Сюзанна Симмонс
Роза пустыни

Глава 1

Сначала он ее обольстит. А потом, если надо будет, он на ней даже женится.

Когда он рассказывал о намеченных действиях принцу Рамсесу, все звучало достаточно просто. В тот момент он не сознавал, что для этого ему придется преследовать свою добычу по всем базарам Александрии. Похоже, даме нравилось делать покупки.

Переходя от одного затененного портала к другому, Черный Джек прятал глаза, глядя украдкой из-под складок головного убора.

В этой части света его небесно-голубые глаза приносили ему и счастье, и беды. Что хорошего, когда по ним можно сразу догадаться: он родился не здесь, не в Кемете – Черной стране, Даре Нила, Египте. Но разве многочисленные юные красавицы не шептали ему на ухо, что его глаза ярче Реки жизни в безоблачный день?

На смуглом лице появилась улыбка. О, эти красавицы! Скольких он успел узнать и полюбить с тех пор, как приехал в страну «Тысячи и одной ночи»!

Черный Джек внезапно остановился, пробормотав себе под нос:

– Клянусь священной кровью Осириса, тебе не следует забывать о деле, Джек.

А его делом в данный момент была слежка за некоей леди Элизабет Гест, младшей из ныне здравствующих дочерей Эвери Геста, графа Стенхоупа. По крайней мере так его проинформировали знающие люди из Англии.

Он держался в тени здания и наблюдал, как леди Элизабет и ее спутники ходят вдоль пестрых лавчонок, рассматривая дешевые украшения, штуки ткани, медные кофейные сервизы, старинные изделия из царских усыпальниц (каждый житель Египта, будь то мужчина, женщина или ребенок, мог заявить, что обнаружил как минимум одно такое захоронение) и пузырьки с эликсиром, изготовленным из стертых в порошок мумий.

Черный Джек представлял, сколько времени эта конкретная «мумия» пролежала в земле, пока кладбищенские грабители не выкопали ее, чтобы продать аптекарю. Скорее всего не больше недели-другой, если он хоть что-то в этом понимает.

Он обратил все свое внимание на даму, которая вертела в руках, затянутых изящными перчатками, позолоченную статуэтку старого фараона.

Прежде всего он отметил, что дама была высокой. Она держалась величаво, прямо-таки как королева. Несомненно, в осанке проявляется порода. Эта женщина, судя по ее внешности и манерам, могла претендовать на родство со своей тезкой, Элизабет Тюдор, английской королевой Елизаветой.

Ее молочно-белую, почти прозрачную кожу можно было сравнить с удивительно тонким фарфором. И наверное, под лайковыми перчатками прячутся очень красивые руки с едва заметными голубыми жилками, гладкие и прохладные. А что до остального ее тела…

Воображение Черного Джека на мгновение вышло из-под контроля. Благословенная Баст, он совершенно забыл, до чего они светлокожие, эти англичанки!

Хотя головка женщины была покрыта довольно причудливой соломенной шляпкой, украшенной искусственными плодами и лентами, он живо представил себе ее волосы – длинные, густые и шелковистые. Несколько непослушных прядок на шее сказали Джеку, что волосы у нее темно-каштановые.

Он не мог разглядеть ее глаз из-за шляпки и зонтика – женского пустячка из бледно-розового шелка. Она была одета по последнему слову лондонской моды – а значит, и парижской, – но ее платье с длинными узкими рукавами, перетянутой талией казалось тесным и даже нелепым по сравнению с широкими струящимися одеждами, которые носили в Александрии и мужчины, и женщины.

И тем не менее посреди суеты и суматохи портового города она напомнила ему тихую, прохладную, тенистую горную долину.

На секунду сердце Джека сжалось.

Англия. Если бы он не знал себя так хорошо, он сказал бы, что тоскует по дому.

Джек помрачнел. Тихо посвистывая, но смотрел, как к нему приближается низенький и смуглый человечек, похожий на обезьяну. Слуга вошел в тень, почтительно склонил голову над сложенными руками, а потом заговорил на древнем языке фараонов, хотя и он, и его господин владели многими языками.

– «Звезда Египта» отплывет через два дня на рассвете, господин.

Голубые глаза яростно сверкнули.

– Это я уже знаю.

Стремясь угодить, человечек поспешно добавил:

– Леди отведена отдельная каюта. Ее служанка разместится в соседней маленькой комнате. Каюта полковника и миссис Уинтерз находится по левому борту. Проводник спустится в трюм, ему разрешили разделить каюту с первым помощником. И еще их будут сопровождать три или четыре янычара. – Нахмурившись, он пересчитал по пальцам турецких солдат, а потом воскликнул: – Эх! Да ее охраняют не хуже, чем саму королеву Викторию!

– Вероятно, – произнес задумчиво Черный Джек.

Щуплый человечек неодобрительно прищелкнул языком и добавил:

– Я видел эту женщину, господин. Она бледная и больная. А еще – она из тех, кого англичане зовут старыми девами.

– Она – старая дева? – Черный Джек от удивления замер.

«Да нет, конечно!» – подумал он.

Карим, его слуга, начал от волнения заламывать смуглые руки.

– Вот то-то и оно! Ей не меньше семнадцати. А может, даже восемнадцать! Или еще больше.

Черный Джек с трудом сдержал улыбку.

– Такая старая! – сокрушался Карим. – Эта женщина вам не годится, господин. Разрешите привести вам старшую дочь племянника моего троюродного брата. Ей почти одиннадцать, и она – настоящая красавица! Конечно, она девственница и стремится на брачное ложе. Надо приручать женщину, когда она еще молода и податлива, э?

Джека откровенные слова Карима не шокировали. Он уже давно ко всему привык. Лорд Джонатан Уик (теперь известный только как Черный Джек) за годы, проведенные в добровольном изгнании, вдали от Англии, объехал множество стран и познакомился с самыми разными обычаями, которые его соотечественникам показались бы варварскими. Повидал он и немало чудес.

Хотя ему было всего двадцать шесть, чувствовал он себя гораздо старше. Того, что он успел пережить, хватило бы и на две жизни.

Останься он в Нортумберленде, как того хотели отец и старший брат, насколько иной была бы его жизнь!

Он поморщился.

Ну, брат, наверное, хотел не этого. Лоренс, которому предстояло когда-нибудь стать восьмым герцогом Дора-ном, больше всего хотел, чтобы его непокорный брат уехал подальше и чтобы о нем никто потом даже не вспоминал.

Джек наконец ответил слуге:

– Твое предложение для меня лестно, Карим, но нам не следует забывать, что мы выполняем поручение принца Рамсеса. Мне сейчас необходимо следить именно за этой леди, так задумано.

Карим покорно кивнул:

– Понимаю, мы должны выполнять приказ принца. Но очень жаль, что эта женщина такая старая и такая бледная.

– В моей стране женщины семнадцати-восемнадцати лет не считаются старыми, а бледность кожи очень нравится.

Туземец в отчаянии замотал головой, а потом озадаченно переспросил:

– В вашей стране, господин?

Джек вздохнул. Есть ли у него родная страна?

Взглянув на слугу, он вслух произнес:

– В Англии.

В ответ послышалось недоверчивое фырканье. Слуга дерзко переспросил:

– В Англии?

Черный Джек нахмурился и мысленно укорил себя: «Сколько времени прошло с тех пор, когда тебя, дорогой, считали англичанином?»

Карим явно не успокоился:

– А эта английская женщина знает тайны своего отца?

– Возможно. Лорд Стенхоуп вызвал ее сюда, это известно точно. Если он еще не поделился с ней своей тайной, то наверняка сделает это.

– И вы готовы по просьбе принца Рамсеса уложить эту недостойную женщину к себе в постель?

Джек не стал объяснять, что эта идея принадлежала не Рамп, а ему самому.

– Да.

Слуга посочувствовал ему:

– Это будет огромной жертвой и очень трудным делом, господин.

Черный Джек прищурил глаза и прислушался. Леди Элизабет вернула продавцу золоченую фигурку и объявила своей спутнице, что это всего лишь копия, и притом довольно неудачная. Похоже, леди по-настоящему разбирается в древностях.

Не обращая внимания на несмолкаемые причитания Карима, Джек продолжал внимательно наблюдать за англичанкой. Он невольно отметил, что грудь у нее необычно пышная и высокая для столь молодой девушки. А бедра ее под нелепым турнюром покачивались неожиданно призывно и обольстительно.

– Возможно, не таким уж трудным, – пробормотал он.

Жилистый смуглокожий человечек негромко и понимающе рассмеялся:

– У вас слишком давно не было женщины.

– Да, – с чувством согласился Джек.

– Вы же знаете, что люди говорят, господин.

Он полюбопытствовал:

– И что же они говорят?

На древнем языке его слуга произнес пословицу: «Египет подобен мужчине без женщины: днем жарок, ночью – холоден».

Черный Джек рассмеялся, но уже в следующую минуту тихо выругался:

– Ах, черт побери!

Слуга мгновенно встревожился:

– Что случилось?

– По-видимому, эта дурочка умудрилась отбиться от своих сопровождающих, – ответил Джек. – Она свернула не в ту улочку.

Карим моментально насторожился, и его рука потянулась к рукояти кинжала, спрятанного под широким матерчатым поясом.

– В той улочке наверняка множество грабителей и воришек, господин. Вы желаете, чтобы я пошел за ней?

Черный Джек со вздохом покачал головой:

– Ты следи за остальными. Я позабочусь о леди Элизабет.

Она заблудилась!

Только что она стояла рядом с Колетт, полковником и миссис Уинтерз – а в следующую секунду оказалась совершенно одна в темном переулке. И все потому, что не смогла удержаться, чтобы не посмотреть на миниатюрную статуэтку из черного гранита, которую заметила в лавочке, расположенной, как ей показалось, сразу же за углом базарной площади.

– He надо паниковать! – громко сказала себе Элизабет, стараясь успокоиться. – Эти переулки не так уж отличаются от зеленого лабиринта у нас дома!

Под «нашим домом» она разумела в виду фамильное поместье, Стенхоуп-Холл, где было тридцать спален для гостей, огромный парк и сады, множество коттеджей работников, церковь постройки четырнадцатого века с расположенным вокруг нее кладбищем – местом последнего упокоения всех Стенхоупов со времен Вильгельма Завоевателя – и земли, которые нельзя было охватить взглядом.

«Дом» был одним из самых богатых и великолепных поместий не только в Йоркшире, но и во всей Англии.

Когда Элизабет выросла настолько, что смогла разобраться в сложном строении «Ошибки леди Кэтрин» (эта дама имела глупость неоднократно теряться в причудливом лабиринте и, как правило, – сие говорилось с многозначительным подмигиванием – делала это в обществе какого-нибудь молодого и благообразного гостя), она частенько прогуливалась по аллеям из аккуратно подстриженного тиса, который был намного выше человеческого роста. Ей нравилось решать нелегкую задачу – безошибочно проходить лабиринт из конца в конец.

Сейчас, стоя среди переулков Александрии с их контрастами света и тени, она сделала глубокий вдох и расправила плечи. Именно так ей и следует рассматривать положение, в котором она оказалась: как некий лабиринт, через который надо пройти, или как ребус, требующий решения. Она никак не может позволить себе паниковать. Она – в незнакомой стране, языка которой не знает.

Элизабет направилась в ту сторону, где, по ее расчетам, должна была находиться главная улица с красочным шумным базаром, – и в это мгновение услышала за собой шаги. Не останавливаясь, она быстро оглянулась.

Их было двое… нет, трое: мужчин неопределенного возраста в пыльных одеждах – рубахах и полосатых хлопчатых халатах. Головные уборы прикрывали не только волосы, но и лица. У одного на правом глазу была грязная повязка.

Переглядываясь, мужчины что-то говорили и жестикулировали, но Элизабет не могла понять ни одного слова.

– Я не говорю по-арабски, – объявила она несколько необдуманно. – Кто-нибудь из вас понимает английский?

Один из мужчин хитровато ей улыбнулся. Половины передних зубов у него недоставало, а остальные были окрашены в темный табачно-коричневый цвет. Второй ткнул в нее пальцем и глумливо захихикал. Элизабет почувствовала, как щеки ее залила горячая краска. И без переводчика было ясно: ей говорили что-то непристойное.

Хулиганы угрожающе надвинулись на нее, и Элизабет по-настоящему испугалась – впервые с того момента, когда поняла, что заблудилась. Сердце у нее отчаянно заколотилось, дышать стало трудно. Возможно, Колетт слишком туго зашнуровала ей корсет.

Элизабет подумала, не следует ли ей забыть о достоинстве, подобающем настоящей леди, и не кинуться ли бежать, но в следующую секунду ее уже окружили. Она открыла рот, чтобы закричать, но не смогла издать ни звука. Впрочем, городской шум все равно заглушил бы любой крик.

Элизабет стояла, прижавшись спиной к стене, сжимая в одной руке шелковый зонтик, а в другой – ридикюль из того же розового шелка, словно они могли послужить ей хоть какой-то защитой.

Кто эти люди – грабители? Им нужны деньги? В сумочке они найдут лишь горсть мелких египетских монет. Остальные деньги остались в ее сундуке, в гостинице «Виктория». Но может быть, эти люди замыслили нечто более страшное, чем грабеж?

От этой мысли Элизабет похолодела. Ведь даже до Йоркшира доходили зловещие слухи. Однажды она тихонько сидела в библиотеке Стенхоуп-Холла л читала, а тетушка, не заметив ее, в подробностях рассказывала матери о печальном происшествии. Оно касалось титулованной дамы, которая решила пройтись по Стамбулу со своим знакомым, а он оказался «отвратительным типом». Элизабет не все поняла, но речь шла о том, что женщина была «скомпрометирована» и продана в рабство!

Боже! Только бы эти люди не оказались торговцами «белыми рабынями»!

Невозможно, чтобы после долгого путешествия она, облаченная в прозрачную вуаль и практически ни во что больше, оказалась наложницей в гареме какого-нибудь богатого паши. Матушка такого не переживет!

Элизабет крепко зажмурилась и зашептала горячую молитву Всевышнему. Спустя мгновение она снова открыла глаза – только для того, чтобы увидеть, как к ее рту тянется грязная рука с почерневшими от грязи ногтями.

В ухо ей хрипло дышали. Ухватив за плечи, ее потащили в грязную лачугу, находившуюся в глубине переулка.

– Нет! – выдохнула Элизабет.

Кто-то, гнусно смеясь, начал хватать ее. Шляпка сбилась, волосы растрепались. Душил отвратительный запах пота и немытых мужских тел. Появилось ощущение тошноты.

В детстве Элизабет усвоила наставления няни, как должна вести себя благородная девушка-англичанка и как ей поступать не подобает. Теперь, забыв о приличиях, она решила защищаться – била насильников своими маленькими кулачками, носком ботинка ударила одного из них по щиколотке так, что он взвыл от боли. Однако мужчин было трое, и вырваться из их цепких рук она не могла.

