# Тайное свидание

Кобо Абэ

Кобо Абэ – блистательная звезда послевоенного японского авангарда; его книги читают по всему миру, по ним снимают фильмы и ставят спектакли. Продолжатель традиций Достоевского, Эдгара Аллана По, Франца Кафки и Альберто Моравиа, предтеча Харуки Мураками, в каждом своем романе он творит сюрреалистическую реальность, которая переформатирует читательскую картину мира, искажает – или проясняет – призмы восприятия и всякий раз совершенно ошеломляет. Недаром еще один известный японский автор Кэндзабуро Оэ назвал Абэ крупнейшим писателем за всю историю литературы…
В «Тайном свидании» жену главного героя увозят в больницу неизвестно откуда взявшиеся санитары, хотя она совершенно здорова. Пытаясь ее вернуть, ошеломленный герой погружается в больничный ад – кафкианское государство в государстве, сюрреалистический мир в себе, где единственный способ выжить – стать частью системы и играть по правилам, закрывая глаза на повсеместный и всем остальным привычный абсурд.

Kobo Abe

Mikkai


© 1977 by Kobo Abe

© В. С. Гривнин (наследник), перевод, 1985

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2023

Издательство Азбука®

* * *

> В любви к слабому всегда кроется стремление к убийству…


## Тетрадь I

Пол – мужской

Имя —…

Кодовый номер – М-73Ф

Возраст – 32 года

Рост – 176 см

Вес – 59 кг


На вид худой, но мускулистый. Страдает небольшой близорукостью и носит контактные линзы. Чуть вьющиеся волосы. В левом углу рта едва заметный шрам (должно быть, следствие драки в школьные годы), характер скорее мягкий. В день выкуривает не более десяти сигарет. Проявил большие способности в катании на роликовой доске. В юности позировал обнаженным для фотожурнала. В настоящее время служит в фирме спортивных товаров «Плеяды». Заведует отделом реализации обуви для прыжков (спортивные туфли на эластичной пружинящей подошве из вспененного пластика). Хобби – конструирование движущихся моделей. В шестом классе был удостоен бронзовой медали на конкурсе школьников-изобретателей, организованном одной газетной компанией.


Приведенные ниже донесения – результат расследования, касающегося указанного мужчины. Оно велось неофициально, и поэтому донесения составлены не по форме.

Перед рассветом, точнее в четыре часа десять минут, я, согласно договоренности, пошел в бывший армейский тир накормить жеребца, и там совершенно неожиданно мне была поручена эта работа. Поскольку вначале я сам настоятельно просил тщательнейшим образом провести расследование, это поручение не было мне неприятно. Расследование, о котором я просил, заключалось в выяснении местонахождения моей жены. К сожалению, выяснить на месте, кто был с женой – мужчина или женщина, не удалось, вот я и подумал, что моя просьба удовлетворена. Обычно к расследованию привлекают лиц, обладающих определенной компетенцией, и в конце концов я пришел к выводу, что, во всяком случае, доверием жеребца я пользуюсь.

В то утро жеребец был в прекрасном настроении. Он раз восемь пронесся туда и обратно по утрамбованной земле бывшего тира длиной в двести сорок восемь метров. И упал всего лишь три раза – совсем неплохо.

– В общем, внутренне я вполне созрел, чтобы бегать на задних ногах, – сказал он, тяжело дыша, вытер лицо висевшим на шее полотенцем, залпом осушил принесенный ему пакет молока и с торжествующим видом начал приплясывать на задних ногах. – Все дело в привычке, я мог бы стоять и на одних передних. Но это неудобно. Хочешь бегать как настоящая лошадь – изволь отталкиваться только задними ногами, а передними лишь перебирай, чтобы не заносило в сторону.

Мы находились в том конце длинного, тоннелем протянувшегося с востока на запад тира, где раньше были мишени. В стенах, под самым потолком, как в железнодорожном вагоне, тянулись одно за другим наглухо закрытые слуховые окна, но свет через них не проникал – на улице было еще темно. Торцовая стена, обращенная к востоку, заложена мешками с песком, а перед ними – глубокий ров, отсюда, когда тир функционировал, выставляли мишени. Справа и слева от рва установлены огромные прожекторы для подсвета мишеней – другого освещения в тире не было. Поэтому западный торец, где находился огневой рубеж, – темная дыра. Приплясывающий жеребец отбрасывал на белую сухую землю двойную тень и казался мотыльком, трепещущим в блестящей паутине.

