Патрисия Хэган
Любовь и грезы

Любовь – это срезы, и это к лучшему: иначе кто мог бы пережить то, что она иногда приносит?

Айседора Дункан «Моя жизнь»

ПРОЛОГ

Первые нежные краски рассвета тронули темное небо над сумрачными куполами, шпилями и крестами, которые составляли силуэт Санкт-Петербурга, столицы России. Начинался новый день конца лета 1893 года.

Джейд О'Бэннон слегка пошевелилась, все еще погруженная в глубокий сон. Картины ее жизни, прошлой и настоящей, теснились перед ней, заслоняя собой столь нетерпеливо ожидаемое будущее.

Нынешнее преуспевание Джейд совершенно не походило на скромное начало ее жизни. Сейчас она жила у близких родственников царя Александра III – великого князя Владимира и великой княгини Марии Павловны, особняк которых величественно высился на берегу Невы и от которого было очень и очень далеко до крошечной рыбацкой деревушки в Ирландии, где прошли первые годы ее жизни, жизни дочери простого рыбака.

Зеленоглазую ирландку ждала странная судьба – и все потому, что она была вовсе не чистокровной ирландкой. В ее жилах текла русская кровь – кровь царствующей семьи. Мать Джейд, Наталья, была двоюродной сестрой царя Александра II, однако, выйдя замуж не только за простого человека, но к тому же и иностранца, она навлекла на себя недовольство семьи. Тем не менее Анастасия повиновалась велениям собственного сердца: она отказалась от наследства и уехала жить на родину своего возлюбленного, Патрика О'Бэннона. Спустя несколько лет, когда он не вернулся из плавания, она осталась без гроша и с трудом наскребла денег для того, чтобы приехать с дочерью в Россию на похороны своего царственного двоюродного брата, и там вскоре умерла сама.

Джейд с ее особой, редкой красотой привлекла внимание Марии Павловны, невестки нового царя, Александра III, и совершенно покорила ее сердце. Девочка была неофициально удочерена богатыми Романовыми и в возрасте восьми лет несколько запоздало получила ту рубашку благосостояния, в которой должна была бы родиться.

В распоряжении Джейд были все сокровища мира искусства, ив конце концов ей удалось претворить в жизнь мечту стать балериной. Обучаясь под руководством знаменитого главного балетмейстера Мариуса Петипа, она уже в тринадцатилетнем возрасте танцевала в балетной труппе Императорского театра.

Внимания Джейд добивались многие аристократы, но она избегала романтических привязанностей, отдавая свое сердце танцу. Девушка была фанатично предана своему искусству. Но вот в ее жизни появился Джон Тревис Колтрейн, которого все называли Колт. Появился – и покорил ее сердце.

Она познакомилась с ним, когда согласилась помогать своему близкому и дорогому другу Драгомиру Михайловскому завоевать сестру Колта, Даниэллу Колтрейн.

Джейд всегда была озорной и веселой, любила шутки и розыгрыши. Поначалу придуманный Драгомиром план, по которому она должна была предстать работящей служанкой из бедной семьи, показался ей просто забавной выходкой.

Согласно этому плану, Колт, красивый сын миллионера-американца, которому давно надоели преследования хищных искательниц богатства, должен был влюбиться в Джейд, а той предстояло его отвергнуть, тем самым рассеяв его заблуждения относительно того, что женщина может полюбить не его самого, а лишь его состояние. Если бедная девушка-служанка может его отвергнуть, значит, все-таки существуют честные женщины. И это еще больше подтвердится тогда, когда ему станет известно, кто такая Джейд на самом деле: состоятельная родственница знаменитого семейства Романовых, которая вовсе не ставит себе цель найти богатого мужа.

Однако план Драгомира пошел прахом, когда Джейд искренне увлеклась Колтом, в свою очередь безнадежно влюбленным в балерину с ирландской и русской кровью и невероятными зелеными глазами.

Какое-то время Джейд разрывалась между своей страстью к балету и крепнущим чувством к Колту. Ведь прима-балерина отдает всю себя великому искусству танца. Но с течением времени Джейд все сильнее стала ощущать, что не может жить без Колта, что, несмотря на всю свою любовь к балету, сердце ее принадлежит этому обаятельному американцу.

Любовь их все крепла, взаимная страсть пылала все жарче, и Джейд никак не могла понять, почему Колт не просит ее стать его женой. Он говорил, что любит ее, забросил своих родных, обосновавшихся в Париже, и поселился в России, знакомясь с ее людьми и языком и почти все время проводя с Джейд.

Но Колт не предлагал женитьбы и будущей совместной жизни Спустя несколько месяцев после их встречи они присутствовали на пышной свадьбе: в Париже сестра Колта, Дани, выходила замуж за Драгомира. Во время бракосочетания их взгляды встретились, и они молча обменялись жаркими признаниями в любви – и все-таки разговора об их собственной женитьбе не было.

А потом наступил вечер, когда ей предстояло исполнить главную партию в балете Чайковского «Щелкунчик» в постановке Льва Иванова. Это была такая минута, о которой мечтает каждая танцовщица, – и Джейд была в восторге. Облаченная в облако тюля, шифона и атласа, она блистала перед публикой, затмевая даже бриллианты, украшавшие ее головку. Царь и его близкие сидели в императорской ложе, но Джейд не смотрела ни на них, ни на избранную публику, переполнявшую роскошный сине-золотой зал Мариинского театра. Ее сердце, мысли и тело принадлежали исключительно танцу. Она наслаждалась минутами, ради которых родилась на свет.

Когда спектакль закончился, зрители встали с кресел и аплодировали с таким энтузиазмом, что, казалось, весь зал дрожал от громоподобных звуков. Тяжелый парчовый занавес раздвигался снова и снова – и Джейд, обливаясь слезами, принимала похвалы. Ей приносили бесконечные букеты цветов. Сам царь Александр встал и бросил к ее ногам красные розы. Она послала ему воздушный поцелуй, а потом обратила сверкающие счастьем глаза к своей приемной матери, великой княгине Марии.

Остальные артисты собрались вокруг нее и тоже аплодировали, приветствуя свою новую звезду. Сам балетмейстер, Петипа, вышел на сцену, чтобы поцеловать ей руку и поклониться.

А потом, когда приветственные возгласы и аплодисменты стали стихать и танцоры отошли от Джейд, по проходу к сцене решительно направился мужчина. Джейд прищурилась в ярком свете рампы: ее сердце залила жаркая волна, когда она поняла, что это Колт. Она считала, что он в Париже, что его вызвала туда мать, встревоженная болезнью отца, но он оказался рядом, чтобы разделить ее славу, ее триумф, вершину мечтаний каждой балерины.

Он стоял перед ней у сцены, протягивая одну желтую розу, перевязанную тонкой зеленой лентой. Она улыбнулась сквозь слезы радости, грациозно наклонилась, чтобы принять цветок, – и замерла, изумленная.

К стеблю было привязано кольцо с огромным сверкающим бриллиантом.

Колт обожающе смотрел на нее, продолжая протягивать ей цветок.

– Самое подходящее время, – прошептал он так тихо, что его могла услышать она одна, – решить, кем ты хочешь быть: балериной… или моей женой.

Позже он признается, что его поступок не был запланирован заранее: он собирался сделать ей предложение потом, в спокойной и романтической атмосфере, с вином и лунным светом.

Но, увидев ее великолепное выступление, он вдруг понял, что именно сейчас сердце подскажет ей верное решение.

Улыбка, с которой Джейд приняла его предложение, исходила из самой глубины ее сердца. Дрожащими пальцами она потянулась, чтобы взять желтую розу, и прижала ее к губам. В ее зеленых глазах светились любовь и радость… любовь и торжество… любовь и грезы.

А потом с уверенной грацией, которая и привела ее к этому вечеру, к этой звездной минуте, Джейд упала в его протянутые руки – и он легко подхватил девушку, нежно прижав к груди, и унес из зала.

Грезы…

Джейд грезила.

Сможет ли реальность разрушить ее грезы, как слишком часто случается в жизни?

Возможно, нет.

Возможно, если любовь будет сильной и верной, грезы смогут стать реальностью…

Джейд открыла глаза, пробудившись в начале нового дня – дня ее свадьбы.

Ей предстоит долгая борьба за то, чтобы любовь и грезы стали реальностью.

Глава 1

Джейд О'Бэннон сидела на обитой бархатом табуреточке перед знаменитым золотым зеркалом, в которое смотрелось не одно поколение царственных невест России в день своей свадьбы в Зимнем дворце. Джейд рассматривала свое отражение, пытаясь убедиться, что выглядит как девушка из царской семьи.

В отличие от своей матери, княгини, Джейд не была чистокровной русской. Но она приходилась троюродной сестрой царю Александру III, брату ее приемного отца, и вчера вечером, накануне ее свадьбы, император даровал ей почетный титул княжны.

Княжна Джейд!

Она наморщила нос и озорно улыбнулась. Джейд не чувствовала себя аристократкой. Титулы всегда представлялись ей чем-то очень условным. Не особенно она дорожила и своей близостью к царской семье. Да, формально она являлась членом семьи Романовых, но искренней любви к себе она не чувствовала. Конечно, теперь мало кто вспоминал «проступок» ее матери – ведь с ее смерти прошло уже немало времени, – но ребенком Джейд частенько замечала, как ее двоюродные братья и сестра хихикали у нее за спиной и давали презрительные прозвища, намекая на ее происхождение.

Так что, с улыбкой подумала Джейд, титул княжны мало что меняет в ее жизни. Когда-то она болезненно воспринимала свою отверженность, но теперь все изменилось: в ее жизни появился Колт Колтрейн. И единственное, чего она хотела, к чему стремилась, – это стать его женой – миссис Джон Тревис Колтрейн.

Утром она со своей приемной матерью, великой княгиней Марией Павловной, проехала в императорской карете по Невскому проспекту к Зимнему дворцу. Хотя день обещал быть теплым, утром еще ощущался холодок, и поверх простого голубого платья она надела белое бархатное пальто, отделанное норкой. Потом, согласно традиции, во дворце ее переодели в старомодное придворное платье из золотой парчи, украшенное бриллиантами и жемчугом. Ее длинный струящийся шлейф из ослепительной золотой ткани, подбитый горностаем, скреплялся на плечах толстой золотой цепью с золотой пряжкой в гранатах и рубинах. Украшение было изготовлено придворным ювелиром Карлом Фаберже.

Ее роскошные рыжие волосы были убраны в высокую прическу и перевиты нитями из изумрудов и бриллиантов – подарком приемной матери. Серьги, спускавшиеся почти до, плеч, украшали каплевидные бриллианты, оправленные в сверкающее золото. Это был подарок Колта в честь их помолвки, но Джейд дорожила ими гораздо меньше, чем массивным бриллиантовым кольцом, которое он преподнес ей в Мариинском театре тем памятным вечером…

После того как Джейд оделась, Мария Павловна попросила всех оставить их вдвоем. В тишине царских покоев она обняла Джейд и взволнованно прошептала:

– Невесты красивее тебя я в жизни не видела, Джейд.

Знай, что я и все родные желаем тебе счастья и радости.

Единственно, о чем мы жалеем, – что ты уезжаешь из России… и от нас.

– Я должна стремиться туда, куда зовет мое сердце: А мое сердце – это Колт.

Мария Павловна могла только кивнуть в знак согласия и тихо сказать:

– В свое время Наталья произнесла те же слова. И наивно было бы ожидать, что ее дочь будет другой.

Джейд вспыхнула. Она знала, что при дворе говорят о ее непокорности и своеволии, унаследованных от матери, и укоряют в том, что она отвернулась от своей семьи и страны. Более того, отказалась от блестящей карьеры балерины – и все ради брака с иностранцем, простолюдином, который увезет ее за океан.

Однако Джейд удержалась от желания возразить великой княгине – она не хотела сжигать мосты и оставлять горькие воспоминания о себе. Заставив себя улыбнуться, она тепло обняла Марию Павловну и решительно сказала:

– Я делаю то, что принесет мне счастье, и если вы меня любите – а я знаю, что любите! – то вы будете радоваться за меня, а не огорчаться.

– Такая юная – и уже такая дипломатичная! – Невольно улыбнувшись, княгиня смахнула С глаз слезы. – Право, императорский двор много теряет, расставаясь с моей талантливой дочерью. Впервые в жизни я завидую Америке.

– Вы приедете к нам в гости.

– Непременно!

– А потом мы навестим вас.

– Конечно!

Обе понимали, что эти обещания скорее всего не будут исполнены: их разлучат годы и бескрайний океан, и вряд ли они когда-нибудь еще увидятся. Однако обеим сейчас хотелось верить, что все будет иначе.

Последние объятия – и Мария Павловна объявила, что ей следует идти приветствовать гостей: на свадьбу собрались самые знатные и уважаемые люди со всей Европы. Стараясь загладить неловкость, вызванную невольным упоминанием о матери Джейд, великая княгиня заметила:

– Хоть ты и выходишь за простолюдина, но должна сказать, что список его гостей сделал бы честь даже коронации!

– Конечно, – горячо подхватила Джейд. – Колтрейны – одно из самых уважаемых семейств Европы. Тревис Колтрейн вообще легендарная личность. Колт говорит, что президент Кливленд до сих пор советуется с ним по вопросам государственной важности и даже предложил ему место в правительстве, но тот отказался, сказав, что предпочитает жить во Франции.

– Насколько я слышала, на решение Тревиса повлияло также его пошатнувшееся здоровье, – с сожалением проговорила княгиня. – Ему ведь уже за шестьдесят, правда?

Джейд покачала головой:

– Возраст тут ни при чем. Его беспокоят старые раны, полученные во время Гражданской войны в Америке. Врачи говорят, что в его теле могли остаться осколки снарядов. – Она вздохнула. – Но Тревис Колтрейн по-настоящему выдающийся человек, вполне заслуживающий уважения, которым он пользуется.

Мария Павловна направилась к двери.

– Да, кстати. Я знаю, что ты хотела побыть одна, чтобы спокойно помолиться в эти последние минуты, но я видела внизу мадам Китти Колтрейн. Она сказала, что ей хотелось бы с тобой поговорить.

Лицо Джейд посветлело.

– Конечно! Попросите ее подняться сюда, пожалуйста.

На минуту оставшись одна, Джейд подошла к окну, чтобы полюбоваться чудесным августовским днем. Они с Колтом мечтали о летней свадьбе, потому что в это время года Санкт-Петербург был почти так же красив, как во время белых ночей, когда перламутрово-серебряная дымка опускается на город и прогоняет сверкающий день. Потом, вскоре после полуночи, горизонт опять становится розовым, золотистым и коралловым – и вот уже ночь ускользает, едва появившись.

Поначалу они планировали провести медовый месяц в Америке, где им предстояло устроить свою новую жизнь, создать свой дом. Но дальний родственник Джейд, старший сын царя Александра и наследник престола, Николай, в качестве подарка предоставил в их распоряжение свою яхту. Порученные заботам экипажа, они могли наслаждаться месячным плаванием по сверкающему под солнцем Средиземному морю. Они собирались высадиться в Шербуре и съездить в Париж, чтобы попрощаться с родными Колта, а уже потом отправиться в Америку.

Сердце Джейд переполняла радость. До чего удивительна жизнь! И как прекрасен был человек, который скоро станет ее мужем, спутником жизни! Колт был для нее олицетворением настоящего мужчины. Красивый, высокий, великолепно сложенный, он унаследовал внешность своего отца, французского креола. Волосы у него были черные, как вороново крыло, а сверкающие глаза напоминали темное серебро. Одаренный умом и остроумием, он был прирожденным лидером, как и его отец, – это мнение разделял сам Корнелиус Вандербильт, внук легендарного коммодора Корнелиуса Вандербильта. Во время своего прошлогоднего визита в Париж к Тревису этот правитель огромной империи Вандербильтов был настолько покорен Колтом, что предложил ему работать с Уильямом Киссемом Вандербильтом, который представлял его интересы в строительном деле. В тот момент Колт не обратил особого внимания на это предложение: он был слишком занят своей жизнью во Франции и ухаживанием за Джейд в России, чтобы думать о карьере. В конце концов, у него уже было достаточно денег. Да и Джейд получила немалое наследство от удочеривших ее Романовых.

В тот момент, когда Колт сделал Джейд предложение, оба были настолько поглощены своими чувствами, что не думали о будущем. Но позже, когда влюбленные гостили в Париже, мистер Колтрейн высказал свою тревогу по поводу растущей паники в Соединенных Штатах. После февральского банкротства железных дорог Филадельфии и Рединга стоимость акций начала снижаться, фонды – рушиться, а тысячи закладных на фермы – аннулироваться. В апреле золотой запас опустился ниже волшебной отметки в сто миллионов долларов, что отразилось на федеральном казначействе.

Тревис предчувствовал приближение катастрофы и вызвал на совещание своих детей, Колта и Дани. Он посоветовал им продать свою долю в серебряных рудниках Невады, полученную в подарок от него, сославшись на то, что акт Шермана относительно покупки серебра наверняка будет отменен конгрессом.

Если они успеют продать рудник до этого момента, то получат за него более высокую цену. А если И потерпят убыток, то не слишком серьезный.

Колт и Дани вовремя последовали совету отца: в июне того же года произошел обвал на нью-йоркской бирже.

Дани отнеслась равнодушно к тому, что Колт решил продать и ранчо, которое было расположено рядом с рудником. Она ведь не собиралась возвращаться в Америку: ее муж, Драгомир, строил огромное шато неподалеку от Парижа. Но Колт всегда считал своим домом Америку. Продажа ранчо напомнила ему о его неустроенном быте, и он решил после свадьбы с Джейд вернуться в Соединенные Штаты и принять предложение Корнелиуса Вандербильта. Хоть у них и было состояние, которого могло бы хватить не на одну жизнь, но жить без дела, не иметь никакой ответственности ему казалось скучно. Кроме того, говорили, что Америка в девяностых годах была самой перспективной страной мира. Депрессия рано или поздно закончится – да она и так мало коснулась жизни Колтрейнов. Джейд моментально увлеклась идеей переезда, особенно когда Колт сказал, что в Америке только-только появился балет и она сможет открыть собственную школу-студию и преподавать. Эта идея наполняла ее энтузиазмом.

Может ли жизнь быть еще интереснее?

В дверь тихо постучали, и в комнату вошла мать Колта.

Женщины обнялись, и Джейд изумилась тому, как милостиво обошлось время с Китти Райт Колтрейн. Если и сейчас она была все еще хороша собой, значит, в юности ее красота должна была буквально ослеплять, думала Джейд. Ее золотисто-рыжие волосы только-только начали блекнуть. Они были уложены в высокую прическу и придерживались изумрудными гребнями.

Кожа у Китти была гладкая, чистая, а немногочисленные морщинки едва заметны. Ее глаза необычного фиалкового цвета светились таинственным огнем. На Китти было простое, но элегантное платье из атласа цвета кофе с молоком, а единственным украшением были изумрудные серьги: она не хотела затмевать невесту.