И тут в дверях темной каморки словно ниоткуда возникла фигура человека в просторных одеждах. Он был широкоплеч и высок – на полголовы выше тех, кто на нее напал. Он двигался быстро, удивительно грациозно и в то же время мощно. Его удары были молниеносны: раз! – и сразу еще, еще, еще…

Один из негодяев, скорчившись, рухнул на земляной пол. Второй со стоном метнулся к выходу, держась за разбитую челюсть. Третий отступил, решив не сражаться, когда незнакомец повелительным тоном что-то сказал по-арабски. Элизабет поняла, что ее обидчики теперь сами испугались. Ни слова не говоря, они выбежали из лачужки.

Девушка осталась наедине со своим спасителем. В темноте она не могла разглядеть его лица. А голос оказался красивым. Мужчина спросил по-английски:

– С вами все в порядке?

Элизабет уже немного успокоилась и даже обрадовалась, обнаружив, что осталась невредимой. Только шляпка сбилась набок и была нарушена прическа.

Она ответила тихо:

– Да, в полном порядке.

Незнакомец, видимо, почувствовал облегчение, но потом с досадой пробормотал:

– Амон-Ра свидетель, женщине не следует бродить по незнакомой стране без сопровождающих!

– Это… это получилось случайно, уверяю вас.

Он продолжал выговаривать ей, словно она ничего не сказала:

– Вы позволили себе отстать от своих спутников, леди Элизабет. Это было весьма неосмотрительно.

Она насторожилась:

– Вы знаете мое имя?

Незнакомец секунду колебался.

– Да.

Она попыталась увидеть его лицо, но на нем был традиционный головной убор жителя пустыни, который скрывал почти все лицо.

– Кто вы? – решительно вопросила она.

– Ваш друг.

Не подумав, Элизабет выпалила:

– Но у меня в Египте нет друзей – не считая моих спутников, конечно!

Пугающе тихим голосом облаченный в широкие одежды незнакомец, пришедший ей на помощь, ответил:

– Значит, вам повезло, что я оказался поблизости. Вам нужен друг.

– Как ваше имя, сэр?

Он отмахнулся от ее вопроса:

– Мое имя значения не имеет. Важна только ваша безопасность.

В этот момент сквозь щель в ставне, которая закрывала окно, пробился ослепительный луч света и осветил руку незнакомца. Красивой формы кисть с крупной ладонью и длинными изящными пальцами была бронзовой от загара. Тонкие волоски блестели на запястье, исчезая под широким рукавом туземного одеяния.

Однако внимание Элизабет привлек средний палец. На нем было массивное золотое кольцо, изготовленное в форме анка, древнего египетского символа жизни.

– Какое красивое! – восхищенно воскликнула она.

Незнакомец понял, чем вызвано восклицание, и быстро спрятал руку в складках одежды.

– Приведите себя в порядок, миледи, – сказал он довольно строго. – Ваши сопровождающие не должны лицезреть вас в таком виде.

– Да, это верно! – вздохнула она.

Полковник и миссис Уинтерз и без того слишком серьезно восприняли прощальный наказ ее матери: «Присматривайте за леди Элизабет днем и ночью, словно она – ваша дочь».

Ей было невероятно досадно.

Элизабет надеялась, что, выбравшись из Йоркшира, из-под опеки матери, она получит возможность «жить по-настоящему». По правде говоря, именно ради этого она со слезами умоляла, уговаривала и убеждала матушку, пока та наконец не позволила ей навестить милого папу в Египте.

Она считала, что жизнь следует наполнить удивительными и интересными вещами, встречаться с разными людьми, бывать в разных местах, совершая увлекательные путешествия. Ей очень не хватало приключений. Элизабет ничего подобного не видела за все свои семнадцать с половиной лет, но она мечтала об этом, грезила об этом, молилась об этом.

Не в буквальном смысле, конечно. Если верить няне, то недопустимо молиться о мелочах, особенно просить о них для себя. Молиться положено о просвещении, прощении грехов, добром здравии королевы, о душах дорогих усопших. Это допустимые предметы молитвы.

Элизабет негромко вздохнула и начала приводить в порядок волосы и поправлять модную шляпку, которая чуть не слетела с нее совсем.

Когда ее внешний вид снова стал безупречным, незнакомец высказал прощальное предостережение:

– Надеюсь, вы понимаете, что это небольшое происшествие должно остаться нашей тайной.

В комнате вдруг возникло ощущение опасности совсем иного рода. Элизабет ясно ее почувствовала. Казалось, она ощущает ее почти физически, так что можно протянуть руку – и прикоснешься к ней. И в то же время она, пожалуй, не могла бы сказать определенно, в чем заключалась эта опасность.

И тут ее осенило: возможно, этот человек гораздо опаснее любой шайки грабителей!

Он настойчиво спросил:

– Вы понимаете, леди Элизабет?

Она начала нервно теребить завязки ридикюля.

– Да, понимаю, – наконец ответила она. – То, что произошло сегодня, нужно держать в секрете.

– Тогда я пойду следом за вами, миледи, – сказал он с такой преувеличенной вежливостью, как если бы хотел посмеяться над ней.

Элизабет шагнула из сумрачной лачуги на яркий свет. На сердце у нее мгновенно стало легче. Чувство приближающейся беды исчезло. Нет, этот человек не мог представлять для нее опасность! Дело просто в том, что у нее чересчур разыгралась фантазия. Вот и все.

Но что за чудесное приключение! Первое! Ее спас высокий, смуглый, красивый незнакомец. Конечно, она не может быть уверена в том, что он красив, поскольку лица его не видно, но она представила себе его именно таким.

– Идите рядом со мной, – строго приказал он и повел ее по извилистым улочкам города.

Они шли молча. Наконец он заговорил:

– Теперь я могу покинуть вас, миледи. Дальше пойдете без меня. Поверните направо. Там вы найдете базар и ваших друзей.

Не сказав больше ни слова, ее проводник исчез в толпе.

Элизабет сделала еще несколько шагов и услышала знакомый голос:

– О, вот вы где, миледи! Я вас везде ищу. Мне уже стало совсем страшно.

Улыбаясь, Элизабет положила руку на плечо своей служанке.

– Нет причин тревожиться, Колетт. Я просто была за углом – рассматривала статуэтки.

– Ваша матушка никогда бы меня не простила, если бы с вами произошла какая-нибудь беда, – недовольно проговорила мадемуазель.

Элизабет постаралась успокоить горничную:

– Со мной ничего страшного не произошло. Пожалуйста, не надо тревожиться.

Она была очень привязана к Колетт, считала ее подругой и поверяла ей свои тайны. Эту молодую француженку мать несколько лет назад привезла с собой из Парижа, куда ежегодно ездила за покупками. Графиня и эта барышня вместе покинули город. Париж был оккупирован прусской армией, что в конце концов привело к падению Второй империи и императора Луи Наполеона.

Но, если послушать леди Стенхоуп, гораздо трагичнее было то, что из-за этой оккупации она больше не могла покупать платья у Уэрта. Именно там работала модисткой Колетт в тот момент, когда матушка с ней познакомилась.

Изящная бровь француженки вопросительно выгнулась.

– Ваша шляпка сидит как-то странно, миледи.

Элизабет быстро нашлась, что ответить:

– Какая я неловкая! Я задела ее зонтиком. Ты поможешь мне привести шляпку в порядок, когда мы вернемся к карете.

– Oui, миледи.

– Наверное, на сегодня покупок достаточно. Давай найдем полковника и миссис Уинтерз и вернемся в гостиницу.

И тут Элизабет вспомнила, что из-за волнения не поблагодарила своего мужественного спасителя за то, что он уберег ее от судьбы, которая, несомненно, была бы страшнее самой смерти.

Она быстро обернулась и стала разглядывать толпившихся на базаре людей, но незнакомца нигде не было видно. Слишком поздно! Он исчез, и она больше никогда не встретит его.

Глава 2

– Qui est-ce, миледи? – спросила Колетт и тут же повторила свой вопрос по-английски: – Кто он, миледи?

Элизабет, стоявшая у фальшборта, с немалым интересом посмотрела туда, куда был обращен взгляд молодой француженки.

На причале царила суматоха: неподалеку от «Звезды Египта» только что остановился модный экипаж, и оттуда неспешно вышел какой-то джентльмен. Слуга следовал за ним в почтительном отдалении, держа в смуглых руках тяжелые кожаные чемоданы. Когда джентльмен двинулся к сходням, вокруг него полукругом собрались носильщики и малолетние попрошайки.

Элизабет помнила, как няня внушала ей: воспитанные девушки не должны глазеть на кого-то или на что-то. Но, если верить сплетням, даже светские дамы в бальных залах Лондона позволяли себе влезать с ногами на сиденья позолоченных стульев, чтобы не пропустить появления Аилли Лэнгтри, общепризнанной светской красавицы Англии. Не спуская глаз с приехавшего, Элизабет решила, что просто следует их примеру и удовлетворяет свое любопытство.

– Я не знаю, кто он, Колетт. – Она на секунду задумалась и добавила: – Может быть, это тот англичанин, о котором упоминал полковник, – тот, который поедет вместе с нами.

– Он не похож на настоящего англичанина, миледи.

Элизабет прикусила язык. Она была согласна со своей служанкой, но не собиралась говорить об этом.

Колетт пожала плечами так выразительно, как могла сделать только истинная парижанка:

– Он слишком красив. И ничуть не продутый.

– Не продутый? – переспросила Элизабет, сдвигая брови. Она не поняла, о чем говорила Колетт. Потом вдруг догадалась. – Ты хотела сказать – не надутый?

– Oui, миледи. Не надутый. – Стройная француженка заметно оживилась. – Может быть, он француз. – И она радостно затараторила на своем родном языке: – О, какой красивый мужчина! Очень красивый мужчина. Конечно же, он француз!

Элизабет не сдержала смеха: невозможно было сохранять серьезность в те минуты, когда Колетт вела себя так по-французски непосредственно, мило и говорила что-то так забавно!

Элизабет не выдержала и громко рассмеялась. Ее мать сказала бы, что настоящей леди не подобает так смеяться. К счастью, ее смех потонул в какофонии александрийского порта: крики матросов, вопли нищих, отчаянно жестикулирующие и громко спорящие арабы («наверняка самый деловитый и шумный народ мира», как она прочла в египетском дневнике Флоренс Найтингейл).

Овладев собой, она повернулась к Колетт:

– Почему-то мне не верится, что этот джентльмен – француз.

Пожалуй, он действительно не был похож на настоящего англичанина. В наблюдательности Колетт не откажешь. И дело даже не в том, что он слишком хорош собой, – хотя Элизабет никогда не видела более красивого мужчины.

Она задумчиво сдвинула брови. Внешность этого человека свидетельствовала о том, что он давно не был в Англии.

Во-первых, его одежда. Великолепный костюм сидел на нем идеально, лишь чуть натягиваясь на широких плечах, однако покрой не вполне соответствовал фасонам Бонд-стрит, где располагались ателье портных, обшивавших аристократию. Его наряд скорее подошел бы богатому жителю Франции, Германии или Италии. Похожих на него мужчин можно было увидеть на улицах Парижа или, может быть, в европеизированных отелях Александрии.

Он был высокого роста – на три-четыре дюйма выше любого мужчины из тех, что толпились вокруг него на причале, и намного выше смуглого слуги, который давал указания носильщикам относительно багажа своего господина.

Незнакомец снял шляпу. Его прекрасные черные кудри отливали синевой и блестели как шерсть ухоженных скакунов. Черты его лица были мужественными. Крупный аристократический нос, изогнутые черные брови, прекрасной формы уши, тесно прилегающие к черепу. Четкая и резкая линия гранитно-твердых челюстей и подбородка. Да, Колетт была права: действительно очень красивый мужчина.

Тут джентльмен поднял взгляд, и Элизабет показалось, что он посмотрел прямо ей в душу, так что на секунду ее сердце замерло.

Голубые глаза!

Она будто погрузилась в бездонное синее море. Она никогда не видела таких глаз. Они напоминали небо ранним летним утром. А еще цветки глицинии, которая дома, в Стенхоуп-Холле, вилась по решетке под ее окном. Глаза были ясные, умные, завораживающие…

Элизабет невольно затаила дыхание – и заметила это только тогда, когда задохнулась.

Будущие пассажиры двинулись по сходням. Примерно в десяти футах от нее англичанин вдруг остановился. Видимо, он удивился или даже был поражен, увидев ее.

Элизабет смутилась и попыталась понять, в чем дело. У нее растрепались волосы? Или платье не в порядке? У нее на кончике носа сажа?

Такое случалось с ней не раз – дома, в Йоркшире, когда она не выдерживала соблазна и работала в саду. Мать утверждала, что садоводство (она презрительно называла его «копанием в грязи, подходящим только для судомоек») – это унизительное занятие для молодой девушки с положением в обществе.

Но она уже сыта нравоучениями. И этим своим положением в обществе. Садоводство – прекрасное времяпрепровождение! Так приятно трогать руками теплую землю. Сажать нежные стебли и наблюдать за тем, как они растут. И, наконец, видеть результаты своих трудов. А садовник Траут говорил, что более талантливого садовода не встречал, – а ему уже немало лет, их садовнику.

Элизабет достала носовой платочек со своей монограммой и вытерла кончик носа – быть может, на нем действительно оказалась грязь.

При этом она подумала: «А, пустое!» – и, сунув платочек обратно в ридикюль, решительно выпрямилась. По крайней мере к ее осанке придраться нельзя.

Высокий красивый мужчина продолжал подниматься по сходням. В паре шагов от того места, где стояли они с Колетт, он на секунду остановился. Губы шевельнулись, будто он хотел ей что-то сказать.

Джентльмен не должен заговаривать с женщиной, если их никто не представил друг другу. Остановившийся рядом красавец не может этого не знать. Так подумала Элизабет.

Едва заметно кивнув головой в знак приветствия, незнакомец прошел мимо. Он приблизился к офицерам корабля, и они поздоровались со своим новым пассажиром.

Элизабет услышала, как капитан приветствовал его:

– Добро пожаловать на борт «Звезды Египта», милорд.

После чего капитан добавил что-то по-арабски, и пассажир ответил ему на том же языке.

Ее почему-то не удивило, что англичанин свободно говорит на языке чужой страны. Но было чему изумиться через несколько мгновений.

Как по мановению волшебной палочки из-за облаков выглянуло солнце и залило палубу своим ярким светом. Поднимая зонтик, чтобы защититься от ярких лучей, Элизабет заметила: у незнакомца что-то блеснуло.

Золото.

Червонное золото.

