жизни: окончив юридический колледж, Дэвид собирался жениться на Джуно и завести детей, но считал необходимым подождать с сексом до того времени, Джуно, переполненная чувствами, не отличалась таким терпением. Находясь рядом с Дэвидом, она едва сдерживала себя, а по прошествии двух лет соблазнила его.

Это случилось под утро после школьного выпускного вечера, когда все, разбившись на парочки, разошлись.

Возбужденная долгожданным событием – окончанием школы, Джуно уговорила Дэвида поехать на Тано-роуд и полюбоваться восходом солнца над горами Сангре-де-Кристо.

Они расположились на капоте машины, слушая по радио Дженис Джоплин и потягивая пиво «Карта-бланка». Когда предрассветное небо посветлело, Джуно, расхрабрившись от пива, сбросила босоножки и стянула юбку прямо на глазах у ошеломленного приятеля.

– Ну же, Дэвид, – сказала она, – момент настал.

Это начало нашего совместного будущего. – Она грациозно приблизилась к нему и начала медленно расстегивать пуговицы на своей блузке.

– Джуно, ты слишком много выпила. Пожалуй, лучше отвезти тебя домой.

– В таком случае только в обнаженном виде. Я все решила… и одеваться не собираюсь. – Джуно взялась за его ремень, игриво прикасаясь рукой к утолщению под брюками.

Дэвид тяжело дышал.

– Джуно, перестань! Утром ты пожалеешь об этом.

– Дэви, утро уже настало. Я могу пожалеть лишь о том, что мы не сделали этого. Я знаю, ты хотел бы жениться на девственнице, но на дворе 1969 год… Это уже не котируется. Возьми меня сейчас, а поженившись, мы повторим это снова.

Дэвид обнял ее.

– Придется мне сохранить самообладание и думать за нас обоих.

– Я вполне владею собой, но хочу этого. – Джуно стянула трусики, поцеловала Дэвида и прижалась обнаженными бедрами к его возбужденному члену.

– Я люблю тебя, Джуно. Ты знаешь, что я хочу тебя больше всего на свете. – Дэвид вцепился в ее спину, быстро отвернулся и, тяжело вздохнув, стукнул кулаком по капоту машины. – Даю тебе последний шанс одуматься. – Потом мне едва ли удастся остановиться. – Он помолчал. – У меня в бумажнике есть презерватив.

Брат подарил мне на день рождения.

Джуно крепко прижала к себе Дэвида.

– Я люблю и хочу тебя. Никто еще не вызывал у меня таких чувств. Сейчас самое подходящее время. Мы окончили школу и осенью поступаем в колледж. Это символично.

Расстелив на земле свою мексиканскую крестьянскую юбку, Джуно улеглась, глядя на Дэвида темными любящими глазами. Смущенный и взволнованный, он торопливо разделся.

– Господи, как холодно!

– Иди сюда. Я согрею тебя.

Дэвид нерешительно приблизился к Джуно и робко прикоснулся к ее груди.

– 0-ох!.. – Джуно закрыла глаза, чувствуя, что он, приободренный ею, стал немного смелее.

Дэвид поцеловал ее в губы, и его язык начал быстро двигаться. Все это совсем не походило на их прежние поцелуи. Дэвид стал настойчивее, нетерпеливее. Его руки скользнули вниз, и пальцы погрузились в поросль на лобке, двигаясь поспешно и наугад. Услышав незнакомые гортанные звуки, Джуно не сразу догадалась, что это она сама постанывает от наслаждения.

Дэвид на мгновение остановился и стал, нервничая, натягивать презерватив. Потом его член, прохладный и скользкий от специальной смазки, после нескольких неудачных попыток вошел в нее. Боль оказалась совсем не такой сильной, как опасалась Джуно, и быстро прошла. Когда их тела начали ритмично двигаться, Джуно унеслась в заоблачные выси.

Все кончилось слишком быстро. Не прошло и нескольких минут, как Дэвид прошептал сдавленным голосом ее имя, и тело его содрогнулось. Обливаясь потом, он осторожно опустился на землю рядом с ней. Его член обмяк и поник.

Неужели в этом и состояло великое событие, о котором Джуно мечтала с четырнадцати лет? Прижавшись к Дэвиду, она изобразила восхищение. Не зная, как нужно вести себя в подобных случаях, Джуно утешалась тем, что все дело в их неопытности. Впоследствии же это будет доставлять куда большее удовольствие.

Ее мечта о том, что теперь, когда запреты сняты, их сексуальные отношения наладятся, не оправдалась. Летом они занимались любовью крайне редко и весьма неуклюже. Когда пришло время уезжать в И ель, Джуно уже сомневалась, что когда-нибудь выйдет замуж за Дэвида Абейту. Она обожала его, но чего-то не хватало в их отношениях, а возможно, в ней самой.

С тех пор как Джуно помнила себя, она любила искусство. Ее отец Холлис Джонсон был художником, и в детстве она тоже мечтала стать художницей. Мария, ее мать, была виолончелисткой, училась в юности у Пабло Касальса и подавала большие надежды. Касальс предлагал Марии работать вместе с ним, но она встретила Холлиса, влюбилась в него и решила, что он для нее важнее карьеры. Они поженились. Через год родилась Джуно.

Мария редко жалела о своем решении, ибо любила мужа. Каждое лето она играла в оркестре оперного театра Санта-Фе, и порой Марии казалось, что границы ее мира невыносимо сузились. Она опасалась, как бы то же самое не произошло и с ее дочерью. Связывая с Джуно честолюбивые мечты, Мария убеждала ее не ограничивать свое будущее пределами Санта-Фе и даже юго-западом Америки. Именно она посоветовала дочери подать заявление в Йельский университет, когда прочитала, что туда приглашают и девушек.

Лет с четырнадцати творческие устремления Джуно сосредоточились на театре. Во время летних каникул она работала помощником осветителя в оперном театре Санта-Фе, а по утрам учила ребятишек из городка Сан-Ильдефонсо рисовать и раскрашивать картонные декорации для пьес из жизни индейцев и сама помогала ставить их.

Однако весь первый семестр в Нью-Хейвене Джуно не помышляла о театре, пытаясь приспособиться к жизни на востоке. Несмотря на занятость, она чувствовала одиночество, скучала по Санта-Фе, по родителям, друзьям и по Дэвиду, который теперь учился в университете штата Нью-Мексико.

Перед долгожданными рождественскими каникулами Джуно с нетерпением ждала встречи с Дэвидом, хотя и боялась ее. За время разлуки с ним она сильно изменилась и предполагала, что то же произошло и с ним.

Увы, Дэвид остался прежним, тогда как она стала гораздо раскованнее, приобретя новый жизненный опыт.

Дэвид показался ей безнадежно провинциальным.

Дня через два после Рождества они пошли вечером в кино, а потом поужинали в мексиканском ресторанчике.

– Я много думал, – начал Дэвид, разливая «Сангрию» из высокого стеклянного кувшина. – Зачем тебе возвращаться туда?

– Куда?

– В Йельский университет. Почему ты учишься на востоке? Не лучше ли перевестись в университет штата Нью-Мексико и быть здесь, со мной? – Он погладил ее руку.

– В университет Нью-Мексико?! Но я не могу этого сделать, едва начав привыкать к Йелю. И мне нравится учиться там. – Она вдруг поняла, что так оно и есть. В первом семестре Джуно страдала от одиночества и неприкаянности, но теперь осознала, как много значит для нее новая среда и учеба. Пребывание в Йеле для нее куда интереснее и важнее, чем спокойная, размеренная жизнь с Дэвидом в Нью-Мексико.

– Там есть отличные секретарские курсы. Попутно ты могла бы овладеть какой-нибудь смежной юридической специальностью. Потом, когда я стану адвокатом, мы будем работать вместе. Чтобы читать книги по философии, не обязательно уезжать в Йельский университет. Зачем изучать гуманитарные науки? Родители тратят немалые деньги на твое обучение. Тебе необходимо извлечь из этого какую-нибудь пользу.

Джуно печально покачала головой. Ей не удастся ничего объяснить ему.

– О нет, Дэвид, ты не понимаешь. Ты не понимаешь, – повторила она.

– Я же не считаю, что тебе не следует возвращаться туда Разумеется, нужно закончить учебный год. Но подумай над моим предложением. Оно разумно. Ты должна жить здесь, в Нью-Мексико… со мной.

– Дэвид, раньше я тоже полагала, что мое место здесь, но теперь мои взгляды изменились. – Она взглянула ему в глаза. – Очень жаль, но это так.

В ту ночь Джуно плакала горькими слезами. Дэвид был частью ее самой, и теперь девушке казалось, будто она утратила себя. Осознав наконец, что все необратимо изменилось, Джуно испугалась. Но слезы очистили ее душу, и девушка ощутила готовность вступить в новую фазу жизни.

Во втором семестре, привыкая к напряженному ритму жизни на востоке и в университете, Джуно решила не разбрасываться и сосредоточить усилия на театре.

Помимо Йельского студенческого драматического театра и университетского «Драмат», в каждом из колледжей существовало свое театральное общество. Оказалось, что учеба вполне совместима с работой в любом из них.

В один из пасмурных дней в середине зимы Джуно отправилась через университетский двор, засыпанный снегом, узнать, не нужен ли художник-декоратор для пьесы «В задымленной комнате одного отеля», которую собирались ставить в Бренфордском колледже. Автором был юноша из Бренфорда Александр Сейдж. Зная, что его считают одним из самых одаренных студентов Йеля, Джуно подумала: «Не напрасно ли я выбрала именно его пьесу? Впрочем, если бы не решительность, я и в Йельский университет не поступила бы».

На собеседование пришло немало народу. Руководил всем старшекурсник Роджерс, недавно сменивший по совету ясновидящей из Нью-Йорка свое имя Билл на другое – Рауль. Говорили, что Роджерс талантлив, и подозревали его в гомосексуализме.

– Привет! Они уже начали? – спросила у Джуно Лидия Форест. Эта девушка уже не казалась неоперившимся птенцом. Рыжие волосы были подхвачены шарфом, ситцевое платье выглядело элегантно. С момента знакомства она и Джуно лишь изредка обменивались сдержанными приветствиями.

– Я сама только пришла, – ответила Джуно. – Народу собралось много, значит, надолго.

Лидия покопалась в холщовой сумке.

– Черт возьми, у меня кончились сигареты. У тебя, случайно, нет?

– Увы.

Лидия закатила глаза – Я курю «травку» с четырнадцати лет. Пора бы бросить, но я по сути своей разрушительница. – Она ушла стрельнуть сигарету, но потом, к удивлению Джуно, вернулась к ней. – Видишь, там есть свободные стулья?

Не хочешь сесть?

– С удовольствием. Похоже, нам предстоит провести здесь несколько часов.

Поставив сумку на пол, Лидия поджала ноги и оттянула подол длинной юбки.

– Я и не знала, что у тебя актерское дарование.

– А у меня его вовсе нет. Я бы от страха умерла на сцене. Хочу быть художником-декоратором и осветителем.

– И тем и другим сразу? Не многовато ли?

– Почему же нельзя это совместить? – задиристо возразила Джуно.

– Лидия, дорогая! Ты принята! – К ним подошел молодой человек в очках и чмокнул Лидию в щеку. – Прошу тебя, прочти монолог Фебы. Начнем через несколько минут.

– Рауль, познакомься. – Лидия взглянула на Джуно. – Извини, никак не могу запомнить твое имя.

Джуно улыбнулась Раулю Роджерсу – Меня зовут Джуно Джонсон. Я хотела бы заниматься декорациями и освещением сцены – и тем и другим.

– В таком случае тебе нужно поговорить с Алексом.

Он там, возле рояля. – Снова чмокнув Лидию, Рауль умчался.

– Алекс… Ты с ним знакома? – спросила Джуно у Лидии.

– Не очень. Так, встречала его то там, то здесь. Внешность у него потрясающая. Смотри, вон он, – указала она вглубь комнаты.

Джуно взглянула на высокого молодого человека, стоявшего возле рояля. На нем были выцветшие джинсы, розовая шелковая сорочка, вокруг шеи небрежно повязан красный шарф. В руке он держал незажженную трубку и жестикулировал ею, что-то втолковывая невысокой девушке. Он был выше шести футов ростом, худощавый, с белокурыми волосами до плеч и светло-голубыми глазами, обрамленными темными ресницами.

– Он великолепен, – сказала Джуно.

– Да-а… к тому же так талантлив, что его пьесу собирается поставить настоящий театр с постоянной актерской труппой. Давай подойдем к нему и представимся.

– Подожди… а о чем его пьеса? Не знаешь?

– О том, как встретились через пятнадцать лет бывшие студенты, поступившие в Йель в первый год совместного обучения. По сути дела, о нас в тысяча девятьсот восемьдесят каком-то году, если мы доживем до этого времени. Пьеса отчасти напоминает мюзикл, и в ней занято много актеров.

Они подождали, пока Алекс закончит разговор с невысокой девушкой. Взглянув на Джуно и Лидию, он улыбнулся, обнажив не слишком ровные, но очень белые зубы.

– Привет! – сказал он.

– Привет. Я Лидия Форест, а это Джуно Джонсон.

– Лидия Форест… припоминаю. Я видел Порцию в твоем исполнении в прошлом семестре, и мне очень понравилось. – Он повернулся к Джуно:

– Ты тоже актриса, Джуно?

– Нет, я хотела бы заняться оформлением сцены… – Она умолкла: у нее перехватило дыхание.

– И освещением тоже, – подсказала Лидия.

– Оформитель сцены? Что ж, тебе здорово повезло.

Вернее, нам повезло. Оформлением сцены собирался заняться Джул Клайн, но, заболев гепатитом, уехал домой. Его помощником назначили Дэйва Бернса, однако теперь ему, наверное, придется работать вместо Джула. Я тебя с ним познакомлю. – Он взял с крышки рояля текст пьесы и протянул его Лидии. – Держи. Прочти роль Шарон и роль Фебы. Мне кажется, тебе подойдут обе.

– Пойдем со мной, – сказал он Джуно и, обняв ее за талию, тихо и доверительно шепнул:

– Джул и Дэйв жили вместе. Дэйв начал заниматься оформлением сцены, чтобы работать вместе с Джулом… Но ему не хватает творческой фантазии. Он об этом не догадывается, но капризен, как примадонна. Если будешь работать с ним, тебе придется не слишком легко.

– Мне приходилось работать и с трудными людьми, так что я попытаюсь.

– Прекрасно. У тебя есть готовые эскизы, которые я мог бы посмотреть?

Джуно дала ему кожаную папку с эскизами, и Алекс начал просматривать их, не делая никаких замечаний.

Большую часть работ составляли эскизы декораций для пьес, которые ставили в школе и в пуэбло, но кое-что она нарисовала ради удовольствия… Например, варианты оформления «Кошки на раскаленной крыше» Теннесси Уильямса и «Дня рождения» Пинтера.

Пока Алекс Сейдж рассматривал работы Джуно, она терпеливо ждала. Не понимая, что заставляет ее трепетать – популярность Алекса или его внешность, – Джуно надеялась, что он этого не заметит. Хоть бы он что-нибудь сказал.

– Я еще ни разу не видела постановки на Бродвее, – нервничая, пробормотала она, – но люблю читать пьесы и мысленно создавать декорации к ним. Для практики.

К тому времени как Алекс перевернул последний лист, Джуно уже не сомневалась, что он считает ее работы безнадежно любительскими. Да, напрасно она выбрала для своей первой попытки в Йеле его пьесу! Девушке вдруг страстно захотелось произвести на него благоприятное впечатление.

– Может, мне… – начала было она.

Но тут Алекс взглянул на нее, и Джуно сразу поняла, что работы ему понравились.

– Ты меня удивила, Джуно! Не знаю, согласишься ли ты, но я хотел бы дать тебе текст, чтобы ты набросала кое-какие соображения по поводу оформления. Сколько на это нужно времени?

– Возможно, я сделаю это к завтрашнему дню… если меня посетит вдохновение.

– Прекрасно!. Зайди ко мне в комнату около семи вечера. Я живу здесь, в Бренфорде, на верхнем этаже.

Джуно улыбнулась:

– О'кей. Постараюсь что-нибудь приготовить.

Черт возьми, она твердо знала, что сделает для него что-нибудь, даже если для этого придется пропустить занятия и просидеть всю ночь напролет.

Взяв текст пьесы, Джуно пошла в другой конец комнаты за своими книгами и спортивной курткой.

Обстановка между тем разрядилась. Лидия сосредоточилась, перед тем как читать монолог, и Джуно решила задержаться и послушать ее.

Через полчаса Джуно вышла из Бренфорда. Такого прилива творческих сил она не ощущала с тех пор, как приехала в Нью-Хейвен.

О пьесе Алекса Джуно слышала восторженные отзывы. Говорили, что эта вещь забавна, умна и наводит на размышления. Лидия Форест удивила ее. С первой встречи Джуно считала эту девушку избалованной и недалекой. Сегодня же она поразила ее своим актерским мастерством, заставив даже прослезиться. А ведь это было лишь первое чтение пьесы!

– Брось, Джуно, – пренебрежительно фыркнув, сказал Макс Милтон, когда они ужинали в «Голодном Чарли». – Сейдж, конечно, кое-что умеет, но ему далеко до Ионеску или О'Нила. Возможно, он напишет что-нибудь стоящее, но едва ли скоро. – Макс положил в свой кофе две ложки сахара.

– Да как ты можешь судить о том, чего не читал? «В задымленной комнате» – великолепная пьеса. К тому же Алекс еще молод. С годами его талант, несомненно, окрепнет.