Осмотрев Джейд, она объявила с гордостью:

– Я совершенно уверена, что более красивой невесты свет не Видывал – за исключением, может быть, Дани. Моему сыну очень, очень повезло.

Джейд улыбнулась в ответ:

– Не сомневаюсь, что я была бы только тенью, если бы оказалась рядом с вами в тот день, когда вы выходили замуж за мистера Колтрейна.

Китти рассмеялась:

– Когда-нибудь я расскажу вам о нашей свадьбе. Я была в Скромном муслиновом платьице, а Тревис – в потрепанном мундире янки. А Колт ревел, требуя, чтобы его покормили.

Джейд не была шокирована. Она уже слышала историю их любви. Наверное, Тревису и Китти было очень больно вспоминать и говорить о прошлом, но со временем все плохое забывается и в памяти остаются светлые моменты. Когда Тревис в последние дни ужасающей войны между штатами уезжал с генералом Шерманом, он не знал, что Китти беременна. Не знал он и о Кори Макрее и его дьявольском плане сделать Китти своей женой, о том, как он перехватывал адресованные ей письма Тревиса, возмущенного ее молчанием, последовавшим за клятвами в вечной любви. Вернувшись в Северную Каролину после войны, Тревис поверил сплетням о том, что Китти вышла замуж за богатого и влиятельного приезжего, чтобы не потерять своего драгоценного поместья, поверил он и тому, что рожденный ею сын – ребенок Кори Макрея. Откуда ему было знать, что это его ребенок? Но в конце концов он узнал правду, и после гибели Макрея они с Китти снова нашли друг друга.

– Даже простое рубище не скроет вашей красоты! Готова биться об заклад, что глаза у вас сияли ярче ваших сережек, – сказала Джейд.

– Наверное, – признала Китти, невольно почувствовав прилив теплого чувства к мужчине, которого любила так долго. – Но, – сразу же добавила она, – я пришла сюда не для того, чтобы предаться воспоминаниям о дне моей свадьбы, Джейд, и не для того, чтобы высказать вам мое восхищение вашей внешностью. Я пришла сказать, как мы с Тревисом рады тому, что вы выходите замуж за нашего сына. Я хочу, чтобы вы знали: мы оба молимся, чтобы вас ждала долгая и счастливая жизнь, и чтобы вы любили друг друга так, как любим друг; друга мы.

Джейд не знала, сколько еще раз за этот день на ее глаза будут наворачиваться слезы радости.

– Спасибо, – прошептала она. – И я хочу, чтобы вы и отец Колта знали, что я сделаю все, чтобы он был счастлив.

Китти передала поздравления Дани – из-за беременности она не могла присутствовать на свадьбе брата.

– Вы помните: мать Дани, Мэрили, умерла, давая ей жизнь, и врачи советуют Дани поберечься, тем более что у нее уже был выкидыш. Ей велено весь остаток беременности провести в постели. Бедная девочка, – с сожалением проговорила Китти, – прошло всего три месяца, так что ей предстоит лежать очень долго. Мне ее жаль, но она так сильно хочет иметь ребенка, что готова на все.

– Но больше всего, – помолчав, продолжила она, – меня тревожит Тревис. Конечно, он хочет внука или внучку, но, помня, что произошло с матерью Дани, он так волнуется за дочь.

А сейчас лишнее беспокойство ему совершенно ни к чему.

Джейд все поняла.

– А как его здоровье, Китти? Последнее время вы с ним рано уезжали со всех приемов. Мы с Колтом тревожились, что вся эта суета слишком его утомляет.

Китти кивнула:

– Он действительно легко устает, но не хочет ничего пропустить. Говорит, что другого случая увидеть, как его сын женится на княжне, у него не будет, так что Тревис намерен сполна насладиться каждой минутой.

Она поспешила успокоить встревоженную Джейд, не желая, чтобы день ее свадьбы был омрачен хоть каким-то беспокойством.

– Не думайте о Тревисе. Он силен, как мул, и такой же упрямый… А в будущем вам предстоит то же самое говорить о его сыне. И вот еще одна причина, по которой я зашла к вам сегодня.

Китти стянула с пальца кольцо с жемчугом и изумрудом, которое носила не снимая. Смахнув с глаз слезы, она в последний раз посмотрела на украшение, с которым у нее было связано множество воспоминаний.

– Тревис подарил мне его на наше десятилетие, – тихо проговорила она. – Он сказал, что это не только подарок, отмечающий наши совместно прожитые годы, но и знак прощания с бедностью в преддверии богатства, которое ждало нас в будущем. Он сказал, что это – первое из множества драгоценных украшений, которые он собирается подарить мне в течение нашей жизни. Он был прав. Но никакие сокровища не значили для меня так много, как этот подарок. – Она протянула кольцо Джейд:

– Я хочу, чтобы теперь оно было у вас.

Джейд на мгновение потеряла дар речи. Такой подарок ее потряс.

– Я… я не знаю, что и сказать, – прошептала она, дрожащими пальцами беря кольцо. – Вы уже дали мне так много!

Китти удивленно подняла брови:

– Что вы имеете в виду, милая? Мы еще даже не сделали вам с Колтом свадебного подарка! Мы ждем, когда вы приедете в Париж, чтобы…

Джейд не дала ей договорить.

– Вы подарили мне Колта.

Китти засмеялась, качая головой:

– О нет! Я его вам не дарила. Я никогда не расстанусь со своим сыном – так же как вы никогда не отдадите того Колта, который станет вашим мужем. Он по-разному будет принадлежать нам обеим, Джейд, – и так оно и должно быть. И мы будем с вами добрыми друзьями, потому что каждая будет уважать то место, которое другая занимает в его сердце. Хорошо?

Джейд крепко обняла ее, благодарная за мудрые слова:

– Я всегда буду дорожить этим кольцом – как буду дорожить и вашим сыном.

В эту минуту в дверь негромко постучали, и великая княгиня Мария Павловна тихо сказала:

– Джейд, милочка, пора. Ты готова?

Мать и будущая жена Колта Колтрейна переглянулись. Теперь их связывали крепкие узы.

– Идите, – прошептала Китти, мягко подталкивая Джейд вперед. – Идите, выходите замуж за моего сына и будьте счастливы, дитя мое.

Джейд повернулась к распахнутой двери и сделала шаг к претворению в жизнь своей мечты…

Глава 2

Мария Павловна возложила сверкающую бриллиантами диадему на голову Джейд, а потом они начали спускаться вниз по парадной лестнице.

Казалось, дворец ожил и дышит в сиянии хрусталя, серебра, золота и внушающих трепет ослепительных уборов придворных дам. Усыпанные драгоценными камнями ордена на широких лентах украшали грудь мужчин-аристократов. Гвардейцы дворцовой охраны выстроились вдоль стен дворца. Сливки европейского общества собрались, чтобы увидеть знаменитую невесту. Нежная мелодия скрипок придворного оркестра наполняла воздух.

Джейд уже в который раз пожалела о том, что они с Колтом не смогли избежать пышной церемонии и сочетаться браком скромно. Это было невозможно, ведь она считалась членом семейства Романовых, пусть даже и была удочерена. И она выходила замуж за сына очень уважаемого гражданина Соединенных Штатов. Протокол требовал именно такого венчания, так что ей пришлось смириться с тем, что казалось ей цирковым представлением. Она заставила себя улыбнуться и прошла в дворцовый храм мимо рассыпающихся в поздравлениях и добрых пожеланиях гостей, моля Бога, чтобы все поскорее закончилось.

Стены и потолок храма, покрытые яркими фресками, были залиты светом. Алтарь отделялся иконостасом, украшенным золотом и драгоценными камнями. Небольшая группа собравшихся в нем людей – только члены семьи и приближенные особы – буквально утопала в радужном сиянии, исходящем от золотых окладов икон.

Джейд тихо вздохнула, подавленная этим великолепием, и тут же увидела Колта, который ждал ее у алтаря. Теперь она забыла обо всем. Ее мысли занимал только он. И так будет всегда, и этот драгоценный миг на всю жизнь запечатлеется в ее трепещущем сердце.

Она встала рядом с Колтом, их взгляды встретились, и сердца, согретые огнем любви, соединились навечно – никакие слова обряда не смогут связать их теснее, чем это сделала любовь. Душой и сердцем они уже принадлежат друг другу. Это празднество, эти церемонии нужны только друзьям и родственникам.

Джейд едва заметила, как позади нее встал Николай в пышном мундире гусара: в этот день он взял на себя роль ее отца.

Так же мельком она взглянула и на Тревиса Колтрейна, как всегда красивого и уверенного в себе, гордо стоявшего подле Колта.

Обряд начался, и она на память произнесла все положенные слова, не в силах оторвать взгляда от Колта. Джейд трепетала от избытка чувств, от радостной мысли о том, что они теперь едины: муж и жена, на веки веков, перед лицом всех людей.

Наконец под сводами церкви отзвучали слова, сделавшие их брак законным, и Колт нежно заключил Джейд в объятия и приник к ее губам в поцелуе, который отозвался сладкой дрожью во всем ее теле. Джейд О'Бэннон превратилась в миссис Джон Тревис Колтрейн и в этот счастливый момент не пыталась сдержать слез восторга. Она смутно слышала доносившиеся откуда-то издалека слова поздравлений: они с Колтом чувствовали себя изолированными от всего мира – состояние, столь знакомое для тех, кто по-настоящему влюблен.

Свадебный прием был еще более помпезен. Во дворце били фонтаны шампанского, в чашах которых плавали ягоды поздней клубники. На столах, покрытых атласными с кружевом скатертями, стояли блюда с жареными поросятами, индейками и курами. Фрукты и кремовые десерты могли соблазнить даже самого утонченного гурмана.

Джейд и Колт принимали поздравления гостей и родственников. Проходившая мимо Китти мягко пошутила:

– Скоро море вам порядком надоест: сначала медовый месяц на императорской яхте, потом – плавание в Америку!

Джейд согласилась:

– Я буду более чем готова наконец осесть на берегу и обзавестись собственным домом!

Колт шутливо нахмурился:

– «Домом», миссис Колтрейн? Боюсь, что нам придется обзаводиться дворцом, иначе места для свадебных подарков не хватит!

Джейд озорно прищурилась:

– Может, продать их Дани для ее антикварного магазина?

Денег должно хватить, чтобы нам какое-то время не голодать.

Китти заверила их, что все подарки, отправляемые в Париж, тщательно регистрируются, а потом отвозятся в порт в ожидании пересылки.

– Они будут с вами на пароходе.

– Их временно придется сдать на хранение, – заметила Джейд. – Сначала мы остановимся в отеле и будем не спеша искать такой дом, который бы нас устроил. Но это не самое главное!

Она снова устремила на мужа восхищенный взгляд. Сейчас ее меньше всего занимали такие пустяки, как свадебные подарки или поиски постоянного дома. Ей хотелось поскорее оказаться в кольце сильных, жадных рук мужа. Если бы у нее была волшебная палочка, она велела бы исчезнуть и дворцу, и гостам, и слугам – и осталась бы с ним вдвоем.

Колт знал, о чем она думает, и громко объявил:

– Довольно традиций и церемоний! – Я хочу танцевать с моей женой.

Никто не посмотрел на него с осуждением: все улыбками проводили Колта и Джейд, направившихся в бальную залу. Гости с нетерпением ожидали, когда новобрачные начнут первый танец. Им освободили место в центре залы, и скрипачи заиграл» мелодию, предназначенную специально для них.

Они плавно закружились под нежные, мелодичные звуки вальса.

– – Боже, до чего ты красива, Джейд! – тихо проговорил Колт. – Мне не верится, что ты действительно моя! Не знаю, как сказать тебе, насколько я тебя люблю.

Она озорно улыбнулась:

– Сегодня, мой дорогой муж, ты делом докажешь, что это так!

Лежавшая на ее талии рука конвульсивно сжалась. Колт с трудом сдержал желание резко прижать ее к себе и на глазах у всех присутствующих поцеловать эти смелые, дразнящие губы.

С наигранной яростью он прошептал:

– Обещаю, что ты будешь молить меня о пощаде.

– О! – тихо воскликнула Джейд, стараясь, чтобы их не услышали гости, которые присоединились к танцу. – Ты никогда не добьешься, чтобы я тебя о чем-то умоляла… кроме одного: чтобы ты не останавливался.

Колт притворился возмущенным, но на самом деле ее откровенность его порадовала и возбудила Он еще не встречал таких страстных женщин, как Джейд. И это была одна из причин, по которой он так сильно ее любил.

– Можно мне потанцевать с моей новой дочкой?

Они оглянулись: рядом выжидающе стоял Тревис Колтрейн, Колт с улыбкой поклонился и уступил свою жену отцу.

Джейд охотно пошла танцевать с Тревисом. Она была в восторге от своего свекра, обаятельного и остроумного. Отец и сын были так похожи друг на друга, правда, в Тревисе ощущалась мягкость, которую Колту еще только предстояло приобрести. Они дружески болтали, и Тревис еще раз высказал Джейд свое восхищение ее красотой. Однако вскоре она заметила, что его лицо немного покраснело, а в глазах появилось какое-то беспокойство. Джейд предложила прогуляться по террасе и немного подышать свежим воздухом, сказав, что ей просто необходимо отдохнуть от толпы и шума. Тревис сразу же согласился, и, никем не замеченные, они выскользнули на улицу, в сине-золотую красоту августовского дня.

От реки дул легкий ветерок. Тревис, вытащил носовой платок и вытер лоб. Джейд слегка дотронулась до его плеча: ее встревожил нездоровый вид свекра.

– Как вы себя чувствуете? Вы уверены, что вам ничего не надо?

Он молча махнул рукой, уселся на ближайшую скамейку и жестом пригласил сесть Джейд. Она устроилась рядом с ним.

– Джейд, – начал он, – я надеялся поговорить с вами наедине, потому что мне надо кое-что вам сказать.

Она испуганно напряглась, но, услышав следующие его слова, поняла, что для тревоги не было оснований.

– Я хочу, чтобы вы знали, насколько я рад тому, что мой сын нашел в жизни настоящую любовь. Честно говоря, я боялся, что он так же, как и я когда-то, ожесточится после столкновений с хитрыми, алчными женщинами, запрет на замок свое сердце и не впустит в него никого, кончив жизнь разочарованным одиноким стариком.

Не понимая, к чему он клонит, Джейд перебила его:

– Но у вас есть Китти…

– Теперь есть. – Его губы тронула нежная улыбка. – Но я долго пытался сопротивляться любви к ней. Я даром потратил драгоценное время. Не могу даже передать вам, сколько нам пришлось пережить. Наверное, понять это могут только те, кто сам такое пережил. Дело дошло до того, что я готов был превратиться в отшельника, одиночку. Я чертовски рад, – тут он негромко засмеялся, – что не пошел по этому пути, а еще больше рад тому, что Колту не придется испытывать сожалений, которые испытываю сейчас я, – сожалений об упущенном времени, драгоценном времени.

Он надолго замолчал. Джейд терпеливо ждала: по его взгляду было видно, что сейчас он мыслями находится не в Санкт-Петербурге, не в царском дворце на свадьбе своего единственного сына. Он окунулся в прошлое, в давно минувшие дни своей молодости, заново переживая ее… и, увы, испытывая сожаления.

Потом он чуть заметно тряхнул головой и вернулся в настоящее.

– Извините. Кажется, я в последнее время все больше и больше вспоминаю о прошлом. Наверное, потому, что мне приходится привыкать к мысли, что скорее всего у меня осталось не так уж много времени в будущем.

Джейд вздрогнула.

Тревис снова рассмеялся:

– Не надо так пугаться, милая моя. Единственная вещь, на которую мы можем в жизни рассчитывать, – это смерть, и я научился не бояться ее. Когда придет мое время уходить, я надеюсь быть к этому готовым. И мне хотелось бы знать, что жизнь моих близких сложилась счастливо. Я рад, что вы с Колтом переезжаете в Америку. Мне нет нужды говорить вам о том, насколько нестабильна обстановка здесь, в России: недовольство масс, угроза анархии, – полное бессилие власти, забастовки, восстания. Царская полиция постоянно борется с нарастающим сопротивлением, и все большее количество политических активистов отправляется в Сибирь. Господи, – неприятные мысли заставили его содрогнуться, – сколько времени это может продолжаться и чем закончится?! Я рад, что никто из моих близких не будет жить в этой стране.

Джейд легко прикоснулась к его руке, показывая, что разделяет его тревогу. Она слишком хорошо понимала, о чем говорит Тревис: и это было одной из причин, по которой она с такой готовностью согласилась уехать из России.

Тревис встал и подал ей руку:

– Простите меня, я не хотел быть таким мрачным в этот самый счастливый для вас день, моя новая дочка. Исполнилась моя последняя мечта. Колт обрел жену, любимую им спутницу жизни. Теперь его ждет хорошее будущее.

Джейд обняла свекра за плечи и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала в щеку. От всего сердца она сказала:

– Я не могла бы любить вас более горячо, даже если бы вы были моим родным отцом, месье…

– Тогда ради Бога перестань обращаться ко мне «месье», – воскликнул он с наигранной обидой, чтобы разрядить слишком эмоциональную атмосферу. Взяв ее под руку, он с улыбкой сказал:

– Можешь звать меня Тревис, или папа, или как угодно еще, но только не месье! А теперь пошли поищем шампанского.

Я всегда считал, что все эти церемонии можно терпеть только благодаря хорошему вину.

Радостно смеясь, они вернулись во дворец. Все от души веселились, и смех, и звуки музыки наполняли воздух. Слуги зорко следили за тем, чтобы шампанское и закуски не иссякали, так что, судя по всему, празднование должно было затянуться надолго.

В конце концов Колт устал от веселья и откровенно признался в этом во время танца с одной из царственных двоюродных сестер Джейд Та осуждающе фыркнула и холодно напомнила ему, что почетным гостям положено оставаться на приеме до тех пор, пока не закончатся танцы, а это будет не раньше рассвета.

Сразу же после окончания танца Колт поспешил к Джейд и, вызволив ее из объятий запыхавшегося вельможи с широкой красной лентой на круглом животе, незаметно увлек на террасу.

Оставшись наедине с Джейд, вдали от шума и блеска, Колт обнял ее и поцеловал сладкие, теплые губы.

– Как ты прекрасна! – потрясение сказал он. – Здесь, в этом странном предрассветном тумане, ты похожа на принцессу из сказки. Мне кажется, тебя вот-вот окружит хоровод эльфов.

Джейд рассмеялась, хотя сердце девушки готово было разорваться от переполнявшей ее любви.

– Извини, но тут нет поганок, под которыми прячутся эльфы в ирландских сказках! Они ведь ужасно робкие.