У Элизабет перехватило дыхание. На среднем пальце англичанина было золотое кольцо. Кольцо в форме анка, древнеегипетского символа жизни. Она готова была поклясться, что точно такое же видела на пальце своего таинственного спасителя.

Черный Джек разговаривал с капитаном «Звезды Египта», а в мыслях осыпал себя проклятиями. Яма, которую он себе выкопал, стала гораздо глубже.

При виде леди Элизабет, стоявшей у фальшборта, Черный Джек испытал сильное потрясение. Да ведь она еще, в сущности, девочка. Настоящий ребенок!

Он открыто воззрился на нее, как не позволял себе смотреть ни на одну прекрасную женщину. Он тут же мысленно поправился: прекрасную девочку. Сегодня, при свете дня, он увидел ее иной – с нелепой корзинкой фруктов вместо шляпки, с шелковым зонтиком, которым она прикрывала милое личико. Казалось, ей не больше пятнадцати-шестнадцати лет.

Но хуже было другое… В первое же мгновение он ощутил, что его плоть загорается желанием. Это чувство продолжало тревожить его и сейчас.

У него оставалось только одно утешение: леди Элизабет его не узнала. В этом он был совершенно уверен.

Позавчерашнее происшествие едва не закончилось катастрофой. Он совершил сразу несколько ошибок, хотя не относил себя к числу тех, кто ошибается. Как он негодовал в душе, когда случайно произнес ее имя. Очень непрофессионально. Непростительно для военного, который в былое время считался одним из лучших разведчиков.

Да вот еще и золотое кольцо, символ его клятвенной преданности принцу. Насколько хорошо она смогла его рассмотреть? Вспомнит ли она его, если снова увидит? А если эта опасность существует, то почему же ему так не хочется снять его со своего пальца?

Дьявольщина! Можно подумать, ему хочется, чтобы эта малышка его узнала…

Черный Джек не терял самообладания и спокойно разговаривал с капитаном и стюардом, которые проводили его в каюту. Пока Карим играл роль его камердинера, распаковывая вещи и раскладывая их по местам, он налил себе щедрую порцию портвейна, хотя еще не было и пяти.

– Черт возьми! – проворчал он себе под нос, выпив темного ароматного вина.

Черный Джек получил о леди Элизабет Гест самые подробные сведения и знал, что ей почти восемнадцать. Но чертов осведомитель не предупредил его о том, насколько она свежа и наивна. Ом надеялся – нет, он ожидал увидеть женщину. А встретил это юное прелестное создание.

Джек снова налил вина и начал с рюмкой в руке расхаживать по каюте.

А какого цвета у нее глаза?

Не карие. Не зеленые. И конечно, не желтые. Но – невероятное сочетание всех этих цветов. И она смотрела на него так, словно никогда раньше не видела мужчины. Было неловко. Было тревожно. И довольно лестно.

Его губы изогнулись в ироничной улыбке. Поосторожнее, Джек.

Ему не следует забывать, что именно поставлено на карту. Честь принца Рамсеса и людей, которые когда-то спасли ему жизнь. Тогда-то он и понял, что жизнь имеет какой-то смысл.

Черный Джек устремил взгляд в иллюминатор, забыв про зажатую в руке рюмку. Он вспомнил день, когда впервые встретился с принцем Рамсесом, – в тот самый день он получил свое прозвище.

Им обоим едва исполнилось шестнадцать, и они, новоиспеченные студенты Кембриджа, только-только устроились в своих комнатах. Он, Джонатан Малькольм Чарльз Уик, второй сын и, следовательно, не наследник герцога Дорана, хвастливо заявил принцу, что родственники считают его паршивой овцой, человеком с черной душой – чернее просто не бывает.

Это немалое достижение, пояснил он совершенно серьезно, со свойственной юности заносчивостью, поскольку в нортумберлендском семействе Уиков каждое поколение имело свою паршивую овцу – обязательно с голубыми глазами, чем отличались от остальных «Отчаянные Уики».

Принц Рамсес весело расхохотался, с почтением пожал ему руку и тут же окрестил его Черным Джеком.

Только спустя несколько месяцев Джек понял, каким птенцом, наверное, показался он принцу в день их знакомства. Ведь у Рами, к примеру, уже тогда была жена. Он женился на Майе в нежном возрасте – десятилетним мальчишкой. И кстати, утром, после брачной ночи, он без всякой жалости отдал приказ казнить дюжину человек, попытавшихся захватить источник, принадлежавший его племени.

Таковы были обычаи пустыни.

«А я-то тогда хотел выглядеть в его глазах самостоятельным, волевым, непреклонным», – думал Черный Джек, отпивая из рюмки портвейн.

Тем не менее прозвище, данное принцем, у него осталось. А их с Рами дружба выдержала испытание временем. Они – друзья. И даже больше, чем друзья.

Он обязан сдержать слово, которое дал своему принцу и его людям. Все очень просто. Он не испытывает никакой личной неприязни ни к лорду Стенхоупу, ни к его дочери.

Пусть леди Элизабет юна, невинна и прекрасна. Пусть он испытывает к ней такое влечение, какого не вызывала в нем еще ни одна женщина. Однако то, что должно быть сделано, исполнится.

Таковы обычаи пустыни.

– Насколько я могу судить, лорд Джонатан заработал себе в этих краях хорошую репутацию, не говоря уже о немалом состоянии, – заметил полковник Уинтерз, когда их небольшая компания разместилась в салоне корабля, чтобы выпить чаю.

– Кажется, дорогой, ты сказал, что он – второй сын герцога Дорана? – тихо спросила мужа миссис Уинтерз, стараясь, чтобы ее не услышали другие.

Кивнув, полковник принялся объяснять жене:

– Его старший брат – виконт Линд сей. Если я не ошибаюсь, их фамильные владения включают в себя Грантли-Мэнор в Нортумберленде, замок Кендалстон в Оксфордшире и особняк в Лондоне, на модной Парк-лейн.

Полковник погладил подбородок, не задумываясь, что этим жестом привлекает внимание к начинающим отвисать щекам и второму подбородку. Он был на двадцать лет старше своей хорошенькой жены, а выглядел так, что можно было решить – на все тридцать.

– Конечно, в один прекрасный день все это достанется старшему сыну, – с важным видом добавил он. – Все целиком.

Амелия Уинтерз покачала изящной головкой и заявила:

– Я не согласна с законами первородства. Они так жестоки по отношению к девочкам и младшим сыновьям, которые очень проигрывают на этом. – Тут она покосилась на свою юную спутницу. – Не обижайтесь, леди Элизабет.

Та ответила, тщательно выбирая слова:

– Хотя мне понятна необходимость сохранять титулы и поместья, не разделяя их, я сознаю: тем, кто не родился старшим сыном, трудно заключать брак так, как им хочется.

– Прекрасно сказано, леди Элизабет, – похвалил ее полковник. – Не то чтобы отсутствие герцогского титула помешало лорду Джонатану занять достойное место в обществе, скажу я вам.

– Возможно, он человек необыкновенный, – предположила Элизабет.

Если ее подозрения верны, то он намного лучше, чем могли о нем думать полковник и его жена.

– Красив он чертовски, – пробормотала миссис Уинтерз. – Интересно, женат ли он.

– Насколько я знаю – нет, – ответил ее супруг.

– Кстати, о женитьбе… – Поскольку ее собеседники подняли этот вопрос, Элизабет сочла возможным продолжить разговор на эту тему. – Почему все, с кем я сталкиваюсь, спрашивают меня, замужем ли, я, а когда я отвечаю отрицательно, то они явно бывают удивлены?

Ответ прозвучал у Элизабет за спиной и был произнесен звучным баритоном с легкой хрипотцой, от которой у нее по спине пробежали мурашки:

– Возможно, потому, что незамужняя женщина в возрасте семнадцати или восемнадцати лет в Черной стране редкость.

Хилберт Матиас Уинтерз стремительно встал и поклонился, щелкнув каблуками:

– Милорд.

– Полковник Уинтерз, вот мы с вами и встретились снова, – любезно отозвался подошедший.

– Рад вам представить мою жену, миссис Уинтерз, и нашу спутницу, леди Элизабет Гест.

Темная голова вежливо склонилась.

– Леди, счастлив с вами познакомиться.

– Я имел честь однажды встретиться с вашим отцом в его лондонском клубе, – проговорил полковник, пока все усаживались за стол. – Как поживает его светлость?

Ответ был очень сдержанным:

– Когда я в последний раз виделся с отцом, он был вполне здоров.

– А ваша матушка, герцогиня?

Элизабет заметила, что по лицу лорда Джонатана пробежала легкая тень, но ответил он очень спокойно:

– Моя мать умерла почти шесть лет назад.

Полковник Уинтерз смутился:

– Извините, ради Бога! Я не знал, конечно. Приношу вам свои соболезнования.

Лорд Джонатан холодно откликнулся:

– Благодарю.

Полковник смущенно откашлялся.

– А ваш старший брат, виконт Линдсей…

По губам лорда Джонатана пробежала насмешливая улыбка. Элизабет решила, что это губы человека щедрого, но способного на жестокость.

– В тот момент, когда мы в последний раз вместе были в Грантли-Мэнор, Лоренс был поглощен своим любимым занятием. – И в ответ на молчаливый вопрос полковника он добавил: – Мой брат объезжал купленного накануне жеребца.

– Главное поместье вашей семьи, кажется, находится в Нортумберленде, – вступила в разговор Амелия Уинтерз.

– Да, это так.

– Леди Элизабет тоже с севера, – добавила молодая женщина.

Впервые с того момента, как лорд Джонатан присоединился к ним в салоне, он посмотрел прямо на нее. Лицо его выражало вежливое внимание – и ничего больше. Элизабет ощутила разочарование. Он не узнал ее? В голубых глазах не было удивления, не было блеска – ни одной искры. Возможно, утром она вообразила себе невесть что. Просто ей показалось, будто он удивился, увидев ее на судне.

Элизабет быстро перевела взгляд на руки лорда Джонатана. Нет, если она что-то и придумала, то явно не все. Средний палец его руки украшен золотым кольцом!

Сердце у Элизабет забилось сильнее, но она сказала себе: «Разве не может быть совпадения?» Изображение анка – креста с округлым концом – было очень распространенным древним иероглифом. Откуда ей знать – может, практически все египтяне, мужчины, женщины и дети, носят подобные кольца.

И потом, человек, который помог ей отбиться от хулиганов, был местным жителем, об этом свидетельствовали его одежда и головной убор.

Лорд Джонатан заговорил с ней:

– Могу ли я спросить, где именно вы живете на севере, леди Элизабет?

От неожиданности она чуть не пролила чай и с трудом выговорила:

– В С-с-стенхоуп-Холле, в Йоркшире.

– Красивое место, насколько я слышал.

Она чуть покраснела:

– Думаю, это так, милорд.

Элизабет обратила внимание на то, что лорд не притронулся ни к чаю, ни к маленьким пирожным. Он продолжал говорить с ней:

– Вы впервые в Египте?

– Да, – ответила она, переживая, как бы смятение не отразилось на ее лице. Зато она заметила, что на секунду лицо лорда Джонатана приняло какое-то странное выражение.

– И вам тут нравится?

– Очень нравится, – быстро ответила она и оживленно добавила: – Позавчера мы все утро делали покупки на местных базарах.

– Леди Элизабет – заядлая покупательница, – рассмеялась Амелия Уинтерз.

Лорд Джонатан взглянул на свои начищенные до блеска сапоги, потом поднял голову и с улыбкой заметил:

– Надо полагать, вы приехали в Египет не для того, чтобы делать покупки.

Не решил ли этот джентльмен подсмеяться над ней? Если так, он ее сильно разочарует! Это ей совершенно не нравится!

– Нет, милорд, я плыву по Нилу, чтобы встретиться с отцом.

– Вот как, – отозвался он с долей искренней заинтересованности.

– Отец леди Элизабет, лорд Стенхоуп, – знаменитый археолог, – пояснил лорду Джонатану полковник Уинтерз.

– Понятно, – холодно ответил тот.

– Может быть, вы слышали о моем отце? – спросила она. Ей вдруг страшно захотелось хоть что-то узнать об этом загадочном человеке с золотым кольцом на руке.

Он слегка пожал плечами:

– В Египте найдется мало людей, которые не слышали бы о лорде Стенхоупе.

– А вы встречались с моим отцом?

– Не имел удовольствия.

Элизабет заморгала, выпрямилась и глубоко вздохнула. Она была бы рада любой весточке об отце. И надеялась узнать что-то о жизни самого Джонатана.

Амелия Уинтерз решила поддержать прервавшуюся беседу.

– Как далеко вы плывете на «Звезде Египта», лорд Джонатан?

– До самого Луксора. – Сделав небольшую паузу, он добавил: – У меня в тех местах есть немного земли, на которой я выращиваю хлопок.

– Хлопок, – глубокомысленно произнес полковник. – Любопытно.

– Я считаю, что наступит день, когда египетский хлопок станет известен во всем мире, – уверенно заявил лорд Джонатан.

Элизабет с изумлением услышала собственные слова:

– Тогда, возможно, вы все-таки познакомитесь с моим отцом: ведь я встречаюсь с ним именно в Луксоре, в Долине царей.

Его губы тронула ироническая улыбка:

– В таком случае я буду рассчитывать на официальное знакомство.

Полковник Уинтерз прокашлялся и вставил:

– Похоже, нас за чаем собираются развлечь.

В салон вошли несколько музыкантов-египтян со своими инструментами. Не сказав ни слова, они начали играть. Их музыка оказалась волшебной, свободной, с отзвуками древних мелодий.

После того как отзвучала последняя нота, лорд Джонатан наклонился к Элизабет и негромко сказал:

– Большую флейту называют най, а маленькая – это саламийя, в Египте под ее аккомпанемент поют суфические песни.

– А как называется инструмент с длинным грифом и металлическими струнами? – спросила она, остро ощущая, как от его теплого дыхания у нее слегка покачиваются локоны и щекочут шею. Из-за этого ей было очень трудно, почти невозможно сосредоточиться на том, что он ей рассказывал.

Лорд охотно объяснял:

– Это бузук. Рядом с ним – уд. А тот большой барабан – это тар.

– В Александрии мы слышали, как играют на маленьких бронзовых цимбалах, – сказала ему Элизабет. – А вот во что дует вон тот человек? Я не знаю.

– Это разновидность гобоя, называется мизмар.

– Их музыка захватывает, – прошептала она, слушая, как оркестр начинает новую мелодию. – Она такая красивая!

– Как сама Черная страна, – прошептал он так тихо, что эти слова услышала только одна Элизабет.

Потом они молчали и с наслаждением слушали музыку.

Только когда концерт закончился и все начали расходиться по каютам (даже на борту корабля считалось необходимым переодеться перед обедом), лорд Джонатан сказал нечто такое, что потом не давало покоя Элизабет в течение многих дней и даже недель.