– Если он сам до этого не сгорит. Драматурги – странный, хрупкий народ.

– А как насчет поэтов? У тебя – свое, у Алекса – свое. В мире хватит места для вас обоих.

– А, снова доморощенная философия жителей Нью-Мексико! Мне так не хватало ее всю неделю!

Джуно отодвинула тарелку с нетронутым салатом и поднялась:

– Не стану спорить, Макс. Мне сегодня предстоит многое сделать. – Она положила на стол деньги и ушла.

Макс догнал ее на улице.

– Джуно, зайдем ко мне, покурим «травку». Я написал новое стихотворение и хотел бы прочесть его тебе.

– Нет, Макс, не сегодня.

– На четверть часика. Уж наверняка пятнадцать минут ничего не решают.

Снобизм и высокомерие Макса все больше и больше раздражали Джуно, однако электрические разряды все еще пробегали между ними. Впрочем, Джуно объясняла это чисто физиологическим влечением. Дэвиду Абейту, например, всегда нравилась она сама, а не только ее внешность.

А вот как относится к ней Макс, Джуно не знала.

– Макс, – возразила она. – Пятнадцать минут растянутся на несколько часов, а я очень занята. – Они были одного роста, и он смотрел ей прямо в глаза. Девушка быстро поцеловала его. – До завтра. – Она повернулась, но Макс так грубо вцепился в капюшон куртки, что он затрещал.

– Если уж ты так занята, что не можешь уделить мне даже пятнадцати минут, не вижу смысла продолжать наши отношения. – При свете уличного фонаря его лицо казалось бледнее, чем обычно. – Зачем мне терять время с сучками?

Джуно охватила ярость. Она так резко оттолкнула его, что Макс; едва не упал, и тут же начал трясти ее за плечи.

– Черт бы тебя побрал, ты меня с ума сводишь! Я никогда еще не хотел никого так сильно, как тебя!

– Отпусти меня! – Джуно попыталась вырваться, но Макс притянул ее к себе, прижался к ее губам и стиснул изо всех сил. Когда он наконец отпустил ее, они оба тяжело дышали. Джуно заметила, что прохожие смотрят на них и перешептываются.

– Извини, Джуно, но прошу тебя, пойдем ко мне.

У нее дрожали колени, она колебалась, зная, что должна вернуться домой и сесть за работу, но не могла противиться силе притяжения магнитного поля, в котором оказались они с Максом.

– Только ненадолго, – тихо сказала она.

Глава 3

То, что произошло между ней и Максом, надолго вывело Джуно из душевного равновесия.

После ссоры на улице они пошли к нему в комнату и выкурили «джойнт» с его соседом по комнате. Все шло спокойно. Он прочел им свое новое стихотворение, в котором были смутные намеки на Никсона и войну во Вьетнаме. Потом сосед побежал на лекцию.

Макс и Джуно занялись любовью с каким-то ожесточением, которого никогда не было прежде. Ярость, овладевшая ими на улице, казалось, не оставила их и здесь. Возможно, именно поэтому Джуно, предавшись неистовству, впервые вместе с Максом поднялась до вершины наслаждения, и восхитительный взрыв света озарил ее. «О Господи, – подумала она, – так вот, значит, как это бывает!»

Но в тот самый момент, когда девушка достигла экстаза, Макс ударил ее по лицу. В его взгляде не было ни любви, ни желания – ничего, кроме жестокости. Однако даже после этого или из-за этого у нее продолжался сильнейший оргазм. Эта смесь страсти и жестокости испугала Джуно. А еще больше то, что Макс обладает такой властью над ней, когда они трахаются. Да, происходящее между ними можно было назвать только так. Они не занимались любовью, а совершали что-то дикое. Макс обзывал ее самыми грязными словами. Джуно это возмущало, шокировало, но ее тело отвечало на его грубость желанием, и злость заглушала отвращение, нараставшее в душе.

Она ушла от Макса сразу же после этого. Он не попросил ее остаться на ночь, да Джуно и не согласилась бы. Девушка бежала всю дорогу до Вандербилт-Холла и целых полчаса стояла под обжигающе-горячим душем, плача, с остервенением оттирая себя намыленной губкой и словно пытаясь смыть горечь унижения. Как только она позволила Максу сотворить с собой такое! Было уже три часа утра, а она еще не приступила к работе над эскизами декораций для пьесы Алекса Сейджа.

События прошлого вечера очень встревожили ее.

Джуно собиралась вернуться к себе и работать, а вместо этого поддалась чему-то темному, неподвластному ей.

Уважение Джуно к себе пошатнулось.

Вернувшись в комнату, она легла, повернула торшер так, чтобы свет не беспокоил Марджори, и попыталась взяться за работу. Однако едва Джуно раскрыла альбом для эскизов, мысли снова вернулись к тому, что произошло между ней и Максом. Интересно, что теперь думает о ней Макс и не расскажет ли он обо всем своим приятелям. А вдруг ему придет в голову написать об этом стихотворение – в качестве домашнего задания по классу поэтического творчества? Едва ли он в восторге от случившегося. При мысли, что она где-нибудь столкнется с Максом, ее охватывал ужас.

Весь следующий день Джуно, измученная бессонной ночью и тягостными воспоминаниями, ненавидела себя.

Эскизы декораций для пьесы «В задымленной комнате одного отеля» получились невыразительными, идеи – неинтересными. Она с радостью начала бы все сначала, но было уже поздно: позвонил Алекс и попросил перенести их встречу на половину шестого.

– Ну что ж… неплохо, – сказал он, быстро просмотрев наброски. – Мне нравится. – Он улыбнулся, но вчерашнего энтузиазма в его словах не было.

По пути домой Джуно подумала, что эскизы, возможно, не так уж плохи, однако ей все же следовало бы отменить встречу и поработать над ними еще денек. «Черт бы тебя побрал, Макс Милтон!» – говорила она про себя, понимая при этом, что виноват не он один.

Снова увидев Алекса, Джуно чувствовала, что ей очень хочется работать над декорациями к его пьесе. Это объяснялось не только ее творческими устремлениями, но и желанием быть рядом с ним. Конечно, Алекс разочарован. Ах, зачем она позволила себе так опозориться, когда наконец-то у нее все начало налаживаться? Еще никогда в жизни Джуно не совершала таких безответственных поступков.

– Спасибо. Я надеялась сделать эскизы гораздо удачнее, но… – пробормотала она и замолчала. Какой смысл оправдываться?

– Все в порядке, правда, они мне понравились…

Проблема в другом. Боюсь, что ради Джула придется принять идеи Дэйва. Джул тяжело болен, и, думаю, нам лучше не нагнетать обстановку. – Алекс откинул с лица прядь волос. Лоб у него был высокий, над правой бровью – крошечный шрам. – Я по-прежнему хочу, чтобы ты работала над оформлением пьесы. Будешь помогать Дэйву.

Джуно через силу улыбнулась. Еще вчера ей казалось, что Алекс придет в восторг от эскизов к пьесе. И вот она сама все испортила.

– Конечно… с удовольствием. – И вдруг от усталости и разочарования глаза Джуно наполнились слезами, хотя прошлой ночью она не могла плакать. Девушка попыталась незаметно смахнуть их, но они полились еще пуще. – О Господи! – пробормотала она. – Извини.

Все это ужасно глупо.

Алекс протянул ей бумажную салфетку.

– Наверное, причина во мне? Ну как ты?

– Я веду себя как дурочка, – всхлипнув, пробормотала Джуно. Слезы по-прежнему текли ручьем. – Мне так стыдно!

Алекс поставил коробку с бумажными салфетками ей на колени и достал из шкафа бутылку хорошего вина.

Открыв ее, он наполнил два хрустальных бокала и протянул один из них Джуно. Бокал был тонкий, и, обхватив его ножку, девушка ощутила ее хрупкость.

– Это тебе поможет, – сказал Алекс. – На день рождения мой старик подарил мне целый ящик «Сент-Эмильон».

Несмотря на свое удрученное состояние, Джуно улыбнулась:

– Я еще никогда не встречала человека, которому подарили бы на день рождения ящик вина. Это так… не знаю, что и сказать. – Джуно закусила губу, почувствовав себя провинциалкой.

Алекс рассмеялся, радуясь, что она перестала плакать. Он смеялся легко, добродушно и довольно громко.

Казалось, смех доставлял ему такое же удовольствие, как и повод к нему.

– Попробуй вино, – предложил он. – 1964 год был благоприятным для бордо.

– Откуда ты столько знаешь о винах?

– Мой отец – большой знаток вин. Он дипломат и по долгу службы часто принимает гостей. Родители развелись, когда я был ребенком, и с тех пор мне пришлось проводить год с матерью, а следующий – с отцом в разных странах мира.

– Вот здорово! Наверное, это восхитительно!

Алекс пожал плечами:

– Даже не знаю. Мне не с чем сравнивать. Конечно, я много повидал. Но парнишке восьми-девяти лет интереснее играть в бейсбол или носиться где-нибудь со сверстниками Детские увлечения прошли мимо меня. Я уезжал из одного места, когда там еще не увлекались какой-то новой игрой, а приезжал в другое, когда там уже переставали в нее играть. – Он усмехнулся. – Тайны взросления так и остались для меня тайнами. Наверное, я начал писать потому, что всегда наблюдал жизнь со стороны, сам в ней не участвуя, и теперь решил извлечь из этого хоть какую-то практическую пользу.

– Ну и ну! А я вот прожила всю свою жизнь в одном городке и в одном доме и всегда мечтала увидеть мир и все испытать.

– Я с удовольствием поменялся бы с тобой местами.

Джуно рассмеялась:

– Тогда ты пил бы дешевое вино, а я поражала бы тебя своими познаниями в виноделии.

– Кстати о винах. Я рано понял: мне необходимо научиться разбираться в них, чтобы отец обратил на меня внимание. Теперь обсуждение достоинств того или иного вина – почти единственная тема наших с ним разговоров. – Алекс сделал глоток – Он хотел бы видеть меня адвокатом или, на худой конец, – банкиром, но я решил стать драматургом. Вот по нему мы с ним разговариваем только о винах.

Джуно пригубила пурпурный, чудь; вяжущий «Сент-Эмильон».

– Я и не подозревала о существовании такого, вина!

Оно не имеет ничего общего с красной бурдой, которую я пила раньше. Неповторимый вкус! Кажется, будто пьешь нектар!

Алекс снова наполнил бокал Джуно. Глаза девушки опухли от слез, но вино успокоило ее, и плакать она перестала.

– Я поспешила сделать наброски, не продумав до конца оформление пьесы в целом, – сказала она. – Мне не следовало показывать тебе эти эскизы. Но меня расстроило не это.

– Слава Богу, а то мне стало не по себе. А почему ты плакала? Не хочешь рассказать?

Джуно покачала головой:

– Все это слишком сложно. Наверное, я просто очень устала. Только не подумай, я… я не из тех, кто расстраивается по пустякам, особенно на глазах у посторонних.

Алекс улыбнулся:

– Похоже, мы с тобой одинаково действуем друг на друга. Я и не помню, чтобы делился с кем-нибудь печальной историей о своем детстве. Так что мы квиты.

– Нет-нет Мне было интересно!

– Значит, по-твоему, мы не квиты?

– Не знаю.

Он придвинулся ближе к ней и подался вперед.

– Не поведаешь мне о своем детстве в маленьком городке?

Лидия Форест пришла на репетицию взвинченной и пыталась скрыть это, но безуспешно. Когда началась репетиция, она перевирала, пропускала свои реплики и даже нагрубила Раулю Роджерсу, режиссеру. Разозлившись, он велел ей убираться ко всем чертям и не возвращаться до тех пор, пока она не овладеет собой.

Джуно красила задники за кулисами, когда Лидия, схватив пальто и учебники, выскочила из комнаты. Бросив кисть, Джуно последовала за ней.

– Подожди! Что с тобой?

Лидия остановилась.

– У меня ужасное настроение. И весь день скверный, вся неделя отвратительная. Я подумываю, не бросить ли колледж.

– Что? Ты не имеешь права уехать, пока мы не поставим пьесу!

– Это еще посмотрим! – сердито откликнулась Лидия.

– Остынь! Я ничего тебе не сделала. Не срывай на мне злость.

Лидия посмотрела снизу вверх на Джуно, которая была выше ее на добрых восемь дюймов.

– Верно. В последнее время я стала невыносимой.

– Может, выпьем по чашечке кофе? – предложила Джуно. Помогая Дэйву, эту ночь она не ложилась, и под глазами у нее были темные круги. Да и вообще за последние несколько недель Джуно заметно осунулась.

– Что ж, пожалуй, – ответила Лидия своим низким грудным голосом, вызывавшим зависть Джуно. Этот чувственный тембр голоса как-то не вязался с миниатюрной изящной фигуркой и огромными задумчивыми глазами. – А не выпить ли кофе у меня? Если ничего не имеешь против растворимого.

Лидия открыла дверь в свой подъезд.

– Я живу на втором этаже. Сейчас в комнате никого нет. У Боба сегодня лекция по философии.

В комнате царил хаос. Повсюду валялись одежда, книги, бумаги. На кровати рядом с «Учением Дон Жуана» Карлоса Кастанеды лежал раскрытый томик Джейн Роберте. Лидия смела с кресла колоду карт, усадила Джуно и поставила чайник.

Джуно чувствовала себя неуютно и уже жалела о том, что проявила дружеское участие к Лидии. Едва ли у них есть что-то общее, кроме любви к театру. Ведь это столичная и к тому же очень богатая девушка.

– Твои декорации великолепны! Алекс говорит, что оформление сделано в соответствии с твоим замыслом, – сказала Лидия, разыскивая кофейник.

– Спасибо. А меня поразило твое исполнение.

– Приятно слышать, – улыбнулась Лидия. – Это замечательная пьеса и великолепная роль. И ты права.

Я не брошу колледж, пока мы не воплотим все в жизнь.

Это мой долг перед Раулем и Алексом. – Она протянула Джуно чашку растворимого кофе, рассеянно указала на сахар и кувшин порошкового молока, стоявший на чем-то залитом томике стихов.

– Почему ты хочешь бросить университет?

– По многим причинам… Сегодня сюда приезжала моя сестра Фредди, и мы вместе обедали. Господи, какая же она мерзавка! Судя по всему, мама поделилась с ней своими соображениями о том, что я становлюсь паршивой овцой в семье. Стоит мне приехать домой, все только и говорят о моем стиле одежды, манерах и друзьях. Поэтому я перестала появляться на семейных сборищах. И вот Фредди примчалась сюда, чтобы наставить меня на путь истинный, из Сан-Франциско, где живет с мужем, занимающимся пластической хирургией.

Очень прибыльная специальность, отвечающая запросам общества. Я не могу находиться с сестрой больше двух минут. Она возбуждает во мне желание вступить в какую-нибудь религиозную секту и сбежать от всех. Ведь даже в Йельский университет я поступила не по своей воле.

– Неужели?! – изумилась Джуно, вспомнив, как нервничала, ожидая уведомления о приеме.

Лидия пожала плечами.

– А что мне даст университет? Принадлежность к сообществу однокашников? Бренди и сигары в Йельском клубе после восьмидесяти пяти лет? – Она испытующе посмотрела на Джуно:

– Ты умеешь хранить тайны? Об этом еще никто не знает…

– Конечно. – Джуно встревожил непривычно печальный голос Лидии, которая задумалась и подперла голову руками. Девушка осторожно тронула ее за плечо. – О чем ты?

– Я беременна, – небрежно сообщила Лидия и затянулась сигаретой.

– Шутишь!

– Нет. Господи, я занималась этим с шестнадцати лет и попалась словно неопытная девчонка! Пора бы уж приобрести опыт, а я понадеялась на противозачаточные пилюли.

Джуно ошеломила не столько новость, сколько неожиданное признание. Почему Лидия не поделилась тайной с более близкой подругой?

– Что ты собираешься делать?

– Вероятно, аборт, вообще-то у меня нет выбора. – Она вздохнула. – Я записалась к врачу на среду, в городскую клинику. – Лидия вскочила и начала ходить из угла в угол. Потом подошла к Джуно. Несмотря на задиристый вид, губы у нее дрожали. – Мне неловко просить тебя… Мы не так уж близко знакомы… но не поедешь ли ты туда со мной? Для моральной, вернее, для аморальной поддержки? Я понимаю, что операция пустяковая: сделают – и иди, но одной мне как-то не по себе, а с моими прежними одноклассницами у меня мало общего. Оказывается, у меня вообще нет настоящих друзей. Поэтому я и обратилась к тебе.

Джуно взяла Лидию за руку.

– Надеюсь, мы станем друзьями. И конечно, я пойду туда с тобой.

– Черт возьми, Джуно, я не уверена, что хочу сделать аборт! Вот бы родить ребеночка, уехать отсюда и поселиться на каком-нибудь далеком острове! – Глаза Лидии заблестели. – Я люблю детей. К черту Йель, моих родителей, соблюдение приличий и прочее! Тому, у кого есть ребенок, не грозит одиночество. Тот, кому ты дала жизнь, всегда будет рядом с тобой. – Она замолчала и всхлипнула.

– О, Лидия… – Не найдя нужных слов, Джуно обняла Лидию и позволила ей вволю поплакать на своей груди. Потом та овладела собой и вынула из коробки косметическую салфетку.

– Ну ладно. – Она всхлипнула. – Сейчас ребенок мне ни к чему, надо делать аборт.

– А как Боб? – тихо спросила Джуно.

– А что – Боб?