– Джейд, давай уйдем отсюда! – вдруг предложил Колт. – Давай тихо улизнем на яхту. Гости готовы веселиться всю ночь, и одна из твоих суровых кузин сообщила мне, что нам положено оставаться с ними до самого конца. А я задумал совсем другое развлечение – для нас двоих.

Тут он заговорщически подмигнул жене.

Джейд задумчиво поджала губки:

– Ну, боюсь, что наш поступок сочтут страшно невежливым. – На самом деле мысль о том, чтобы потихоньку сбежать, показалась Джейд очень заманчивой: ей тоже хотелось остаться с Колтом вдвоем. Однако из озорства она притворилась, что не хочет уходить. – Яхта до рассвета не отплывет, и на борту должны подать завтрак с икрой и шампанским, чтобы все родные могли с нами попрощаться.

Колт уже привык к шалостям Джейд и знал, как на них реагировать. Он тяжело вздохнул, понурился и принял самый смиренный вид.

– Ты права. Это было бы невежливо. Давай вернемся и поедим. Ночь обещает быть долгой, а я проголодался.

Он повернулся, чтобы идти, но Джейд удержала его за руку, прекрасно понимая, что он мстит ей за ее притворные колебания.

– Если ты и правда хочешь, чтобы мы ушли сейчас, Колт, то мы уйдем.

Он не стал поворачиваться, чтобы Джейд не увидела его улыбки.

– Нет, ты права. Нам следует остаться.

– Колт, если мы не уйдем сейчас же, то я вообще не сдвинусь с места, – пригрозила она, – а так и останусь здесь!

Колт едва заметно приподнял брови. Ухаживая за Джейд, он научился не удивляться ее неожиданным капризам и переменам в настроении, иначе он так все время и ходил бы с изумленно поднятыми бровями и, несомненно, выглядел бы настоящим идиотом.

– Ты это серьезно?

Он имел в виду не ее пустую угрозу – и они оба это понимали.

Джейд кивнула. Она возбужденно дрожала всем телом при мысли о столь необычном уходе с приема в их честь. Если кто-то на них и обидится, то это значит, что он или она просто старые ворчуны и на них не следует обращать внимания.

Она топнула ногой в атласной белой туфельке и изобразила тревогу:

– Ну? Боишься проявить такую смелость?

Колт усмехнулся, понимая, что она нарочно дразнит его – ведь Джейд прекрасно знала, что он, как и его отец, никогда не подчиняется общепринятым правилам, если они не отвечают его собственным интересам. Поэтому он охотно принял вызов своей жены и стремительно подхватил ее на руки. Бесконечные ярусы атласа, кружев и шифона перепутались так, что стало казаться, будто он несет охапку дорогого белья, а не похищает новобрачную.

Сойдя с террасы, Колт стремительно зашагал по газону, уходя в волшебные сумерки. Простой народ, толпившийся вокруг дворца в надежде хоть глазком взглянуть на царственных особ, стал свидетелем зрелища, о котором им предстояло рассказывать еще очень долго: красивый мужчина в белом фраке нес пышную груду атласа и кружев. Потом они с изумлением узнают, что на самом деле это были новобрачная, троюродная сестра императора Джейд, и ее муж, Колт Колтрейн.

Джейд вдруг спохватилась:

– Это безумие, Колт! Ты же не можешь нести меня на руках до самого Адмиралтейства! Это слишком далеко и…

– Ты права, – согласился он, перехватывая ее так, чтобы можно было поднять руку и остановить проезжающий экипаж.

Пожилая супружеская пара, ехавшая в нем, направлялась в гости, но не смогла проехать мимо столь любопытной сцены. Колту осталось только объяснить, куда он направляется: радостно смеясь, хозяева экипажа потеснились и велели кучеру везти их прямо к причалу.

Императорскую яхту не заметить было нельзя. Когда карета остановилась на набережной, Колт поблагодарил ее хозяев за доброту, а потом снова подхватил Джейд на руки и поднялся на борт великолепного судна. Матросы, сновавшие по палубе и мостикам, с любопытством их разглядывали.

Офицер в великолепном белом мундире с золотой и черной тесьмой вышел на палубу. Он мгновенно понял, что на яхту прибыли молодожены, – правда, не совсем так, как их ожидали.

– Э… э… Вы приехали немного раньше… – промямлил он вместо приветствия, но потом быстро пришел в себя. Щелкнув каблуками, он отвесил вежливый поклон и отдал честь. Обращаясь к Джейд, которую немного знал по предыдущим плаваниям с родными, он сказал:

– Ваше сиятельство, мы ждали вас значительно позже… Нам сказали, что на рассвете состоится прощальный завтрак, и…

– Мы поменяли планы, – отрывисто бросил Колт.

Джейд спрятала лицо у него на груди: ей не хотелось, чтобы офицер увидел, что она смеется.

– Никакого прощального завтрака. – Колт прошел мимо него. – Никаких гостей на борту. Мы отплывем, как только вы приготовитесь поднять якорь.

Удивление офицера начало проходить, сменяясь радостным удовольствием: он догадался, что молодожены улизнули с собственной свадьбы.

– Сюда, пожалуйста, – проговорил он, жестом приглашая их следовать за ним. – В каюту императора.

Джейд было знакомо устройство яхты, и она шепнула на ухо Колту, что знает дорогу.

– Прекрасно, – ответил он ей и сообщил офицеру, что проводник им не нужен. – Прикажите только, чтобы туда немедленно подали две бутылки шампанского.

Офицер послушно попятился:

– Как прикажете, сударь.

Пока они спускались вниз, Джейд рассказала Колту, что яхту построили на датской верфи специально для царя и что она считается одной из самых изящных в Европе.

– Я всегда любила летом отправляться в плавание с родными.

Яхта имела паровой ход и топилась углем. Огромный бушприт, далеко выступавший за нос клипера, был покрыт позолотой. Над двумя белыми трубами высоко поднимались три мачты.

В бледно-розовом свете сумерек под белыми парусиновыми навесами поблескивали палубы, уставленные плетеными столиками и креслами. Многочисленные салоны – обеденные, музыкальные, игровые и прочие – были обиты красным деревом. Повсюду висели хрустальные люстры и бархатные занавеси, сверкали отполированные до блеска полы. На яхте были просторные каюты для гостей царского семейства и даже небольшая часовня.

Ниже располагались каюты офицеров и кубрики палубных матросов, стюардов, камердинеров, горничных, поваров и гвардейцев морской охраны. Там же, внизу, жили музыканты духового оркестра и балалаечники.

– Это настоящий плавучий дворец! – ликовала Джейд. – Я просто ушам своим не поверила, когда Николай предложил нам провести на своей яхте медовый месяц.

Они добрались до императорских кают, и хотя они были богато убраны и украшены, как и подобает жилищу, рассчитанному на императорскую чету, Джейд и Колт не обратили на роскошную обстановку никакого внимания: с тем же успехом они могли бы оказаться в темном и сыром погребе. Это была их ночь, их время: наконец-то они остались вдвоем и из просто влюбленных превратились в супругов. Они и прежде уступали страсти, но сейчас все было совсем по-другому. Их отношения приобрели новый смысл.

Колт заглянул в глаза Джейд: их озорной блеск сменило темное мерцание пробуждавшихся чувств. Она прижалась к нему и прошептала:

– Наши родные никогда нас не простят!

Колт нежно коснулся ее плеч, ощущая первый прилив страсти.

– Они тоже знают, что такое желание, – иначе нас бы не было на свете. Они поймут.

В дверь тихо постучали.

– Шампанское, – объявил Колт и открыл дверь, чтобы принять от робеющего стюарда два серебряных ведерка с обернутыми в белые салфетки бутылками.

Он поблагодарил стюарда и закрыл дверь. Обернувшись, Колт обнаружил, что Джейд исчезла. Но это его не удивило. Он отправился искать свои вещи и туалетную комнату. К тому моменту как он переоделся в синий бархатный халат и вернулся в каюту, Джейд уже была там и умело открывала бутылку шампанского. В своем белом воздушном пеньюаре она была ослепительно хороша.

Джейд не заметила, что стоит перед лампой и что ее тело ясно вырисовывается под тонкой тканью. Колту видны были четкие линии ягодиц, идеально сформированных долгими занятиями балетом. Ее ноги, стройные, изящные, были настоящим произведением искусства.

Она повернулась. Увидев ее груди, божественно-соблазнительные, с бутонами сосков, приподнимающими полупрозрачную ткань, Колт восхищенно ахнул. Великолепные волосы, выпущенные на свободу из свадебной прически, лежали мягкими локонами вдоль разгоревшихся щек. В глубине изумрудно-нефритовых глаз вспыхивали искры пробуждающейся страсти. Она протянула ему бокал шампанского и почти смущенно прошептала:

– За нас, любимый.

Колт церемонно с ней чокнулся и медленно выпил шампанское, глядя прямо ей в глаза. Потом он взял бокал из ее чуть дрожащих пальцев и вместе со своим бросил в пустой мраморный камин.

– Я так долго ждал этой минуты, когда ты станешь до конца моей, – глуховато сказал он, поднимая ее на руки.

Джейд не произнесла ни слова – только смотрела на него горящими глазами, пока он нес ее в спальню.

Он уложил ее на кровать, наслаждаясь телом, которое она сама без ложной скромности открыла его взгляду, приглашая на их брачный пир.

Не теряя ни минуты, Колт расстегнул халат и сбросил его на пол, а потом лег рядом с ней.

Их губы слились в поцелуе, языки встретились и начали любовную игру. Жгучая страсть вспыхнула мгновенно, огнем растекаясь по жилам. Его губы спустились к ее груди, и он начал ласкать теплое и душистое тело, а ее пальцы запутались в его волосах и притянули его голову еще ближе.

Любовь, желание… страсть, восторг… преданность, обещания… Всегда и вечно. Идеальная гармония, полное слияние…

Волны несказанного наслаждения поднимались все выше в ритме, созданном не просто двумя любовниками, а танцовщиками, великими танцовщиками, исполнявшими бессмертный танец любви.

И тысячи огней зажглись в их сердцах и рассыпались сверкающими искрами ослепительного экстаза.

Они лежали вместе, обнимая друг друга: их души слились воедино. Они надеялись, что навсегда, и молили Бога об этом.

Глава 3

Еще в сумерках императорская яхта отплыла из Санкт-Петербурга, и когда Колт и Джейд проснулись около двенадцати часов следующего дня, то их приветствовали потрясающие виды скалистых берегов Финляндии.

Джейд поднялась и выглянула в иллюминатор. Растрепанные волосы падали ей на лоб и щеки, и ее ничуть не смущало то, что она обнажена: воздушный пеньюар затерялся где-то среди смятых простыней. Колт с ласковой насмешливостью наблюдал за тем, как она по-детски радостно хлопает в ладоши, объявляя:

– Сегодня у нас особое утро – наше первое супружеское утро, и я хочу, чтобы завтрак тоже был особый. Опять шампанское, а еще – копченая лососина и сладкая дыня в вине!

Колт суховато напомнил ей:

– По-моему, утро мы проспали. Может, сразу перейдем к ленчу?

Джейд приняла самую высокомерную позу и, заносчиво фыркнув, изобразила возмущение.

– Похоже, вы забыли, сударь, что я – царственная особа!

Я – княжна Джейд! И если я пожелаю завтракать в середине дня, то я получу завтрак немедленно. А вы, – тут она ткнула пальцем в его обнаженную грудь, – извольте не забывать свое место, или мне придется вам о нем напомнить.

– А как насчет того; чтобы я напомнил тебе твое место? – Он шутливо зарычал и бросился на нее.

Оба от души хохотали. В следующую секунду Колт уже повалил Джейд обратно на постель, прижимая тяжестью своего тела. Глядя в ее глаза, согретые желанием, он хрипловато объявил:

– Твое место, маленькая аристократка, здесь, в моих объятиях – навсегда.

Колт наклонил голову, и поцелуй его был долгим и жадным.

Перекатившись на бок, он увлек Джейд за собой, и его руки начали властно скользить по ее телу.

Искра разгорелась, и они оказались объяты пламенем, которое в конце концов поглотило их…

Они погрузились в легкую дремоту влюбленных и проснулись в середине дня, ощутив, что умирают от голода. Колт потребовал, чтобы им принесли завтрак, который незамедлительно появился. У всего экипажа яхты была одна цель: служить молодоженам и заботиться о том, чтобы у них было все, что они пожелают.

Большую часть времени они проводили в каюте: если не наслаждались бесконечными любовными ласками, то радостно обсуждали будущее. Колт был полон энтузиазма в отношении своей будущей работы с Вандербильтами: он был уверен, что его новое занятие окажется увлекательнейшим делом.

– Но тебе ведь не обязательно работать, – напомнила ему Джейд. – У нас достаточно денег!

Он шутливо возразил:

– Тогда, наверное, тебе тоже не обязательно открывать собственную балетную школу, правда? В конце концов, зачем тебе работать? И ты права. Какой мне смысл работать? Давай всю оставшуюся жизнь только заниматься любовью да тратить наши деньги.

Джейд прекрасно знала, что им хочется вести более деятельную жизнь: они молоды, полны энергии и жаждут новых впечатлений. Кроме того, Колт настоял, чтобы у них были раздельные банковские счета, поскольку он еще не забыл того горького эпизода своей жизни, когда он чуть не потерял все свое состояние, а заодно с ним и все деньги Дани. Ему хотелось позаботиться о Джейд, если, упаси Боже, с ним опять случится нечто подобное.

Они обсуждали, где остановятся в Нью-Йорке, пока не построят дом своей мечты. Колт упомянул, что Корнелиус Вандербильт строит для своей семьи великолепный особняк на берегу Гудзона, к северу от города.

– Может быть, мы тоже найдем там участок.

В ответ Джейд поведала о своей мечте:

– Я хочу родить четырех дочерей, и чтобы все они стали балеринами. Мы отправим их учиться в Россию, и…

– Эй, – со смехом прервал он, – а как насчет наших сыновей? Я не хочу, чтобы они обучались балету! Они будут яхтсменами и прекрасными наездниками, и…

Джейд поцелуем заставила его замолчать, и они снова отдались во власть страсти, которая, как и их счастье и радость, казалась неисчерпаемой.

Яхта проплыла по Балтийскому морю вдоль западных берегов России.

Оказавшись в Дании, они на несколько дней остановились в Копенгагене, где их в качестве гостей принимали король Христиан и королева Луиза. Джейд была рада поговорить с одной из фрейлин, которая сопровождала королеву, когда та ездила в Россию на свадьбу. Придворная дама сказала, что, после того как Джейд и Колт сбежали с приема, никто не рассердился.

«Конечно, – со смехом заметила она, – некоторые притворились, что шокированы: но только потому, что не решились признаться, что находят происшедшее очень романтичным». Когда Джейд пересказала этот разговор Колту, он ответил, что был уверен в том, что все отнесутся к этому эпизоду как к типичному проявлению неблагонадежности Джейд.

Далее яхта плыла по Северному морю, а потом – по Ла-Маншу. В тот день, когда они проходили мимо Кале и Дувра, Джейд и Колт стояли на палубе и сквозь серый туман смотрели на берега Великобритании.

Обратив внимание на то, что Джейд погрустнела, Колт спросил ее, в чем дело, и она честно ответила:

– По ту сторону Британии – Ирландия. Я думала о том, захочется ли мне когда-нибудь туда вернуться.

– Может быть, когда-нибудь мы туда съездим. – Он крепче обнял ее за талию, притягивая к себе. – В конце концов, у тебя же там осталась семья отца!

– Моя семья – это ты! – сказала она, стараясь проглотить знакомый комок, который всегда вставал у нее в горле, когда она вспоминала о своем одиноком детстве. Она никогда и никому об этом не рассказывала – не расскажет и сейчас, даже Колту. Ей не хотелось думать о прошлом – только о настоящем, не хотелось вспоминать другие места. Она счастлива была стоять здесь, рядом с мужем, которого с каждым днем любила все сильнее.

Как-то днем они заметили небольшой остров у берегов Португалии, и Колт попросил капитана бросить там якорь. На шлюпке они высадились на берег и провели волшебные часы на пустынном пляже с белоснежным песком, который лизали зеленоватые волны.

Они проплыли через Гибралтар и остановились в небольшом порту Марокко, чтобы осмотреть эти экзотические места, прежде чем плыть по Средиземному морю.

Побывали они и на острове Корфу, и Джейд объявила, что никогда отсюда не уедет. Корфу, один из семи греческих островов в Ионическом море, с его пышными рощами масличных, апельсиновых и лимонных деревьев, был несказанно красив. Они осматривали древние храмы, посвященные Гере, Аполлону и Афродите, и лакомились ломтиками артишоков, кусочками осьминогов, крошечными маринованными перепелками и долмой – виноградными листьями с начинкой.

Им предстояло провести среди греческих островов несколько дней – и как-то утром, проснувшись, Джейд не обнаружила рядом с собой в постели Колта. Выглянув в иллюминатор, она увидела его на палубе: он стоял, глядя вдаль на небольшой остров.

Заинтересовавшись, она надела теплый халат и вышла к нему на палубу, ежась от прохладного утреннего ветерка, Колт не слышал ее шагов и, когда Джейд дотронулась до его плеча, от неожиданности вздрогнул и несколько секунд смотрел на нее с недоумением, словно не узнавал.

Это испугало Джейд, и она отступила на шаг:

– Колт, что случилось? Я никогда не видела тебя таким!

Он встряхнул головой, словно пытаясь прогнать какие-то видения. Смех его прозвучал неестественно, натянуто.

– Извини. Наверное, сегодня моя очередь думать о прошлом. – Он еще раз посмотрел в сторону Черного острова, и по его лицу пробежала тень. Он негромко сказал:

– Это Санторин.

Джейд ахнула, мысленно ругая себя за то, что не подумала, как может подействовать на Колта пребывание в этих местах.

Ей известна была история, связанная с островом, – Дани поделилась с ней воспоминаниями задолго до того, как это решился сделать сам Колт.

Санторин с его отвесными скалами, поднимавшимися на шестьсот футов, издали казался совершенно черным из-за слоя темной скальной породы, которая, как и его рыжая почва со следами серой лавы и прожилками белой пемзы, была результатом давнего извержения вулкана.

Именно, на этот греческий остров Колт и его отец прибыли, преследуя преступника, Гевина Мейсона, чтобы вернуть огромное состояние, которое он обманом отнял у Колта. Им помогала – хоть напротив собственного желания – Бриана.

Бриана!

Джейд невольно ощутила прилив… чего? Ревности? Ей хотелось бы считать себя выше этого чувства – но ведь сердце Колта хоть и недолго, но принадлежало Бриане! Но – о, что это была за гадкая история! Джейд знала, что Колт не любил вспоминать о том, как Гевин Мейсон вынудил Бриану играть роль сестры Колта, Дани, которую тот не видел с детства, а потом, подпоив, заставил поверить, что он переспал с собственной сестрой! Колт был настолько переполнен раскаянием, что отдал мошенникам все деньги и уехал из города.