Пристально глядя ей в глаза, он предостерег ее:

– Путешествуя по Нилу, который мы зовем Рекой жизни, будьте осторожны, леди Элизабет. Вы рискуете найти здесь больше, чем вам хотелось бы.

Элизабет почувствовала, что у нее странно сжалось сердце. Не может быть, чтобы этот человек проник в ее тайну!

Натянуто улыбнувшись, она ответила:

– Я буду очень осторожна. Уверяю вас, лорд Джонатан.

Никто не знал, что Элизабет ищет ключ к прошлому. И своему собственному будущему.

Глава 3

Ей никак не удавалось заснуть.

Элизабет скинула с себя прохладные хлопчатые простыни, отдернула противомоскитную сетку и потянулась за пеньюаром, который лежал в ногах кровати.

Не было смысла продолжать попытки заснуть. Она так и не сомкнула глаз.

Не зажигая лампу, стоявшую на столике у кровати, она сунула ноги в атласные тапочки и крепко затянула на талии пояс пеньюара. После этого открыла дверь каюты и вышла на палубу.

Ночь была тихая. «Звезда Египта» встала на якорь до утра.

Облокотившись на фальшборт, Элизабет смотрела на противоположный берег Нила. Луна заливала все ярким светом – на фоне иссиня-черного неба ночное светило казалось сияющим шаром. Ей были видны пальмовые рощи у края воды, плодородные зеленые поля вдали, а дальше – скалы, за которыми начиналась пустыня.

Местность между полями и пустыней была усеяна темными лачугами, белоснежными виллами и развалинами древних храмов. На воде играли серебристые отблески лунного света. Ночной ветерок приносил с собой запахи лотоса и папируса, акации, тамаринда и эвкалипта.

Время от времени в реке шумно плескалась крупная рыба – или, может быть, это голодный крокодил пытался добыть себе ужин.

Элизабет почувствовала, как по спине пробежал холодок, – вокруг нее толпились тени прошлого. Хотя ей казалось, что над этими местами не властно время.

Интересно, сколько мужчин и женщин вот так, как она, с замиранием сердца смотрели на вечный пейзаж Египта? Что они при этом чувствовали? О чем думали?

Возможно, сама Клеопатра с борта царской ладьи смотрела на темно-синюю воду, повторяя слова древнего гимна:

«Приветствую тебя, о Нил! Выбившийся из-под земли, пришедший питать Египет. Кормилец, источник богатства, создатель всего благого!»

И позже, когда Элизабет покинет Египет, какая-то другая женщина будет глядеть на синие воды и думать о тех, кто бывал здесь раньше. Что она будет чувствовать? О чем вспомнит?

Прошлое, настоящее, будущее – для Нила, Реки жизни, они были неразрывны.

Элизабет вздрогнула и крепче обхватила себя руками. Подумать только: она чуть было не лишилась возможности поехать в Черную страну! Ей снова вспомнился разговор с кузеном прошлым летом – тогда все и решилось…

– Боюсь, что ваша головка полна фантазий, – выговаривал своей кузине Хорас Фитцхью. – Египет – место отвратительное. Там жара, пыль, мухи и москиты и самые примитивные и ужасные условия жизни. – Он содрогнулся, вспоминая. – Солнце просто беспощадное. Я был болен все то время, пока там находился.

– Но мне так хочется поехать в Египет! – произнесла Элизабет мечтательно. – Говорят, что небо в тех краях синее синего, песок сверкает, как алмазы, а солнечный свет яркий, как нигде в мире. Папа как-то сказал мне старую пословицу: «В Египте вы ближе к богам». – И она добавила: – Папа не приезжал в Англию уже три года. Я так по нему соскучилась!

Ее немолодой кузен неуклюже переминался с ноги на ногу.

– Конечно, то, что вы скучаете по отцу, вполне естественно. Но чтобы вы поехали так далеко, в эти пустынные, забытые Богом земли…

Она перебила его:

– Ландшафт там необычайно живописный, правда? И Нил, и пустыня, и удивительные пирамиды Гизы, и огромный храм Абу-Симбела…

Выражение лица Хораса Фитцхью чуть заметно изменилось.

– Да, конечно, это великолепное зрелище. Храмы Карнака. Сфинкс. Живописные дахабийе, плывущие вверх по Нилу. – Опомнившись, он поспешно добавил: – Но это неподходящие места для такой хрупкой молодой особы, как вы.

Элизабет почувствовала, что начинает терять терпение. Ей надо ехать в Египет. Она должна увидеть отца! Это просто необходимо. Отец не только прислал ей письмо с приглашением приехать – он отправил полковника и миссис Уинтерз специально, чтобы они ее сопровождали. Лучшей возможности поехать в Египет у нее не будет. Если только удастся убедить кузена Хораса, тогда, несомненно, он поможет ей уговорить матушку. Элизабет решила схитрить.

Многие молодые девицы, с которыми общалась Элизабет, страдали от всего на свете – начинали с обмороков и кончали меланхолией, причем втайне наслаждались этим. У Элизабет же в отличие от них было отменное здоровье. Тем не менее…

Она прижала кружевной платочек к губам.

– Но насколько я знаю, зимой погода в Египте считается очень полезной для людей со слабым здоровьем.

– Зимние месяцы более благоприятны, чем периоды разлива Нила или ужасная летняя жара, – признал ее кузен.

Она опустила взгляд на свои пальцы.

– Я очень страдала этой зимой здесь, в Йоркшире.

Это не было откровенной ложью. Зима была действительно ужасной – с момента смерти ее сестры Аннелизы до новой надежды, которую принесла весна. Ее милая, нежная Анни угасла за две недели. Трудно было привыкнуть к мысли, что сестры больше нет.

Кузена Хораса явно смутило напоминание о кончине леди Аннелизы. Эта пятнадцатилетняя девочка, младший ребенок лорда и леди Стенхоуп, была настоящим ангелочком, белокурым голубоглазым ангелочком с нежным сердцем.

Кузен откашлялся.

– Зима была очень трудной для всей нашей семьи.

– Да. И погода была особенно холодной и влажной, правда? – Элизабет вздохнула. – По-моему, мне не вынести еще одной такой йоркширской зимы.

Ей была сделана некоторая уступка:

– Возможно, солнечная и сухая погода Египта была бы полезна для вашего здоровья, леди Элизабет.

Она снова вздохнула и посмотрела в окно, на сад и расположенный за ним парк.

– Наверняка была бы. Но матушка не разрешила мне ехать.

– Она… Возможно, леди Стенхоуп не учла всех обстоятельств, – осторожно заметил кузен Хорас. – Если мне представится удобный случай, я поговорю с ней об этом.

Лицо Элизабет осветилось улыбкой, которая совершенно ослепила ее родственника.

– Это было бы так мило с вашей стороны, кузен Хорас!

Он снова откашлялся.

– Ничуть, дорогая моя. Ничуть. Мы ведь должны заботиться о вашем здоровье.

– Конечно, кузен. Ведь жизнь коротка, правда? И надо стараться сделать ее как можно богаче.

Он в который раз прочистил горло, явно недоумевая, как можно отреагировать на философские размышления столь юного существа – и к тому же девушки. С облегчением заметив, что настало время чая, он встал, чтобы проводить Элизабет в салон.

Не прошло и трех дней, как мать дала свое согласие, – и начались приготовления к ее отъезду.

И вот теперь она смотрит на воды Нила! Элизабет хотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться в том, что это не сон.

Ей надо запечатлеть в памяти необычайную красоту этого момента и места. Ей надо наслаждаться каждой минутой за двоих – за себя и за Анни. Ведь ее милая нежная сестренка никогда не совершит поездки в эту дальнюю страну – она уже ушла в последний путь, на небо.

Подняв руку, Элизабет вытерла щеки – они были мокры от слез.

Прошло еще сколько-то времени – минуты или часы, сказать было невозможно, поскольку этой волшебной ночью время не подчинялось обычным законам, – и Элизабет больше не страдала от одиночества. Еще не увидев и не услышав ничего, она уже точно знала, что это – лорд Джонатан. Она сама не понимала, откуда у нее такая уверенность, но не сомневалась: это было так. А потом из ночи до нее донесся его голос – звучный, чувственный баритон, от которого у нее по телу пробежала волна какого-то незнакомого ей чувства.

«Привет тебе, о Нефертери, прекраснейшая из женщин,

Супруга Бога, возлюбленная носящего две короны

Лицом прекрасная, безупречная телом и духом,

Исиды воплощение, как преклоняются перед тобой все Боги!

Груди твои меда слаще,

Лицо прекрасней легендарной Нефертити,

Кожа тоньше золота Куша,

Глаза – как два гагата.

Твой голос напевней мелодичной арфы, слаще предрассветного журчания Реки жизни.

Ты любима всеми богами,

Что зовут тебя по имени, – и имя это Египет.

И когда видят, что идешь ты, говорят – идет Несравненная!»

Когда он замолчал, она чуть слышно прошептала:

– Как прекрасны даже сегодня стихи, которые фараон Мернептон Сети посвятил своей возлюбленной жене!

Лорд Джонатан вышел из темноты на залитую луной палубу и, изумленно глядя на Элизабет, спросил:

– Вы знаете об этих стихах?

– Я о них знаю.

– И о Нефертери?

Элизабет кивнула, и распущенные волосы скользнули по ее плечам, словно тонкий шелк.

– Ей было дано имя в честь жены великого Рамсеса. У них с Мернептоном Сети было четверо детей. А потом во время разлива Нила у нее началась какая-то странная лихорадка, и она умерла.

Он смотрел на нее с высоты своего немалого роста, и на лице его отражалось искреннее восхищение.

– Вы знаете и о древних фараонах?

– Немного, – скромно ответила Элизабет.

Она не захотела признаться, сколько на самом деле знает. Лорду Джонатану, так же как полковнику и миссис Уинтерз, нельзя рассказывать о том, сколько она читала о Древнем Египте. Вспомнив о наставлениях няни, она подумала, что эти люди, возможно, стали бы считать ее хвастливой и невежливой.

Но ее сдержанность диктовалась не только скромностью. Мать строго запрещала в своем присутствии любые разговоры о Египте, его истории и памятниках. В конце концов «именно эта шлюха» – так матушка говорила о Черной стране – обольстила ее мужа, безжалостно отняла его у нее и у детей.

Неприязнь матери к Египту не мешала Элизабет прокрадываться в старую библиотеку Стенхоуп-Холла и там жадно читать множество книг, которые собрал ее отец. Начала она с автобиографии барона Демона, а потом взялась за отчеты Джованни Бельцони о его похождениях в Черной стране и переводы иероглифов с Розеттского камня, сделанные Шампольоном.

Лорд Джонатан негромко заметил:

– А вы все-таки дочь своего отца.

С нескрываемой гордостью Элизабет заявила:

– Я – дочь своего отца, археолога лорда Стенхоупа.

И только в эту секунду она сообразила, что стоит на палубе в одной только полупрозрачной батистовой ночной рубашке и легком халате. Совершенно неподобающий наряд для леди, разговаривающей с джентльменом. В Англии подобную встречу сочли бы недопустимой – просто скандальной.

Правила очень строго определяли то, что может и чего не может делать незамужняя женщина. Ее должны были сопровождать – при любом появлении в обществе. Ей нельзя было одной ходить по Лондону, брать извозчика или ехать в незабронированном купе поезда. Отправляться на бал и уезжать с него можно было только с матерью, компаньонкой или, в самом крайнем случае, со служанкой. Ей нельзя было оставаться наедине с мужчиной в оранжерее, библиотеке или любом другом помещении. Матушка говорила, что соблюдение этих правил совершенно обязательно, а уж она-то в таких вещах разбиралась.

Конечно, сказала себе Элизабет, дома было бы крайне маловероятно, чтобы она оказалась наедине с мужчиной на палубе парохода посредине ночи.

Лорд Джонатан шагнул к ней, и ее сердце забилось сильнее. Он показался ей еще выше, чем днем. Ей ясно видны были его яркие глаза и темная тень на небритом подбородке.

На нем был длинный экзотический халат, надетый поверх фрачных брюк и рубашки. Однако воротника у рубашки не было, и пуговицы до самого пояса были расстегнуты, а рукава закатаны почти до локтей.

Свободный халат ничуть не скрывал его широких плеч, мускулистых рук и поджарого тела. В открытом вороте рубашки видна была крепкая смуглая шея. Его руки, покрытые пушком волос, имели бронзовый цвет – наверняка в результате долгих часов, проведенных под жарким солнцем пустыни.

Элизабет поймала себя на том, что потрясенно смотрит прямо на его обнаженную грудь.

Он был великолепен!

Ее рука невольно поднялась вверх – и она в последний момент удержала ее, не позволив себе прикоснуться к его коже. Ей никогда не приходилось видеть обнаженные части тела мужчины. И несмотря на это, она почему-то была уверена в том, что он более мускулист, мужествен и красив, чем любой ее знакомый.

И гораздо более опасен.

Она вдруг остро почувствовала, как тонка ткань, защищающая ее тело от ночной прохлады и незнакомца, который стоит всего в нескольких футах от нее. От нервного напряжения тело ее задрожало, руки и ноги покрылись мурашками. Ей слышно было, как отчаянно бьется ее сердце.

Лорд Джонатан оказался человеком очень наблюдательным:

– Вы замерзли, леди Элизабет?

– Просто холодный ветер подул, милорд, – ответила она. – Уже все в порядке. Спасибо.

Он пристально посмотрел на нее:

– Вам не спалось?

Она не видела смысла лгать.

– Не спалось.

Он неожиданно ласково заметил:

– Вы плакали.

– Немного.

– Отчего вам плакать, миледи?

– От красоты. Красоты Нила и этой страны, – призналась она тихим прерывистым голосом. «И из-за Анни», – добавила про себя.

– Эта страна при первом знакомстве может вызвать такую реакцию даже у мужчины. – Тут он поправился: – И конечно, у женщины. – По его голосу чувствовалось, как он любит эти места. – Египет – это страна легенд, застывшая между реальностью и мифом. Куда ни посмотришь, всюду видны тени прошлого.

– Да, это именно так! – воскликнула она, поднимая голову, – и встретилась с ним взглядом.

На несколько мгновений оба забыли обо всем, думая только друг о друге.

У Элизабет еще сильнее забилось сердце. Губы пересохли, и она провела по ним кончиком языка. Казалось, волосы у нее на затылке зашевелились. Живот как-то странно заныл, грудь вдруг словно распухла, а соски стали тугими и приобрели непривычную чувствительность, так что прикосновение тонкой ткани рубашки было почти нестерпимо ощутимым. Ей захотелось прикрыть грудь руками, потому что в глазах лорда Джонатана вдруг загорелся чувственный огонь, понятный даже ей.