Он, видно, и в самом деле мнит себя жеребцом, поэтому спорить я с ним не стал, но на настоящего жеребца он мало похож. Слишком непропорционален: короткое туловище, отвислый зад, ноги полусогнуты, точно сидит на корточках. Даже игрушечное седло и то сползло бы с его спины. При самом благожелательном отношении его можно принять за рахитичного верблюжонка или за четырехногого страуса.

И как одет! На нем голубая с бордовой каймой майка, темно-синие трусы и белые спортивные туфли, а вокруг пояса, чтобы спрятать голое тело между майкой и трусами, повязан кусок хлопчатобумажной ткани. В общем, вид малопривлекательный.

– Вдумайтесь, ведь фактически то же самое происходит и с автомашиной. Если заранее не проверить тормоза задних, ведущих колес, на крутом склоне могут произойти серьезные неприятности. Ничего, вот надену на днях ваши туфли для прыжков и уж тогда набегаюсь в свое удовольствие.

Жеребец коротко рассмеялся, мне же было не до смеха. Вместо меня ему ответило прокатившееся по тиру эхо. Видимо, предполагалось, что конструкция потолка – чередование арок и параллелепипедов – будет способствовать поглощению звука, но она оказалась малоэффективной. А может быть, такая конструкция позволяла обойтись без несущих опор?

Проглотив, почти не жуя, бутерброд с ветчиной и латуком, жеребец, потягивая несладкий кофе, который я принес в термосе, заявил, что хочет еще немного потренироваться. Наверное, он так старается, готовясь к юбилею клиники, который должен состояться через четыре дня. Чтобы выйти победителем, он, кажется, намерен пока не обнаруживать себя, но в оставшиеся дни вряд ли кто-нибудь заглянет в тир, так что на этот счет можно быть совершенно спокойным.

Расследование, о котором я говорил, было поручено мне незадолго до того, как мы расстались. Мне вручили тетрадь и три кассеты. Тетрадь большого формата, бумага плотная – та самая тетрадь, в которой я теперь пишу. Как мне объяснили, на оборотной стороне кассеты обозначены шифр для связи М-73Ф и порядковый номер, в ней хранилась звукозапись слежки за объектом моего расследования, сделанная с помощью подслушивающей аппаратуры.

Вся эта история представлялась мне весьма подозрительной. Хотя жеребец, видимо, располагал какими-то сведениями, касающимися моей жены, однако делал вид, что ничего не знает. Это было отвратительно, но, подумал я, возможно, он теперь будет действовать иначе, и у меня отлегло от сердца. Как-никак с момента исчезновения жены прошло три дня. Убеждать себя, будто беспокоиться нечего, уже просто немыслимо. Я взял все, что он дал мне, и вернулся домой. И сразу же поставил кассету. Прослушивание заняло чуть больше двух часов. Потом еще около часа я сидел в задумчивости.

Мои надежды не оправдались. Во всей записи я не услышал голоса, даже отдаленно напоминающего голос жены. Да и не только ее, там вообще не было никакого женского голоса. Подслушивающая аппаратура и сыщики выискивали, выслеживали, разоблачали только мужчину. Цоканье языком, покашливание, фальшивое пение, лай, униженная мольба, деланый смех, отрыжка, сморкание, робкие оправдания – все это раздробленный на мелкие осколки и выставленный на всеобщее обозрение мужчина. Причем мужчина этот – не кто иной, как я, мечущийся в поисках пропавшей жены.

Растерянность отступала, и волной накатывала злоба. Все, что мне говорил жеребец, оказалось сущей ерундой. Выходило даже, будто он меня дурачит. А вдруг он хотел сказать: прежде чем искать жену, найди самого себя? Но я не собираюсь заниматься таким безнадежным делом, я просто ищу жену. Искать же самого себя – все равно что карманнику украсть собственный бумажник или сыщику надеть на себя наручники. Нет уж, благодарю покорно.

К тому же было предусмотрено обеспечение правдивости моих донесений. Например, чтобы я не искажал факты в выгодном для себя свете, по первому требованию я должен добровольно подвергаться проверке на детекторе лжи. Именно такое условие было выдвинуто. Далее, меня обязали избегать имен собственных. Самого себя следовало именовать в третьем лице. Так, мне было велено себя называть «он», а его – «жеребец» и иметь дело только с ним. В общем, создавалось впечатление, будто мне забили в рот кляп. Чего он опасается?