Потом он, конечно, опомнился, понял, что его обманули, и последовал за Гевином и Брианой через Францию до самого Санторина. Там Гевина убил один из его собственных людей.

Колт получил обратно свои деньги… и Бриану.

Что произошло потом? Джейд точно не знала, но главное – что бы ни было между Колтом и Брианой, их любовь не выдержала испытания временем. Огонь погас. Однако, глядя на Колта, Джейд вдруг поняла, что Бриане всегда будет принадлежать особый уголок в его сердце. Она решительно сказала себе:

«Ну и что? Ведь это меня он полюбил настолько сильно, что женился!»

Она прижалась к Колту, и он обнял ее и поцеловал, прошептав:

– У всех есть воспоминания, милая.

– Да, но они имеют значение только тогда, когда являются нашими общими воспоминаниями!

Они улыбнулись друг другу, и тень осталась позади – как и черный остров.

– Мы слишком долго отсутствовали, – сказал Колт, когда они собрались вернуться в спальню. – Наверное, нам пора отправляться в Париж, чтобы попрощаться с родными и ехать домой.

– Домой! – прошептала Джейд почти с трепетом. Что это было за дивное слово! Что за дивная мысль! Она поймала руку Колта и поднесла кончики его пальцев к губам. – Да, поедем домой… к нашему будущему.

Глава 4

Приезд Джейд и Колта в Париж оказался сюрпризом для его родных: их ожидали только через неделю. Китти была в восторге, хотя нездоровье Тревиса привнесло в их встречу печальную ноту.

– Он обращался к врачу? – озабоченно спросил Колт.

Он, Джейд и Китти пили чай в гостиной.

Китти кивнула и беспомощно пожала плечами:

– Врач повторил то, что уже говорил раньше: неприятности могут быть связаны со старой раной… Может, сдвинулся осколок и оказался слишком близко от сердца. А может, осколок тут ни при чем, а все дело в сердце. Он не знает. Ничего не сказали и другие доктора, которых я приглашала. Но они все согласны в одном – ему нужен полный покой. Да я и сама в этом убедилась: если он не устал и не волнуется, то нет ни боли, ни расстройства желудка, ни головокружений. Так что предписание одно: уйти от дел, ни о чем не беспокоиться и как можно больше отдыхать.

– А что он на это говорит? – поинтересовался Колт.

Китти встала и начала беспокойно расхаживать по комнате.

– Вот что меня больше всего тревожит: он с ними соглашается! Он готов переехать в Ниццу и провести остаток жизни, лежа на солнышке и гуляя по берегу моря. И это заставляет меня думать, что положение гораздо серьезнее, чем мне говорят!

Джейд и Колт обеспокоенно переглянулись, но ничего не ответили. Китти взяла себя в руки и вымученно улыбнулась:

– Извините. Я не собиралась обо веем этом говорить. Не удивлюсь, если Тревис так плохо себя чувствует из-за Дани.

Тогда я рада, что мы скоро переедем.

Колт быстро спросил, когда планируется переезд, и Китти ответила, что это произойдет, как только все будет подготовлено.

– Нам надо найти в Ницце дом, определить, какую часть обстановки там можно будет разместить, а остальное продать или подарить Дани и Драгомиру.

При упоминании о ее дорогих друзьях у Джейд потеплело на сердце, и она взволнованно сказала:

– Мне так не терпится их увидеть! Страшно хочется рассказать Дани про свадьбу!

Китти ответила, что уже описала все в подробностях.

– Но ей хочется услышать это от тебя. По правде говоря, – Китти сжала губы, вспомнив, как Дани почти умоляла, чтобы Джейд как можно скорее приехала к ней, – она заставила меня пообещать, что я попрошу тебя, чтобы ты навестила ее сразу же по приезде. Она не меньше меня обрадуется, узнав, что вы вернулись раньше срока. Мне так ее жаль! Они с Драгомиром очень хотят ребенка, так что нам остается только молить Бога, чтобы она его не потеряла.

Колт спросил, как себя чувствует Дани, и Китти объяснила, что и на этот раз врачи бессильны чем-либо помочь и могут только советовать ей не вставать с постели.

– Она должна все время лежать. Только так она может надеяться выносить ребенка. А ведь ей остается еще примерно пять месяцев! – Китти направилась к двери. – Сейчас поднимусь наверх, посмотрю, проснулся ли отец. Если да, то он захочет вас видеть. А если нет, то я его будить не стану – ему нужен отдых.

Когда она ушла, Колт пересел поближе к Джейд. Она понимала, что его тревога за родных вполне естественна. В конце концов, им ведь предстоит уехать очень и очень далеко, так что не исключено, что он больше никогда не увидит отца.

Колт отрывисто бросил:

– Нам нельзя его тревожить.

Джейд заморгала, не понимая, что он хочет сказать.

Глядя на нее, он повторил:

– Нам нельзя его тревожить. – А потом объяснил:

– Что бы ни случилось, мы ни в коем случае не должны тревожить ни его, ни Дани. Я уверен, что у нас не будет никаких проблем, но если они возникнут, мы не будем ничего сообщать моим родным, договорились?

Джейд согласилась, но с тревогой в голосе спросила:

– А что может случиться?

– Я и не говорю, что что-то случится, нам лишь надо следить за тем, чтобы наши письма домой всегда были оптимистическими. Мама ведь уже тоже немолода, и ей хватает своих тревог, так что не нужно беспокоить ее нашими проблемами.

Китти вернулась, чтобы сообщить, что Тревис еще спит.

– Я попросила повара приготовить ленч, а потом вам следует навестить Дани и Драгомира. К вашему возвращению он уже проснется.

После ленча молодожены сели в карету старших Колтрейнов, которой предстояло отвезти их на окраину Парижа, в сторону Версаля: в нескольких милях от него Драгомир достраивал трехэтажный шато, к которому прилегали земли в пятьдесят акров. Они с Дани поселились в апартаментах восточного крыла – остальная часть здания еще достраивалась.

На Джейд и Колт резиденция Михайловских произвела сильное впечатление – даже в недостроенном виде здание было прекрасно. Садовники и рабочие копали пруды и разбивали сады с цветами и кустарниками.

– Зачем такой большой дом? – шепотом спросила Джейд, пока они шли по вымощенной кирпичом дорожке к парадным дверям. – Даже если Дани сможет доносить ребенка, она ведь не пойдет на риск иметь еще одного, так что они не могут рассчитывать на большую семью!

Колт согласился, что это действительно странно, но решил, что надо же было куда-то вложить деньги.

– И почему бы не в особняк, который может сравниться с Версалем?

Джейд рассмеялась:

– Ну, до Версаля им еще далеко!

Колт взялся за медный дверной молоток в форме львиной головы, и его громкое бряцание возвестило об их приходе.

Драгомир, видевший их карету из окна, почти сразу же открыл дверь. Джейд радостно бросилась ему в объятия, а потом Драгомир сердечно пожал руку Колту, поздравляя его с женитьбой.

– Мне жаль, что я не смог приехать, – извинился он. – Слышал, что прием был даже более впечатляющим, чем сама церемония, – добавил он, подмигивая.

Колт добродушно подтвердил это, прибавив:

– Я так и знал, что наше исчезновение обнаружит именно Тамара. Я всегда считал ее чересчур любопытной!

– Да уж, это точно! – рассмеялся Драгомир.

Джейд состроила Колту рожицу.

– Ах вот как ты насмешничаешь над моими родственниками! Ну подожди, я тоже придумаю, как посмеяться над твоими!

Но на самом деле она не сердилась, потому что и сама всегда недолюбливала Тамару.

Драгомир повел их мимо стремянок и ведер с краской в крыло, где жили они с Дани, подальше от шума работ. Он объяснил, что на завершение того, что они запланировали, может понадобиться еще лет пять.

– Мне уже пришлось снять в Париже склад для мебели и украшений, которые я не перестаю покупать. Каждый раз, когда я вижу что-то, что могло бы понравиться Дани, я это покупаю.

В конце концов, если ей что-то не понравится, я всегда смогу это продать.

Они вошли в красивую и уютную гостиную. Стены были затянуты кремовыми обоями с узором в зеленых тонах, внизу шли резные панели из бразильского розового дерева. В одной из стен был устроен небольшой камин, а выходившие на пологий, еще не законченный парк окна украшали желтые парчовые портьеры.

Джейд уселась на диванчик из орехового дерева, напоминавший сдвоенное кресло. Спинку его разделяли широкие деревянные продольные полоски, а ножки имели форму зажавших шары когтистых лап с резьбой на «коленях».

Драгомир устроился рядом с ней и, заметив, с каким интересом она рассматривает этот необычный диванчик, объяснил:

– Это антикварная вещь. Китти говорит, что она изготовлена в начале восемнадцатого века. – Он кивнул на стоящие напротив стулья:

– Как и вон те. Время их создания устанавливается по характерным гнутым ножкам. Впрочем, я плохо разбираюсь в старинных вещах. Я просто покупаю то, что может понравиться Дани. Она уже давно не ходит со мной по магазинам. Она… – На секунду замолчав, он потер пальцами виски, словно у него внезапно заболела голова. – ..у меня слабенькая, – неловко договорил он.

Джейд ласково прикоснулась к его колену и спросила:

– Как она, Драгомир? – Она всегда называла его полным именем, так и не привыкнув к уменьшительному Дрейк, которое придумала Дани. – Как она – только честно?

– Очень слаба. – Он горестно покачал головой. – Моментально устает, даже от самых пустячных вещей. Я знаю, что она должна лежать, но это превращает ее в какое-то растение! Лежит и смотрит в потолок… Господи, еще пять месяцев осталось…

Не подумав, Колт сказал:

– Может, было бы лучше, если бы у нее был выкидыш, Дрейк, и вы оба просто отказались бы от мысли иметь детей.

Ведь ее мать умерла, когда ее рожала…

Драгомир бросил на него изумленный взгляд, словно подобные слова мог произнести только безумец.

Не желая его обидеть, Колт поспешно объяснил:

– Я знаю, что это не мое дело, но, по-моему, вам следовало бы спросить себя, стоит ли игра свеч. Она может умереть, и все ваши мучения окажутся напрасными.

Драгомир стиснул зубы, и на секунду Джейд показалось, что он готов взорваться. Даже ее потрясло то, насколько жестоко-откровенно высказал свое мнение Колт, хотя сама она тоже задавалась таким вопросом: как это Дани и Драгомир решились повторить попытку завести ребенка, да еще с таким коротким промежутком времени?

А в следующую секунду, к ее глубочайшему удивлению, Драгомир бессильно ссутулился и едва слышно проговорил:

– Ты, наверное, прав, но теперь уже поздно что-либо менять. Нам остается одно – идти до конца и надеяться на лучшее… Молить Бога, чтобы все обошлось. Но что бы ни случилось, это будет последней попыткой. Я люблю Дани и не хочу рисковать ее жизнью ради желания иметь детей.

Джейд крепко обняла своего старого друга, а тот поцеловал ее в щеку и сказал, что Дани рассердится, если узнает, что он сам разговаривает с ними, вместо того чтобы отвести их к ней.

– Она очень ждала твоего приезда, Джейд!

Джейд вышла следом за Драгомиром из гостиной, и они миновали несколько недлинных коридоров, которые в конце концов привели их в большую комнату, залитую солнечным светом, падавшим из высоких, от пола до потолка, окон.

– Джейд! О Джейд!

Пробежав по бирюзово-золотистому ковру, Джейд тепло сжала руки, которые протянула ей Дани. Спустя несколько секунд она чуть отодвинулась и восхищенно осмотрела нарядно украшенную кровать из резного дерева, с вышитым балдахином.

Восхищаясь представшей перед ней картиной, она сказала:

– Ты похожа на сказочную принцессу: такая хрупкая и прелестная в этой роскошной кровати. А какая на тебе красивая рубашка!

Дани радостно улыбнулась:

– Эту кровать нашли мы с Дрейком, когда были в Англии сразу после свадьбы. Когда ты в последний раз сюда приезжала, она еще стояла на складе. По-моему, это моя самая любимая покупка. – Она улыбнулась еще шире. – А ты, насколько я поняла, теперь сама почти что принцесса, после того особого подарка, который сделал тебе царь к свадьбе! Я хочу, чтобы ты мне все рассказала в подробностях. – Она беззаботно помахала рукой. – Версию Китти я уже слышала, но готова биться об заклад, что твоя окажется гораздо интереснее… Особенно та часть, где вы сбегаете с приема.

Джейд рассмеялась:

– По-моему, этот эпизод произвел на общество даже большее впечатление, чем сама свадьба!

Она коротко рассказала об их озорной выходке, и Дани смеялась, восхищенная такой историей. Однако от глаз Джейд не укрылось, насколько Дани бледна – почти как призрачное божество в окружении мягких розовых подушек. Она страшно похудела, так что у нее ввалились щеки, и в глазах уже не горели веселые огоньки. Округлившийся живот вбирал в себя все ее жизненные силы.

Неожиданно Дани резко прервала ее рассказ:

– Ты думаешь о том, как я ужасно выгляжу!

Джейд смутилась от неожиданности.

– У тебя такой же вид, как и у всех, кто приходит ко мне сюда, – продолжала Дани. – Ты смотришь на меня и думаешь, какой у меня больной вид… и что я не смогу родить ребенка. Но я его рожу! – Она посмотрела на Джейд с мрачной решительностью. – Я выношу этого ребенка до полного срока, и он будет жить! Я в этом уверена, потому что так говорит мне сердце.

Джейд не знала, как ей реагировать на вспышку Дани. Довольно нерешительно она сказала:

– Ну, я уверена, что с вами обоими все будет хорошо…

– Выслушай меня, – Дани повернулась на бок и, приподнявшись на локте, заглянула Джейд в лицо, – и постарайся понять! Я лежу здесь уже почти три месяца. Я перестала вставать, как только мне показалось, что я забеременела, потому что я хочу этого ребенка больше всего на свете!

Джейд в молчаливом изумлении смотрела на Дани, понимая, что ей надо выговориться. Если она поможет Дани тем, что внимательно выслушает ее, то и это уже хорошо.

Дани снова откинулась назад, и ее волосы рассыпались по подушкам. Несколько мгновений она смотрела в потолок, дыхание ее было хриплым и прерывистым. Когда оно немного выровнялось, она снова заговорила, но слова ее были обращены скорее к ней самой, чем к Джейд.

– Я столько времени провожу одна, что наконец-то поняла саму себя, словно до сих пор я не была реальным человеком, реальной личностью. Можно подумать, что потолок, в который я смотрю подолгу, почти впадая в транс, стал зеркалом моей души.

Я увидела множество вещей, которые раньше были скрыты от меня, – все не было времени до них добраться и открыть саму себя. Уже за одно это я благодарна судьбе. Я знаю, кто я… но что еще важнее, я знаю, зачем я. – Она коротко и горько рассмеялась и похлопала Джейд по руке. – Тебе кажется, что я сумасшедшая, правда? Тебе кажется, что я теряю рассудок. На самом деле все не настолько страшно. Дрейк проводит со мной столько времени, сколько может, но ему еще надо достраивать этот дом и присматривать за магазином и людьми, которые им управляют. Ведь Китти в последнее время все реже и реже бывает в нем. Я знаю, что она волнуется из-за отца. Я понимаю ее и хочу, чтобы она была с ним.

Джейд чувствовала, что Дани говорит все эта неспроста. И ей не пришлось долго дожидаться сути дела.

Дани вдруг протянула руку и стиснула пальцы Джейд, так что ее ногти почти впились в кожу.

– Я хочу, чтобы ты обещала мне одну вещь, Джейд. Обещай мне, что, если я умру, ты возьмешь моего ребенка и будешь растить как своего собственного.

Джейд изумленно расширила глаза. Ее губы приоткрылись, но она не смогла произнести ни слова. Ей и в голову не приходило, что может стоять за странным поведением Дани. В конце концов она неуверенно проговорила:

– Я… я не знаю, что и сказать. Дани. Конечно, мы с Колтом охотно согласимся выполнить твою просьбу, но в этом не будет необходимости. И кроме того, – напомнила она, не понимая, что движет Дани, – у ребенка есть еще и отец. Драгомир наверняка станет возражать.

На губах Дани появилась печально-нежная улыбка.

– Дрейк знает мои чувства и любит меня так сильно, что готов исполнить мое желание, даже если ему придется при этом отказаться от своего ребенка.

Джейд встряхнула головой: потрясение от услышанного было так велико, что у нее смешались все мысли.

– Но почему? С чего это тебе захотелось, чтобы он отказался от своего ребенка? Почему ты не хочешь доверить ему его воспитание? Он может обеспечить для него все самое лучшее!

– Дрейк – красивый и чувственный мужчина, и рано или поздно, он обязательно женится снова. И тогда для его жены мой ребенок будет воплощением меня и той любви, которая была у нас с Дрейком, и на нем она станет вымещать свою ревность ко мне. Ах, Джейд, неужели ты не понимаешь? – Дани отчаянно сжала ее руку. – Я слишком хорошо знаю, как можно излить на ребенка ревность и обиду! У моей тетки был роман с моим отцом, но женился он на моей матери, и тетка так и не смогла с этим смириться. Ее ненависть стала еще сильнее, когда отец убил мужчину, которым она пыталась его заменить. Вольно или невольно, но она все это вымещала на мне – и я не хочу, чтобы моего ребенка ждала та же участь! Дрейк меня любит и никогда не сможет так же полюбить другую женщину – и его вторая жена это поймет, так же как моя мать видела любовь Тревиса к Китти. – Она судорожно вздохнула, а потом медленно добавила:

– Теперь ты понимаешь мою просьбу? И веришь, что Дрейк выполнит мое пожелание?

– Я понимаю. Дани, честное слово, понимаю, – тихо сказала Джейд. – И мы с Колтом будем считать честью растить твоего ребенка и любить его как собственного. Но с тобой ничего плохого не случится. Дани.

Она поцеловала ее в щеку и встала, надеясь, что лицо ее выражает уверенность.

Получив от нее желанное обещание, Дани, казалось, успокоилась, и Джейд воспользовалась этой возможностью закончить тяжелый разговор. Они еще раз обнялись, и Джейд пообещала, что, пока не уедет из Франции, будет часто навещать Дани, а потом поспешно вышла из комнаты.

Оказавшись за дверью, она на секунду прислонилась к стене, чтобы успокоиться, прежде чем вернуться к Драгомиру и Колту. Если ее чувства будут отражаться у нее на лице, оба потребуют от нее объяснений, а сейчас ей меньше всего хотелось об этом говорить. Ей необходимо было время, чтобы самой все обдумать. И потом – скорее всего Дани беспокоится напрасно.

Или нет?

Холодная рука страха начала медленно сжимать сердце Джейд, и она почувствовала, как на нее ложится темная тень дурных предчувствий… словно должно произойти что-то ужасное, и не только с Дани, но и с ней самой… и с Колтом.