Она очень плохо знала мужчин, конечно, но ей случалось подслушивать разговоры дам из общества, искушенных красавиц, у которых были любовники. Приезжая погостить в Стенхоуп-Холл, они разговаривали о мужчинах.

Есть такие мужчины, которым достаточно было просто посмотреть на женщину, и она начинала чувствовать себя желанной. Такой мужчина может доставить женщине наслаждение, даже не прикасаясь к ней, не произнося ни единого слова. Именно так смотрел на нее сейчас лорд Джонатан, и от этого взгляда Элизабет задохнулась. Ей хотелось растаять в его объятиях.

Оба услышали плеск воды за бортом, и чары рассеялись.

Когда лорд Джонатан снова заговорил, на его губах появилась ироничная улыбка.

– Я был с вами не совсем честен, леди Элизабет.

Она отметила, что на его лице не было ни малейшего признака стыда.

– Неужели, милорд?

У него начался тик.

– Боюсь, что да.

Элизабет не знала, что следует ответить джентльмену, признавшемуся в своей нечестности, – если его, конечно, после этого можно назвать джентльменом.

Лорд начал беспокойно шагать по палубе.

– Я позволил вам, полковнику и миссис Уинтерз считать, что у меня с моими близкими хорошие отношения.

– А это не так? – невольно вырвалось у нее.

– Отнюдь не так, – проговорил он с такой горечью, что она изумилась. – Я расстался с ними уже много лет назад. По правде говоря, я не видел отца и моего старшего брата, Лоренса, с того времени, как умерла моя мать.

– А она умерла шесть лет назад, – тихо сказала Элизабет.

– Да, в это Рождество уже шесть лет, но…

Он явно недоумевал, откуда ей может быть известен этот факт.

– Вы сами упомянули об этом сегодня днем, за чаем, – напомнила ему Элизабет.

– Да, конечно, упомянул! – Он покачал головой, как бы сомневаясь в собственной нормальности. А интонацией будто выдал презрение к себе. – Я чувствую, что должен сказать вам еще кое-что.

Элизабет прижала руку к груди.

– Если это действительно нужно.

Ее разговор с этим джентльменом не укладывался ни в какие рамки правил благовоспитанности. Да, она оказалась в очень необычной ситуации.

Но с другой стороны, она ведь стремилась именно к необычному – в противном случае следовало остаться дома, в Йоркшире, поспешила напомнить себе Элизабет.

Лорд Джонатан энергично взмахнул обеими руками.

– В Нортумберленде всем известно, что некоторые мужчины в семействе Уиков рождаются с голубыми глазами и с прискорбной склонностью к некоторой необузданности.

– Некоторой необузданности? – переспросила она. не понимая, что он хочет ей сказать.

Он нахмурился, сдвинув свои красиво выгнутые брови, такие же темные, как волосы на голове, и попытался снова объяснить ей, что он имеет в виду:

– Отщепенцы, блудные сыны, леди Элизабет. В нашей семье раз в два поколения рождается паршивая овца.

Неужели этот человек совершенно безумен? Пытается обсуждать с ней вопросы сельского хозяйства посреди ночи?

– Паршивая овца, – эхом повторила она, испытывая легкое огорчение. – Не понимаю.

Он перестал шагать по палубе, остановился прямо перед ней и скрестил руки на груди.

– А я – самая паршивая из всех паршивых овец семейства Уиков. Именно поэтому я и уехал из дома. Поэтому шесть долгих лет не виделся с отцом и братом.

Она наконец поняла, о чем он говорит, и душа ее наполнилась состраданием.

– Милорд, я прекрасно понимаю ваши чувства, – с глубокой убежденностью заявила она.

Он был поражен.

– Понимаете?

Она кивнула:

– Я сама уже три года не видела отца. Да и тогда он пробыл дома всего две недели, а потом снова вернулся в Египет.

– Я не думаю…

Она прервала его, подняв руку:

– И дело не только в этом.

Он упер руки в бока и стал пристально ее рассматривать. Элизабет призналась себе, что его взгляд заставляет ее нервничать.

– Не только?

Ей было больно, но она чувствовала потребность рассказать ему все. Иначе как же доказать ему, что она действительно понимает?

– К сожалению, я нередко огорчала матушку.

Казалось, ее признание его изумило.

– Боже правый, что привело вас к такому выводу?

– Это яснее ясного, – ответила она просто. – Я слишком откровенна. Слишком упряма. Слишком импульсивна. И рост у меня слишком большой.

Он расхохотался.

– Рост?

Она обиделась:

– Я ничего не могу поделать с тем, что слишком высокая, милорд. Но я отказываюсь жаться в углу и казаться маленькой и хрупкой, когда я вовсе не такая.

Он попытался ее успокоить, мягко проговорив:

– Вы мне не кажетесь слишком высокой. По-моему, вы прекрасны.

Она покраснела от удовольствия.

– Это только потому, что сами вы такой великан, лорд Джонатан.

– Гм.

Не может быть, чтобы его смутили ее слова. Ей он действительно казался очень большим.

Элизабет решила быть с ним откровенной до конца. Вздохнув, она сказала:

– Но и это еще не все.

Лорд не удержался, чтобы не поддразнить ее:

– Похоже, вашим грехам нет конца.

Она сделала глубокий вдох и решительно сказала:

– Я считаю, что лондонский сезон – это пустая трата времени и денег.

Его красивое лицо осталось совершенно серьезным, но Элизабет показалось, что он сдерживает смех.

– Правда? – наконец сказал он.

– Да. Это просто унизительно. Лондонский сезон придуман только для того, чтобы демонстрировать молодых девушек на выданье, как товар, выставленный для продажи.

– В этом что-то есть, – признал он.

– Но даже если это было бы не так, меня вывозить в свет просто опасно. Я совершенно не знаю, что говорить и делать. Я не умею вести светскую беседу. Я слишком высока для большинства мужчин. И…

– И?..

– Для меня невыносима мысль о будущем. Я должна выйти замуж за сына какого-нибудь графа, родить ему наследника и еще сына про запас. А потом буду беззаботно менять любовников, как делают другие дамы из круга Мальборо-Хаус.

– Из круга Мальборо-Хаус?

– Это те, кто находится рядом с его королевским высочеством принцем Уэльским, – объяснила она. – Я для такой жизни не подхожу, милорд. Совершенно не подхожу.

Казалось, его заинтересовали ее слова.

– А для какой жизни вы подходите, миледи?

Элизабет поняла, что сейчас выкажет себя глупой мечтательницей. Ну и пусть, решила она.

– Я хочу, чтобы моя жизнь была как можно полнее. Я хочу повидать мир, пережить массу интересных приключений, а потом, когда стану старше, хочу выйти замуж, жить в деревне и растить счастливых здоровых детей – чтобы их был целый дом. Мне не нужен великолепный особняк или огромное поместье, но мне хотелось бы иметь библиотеку и немного земли для сада.

– Для сада? – повторил он звучным голосом.

– Да. В особенности для розария.

Лорд Джонатан уже не поддразнивал ее:

– А вы нашли его, того идеального мужчину, за которого выйдете замуж?

Она сама не сознавала, насколько невинным был взгляд, который она обратила к нему.

– Увы, нет.

Его речь вдруг зазвучала резко:

– Такой мужчина – это всего лишь мечта, леди Элизабет.

– Возможно, – ответила она. – Но это – моя мечта. И когда-нибудь я его найду.

Черный Джек затряс головой. Господи, что с ним происходит?

Ему не спалось, он вышел на палубу, чтобы подышать свежим воздухом. И вдруг начал читать этой девочке древнюю любовную поэму.

Нахмурившись, он напомнил себе, что сейчас не время кривить душой. Леди Элизабет – не девочка.

Она очень молода, это так. Но она отнюдь не ребенок. Разве может ребенок иметь такое чудесное тело и такой острый ум? В своем отделанном кружевами халате она казалась одновременно девочкой и женщиной, скромной и пылкой.

Чертовски неприятное противоречие.

На секунду лорд дал волю воображению. Прикрыв глаза, он необычайно живо представил себе, какой шелковистой окажется ее кожа, когда он прикоснется к ней, как длинные густые пряди ее волос обовьются вокруг его руки.

От нее исходил легкий аромат, манящий, естественный. Звуки ее голоса ласкали его слух: чистые, мелодичные, с чуть заметной обольстительной хрипотцой, о которой она явно не подозревала.

Джек открыл глаза и заглянул в ее лицо. Губы у нее были влажные и свежие, нижняя казалась чуть припухшей. Ему вдруг захотелось узнать, каким окажется их вкус: медовым или, может быть, винно-сладким?

Он представил себе, как приникнет к ее губам, как кончиком языка проследит очертания ее ушка, как прижмется к нежному изгибу шеи…

Фигура у нее была неожиданно зрелой для девушки, которой еще не исполнилось восемнадцати. Он почувствовал, как его рукам хочется прикоснуться к ней, обхватить ладонями ее тугие груди, ощутить, как набухают страстью соски…

Он знал, что от его нежных прикосновений у нее дивно затрепещет живот. Завитки волос в самом его низу будут маняще-упругими. Она невинна, однако ее тело даст ему горячую и сладкую влагу страсти, которая останется на кончиках его пальцев, на губах, на пульсирующей желанием плоти, сводя его с ума, заставляя забыть обо всем, пока он не раздвинет ее дивные ноги и не погрузится в нее снова и снова, пока не достигнет вершины экстаза, орошая своим семенем ее нежное лоно.

Черный Джек едва не застонал.

Сам того не желая, он позволил Элизабет увидеть гораздо больше, чем намеревался. Она тревожно спросила:

– Лорд Джонатан, что с вами?

Он поправил свое одеяние, чтобы не поставить их обоих в неловкое положение, и процедил сквозь зубы:

– Просто старая рана заныла, миледи.

Леди Элизабет преисполнилась трогательного сочувствия. Она даже осторожно прикоснулась к его руке.

– Бедняжка! Чем я могу вам помочь?

Ему страшно хотелось ответить ей честно: разрешите мне взять вас ко мне в постель, милая леди, и любить вас так, что у нас обоих в глазах потемнеет. Вместо этого он сказал:

– Ничем. Это, право, пустяк. Боль быстро пройдет.

Она не отступала:

– У вас старая рана?

Ему пришлось заставить себя дышать ровно.

– Очень старая.

Вопрос вырвался у нее почти неосознанно:

– Вы участвовали во многих войнах, милорд?

– Даже слишком.

– Значит, вы военный?

Он сказал ей правду:

– И военный тоже. А еще предприниматель, авантюрист, исследователь. Я занимаюсь многим.

У нее разгорелись щеки и засверкали глаза.

– Как интересно! Иногда я жалею, что не родилась мужчиной: тогда я могла бы ехать куда хочу и делать что пожелаю.

Джек подумал, что Элизабет, вероятно, даже не подозревает о том, насколько она наивна и бесхитростна. Несомненно, она была бы очень недовольна, если бы узнала, что ее лицо для него – открытая книга. На нем отражались все ее чувства. В ней не было таинственности, искусственности, наигранности, женской хитрости. Она была именно такой, какой казалась, – в отличие от большинства людей.

В отличие от него.

Тут Джек подумал о другом объяснении. А что, если она из тех женщин, которые ненавидят собственную природу?

– Вам нравится быть женщиной, Элизабет?

Она ответила сразу же:

– О да! Конечно. Но я предпочла бы к тому же ни от кого не зависеть. Иметь собственные деньги и возможность делать то, что мне нравится.

– Выращивать розы?

– Да. И путешествовать, учиться – просто жить.

– В полном смысле этого слова.

Она кивнула:

– Вот именно.

Он не удержался и спросил:

– Вы когда-нибудь были наедине с мужчиной?

Она высокомерно вздернула носик:

– Конечно.

– Вот как.

– Ну… в некотором смысле. С Траутом.

– И кто же был этот Траут? – насмешливо осведомился он.

– Главный садовник Стенхоуп-Холла. Он работал у нас много лет назад.

Лорд сумел не показать смеха, который так и рвался наружу.

– И сколько же лет этому Трауту?

Она на секунду задумалась.

– Восемьдесят. Может, восемьдесят один.

– Думаю, Траута можно не считать. А другие?

Было заметно, что она пытается сохранить невозмутимость.

– Мой брат, Франклин. Папа, конечно. И кузен Хорас.

– О, кузен Хорас!

Она пробормотала что-то. Ему послышалось: «Но он друг матушки».

– Друг матушки?

Всегда бледное лицо леди Элизабет вдруг залила краска.

– Ее особый друг.

– Особый друг…

Обычно он не был таким тугодумом.

Она выпалила:

– Кузен Хорас – любовник моей матери.

Джек смущенно кашлянул.

– Понимаю.

Его собеседница поспешно объяснила:

– Естественно, они очень осмотрительны.

– Естественно.

– Но я уже давно это знаю. Надо полагать, все знают. – Она нахмурила свои тонкие брови. – Вы не должны судить матушку слишком строго, как это поначалу делала я.

– Постараюсь, – сухо отозвался он.

– Повзрослев, я поняла, что отца интересует только египтология. Он уезжает и на целые годы оставляет мать.

– Она могла бы ехать с ним, – предположил Джек.

– Если бы матушка уезжала с ним в Египет, то некому было бы заниматься Стенхоуп-Холлом, фермами, землей и тысячами вопросов, которые возникают при управлении таким большим поместьем. А потом ведь были и мы, дети.

– Я удивлен, что у вас появился такой глубокий интерес к Египту – ведь именно он отнял у вас отца.

Элизабет с чувством сказала:

– Египет меня зачаровывает. Так всегда было. Наверное, это у меня в крови.

Лорд снова испытал странное беспокойство.

– Вы поистине дочь своего отца.

Ему следует всегда об этом помнить. Он должен ни на минуту не забывать об этом. Он плывет по Нилу на «Звезде Египта» не ради удовольствия. У него есть святая обязанность. Он дал клятву и должен ее сдержать.

Да, он совершил большую глупость, оставшись на палубе с этой девушкой. Если бы полковник или миссис Уинтерз застали их вместе, ему больше не разрешили бы говорить и даже видеться с ней. Почему-то при мысли о такой перспективе у Джека болезненно сжалось сердце.

Он опять заговорил более резко, чем следовало:

– Уже очень поздно. Глубокая ночь.

– Да, милорд.

Он снова произнес фразу, сказанную ей недавно в городе:

– Вы понимаете, леди Элизабет, что этот эпизод должен остаться нашей тайной.

Она переспросила:

– Остаться нашей тайной?

Ему пришлось говорить откровенно:

– Боюсь, что в противном случае это может повредить вашей репутации. Я давно не был в Англии, но не сомневаюсь, что нас осудят даже за такую случайную встречу.

– Осудят, – без всякого выражения повторила она.