– Что он предлагает?

– Боб ничего не знает об этом, – отрезала Лидия. – Послушай, если тебе не хочется идти, забудь обо всем.

– Успокойся. Я сделаю то, что обещала. Несколько недель назад я тоже до смерти испугалась, решив, что попалась. Задержка на четыре дня привела меня в ужас.

Чего я только не передумала!

Джуно рассказала Лидии о своих отношениях с Максом Милтоном, которого всячески избегала после того злополучного вечера, опасаясь, как бы не повторилось то же самое, если она увидит его. Физически Джуно все еще тянуло к нему. Едва рассеялись страхи, связанные с предполагаемой беременностью, Джуно поняла, что это знак свыше. Да, она чуть не скатилась в пропасть, но выбралась из нее.

– Ты об этом никому не рассказывай, ладно, – попросила Лидия.

– Конечно, нет. А ты…

– Ни словом не обмолвлюсь никому о твоем неистовом поэте. Клянусь… на чем бы поклясться? Да вот хотя бы на томе старины Иммануила Канта. – Лидия положила свою изящную ручку на «Критику чистого разума». – И ты сделай то же, – сказала она. Джуно повиновалась. – Может, нам скрепить клятву кровью? – усмехнулась она. – Если будем держаться подальше от мальчиков, больше в такие истории не попадем. – Лидия нервно рассмеялась.

– Итак, даем обет воздержания, – поддержала ее Джуно.

– Вот именно. Будем обходить мужчин стороной.

Они сами нисколько не верили своим словам.

После совместной поездки в Нью-Йорк Джуно и Лидия особенно сдружились. Лидии нравилась Джуно, высокая, красивая девушка с Дикого Запада. Она питала к ней исключительное доверие, но постепенно начала отдаляться, опасаясь, что слишком раскрылась перед подругой, ибо вообще была не склонна к откровенности и давно уже обходилась без этого.

Как-то раз Джуно догнала Лидию после репетиции.

– Последнюю сцену ты сыграла потрясающе. Она получилась очень динамичной.

Лидия надела меховые наушники и обмотала вокруг шеи теплый шарф.

– Спасибо, Джуно. По-моему, получилось то, что надо.

– Хочешь выпить чашечку кофе? Заодно и поговорили бы. Последние две недели мы с тобой почти не виделись.

– Извини, но завтра мне надо сдать реферат.

Джуно внимательно посмотрела на подругу:

– У тебя все в порядке? Нет неприятностей?

– Все в порядке, – беззаботно ответила Лидия. – Просто на меня свалилось много работы: и премьера пьесы в следующий уик-энд, и все прочее.

– Понимаю, но может, выкроишь полчасика?

Лидия рассеянно улыбнулась:

– Нет… Я правда не могу. До свидания. – И она поспешно пошла через университетский двор.

– До свидания, – вздохнула Джуно, не понимая, почему Лидия вдруг охладела к ней, и отправилась к себе в комнату. В детстве она легко заводила друзей, теперь сходиться с людьми ей стало гораздо труднее. Джуно овладело знакомое чувство одиночества.

Глава 4

Алекс Сейдж, порывшись в кармане старомодной енотовой шубы, выудил «бычок» «Акапулько-голд», зашел в подъезд, чтобы раскурить его, потом направился прочь от колледжа Бренфорда, где в этот момент шла премьера его пьесы «В задымленной комнате». Алекс так нервничал, что не мог находиться в зале.

Ему удалось отразить в пьесе события, последовавшие за тем, как в Йеле ввели совместное обучение. Перенеся время действия на пятнадцать лет вперед, он показал встречу однокурсников, но положил в основу реалии и характеры нынешнего года. Замысел пьесы, пока Алекс работал над ней, казался ему необычайно новаторским. Сейчас же он не понимал, что побудило его представить все это широкой аудитории.

Вернувшись в Бренфорд, Алекс вошел в фойе и сразу услышал гомерический хохот зрителей, но подавил искушение незаметно проскользнуть в зрительный зал и понаблюдать за происходящим. А вдруг публика смеется не над остроумными репликами, а над самим драматургом?

Алекс взглянул на часы. До конца спектакля оставалось десять минут. Напрасно он пригласил к себе всех участников после премьеры. В старых фильмах нередко показывали, как это бывает: собравшиеся мрачно и смущенно наблюдают за неудачливым драматургом, который напивается и отпускает злобные и плоские шутки.

Последние десять минут тянулись бесконечно долго, и Алекс ходил взад-вперед по коридору. Ничто не нарушало тишину в зале. «Ох, пропади все пропадом, – подумал он. – Значит, » все еще хуже, чем можно было предположить. Пьеса провалилась». Алекс прислушался, ожидая, что из зала донесется свист и топот ног.

И тут произошло невообразимое. Занавес опустился, и раздался гром аплодисментов. Актеры вышли на сцену, и аплодисменты загремели еще громче. Потом публика начала кричать, требуя автора. Алекс как во сне поднялся на сцену. Участники спектакля поздравляли, обнимали и целовали его. Муки и страхи рассеялись.

Пьеса имела несомненный успех.

– Эй, парень, потрясающее зрелище!

– Великолепно, Сейдж, просто великолепно!

– Черт побери, это действительно остроумная пьеса.

Уверен, что Йельский драматический театр тоже захочет поставить ее.

За кулисами, окруженный почитателями, Алекс погрузился в знакомую стихию. Давно уже он не испытывал такого удовлетворения! Ему впервые удалось воплотить свой замысел так, как хотелось.

– Бродвей через пять лет. Договорились? – Рауль Роджерс обнял его.

Алекс рассмеялся:

– Понял. Может, раньше, если мне повезет.

– Не скромничай, Алекс. Тут дело не в одном везении! Главное – талант. – Лидия в черном декольтированном платье, с трудом отделавшись от поклонников, подошла к Апексу.

– Спасибо, Лидия. Мы с Раулем всегда готовы принять тебя в актерскую труппу на Бродвее, – Алекс поцеловал ее. – Однако полагаю, ты окажешься там раньше, чем мы. Твоя игра великолепна!

– А ты откуда знаешь? – спросил Рауль и, наклонившись к Лидии, громко прошептал:

– Алекса не было в зале. У него на нервной почве заболел живот, и он не видел второго акта.

– О чем это ты? Мне просто захотелось глотнуть свежего воздуха, а нервы у меня крепче, чем Форт-Нокс.

Вот Рауль, например…

– А у Рауля в это время так разыгрались нервы, что он порвал за кулисами текст пьесы в клочья, – засмеялась Джуно.

– А я-то считал, что у нас бесстрашный режиссер! А как чувствовала себя наша премьерша? – спросил Алекс.

– Я никогда не отличалась храбростью. Пока не выйду на сцену, не могу ни есть, ни спать. Меня преследует страх, что забуду роль.

– Кстати, работа осветителя – тоже нелегкая, – вставила Джуно. – Держать световое пятно на премьерше и помнить порядок реплик, когда актеры путают текст, весьма напряженное занятие. И что за удовольствие получают люди в театре?

Все дружно рассмеялись и, обменявшись рукопожатиями, торжественно поклялись переключиться на занятия высокой наукой.

В комнате Алекса, которую он снимал вместе с Брюсом Хопкинсом, собрались молодые люди, похожие на хиппи. Слух о вечеринке распространился молниеносно. Кроме юношей и девушек, увлеченных театром и литературным творчеством, здесь появилась самая разношерстная публика, осведомленная о том, что Алекс угощает отличным вином, хорошей «травкой» и отменной закуской. Письменный стол Алекса, обычно заваленный бумагами, освободили, и теперь на нем лежали копченый лосось, хлеб, сыры и холодные мясные закуски, доставленные посыльным из Нью-Йорка с поздравлениями от Кэсси Сейдж-Тревиллиан.

Джуно на вечеринке появилась поздно, и не одна, а со своим приятелем Хоппи Джонсом, студентом факультета искусств и гомосексуалистом. С недавних пор она отлично проводила время с этим безопасным для нее парнем, когда поблизости не было его приятелей.

– Что ж, лучше поздно, чем никогда! – воскликнул Алекс, неся поднос с пластмассовыми стаканчиками и бутылкой вина.

– Нам, рабочим сцены, пришлось задержаться и все прибрать. Ведь знаменитые драматурги этим не занимаются. – Джуно поцеловала Алекса. – Прими мои поздравления. Здесь, далеко от Бродвея, ты всем очень понравился. – Она представила ему Хоппи, и Алекс налил им вина. Хоппи заметил в комнате одного из своих любовников и быстро подсел к нему.

Алекс обнял Джуно.

– Наконец-то ты одна, – улыбнулся он. – Твой приятель к тебе не пристает?

– Не смеши меня, Алекс. Я начала поститься.

– А я-то надеялся, что у нас с тобой намечается интрижка!

У Джуно екнуло сердце, но она сказала себе, что Алекс, наверное, просто в игривом настроении, ибо опьянен успехом и вином.

Кто-то положил руку ей на плечо. Джуно, обернувшись, увидела Макса Милтона и почувствовала смятение. Уже несколько недель Макс чудился ей за каждым углом, и она, выходя на улицу, всякий раз с опаской окидывала взглядом университетский двор, надеясь избежать встречи, если заметит его издали. Зрачки у небритого Макса были расширены.

– Ты последнее время почти недоступна, – не вполне внятно пробормотал Макс. – А я искал тебя.

– Неужели? – Джуно быстро огляделась. К кому бы подойти?

– Да, – продолжал Макс. – Ты все же настоящая сучка.

Девушка видела, что он так же враждебен, как и в тот последний вечер, и боялась, что Макс спровоцирует скандал.

– Думай что хочешь, Макс.. – Джуно направилась прочь, но он грубо схватил ее за плечи. – Возьми себя в руки и оставь меня в покое. Я не хочу сейчас разговаривать с тобой.

– Вот как! – воскликнул Макс. – Ты предпочла бы трахнуться? Ведь в этом деле ты мастак – трахнуться и смыться. – Обычно бледное лицо Макса побагровело.

Между тем собравшиеся уже обратили на них внимание.

Он окинул взглядом гостей.

– Хотите кое-что узнать об этой проклятой амазонке? Она меня использовала… желая получить удовольствие. Она…

– Замолчи, Макс. Это не правда! – Взбешенная Джуно размахнулась и изо всех сил ударила Макса. Стакан с вином, который она держала в другой руке, упал, залив ее лиловый замшевый костюм и ковер. Макс с трудом устоял на ногах – его поддержали два его длинноволосых приятеля, Джуно увидела, что из разбитой губы Макса сочится кровь и он растерянно таращит глаза.

– С ним все в порядке… просто оглушен, – заметил кто-то.

– Давай отведем его домой, – предложил один из его приятелей, с сочувствием посмотрев на Джуно. – Макс ничего не соображает, к утру и не вспомнит, что произошло. Я ему скажу, что он ввязался в драку в «Мори».

Они потащили Макса вниз по лестнице.

Джуно словно приросла к полу. Дыхание у нее участилось, а колени дрожали. Девушке хотелось провалиться сквозь землю, а между тем окружающие похлопывали ее по спине, комментируя инцидент:

– Не слабо!

– Он в момент отключился!

– Где ты научилась таким ударам?

– Он меня достал. – Джуно заставила себя улыбнуться, пошла в ванную, заперла дверь изнутри. Сдерживая слезы, вымыла лицо холодной водой и попыталась оттереть с костюма винные пятна, но это ей не удалось.

«Проклятие! – Она задыхалась от обиды и возмущения. – Дерьмо! Черт бы тебя побрал!»

Кто-то тихо постучал.

– Джуно? Это я, Лидия. Открой!

Джуно впустила подругу.

– Я только что пришла. Мне все рассказали… Что за мерзавец! Как ты?

– Я унижена, а в остальном все в порядке.

– Не смущайся, все уже забыли об этом и продолжают веселиться. Алекс попросил меня узнать, как ты… – Она достала сигарету. – По-моему, ты ему нравишься. – Ее тон стал холоднее, тревога за подругу словно исчезла. Джуно не понимала Лидию – то участливую, то совершенно равнодушную. Сегодня перед представлением она подарила Лидии ее портрет, набросанный карандашом во время репетиции. Та обняла ее и, казалось, была искренне тронута.

А теперь вот пришла выяснить, все ли с Джуно в порядке, только потому, что ее попросил об этом Алекс.

– Если ревнуешь ко мне Алекса, то зря, – сказала осененная догадкой Джуно. – У него много девушек, но я не из них.

Лидия улыбнулась:

– Я тоже. Прости. Наверное, меня трудно выносить.

Просто Алекс восхитителен.

– Добро пожаловать в клуб его поклонниц…

Кто-то громко постучал в дверь.

– Эй, нельзя ли поскорее? Тут целая толпа желающих!

– Не прятаться же здесь весь вечер, – проговорила Джуно, – хотя и хотелось бы.

– Можно войти? – послышался голос Алекса.

Джуно открыла дверь. За Алексом стоял Джо Кокер.

– Хорошо устроились, а другим что прикажете делать?

Белая сорочка Алекса была расстегнута. Волосы на груди блестели от пота. Заперев за собой дверь, Алекс обнял Лидию и Джуно.

– Надеюсь, ты никогда так не разозлишься на меня, – усмехнулся Алекс.

– Никогда. Обещаю тебе.

– В прошлом году мы с Милтоном посещали класс писательского мастерства. Он сущий подонок, и ему давно пора было вправить мозги.

– Знаю… Но лучше бы это сделала не я.

– Не беспокойся. Он поверит приятелям, что его нокаутировали в «Мори».

– Надеюсь. А ведь я никогда в жизни никого не ударила!

– Значит, у тебя хорошая реакция, – оживился Алекс. – Пожалуй, надо бы тебя потренировать. Тогда к лету мы подали бы заявку на участие в чемпионате по боксу.

– Может, организуешь женские курсы самозащиты? – вставила Лидия. – Я запишусь. Мне многих парней хотелось бы отправить в нокаут.

– Эй, – сказал Алекс, заглянув в темные глаза Джуно. – Ты, конечно, предпочла бы, чтобы мы заткнулись, верно? Извини, но ты была просто великолепна!

– Спасибо, я с удовольствием забилась бы в какую-нибудь щелку. Завтра новость облетит весь университет.

Макс все равно узнает и еще больше разозлится.

– Едва ли ему захочется еще раз отведать твоих кулаков, – успокоил ее Алекс. – Не рискнет. Ведь это он вел себя как подонок, а не ты. Если же Макс снова полезет к тебе, дай мне знать. – Он поцеловал Джуно. – Ну, готова снова танцевать буги?

Девушка кивнула:

– Конечно. Я могу танцевать всю ночь.

Алекс посмотрел на Лидию.

– Странно, вы обе так меня волнуете?

– Потому что мы самые привлекательные девушки в Йеле, – сказала Джуно.

– И очень стараемся поддержать марку, – добавила Лидия.

Алекс наклонился, прижался к губам Лидии, и они замерли в страстном поцелуе. Джуно, почувствовав себя лишней, попыталась отстраниться, но Алекс еще крепче обнял ее, а мгновение спустя прильнул к губам Джуно.

Она снова попыталась отстраниться, смущенная присутствием Лидии, но помимо воли страстно ответила на его поцелуй, чувствуя себя на седьмом небе от счастья.

Еще раз поцеловав Лидию, Алекс повернулся к Джуно.

– Кажется, я почти влюблен в вас обеих, – небрежно бросил он, но в светло-голубых глазах горело желание.

В дверь безостановочно барабанили.

– Эй, Сейдж, перестань там дурачиться с двумя самыми красивыми девушками, – крикнул кто-то.

– Да ведь это моя ванная, парень, – откликнулся Алекс. – Однако, по-моему, – обратился он к Джуно, – ее пора освободить, не то кого-нибудь вырвет в коридоре.

– Что ж… мне уже лучше, – сказала Джуно Лидии, когда Алекс вернулся к гостям.

– Мне тоже, – усмехнулась Лидия. Девушки пошли к столу за вином. – Как ты думаешь, что все это значит?

Джуно пожала плечами:

– Три кораблика встретились в открытом море в одну странную ночь.

Лидия налила вина себе и подруге.

– Может, так, а может, и нет. Время покажет.

Лидия отправилась искать парня, с которым пришла на вечеринку, а Джуно, держа в руке стакан вина, рассеянно оглядела переполненную гостями комнату. Встретившись взглядом с Хоппи, она поманила его к себе.

Лучше уж проводить время с ним. «Секс, – решила Джуно, – слишком сложная штука».

Глава 5

В этом году, как и прошлым летом, Лидия Форест собиралась снять фильм об организованном ею детском театре. Этим проектом она увлеклась в пятнадцать лет, и именно благодаря ему, а не только блестящему окончанию школы, ее приняли в Йельский университет. Она занималась с детьми актерским мастерством в огромном помещении бывшего курятника, в летней резиденции своих родителей в Ист-Хэмптоне, на Лонг-Айленде, где обычно проводила лето. Вооружившись самой дорогой кинокамерой и цветной пленкой фирмы «Кодак», девушка приступила к работе. К ней записалось шестнадцать ребятишек – от девяти до двенадцати лет. Она уже распределила роли в написанной ею инсценировке по сказке Оскара Уайльда «Звездный мальчик», которую и предполагала снимать по окончании занятий.

Все шло хорошо, но вдруг начались неприятности.

Исполнитель главной роли, самый способный и подающий надежды ученик Лидии, заболел мононуклеозом.