Глава 5

Когда Джейд вернулась в гостиную, она почувствовала, что атмосфера там крайне напряжена.

Драгомир сидел, уныло ссутулившись, и мрачно смотрел в рюмку с бренди, которую крепко сжимал в руке. Колт стоял у окна, заложив руки за спину и глядя куда-то вдаль. Когда Джейд вошла, он сразу же обернулся, и по выражению его лица было видно, что Драгомир рассказал ему о просьбе Дани.

– Ты согласилась, – произнес он уверенно, словно ее решение не подлежало обсуждению.

– Конечно. Но мы будем молить Бога, чтобы такой необходимости не возникло.

Драгомир одним глотком осушил рюмку, встал и, налив себе следующую, проговорил:

– Я спорил с ней буквально до хрипоты, но она боится, что умрет, и лежит в постели, погруженная в самые мрачные мысли.

Я стараюсь проводить с ней как можно больше времени, но… – Он беспомощно пожал плечами.

– Я хочу увидеть Дани. – С этими словами Колт направился к двери.

Оставшись вдвоем с Драгомиром, Джейд молча села рядом и стала его слушать. Ее друг был рад возможности высказать ей все свои тревоги. Она не могла облегчить его страдания, но понимала, что сейчас ему нужно излить свою душу. И ей оставалось только слушать и сочувствовать.

Колт провел с Дани больше часа, а когда вернулся к ним, то сказал, что она даже не упомянула о своем разговоре с Джейд.

– По правде говоря, – тут он улыбнулся Джейд, – она была довольно жизнерадостной. Наверное, твое обещание ее успокоило. Может, теперь она станет поправляться.

По дороге обратно в Париж Колт молчал, погрузившись в свои мысли. Поначалу Джейд пыталась немного его развеселить, восхищаясь прекрасным ландшафтом. За окном тянулись поля, покрытые пестрыми цветами. Легкий ветерок разносил их нежный аромат. День был просто великолепный. По ярко-синему небу плыли белоснежные облака, золотисто-абрикосовое солнце, играя в прятки, лило на землю теплые ласковые лучи. Коляска Колтрейнов то ныряла под густую сень деревьев, то внезапно выезжала на залитый солнцем отрезок дороги.

В конце концов Джейд со вздохом откинулась на спинку сиденья, решив наслаждаться поездкой в одиночку, не пытаясь мешать размышлениям Колта. Она догадывалась, почему он так задумчив: его мучили сомнения, следует ли расставаться с близкими в такой трудный момент. Под его влиянием она сама погрузилась в беспокойные размышления. Что, если Колт предложит отложить отъезд в Америку? Ее так радовала перспектива начать новую жизнь вдали от мест, с которыми связаны далеко не радостные воспоминания. Если Колт примет решение не уезжать, следует ли ей высказать свое мнение? Китти – женщина сильная. У Дани есть Драгомир. А у них теперь есть их брак – и будущее. Они должны думать о себе.

Просьба Дани не давала ей покоя. Джейд прекрасно понимала, почему бедняжка приняла такое решение. Даже сегодня днем, пока Колт сидел у Дани, Джейд заметила, какими глазами смотрела на Драгомира подававшая чай горничная. Нескрываемое обожание ясно читалось на ее юном хорошеньком личике.

Драгомир всегда пользовался успехом у женщин. И сейчас, наверное, ничего не изменилось, хотя теперь он человек женатый.

А став вдовцом, он превратится в завидную добычу для любой хитрой женщины, которой хочется приобрести богатого мужа.

Они будут прикидываться, будто обожают его ребенка, и дадут какие угодно обещания, лишь бы его поймать – только для того, чтобы потом превратиться в злобную и ревнивую мачеху, чего и опасалась Дани. Конечно, вполне возможно, что он найдет добросердечную женщину, которая искренне полюбит его ребенка как своего собственного, но Дани считала, что риск чересчур велик.

Джейд выпрямилась и попыталась отогнать неприятные мысли. С Дани ничего не случится! Но тогда отчего ее сердце сжимается в мрачном предчувствии?

Когда коляска оказалась у ворот особняка Колтрейнов, Колт неожиданно повернулся к Джейд и, тревожно глядя на нее, умоляюще попросил:

– Давай ничего не говорить о просьбе Дани! Ни к чему их расстраивать, особенно отца!

– Конечно, – сразу же согласилась Джейд.

Она протянула руку, чтобы дотронуться до его пальцев, но он крепко обнял ее и нежно поцеловал в лоб:

– Я так сильно тебя люблю, счастье мое!

– А я тебя, – тихо отозвалась она, удивляясь, с чего это ей хочется плакать.

Они нашли Тревиса сидящим на террасе, которая выходила на розарий – предмет гордости Китти. Джейд заметила, что свекор выглядит вполне здоровым и крепким, если не считать залегших под глазами теней. На нем были не халат и тапочки, как она ожидала, а хорошо сшитые серые брюки и голубая хлопковая рубашка. Он встал, обнял Джейд, расцеловал ее и сказал:

– Ты еще красивее, чем в день свадьбы.

Потом он пожал руку Колту, радостно хлопнул его по плечу и рассмеялся:

– А ты стал еще уродливее!

Не удержавшись, Джейд воскликнула:

– Вы прекрасно выглядите!

– Конечно, – уверил он ее, приглашая их сесть рядом с ним за небольшой столик, на котором стояли вино и сыр. – Подумаешь – картечь южан начала двигаться у меня в грудной клетке! Это еще не значит, что со мной все кончено. Они не смогли убить меня тридцать лет назад – и будь я проклят, если сейчас сдамся без боя.

Они с удовольствием выпили вина и рассказали Тревису о своем свадебном путешествии. Джейд обратила внимание, что его особенно интересовало их пребывание в Греции – ведь он был там с Колтом, когда тот отправился искать Бриану, Гевина Мейсона и похищенное ими состояние Колтрейнов.

Потом разговор перешел на Дани, и они постарались описать свое посещение в самых радужных тонах. Тревис выслушал их, приподнял бровь, а потом произнес ту же фразу, которую повторяли они все:

– Надо молиться, чтобы все закончилось хорошо.

Китти, которая в саду обрезала стебли с отцветшими розами, помахала им рукой, и Колт отправился к ней. Тревис проводил его взглядом, а потом напрямик спросил Джейд:

– Ты дала слово растить ребенка, если Дани не выживет?

Джейд изумленно повернулась к свекру.

– Откуда вы узнали, что она просила меня об этом?

Он нежно прикоснулся к ее щеке и печально улыбнулся:

– Мы постепенно узнали друг друга, моя малышка и я, и теперь она рассказывает своему старому отцу, отчего плачет ее сердечко.

– Тревис, – решилась сказать Джейд, – по-моему, вы напрасно так тревожитесь.

Он пристально посмотрел на нее: было видно, что он не привык, чтобы кто-то, кроме его жены, осмеливался критиковать его или не соглашаться с ним.

Джейд, которая не привыкла робеть и смущаться, не сдалась:

– По-моему, в последнее время вся семья только тем и занимается, что тревожится: Китти тревожится за вас и Дани.

Дани боится за ребенка. Драгомир боится за Дани. Вы тревожитесь обо всех них… а Колт тревожится обо всех, включая и вас.

– Так всегда бывает, когда члены семьи любят друг друга, Джейд, – немного неловко сказал Тревис.

– Но если для этого нет достаточных причин?

Тревис несколько секунд внимательно смотрел на нее, а потом со своей обычной проницательностью, которая изумляла всех, кому приходилось иметь с ним дело, негромко произнес, без обиды или осуждения:

– Ты боишься, что Колт может захотеть отложить ваш отъезд в Америку.

– Это так, – тихо ответила Джейд. – Откровенно говоря, я не знаю, как отреагирую, если, он это предложит.

– Ты честно скажешь ему, что думаешь.

Она невесело улыбнулась:

– Правда? И что же я, по-вашему, по этому поводу думаю?

– Не надо играть со мной в прятки, Джейд, – почти сурово отозвался Тревис. – Я очень ценю твою прямоту. Тебе хочется уехать, как было решено, и в душе ты не считаешь, что это эгоистично с твоей стороны. Вы с Колтом женаты, и ты чувствуешь, что ваш брак должен быть для него важнее родственников. И я с этим согласен.

Джейд усмотрела на него с подозрением.

– Если бы я считал, что ты не права, я бы так и сказал, – продолжил он. – Если бы Колт действительно был нам необходим, если бы он чем-то мог нам помочь, а ты все равно не давала бы ему отсрочить отъезд, тогда я сказал бы, что ты – себялюбивая девчонка. Но мы с тобой понимаем, что он ничего сделать не может.

Тревис посмотрел в сторону Китти и Колта, которые разговаривали в саду.

– Мне, как и всякому человеку, который подошел к закату жизни, – тихо продолжал он, – становится трудно оглядываться назад и вспоминать о многочисленных радугах. Кажется, что их заслоняют грозовые тучи печальных воспоминаний. Но я не хочу, чтобы мой сын не мог начать своей собственной жизни до тех пор, пока не закончится моя. Так я могу только умереть быстрее, чтобы не мешать жить ему.

Джейд почувствовала, насколько сильно она любит этого человека: он стал для нее отцом, которого она никогда прежде не имела. Конечно, их дружба зародилась совсем недавно, но Тревис относился к тем людям, которые либо сразу же привязываются к человеку, либо остаются к нему безразличны.

Джейд встала, потянулась к Тревису и обхватила ладонями его по-прежнему очень красивое лицо. Дрожащим голосом она проговорила:

– Я тебя люблю, Тревис Колтрейн.

На какую-то долю секунды его серые глаза затуманились от чувства, но в следующее мгновение он широко улыбнулся:

– А вот это помогло мне снова увидеть радугу!

Остаток дня Колт провел с отцом, а Джейд получила удовольствие от спокойного общения с Китти. После обеда, когда они с Колтом оказались у себя в комнатах, он снова погрузился в невеселые мысли. Подождав некоторое время, Джейд решила, что пора обо всем поговорить открыто.

Она подошла к кушетке, на которой сидел Колт, и опустилась рядом с ним:

– Поговори со мной, Колт. Скажи мне, почему ты считаешь, что нам было бы лучше остаться во Франции?

Он повернулся и изумленно посмотрел на нее.

Не дав ему времени заговорить, Джейд решительно продолжила:

– По-моему, это было бы не правильно. Я хотела бы, чтобы мы начали нашу жизнь вдвоем. Ты считаешь, что сейчас ты очень нужен своим родным. Но на самом деле это не так. У них есть их собственная жизнь и их собственное будущее, хорошее или плохое – как и у нас. Ты нужен мне. Только, пожалуйста, не считай меня эгоисткой, Колт! – И она умоляюще посмотрела на него.

Колт несколько долгих секунд молча смотрел на нее, и Джейд не могла угадать, о чем он думает. Она не видела в его глазах ни гнева, ни разочарования – только любовь.

В конце концов, когда ей уже начало казаться, что она больше не вынесет его молчания, Колт притянул ее к себе.

– Я люблю тебя, – коротко сказал он, и его губы слились с ее губами в долгом, обжигающем поцелуе, который потряс их обоих. А потом он посмотрел на нее с таким обожанием, что у Джейд защемило сердце.

– Я люблю тебя, – повторил Колт, а потом, мягко засмеявшись, продолжил:

– Только ты не такая проницательная, как тебе кажется. Мы с отцом сегодня долго обо всем говорили.

На этот раз пришла очередь изумляться Джейд.

– Ничего не понимаю!

Он поцеловал кончик ее носа и спокойно сообщил:

– Я и не думал откладывать наш отъезд.

– Но ты был так задумчив: и обеспокоен! – возразила она.

Колт снова рассмеялся:

– Но я думал не о том, чтобы отложить поездку. Я пытался понять, почему я не чувствую себя виноватым, хотя вроде бы и должен. А потом , я понял, что мои близкие не ждут от меня никаких жертв. Единственное, что я мог бы сделать, – это оказать им моральную поддержку.

Наконец-то Джейд смогла улыбнуться с облегчением. Колт встал, взял ее за руку и отвел в спальню, где принялся с нетерпением расстегивать ее платье. И пока Джейд помогала ему снять одежду, они неотрывно смотрели друг другу в глаза, в которых горело пламя желания.

Колт нежно коснулся теплыми губами ее шеи и плеч, потом провел языком по ее соскам и спустился вниз по животу, жадно приникнув к ее лону. Пальцы Джейд сплелись у него на затылке, и она выгнула спину, громко застонав.

И когда они вновь слились в одно целое, Джейд поняла, что никогда еще мир не знал такой сильной страсти, такой глубокой любви.

Глава 6

Джейд и Колт на поезде приехали в Нормандию за день до отплытия из порта Шербур.

В Париже их проводили Китти и Тревис. Прощание было особенно печальным – никто из них не знал, встретятся ли они когда-нибудь снова.

Джейд пришла в восторг от гавани Шербура, в которой стояло множество всевозможных пароходов, буксиров, яхт и прогулочных катеров. Метались и кричали чайки, занятые бесконечными поисками пищи, с Ла-Манша дул резкий, насыщенный запахом моря ветер.

Однако портовый город оказался грязным и мрачным: его темные тесные улочки наводняли толпы бедноты, истощенные пьяные мужчины спали в подворотнях, женщины с младенцами на руках сидели на перекрестках, прося прохожих подать им милостыню. Грязные и больные дети тоже попрошайничали. Этот адский уголок был, казалось, отгорожен от мира щитами, на которых рекламировались главные трансатлантические компании:

«Кунард», «Брунель», «Уайт стар», «Грейт истерн».

Колт отвел Джейд в самый приличный отель, который ему удалось найти, и там они благополучно дождались времени отплытия.

Их корабль назывался «Париж» и не был так великолепен, как некоторые суда линии «Кунарда» или «Уайт стар». Судно принадлежало небольшой компании, которую постепенно вытесняли магнаты. Однако «Париж» оказался весьма комфортабельным, как Джейд и Колт смогли убедиться, когда взошли на борт судна.

Они знали, что с развитием новых технологий пересекать Атлантику стало менее опасно. На многих лайнерах предлагались все удобства первоклассных отелей. Наконец можно было отказаться от керосиновых ламп и повсюду сияли электрические огни, работавшие от генераторов. На корабле был даже ледник, вмещавший сорок тонн замерзшей воды, так что стало возможно запасать деликатесы, которые прежде отсутствовали во время плавания, занимавшего почти три недели.

Джейд и Колт прошли через уютные и удобные салоны, обставленные мягкой мебелью, обитой плюшем и парчой. На мраморных столешницах стояли вазы со свежими цветами. Зеркала в причудливых рамах, потрясающие гобелены и превосходная живопись украшали стены.

Элегантные пары прогуливались по салонам и палубам. Тут были мужчины в цилиндрах и фраках и дамы в украшенных страусовыми перьями шляпках и бархатных платьях с турнюрами, которые вызывающе покачивались при ходьбе.

Колт заметил:

– Глядя на все это, трудно поверить, что всего несколькими палубами ниже люди набились в трюмы, как сардины: спят на голых дощатых полах, едят объедки со стола ресторана первого класса, пьют воду из ведер…

Потрясенная нарисованной им картиной, Джейд спросила:

– Ты не чувствуешь себя виноватым, что у нас так много всего, что мы путешествуем со всеми удобствами, а они вынуждены переносить такие лишения?

На минуту задумавшись, Колт ответил:

– С одной стороны – да. Мне неприятно думать о том, как страдают другие. Но с другой стороны, я напоминаю себе, что никто не может заработать столько денег, чтобы богатыми стали все. Неравенство будет существовать всегда, и, к счастью, мы принадлежим к классу имущих. Когда мы попадем в Америку, где сейчас финансовый кризис, то, наверное, нам придется часто вспоминать об этом.

Джейд кивнула:

– Я благодарна судьбе за то, что у нас есть. Увы, но мы не можем сделать благополучными всех. Но по крайней мере мы не снобы.

Потом она призналась:

– Наверное, именно поэтому меня так мало обрадовал титул, который мне пожаловал император. Честно говоря, меня никогда не трогала перспектива принадлежать к царственному семейству и не считаться простолюдинкой.

Колт негромко рассмеялся, глядя на нее с обожанием:

– Ну, милая моя миссис Колтрейн, боюсь, что именно такое положение тебе придется занять, оказавшись в Нью-Йорке: ты будешь царственной особой среди простолюдинов.

Апартаменты молодоженов, расположенные на престижной прогулочной палубе, оказались удобными и просторными. В распоряжении Джейд и Колта были гостиная, спальня, туалетная комната и отдельная ванная. Убранство показалось Джейд очень красивым.

Корабль отплыл на закате, и Джейд с Колтом стояли на палубе, обняв друг друга за талию, и молча смотрели, как Франция становится все дальше и дальше от них. В конце концов со всех сторон их обступило море, сливавшееся на горизонте с темнеющим небом.

Плавание в Америку началось.

Негромко звякнули колокола, возвещая, что в салоне первого класса подан обед. Оба почувствовали, что страшно проголодались: весь день им пришлось обходиться только закусками, которые вместе с шампанским в большом количестве предлагали стюарды.

Когда они вернулись, чтобы переодеться к обеду, Колт начал ворчать. Он еще готов был примириться с новыми накладными манжетами, которые поддевались в рукав, словно браслеты, и даже с новым покроем вечернего костюма, короткого спереди, а сзади с длинными фалдами. Но вот ботинки вызвали его глубокое отвращение: приходилось нагибаться и серебряным крючком застегивать пуговицы, поднимавшиеся по щиколотке.

С улыбкой наблюдая за Колтом, Джейд не выдержала и поддразнила его:

– Но это же самая последняя мода, милый! Вспомни: ты сам сказал, что мы аристократы среди простолюдинов. А это значит, что нам и одеваться надо соответствующим образом! – Увидев, как он досадливо морщится, она насмешливо продолжала:

– И только подумай: сегодня обед даже не торжественный, потому что это первый день плавания. Вот завтра ты можешь нарядиться по-настоящему!

Колт заявил, что вообще хотел бы остаться в каюте: он предпочитал непринужденный стиль одежды, хоть и сознавал, что Джейд права. А тут никаких тебе ковбойских сапог и джинсов – похоже, время удобной одежды прошло. Им предстояло войти в высшее общество Нью-Йорка со всем его блеском и шиком, так что, нравилось им это или нет, их одежда должна соответствовать их положению.

Джейд покрутилась перед зеркалом. На ней было платье из французского атласа золотистого цвета, от которого ее глаза казались еще более зелеными. Скромный вырез подчеркивал стройную шею. Длинные волосы, разделенные тонким пробором, были убраны в пучок.

– Никогда не отличался способностью поступать, как все, – мрачно заявил Колт, подходя к жене сзади и обхватывая ее тонкую талию. Чуть наклонившись, он жарко шепнул ей на ухо:

– А вот ты, моя милая супруга, как всегда, отличаешься красотой.