Черный Джек отступил обратно в тень. Лунный свет упал ему на руку. Он проследил за взглядом Элизабет. Она не отрываясь смотрела на золотое кольцо, которое он носил в знак своей преданности принцу Рамсесу.

Глаза Элизабет сначала широко раскрылись, потом сощурились. По ее лицу было видно, как в ней борются любопытство и гнев. Она вскричала в изумлении:

– Там, у базара, были вы!

Он глубоко вздохнул и признался:

– Да.

Глава 4

– Я не люблю, когда меня обманывают, милорд, – проговорила Элизабет гневным тоном, как только поняла, что он сделал именно это – обманул ее.

– Конечно, миледи.

Элизабет гордо подняла голову. Она была возмущена и не скрывала своей ярости.

– Я не люблю, когда мне лгут и когда меня дурачат.

– Конечно, миледи.

Терпение у нее было на пределе.

– И мне не нравится, когда со мной говорят покровительственным тоном.

– Конечно, миледи.

Она топнула ножкой о палубу.

– И я хочу, чтобы вы перестали на все мои слова отвечать только «конечно, миледи».

– Конечно, миледи.

– Ну вот! Опять!

– Прошу прощения, миледи.

– Вы, милорд, совершенно невыносимы.

– Конечно, ми… – В последнюю секунду лорд Джонатан успел остановиться.

– Однако вы спасли меня от тех ужасных грабителей. – Элизабет решила, что надо отдать ему должное. В конце концов, справедливость этого требовала. Он пришел ей на помощь. Вполне вероятно, что он спас ее от судьбы, которая была значительно страшнее смерти. – За это я вас благодарю.

Чуть наклонив красивую голову, лорд Джонатан пробормотал:

– Рад служить вам, леди Элизабет.

Она скептически выгнула бровь и начала нервно притопывать ногой.

– Мне хотелось бы узнать одну вещь, милорд.

Он с любопытством посмотрел на нее:

– Да?

В ее голосе ясно звучала подозрительность:

– В тот день на базаре… почему вы шли следом за мной?

– Шел за вами, миледи?

– Да, шли за мной.

У него плохо со слухом или с головой?

Его лицо приняло хорошо отработанное выражение полной невинности.

– А что заставило вас думать, будто я…

Она бесцеремонно прервала его:

– Не принимайте меня за дурочку, лорд Джонатан. Пусть я молода, пусть немного наивна, но я не глупа.

Он ответил долгим пристальным взглядом.

– Я никогда не считал вас такой.

Возможно, это было правдой.

Когда-то мать вбивала ей в голову: джентльмены ожидают от молодых леди, что те будут веселыми, остроумными и занимательными, и для этого вовсе не нужно, к примеру, говорить с ними о методах мумифицирования в Древнем Египте (она на собственном опыте убедилась, как джентльмены брезгливы). Конечно, все мужчины, с которыми она была знакома, относились к ней, как к безмозглой девчонке. Неужели и лорд Джонатан окажется таким же, как все остальные? Ведь она считает его самым необычным мужчиной, может быть, даже идеальным мужчиной.

Элизабет уперла руки в бока. Ее ножка продолжала постукивать по палубе.

– Ну?

Лорд Джонатан сделал пару шагов, так что теперь их разделяло всего несколько дюймов. Из-за своего высокого роста он буквально нависал над ней, но Элизабет не отступила, хотя для этого ей пришлось собрать все свое мужество.

– Вам никто не говорил, насколько вы неотразимы и прекрасны, когда злитесь? – Он взял ее за подбородок.

Она раскрыла рот от изумления. Никто не говорил с ней так, как лорд Джонатан. Никто не прикасался к ней так, как это сделал он.

– Нет, – с трудом выдавила она и не узнала собственного голоса.

– Значит, джентльмены, с которыми вы общались, были недопустимо глупы, – заявил он и, неожиданно наклонившись, припал к ее губам.

Ей лгали.

Все – мать, няня, старшая сестра Каролина. Болтливые служанки, разговор которых она подслушала как-то утром, когда они стирали пыль со скульптур, стоявших в коридоре у ее спальни. Даже Колетт.

Они все заставили ее считать, что когда-нибудь в один прекрасный день красивый молодой джентльмен (ее жених, конечно же), увлечет ее за кадку с пальмой в оранжерее, в музыкальном салоне или, может быть, в библиотеке и с великим трепетом и не особо умело, склонившись к ней, коснется губами ее губ – быстро, нежно и взволнованно. Вот таким, как она представляла, будет ее первый поцелуй.

Все ей лгали.

Она стояла на палубе. Она глядела снизу вверх на лорда Джонатана. И вот его язык ворвался ей в рот.

Она была потрясена.

Это был не поцелуй – это было вторжение. Вторжение самого интимного рода. Она была уверена, что вот-вот потеряет сознание. И возможно, так и случилось бы, если бы лорд Джонатан не обхватил ее талию.

В каком-то уголке сознания мелькнуло, что он очень сильный, жесткий и пугающий. А она вся внезапно превратилась в некое подобие желе, полностью лишенного мозга.

Его язык снова оказался у нее во рту, щекоча ей небо, дразняще толкая ее язык, скользя вдоль губ, а потом погружаясь глубоко-глубоко, чуть ли не в самое горло, пока она не задрожала, не затрепетала всем телом, совершенно обессилев.

Элизабет не могла дышать, однако ее это почему-то не беспокоило.

Ей следовало бы почувствовать отвращение, а она вдруг поняла, что жаждет чего-то большего.

Не может быть, чтобы такие проявления чувств были нормальными. Но ей хотелось думать, что она не поступает предосудительно.

Лорд Джонатан привлек Элизабет к себе, и она ощутила жар, распространявшийся от его тела, необычный запах, свойственный ему одному. Это была пьянящая смесь крепкого бренди и экзотических приправ, густого турецкого кофе, который они пили после обеда, и еще чего-то, что, как она подозревала, было им самим.

Она почти не сознавала, что вцепилась пальцами в его рубашку. Она ощущала, как часто вздымается и опадает его грудь, похожая на стену из гладкой кожи и сильных мышц. Ее соски, защищенные только тонкой материей ночной рубашки и халата, терлись о густые завитки темных волос. У Элизабет кружилась голова. Ее бедра невольно подались вперед, и она ощутила, как у ее ног очутилось нечто непонятное: большое, жесткое, живое!

Сначала ей казалось, что сердце вот-вот выскочит из груди, а потом оно вдруг стремительно ухнуло куда-то вниз. У нее как-то странно свернулись пальцы ног. В горле застрял тихий вскрик. Ей надо было, чтобы он остановился. Ей надо было, чтобы он никогда не останавливался.

Если не знаешь, что делать, закрой женщине рот поцелуем, напомнил себе золотое правило Черный Джек и, наклонившись, прижался к губам Элизабет.

Это срабатывало всегда, должно было сработать и теперь. В конце концов, у любой женщины тоже есть в запасе несколько хитрых приемов.

По его красивому лицу промелькнула ироническая улыбка.

В то мгновение, когда их губы соприкоснулись, он понял, что это ее первый поцелуй. Она была застигнута врасплох: чуть приоткрытый рот, кончик языка прижат к ряду ровных белых зубов, его имя у нее на губах…

Джек снова напомнил себе, что она чертовски мила и наивна. Однако желание заставило его продлить поцелуй, привлечь ее к себе, погрузить пальцы в ее волосы – роскошный водопад огненного шелка, который ему так хотелось прижать к своему обнаженному телу.

Боже праведный, у нее был вкус ночи: темного бархата, волшебства и тайны.

Он вобрал в себя аромат ее тела. Совершенно необъяснимая вещь: он ощутил слабый запах роз. Проведя пальцами по нежной впадинке у основания шеи, он почувствовал отчаянный темп ее пульса. Под фарфоровой кожей едва заметно проступали голубые жилки.

Элизабет судорожно вздохнула, и он ощутил, как его кровь закипает страстью.

Несомненно, он желал гораздо большего, чем проникнуть языком в ее манящий рот. С наслаждением он покрыл бы поцелуями и ощупал все ее тело. А еще ему хотелось, чтобы и она прикасалась к нему, начала гладить, ласкать, ведя к вершинам экстаза.

Его плоть налилась желанием, он едва не потерял власть над собой. Он не испытывал столь быстрого и всепоглощающего возбуждения с тех дней, когда был совсем зеленым юнцом. Теперь это казалось и мукой, и блаженством.

Сознание посылало Джеку сигналы предостережения. А ему больше всего в эту минуту хотелось уложить Элизабет прямо на палубу, сдвинуть тонкую рубашку и погрузиться в ее тело.

Однако он этого не сделал.

Ее тихий вскрик заставил его опомниться:

– Лорд Джонатан!

Дьявольщина, ему нельзя любить ее прямо здесь. Это чересчур. Еще не время. Ему надо запастись терпением. Он должен остановиться – или потерять все шансы на то, что его миссия будет успешной.

Тяжело дыша, он неохотно отодвинулся от нее.

– Да, миледи?

Она была ошеломлена и встревожена.

– П-по-моему, это совершенно неприлично, милорд.

– Конечно, миледи.

– Нам не следует… нам нельзя…

– И мы не будем, – договорил он за нее с чуть кривой улыбкой.

Она вдруг резким движением затянула пояс халата и быстро произнесла:

– Я… должна пожелать вам доброй ночи, милорд. Не годится, чтобы Колетт проснулась и обнаружила, что меня нет в каюте.

– Избави Бог! – усмехнулся он.

Она чуть заметно кивнула:

– Я с вами прощаюсь, лорд Джонатан.

Он тоже кивнул ей:

– А я с вами, леди Элизабет.

Уже взявшись за ручку двери своей каюты, она приостановилась и обернулась к нему, чуть сдвинув брови:

– Люди это имеют в виду, когда говорят о том, что живут по-настоящему?

Ему с трудом удалось сдержать смех.

– Не совсем, миледи.

Она нахмурилась сильнее:

– Понимаю.

– Почему-то я очень в этом сомневаюсь, – пробормотал он чуть слышно, глядя, как за ней закрывается дверь каюты.

Оставшись один, Джек стремительно повернулся и направился к себе.

Карманные часы лежали на столике у его койки. Взглянув на них, он понял – ночь почти миновала. Что ж, все равно не удалось бы заснуть. Вечером Джек был сильно возбужден…

Он лежал с закрытыми глазами и видел прекрасную молодую девушку с невинным взглядом, женственным манящим телом и волосами, источающими аромат роз.

Глава 3

Ее провели.

Ее провели, вот и все. К такому выводу Элизабет пришла в следующие три дня.

В ту лунную ночь на борту «Звезды Египта» лорд Джонатан поцеловал ее по одной простой причине: для того, чтобы она забыла о вопросе, который ему задала. Совершенно очевидно, что он не хотел на него отвечать.

Этот человек был хитрее самого дьявола.

Элизабет проклинала его в ту ночь, ворочаясь без сна на своей постели и чувствуя, как сладко горят губы, обожженные его поцелуем. Негодяй. Нахал. Змей. Мошенник. Подлый соблазнитель. Развратник.

Правда, Элизабет не была уверена, что знает, какими бывают развратники. Она один раз видела это слово в книге и решила, что развратником не может и не захочет быть настоящий джентльмен.

Конечно, поведение лорда Джонатана свидетельствовало о том, что он не настоящий джентльмен. Но тогда и ее никак нельзя назвать настоящей леди. Ведь она была глубоко взволнована его поцелуем. Позже Элизабет боялась признаться даже себе самой, что не раз видела лорда Джонатана во сне.

Засыпала она уже под утро и просыпалась, ощущая вкус его губ, помня аромат его тела. И сама вся трепетала от непонятного томления.

Все так ужасно! И так тревожно!

Если бы Элизабет была честна с собой, ей пришлось бы признать, что она совершенно не сопротивлялась. Один поцелуй, и она полностью забыла о том, какой вопрос хотела задать лорду Джонатану. Почему он шел за ней в тот день на базаре? И почему оделся, как местные жители, египтяне?

Элизабет все еще не находила ответа на эти вопросы. Но по крайней мере теперь она начеку и не допустит, чтобы лорд Джонатан во второй раз употребил против нее свое обаяние. Ему не удастся снова ее провести.

Элизабет решительно сжала губы и поправила тонкое шелковое белье, заканчивая утренний туалет. В каюте она сидела одна. Колетт отправилась за закусками для пикника, которые должен был приготовить для них кок.

В дверь постучали. Элизабет услышала знакомый голос Амелии Уинтерз:

– Леди Элизабет! Мы собираемся осмотреть английские сады и пирамиды. Вы уже готовы, моя милая?

– Я через минуту к вам присоединюсь, – откликнулась Элизабет, поспешно застегивая корсаж дорожного платья, одного из дюжины платьев, которые она привезла с собой в Египет. Их фасон придумала Колетт, а сшиты они были дома, руками йоркширских мастериц, и цвет у каждого был свой. В основе кройки лежала прекрасная идея: юбки шили из двух частей, и платье получалось очень практичным и удобным для верховой езды, для пеших прогулок и вылазок в горы.

Хитроумной француженке каким-то образом удалось убедить матушку в том, что подобный наряд не выходит за рамки благопристойности. Элизабет могла только радоваться – не нужно ни кринолина, ни турнюра.

Она обулась в удобные ботинки для прогулок и надела соломенную шляпу. Прихватив с туалетного столика бледно-голубой зонтик и такой же ридикюль, она поспешила присоединиться к своим спутникам.

Элизабет чувствовала, что щеки ее разгорелись от волнения.

Утром ее милая Колетт проговорила на своем родном языке, сверкая темными глазами:

– Я никогда не думала, что увижу Египет, пирамиды и охраняющего их сфинкса, миледи! Сам император Наполеон когда-то стоял в благоговении перед этими памятниками древности. Он сказал, что они появляются на горизонте, как вершины огромных гор.

Элизабет повернулась к своей подруге и наперснице:

– Старинная арабская пословица говорит: «Все на свете боится времени, но время боится пирамид».

Колетт восторженно захлопала в ладоши:

– И только подумать, что мы уже сегодня увидим эти удивительные сооружения!

«Уже сегодня», – повторила Элизабет про себя, чувствуя, как душа наполняется радостью.

Наступил день, которого Элизабет ждала уже много лет, мечтая своими глазами увидеть великие пирамиды. Она ускорила шаги, спеша присоединиться к компании.

– Али нанял большой экипаж, который отвезет нас к садам, – сообщил полковник, как только они собрались в салоне корабля. – Оттуда все, кто захочет, смогут проехать к пирамидам.

После этого пояснения компания сошла на берег и отправилась туда, где их ожидал молодой и очень благообразный проводник-египтянин.

– Может быть, миледи сядет впереди, откуда все хорошо видно, – предложил он Элизабет на безупречном английском и помог ей забраться в экипаж.