Крыша курятника потекла от сильного ливня в конце июля. Промокшие декорации и костюмы покрылись плесенью, прежде чем беду обнаружили. Молодой теннисист, последняя любовь Лидии, неожиданно подался в профессионалы и уехал куда-то за тридевять земель искать счастья. Школьная подружка, с которой Лидия собиралась поселиться в одной комнате в колледже, бросила Йель из-за нервного срыва. В довершение ко всему в Лонг-Айленд как снег на голову свалилась сестрица Джеки со своими неуправляемыми отпрысками, ибо затеяла бракоразводный процесс.

Все эти обстоятельства выбили Лидию из колеи, и она утратила интерес к съемке фильма. Поскольку заболевшего мононуклеозом мальчика заменил другой, ей все же пришлось поставить пьесу, чтобы не разочаровывать ни детишек, ни их родителей.

В августе в Лонг-Айленде делать было нечего. Проводить много времени на пляже Лидия опасалась из-за светлой кожи и склонности к веснушкам. Сестра доводила ее до белого каления. Удрать в Нью-Йорк девушка не могла, ибо мать затеяла в апартаментах на Парк-авеню ремонт и перетяжку мягкой мебели. Тоска!

Однажды вечером, немного перебрав шампанского на чьей-то свадьбе, Лидия решила бежать из Ист-Хэмптона куда глаза глядят. Лучше всего, конечно, на запад.

Она еще никогда не бывала дальше Калифорнии, но вспомнила, что где-то в Санта-Фе живет Джуно Джонсон. Лидия узнала в справочной службе номер ее телефона и позвонила.

Джуно встретила Лидию в аэропорту в Альбукерке на белом пикапе. На заднем сиденье разместились три большие собаки: немецкая овчарка, пудель и золотисто-рыжий охотничий пес. В пикапе не было амортизаторов, но Джуно мчалась все шестьдесят миль до Санта-Фе со скоростью семидесяти пяти миль в час.

– Чтобы остановить дальнейшее загрязнение окружающей среды, аэропорт в Санта-Фе закрыли для всех самолетов, кроме частных, – пояснила Джуно. – Ну, каково твое первое впечатление от Нью-Мексико? – Она сильно загорела и заплела в косы свои длинные волосы.

За время дороги Лидия привыкла к индейско-ковбойским пейзажам в коричневых тонах и безоблачному синему небу.

– Я в восторге. Кажется, будто вот-вот увижу за следующим поворотом Джона Уэйна.

Джуно удивил неожиданный звонок Лидии, и она ждала ее приезда с волнением. Ей, конечно, хотелось получше узнать подругу, особенно когда та станет ее гостьей, но она понимала, что Лидии нужна более разнообразная жизнь, чем может предложить Санта-Фе.

Джуно свернула с автострады на Старый тракт.

– Мы почти на месте.

– Даже не верится. – Трястись в пикапе Лидии почти понравилось. – Ты живешь на Старом тракте Санта-Фе, том самом, что существовал в незапамятные времена?

– Да… но теперь значительная его часть заасфальтирована. Правда, не там, где обосновались мы. – Джуно выехала на изрытую колеями грязную дорогу, идущую вокруг холма. По обеим ее сторонам росли сосны и кутсты можжевельника, за ними виднелись поляны, покрытые оранжевыми и фиолетовыми полевыми цветами.

– Не обращай внимания на наш домашний беспорядок. Папа решил пристроить к дому еще одно крыло с южной стороны. Там будут комнаты для гостей и его новая студия с естественным освещением. Тебе придется пока жить в одной комнате со мной. – Из-за деревьев показался дом – обычная для здешних мест саманная постройка с просторным застекленным крылом.

Тормоза заскрипели, пикап остановился, собаки выпрыгнули, а мужчина, похожий на хиппи, приветливо помахал девушкам рукой.

– Привет, папа! – крикнула Джуно. – Это моя подруга Лидия из Нью-Йорка.

Ее отец, красивый мужчина лет сорока с небольшим, с темными длинными вьющимися волосами, крикнул с крыши:

– Добро пожаловать, Лидия! Джуно много о вас рассказывала. Увидимся за обедом.

Джуно улыбнулась Холлису Джонсону.

– Потрясающе, Джуно, твой отец напоминает кинозвезду. А вот мой – полнеющий и лысеющий магнат.

– Значит, он и должен выглядеть так, как положено магнату, – отозвалась Джуно, внося в дом чемоданы подруги.

– Ты права, каждому свое. Кажется, твой отец – художник?

– Да. Каждый раз в момент творческого кризиса он начинает благоустраивать дом. Сейчас именно такой момент.

Они прошли через гостиную. На белых стенах висели яркие пейзажи Нью-Мексико, выполненные в абстракционистской манере.

– Все большие полотна написаны отцом, а те, что поменьше, нашими друзьями. Ну вот мы и дома.

Джуно открыла дверь в свою комнату, размещавшуюся на двух уровнях: внизу – письменный стол, диван, кресла и стереосистема, а тринадцатью ступенями выше – двуспальная кровать и пианола. На стенах висели работы Джуно, а также ее портреты, сделанные Холлисом Джонсоном в разные периоды.

– Папа пристроил верхний этаж и сделал стеклянную крышу, когда я училась в средней школе, – сообщила Джуно. – Это случилось до того, как он увлекся абстракционизмом. Сейчас отец охладел к нему.

– Здесь чудесно!.. Как будто отдельная квартира. Есть даже отдельный выход на улицу! Боже, я многое дала бы, чтобы иметь такое в нашем нью-йоркском доме! Вообрази, какие возможности открылись бы передо мной! – Лидия рассмеялась.

– О, чего только я здесь не делала! – Джуно опустилась в кресло. Мальчик, с которым я дружила, раза два ночевал у меня, но так ни на что и не решился, смущенный близким соседством моих родителей.

– Мальчишки иногда ведут себя очень странно, – заметила Лидия, раскладывая свои вещи по ящикам, освобожденным для нее Джуно.

– А где твоя мама?

– Думаю, ты увидишься с ней только завтра. Она – виолончелистка и играет в оркестре любителей камерной музыки. Сейчас мама на репетиции, а сегодня вечером у нее выступление. Едва ли ты захочешь идти на концерт, я так и сказала папе.

– Ошибаешься. Я пойду с большим удовольствием.

Всю следующую неделю Джуно с удивлением наблюдала перемены, происходящие с Лидией. Искушенность жительницы восточного побережья бесследно исчезла.

Все новое возбуждало в ней детский восторг. Санта-Фе с его грязными дорогами и серыми саманными постройками, вероятно, более уместными в Мексике, а не здесь, очаровал Лидию. Она пожелала осмотреть все достопримечательности, которые Джуно не посещала с начальной школы: губернаторский дворец, самую древнюю церковь в стране, построенную в 1610 году, за десять лет до высадки пилигримов в Плимутроке, и археологические раскопки в Арройо-Ондо. Вооружившись средствами от загара, необходимыми Лидии, девушки отправились в долину реки Ски, много бродили пешком, собирали дикую ежевику в зарослях Пеко, осматривали развалины индейских поселений в национальном парке Бандельера и танцевали на празднике буйволов в Санта-Клара.

– Не могу и сказать, как мне здесь понравилось! Я чувствую себя совсем другим человеком! – За это время Лидия переняла акцент обитателей юго-западных штатов. На шее у нее красовалось новое ожерелье из резной кости и бирюзы – изделие местных умельцев.

Мэри Джонсон приготовила к ужину чили кон карне – мексиканское блюдо из говядины с бобами, перцем, чесноком и специями. На столе были также тосты с медом и мексиканское пиво с соком лайма.

Холлис Джонсон откинулся на спинку кресла.

– Девочки, а какие у вас планы после ужина?

– Знакомые мальчики пригласили нас в кино, – сказала Джуно. – Но нам не очень хочется идти. А почему ты спрашиваешь?

– Я решил порисовать и подумал, не согласитесь ли вы мне позировать?

– Напишешь нас в обнаженном виде?

– Джуно! – смутилась Мэри. – Лидия заподозрит тебя в кровосмесительной связи!

Джуно рассмеялась:

– Боже упаси! Не хватает, чтобы по Йелю поползли такие слухи!

– Я поклянусь молчать, – пообещала Лидия, – если вы всю жизнь будете снабжать меня зеленым чили.

– Договорились, – сказал Холлис. – Тем более что я не собирался писать обнаженную натуру. Можете одеться по собственному усмотрению. У меня есть кое-какие идеи… но не знаю, получится ли.

– Ну решай, – сказала Джуно подруге, – идем в кино или проведем вечер здесь?

Лидия взглянула на Холлиса серыми, широко расставленными глазами. Она была немного влюблена в него.

– Здесь. Тут и спрашивать нечего.

– Заметьте, это говорит девушка, которая за последние пять лет едва ли провела дома хоть один вечер, – обратилась к родителям Джуно.

– Ошибаешься. – Глаза Лидии лукаво блеснули. – Я с удовольствием проводила вечера дома, когда родители отправились на Рождество в Японию и оставили дом в моем распоряжении.

Зазвонил телефон, и Джуно бросилась в кухню. Вернувшись, она подошла к Лидии:

– Ни за что не догадаешься, кто звонил.

– Гм-м… – Лидия задумалась. – Та-ак… Макс Милтон? Нет? Моя сестра? Кейт Миллет? Джеймс Тейлор?

О нет, сдаюсь.

– Алекс!

– Алекс Сейдж?! Шутишь?

– Он здесь. Он не поверил, что ты у меня! Мы договорились встретиться возле гаража на Старом тракте Пико. – Джуно пояснила родителям:

– Это тот самый Алекс, о котором я вам рассказывала… драматург.

Холлис Джонсон кивнул:

– А что он делает на Старом тракте Пико?

– Пока не знаю. – Джуно вытащила из кармана джинсов ключи от пикапа. – Но скоро мы выясним.

Мэри Джонсон пошла к себе репетировать. Остальные собрались в студии Холлиса. Алекс с аппетитом доедал остатки ужина. За последнее время он похудел и осунулся.

– В Далласе стало невыносимо. Отчим без конца расписывал преимущества разных школ правоведения.

Мама настойчиво убеждала меня укоротить волосы и сопровождать дебютанток на балы. Пробыв там две недели, я не выдержал. Мне нужно было обрести себя. – Алекс отхлебнул текилы, привезенной им.

– Кстати, – он передал бутылку Джуно и Лидии, – я вспомнил, что собирался написать пьесу о хитчхайкерах[4].

Вот и решил выяснить, далеко ли уеду, голосуя на дорогах.

– Ну и как? – Карандаш в пальцах Холлиса так и летал по странице альбома для эскизов.

– Получилось. Сначала у меня не было определенного направления, и я ехал туда, куда мне предлагали.

По дороге встречал удивительно интересных людей. Например, познакомился с четой из секты свидетелей Иеговы. Их ребенок родился на вершине горы: это было при мне. С их разрешения я даже подержал на руках новорожденного. Не чудо ли это? Потом познакомился со старым индейцем из Оклахомы, и он рассказал мне о целебных свойствах трав. В Вайоминге я провел некоторое время в сообществе людей, давших обет молчания…

– Вот, наверное, весело, – скептически заметила Лидия.

– Я приобрел жизненный опыт, и это смысл моего путешествия. – Алекс вытянул длинные ноги. – Потом женщина по имени Надя подобрала меня в Фордисе, штат Арканзас, посадила за руль, велела ехать в Сент-Луис, а сама заснула на заднем сиденье и проспала, пока мы не добрались до места, то есть часов пять-шесть подряд. Возле Сент-Луиса она сразу же проснулась, села и стала давать мне указания, когда и куда поворачивать.

Так мы доехали до мотеля, который, поверите или нет, назывался «Золотой сон». Прежде чем я отправился дальше, женщина пригласила меня выпить, и я заметил, что она на редкость привлекательна. Ей было, пожалуй, немного за тридцать, но блестящие каштановые волосы и потрясающая фигура, несомненно, привлекали внимание.

– Избавь нас от излишних подробностей, Алекс, – прервала его Лидия.

– Нет-нет, черт возьми, мне очень интересно! – возразил Холлис.

– Когда мы открыли бутылку вина, она спросила, не бывает ли у меня астральных проекций, рассказала, что регулярно летает во сне и навещает своих знакомых в разных точках земли.

– Любопытно, знают ли об этом на авиалиниях, – вставила Джуно. – От нее следовало бы потребовать соблюдения правил и постановлений Федерального авиационного управления.

– Я вас не обманываю, – сказал Алекс, – женщина так и говорила, утверждая, что, пока я вез ее, она побывала у своего бывшего мужа в Оттаве. – Алекс сделал паузу. Его слушатели были явно заинтригованы. – Клянусь, Надя была вполне серьезна. Надя увидела, как ее бывший муж готовит ужин для своей подружки, и это так возмутило ее, что она сбросила со стола стакан с вином на колени девушке. Та обвинила в этом своего приятеля и поссорилась с ним, а он в суматохе наступил Наде на ногу. Именно в тот момент она и проснулась.

Разве не удивительно?

– Скорее странно, – сказала Лидия.

Холлис натянул на мольберт большой загрунтованный холст и начал делать на нем набросок углем..

– Ну… что же произошло потом у тебя с Надей в «Золотом сне»?

Алекс отхлебнул текилы.

– Ну… уже стемнело, и Надя предложила мне провести ночь с ней.

– Ага! Это можно было предугадать заранее! – воскликнула Джуно, ощущая легкое головокружение от вина и радуясь неожиданному появлению Алекса.

– Нет… подожди. – Алекс рассмеялся и умоляюще поднял руки. – Клянусь, все совсем не так, как ты думаешь. В комнате стояли две большие кровати. Надя появилась из ванной в маечке, едва прикрывавшей попу, и сказала: «О'кей. Я лягу здесь, а ты – там». Я так и не понял, хотела ли она, чтобы я остался на той кровати или… – он потер руки, – ..или перебрался к ней.

– Кажется, я догадываюсь, как ты поступил, – вставила Лидия, пригубив текилу.

– Верно, но, как оказалось, у Нади были совсем другие планы. Видите ли, она сообразила, что кровати расположены с севера на юг…

– Интересный поворот, – заметил Холлис, – нестандартный.

– Итак, – продолжал Алекс, – Надя выключила свет и велела мне лечь на спину. Потом наклонилась, поцеловала меня в лоб и сказала: «Я уберу твою подушку. Ты должен лежать совсем плоско». Я отнесся к этому как к странной причуде, однако тут же услышал, что она улеглась на свою кровать и сбросила подушку на пол.

– Бред какой-то, – фыркнула Джуно.

– Она предложила мне расслабиться, сосредоточившись сначала на кончиках пальцев на ногах, потом на других частях тела. Тогда, по ее словам, я достигну левитации, выйду из телесной оболочки, поднимусь и воспарю. Надя обещала ждать меня в пространстве и сулила мне физическое и духовное наслаждение, запоминающееся на всю жизнь.

– Интересно, а можно забеременеть, занимаясь сексом в астральном пространстве? – спросила Лидия. – Пожалуй, это надежнее, чем противозачаточные таблетки, но едва ли доставляет такое же удовольствие.

– Не знаю. – Алекс рассмеялся. – Я так расслабился, что заснул, а когда через полчаса проснулся, Надя сидела рядом со мной и массировала мне… гм-м… грудную клетку.

– Ха! – одновременно воскликнули девушки.

– Она предупредила, что выйти в астрал можно лишь после длительных тренировок, показала мне несколько упражнений. Остаток ночи мы сосредоточивали внимание на данном моменте и данном месте, – завершил рассказ Алекс.

– И учились не тому, как покидать телесную оболочку, а тому, как проникать внутрь ее, – усмехнулся Холлис. – Многое бы я отдал, чтобы снова стать молодым и начать бродяжничать.

– И когда это ты бродяжничал, папа?

– До твоего рождения… и до знакомства с твоей мамой. В богемное время, когда еще не было ни хиппи, ни битников. Но об этом я расскажу тебе, когда ты будешь постарше.

– О чем именно?

– Повзрослеешь – узнаешь, – фыркнул Холлис. – А теперь ты и Лидия сядьте поближе к Алексу, чтобы я мог нарисовать вас вместе. – Прежде чем Алекс принялся за чили, Холлис бросил на диван индейское покрывало.

Они долго еще сидели, попивая текилу и слушая рассказы Алекса о дорожных приключениях. В Санта-Фе он оказался случайно и, взяв телефонный справочник, стал звонить всем Джонсонам, пока не добрался до Джуно. Алекс собирался уехать утром, ибо в соответствии со своим планом хотел проводить каждую ночь в новом месте. Начало занятий в колледже близилось, а он все еще не добрался до Калифорнии.

– Я провел великолепное лето, многому меня научившее, – сказал Алекс. – Но поверьте, эта ночь – лучшая из тех, что я помню.

– Возможно, она просто отличается от других? – предположила Джуно.

– Лучшая после Сент-Луиса? – уточнила Лидия.

Алекс, рассмеявшись, обнял девушек, а они прижались к нему. Бутылку текилы почти осушили. Холлис Джонсон перешел от угля к маслу.

Они так и не легли в эту ночь – пили, смеялись и болтали. Это избавило всех от необходимости решать вопрос о том, где и с кем будет спать Алекс.

Глава 6

– Твои родители очень дружны, – сказала Лидия, передавая Джуно бутылку диетической пепси.

Они теперь жили в одной комнате. Их соседка постоянно отсутствовала, проводя время с приятелем.

Апартаменты с двумя спальнями располагались в том же неоготическом здании колледжа Бренфорд, где обосновался Алекс. Полотно, на котором Холлис Джонсон изобразил троих друзей, висело над камином в гостиной.