Она повернулась в его объятиях, кокетливо прошептав:

– Лестью, мой милый супруг, можно добиться абсолютно всего. Я непременно докажу тебе это чуть позже… в постели.

– Безобразница! – Он легонько шлепнул ее и указал на дверь:

– Убирайся, иначе я отнесу тебя на кровать и ужинать нам не придется.

И он сделал вид, что хочет ее схватить. Джейд испуганно ахнула и поспешно выскочила в коридор, налетев на проходившую мимо женщину.

– Смотрите перед собой, идиотка! – разъяренно прошипела незнакомка, с трудом удержавшись на ногах. – Вы чуть было не сбили меня с ног! И помяли мое платье! – язвительно добавила она, поправляя свой наряд.

Джейд в смущении отступила:

– Мне очень жаль – право, очень жаль.

– Ах, да не стойте у нас на дороге!

Незнакомка возмущенно вздернула подбородок.

Джейд показалось, что ей около сорока лет, но выглядела она значительно старше из-за неприятного выражения лица. На ней было дорогое платье синего цвета с высоким кружевным воротником. Перетянутая талия придавала ее фигуре модный силуэт песочных часов. На голове поверх туго стянутых в узел седеющих волос была надета крошечная шляпка с бусинами и розовыми перьями. Заметив этот нелепый убор, Джейд с трудом удержалась от смеха.

Рассерженную даму сопровождала женщина, с виду казавшаяся почти ребенком. Ее одежда – бледно-розовое платье из тафты с длинными рукавами фонариком и широким поясом, украшенным лентами, – заставляла ее выглядеть настоящей девочкой, и к тому же было видно, что она чрезвычайно стеснительна.

Она только мельком взглянула на Джейд, а потом отвернулась и уставилась в пол, словно происшедшая сцена ее смутила и расстроила.

– Ну, – не унималась незнакомка, – вы намерены дать нам пройти? Или вы вообще не умеете вести себя? И вы уверены, что имеете право находиться на этой палубе? – ехидно добавила она. – Каюты третьего класса находятся гораздо ниже!

Джейд оставила эту грубость без ответа, молча посторонившись.

– Кто это был? – спросил Колт, выглянув за дверь и посмотрев вслед женщинам, которые удалялись по коридору.

Джейд нахмурилась:

– Одни из тех, на кого, я надеюсь, мы никогда не будем похожи.

Салон-ресторан для пассажиров первого класса располагался палубой ниже. К нему вела красивая, обшитая дорогим деревом лестница, которая расходилась в разные стороны изящным изгибом, а потом соединялась на небольшой площадке под аркой с часами. Оттуда был виден зал, оформленный в стиле Людовика XVI.

Официанты в белых смокингах и черных брюках сновали между столиками, подавая великолепную еду. В воздухе витали дивные ароматы жареной утки, курятины и всевозможных блюд из говядины.

Колт сообщил метрдотелю свое имя, и тот, найдя его в списке, сделал знак следовать за ним к отведенному для них столику.

В этот момент Джейд заметила, что забыла надеть кольцо, которое подарила ей Китти. Повернувшись к Колту, она прошептала:

– Мое кольцо! То, которое мне подарила твоя мать. Я оставила его в каюте.

– Я схожу за ним, – предложил Колт.

Джейд покачала головой:

– Тебе придется его искать, а я знаю, где его оставила. Я сейчас вернусь.

И прежде чем он успел возразить, она поднялась по лестнице и, войдя к себе в каюту, надела кольцо. Через десять минут она уже была в ресторане. Метрдотель заметил ее и сделал знак рукой:

– Миссис Колтрейн, я уже усадил вашего мужа. Следуйте за мной.

Вскоре он уже выдвинул для нее стул, и Джейд, готовая усесться рядом с Колтом, вдруг замерла, увидев в его глазах озорные огоньки: он явно с трудом сдерживался, чтобы громко не рассмеяться. В следующую секунду она поняла, в чем дело: за их столом сидела леди, позволившая себе усомниться в праве Джейд находиться в помещениях первого класса.

Колт вежливо встал и помог Джейд сесть.

– Дорогая, – в его голосе звучало нескрываемое веселье, – я хотел бы представить тебя дамам, с которыми нам предстоит сидеть за одним столиком во время всего плавания.

Джейд мысленно застонала: сердитая дама смотрела на нее с прежней враждебностью. Было ясно, что она не намерена забывать о происшествии, каким бы тривиальным оно ни было.

Колт наслаждался ситуацией. Он кивнул в сторону величественной матроны:

– Миссис Триеста Вордейн из Нью-Йорка, а это, – тут он улыбнулся юной девушке, которая робко сидела рядом с ней, – ее дочь, Лорена. Познакомьтесь с моей женой, Джейд Колтрейн.

Девушка, которую звали Лореной, чуть было не улыбнулась, но, испуганно взглянув на мать, только кивнула и устремила взгляд на салат, который лежал на ее тарелке.

Колт расстелил на коленях салфетку и сообщил Джейд, что миссис Вордейн возвращается с дочерью в Нью-Йорк после недолгого пребывания во Франции.

– Я сказал ей, что мы тоже едем в Нью-Йорк, где я буду работать с Вандербильтами. Она хорошо с ними знакома и уверяет, что они обязательно должны мне понравиться, – ловко ввернул он.

Джейд так и подмывало заткнуть ему рот салфеткой. Ну и что с того, если она налетела на эту безмозглую особу? Она принесла ей свои извинения и не намерена в течение всего плавания пытаться загладить свою «вину». Вежливо кивнув соседкам по столику, Джейд сосредоточила свое внимание на Колте и необычайно вкусных блюдах, которые им подавали, не обращая ни малейшего внимания на Триесту и ее дочь. Какая жалость, подумала она, эта неприятная особа может испортить всю их прекрасную поездку, которую ей хотелось бы сохранить в памяти!

Джейд как раз говорила Колту о том, что именно советовала Китти посмотреть в Нью-Йорке, когда Триеста Вордейн вдруг перебила ее, обратившись к Колту:

– Вы сказали, что ваша фамилия – Колтрейн. – Тут она подобострастно улыбнулась. – Ваш отец, случайно, не Тревис Колтрейн? Я как-то раз видела в газете его фотографию, и вы на него похожи. Я никогда не забываю лиц интересных мужчин, – добавила она, томно прикрыв ресницы.

Джейд закашлялась, чуть не подавившись кусочком помидора. Колт легонько толкнул ее под столом ногой.

– О да, мэм, – ответил он с нарочито южным выговором. – Мне посчастливилось быть сыном Тревиса Колтрейна.

Его собеседница кинула на Джейд быстрый пренебрежительный взгляд, а потом снова принялась обхаживать Колта.

– Мне следовало бы сразу догадаться, что вы принадлежите к знатной семье. Вы обладаете тем неподражаемым изяществом и обаянием, которые дает только хорошее происхождение.

Джейд была поражена тем, что эта женщина могла воспылать к ней такой враждебностью из-за простого столкновения в коридоре. Господи, да она просто ненормальная! И тут Джейд заметила, какой взгляд устремила на Колта Лорена: словно он был настоящим божеством. Впрочем, Джейд это не слишком удивило. Колт был удивительно красивым мужчиной, и она знала, что женщины смотрят на него с нескрываемым интересом.

Колт едва подавил смешок.

– О, спасибо вам, мэм, но если вы хотите видеть подлинное изящество и обаяние, то я советую вам обратить внимание на мою жену. Она – прима-балерина и…

Джейд больно ударила его ногой под столом. Яростно сверкая изумрудными глазами, она взглядом приказала ему замолчать.

Лорена Вордейн впервые нарушила молчание, устремив на Джейд благоговейный взгляд:

– О, как чудесно! Настоящая балерина!

Триеста так громко втянула в себя воздух, что сидящие за соседними столиками люди обернулись, чтобы посмотреть, откуда происходит такой странный звук.

– Помолчи, Лорена. Танцовщица не предмет для восхищения.

– Извините, – пробормотала девушка, снова опуская глаза.

Триеста быстро поменяла тему разговора и принялась забрасывать Колта множеством вопросов относительно его отца.

Джейд не обращала на них внимания, а только молча ела, изредка бросая сочувственные взгляды на Лорену… Такая робкая крошка, и настолько забита своей мамашей, что хочет стать как можно незаметнее, чтобы не навлечь на себя ее гнева, презрения или насмешки. Глаза у девушки были тускло-карими, и Джейд невольно попыталась представить себе, могли ли они сиять счастьем. Ее волосы, чудесного золотистого цвета, были гладко зачесаны, открывая тонкое личико, формой напоминавшее сердечко.

На ней не было ни румян, ни помады. Джейд решила, что при иных обстоятельствах Лорена могла бы быть по-настоящему красивой.

Джейд была рада, когда обед наконец закончился. Как только они с Колтом оказались одни, она горячо заговорила:

– Нам надо поменять столик! Трех недель в обществе этой женщины я просто не вынесу. Какой снобизм! Она только и пыталась продемонстрировать тебе, насколько она богата. Большой особняк на Гудзоне, фамилия Вордейнов значится в списке общества… Господи! – Она с отвращением вскинула руки. – Я еще никогда не встречала такой глупой и высокомерной особы!

Колт пожал плечами, соглашаясь с ней в том, что Триеста Вордейн – особа неприятная, но извиняющимся тоном добавил:

– Свободных мест нет. Мы даже не примем пассажиров в Саутгемптоне – только груз. Извини, принцесса. Придется потерпеть.

Джейд застонала.

Да, плавание окажется долгим… и не таким приятным, как она надеялась.

Глава 7

На следующее утро завтрака в обществе Триесты Вордейн удалось избежать: Джейд и Колт предпочли провести это время на палубе, наблюдая за суматохой, царившей на причалах английского города Плимута. Днем они воспользовались возможностью сойти на берег и немного осмотреть город и ленч съели в приятном кафе на набережной. Но когда подошел час обеда, корабль уже отчалил от берега, и им волей-неволей пришлось идти в салон-ресторан.

Надеясь, что за день произошло какое-нибудь чудо, Джейд еще раз спросила:

– Ты уверен, что метрдотель не может найти нам другой столик?

– Мне очень жаль, – ответил Колт унылым голосом. – Это судно значительно меньше тех, что обычно пересекают Атлантику, и в салоне первого класса довольно мало мест. Он, конечно, может узнать, не согласится ли кто-нибудь поменяться с нами местами, но, по-моему, это было бы не очень хорошо с нашей стороны.

Джейд согласилась с ним, хотя и добавила, что миссис Вордейн заслужила такое к себе отношение.

– Наверное, остается только терпеть. Постараемся есть быстро, – кисло добавила она.

Колт рассмеялся, понимая, что ее предложение всего лишь шутка. Обед обычно длился не менее двух часов. И не в их власти было сократить это время. Одно блюдо сменялось другим, в перерывах подавалось вино. И вся эта неспешная трапеза заканчивалась маленькой чашечкой кофе или рюмкой бренди.

– Мы будем уходить на десерт в один из салонов-гостиных, и, может быть, это немного уменьшит наши страдания, – предложил он.

На этот раз Джейд выбрала платье из белого бархата, отделанное горностаем: оно было одним из ее самых любимых придворных нарядов. Колт отправился к корабельному эконому и достал из сейфа ее тиару с изумрудами и бриллиантами, а она тем временем завила волосы принесенными стюардом горячими щипцами.

Когда Колт и Джейд спускались по изящной лестнице в ресторан, взгляды всех присутствующих были устремлены на них. Они представляли собой ослепительную пару: Джейд в царском наряде, Колт – в элегантном белом фраке, красной шелковой рубашке с рюшами на манжетах и в галстуке.

Пока они шли к столу, Джейд внутренне готовилась к очередному неприятному столкновению с миссис Вордейн, но, к ее глубокому изумлению, они были встречены широкой улыбкой.

– Дивно! – воскликнула Триеста Вордейн, хлопая в ладоши с детской радостью. – Что за красивая пара! Ты согласна, Лорена?

Тут она локтем пихнула дочь.

– Да, мама, – послушно кивнула девушка, не поднимая глаз.

Такая перемена в отношении одновременно и удивила, и обрадовала Джейд.

– Я позволила себе заказать нам на обед вино, – оживленно сообщила миссис Вордейн, пока Джейд и Колт усаживались за стол. – Конечно, оно будет записано на мой счет!

– Очень любезно с вашей стороны, миссис Вордейн, – пробормотал Колт. Он взял меню и начал его просматривать, рассеянно добавив:

– Вы сегодня очень мило выглядите, леди.

Джейн негромко с ним согласилась, взглянув на наряд миссис Вордейн: ярко-синее платье, густо усыпанное золотыми бусинами, резко контрастирующее с простым платьем Лорены, желтым с белым. На миссис Вордейн было огромное количество драгоценных украшений, а на ее дочери – ни одного.

– Зовите меня Триестой, пожалуйста. Давайте откажемся от формальностей, Колт. В конце концов, – тут она потянулась через стол и похлопала его по руке, – мы ведь будем дружить в Нью-Йорке. Будет так приятно представить вас и Джейд моим друзьям и познакомить вас с городом!

Она улыбнулась Джейд, показывая, что эти слова относятся и к ней тоже, но Джейд почувствовала ее неискренность. Глаза миссис Вордейн оставались холодными, а губы были плотно сжаты.

Джейд сама не могла сказать с уверенностью, в чем дело, самые разные подозрения закрадывались в ее душу.

Пока они ели первую перемену блюд – крольчатину и компот с золотистыми сливами, – Триеста сделала себя центром внимания, принявшись снова хвастливо расписывать богатство Вордейнов, их происхождение, влияние в политике и обществе…

Во время второй перемены блюд (на этот раз им подали фаршированную телячью грудинку) Триеста принялась расспрашивать Колта о его будущей работе с Вандербильтами и где они с Джейд намерены остановиться по приезде в Нью-Йорк. Джейд заметила, что ее почему-то очень заинтересовал тот факт, что они решили остановиться в отеле, пока не подыщут себе особняк или не построят новый.

– Наверное, временное жилище – это самое разумное, Колт, – многозначительно заметила Триеста. – Ваша супруга может соскучиться по родине и вернуться домой. Тогда ведь вам не понадобится большой особняк, правда?

Она говорила так, словно Джейд с ними не было.

Джейд чуть было не рассмеялась, хотя в то же время в ней уже начал подниматься гнев. Теперь ей стало понятно, почему миссис Вордейн так заинтересовалась Колтом: она пытается заполучить его для своей мышки-дочери.

Колт почувствовал настроение Джейд, да и сам он начал раздражаться, так что только холодно сказал:

– Пока Джейд со мной, она по дому не соскучится.

Миссис Вордейн театрально закатила глаза:

– Ах, как это мило звучит! – Тут она легко прикоснулась к плечу дочери. – Правда, до чего чудесно, что мистер Колтрейн так говорит? Может быть, в один прекрасный день какой-нибудь мужчина полюбит тебя так же сильно… если тебе повезет.

Джейд заметила, что Лорена вдруг отчаянно заморгала, словно пытаясь справиться со слезами. Однако девушка промолчала.

Джейд чувствовала, что Колту скучно, как и ей, но, поскольку миссис Вордейн к кофе заказала бутылку очень редкого и дорогого коньяка, им было нельзя уйти: вежливость требовала, чтобы они разделили с ней угощение. Однако Джейд все больше склонялась к мысли, что они вовсе не обязаны уважать чувства соседки по столику.

За кофе Джейд вдруг стала объектом пристального внимания миссис Вордейн.

– Скажите мне, милочка, – начала допытываться та, ловко вертя в пальцах крошечную кофейную чашечку, – почему вы называете своей родиной Россию, хотя вы явно ирландка?

Джейд парировала ее вопрос своим собственным:

– С чего вы взяли, что я ирландка?

Триеста беззаботно рассмеялась:

– Ирландские глаза, милочка. И в речи вашей слышен легкий акцент – ирландский акцент. При жизни мужа мы с ним немало поездили и встречались с самыми разными людьми. Так что отличить одну национальность от другой я могу всегда!

Джейд ничего не ответила и продолжала пить кофе Она не собиралась поддерживать разговор с Триестой Вордейн. Да и вообще у нее не было желания говорить о прошлом и отвечать на вопросы незнакомых людей.

Когда миссис Вордейн поняла, что не добьется от Джейд ни слова, она напустила на себя притворное сочувствие.

– Ах, ну конечно, вам не хочется говорить на эту тему, бедная вы девочка! Простите меня! Да вы ведь, наверное, уже страшно тоскуете по дому? – Тут она погрозила Колту пальцем. – Вот что случается с американскими юношами, когда они женятся на иностранках. Держитесь людей своего круга! Жена, проливающая слезы по родине, – это неподходящая спутница жизни.

Джейд напряглась, стараясь сдержаться и не повысить голоса. Она не хотела доставить этой ужасной женщине удовольствие видеть, что та смогла вывести ее из себя.

– К вашему сведению, миссис Вордейн, я ничуть не тоскую по родине. И не собираюсь делать это и в будущем. Мое место – рядом с мужем, где бы он ни пожелал жить. И мне кажется, что никого не касается, женился ли он на иностранке или на американке.

Миссис Вордейн, громко ахнула, а Джейд быстро добавила:

– А что касается вас, миссис Вордейн, то я бы посоветовала вам заглянуть в собственную родословную – и если вы не обнаружите среди ваших предков по обеим линиям большого количества индейцев, то можно будет утверждать, что вы и, сама в некотором смысле чужая на земле Америки.

Колт промокнул губы салфеткой и закашлялся, пытаясь не расхохотаться. У Триесты Вордейн был такой вид, словно ей в лицо плеснули холодной воды. Даже ее дочь осмелилась улыбнуться.

Джейд встала.

Колт тоже поднялся.

– Извините, – коротко бросила Джейд и, высоко держа голову, вышла из зала.

Она поднялась наверх, в каюту. Там уже побывал стюард, чтобы выполнить свои вечерние обязанности: на столике в гостиной стояла ваза со свежими фруктами, постель в спальне была разобрана.

Раздевшись, Джейд надела халат, а потом принялась беспокойно ходить по каюте, заново переживая этот ужасный обед и жалея бедняжку Лорену Вордейн: как тяжело, наверное, иметь такую мать! Неудивительно, что девушка все время молчит и смотрит в тарелку, боясь поднять глаза.

А потом Джейд принялась мысленно ругать Колта за то, что он не ушел следом за ней. Он довольно неплохо выдержал натиск бесцеремонных расспросов Триесты, которая не стеснялась касаться самых личных сторон его жизни. Он уходил от ответа, переводил разговор на другие темы и ухитрялся сохранять вежливость, в то время как Джейд буквально скрипела зубами от злости.

Наконец Колт появился и немедленно заключил ее в объятия.