– Спасибо, Али, – сказала она и одарила его улыбкой.

Когда все устроились, Элизабет удивилась и встревожилась, обнаружив, что сидит между миссис Уинтерз и лордом Джонатаном. В течение всей поездки она необычайно остро ощущала соседство его полного жизненной энергии тела и вынуждена была мысленно признать, что это ей приятно.

– Очень мило, что вы присоединились к нашей маленькой экспедиции, милорд, – заметил полковник, сидевший напротив него. – В таких вылазках еще один мужчина всегда полезен. Никогда нельзя предсказать, с чем столкнешься.

– Очень рад, полковник. Я уже много лет не видел розария в английском стиле. Думаю, что получу немало удовольствия, – отозвался его молодой собеседник.

– А пирамиды, милорд? Вы и от них получите удовольствие? – поинтересовалась Элизабет.

Лорд Джонатан повернулся к ней, и его загорелое лицо внезапно осветила обезоруживающая улыбка – она-то как раз и вызывала в ней опасения.

– Конечно, получу. Но я хотел бы предупредить вас, леди Элизабет: никакие рассказы и иллюстрации не могут подготовить человека к первой встрече с пирамидами Гизы – последним, что осталось от семи чудес древнего мира. Все остальные исчезли. Давно исчезли.

От его слов у нее по спине пробежал странный холодок. Неожиданно глаза защипало от навернувшихся слез. Она больно прикусила нижнюю губу, чтобы не расплакаться.

– Подумать только: когда восхищенный Юлий Цезарь стоял перед пирамидами, им уже было много тысяч лет!

– Так вы изучаете историю, леди Элизабет? – спросила сидящая рядом с ней женщина.

– Немного, миссис Уинтерз, – призналась она с осторожной улыбкой. – Как вы знаете, я гораздо лучше разбираюсь в садах и садоводстве.

Элизабет имела в виду прогулку, которую они вдвоем совершили по парку и садам, окружавшим Стенхоуп-Холл.

– Именно поэтому мы с мужем уверены, что вы получите большое удовольствие от посещения садов, в которые мы направляемся.

– Возможно, вы слышали о леди Шарлотте Бейкер-Финч, – сказал полковник Уинтерз.

Он сидел абсолютно прямо, сложив руки поверх трости с серебряным набалдашником. «Военный человек навсегда остается военным» – таков был его девиз.

– Несколько лет назад, – продолжал полковник, – доктора посоветовали этой леди бежать от английских зим и устроиться здесь, в Египте.

– Насколько я знаю, она когда-то была довольно известной писательницей и хозяйкой светского салона, – напомнила его супруга.

Полковник кивнул:

– Теперь у нее дом в оазисе неподалеку от пирамид. Всему европейскому обществу известны ее гостеприимство и ее розарий.

– Она очень любезно предложила нам заехать к ней, – объявила миссис Уинтерз таким тоном, словно сообщала о приглашении самой королевы.

Элизабет была очень рада этому, о чем и сказала.

Полковник добавил:

– Если верить слухам, леди Шарлотта свободно говорит по-арабски и считает возможным общаться с местным населением. Она часто носит лекарства больным.

– Египтяне считают ее знахаркой, – сказал лорд Джонатан. Наверное, он хорошо знал эту даму. – Ее очень любят в стране. Аюди готовы проехать много миль, чтобы она их полечила.

– Я читала «Письма из Египта», которые леди Бейкер-Финч опубликовала почти десять лет назад, – призналась Элизабет. – Рассказы о ее жизни и приключениях на Ниле вдохновили многих англичанок на путешествие в Египет.

– И вас она тоже вдохновила, миледи? – осведомился мужчина, сидевший рядом с нею. – Или вы намерены когда-нибудь написать собственную книгу приключений?

Что-то заставило ее посмотреть на лорда Джонатана, однако выражение его лица ничего ей не сказало. Элизабет попыталась вспомнить, не упоминала ли она о своем дневнике в ту лунную ночь, когда они встретились на палубе. Она очень живо помнила все: свет луны и напоенный ароматом лотоса воздух, великолепный Нил и таинственные рощи на берегу. Звук его голоса. Золотистую кожу его рук и груди. Озорную улыбку. Чувственный взгляд его лазурных глаз. Удивительный поцелуй, который потряс ее…

Но как Элизабет ни старалась, она не могла вспомнить, чтобы говорила о дневнике, записи в котором делала каждый вечер перед сном. Вроде бы не было разговора и о «Письмах из Египта», которые действительно глубоко тронули ее душу и сердце.

– Мне понравилась книга леди Шарлотты, – ответила Элизабет. – Но, готовясь к путешествию, я прочла и многое другое. Полковник очень любезно отыскал в библиотеке Стенхоуп-Холла несколько нужных томов – чтобы расширить мой кругозор. Думаю, он сможет подробнее сообщить об этом, милорд.

Полковник Уинтерз тут же начал самым подробным образом рассказывать лорду, какие именно книги он выбрал и по каким соображениям, после чего долго распространялся о том, как великолепна библиотека Стенхоуп-Холла.

Элизабет сдерживала улыбку. Намерения у полковника были самые лучшие, но иногда он впадал в занудство.

Вот и прекрасно! Пусть он «развлекает» лорда Джонатана до конца их прогулки.

Леди Шарлотта Бейкер-Финч оправдала свою репутацию. Ее беленый глинобитный дом стоял посредине пышного оазиса с чистыми голубыми озерами и уходящими в небо пальмами. У входа росло огромное рожковое дерево. И повсюду благоухали розы, розы – всевозможных размеров, цветов и форм.

Дом был не слишком большим, но и не маленьким. Служанка-египтянка провела их в гостиную, где леди Шарлотта возлежала на подушках дивана, который когда-то принадлежал малозначительному фараону девятнадцатой династии.

Набалдашники на деревянной раме ложа были покрыты золотом Нубийской пустыни. Изголовье и изножье украшали изображения правителя-бога, фараона, сына Амона-Ра, сына Господина Вечности, Осириса. По бокам шла причудливая мозаика из африканской слоновой кости, сирийского серебра и бадахшанского лазурита (синий цвет был любимым у древних египтян).

– Добро пожаловать в мое скромное жилище, – приветствовала их леди Шарлотта. В руках она держала веер из слоновой кости и небольшую черную турецкую сигару.

Конечно, ее дом, увешанный богатыми вышивками и уставленный причудливой резной мебелью и множеством древних скульптур (некоторым предметам было несколько веков или даже тысячелетий), никак нельзя было назвать скромным жилищем.

– Садитесь, пожалуйста, – предложила леди Шарлотта после традиционной церемонии знакомства. – Сейчас моя служанка Анхай подаст нам кофе.

Элизабет окинула взглядом комнату и нашла себе подходящее кресло.

– Насколько я поняла из слов полковника и миссис Уинтерз, вы – дочь лорда Стенхоупа, – заговорила хозяйка дома, когда все, усевшись, осторожно взяли горячий кофе.

Элизабет придала своему лицу подобающее вежливое выражение.

– Да, это так.

– Вам у меня нравится? Милое мое дитя, не следует спешить с выводами. Признаюсь, что в последний раз делала покупки в Париже… – Тут леди Шарлотта сложила веер и задумчиво начала постукивать им по губам. – Да, кажется, это было в 1858 году. Так что, видите ли, приходится как-то обходиться.

Элизабет отхлебнула кофе и чуть не подавилась густым варевом.

А тем временем взгляд леди Шарлотты уже скользил по остальным гостям и остановился на более молодом из двух присутствовавших джентльменов.

– А вы?..

– Джонатан Уик.

Взгляд серых глаз был проницательным.

– И откуда вы, Джонатан Уик? – осведомилась она с нехарактерной для англичанок прямотой.

– Родом я из Нортумберленда, – непринужденно ответил он.

– А где обитаете теперь?

– Теперь я живу в разных местах. То в Александрии, а то… в пустыне.

Внимательно слушавшая их разговор Элизабет заметила, что хозяйку дома ответ лорда Джонатана не удивил. В разговоре с ней он не упоминал о своих домах, кроме фамильного поместья в Англии.

Жаль, что Элизабет мало знает об этом человеке.

– Ваши спутники говорят, что вас интересуют мои розы, – сказала леди Шарлотта, обращаясь к Элизабет. При этом она затушила сигару и бросила окурок в сосуд, который показался ее молодой гостье настоящей древностью. – Хотите посмотреть на них прямо сейчас?

– Да, хочу.

Женщина медленно поднялась со своего трехтысячелетнего ложа и потянулась за деревянным посохом, стоявшим в углу.

– Можете подать мне руку, дитя мое. Я не так молода и подвижна, как раньше.

Элизабет поспешила на помощь и обнаружила, что под широким одеянием леди Шарлотты Бейкер-Финч скрывалось худенькое тело. Буквально кожа да кости.

Элизабет сочувственно подумала, как это, должно быть, печально: стареть в одиночестве и так далеко от родных мест. Находиться не в окружении собственных детей и внуков, а среди чужих людей и любопытствующих путешественников – и тех, кто совсем недавно уехал из Англии, и тех, кто служит на границах империи. Сердце Элизабет открылось крошечной женщине, которая оперлась на ее руку.

– Я несколько раз перечитывала ваши «Письма из Египта», – призналась она хозяйке дома, пока они медленно шли по направлению к саду. – Ваша книга вдохновила целое поколение англичанок на поездки в Египет, чтобы своими глазами увидеть эту чудесную страну.

Леди Шарлотте эти слова были явно приятны. Она улыбнулась, открыв потемневшие от табака зубы.

– Ну, это я просто бумагу марала, когда была помоложе. Но все равно приятно думать, что кто-то читает мои рассказики. – Склонив голову набок, она близоруко сощурила глаза, глядя поверх стекол пенсне. – Скажите мне, милая девочка, – (это слово прозвучало у нее почти как «тефочка»), – ваш отец близок к тому, чтобы открыть гробницу?

Элизабет насторожилась, однако сумела ответить так, что ее голос прозвучал спокойно и легко:

– Простите, но я не знаю, о какой гробнице вы говорите.

– О гробнице Мернептона Сети, – пояснила старуха, упоминая имя древнего фараона с таким хладнокровием, словно это было имя ее знакомого.

Элизабет насторожилась:

– Откуда?..

– Откуда я узнала, что лорд Стенхоуп ищет гробницу Сети? – с хриплым смехом закончила леди Шарлотта ее вопрос. – Все, что происходит в английской общине здесь, в Египте, рано или поздно становится известным мне.

– Я не подозревала, что мечта всей жизни моего отца привлечет всеобщее внимание.

– Возможно, не всеобщее, но мое – определенно, – отозвалась леди Шарлотта, удовлетворенно поджимая губы. Немного помолчав, она добавила: – Конечно, я сама против того, чтобы их выкапывать.

У Элизабет почему-то запершило в горле.

– Их выкапывать? Кого?

– Древних. Я считаю, что они имеют такое же право покоиться в своих могилах, как и все остальные люди.

Элизабет не удержалась от вопроса:

– А разве не правда, что большинство гробниц было разграблено еще в древности?

Седая голова наклонилась в утвердительном кивке:

– Правда.

– Тогда, если мы не раскопаем то, что осталось, следующее поколение грабителей просто вломится в гробницы и похитит все сокровища, какие удастся найти. И при этом они уничтожат все, что помогло бы нам лучше узнать древних.

Леди Шарлотта выгнула белоснежную бровь.

– Мне кажется, вы говорите так же, как ваш отец.

– Ну, я ведь его дочь.

– Значит, вы археолог?

– Нет, – ответила Элизабет.

– Но позволю себе предположить, что вы – египтолог.

Она встревоженно улыбнулась хозяйке дома:

– Я просто разделяю некоторые интересы своего отца.

После недолгого молчания леди Шарлотта проговорила:

– Понятно.

Элизабет почувствовала, что пора поменять тему разговора. Ступив па дорожку сада, она замерла, восхищенная прекрасной картиной, которая ей открылась.

– Никогда не думала, что увижу розарий посредине пустыни! – сказала она сдавленным от волнения голосом.

– Это вечный парадокс Египта, – тихо произнесла леди Шарлотта. – Богатые и бедные. Пустыня и разливы Нила. Зеленые поля и коричневые пески. Жаркие дни и прохладные ночи. Жизнь и смерть. Все это обладает непреодолимым магнетизмом, который некоторые из нас ощущают в Кемете, Черной стране. – Мудрая старушка повернулась к своей юной гостье: – Вы ведь относитесь к их числу, правда?

Помолчав пару минут, Элизабет призналась:

– Да, отношусь.

Ее признание заставило пожилую женщину улыбнуться. Однако улыбка почти мгновенно исчезла с ее лица, и она с полной серьезностью предсказала:

– Египет может изменить всю вашу жизнь, леди Элизабет.

Та задумалась о чем-то своем.

– Может. – И спустя секунду добавила: – Я очень на это надеюсь.

– Двадцать пять лет назад Флоренс Найтингейл, приехав в Черную страну, как и вы сейчас, плыла вверх по Нилу.

– Да.

– Она написала домой, своим родным: «Можно только удивляться, как это люди, возвратившись из Египта, продолжают жить прежней жизнью». – Полный мудрости взгляд был устремлен на Элизабет. – Я, конечно, не смогла.

Элизабет невольно вздрогнула:

– Продолжают жить так же, как жили прежде?

Леди Шарлотта кивнула и тихим голосом сказала:

– Для меня все изменилось. Честно говоря, когда я вспоминаю свою первую встречу с пустыней, у меня до сих пор идет мороз по коже.

Элизабет не могла не спросить:

– А как вы впервые увидели пустыню?

И старуха рассказала ей об этом:

– Мы ехали в открытом экипаже. Со мной было несколько спутников и мой… и маленький мальчик лет семи. Мы слышали, что один из французских археологов открыл гробницу фараона, и, как многие до нас, горели нездоровым любопытством: нам хотелось увидеть царственную мумию в ее саркофаге.

Леди Шарлотта споткнулась и чуть не упала. Элизабет успела ее поддержать, и они медленно пошли по каменным ступенькам. Рассказ продолжился:

– Саркофаг фараона должны были погрузить на баржу и провезти ее вниз по течению Нила до самого порта Александрия. Там ее собирались перенести на французский корабль и отправить в Париж. Фараону предстояло навсегда расстаться со своей древней землей.

Элизабет воскликнула:

– Но это же нехорошо!

– Да, нехорошо. – Старуха вздохнула. – Когда древнего правителя извлекли из гробницы, места, где он обрел вечный покой, мужчины пустыни начали стрелять из ружей, как это принято делать на похоронах. Женщины выстроились вдоль берегов Нила и завели плач. Странные звуки их траурных воплей разносились по Долине царей.