Лидия подошла к витражному стеклу и взглянула на университетский двор. Вьющаяся по стене цветущая глициния уже засохла.

– Они словно созданы друг для друга, и их любовь еще не прошла. Однажды вечером в Санта-Фе я случайно увидела их вдвоем: они слушали музыку, держась за руки. Господи, моим родителям такое и в голову не придет, они почти не остаются вместе… не понимаю почему. По-моему, из них ни один никогда даже не радовался жизни по-настоящему.

– Но ведь ради этого люди и соединяются… – отозвалась Джуно, – разделяют заботы и радости, преодолевают трудности и разногласия.

– Да, жизнь слишком коротка. Нет смысла проводить ее в хандре. – Лидия скривила губы. – Конечно, теоретизировать проще всего. Сама-то я почти всегда чувствую себя несчастной.

– Ты? – удивилась Джуно. – Брось, Лидия. Я всегда считала, что тебе дано все.

– А что именно? – Лидия закурила сигарету. – Привычка к никотину, куча денег и семья, где все друг другу чужие. Мне приходится скрывать от мужчин свой ум. Мою мечту стать актрисой родители считают бредовой. Я спала с восемью мужчинами, но ни разу не испытала оргазма и всегда боялась, что они об этом узнают. – Лидия вздохнула. – А вот ты – самая цельная натура из всех, кто мне встречался. Чего тебе не хватает? Господи, мы такие разные! Если у меня на какой-то вечер не назначено свидание, я места себе не нахожу. А ты начинаешь дергаться, когда тебе не удается два-три раза в неделю остаться дома.

Джуно рассмеялась:

– Это только так кажется. Если бы я влюбилась, мне захотелось бы проводить с моим избранником все свободное время. Но я, видимо, слишком разборчива. Меня мало кто привлекает. И еще в одном ты ошибаешься: мне многого не хватает. У тебя есть деньги, и ты воспринимаешь это как должное. Помнишь, как Алекс рассказывал о приеме в Ривер-клубе по случаю бракосочетания его брата? Вы с ним подсчитывали, во что это обошлось… Там было на несколько тысяч долларов одних гардений, фонтаны шампанского «Дом Периньон», сколько лобстеров и икры! Меня это потрясло. Я устала от бедности и хочу быть богатой, но счастливой.

– Тогда выходи замуж за богача. В Нью-Йорке есть десятки богатых наследников, и я могла бы познакомить тебя с ними. – Лидия сняла джинсы и надела мини-юбку от Бетси Джонсон.

– Вот-вот. Ты вся в этом: всегда думаешь о том, за кого выйдешь замуж и как это повлияет на твою жизнь.

А я хочу сделать карьеру, причем самостоятельно. Я мечтаю иметь возможность купить себе «порше» на заработанные мною деньги. У меня весьма честолюбивые планы.

– Все это прекрасно, – сказала Лидия. – Посещай лекции Бетти Фридан[5] и запишись в йельский женский клуб. Меня же устраивает существующее в обществе положение вещей. Я не испытываю никакого давления на себя.

– Но ты сама призналась, что тебе приходится скрывать от мужчин свой ум.

– Да, отношения с ними – чертовски важная часть жизни, – согласилась Лидия, – но я могу поддерживать эти отношения и все-таки быть актрисой, если пожелаю.

– Верно, о том я и говорю. И Эльга Вассерман в интервью «Йельским новостям» утверждает: женщина имеет равное с мужчиной право быть личностью, делать карьеру и использовать свой интеллект… Ты должна общаться с мужчинами, однако на твоих условиях. Не для того же в Йеле ввели совместное обучение, чтобы ты посвятила жизнь воспитанию детей и какой-нибудь добровольческой работе на благо общества?

– Конечно, ты отчасти права, но мне сейчас надо встретиться с Керком у главного входа. Хочешь пойти со мной?

Джуно покачала головой:

– Мне нужно поработать над схемой освещения для йельского кабаре.

Лидия надела жакет, похожий на лоскутное одеяло, и задержалась у двери:

– Знаешь, а меня ведь действительно пугает мысль о вечере, проведенном в одиночестве.

– Перестань, – фыркнула Джуно. – Припомни, когда это случалось последний раз?

Сидя в сгущающихся сумерках, Джуно размышляла о Лидии. Со времени их знакомства они обе сильно изменились, но главное различие между ними сохранилось. Лидия ждала, что счастливая судьба проведет ее по жизни. Джуно же считала, что должна сама выбирать цель и идти к ней, не полагаясь ни на кого.

Девушкам предстояло еще многое постичь на собственном опыте.

Учебный год летел быстро, заставляя всех подчиняться принципам: «Живи и жить давай другим» и «Все испытай, все попробуй, все потрогай своими руками».

Для многих студентов наркотики и секс стали спасительной пищей, ибо снимали напряжение, возникшее из-за совместного обучения. Девушки прилагали все усилия к тому, чтобы в университете господствовал дух женской солидарности. Представители обоих полов пытались отвести мужчинам и женщинам соответствующие им роли. Во время каникул смешанные группы отправлялись в Аспен на Карибское море или в Мексику, на развалины поселений майя.

Как и в других учебных заведениях, в Йельском университете начались антимилитаристские выступления.

Джуно, увлеченная общим настроением, участвовала в акциях протеста, связанных с делом о «черной пантере» и заговоре с целью убийства, рассматривавшимся в нью-хейвенском суде. Лидия во время многолюдной студенческой первомайской демонстрации испытала на себе воздействие слезоточивых газов, а затем угодила в камеру предварительного заключения. Даже Алекс, обычно равнодушный к политике, написал и распространил сатирический памфлет, посвященный небрежному обращению с ядерными отходами.

Лидия, Джуно и Алекс часто говорили о том, как упростить свою личную жизнь, чтобы отдавать больше времени и сил жизни общественной. И они, и их друзья участвовали в постановке психологических пьес, входили в группы воспитания чувств. Теоретические и практические занятия в них помогали развивать в себе честность и откровенность. События в мире, скорость, радуга, единороги, Курт Воннегут, нулевой прирост народонаселения, альтернативный образ жизни, бодибилдинг, смерть Дженис Джоплин[6] от передозировки, андеграунд, метафизика, Ральф Нэйдер[7], индийская философия, учение гуру, «Человек одного измерения»

Герберта Маркузе[8], йога и тай-дзы, эротика, диеты на основе проросших зерен и витаминов, джаз, видео, рок, психоанализ, «Роллинг Стоунз» – все это проверялось на собственном опыте, читалось или обсуждалось.

Йель начала семидесятых годов переживал особый период. Головокружительный эксперимент по совместному обучению будоражил и уносил массу сил. К концу года многие студентки мечтали об академическом отпуске на год, желая отдохнуть от перенапряжения.

Даже Лидия собиралась покинуть подругу. Она подала заявление в экспериментальную театральную студию в Париже, возглавляемую знаменитым английским режиссером Ноэлом Поттером.

В тот год Алекс, Джуно и Лидия проводили вместе много времени. Жили они теперь в одном здании и вместе участвовали в постановке различных пьес на сцене Йельского студенческого драматического театра. Между ними установилась близость, наэлектризованная взаимным влечением, но после поцелуев в ванной комнате во время давней вечеринки Алекс держался от них на безопасном расстоянии, явно избегая секса. К досаде Лидии и Джуно, большую часть уик-эндов он проводил с самоуверенной красоткой Хоуп Дженнингс из Рэдклиффа.

Лидию окружала толпа поклонников. Она то влюблялась, то разочаровывалась. Джуно пережила несколько мимолетных увлечений, но большую часть времени соблюдала обет воздержания и довольствовалась безопасными отношениями с Хоппи Джонсом.

Лидия сняла с полки в стенном шкафу коробку и поставила ее на пол.

– Знаешь, что я получила сегодня? Очередную посылку из дома с гуманитарной помощью от Красного Креста!

Джуно отложила книгу.

– А апельсиновые кексы «Корделия» там есть?

Лидия кивнула.

– И еще пирожки с ананасами.

– Какое искушение! Боюсь, мой объем талии увеличится еще на дюйм. – Джуно взяла апельсиновый кекс.

– Кстати, вот что еще я получила. – Лидия подала Джуно письмо.

Та быстро пробежала его.

– Значит, тебя приняли в театральную студию Ноэла Поттера? – У Джуно перехватило дыхание. – О, Лидия, это же великолепно! – На глаза ее навернулись слезы. – Мне будет очень не хватать тебя.

Лидия обняла подругу:

– Знаю. Я тоже буду скучать. Но мне пришлось это сделать. Надеюсь вернуться на последний курс.

– Как я проживу без тебя целый год? Ведь Алекс и Хоппи заканчивают университет! Господи, да здесь же никого не останется!

– Ошибаешься. – Лидия взяла пирожок с ананасами, отдала коробку Джуно и попыталась перевести разговор на нейтральную тему:

– А чем собирается заняться Алекс? Он тебе не говорил?

– Сказал, что хочет куда-нибудь уехать и написать пьесу.

– Жаль, что ни у тебя, ни у меня с ним так ничего и не вышло, – вздохнула Лидия.

– Мне тоже. Он великолепен, однако понапрасну растрачивает силы на умниц… вроде Хоуп Дженнингс.

Лидия фыркнула:

– Может, следовало второй курс проучиться в Рэндклиффе?

– Не понимаю. Уверена, ты ему нравишься.

– И ты – тоже. Может, дело в этом… он просто не знает, на ком остановить выбор. Кроме того, он не хочет связываться с однокашницами.

Джуно рассмеялась:

– Сколько раз мы с тобой обсуждали эту тему? И всегда бесплодно.

– Да… на горизонте неизменно маячит какая-нибудь Хоуп.

Алекс Сейдж сел в кровати и закурил «джойнт».

Сквозь тонкие оконные занавески в комнату проникали зеленые и красные отблески неоновых огней мастерской, расположенной напротив мотеля. Цветные пятна падали на грудь Алекса, на спину и плечи спящей Хоуп Дженнингс.

Между ним и Хоуп все кончено. Он понял это уже давно, но поговорить с ней серьезно все как-то не удавалось. Алекс делал намеки, не скрывал раздражения, но Хоуп словно не замечала этого.

Его отношения с женщинами обычно развивались по одной и той же схеме. Видя его покладистость, подружки вскоре начинали помыкать им. Это не усложняло ему жизнь. Он подчинялся, но не оставлял своей работы.

Однако наступал момент, когда Алексу хотелось располагать собой полностью. Он решил завтра же сказать Хоуп, что между ними все кончено. Девушка будет потрясена, а у него возникнет чувство вины. Тем не менее сделать это необходимо.

Но почему? Ведь Хоуп умна и красива. Мать одобрила бы его выбор. Друзья ему завидовали. И все же привычная схема сработала. Алекс пошел у нее на поводу, потому что она хотела его. Это льстило его самолюбию, но все произошло слишком быстро. Ему даже казалось, что он ее не очень хорошо знает. Но так казалось всегда.

Впрочем, были два исключения: Джуно Джонсон и Лидия Форест. Алекс строго соблюдал свое правило: не вступать в близкие отношения с однокашницами. Благодаря этому ему удалось за последний год узнать Джуно и Лидию лучше, чем всех других девушек.

Они его очень привлекали. Он хотел обеих. Но даже если бы он нарушил свое правило, кому из них отдать предпочтение? Ведь они близкие подруги! Выхода Алекс не видел.

И вдруг его осенило…

В ту весну Джуно нашла смелое решение в черно-белых тонах для художественного оформления новой пьесы Алекса «Контрасты». В ней была весьма интересная роль, предназначенная для Лидии. Постановка стала для всех новым триумфом, В день премьеры Алеке просил Джуно и Лидию прийти на вечеринку одних.

Когда же веселье было в самом разгаре, он увлек девушек в их комнату, расположенную этажом ниже.

– Это особый вечер, – сказал Алекс. – Моя последняя пьеса в Йельском университете – все равно что выпускной вечер. Я много думал о последних четырех годах, особенно о последних двух, когда ввели. совместное обучение. Против этого выступали многие парни. Тогда начался новый отсчет времени. Теперь я даже не помню, каким был Йель без девушек. – Алекс извлек из кармана джинсов штопор и откупорил бутылку «Шато д'Икем» урожая 1962 года. – Я уже не представляю себе жизни без вас обеих. Давайте же навсегда останемся добрыми друзьями. – Он разлил вино в три стакана и поставил на стол баночку печеночного паштета.

– За нас! – воскликнула Лидия, возбужденная выкуренным «Чикаго Бомбер», который пустили по кругу наверху.

Они чокнулись и выпили.

– С этим вином что-то не так, оно слишком сладкое, – сказала Джуно.

– Потерпи, – ответил Алекс, намазывая паштетом крекеры для девушек. – А теперь… откуси кусочек, а потом сделай глоток вина.

Джуно подчинилась и расплылась в улыбке от удовольствия.

– О Господи, я еще никогда в жизни ничего вкуснее не пробовала! Как глупо сомневаться в твоем вкусе. А что это за вино?

– Французский сотерн. Отец научил меня закусывать его печеночным паштетом. Эту бутылку я умыкнул из его винного погребка, когда навещал отца последний раз. Он, конечно, заметил это, однако не возражал, а только взял с меня обещание сохранить вино до какого-нибудь особого случая.

– Я польщена. – Лидия зажгла свечу и выключила люстру. – Значит, ты считаешь встречу с нами особым случаем.

– О таком вечере, как сегодня, я давно мечтал. – Алекс открыл окно, и комнату наполнил влажный свежий воздух. Алекс снял черную шелковую сорочку и бросил ее на стул. Его длинные светлые волосы были перехвачены бисерной лентой, купленной в Нью-Мексико. Занимаясь греблей, он загорел, и его голубые глаза казались сейчас особенно светлыми.

– Неужели? – удивилась Лидия. – И о чем же именно ты мечтал?

– О том, чтобы быть с вами вместе. – Он улыбнулся девушкам. – И заниматься любовью.

Ошеломленная Джуно взглянула на Лидию, потом – на Алекса.

– Не знаю, что и сказать…

– Не говори ничего, – прошептал Алекс. – Лучше просто импровизировать.

– Я должна все на свете хоть раз попробовать, – промурлыкала Лидия и расстегнула блузку, тотчас соскользнувшую с ее небольшой груди.

Джуно растерялась. Что делать? Здесь Лидия и Алекс.

Ее ближайшая подруга и мужчина, в которого она тайно влюблена. Как разделить Алекса с Лидией? Такого Джуно и не представляла себе. Но, может, это отличительный признак семидесятых годов? Все экспериментируют, испытывают что-то новое. А главное – приобретают опыт. Ведь для этого она и приехала в Йель!

Лидия уже разделась до трусиков и поглядывала на Джуно, ободряюще улыбаясь. Сердце у нее учащенно билось, но она была немного навеселе и очень возбуждена. Лидия давно хотела Алекса. Интересно, как занимаются любовью втроем? Последнее время об этом много говорили, но Лидия одна не решилась бы на такой опыт.

А вот вместе с Джуно… лучшей подругой…

Алекс ждал, не сводя глаз с девушек, Джуно охватила дрожь. Предвкушая удовольствие, она быстро разделась. Ее загорелая грудь поблескивала в мерцающем свете свечи.

Алекс крепко обнял девушек, и повел к постели.

Почувствовав, как дрожит Джуно, он нежно поцеловал ее в лоб.

– Все в порядке. Это будет великолепно. Пусть все идет своим чередом… пусть это произойдет.

Лидия провела рукой по груди Алекса, потом обхватила ладонями грудь Джуно.

– О Господи, – пробормотала она. – У тебя такая гладкая кожа, Джуно! Не то, что у мужчины!

Алекс и Джуно рассмеялись, и скованность исчезла.

Их губы слились в поцелуе, три языка нетерпеливо знакомились друг с другом. Джуно запретила себе думать и полностью отдалась инстинкту, смело прикасаясь к телам Лидии и Алекса. Их прикосновения и новизна ощущения доставляли ей радость. Поразительно! Даже если это никогда не повторится, она познает такое, что никогда уже не станет прежней!

Они занимались любовью раскованно и страстно, как одинаково горячо любящие и страстно желающие друг друга люди. Джуно познавала эротическую нежность тела женщины. Алекс наслаждался разнообразием и чувствовал себя центром наэлектризованной страстью крошечной вселенной. Пока он занимался любовью с Лидией, Джуно ласкала их обоих; когда настала очередь Джуно, губы и руки Лидии возбуждали друзей. Однако сильнее страсти была их глубокая любовь друг к другу.

Когда все закончилось, их тела были влажны от пота.

Алекс поцеловал Джуно.

– Ты не жалеешь, что это произошло?

Она улыбнулась:

– Ничуть. Как странно… Мне казалось, что так и должно быть.

– Мне тоже, – глухо проговорила Лидия. – Все было великолепно, потому что это мы… мы, трое… Я никогда бы не захотела заниматься любовью ни с кем, кроме вас.

Это была самая чудесная ночь за всю мою жизнь…

– Я впервые так счастлив. – Алекс поцеловал девушек. – Мне хотелось бы остаться здесь навсегда. Я так люблю вас!

Джуно обняла его.

– Мы тоже любим тебя.

– Только сегодня я достигла оргазма, – изумленно сказала Лидия. – Причем несколько раз… с каждым из вас.

На глазах Джуно выступили слезы.

– Это было так прекрасно! – Она сегодня поняла, что может любить и заниматься сексом, может получать наслаждение без той безобразной жестокости, к которой тяготел Макс Милтон.