– Извини, что тебе пришлось терпеть такое, – прошептал он. – Я снова разговаривал с метрдотелем, но он абсолютно ничем не может нам помочь – если только мы не готовы искать тех, кто согласился бы с нами поменяться. – Рассмеявшись, он добавил:

– Только не думаю, чтобы она еще раз попыталась тебя задеть после того, как ты показала ей, что не дашь себя в обиду. Твои слова насчет индейцев ее просто потрясли.

Он ухмыльнулся и покачал головой.

На следующее утро, когда Джейд, проснувшись, посмотрела в иллюминатор, ей показалось, что волны стали намного выше.

Она знала, что воды Атлантики редко бывают спокойными, и сегодня барашки казались более пенными. Она высказала Колту свою тревогу по поводу возможного шторма, но он сонно заметил, что пароход у них хороший, так что бояться нечего. Она снова стала наблюдать за вздымающимися и перекатывающимися волнами и прижала ладонь к животу. Там тоже началось немалое волнение. Ее самочувствие начало ухудшаться.

Колт нежился в постели, не пожелав вставать к завтраку.

Надеясь, что прогулка поможет ей немного взбодриться, Джейд надела теплое шерстяное платье и меховую накидку и вышла на палубу.

Ее встретил сильный порыв холодного ветра. Небо было затянуто серыми тучами, и Джейд почувствовала, как в лицо ей ударили капли воды. Был ли это дождь или брызги кипящего пеной моря?

Мимо нее прошел матрос.

– Палуба очень скользкая, мадам, – предостерег он ее. – Сегодня неподходящий для прогулок день. Возвращайтесь в каюту!

Джейд вынуждена была с ним согласиться: корабль внезапно сильно качнуло, так что она едва не упала, вовремя схватившись за поручни. Джейд вошла в ближайшую дверь, из которой доносился дразнящий аппетит запах свежезаваренного кофе. Она оказалась в одном из салонов, где в вечернее время собирались мужчины, игравшие в карты. Сейчас тут было пусто, если не считать стюарда, который стоял у большого серебряного кофейника. Джейд поспешно подошла к нему.

– Ужасная погода на улице, – сказал он, наливая ей чашку горячего кофе. – Но к сожалению, плавание через Атлантику редко бывает солнечным…

Джейд кивнула в сторону иллюминатора, за которым серое небо встречалось у горизонта с мрачным морем.

– Кажется, штормит.

– Да, в это время года нередко бывает и настоящий шквал.

Джейд невольно встревожилась:

– И что вы тогда делаете? Это очень страшно?

Стюард улыбнулся – ему хотелось бы верить, что улыбка получилась убедительной.

– Не волнуйтесь. Капитан Мейерс – прекрасный моряк, лучшего не найти. И когда ему кажется, что бороться с волнами слишком трудно, он бросает якорь, и мы просто остаемся на месте, пока волнение не уляжется. Пережидаем шторм, вот что мы делаем. Экипаж задраивает люки, пассажиры остаются в каютах. Стюарды разносят сандвичи, чтобы можно было поесть на месте.

Джейд содрогнулась:

– Надеюсь, нам удастся избежать таких испытаний!

Стюард указал на столик у стены:

– Садитесь, пейте кофе и ни о чем не тревожьтесь. Вы завтракали? Я могу сходить на камбуз и принести вам свежую выпечку.

Джейд с благодарностью приняла его любезное предложение и прошла за столик, откуда не видно было мрачной картины разбушевавшегося моря.

Несколько мгновений спустя Джейд услышала скрип двери, но не стала оборачиваться, решив, что это вернулся стюард.

Однако когда рядом с ней тихий голосок нерешительно произнес ее имя, она обернулась и с изумлением увидела Лорену Вордейн.

– Миссис Колтрейн, можно мне немного с вами поговорить?

Испытывая одновременно и удивление, и любопытство, Джейд любезно пригласила ее сесть напротив.

Лорена уселась. Ее нижняя губа дрожала, глаза были полны слез. Хотя в салоне они были одни, она заговорила шепотом:

– Я вынуждена попросить прощения за бестактность моей матери. По-моему, это просто ужасно – и я хочу, чтобы вы знали, что мне очень и очень стыдно.

Джейд моментально почувствовала сострадание к этой несчастной девушке и, протянув руки через стол, крепко сжала ее пальцы:

– Вам нет нужды извиняться, Лорена. Я не такая хрупкая, как может показаться. По крайней мере мне нравится так думать.

Лорена кивнула, робко улыбаясь:

– Я рада. Право, я очень рада. Может быть, после того как вы вчера поставили ее на место, она оставит вас в покое.

Боюсь, она просто вымещала на вас свое недовольство мной.

Джейд невольно изумилась. Трудно было поверить, что это бессловесное, послушное создание могло кого-то рассердить.

– Что же вы такое натворили, Лорена?

Девушка покачала головой. По ее бледной щеке медленно скатилась слезинка.

– Я убежала из дому… с мужчиной.

Тут Джейд уже по-настоящему заинтересовалась своей юной собеседницей.

– Продолжайте, пожалуйста, – мягко попросила она.

Лорена начала свой рассказ с того, как два года назад, когда ей было пятнадцать, умер ее отец.

– Незадолго до его смерти я стала собираться в Швейцарию, где жила моя тетка, надеясь закончить там свое образование. Отец дал согласие на эту поездку, а вот моя мать возражала.

Она человек нелегкий, и отец догадывался, какой несчастной я себя чувствовала дома. Этот мамин снобизм, непонятно откуда взявшийся… – Помолчав, она усмехнулась и добавила:

– Мама выросла в очень бедной семье. Это мой отец родом из богатой аристократической семьи. – Дав волю своей досаде и обиде, девушка торопливо продолжила:

– В общем, когда отец умер, она меня не отпустила в Швейцарию. А потом принялась демонстрировать мне и всем остальным, что хоть она и овдовела, но по-прежнему богата и принадлежит к высшему обществу. Она даже пыталась выдать меня замуж за сыновей своих приятельниц, говоря, что хочет, чтобы я вышла замуж за «человека своего круга». Но у нее ничего не получилось!

Лорена горько рассмеялась.

– Почему? – удивилась Джейд. – Вы ведь очень недурны собой, Лорена!

– Вы скоро увидите сами, миссис Колтрейн, что в Нью-Йорке множество красивых молодых девушек из семей, которые гораздо богаче нашей. И, имея выбор, никто не хочет породниться с моей матерью. Ее не любят. Да и я не испытываю к ней особой привязанности: мать постоянно помыкает мной и совершенно меня подавляет. Это настоящее тюремное заключение! Я не могу самостоятельно принять ни одного решения. Она контролирует каждый мой шаг и пытается управлять даже моими мыслями!

Несчастная девушка закрыла глаза и замолчала. Джейд ждала, понимая, какую боль доставляет Лорене этот разговор.

Наконец Лорена Вордейн открыла глаза, печально посмотрела на Джейд и, глубоко вздохнув, продолжила:

– И тут я встретила Мэндла. Он был моряком, французом и, приплыв в Штаты, взял увольнение на берег, чтобы повидать дядю. Мы встретились как-то днем, когда мне удалось вырваться из дому, чтобы погулять. Его дядя работал сторожем в поместье, расположенном недалеко от нас. Мы разговорились и стали встречаться. Я полюбила Мэндла с первой минуты и начала все чаще отлучаться из дому.

Лорена рассказала, как разъярилась ее мать, когда в конце концов узнала о ее тайном романе.

– Она избила меня и заперла в моей комнате Но Мэндл помог мне убежать. Мы сели на корабль и уплыли во Францию, собираясь пожениться. – Лорена вытерла слезы тыльной стороной ладони, судорожно сглотнула и, давясь слезами, поведала конец своей печальной истории:

– Дядя Мэндла сообщил матери, где мы. Не сомневаюсь, что он получил за это щедрое вознаграждение. Мать наняла двух головорезов и отправилась за нами. Она нашла нас там, где и обещал дядя Мэндла. Мамины люди ужасно избили Мэндла. Теперь они отдыхают где-то в Европе, пропивают те деньги, которые она заплатила им за это.

Тут ее голос сорвался. Уткнувшись лицом в ладони, она отчаянно зарыдала, больше не пытаясь сдерживаться.

Джейд поспешно вскочила и подбежала к девушке, пытаясь как-то ее утешить, но первое же ее прикосновение заставило Лорену опомниться. Она почти гневно оттолкнула Джейд и стремительно встала, с грохотом опрокинув стул.

– Оставьте меня в покое! – крикнула она, торопливо направляясь к двери. – Мне не следовало вам все это рассказывать! Мне надо поскорее уйти, пока она, не начала меня разыскивать. Если она застанет меня за разговором с вами…

Лорена выбежала из салона. Джейд устремилась было за ней, но решила, что этого делать не следует. Лорена рассказала ей все, что хотела. И пусть ее история действительно очень печальна, помочь ей никак нельзя. Оставалось только молиться, чтобы бедняжка когда-нибудь нашла счастье.

По мере того как усиливалась качка, Джейд чувствовала себя все хуже и хуже. Вернувшись в каюту, она разделась и легла в постель рядом с Колтом, который заключил ее в свои теплые и надежные объятия.

Глава 8

За легким ленчем, состоявшим из фруктов и вина, который стюард принес им в каюту, Джейд рассказала Колту печальную историю Лорены. Он выслушал ее молча, широко раскрыв глаза от изумления.

– Просто невероятно! – сказал он. – Если бы я услышал все это не от тебя, то ни за что бы этому не поверил. О, я не сомневаюсь, что мог бы найтись мужчина, которому она понравилась. Я хочу сказать – внешность у нее неплохая, и если бы ее привести в божеский вид и оторвать от маменьки, она, наверное, могла бы быть даже хорошенькой. Но сейчас она просто дурнушка, скучное ничто. Представить себе, чтобы она тайком уходила на свидание с мужчиной, не говоря уже о том, чтобы сбежать, да еще во Францию… – Он недоверчиво покачал головой, рассмеялся и, поймав на себе осуждающий взгляд Джейд, виновато добавил:

– Ну, признайся, это ведь очень смешно!

Но Джейд сейчас было не до смеха: она с каждой минутой чувствовала себя все хуже. Голова кружилась, и ее подташнивало. Когда после ленча Джейд стало совсем плохо, Колт встревожился и послал за судовым врачом.

Доктор Морли напомнил Джейд норвежского тролля: низенький, с коротенькими ручками и ножками, с лысиной, обрамленной седыми волосами, и огромным крючковатым носом с бородавкой на самом кончике. Но он был очень добрым и внимательным.

– У вас морская болезнь, милая леди. Классические симптомы.

Корабль то нырял вниз, то карабкался вверх по волнам, одновременно раскачиваясь из стороны в сторону и скрипя, как рассохшаяся половица.

Джейд стонала, ее мутило с еще большей силой, и Колт предусмотрительно поставил ведро у ее кровати.

– Ну, и как долго это продлится? – нетерпеливо спросил он врача. – Вы не можете дать ей какое-нибудь лекарство?

– Увы, – с сожалением сказал седовласый эскулап, – боюсь, что морскую болезнь вылечить нельзя, постепенно она пройдет сама. Но судя по тому, как падает барометр, вашей жене не скоро будет легче – впереди еще сильная качка.

А что до лекарств, – продолжал он, копаясь в потертом кожаном чемоданчике, – та у меня есть молотый имбирь. Я отнесу его в камбуз и попрошу смешать с каким-нибудь соком, который пришлют вам. Пусть она его выпьет. А потом немного теплого бульона. Это успокоит желудок. Завтра проследите, чтобы она съела крутое яйцо. И может быть, тосты.

Джейд снова застонала. Все мышцы ее живота болели от постоянных спазмов. Она сказала, что ее знобит, как в лихорадке.

Но и это не удивило доктора Морли. Он лишь заметил:

– Морская болезнь иногда сопровождается ознобом. Лежите в постели. Укрывайтесь потеплее. Больше я ничем вам помочь не могу, миссис Колтрейн, но, если вас это утешит, знайте: у меня еще несколько пассажиров страдают от морской болезни.

С этим он ушел, а Колт бережно укрыл Джейд и, придвинув к кровати стул, сел рядом с ней и взял ее за руку.

– Попытайся заснуть, моя принцесса, – сказал он. – Я буду рядом. Когда выпьешь сока с имбирем, тебе станет легче.

Он отвел прядь волос, упавшую ей на лоб, и почувствовал, что кожа ее покрылась холодным потом.

– Мне тоже тяжело, принцесса, – потому что тяжело тебе. Я так сильно тебя люблю! Поверь, если бы я мог поменяться с тобой местами и страдать вместо тебя, я бы с радостью сделал это!

Она дрожащими пальцами дотронулась до его губ и слабо улыбнулась:

– Ах, Колт, если бы ты только знал, как Я тебя люблю…

Он поцеловал ее и объявил:

– Если ты любишь меня хоть вполовину того, как я тебя, то мне этого хватит на всю жизнь.

Джейд почувствовала слезы на глазах.

– Если с тобой что-нибудь случится, я не захочу больше жить.

– Ничего со мной не случится. И с тобой тоже. Изволь спать, – с шутливой серьезностью произнес он и поддразнил ее:

– иначе мне придется уйти, чтобы тебе не мешать, и тогда ты останешься одна. И защищать тебя будет некому.

– Защищать от чего? – иронически осведомилась она, стараясь говорить весело, несмотря на отвратительное самочувствие. – Это только третий день плавания, и, похоже, остаток пути мне придется провести в постели , больной.

– Ну, не надо думать о настоящем. Сосредоточься на будущем, на том, как чудесно мы заживем в Нью-Йорке. Я целыми днями буду работать, а ты можешь ходить по магазинам и тратить мои деньги.

Она презрительно фыркнула:

– Твои деньги? Разве ты забыл, что настоял на том, чтобы мы открыли счета в разных банках? Так что я буду тратить собственные деньги.

– Послушай, Джейд, я разделил счета не потому, что боялся, что ты будешь тратить мои деньги, – серьезно напомнил он ей. – Мне хотелось, чтобы ты не осталась без гроша, если я вдруг неудачно распоряжусь своим состоянием. Тем более что со мной это уже один раз было.

Джейд знала, о чем сейчас вспомнил Колт, и поспешила поменять тему разговора:

– Я не из тех пустоголовых дам, которые все свое время тратят на покупки, чаепития с подругами и торжественные обеды.

– Конечно, нет, – согласился он, а потом с наигранным неудовольствием добавил:

– Предупреждаю тебя в последний раз: если ты не замолчишь и не постараешься задремать, то я уйду и проиграю все наши деньги или найду какую-нибудь красотку и напьюсь с ней. Или то и другое вместе.

Джейд состроила ему гримасу, но все же послушно закрыла глаза.

День тянулся медленно. С каждым часом качка становилась все сильнее, и каждый раз, когда корабль подбрасывало вверх или кидало из стороны в сторону, Джейд просыпалась. Невозможно было определить, что именно хлещет в стекла иллюминаторов: дождь или яростные волны. Жалобные звуки, которые издавало судно, были поистине пугающими и наводили на тревожные мысли. Колт сходил к капитану, который поспешил уверить его, что на данный момент оснований для тревоги нет. В это время года Атлантический океан часто бывал неспокойным.

Бросать якорь не было необходимости… пока. Всем следовало оставаться в каютах и ни в коем случае не выходить на палубу.

Когда наступило время обеда, Джейд спала. Колт сильно проголодался и отправился в салон-ресторан. Некоторое время спустя он вернулся с чашкой теплого бульона и известием о том, что половина пассажиров лежат по каютам в таком же состоянии, что и Джейд.

– Даже миссис Вордейн, – прибавил он не без ехидства. – Кстати, теперь твоя история о ее дочери не Кажется мне такой уж невероятной.

– Почему ты так говоришь? – с любопытством спросила Джейд и с помощью Колта села в подушках, чтобы удобнее было пить бульон. – Она рассказала тебе ту же историю, что и мне?

Он покачал головой и поднес чашку к ее губам, чтобы она могла сделать глоток.

– Знаешь, у меня было впечатление, будто я обедаю с незнакомкой. И, заметь, с очень привлекательной незнакомкой.

Нет, Лорена выглядела все так же – бледная, неинтересная и плохо одетая, как и раньше, но в ней появился какой-то огонь.

Она смеялась, шутила, разговаривала, буквально искрилась весельем. Я, право, даже получил удовольствие от ее общества. А когда мы поели, она пригласила меня в бальный салон, где те пассажиры, кому не было плохо, веселились, пытаясь забыть о шторме. Надеюсь, ты не обидишься, что я согласился пойти с ней: мне было ее жаль.

Джейд не обиделась на то, что он развлек Лорену, – она не почувствовала ревности, но ей снова стало хуже: ее желудок явно возмутился вторжением бульона. Она соскользнула с подушек и легла, чувствуя уже знакомые спазмы.

– Кажется, я здесь умру, – простонала она. – Прямо на этой постели!

Колт понимал, что она преувеличивает.

– Нет, не умрешь. Как только шторм пройдет, тебе станет лучше.

– Расскажи мне еще о том, как ты провел вечер с Лореной, – попросила она, надеясь хоть немного отвлечься от своего самочувствия.

Колт ответил, что уже почти все рассказал.

– Я подумал, что она станет мне откровенно обо всем рассказывать, как уже рассказала тебе, но, наверное, с мужчинами таким не делятся. Так что мы пили шампанское и сумели протанцевать один вальс, пока оркестр не отказался играть из-за качки. В конце концов пришел один из офицеров и сказал, что капитану было бы спокойнее, если бы все разошлись на ночь по своим каютам. Он боится, как бы кого-нибудь не смыло за борт.

– Твоя молодая жена лежит тут в постели и умирает, а ты танцуешь и пьешь с другой! – поддразнила его Джейд. – Стыд и позор, Колт Колтрейн. Оказывается, я вышла замуж за настоящего ловеласа!

– А я женился на зеленолицей женщине! – Он рассмеялся. – У тебя вид сказочного человечка из ирландских сказок.

Джейд буквально задыхалась от тошноты, но постаралась поддержать шутку и с преувеличенным ирландским выговором ответила:

– Гром и молния, паренек… Подавай-ка ведро. Твоему человечку очень плохо…

Однако Колт не успел: бульон стремительно расстался с ее больным желудком, так что ей пришлось уткнуться лицом в полотенце, которое она держала как раз на такой случай.

У нее снова начался озноб, на этот раз гораздо более сильный. Проснувшись ночью рядом с Джейд, Колт услышал, как она стонет, и почувствовал, как горит в лихорадке ее тело. Он попытался вызвать звонком стюарда, чтобы тот принес хинину, но не удивился, когда на его вызов никто не ответил: корабль постоянно бросало вниз и вверх на сильных волнах. Наверняка все оставались в своих каютах.

Он встал и, подойдя к иллюминатору, посмотрел в черную пропасть. Было бы самоубийством выйти сейчас на палубу. Колт решил дожидаться рассвета. Единственное, что он мог сделать, это укрыть Джейд потеплее, чтобы ее не так сильно бил озноб.