– Кощунство, – прошептала Элизабет.

– Кощунство, – откликнулась леди Шарлотта, печально качая закутанной в шаль головой. – Люди пустыни решили, что гробница фараона осквернена неверными, ненавистными иностранцами, не уважающими их мертвых. Ведь правитель-бог в течение многих веков лежал, погребенный под песком и камнем в том месте, которое мы зовем…

– Местом Истины, – закончила Элизабет фразу своей собеседницы.

Та нахмурилась:

– Вам об этом известно?

– Мне об этом известно.

– Так вы действительно одна из нас!

– Одна из вас?

Изуродованные старостью пальцы сомкнулись на ее запястье.

– Одна из тех, кто сердцем и душой понимает, чем Черная страна отличается от всех других уголков Земли!

– Да, кажется, я это понимаю, – прошептала Элизабет.

Обе молчали. Однако в следующую минуту послышались голоса остальных гостей, и леди Шарлотта предложила своей юной спутнице:

– Пойдемте, дорогая, позвольте мне показать вам мой сад посреди пустыни.

– Какая красота! – воскликнула Элизабет, когда они приблизились к массе желтых роз, которые водопадом ниспадали с невысокой каменной стены. Казалось, что, куда бы она ни устремила свой взгляд, ей встречалось новое чудо. – Желтую банкшийскую розу я узнала, а вот эта мне незнакома!

– Это штамбовая роза, «Американская колонна», – объяснила хозяйка. – Как видите, у нее широко раскрытые ярко-розовые цветы.

Они пошли по саду, обмениваясь впечатлениями и обсуждая каждый новый сорт, который им попадался.

Тут были розовые китайские розы, алые розы «Френшэм», красные «Розмари», колючие плети с белыми цветами «Мадам Плантье», желтая разновидность шотландской розы…

Тут были арки, покрытые розовыми, красными, оранжевыми, кремовыми и белыми цветами. Аромат растекался в свежем утреннем воздухе и впитывался в ткань платья Элизабет, так что вскоре она тоже начала благоухать, подобно розе.

Пока леди Шарлотта и леди Элизабет бродили по саду, за ними наблюдал мужчина с яркими глазами цвета неба на рассвете.

Он вглядывался в фигуру женщины, согбенной годами, приближавшейся к концу жизни, А потом – в фигуру девушки, гибкой, только начинавшей жить. И он знал, что это – тоже часть парадокса Египта.

Черный Джек шагнул в сад, наклонился и вдохнул аромат красной розы, оказавшейся ближе всего.

Наступит день, пообещал себе лорд, когда он будет ласкать свою прекрасную Элизабет на ложе из розовых лепестков.

Глава 6

– С меня на сегодня больше чем достаточно этих роз! – объявила Амелия Уинтерз.

– Да, дорогая.

– И я никак не могу ехать верхом на этих проклятых грязных тварях, – добавила она с кислой миной, сильно испортившей ее обычно миловидное личико.

Полковник вздохнул. Его жена разозлилась, что случалось довольно редко.

По крайней мере на людях.

В уединении их каюты на борту «Звезды Египта» ему часто приходилось выслушивать ее претензии. Но теперь за Амелию ему было как-то неловко.

– Ты меня слышал, Хилберт?

– Да, дорогая.

Понизив голос, она ядовито прошипела:

– Я просто не сяду верхом на ишака!

– Да, дорогая. – Он сдержал улыбку, чтобы не разозлить ее еще больше, и добавил: – Насколько я знаю, воспитанные люди предпочитают пользоваться словом «осел».

– Мне нет дела до того, что предпочитают воспитанные люди! – огрызнулась она, хотя, конечно же, ей было до этого дело. – От этих чертовых тварей воняет.

– Я что-то не чувствую, – проворчал он.

Полковник был убежден, что вони от ослов гораздо меньше, чем от верблюдов.

– Я извинюсь перед всеми, – объявила ему она. – Пусть они едут дальше без нас.

Полковник нахмурил лоб и начал похлопывать тростью с серебряным набалдашником по голенищу сапога. Он всегда так делал, когда нервничал.

– Тебе не кажется, что было бы неразумно позволять леди Элизабет ехать одной?

– Но она же не будет одна, Хилберт! Ее будут сопровождать Колетт, Али и лорд Джонатан.

– Если ты уверена, что все будет в порядке, дорогая…

– Уверена, – решительно заявила она.

– Ну, тогда как желаешь.

Когда остальные путешественники присоединились к ним во дворе дома леди Шарлотты, Амелия достала из ридикюля надушенный платочек и прижала его к губам, потом слегка обтерла лицо.

– Сегодня утро особенно жаркое, не правда ли, леди Элизабет?

Полковник усомнился, чтобы Элизабет с ней согласилась. Элизабет Гест казалась свежей, словно тенистый лог в Шотландии.

– Должна признаться, что мне оно показалось довольно приятным, миссис Уинтерз. – Тем не менее девушка выказала должную озабоченность самочувствием своей дуэньи. – Вы немного бледны. Вам нехорошо?

Амелия чуть покачнулась.

– В Египте такое яркое солнце! Иногда мне становится дурно.

– Вы хотели бы вернуться на корабль? – спросила леди Элизабет. Полковник Уинтерз заметил, что она изо всех сил старается скрыть разочарование.

Не успела Амелия ответить, как леди Шарлотта вмешалась в разговор.

– Глупости! – объявила она. – Если миссис Уинтерз плохо себя чувствует, ей гораздо лучше остаться здесь, у меня. Вы можете отправиться смотреть пирамиды без нее. – Она обратилась к Амелии: – Я ожидаю на ленч довольно занимательное общество. Приедут одни джентльмены: венгерский граф, какой-то малопоместный принц и пара послов. Откровенно говоря, было бы очень кстати, если бы за столом оказалась веселая, интересная и красивая молодая женщина. Возможно, немного полежав, вы почувствуете себя лучше и порадуете нас своим присутствием. – Тут она повернулась к полковнику: – И конечно же, вы, полковник Уинтерз.

– Буду счастлив, леди Шарлотта, – сказал он, склоняя свою благообразную голову. Потом, кашлянув, он добавил, бросив быстрый взгляд на Амелию: – Конечно, если ты согласна на это, дорогая.

Обмахиваясь платочком, жена слабо проговорила:

– Если я сейчас прилягу в прохладной затемненной комнате, то, возможно, смогу присоединиться к вам за ленчем.

– Значит, все решено, – объявила леди Шарлотта. Энергичным взмахом руки она направила Элизабет и остальных к ожидавшим их осликам. – Желаю прекрасно провести время. Когда вы вернетесь ближе к вечеру, мы будем вас ждать здесь.

– Дамы…

С этими словами полковник предложил руку крошечной хозяйке дома, а потом другую – бледной красавице, стоявшей рядом с ним. Он повел обеих женщин к дому посередине оазиса, предоставив остальным знакомиться с достопримечательностями дальше.

«Чертовски способная актриса эта Амелия, – думал полковник. – Но как она красива!»

Конечно, временами в ней чувствовался определенный недостаток воспитания. Но не стоило удивляться. Ведь Амелия поднялась с самого дна лондонского общества.

Мать полковника часто говорила: «Можно вытащить уличную девчонку из помойки, но нельзя вытащить помойку из уличной девчонки».

Амелия предпочитала думать, что она аристократична, потому что говорит на самом правильном английском – может быть, даже более правильном, чем его речь. Безусловно, ее отличали скромные манеры и красивая внешность. Но в этой милой с виду женщине пряталась уличная кошка – и у нее были острые коготки.

Элизабет никогда раньше не ездила верхом на ослике.

Она решила, что это немного похоже на езду верхом на пони, и ударила пятками в бока своему животному. Ослик был очень маленький, и, сидя на нем, девушка чувствовала себя настоящей великаншей.

– У моего скакуна есть имя? – спросила она у проводника-египтянина Али. Хотя, конечно, смешно называть жилистое низкорослое животное скакуном. Так можно было бы сказать об одной из ирландских чистокровных лошадей, которые стояли в конюшне Стенхоуп-Холла.

– Да, миледи. Вашего зовут Зизиния, – с достоинством сообщил Али. Его ослик шагал рядом с ее «скакуном». – У английского лорда – Калаун, а у вашей служанки – Уили, что на нашем языке означает «простофиля».

– А как зовут вашего ослика? – поинтересовалась она, наслаждаясь неспешной прогулкой по тенистой аллее.

– Мое животное зовется Тарбуш, потому что его рыжеватая шкура похожа на цвет традиционной шапочки с кисточкой, которую носят мужчины моего племени, – объяснил Али.

Элизабет вдохнула терпкий воздух и сказала:

– Климат пустыни мне нравится. Когда я уезжала из Англии, там было холодно, дождливо и ужасно гадко.

Али нахмурился:

– Мне трудно представить себе страну, где все расположено близко и где есть зелень, много зелени.

Элизабет решила, что это подходящее описание Англии с точки зрения египтянина, живущего в стране, где все огромное и коричневое.

Он добавил:

– Я видел на картинках, как выглядит ваша страна. Но этого, конечно, мало, чтобы представить, какая она на самом деле.

– Да, конечно, – согласилась Элизабет.

Ведь именно так было у нее в отношении Египта. Никакие картины и рисунки не могли передать величия этой страны. Ее можно было оценить, только увидев.

Она дернула поводья, чтобы Зизиния прибавила шагу. На лице она ощутила влагу – значит, Нил находится сразу за поворотом дороги. Так и оказалось: она повернула и увидела изгибы реки, по обе стороны которой тянулась широкая полоса плодородной земли. Вскоре они уже ехали вдоль реки, направляясь к цели своего путешествия.

Элизабет оглянулась. За темно-синей рекой, позади них, высилась цитадель Каира, построенная в двенадцатом веке султаном Саладином и увенчанная минаретами мечети Мухаммеда Али.

Река была усеяна белыми парусами фелюг – небольших парусных кораблей, с древних времен перевозивших по Нилу пассажиров и грузы.

Ближе к ним крестьянин погонял волов. Огромные животные тащили примитивный деревянный плуг, взрыхляя плодородную почву, перемешанную с илом, который оставил разливающийся время от времени Нил. Две закутанные с ног до головы женщины медленно шли вдоль дороги, мерно покачивая бедрами под широкими одеяниями. На голове каждая несла глиняный кувшин. Вдали был виден оазис с пальмами – там группа людей (возможно, семья) собирала финики.

Египет прошлого и настоящего – он был одним и тем же.

С довольным вздохом Элизабет подняла голову и стала смотреть на естественный полог, созданный деревьями. Она наслаждалась их тенью.

– Эта дорога напомнила мне аллею лаймовых деревьев, которая ведет к моему дому, – сообщила она Али.

– Свой дом вы называете Стенхоуп-Холл? – спросил он.

Элизабет была несколько озадачена тем, что ему известно название их поместья.

– Ну… да.

Молодой человек объяснил:

– Ваш отец, лорд Стенхоуп, часто рассказывал мне об этом месте. – Он устремил взгляд вдаль. – Мне хотелось бы увидеть Англию и этот великолепный дом, который носит имя Стенхоупов.

– Возможно, вы когда-нибудь поедете на мою родину, – вежливо предположила она.

Элизабет вдруг залюбовалась благородным профилем Али. Он напомнил ей царственных фараонов, которые когда-то правили этой «желтой страной».

– Возможно, когда-нибудь я поеду в Англию, – мечтательно произнес Али и тут же вернулся к своей роли проводника. Указывая на густую зеленую растительность над их головами, он сообщил: – Эти прекрасные деревья посадил Измаил-паша, чтобы дорога к древним памятникам была тенистой и доставляла удовольствие всем, кто пожелает совершить к ним паломничество. Солнце в нашей стране бывает очень жестоким, госпожа, и тень высоко ценится.

– Безусловно, – сказала она, зная, что иногда тень решает вопрос жизни и смерти.

Али выпрямился в седле и проговорил интригующе:

– Пока мы едем, я расскажу вам историю – древнюю историю о странном, непостижимом звере, которого называют сфинксом.

Элизабет заинтересованно посмотрела на проводника.

Али начал рассказ:

– Повернувшись лицом к восходящему солнцу, огромный лев с головой человека присел у подножия древних гробниц, этих таинственных каменных гор, которые указывают на сами небеса.

– У пирамид?

– У пирамид, – подтвердил он. – Говорят, что черты сфинкса – это черты короля Хафре, который правил много тысяч лет тому назад. Но моя история – о молодом принце, который однажды ехал по пустыне и остановился отдохнуть в тени могучего зверя.

Элизабет хорошо знала эту легенду, но хотела услышать ее из уст местного жителя, да еще такого красивого интересного собеседника.

Али увлеченно рассказывал:

– Принц, устав от жары и солнца, решил поспать между гигантскими каменными лапами человека-льва. Заснув, он увидел сон, будто сфинкс заговорил с ним, пообещав трон Египта, если только он отгребет тот песок, который собрался вокруг зверя за долгие столетия.

– И когда принц проснулся…

– Он велел отгрести песок. И наступил день, когда принц действительно стал Тутмосом Четвертым, правителем Верхнего и Нижнего Египта, объединившим две страны, великим фараоном Египта. Это было, конечно, много веков тому назад.

– Много веков тому назад, – эхом откликнулась Элизабет.

– Конечно, тридцать три века назад, – сказал Али. – И в те времена сфинкс уже был древним.

Внезапно они возникли на горизонте, у начала бескрайних желто-коричневых песков Ливийской пустыни, величественно, немыслимо возносясь к пустому небу, – великие пирамиды и их древний страж!

Элизабет не могла больше говорить, она не смела даже дышать.

Ей вспомнились слова лорда Джонатана, которые он произнес утром, когда они ехали в экипаже: «Считаю долгом предупредить вас, леди Элизабет, что никакие рассказы и иллюстрации не могут подготовить человека к первой встрече с пирамидами Гизы – последним, что осталось от семи чудес древнего мира».

Он сказал правду.

Элизабет считала, что готова к этой минуте, что не будет потрясена величием этих древних каменных гробниц, устремленных в небо. Усыпальниц, построенных из тысяч, нет, миллионов огромных известняковых блоков.

Она ошибалась.

– Mon Dieu! C'est magnifique! C'est merveilleux![1] – прошептала Колетт, ослик которой затрусил рядом с Зизинией. Лорд Джонатан тоже подъехал ближе.

Он вдохновенно прочитал из сонета Шелли:

Я – Озимандия, я – мощный царь царей!

Взгляните с завистью на плод моих деяний,

Владыки всех времен, всех стран и всех морей!

Однако Элизабет испытывала не зависть. Ее переполняли изумление, благоговение и радость. Такая радость, какой она еще никогда не испытывала.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Боже! Это великолепно! Чудесно! (фр.)

Вернуться