Но как им быть дальше?

Они долго лежали молча и обдумывали сложившуюся ситуацию. Наконец Лидия встала и пошла принять душ. Джуно осталась с Алексом, но, как только подруга ушла, ощутила неловкость, надела платье и отправилась в гостиную готовить кофе. Алекс последовал за ней.

– У меня блестящая мысль, – сказал он. – Давайте проведем лето вместе. В Париже. Лидия собирается туда учиться актерскому мастерству, а я решил удалиться куда-нибудь и писать. Если ты согласна, мы снимем квартиру на троих. Вот будет здорово!

Вернулась Лидия.

– Еще как здорово! Я с ужасом думала, что придется жить в Париже совсем одной.

– Я никогда еще не бывала в Европе! – возбужденно воскликнула Джуно. – Несколько лет откладывала деньги на поездку. Господи, как замечательно!

– Вот и хорошо. Значит, так и сделаем. – Алекс скрутил косячок, закурил и пустил его по кругу. Они болтали, строили планы, но Джуно вдруг приумолкла.

– Эй… что-нибудь не так?

– У меня появились кое-какие сомнения… насчет нашей совместной жизни. Сегодня был особый вечер, но я не уверена… боюсь того, что может случиться. Вдруг мы погубим самое важное, что объединяет нас… нашу дружбу.

– Нет, – возразила Лидия. – Совместная жизнь только укрепит нашу любовь друг к другу. Один за всех и все за одного!

– Все не так просто, – заметила Джуно. – Я действительно люблю вас, но не забудьте старую поговорку: двое – это уже компания. Не знаю, долго ли нам удастся сохранять дружбу. А если двое из нас объединятся в парочку, а кто-то останется ни с чем? Такое вполне может произойти.

– Да, пожалуй, риск есть, – согласилась Лидия. – Но зачем беспокоиться раньше времени? Это все равно что бояться любви, которая может причинить боль.

– В словах Джуно есть свой резон, – проговорил Алекс. – Вы обе по-своему правы. Больше всего я хотел бы жить с вами и заниматься сексом с утра до ночи. Но нельзя забывать о проблемах.

Они помолчали.

– Что же делать? – вздохнув, промолвила Лидия.

Вдруг лицо Алекса озарилось широкой улыбкой:

– Вы видели фильм Ноэла Коуарда «Модель жизни»? Там у Гари Купера, Фредерика Марча и Мириам Хопкинс возникла та же проблема, что и у нас.

– И как они решили ее? – спросила Джуно.

– Заключили джентльменское соглашение, – ответил Алекс. – Решили обойтись без секса.

– Как скучно, – бросила Лидия, но, подумав, добавила:

– Однако это, возможно, единственный выход.

Джуно кивнула:

– Тогда мы жили бы вместе, не опасаясь ревности.

– Не уверен, – покачал головой Алекс. – Не уверен, что смогу держаться от вас на расстоянии.

– Но, Алекс, ведь… это джентльменское соглашение, – напомнила Джуно.

– Ну что ж, это, пожалуй, действительно единственно возможное решение.

Они обменялись рукопожатиями. Лидия вдруг лукаво улыбнулась:

– Но пока соглашение не вступило в силу, нельзя ли нам попробовать еще разок «на дорожку»?

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ПАРИЖ
1971 год

Глава 7

Они сняли на лето светлую и просторную квартиру на четвертом этаже неподалеку от Сен-Жермен-де-Пре. Окна выходили во внутренний дворик на улице Бонапарта. Хозяин квартиры Жан Паскаль, приятель Алекса, уехал в Бразилию снимать фильм. Поблизости были метро, аптека, закусочная, кафе и пивная. В квартире была спальня, комната для прислуги и кабинет с кушеткой. Сначала Алексу предоставили спальню, но оказалось, что Лидии с ее обширным гардеробом в комнате для прислуги тесновато.

Спальные места ни за кем не закрепили. Каждый из них приходил и уходил в разное время, посещал вечеринки, продолжавшиеся ночи напролет. У них гостили по несколько дней приятели из Штатов, и спальню предоставляли тому, кто в ней в данный момент нуждался.

Однако сами нынешние хозяева никогда там не спали вместе, неукоснительно соблюдая свое соглашение, несмотря на то что их тянуло друг к другу.

Если бы не вспышки взаимного влечения, они провели бы безоблачно-беззаботное лето, ибо упивались полной свободой, отделенные Атлантическим океаном от всех забот и обязанностей. Лидия посещала занятия в театральной студии. Джуно бродила по городу с этюдником, делала зарисовки и поступила на курсы французского языка в «Альянс франсез». Алекс просиживал вечерами в кафе, пил «Рикардо» и писал новую пьесу.

Они проводили время в обществе актеров и кинематографистов, гомосексуалистов и извращенцев, художников и рок-звезд. Иногда смотрели по четыре фильма подряд в Шонематеке, ужинали в полночь в «Ла Куполь», танцевали в «Кастель» и участвовали в уличных карнавалах, совсем как Джин Келли и Лесли Кэрон в фильме «Американец в Париже». Сев в машину, они мчались ночью на пляж в Девилле, чтобы на восходе солнца выпить там шампанского. По утрам в уик-энды они бродили по «блошиным рынкам», отыскивая дешевые эффектные вещицы и старые граммофонные пластинки, потом завтракали в недорогой марокканской закусочной, а иногда, решив кутнуть, отправлялись в «Фошен», «Эдьяр», «Мезон де да Труфф» или в магазины деликатесов на улице Мадлен.

Однажды в субботу после посещения «блошиного рынка» Алекс угостил Лидию и Джуно экстравагантным ленчем в «Каспийской закусочной», где подавали блины с икрой. На верхнем этаже, в отдельном кабинете, смутно напоминавшем о былой роскоши царской России, они устроили настоящее пиршество с паюсной икрой, севрюгой, осетриной, белугой, норвежской красной икрой, похожей на коралловые бусинки.

– Поистине сказочное угощение, – сказала Джуно, положив на блин икры, – особенно для девушки, впервые отведавшей «морского воробья» лишь в прошлом году. Признаюсь, впрочем, что лето мы провели сказочное. Мне даже не верится, что через пару недель я снова буду в Нью-Хейвене.

– Пожалуйста, не напоминай об этом. Мне тебя будет так не хватать! – простонала Лидия.

– Мне тоже. Без тебя Париж потеряет свою прелесть, – добавил Алекс.

– Что же нам делать?

– Я много думала об этом. Когда я уеду, наше соглашение станет нелепостью. И троим трудно жить вместе и не прикасаться друг к другу, а уж для двоих это противоестественно.

– Я тоже думала об этом, – сказала Лидия. – Важнее всего сохранить нашу дружбу. В этом городе проще простого удовлетворить сексуальный голод, не подвергая опасности нашу дружбу. Летом я не испытывала недостатка в мужчинах и к тому же еще не потеряла надежду соблазнить Ноэла Поттера.

– Уверена, он не устоит. Но знайте, я пойму, если вы будете вместе. Возможно, мысль об этом не доставит мне радости, но я пойму. – И Джуно заставила себя улыбнуться.

Алекс положил руку ей на плечо:

– Твой дух навсегда останется с нами. Едва ли у нас что-то получится, когда мы останемся вдвоем. Без тебя будет пусто. – Он замялся. – Я собирался сказать вам сегодня кое о чем еще. Учтите, это никак не затрагивает нашу дружбу… Ничто и никогда не разрушит ее. Но я встречаюсь с Лорен Жильбер и по-настоящему увлечен ею.

– Лорен Жильбер? – удивилась Лидия. – О, Алекс. неужели ты так падок на знаменитости? Она никуда не годная актриса, и ей не менее тридцати лет. К тому же у нее кто-то есть. Лорен повсюду появляется с толстяком Полем, не знаю, как его фамилия.

– Он ее агент, – объяснил Алекс. – Кстати, она во вторник уезжает на Мальту, где начинаются съемки нового фильма, и просит меня отправиться с ней.

– И конечно же, ты согласился. – Джуно взглянула на Лидию, потом на Алекса. – И даже не посоветовался с нами!

– Значит, бросаешь нас ради этой коровы? Даже не верится! – возмутилась Лидия.

– Сбавь обороты! С какой стати ты ревнуешь? Это не касается нас троих и нашей дружбы. Просто Лорен необычная женщина, и я хочу быть с ней. Рано или поздно это случилось бы… Никто не застрахован от любви.

Так, наверное, даже лучше для всех нас.

– Тебе хорошо говорить, – бросила Лидия. – Ты уезжаешь на Мальту, Джуно возвращается в Йель, а мне что делать?

– Квартира Жана в твоем распоряжении. Займешься любимым делом – актерским мастерством. И с Ноэлом Поттером все будет так, как ты захочешь. – Алекс нахмурился. – И пожалуйста, перестань говорить гадости о Лорен. Ты с ней едва знакома.

В глазах Лидии стояли слезы.

– Хорошо, хорошо, не буду. Просто я слишком идеализировала наши отношения.

– Верно, но сердцу не прикажешь, – сказала Джуно. – Алекс не виноват, что влюбился в Лорен.

– Я не уверен, что влюблен. Она притягивает меня физически и нравится мне. Я поеду на Мальту, чтобы быть рядом с ней. Кто знает, что из этого получится? – Алекс осушил бокал. – Я вовсе не хочу причинять вам боль, но не могу, оставшись с вами, отказаться от секса. Меня все лето сводит с ума эрекция. Мне нужно исчезнуть.

– Ну и черт с тобой, уезжай! Мы с Джуно в тебе не нуждаемся! – Лидия схватила сумочку и побежала вниз по лестнице.

– Ох, пропади все пропадом! – воскликнул Алекс и позвал официанта. – Мне жаль, что так получилось.

– Знаю, – сказала Джуно. – Я догоню ее.

Лидия стояла на улице возле цветочного киоска, рассеянно слушая продавца и уставившись невидящим взглядом на дикие орхидеи.

– Лидия, не сердись, – сказала Джуно, подходя к ней. – Алекс не виноват.

– Все эта проклятая вампирша! – воскликнула Лидия. – Никогда в жизни не видела такой фальшивой женщины! «О-о, Алекс, ты пишешь такие умные пьесы». – Она картавила, подражая Лорен. – А сама хлопает своими накладными ресницами и таращится на него.

Как только Алекс не раскусил ее сразу!

Не глядя на светофор, Лидия сошла на мостовую, чтобы пересечь улицу Мадлен. Джуно схватила ее за руку.

– Осторожнее! Послушай, Алекс прав. Мы почти не знаем Лорен. К тому же нам не удалось бы удержать его, если бы он влюбился в другую женщину.

– Еще как удержали бы! Если бы только ты не предложила заключить это дурацкое соглашение!

– Я?! Да ведь вы оба поддержали меня! – Джуно кипела от возмущения. – И ты сама соблюдала условие. К тому же ничто не помешало бы Алексу увлечься Лорен.

– У него не возникло бы такой потребности! – воскликнула Лидия. – Ему не захотелось бы искать женщину!

– О'кей. Будь по-твоему. Не стану спорить о том, что могло бы случиться. И не хочу портить то, что у нас осталось. – Джуно повернулась и пошла в другую сторону.

– Подожди… пожалуйста! – крикнула ей вслед Лидия. Джуно обернулась, хотя не остыла. – Извини, Джуно. Просто мне невыносимо тяжело. Вы с Алексом уезжаете. – По ее щекам потекли слезы. – Я так люблю вас обоих… и так боюсь остаться одна. Ты и представить себе не можешь, как мне тяжело. Одиночество лишает мою жизнь смысла. Я испытала его, это сущий кошмар!

Джуно обняла подругу.

– Понимаю… понимаю, Лидия. Мне тоже не хочется возвращаться в университет без вас. Мы провели потрясающее лето, а теперь все ужасно. – Джуно тоже заплакала.

Они прошли несколько кварталов, заливаясь слезами. Лидия купила в аптеке пачку бумажных салфеток.

Они вытерли слезы, зашли в кафе и заказали чай. Выпили его в полном молчании, погруженные в невеселые думы. Наконец Джуно заговорила:

– Я еще никогда не ревновала. Наверное, это произошло бы со мной, если бы после моего отъезда вы с Алексом соединились. – Джуно убрала с лица прядь темных волос. – Это было бы понятно. Но я ревную к Лорен.

Она знаменитость, и у нее такие изысканные манеры.

Согласна, красавицей ее не назовешь, но у Лорен есть стиль… – Джуно рассмеялась. – И я ее ненавижу.

– Может, нам что-нибудь придумать и избавиться от нее? Например, сказать Лорен, что у Алекса венерическая болезнь.

– Ее этим не испугаешь…

– А если сказать, что Алекс импотент? Нет… она, конечно, уже знает, что это не так.

– Может, и хорошо, что Алекс с ней уезжает. Она скоро наскучит ему.

– Думаешь?

– Да. Или она устанет от него. Я отвожу на это месяц.

– Ты права. У них нет ничего общего. Это всего лишь увлечение, и оно быстро пройдет. Смешно, что я так расстроилась… Просто ужасно себя чувствую. – Однако глаза Лидии вдруг сверкнули. – Вот что. Давай устроим для Алекса прощальную вечеринку.

– Отличная мысль. Он поймет, что мы на него не сердимся и любим по-прежнему.

– Но ее на вечеринку не пригласим.

– Лидия! Нам придется пригласить ее! – воскликнула Джуно. – Иначе нам не удастся подсыпать яд в ее стакан с минеральной водой.

Лорен, занятая сборами на Мальту, на вечеринку не пришла. Зато явилось множество приглашенных и незваных, даже Ноэл Поттер, присутствие которого должно было отвлечь Лидию от грустных мыслей.

Лидия выглядела потрясающе в купленном за тридцать франков на «блошином рынке» платье «Америка 50-х годов» из розовой тафты с широким кринолином, узким облегающим лифом и глубоким декольте, открывающим соблазнительные округлости. Широкий черный пояс, расшитый бисером, стягивал талию.

Лидия надела красные перчатки до локтя, а в волосы воткнула белую орхидею.

Джуно смастерила себе экстравагантный наряд, разрезав черные шифоновые брюки до бедер – так что теперь они походили на длинную бахрому. Пояс спускался ниже талии, открывая мириады крошечных звездочек, которые она успела вытатуировать на Плас-Пигаль. Грудь едва прикрывал лифчик с блестками. Он держался на узкой цепочке, завязывающейся сзади. Собрав волосы в конский хвост, Джуно перевила его золотым шнуром. Обуви на ней не было, ибо она не хотела выделяться ростом среди невысоких французов. Ноги Джуно украсила рисунком, нанесенным акриловой краской.

– Джуно, иди сюда! – крикнула Лидия. – Я хочу познакомить тебя с Ноэлом Поттером.

Ноэл Поттер, мужчина среднего роста с редеющими, зачесанными назад волосами и тронутыми сединой бачками, пил неразбавленный виски и, судя по всему, не первый стакан. Щеки его покрывала сеть мелких красных жилок. Один глаз закрывала черная кожаная повязка, зато другой, глубоко посаженный, водянисто-голубой, уставился на едва прикрытую грудь Джуно. Растянув тонкие губы в улыбке, он протянул девушке руку.

– Боюсь, я о вас ничего не слышал, но надеюсь, Лидия исправит этот недочет.

– Забудь об этом, Ноэл. Джуно помолвлена с тремя самыми богатыми нефтяными магнатами Техаса, и все они вооружены до зубов.

– Подумать только! Вы, американцы, такие забавные!

– А вот и один из моих женихов. Извините. Рада была с вами познакомиться, – сказала Джуно и ускользнула в тот момент, когда Ноэл протянул руку к ее груди.

Алекса она нашла на кухне.

– Ты еще не познакомился с великим Ноэлом Поттером?

– Великий выпивоха, – заметил Алекс. – Опасаюсь, как бы Лидия не хлебнула с ним горя.

– Мы едва познакомились, а он чуть не начал лапать меня, – сказала Джуно. – Еле смылась. Он не похож на однолюба.

– Да, на каждую женщину глаз пялит. – Алекс комично прикрыл свой глаз кухонной прихваткой.

– Ох, Алекс! – Джуно расхохоталась.

– Можно нарушить ваш тет-а-тет и бросить свой камень в огород знаменитого британского развратника? – раздался за их спинами голос. В кухню вошел молодой француз в черной кожаной куртке и камуфляжных брюках.

– Бернар! Черт возьми, когда ты вернулся? – Алекс заключил молодого человека в объятия. – Джуно, познакомься, это Бернар Жюльен, в будущем великий французский кинорежиссер.

– Если только мне когда-нибудь отвалят деньги на съемку фильма. – Бернар усмехнулся. – В Брюсселе я работал помощником режиссера у одного из самых больших идиотов во всей французской кинематографии. Двадцать лет назад он сделал один удачный фильм, и его до сих пор продолжают ассигновывать, тогда как я… – Он пожал плечами и взглянул на Джуно.

– Бернар, это Джуно Джонсон, одна из моих соседок по квартире.

– Тебе повезло, старина, если они все так же красивы.

– Еще красивее, – сказала Джуно, – но другая сейчас увлечена Ноэлом Поттером.

– Ах-ха! – Бернар понимающе присвистнул. – Значит, это та рыженькая, в розовом платье… Неплохо устроился, мой друг. Как тебе это удается, Алекс?

Алекс и Джуно переглянулись и рассмеялись.

– Никак не удается.

В три часа утра ушел последний гость, и Алекс открыл бутылку шампанского «Дом Периньон».