Наконец ему показалось, что Джейд немного успокоилась.

Ее стоны стихли, и теперь она лежала молча. Жар, похоже, стал спадать. И даже качка казалась не такой сильной. Колт позволил себе заснуть.

Громкий стук в выходящую в коридор дверь вывел его из тяжелого сна. Он оделся в полутьме и вгляделся в лицо Джейд в туманном свете, который пробивался сквозь иллюминатор: она все еще мирно спала.

Открыв дверь, он увидел на пороге Лорену Вордейн. Вид у нее был испуганный. Она проговорила со слезами в голосе:

– Мистер Колтрейн, вы должны пойти со мной!

Колт тряхнул головой, стараясь прийти в себя. Ему показалось, что он все еще спит.

– Пожалуйста! – взмолилась девушка. – Вы должны пойти со мной. Моя мама в ярости и…

Тут корабль сильно подбросило на волне, и Лорена ударилась о противоположную стену, громко вскрикнув от боли. Ухватившись за поручень, который шел вдоль стены, она зарыдала в голос:

– Пожалуйста, мистер Колтрейн! Вы должны пойти со мной! Вы не представляете себе, какая она. Она просто сходит с ума, когда я провожу время в обществе мужчины. В мое отсутствие она проснулась и, как только я вошла в каюту, принялась на меня кричать, обвиняя в самых ужасных вещах. Я попыталась сказать ей, что танцевала с вами, но она совсем обезумела от ярости. Она уже несколько часов не отстает от меня, считая, что мы… – Ее голос замер и она в смущении отвернулась. – Вы должны пойти со мной и сказать ей, где мы были и что мы были не одни…

– О чем вы говорите? – нетерпеливо прошипел Колт, который все еще толком не проснулся и никак не мог понять, как попал в столь нелепую ситуацию. А потом он увидел, что одна щека Лорены странно горит, а на плече у нее глубокие царапины. Он снова протянул к ней руку:

– Зайдите в каюту, пожалуйста. Не надо стоять в коридоре.

– Нет, нет, нет! – Она отчаянно замотала головой, так что светлые волосы в беспорядке упали на плечи девушки. – Вы должны пойти со мной! Если вы не придете, она будет меня бить. Она сейчас ждет с ремнем в руке, и если я не приведу вас, чтобы вы подтвердили ей, что мы не оставались наедине и не делали ничего плохого, то мне не избежать побоев!..

Колт видел, что девушка близка к истерике. Господи, ее мать – настоящая сумасшедшая, возмущенно решил он, и снова обернулся, желая убедиться, что Джейд по-прежнему крепко спит.

– Хорошо, – сказал он наконец, испытывая гнев и отвращение, – пойдемте и поскорее покончим с этим.

Он вышел в узкий коридор, закрыв за собой дверь.

Корабль резко зарылся носом в воду, а потом накренился, с силой шлепнув по воде корпусом. Закрепленный у стены стул сорвался и отлетел к противоположной стене.

От раздавшегося удара Джейд проснулась и испуганно села на постели. Где Колт? И сколько сейчас времени? Пытаясь удержаться на слабых ногах, она осторожно, стараясь не упасть, пробралась к иллюминатору. За ним едва можно было различить гигантские серые волны, украшенные белой пеной. Они яростно вздымались к небу, протестуя против робкого рассвета.

Кто-то пронзительно вскрикнул: корабль буквально взлетел вверх, и в следующий момент в него ударила с ужасающей силой волна. По каюте покатилась вырвавшаяся из креплений мебель.

Где-то послышался звук разбившегося стекла. Вдали снова раздались крики, перекрывавшие шум урагана: пассажиры пришли в ужас от обезумевшей стихии.

Джейд упала на пол. Она попыталась было выпрямиться, но в это время крен корабля резко изменился на противоположный, и она покатилась в обратном направлении. Ей надо во что бы то ни стало выбраться из каюты, пронеслось у нее в голове, добраться до шлюпок, иначе она останется тут, когда корабль пойдет ко дну.

В сером полумраке она начала пробираться к двери, ведущей из каюты. Нащупав ручку, она изо всех сил ухватилась за нее обеими руками. Дверь распахнулась как раз в тот момент, когда волна подняла корабль, а потом резко опустила вниз. Джейд снова покатилась, на этот раз из двери каюты на палубу. Врезавшись в ограждение, она вцепилась в него изо всех сил. Ее испуганные крики о помощи тонули в какофонии шторма.

Тем временем Колт с трудом пробирался по коридору к своей каюте и с ужасом увидел, что дверь, ведущая на прогулочную палубу, распахнута и стучит на ветру… а Джейд нигде нет.

– Боже, Джейд! Где ты?

Он изо всех сил боролся с качкой, стараясь добраться до противоположной двери.

…Руки Джейд слабели. Внезапно, как раз в тот момент, когда она услышала крик Колта, корабль опять резко подбросило вверх. В следующую секунду судно столь же резко полетело вниз и ударилось о воду. Неожиданно от стены отделился ящик, в котором хранились шезлонги для отдыха пассажиров, и, словно пушечное ядро, полетел по палубе к ограждению, за которое отчаянно цеплялась Джейд.

…Колт добрался до наружной двери и ухватился за нее, пытаясь не потерять равновесие, но поскользнулся и упал. Джейд с ужасом увидела, как летящий навстречу тяжелый ящик ударил его по голове, так что из раны брызнула кровь. Ящик полетел дальше и с силой врезался в ограждение, за которое она цеплялась. Ограждение сломалось, и Джейд следом за ящиком полетела вниз, в бушующие волны.

Она скрылась под кипящей пенной водой, чувствуя, что проваливается в темную и холодную пропасть, которая увлекает ее все глубже и глубже. Было бы так легко смириться, безвольно отдать себя на волю стихии, которая с силой крутила и бросала ее тело, словно игрушку.

Это было бы легко, так легко уступить морю свою жизнь.

Но она не хочет умирать!

Соленая вода обжигала ей горло, щипала ноздри. Джейд чувствовала, что задыхается. Ее ловкие и сильные ноги балерины начали упрямо двигаться. Голова болела, грудь, казалось, вот-вот готова разорваться… Она собралась с последними силами и начала стремительно подниматься к поверхности.

Вынырнув из воды, Джейд закашлялась, выплюнула соленую воду, глотнула свежего воздуха и получила от новой волны пощечину, которая снова заставила ее погрузиться под воду. Море не желало так легко отказаться от своей добычи.

Джейд продолжала бороться. Ей удалось на секунду увидеть корабль, который нырял поодаль, словно игрушка в ванночке у озорного малыша. Судно уходило все дальше и дальше! Она попробовала закричать, моля о помощи, но ее крик, как она и предполагала, потерялся в шуме ветра и волн. Сколько ей удастся удерживаться на поверхности? И зачем ей пытаться это делать? С корабля ее никто не увидит – и за ней никто не приплывет. В конце концов она все равно утонет. Она пропала.

Почему бы просто не сдаться и не покончить с муками – не дать морю овладеть ею?

Что-то ударило ее по плечу, и Джейд вскрикнула от болит, погружаясь под воду. Когда она вновь вынырнула на поверхность, то увидела пляшущие по воде шезлонги и с негодованием поняла, что удар ей нанес тот самый ящик, который сбросил ее с палубы и убил Колта.

Теперь ящик плыл в сторону от нее, и Джейд устремилась следом за ним. Но ее усилия были безрезультатны. Море наслаждалось своей жестокой игрой. Каждый раз, когда Джейд оказывалась совсем рядом с качающимся на волнах ящиком, на нее обрушивалась очередная волна, унося в сторону и снова погружая в холодные бурные глубины, чтобы она могла еще раз взглянуть на ожидавшую ее смерть.

А потом словно невидимая рука подняла Джейд на такую огромную волну, каких еще не поднималось из глубин океана.

Ящик тоже оказался во власти вздымающейся к небу воды. Джейд показалось, что еще немного – и ужас погасит в ее леденеющем сердце последнюю искру жизни.

И тут Джейд стала замечать, что ярость водной стихии постепенно слабеет. Она смогла наконец-то вздохнуть полной грудью и, сделав усилие, дотянулась до качавшегося на поверхности воды ящика. Ею овладела истерика, и она начала бить его кулаками и громко кричать:

– Будь ты проклят, проклят, проклят!

Вид крови, которая начала сочиться из потрескавшейся кожи рук, заставил ее опомниться. Рыдающая, измученная, она собрала остатки сил и залезла на ящик.

От все еще пенящейся воды поднимался серый туман, который погрузил Джейд в благословенное забытье после пережитого кошмара…

На палубе корабля тело Колта безжизненно перекатывалось взад и вперед в луже соленой воды, перемешанной с кровью.

Увидев эту картину, Лорена издала пронзительный вопль.

Проходивший по коридору матрос услышал ее крик и поспешил ей на помощь. Заглянув в открытую палубную дверь, он сразу понял причину ее ужаса. Оттолкнув девушку к кровати, он приказал схватиться за нее покрепче, чтобы не оказаться за бортом.

С трудом добравшись до Колта, матрос втащил его обратно в каюту и закрыл дверь, немного заглушив шум бури.

Затем он наклонился к неподвижно лежавшему Колту, рассматривав его кровоточащую рану на голове.

Лорена наблюдала за матросом, кусая губы до крови и с такой силой сжимая кулаки, что ногти врезались в ладони. Чувствуя тошнотворный ужас, она ждала приговора.

Наконец тот поднял голову и безрадостно посмотрел на нее:

– Извините, сударыня… Но кажется, ваш муж мертв.

Глава 9

Над горизонтом поднялось золотое солнце. Небо было ослепительно голубым, и на нем не видно было ни облачка. Над Гольфстримом резвился легкий ветерок. Прекрасный день – такой, какие, по мнению поэтов, царят только в раю.

Брайан Стивенс стоял на носу своей яхты «Марни», большого судна, имевшего девяносто четыре фута в длину и двадцать шесть с половиной в ширину. Это был один из лучших кораблей своего класса, роскошно отделанный: именно таким должен был владеть и на таком плавать представитель богатого и влиятельного семейства Стивенсов (именем одного из них, пусть и дальнего родственника, был назван Стивенсовский технологический институт). Еще в начале девятнадцатого века Джон К. Стивенс и его брат Эдвин А. Стивенс были первыми богатыми яхтсменами в окрестностях Нью-Йорка.

«Марни» была оборудована современным двигателем внутреннего сгорания, который еще только-только начал появляться на судах. Однако Брайан никогда не боялся плыть из Нью-Йорка к своему собственному острову, расположенному рядом с Бермудскими островами. В конце концов он ведь считался опытным яхтсменом и участвовал в трансатлантических гонках из Сэнди-Хука в Нью-Джерси до Англии в 1886 году. Это было семь лет назад, когда Брайану исполнилось двадцать восемь.

Отец Брайана, Лоренс Стивенс, был влиятельнейшим бизнесменом Нью-Йорка и занимался недвижимостью. Ему принадлежали дорогостоящие участки в Нью-Йорке и немало земель в престижных районах вдоль Гудзона. Вложив средства в золото, серебро, железные дороги, скот и, конечно же, судоходную компанию, Лоренс оставил своему единственному сыну весьма внушительное состояние. Преданные и опытные служащие стояли на страже семейных интересов, а Брайану оставалось только наслаждаться жизнью, удовлетворяя свою любовь к кораблям, морю… и к рыжеволосому и зеленоглазому ангелочку, в честь которого и была названа его яхта, – к Марни.

Брайан встретился с Марни, когда та начала работать в доме его семьи в качестве прислуги. Она была дочерью ирландских иммигрантов, и ее отец был сторожем в поместье Стивенсов. Марни была прекрасна и покорила Брайана при первой же встрече, в то лето, когда ему было девятнадцать, а она была еще пятнадцатилетней девчушкой. Его родители, в особенности мать, неодобрительно отнеслись к его увлечению простой служанкой, но Брайан не обращал никакого внимания на их недовольство.

Через год после своей первой встречи они сбежали и обвенчались и с тех пор не знали ни одной печальной минуты и не обменялись ни единым недобрым словом. Все, кто знал молодую чету, считали, что их брак воплощает в себе поистине христианский идеал взаимной любви, который и был задуман тогда, когда Господь сотворил мужчину и женщину.

Они самозабвенно любили друг друга и не могли представить себе более счастливой жизни – до того дня, пока на свет не появился Брайан Патрик Стивенс, с золотыми, как у отца, волосами и с надеждой на то, что глаза у него будут зелеными в ирландку-мать. С той минуты Брайан-старший каждое утро спрашивал себя, не снится ли ему эта счастливая жизнь, а каждый вечер благодарил Бога за то, что это реальность.

Но сейчас он смотрел на ясный день конца лета и не видел ни океана, ни неба, не ощущал ни солнечного тепла, ни дуновения ветерка. В его глазах погасла радость жизни. Они были тусклыми, мертвыми, такими же, как и его сердце.

Марни всем только и твердила о том, что считает Брайана Стивенса самым красивым мужчиной на всем белом свете. Он был высок, строен и широкоплеч. У него были густые русые кудри и яркие глаза, голубизна которых могла соперничать с небесной лазурью. Мужественный подбородок, гладкая кожа и красивый нос с горбинкой делали его необычайно привлекательным для женщин.

Однако в этот день и этот час Брайан был сломлен, лишен воли и желания жить.

Он смотрел на зеленовато-синюю воду (океан здесь всегда казался довольно бурным) и думал о том, как хорошо было бы погрузиться на самое дно. Возможно, там ему удалось бы спрятаться от того кошмара, в который превратилась его жизнь. Но надо было повременить. Момент был неподходящий.

На корме яхты двое членов экипажа, состоявшего из четырех человек, сворачивали канаты в бухты и наблюдали за своим шкипером. Один из матросов, Уолт Гиббоне, был уже сед: он плавал еще с отцом Брайана, а самого Брайана знал с самого рождения. Он обеспокоенно сказал своему товарищу:

– Хозяин что-то задумал. Я это просто нутром чую. Он ни слова не промолвил – ни словечка! – с той минуты, как мы и отплыли из Нью-Йорка, а это, считай, было два дня назад.

Стоит целыми днями и просто смотрит на волны, а потом спускается вниз, пьет и плачет.

Монро Бертон с наслаждением жевал табак. Смачно сплюнув, он недоверчиво переспросил:

– Плачет? Говоришь, он по-настоящему плачет? Как баба?

Уолт серьезно кивнул:

– Ага. И, скажу я тебе, тут ничего удивительного нет.

Брайан Стивенс больше не мужчина – он тень того, что было.

Монро покачал головой, жалея беднягу:

– Ну, я понимаю, что это трагедия и все такое прочее, но не хотел бы я настолько влюбиться, чтобы захотеть помереть вместе с ней!

Уолт вздохнул:

– Ты просто никогда не видел таких чудесных женщин, какой была Марни. Даже родители Брайана в конце концов ее полюбили, а они были против того, чтобы он женился на служанке, когда за ним гонялись дочки из самых лучших семей. А потом, не забывай, что он потерял и мальчика тоже. Такое человеку вынести трудно: одновременно потерять и жену, и единственного ребенка.

Монро грубовато заявил:

– Ну, я и говорю: это, конечно, очень плохо, но не думаю, чтобы плавание на остров ему помогло. Если он будет сидеть без дела да пить, то только даром потратит свое время – и наше тоже.

Такая жестокая логика заставила Уолта ощетиниться.

– Послушай, мистер, ты за свое время деньги получаешь, так что никому не интересно, считаешь ты его потраченным даром или нет. Еще и двух месяцев не прошло с тех пор, как Брайан похоронил весь свой мир, и он правильно поступил, решив съездить на остров. Он хочет погоревать в одиночестве, а потом начнет жить снова.

Монро только мрачно посмотрел на него и погрузился в недовольное молчание.

Но верный слуга Брайана Стивенса Уолт не знал, что Брайан отправился в это плавание не для того, чтобы, «погоревав», начать новую жизнь. Он решил покончить со своим безрадостным существованием. Остров идеально подходил для этого.

Именно на нем он со своей возлюбленной Марни провел медовый месяц, там они отдыхали при каждой удобной возможности, и именно там теплой летней ночью, примерно десять лет назад, был зачат Патрик – когда они уже расстались с надеждой иметь детей.

Брайан заранее все продумал. Площадь острова составляла всего две квадратные мили. Симпатичный домик, который он построил, располагался на невысоком холме в самой середине и был окружен постоянно раскачивавшимися на ветру пальмами.

Вокруг дома тянулись превосходные ровные и белые песчаные пляжи, где Марни обычно собирала разнообразные многоцветные раковины, которые выносили на берег высокие приливы.

Была там и небольшая уединенная бухточка, где они находили романтическое уединение во время отливов. Именно здесь он напьется до бесчувствия во время отлива и даст океану унести себя к месту упокоения.

Уолт Гиббоне снова пристально посмотрел на Брайана, а потом повернулся, чтобы спуститься в трюм. Ему невыносимо было видеть отчаяние своего господина.

Брайан чертыхнулся и сощурил глаза от яркого солнца. Он смертельно устал от бесов, не дававших ему покоя и терзавших его видениями, в которых постоянно присутствовала Марни. Вот и сейчас вдали он увидел ее сверкающие рыжие волосы, которые качались на высоких волнах. Иллюзия. Мираж. Однако он все равно будет впивать в себя это зрелище, то появляющееся на гребне волн, то снова исчезающее. Она плывет. Марни плывет на чем-то посреди Гольфстрима. Еще одна сатанинская шутка, но на этот раз он на нее не поймается, не сделает того, что делал уже много раз, когда, одурманив себя спиртным, с криком пытался дотянуться до своего видения и, схватив лишь воздух, падал на колени, отчаянно рыдая. Он будет ждать, пока видение не исчезнет само собой… Тогда дьявол и его приспешники поймут, что их обман не удался.

Он перегнулся через ограждение, вглядываясь в приближающийся призрак. О, на этот раз дьявольская шутка была особенно хороша, потому что видение казалось удивительно реальным.

Марни лежала лицом вниз на каком-то ящике и спала, одежда на ней была изорвана в клочья. Брайан нахмурился. Прежде его туманные призраки всегда были радостными и счастливыми: они смеялись, танцевали, кружились, облаченные в прозрачные многоцветные одежды, и всегда их сопровождала музыка, звук серебряных колокольчиков, раскачивающихся в ночном ветерке…

А потом, когда он произносил имя Марни и протягивал к ней руки, призрак исчезал. Но на этот раз казалось, что ей плохо, что она страдает…

Брайан стиснул руки на поручне, искренне сожалея о том, что начал день с того, что осушил огромный бокал виски: будь он сейчас трезв, он смог бы отмахнуться от очередного призрака.

Но видение казалось настолько реальным, что он готов был сдаться, поверив в него.