– Я приберег это для нас троих. – Он наполнил три бокала и поднял один из них. – За нас, трех мушкетеров.

– Один за всех и все за одного! – Лидия подняла бокал.

– Отныне и навсегда, – сказала Джуно и расплакалась.

– Дорогая, не плачь. – Лидия всхлипнула-.

Алекс растерялся и расстроился:

– Помните, затевая это, мы надеялись хорошо отдохнуть.

– Но теперь все кончено, – всхлипнула Джуно.

– Ничего не кончено, – заверил ее Алекс и, улыбнувшись, добавил:

– Нет, наверное, кое-что кончилось.

Действие нашего соглашения. – Он протянул к ним руки. – Какого черта!.. Ведь его заключили только на летние месяцы.

Джуно взглянула на него и вытерла слезы.

– Ты абсолютно прав. В воздухе уже чувствуется дыхание осени.

Это было не так, как в первый раз. Тогда их захлестнула волна новых ощущений, и все казалось радостным открытием. Теперь они действовали неторопливо, смакуя каждую мелочь, и наслаждение имело горьковатый привкус печали.

Они разделись при желтоватом свете уличного фонаря, заливающем кровать и разделяющем ее на белые и темные треугольники. Опустившись на колени, они вглядывались друг в друга, и их нежные прикосновения выражали не только ласку, но и желание запомнить все.

Лидия провела рукой по щеке Джуно, и та, повернув голову, прижалась губами к ее мягкой ладони. Алекс погладил спины девушек, подумав при этом, какие разные у них изгибы ягодиц. Руки девушек встретились в его паху и ласково скользнули по твердому, дрожащему от напряжения пенису. Джуно поцеловала грудь Лидии и, втянув губами ее сосок, почувствовала чью-то руку у себя между бедер. Они лежали на кровати в полумраке и занимались любовью.

Это было не так, как в первый раз, в Йеле, когда все казалось началом чего-то. Теперь, в Париже, городе света и влюбленных, это означало завершение целого этапа, хотя и не представлялось концом всего.

Глава 8

Дождавшись, когда Лидия и Джуно заснут, Алекс нежно поцеловал их и тихо выскользнул из кровати. Он вылетал на Мальту восьмичасовым рейсом. Ему предстояло уложить вещи и заехать за Лорен.

Джуно разбудило прикосновение губ Алекса к щеке, но она не открыла глаз, а тихо лежала, прислушиваясь к тому, как он освобождает ящики и укладывает чемоданы в соседней комнате. Лидия тяжело застонала во сне и повернулась на другой бок. Джуно посмотрела на небо, предвещавшее ненастный день. «Что ж, – подумала она, – погода под стать настроению».

Когда Алекс подтащил чемоданы к двери, Джуно охватила тоска. Потом его шаги приблизились. Он вошел в спальню. Их взгляды встретились, и Алекс послал ей воздушный поцелуй. Джуно улыбнулась ему, он улыбнулся в ответ, закрыл дверь и исчез.

Джуно долго лежала, не думая ни о чем, но ощущая печаль. Наружная дверь отворилась, и это вывело ее из оцепенения. Сначала Джуно решила, что вернулся Алекс.

Может, он что-нибудь забыл или передумал?

Но то были не его шаги. А вдруг он не запер дверь, и в квартиру вошел кто-то чужой?

Джуно охватила паника. Она натянула на себя простыню и в отчаянии огляделась, надеясь отыскать какой-нибудь тяжелый предмет. Дверная ручка повернулась, и Джуно, схватив с тумбочки транзисторный приемник, замахнулась им.

– О Боже, извините меня! – пробормотал незнакомец на ужасном французском, поднял руки и отступил. – Я есть друг Жана. – Он сунул руку в карман и извлек ключ. – У меня имеется ключ. О'кей? – добавил он по-английски с явно британским произношением.

Джуно дрожащими руками водворила транзистор на место.

– О'кей. Подождите в гостиной, – прошептала она. – Я сейчас оденусь.

Накинув тесноватый и короткий халатик Лидии, Джуно пошла в ванную чистить зубы. Открыв дверь в гостиную, она увидела, что гость расположился на диване и что-то ищет в своей спортивной сумке. Едва показалась Джуно, он встал и смущенно улыбнулся:

– Извините еще раз. Жан – мой старый друг. Я всегда останавливаюсь у него, когда бываю здесь. Я знал, что он уехал, но понятия не имел, что здесь кто-то живет. Простите, я не представился. Меня зовут Тони Силвер.

– А я Джуно Джонсон. Вы до смерти напугали меня.

– Весьма сожалею. Последние сутки я провел в самолете и мечтаю хоть немного поспать. А потом найду место в гостинице.

– Откуда вы сейчас? – спросила Джуно.

– Из Австралии. Не найдется ли у бас чего-нибудь поесть?

– Только остатки хлеба и сыра после вечеринки.

– Это то, что надо.

Он проследовал за Джуно на кухню. Пока девушка варила кофе. Тони, с аппетитом уплетая остатки сыра и салями, рассказал ей, что он – менеджер рок-группы «Скрэп метал». У них запланирован концерт в Париже, а потом – в столицах еще нескольких европейских государств. Тони то и дело зевал, и Джуно вскоре проводила его в кабинет на кушетку. В комнате Алекса не было вещей, и она казалась непривычно пустой.

Девушка начала наводить там порядок после вечеринки, но вдруг на пороге появилась обнаженная Лидия, протирающая глаза.

– А, вот где мой халат, – пробормотала она. – Он тебе немного тесноват, Джуно, верно? Ты уже сварила кофе?

Джуно кивнула в сторону кухни:

– Только что.

Лидия налила себе чашку и устроилась на диване.

– Господи, даже не верится, что Алекс уехал. Здесь без него так пусто.

– Свято место пусто не бывает.

– Алекс вернулся? – просияла Лидия.

– Нет, приехал Тони, друг Жана, менеджер рок-группы, и остановился здесь на несколько часов.

– Гм-м. Может, вернешь мой халат?

Джуно рассмеялась:

– Не беспокойся. Он уже вырубился, потому что сутки провел в самолете.

Лидия отхлебнула кофе.

– Мне не хватает Алекса.

– Мне тоже. – Джуно села рядом с Лидией и обняла ее.

– Вчера было хорошо, да? – Она вздохнула. – Пока мы занимались любовью, я все надеялась, что Алекс передумает и не уедет.

– Я тоже. Да, все было чудесно. Прости меня за то, что сказала тебе на улице. Ты была права. Нам не удалось бы провести лето в таком напряжении. При всей любви к тебе я наверняка попыталась бы заполучить Алекса.

– Понимаю. Нам втроем было чудесно, но всегда появляется естественное желание составить пару. Возможно, наше соглашение было не так уж глупо. Оно помогло нам сохранить дружбу, а это важнее, чем секс.

Внезапно осознав, что сидит голая и обнимает Джуно, Лидия ощутила смущение, несколько странное после того, что происходило ночью.

– Джуно… когда мы втроем занимаемся любовью, как ты относишься к тому, что это и со мною? Как по-твоему, может, когда-нибудь мы?..

– Сомневаюсь. Мне это очень нравится, но только когда в этом участвует Алекс. Почему-то его присутствие ставит все на свои места, словно так и нужно. Но без него… едва ли… я тебя люблю, но мне, наверное, не захочется делать это вдвоем с женщиной.

Лидия кивнула:

– Да… я чувствую то же самое. – Она усмехнулась. – Ну вот, теперь все ясно, правда? Просто я не знала, как нам быть теперь, когда Алекс уехал.

Перевалило за полночь, а Тони Силвер все еще спал.

Лидия ушла с Ноэлом Поттером, а Джуно осталась дома, отказавшись от приглашения на вечеринку. Ей, удрученной отъездом Алекса, не хотелось никого видеть. Она читала, лежа на диване, Эдит Уортон, когда появился заспанный Тони.

– Господи, неужели я проспал целый день?

– И часть ночи тоже. Как вы себя чувствуете?

– Умираю от голода. Вы уже поужинали?

– Около шести часов назад.

– Не хотите посидеть со мной, пока я буду есть? А вам я куплю что-нибудь выпить.

– Нет, спасибо.

– Не отказывайтесь. Я знаю неподалеку одно кафе, которое открыто всю ночь. Мой психоаналитик говорит, что мне противопоказано есть в одиночестве.

Джуно улыбнулась:

– Ну если так…

– Вот и чудненько. Дайте мне пять минут, чтобы побриться и переодеться.

Чистый и аккуратно выбритый Тони Силвер произвел на Джуно приятное впечатление. Он был немного выше ее, худощавый, с хорошими чертами лица. Темные волосы Тони собрал в короткий «конский хвост», поверх рубашки из джинсовой «варенки» надел кожаную куртку с бахромой. Они зашли в «Пье-де-Кошон».

Джуно, сидя за бокалом «Божоле» и пощипывая хрустящий хлеб, наблюдала, как Тони с аппетитом уминает бифштекс, лук-шалот и жареный картофель.

Отоспавшийся Тони без умолку рассказывал о турне, об Австралии, о парнях из оркестра. Джуно слушала его с интересом. Группа «Скрэп метал» еще не пользовалась большой популярностью, но издала первый альбом, который Джуно нравился. Это была одна из самых перспективных ливерпульских групп нового поколения.

После ужина Джуно и Тони пошли домой пешком через Понт-Неф и по бульвару Сен-Жермен. Забавные истории спутника рассеяли ее тоску.

Вернувшись, Тони начал складывать свои вещи в спортивную сумку.

– Куда вы собираетесь?

– В гостиницу.

– Среди ночи? Не глупите. У нас есть свободная комната, а вы здесь всего на несколько дней. Уверена, Лидия возражать не будет.

– Ну если так, спасибо. В знак благодарности приглашу вас обеих на концерт.

– Чудесно. – Джуно зевнула. – В отличие от вас я не проспала весь день, так что простите, я безумно устала – О'кей, спокойной ночи. Спасибо, что посидели со мной за ужином. – Он пожал Джуно руку. – Увидимся утром.

В последующие несколько дней Джуно проводила с Тони много времени. Этот молодой человек ей нравился, и он тоже явно питал симпатию к девушке, хотя и не делал шагов к сближению. Девушка ходила с Тони во Дворец спорта, где должен был состояться концерт группы «Скрэп метал», и он познакомил ее с музыкантами. Певец и гитарист Гарт Мичем сразу начал обхаживать Джуно, но от нее не укрылось, что Тони отвел его в сторону и о чем-то поговорил с ним. Взглянув на Джуно, Гарт удивленно поднял брови и после этого оставил ее в покое.

– Мне нужно кое-что согласовать с осветителями, – сказал Тони глубокой ночью, – а потом, если не возражаешь, мы где-нибудь перекусим.

– Ладно, но учти: когда я голодна, накормить меня бывает недешево.

Джуно, словно завороженная, наблюдала, как датчанин Лео, главный осветитель, проверяет технику. Девушка засыпала его вопросами, на которые он терпеливо ответил, пораженный ее познаниями в этом деле.

– Где ты откопал такую девушку? – спросил Лео, когда Тони пришел за Джуно. – Она, черт возьми, разбирается во всем не хуже меня!

Потом они ели мидии и эскалопы в «Водевиле», многолюдной закусочной, построенной в двадцатых годах напротив здания биржи на улице Вивьен.

– Откуда у тебя познания в осветительском деле?

Ты мне об этом не рассказывала.

– Я тебе вообще почти ни о чем не рассказывала, – рассмеялась Джуно. – Говорил в основном ты.

Тони с улыбкой откинулся на спинку стула.

– Намек понял. Ну что ж, теперь я слушаю.

– Я учусь в Йельском университете, а здесь проводила летние каникулы вместе с друзьями. Через две недели уезжаю назад.

– А твоя подруга Лидия? Она тоже возвращается в Штаты?

– Нет, она изучает здесь актерское мастерство в студии Ноэла Поттера, по уши влюблена в него, и сейчас у них роман в самом разгаре. Думаю, нет такой силы, которая заставила бы ее пересечь Атлантику.

– А ты как к этому относишься? – спросил Тони и странно посмотрел на Джуно.

Девушка пожала плечами:

– По-моему, он старый козел. Но у нее своя голова на плечах. Не мне судить. Я и сама порой имела дело с весьма сомнительными типами.

– С типами? То есть с мужчинами?

– С кем же еще? – рассмеялась Джуно, озадаченная его удивлением. – Не с лошадьми же!

Тони расхохотался. Джуно молча наблюдала за ним, не понимая, чем насмешила его. Наконец, вытерев выступившие на глазах слезы, он отхлебнул вина и успокоился.

– Тебе не угадать, что меня так рассмешило, – сказал он. – В жизни еще так не ошибался!

– В чем же ты ошибался? Может, скажешь наконец?

– Видишь ли… Когда я впервые вошел в ту комнату и увидел тебя и Лидию в постели…

– Черт возьми! Уж не подумал ли ты, что я лесбиянка?

– А ты на моем месте что подумала бы?

Джуно усмехнулась:

– Так значит, поэтому ты и держался от меня на расстоянии?

Тони кивнул.

– Я решил, что ты – запретный плод и не подвержена соблазнам. – Он сделал паузу. – Значит, это не так?

– Конечно, нет, – улыбнулась Джуно. – Я уже начала сомневаться в себе.

Тони подозвал официанта:

– Гарсон, счет, пожалуйста. И поскорее!

Вечер был теплый и душный – последнее дыхание уходящего парижского лета. В воздухе плавал запах марихуаны, напоминающий аромат благовоний, воскуряемых во время священного ритуала. Концерт «Скрэп метал» проходил с аншлагом, и пестрая толпа поклонников группы наводнила Дворец спорта. Джуно и Лидия уцепились за Тони Силвера, но толпа, прорвав полицейские кордоны, вынесла их к артистическим уборным. За кулисами суетились десятки людей: техники, осветители, музыканты и их подружки. Даже какие-то детишки затесались сюда с собакой.

– Вероятно, мне следовало бы надеть майку с надписью «Я не лесбиянка», – сказала Джуно.

Тони рассмеялся:

– Не беспокойся, твоя репутация гетеросексуалки восстановлена. Все парни об этом знают. Ну ладно, мне еще надо позаботиться кое о чем. Увидимся позже.

– Кто этот парень? – Лидия указала на молодого человека с копной непослушных волос, который пил пиво и курил тонкую тайскую сигарету. – Симпатичный на вид.

– Это Кении Томас, барабанщик. Пойдем, я тебя познакомлю.

По случаю концерта Лидия отказалась встретиться с Ноэлом Поттером, чувствуя к тому же; что пора немного отдохнуть от него. Она ценила обаяние Ноэла, но его пристрастие к спиртному начинало действовать ей на нервы. Чем больше он пил, тем становился агрессивнее, а к концу вечера обычно засыпал в кресле. Как правило, Лидия старалась уйти домой, прежде чем это случится.

Поздние вечера после занятий в студии, пока Ноэл еще не набрался, были единственным временем, когда он мог заниматься любовью. В редкие минуты трезвости у него возникало множество блестящих новаторских идей. За несколько недель занятий с ним представления Лидии об актерском мастерстве значительно расширились. Девушка все еще не верила, что и в самом деле интересует Ноэла. Хотя он не скупился на похвалы, говоря о ее таланте, и видимо, столь же искренне выражал свои чувства к ней.

Джуно и Лидия пили пиво, которым угостил их Кении, когда к ним подошел Гарт Мичем, гитарист и певец.

– Привет, девочки! Тони зовет вас. Он там. – Гарт «указал рукой в сторону.

Джуно всякий раз ощущала, что между нею и Гартом словно пробегает электрический ток. Но она пришла сюда с Тони, а вокруг Гарта, где бы он ни появлялся, увивались красотки, жаждущие его внимания и не теряющие надежду снискать расположение музыканта.

Услышав голос Тони, Джуно легко нашла его. Потрясая кулаком, он орал на одного из звукооператоров:

– ..твою мать! Как, черт возьми, ты позволил ему получить это зелье? Он продержался без него целые три недели! – Тони взглянул на часы. – Концерт задерживается уже на полчаса, пропади все пропадом!

Джуно молча ждала. Звукооператора явно смутило, что Тони при всех кричит на него, но он не пытался оправдываться. Джуно поняла, что кто-то из группы вырубился из-за наркотиков, но не догадывалась, кто именно, хотя Тони за последние несколько дней познакомил ее со всеми своими коллегами.

Сегодня она видела всех. Девушку охватил панический страх, ибо она сразу поняла, о чем сейчас попросит ее Тони.

– Джуно… Лео в полной отключке. Его помощник тоже. Приняли ЛСД на вечеринке и не очухаются до завтра. Пожалуйста, прикинь, запомнила ли ты последовательность операций по освещению сцены?

– Я только дважды стояла у пульта, но запомнила многое… Однако…

– Все остальное импровизируй. Как по-твоему, у тебя получится? – с надеждой спросил Тони.

– Нет, – испуганно пробормотала она. – В зале тысячи людей. Ведь это не просто переключение рычагов, а сложная работа…

– Джуно, на то, чтобы отыскать кого-нибудь в Париже и привезти сюда, уйдет не меньше часа. И все равно никто не знаком с осветительной аппаратурой лучше, чем ты. За этот час проклятые фанаты разнесут здание вдребезги. Прошу тебя… – Он сунул ей в руку несколько листов бумаги с пометками, сделанными ярким фломастером. – По возможности следуй этому плану, а остальное придумай сама. Ну как?

– Иль на щите, иль со щитом… – Джуно охватило возбуждение. – Будь что будет… Пожалуй, попробую.

– Хуже, чем Лео в его теперешнем состоянии, ты не сделаешь. – Тони поцеловал ее. – Сейчас найду тебе кого-нибудь в помощники. – Он подтолкнул девушку к пульту. – Даю тебе пять минут, чтобы собраться с духом. – Тони сунул ей жевательную резинку.

Едва Джуно уставилась на исчерканные пометками страницы, к ней подошла Лидия.

– Повезло! – сказала она. – Надеюсь, ты согласилась? Это же мечта каждого начинающего!

– Вернее сказать, кошмар, – отозвалась Джуно. – Что мне делать, Лидия? Я не могу, разбираясь в этих пометах, переключать рычаги на пульте. Тони обещал найти мне помощника, но…

– Все образуется, – заверила ее Лидия. – Я буду разбираться в пометках, а ты – нажимать на кнопки, если, конечно, умеешь обращаться со всей этой чертовщиной.

В наушниках раздался голос:

– О'кей. Начинаем. – Джуно передала листы Лидии и нажала на рычаг. Световой луч высветил главный микрофон на сцене.

– Фантастика! – выдохнула Лидия.

В световом круге показался Тони Силвер. Аудитория взревела.

– А теперь, друзья мои, перед вами выступит лучшая в мире группа рок-н-ролла «Скрэп метал»! – выкрикнул он.

Раздались аплодисменты, крики, топот, свист.

Джуно перевела пару рычагов, сцена осветилась, и музыканты заиграли мелодию последнего хита «Дай все это мне».

Лидия назвала цифру, Джуно нажала кнопку, и сцена погрузилась в темноту.

– Дай все это мне, – запел Гарт Мичем в полной тьме.

– Проклятие! – выругалась Джуно. – Ты сказала «пять» или «девять»?

– Пять.

Джуно ахнула и нажала другую кнопку. Огни зажглись.

– Прости, – сказала Лидия. – Видно, мне не пошли впрок три года обучения правильному произношению.

Джуно постепенно освоилась за пультом и почувствовала себя увереннее. Хотя ее импровизации были не всегда удачны, но в целом все получалось.

По завершении концерта зал четырежды взрывался овациями, музыканты несколько раз выходили на бис и наконец покинули сцену. Джуно, вся в испарине, включила огни и тяжело опустилась на стул.

– Мы справились! – с гордостью и удивлением воскликнула Лидия. – О, Джуно, ты справилась блестяще!

Подбежал Тони Силвер и обнял Джуно.

– Ты все сделала великолепно! Не сомневался, что у тебя получится.

– Неужели? – Девушка вытерла мокрое лицо.

– Нет… – Он засмеялся. – Но у нас, черт возьми, не было выбора, не так ли?

Официант, лавируя между тесно сдвинутыми столами, поставил на один из них несколько бутылок вина и пива. Здесь, в «Куполе», пировали участники группы «Скрэп метал» и их друзья.

Гарт Мичем рассмеялся.

– Я чуть в штаны не наложил от страха, когда выключился свет. Только я начал петь «Дай все это мне», как – на тебе! – кромешная тьма!

– Следовало приберечь этот эффект для исполнения песни «Тьма на сердце». Там это было бы куда уместнее. – Кении Томас улыбнулся Джуно.

– О Господи! – воскликнула девушка. – Не напоминайте мне об этом. Я готова была сквозь землю провалиться.

– Ничего, прошло превосходно, – успокоил ее Гарт. – Мне ужасно понравилось оранжевое пятно в конце «Сведи меня с ума».

– Да… это получилось красиво, – согласился Кении. – Кстати, эта леди ошибалась куда реже, чем наш обожаемый Лео.

– Ты прав, – сказал Тони. – Помнишь концерт в Мельбурне?

До самого рассвета, когда все наконец разошлись, Джуно купалась в лучах славы, гордая оттого, что спасла положение.

Вернувшись на улицу Бонапарта с Лидией, Кенни и Тони, она все еще не могла успокоиться. В эту ночь, возбужденные и усталые, Джуно и Тони не занимались любовью и не сразу заснули. Но зато потом Джуно снились светлые сны о прекрасном будущем.

После полудня Джуно проснулась от запаха свежего кофе и открыла глаза. Перед ней стоял Тони с кофейником в руках.

– Гм-м, – пробормотала девушка. – Это чудесно; но не сейчас… Я хочу еще поспать. – Она закрыла глаза и зарылась в подушку.

– Нельзя, любовь моя. Нам надо поговорить. Время поджимает.

Джуно взглянула на Тони. Выбритый и одетый, он протягивал ей чашку кофе.

– Ну же, Джуно, выпей кофе! Ты должна проснуться и выслушать меня.

Джуно взбила подушку и села. Игра света и тени придавала комнате сюрреалистический вид.

– Что случилось, Тони? У тебя такой серьезный вид.

Он улыбнулся, карие глаза ласково смотрели на нее.

– Извини. На меня сегодня обрушилась масса дел.

Ты же знаешь, завтра нам нужно быть в Амстердаме. Я поговорил с Лео. Он поработает там с нами, а потом мы с ним расстанемся. Я, черт возьми, сыт по горло его «загулами». На него нельзя положиться.

– А как же ты обойдешься без него? – Джуно допила кофе и приободрилась.

– Вот об этом-то нам и следует потолковать. – Тони сел на кровать, откинулся на подушку и погладил Джуно по щеке. – Благодаря тебе я за последние несколько дней снова стал самим собой. Ты и не представляешь себе, каково так долго находиться в пути, к тому же среди чужих людей. С ними приходится есть, пить, спать, общаться. При этом их интересует лишь то, чем я занимаюсь, – я сам им безразличен. Приспосабливаясь к ним, чувствуешь себя хамелеоном. Однако с тех пор как я пришел сюда, все изменилось. Даже Париж кажется мне другим. Я очень привязался к тебе, Джуно, и не хочу, чтобы у нас все кончилось.

– О, Тони, я замечательно провела с тобой время и сейчас совсем не хочу возвращаться в Йель.

Он нежно поцеловал ее.

– Я рад этому, потому что у меня есть к тебе предложение.

– Ты однажды уже предложил мне кое-что, Тони, – лукаво заметила Джуно, – и, как я помню, все кончилось весьма успешно.

– Тогда, надеюсь, мне снова повезет. После Амстердама мы посетим Копенгаген, Стокгольм, Хельсинки, Вену, Гамбург, Мюнхен… – Тони загибал пальцы. – Черт побери, не помню, какие еще города. Я мог бы получить для тебя карточку члена союза и найти помощника. Поедешь с нами в турне? Если бы ты занялась освещением, нам не пришлось бы разлучаться.

– Ух ты! – Джуно закрыла глаза. – Знаешь, больше всего на свете мне хотелось бы согласиться.

– В чем же дело?

– Я не могу бросить колледж. Всю жизнь мне казалось, что важнее всего получить образование. Если бы я… нет, это убьет моих родителей.

– Дорогая, – прервал ее Тони, – я обсудил это с Лидией. Она взяла академический отпуск на год. Почему тебе не поступить так же? Возьми отпуск для приобретения профессионального опыта. Работа в реальной группе за реальные деньги даст тебе гораздо больше, чем обсуждение теоретических аспектов сценического освещения с каким-нибудь старым профессором. Поедем со мной. А потом я сам доставлю тебя в Йель. Пожалуйста, не отказывайся! Подумай, ведь ты будешь зарабатывать собственным трудом!

Джуно покачала головой:

– Это безумная идея. Я не могу.

– Но ведь тебе хочется?

– О да!.. Хочется.

– Не противься своему желанию, и все.

– И все? – Джуно рассмеялась, ощущая необычайную легкость.

– Увидишь, как просто жить, когда делаешь то, что хочешь, – сказал Тони.

На следующий день Джуно упаковала вещи, позвонила родителям, дала телеграмму в Йель, пригласила Лидию на прощальный ленч и поспешила в аэропорт, откуда улетала в Амстердам с Тони и «Скрэп метал».

Йельский университет авось не пропадет и без нее.

Глава 9

Солнце клонилось к горизонту и освещало покачивающуюся на волнах в бухте рыболовецкую флотилию.

Красноватые лучи почти горизонтально падали на тетрадь, лежавшую на коленях Алекса. Он сидел на балкончике отеля «Финикия», расположенного у въезда в Валлетту, и созерцал великолепный вид на гавань Слима и сверкающие лазурные воды. Снизу доносились оживленные голоса мальтийских рыбаков. Чуть ближе слышалось позвякивание бокалов и приглушенные голоса постояльцев отеля, зашедших выпить вечерний коктейль на террасе.

Потягивая джин с тоником, Алекс пытался сосредоточиться. Он живо представлял себе эту сцену, но она словно не желала ложиться на бумагу.

Говард сидит за кухонным столом, на котором разложены детали радиоприемника, Говард орудует отверткой, придерживая деталь пинцетом. За окном валит снег и дует сильный ветер.

ГОВАРД. Черт возьми!

Дверь из гостиной открывается, входит Джанет и направляется к холодильнику. Дверь покачивается на петлях. Джанет достает бутылку минеральной воды «Доктор Пеппер».

ДЖАНЕТ. Бросил бы ты эту затею, Говард.

ГОВАРД (раздраженно). Бросить? О чем ты? Только проклятый транзистор связывает нас с внешним миром.

ДЖАНЕТ (открывая бутылку). Какая связь, если он разбит вдребезги? (Уходит в гостиную.).

ГОВАРД (говорит сам с собой). Да, черт побери. Связь с внешним миром. Надо послушать сводку погоды. Телефон не работает. Телевизор тоже. Мы отрезаны от всего, сидим, как пингвины на плавучей льдине…

Из гостиной доносятся звуки концерта Шопена, исполняемого на спинете[9]. Говард снова принимается за работу, и тут раздается громкий электрический разряд.

ГОЛОС ДИКТОРА, ..воспользовавшись снежной бурей, преступницы совершили дерзкий побег из спрингфилдской женской тюрьмы. Лайонс, член женской террористической организации, отбывающая срок…

Распахивается входная дверь, и Говард от неожиданности роняет приемник.

ГОВАРД. Проклятие!

Когда он опускается на колени, чтобы поднять приемник, в комнату быстро входит молодая белокурая женщина в мешковатых серых брюках и куртке.

Едва она успевает спрятаться в буфетной, появляется Джанет. Увидев, что дверь распахнута, она закрывает ее.

ДЖАНЕТ. Боже мой, Говард!

Алекс почесал подбородок кончиком ручки. «Боже мой, Говард»… и что дальше? Надо чем-нибудь оживить реплику. Добавить что-нибудь смешное и подчеркнуть, как одержим Говард восстановлением связи с внешним миром. Ведь у него клаустрофобия… Необходимо также показать, насколько опасна ситуация, в которой оказались эти люди. Они не подозревают об опасности, а между тем рядом с ними, в буфетной, прячется сбежавшая из тюрьмы террористка.

Реплика начала оформляться.

ДЖАНЕТ. Боже мой, Говард! Разве мало того, что снегопад снаружи? Ты распахнул дверь, чтобы и здесь было по колено снегу? К тому времени как ты…

С кровати из-под полога раздался сонный глуховатый голосок Лорен Жильбер:

– Алекс, дорогой… иди сюда. Вернись в постельку, – Гм-м… одну минуту.

– О-о, нет! Ты всегда работаешь. А я хочу наслаждаться твоим прекрасным телом, ощущать тебя… внутри… Сейчас!

Алекс усмехнулся:

– Иду. Позволь мне только дописать строчку.

Лорен поднялась и обнаженная направилась к балкону. Полные загорелые груди слегка покачивались.

Склонясь над Алексом, она потерлась золотистыми волосами на лобке о его руку и запустила пальцы ему в пах, под тетрадку.

– Не хочешь поиграть со мной? – промурлыкала она.

Алекс вздохнул и, закончив фразу, обнял Лорен, погладил ее ягодицы и лизнул сосок.

– Может, продолжим игры в комнате? – предложил он. – Зачем бесплатно развлекать публику?

Она улыбнулась, быстро вернулась в комнату и скользнула в постель.

Они ужинали на террасе, и все с завистью смотрели на них. Постояльцы отеля знали, кто такая Лорен, даже те, кто не видел фильмов с ее участием. В яркой и красивой Лорен безошибочно угадывали кинозвезду, хотя она и не была так знаменита, как ее партнер Джанино Тонкарло, мускулистый чувственный итальянец с влажными черными глазами. Когда они появлялись где-нибудь втроем, Алекс понимал, что Лорен считают любовницей Джанино. Только после того как актер, извинившись, уходил, окружающие, видимо, осознавали свою ошибку.

Лорен обожала Алекса и недовольно надувала губки, если он покидал ее на пять минут, чтобы купить почтовые открытки и газеты. Она попросила, чтобы Алекс сопровождал ее в магазины, а когда начались съемки, то и на съемочную площадку.

Пока Лорен снималась, Алекс, сидя где-нибудь поблизости, наблюдал за ней. Потом, взобравшись на холм, откуда открывался вид на Средиземное море, они что-нибудь ели.

После любовных сцен, в которых Лорен изображала безумную страсть к Джанино, она, едва дождавшись перерыва, увлекала его в свой фургончик, не замечая косых взглядов коллег. Там Лорен мгновенно срывала с себя одежду, раздевала Алекса, и фургончик начинал покачиваться.

Алекс сочинял очень мало, но сначала это его не слишком тревожило, ибо он неожиданно для себя оказался в неведомом фантастическом мире и занимался любовью с французской кинозвездой. Его тело и душа были истощены, и он чувствовал себя как выжатый лимон. Держась за руки, они прогуливались по улицам Валлетты. С плакатов, развешанных возле кинотеатра, улыбалось троекратно увеличенное лицо Лорен.

Фильм назывался «Мне не нужен никто, кроме тебя», а ее широко расставленные глаза, казалось, увлажнились от страсти.

– Мне не нужен никто, кроме тебя, – бормотала она, глядя на него затуманенным взором.

В Штатах Алексу предстояло жить так, как того хотела его семья, надеявшаяся, что он перебесится и оставит безумную затею стать драматургом. Мать согласилась субсидировать его еще год. Если же он за это время не завершит пьесу и не обзаведется агентом или продюсером, готовым предложить ее театру, ему придется взяться за ум и понять, что перед ним одна дорога: работа, брак, семья и обязанности перед обществом. Лорен помогла бы ему избежать этого. Алекс уехал бы с ней на край света и там продолжал бы писать. Потом она играла бы в его пьесах. Они воплотили бы в жизнь его фантастические замыслы.

Однако, несмотря на безумное увлечение Лорен, Алекс вскоре осознал, что все это лишь романтические бредни, ибо эта женщина, восхитительная в постели, была бездарной актрисой. И фильмы, в которых она играла, казались ему неинтересными. Это тревожило Алекса, но Лорен не позволяла ему сосредоточиться на пьесе, желая, чтобы он уделял внимание только ей. Она поддразнивала его, дулась, соблазняла до тех пор, пока Алекс не откладывал в сторону тетрадь.

Ложась с ней в постель, он забывал обо всем. В искусстве любви Лорен не было равных: она проделывала с ним такое, что он погружался в сладкое беспамятство и, находясь рядом с ней, никогда не вспоминал о Лидии и Джуно.

Алекс видел в Лорен якорь спасения, ибо приближался конец лета, а он не знал, что делать дальше. На этот раз, как всегда, сработала прежняя схема его отношений с женщинами. Алекс подчинился той, которая твердо решила завладеть им.

Видит Бог, ему было необходимо снять сексуальное напряжение, нараставшее все лето. Так он считал до последней ночи… Тогда Алекс чуть было не изменил себе и не остался. И остался бы, если бы не знал, что это не может продолжаться. Рано или поздно ему пришлось бы сделать выбор между Лорен и своей независимостью.

Проведя месяц на Мальте, Алекс заметил, что Лорен перестала ревновать его к работе, но это не доставило ему удовольствия.

– О нет, нет, дорогой, – говорила она, поглаживая его грудь. – Не приходи сегодня на съемочную площадку. Там будет ужасно скучно. Одни дубли. Лучше полежи здесь, мой красавец. Поспи. Или займись своей пьесой. Увидимся позже.

Алекс выпил кофе, прогулялся, посидел у моря, потом принялся за пьесу, но у него ничего не получалось.

Он думал только о Лорен. Вчера вечером она оставила его одного, сославшись на деловой ужин с Джеромом и Дунканом, режиссером и продюсером, людьми наверняка неинтересными. Однако она вернулась около часа ночи.

Оставив бесплодные попытки дописать сцену, Алекс пошел побродить по узким, извилистым средневековым улицам Валлетты. Вспомнив о Лидии и Джуно, он купил им подарки: первой – яркую крестьянскую юбку, второй – кружевную шаль ручной работы, словно предназначенную для ее темных волос и смуглой кожи.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

177, 8 см.

Вернуться

2

Считается, что основатели Соединенных Штатов, исконные американцы, прибыли на борту судна «Мейфлауэр» в 1620 г.

Вернуться

3

Ежемесячный литературно-политический журнал США.

Вернуться

4

Молодые люди, путешествующие по стране «автостопом».

Вернуться

5

Лидер феминистского движения.

Вернуться

6

Певица, одна из лучших исполнительниц блюзов и музыки кантри.

Вернуться

7

Юрист, общественный деятель, основатель движения потребителей.

Вернуться

8

Политолог, философ, социолог.

Вернуться

9

Клавесин небольшого размера.

Вернуться