Итак, я начинаю свои записи. Я не могу сказать, что делаю это против воли, лишь выполняя поручение. Да и жеребец, как мне показалось, сегодня утром был подчеркнуто искренним, стараясь, чтобы я не заметил его хитростей и уверток. Тренировался он изо всех сил, и на лице его, когда он поручал мне провести расследование, было написано сострадание. И еще одного нельзя упускать из виду: именно тогда он впервые употребил слово «инцидент». Тем самым – пусть косвенно – признав, что я нахожусь в чрезвычайно трудном положении. Это поразительное саморасследование можно, пожалуй, рассматривать как подготовку к детальному иску. Что касается пожелания жеребца, чтобы я писал о себе в третьем лице, то, возможно, оно вызвано стремлением придать особую достоверность этому иску и привлечь внимание всех, кому в нашем обществе надлежит ведать подобными вопросами (ведь существуют же люди, занимающиеся борьбой с преступностью и наблюдающие за поддержанием порядка). Когда я испытываю стыд, то способен на самые безрассудные действия, недоброжелательные выпады, самые необдуманные поступки.

Если удастся, я бы хотел, как было предписано, подготовить к завтрашнему утру нечто напоминающее донесение. Попытаюсь с помощью известных мне одному фактов восстановить фрагменты, записанные на магнитную ленту, и со всей возможной добросовестностью рассказать о лабиринте, куда я был загнан под именем «он». Впрочем, мне было бы и неловко выступать от первого лица – меня не покидает мысль, что, говоря от третьего лица, не так уж трудно найти выход из тупика, в котором я оказался.

Словом, если эти предварительные заметки не понадобятся, можно будет их вычеркнуть – я возражать не стану. Оставляю все на усмотрение жеребца.


Однажды летним утром неожиданно, без всякого вызова, примчалась машина «скорой помощи» и увезла его жену.

Случившееся было как гром среди ясного неба. Муж и жена спокойно спали, когда их разбудила сирена, и оказались в полной растерянности. Жена никогда ни на что не жаловалась. И тем не менее два санитара с носилками, хмурые и неразговорчивые – наверное, не выспались, – считая естественным, что болезни всегда неожиданность, не обратили на их возражения никакого внимания. Вдобавок на санитарах были белые каски с кокардами, белые накрахмаленные халаты и даже противогазы через плечо. В карточке, которую они показали, были точно указаны не только фамилия и имя жены, но даже год, месяц и день рождения – противиться было бессмысленно.

При таких обстоятельствах оставалось одно: позволить событиям идти своим чередом. Жена тоже смирилась и, должно быть стесняясь своего измятого ночного кимоно – его давно уже следовало сменить, – легла, поджав ноги, на узкие носилки; санитары тотчас накрыли ее белой простыней и понесли прочь – муж и жена не успели сказать друг другу ни слова.

Распространяя запах жидкости для волос и креозота[1], носилки, поскрипывая, спускались по лестнице. Вспомнив, что жена все же успела надеть трусы, он немного успокоился. «Скорая помощь», сверкая красной мигалкой и завывая сиреной, умчалась. Мужчина, приоткрыв дверь, провожал ее взглядом – часы показывали четыре часа три минуты.

(Приведенный ниже разговор записан на второй стороне первой кассеты. Показатель счетчика – 729. Время – 13 часов 20 минут в день инцидента. Место – кабинет заместителя директора клиники, куда была доставлена жена мужчины. Голос заместителя директора звучит размеренно и негромко, изредка в нем проскальзывают саркастические нотки. Мой собственный голос, поскольку я взволнован, тоже не лишен выразительности и звучит вполне сносно. Хотя следовало бы, конечно, избавиться от привычки проглатывать концы слов. И еще – режет ухо непрестанное тиканье часов, стоящих рядом с микрофоном.)

Заместитель директора. И все же я никак не пойму, почему вы не приняли никаких мер сразу на месте?

Мужчина. Я почему-то первым делом включил чайник, наверное, в голове у меня все перемешалось.

Заместитель директора. Вам нужно было сесть вместе с женой, в машину «скорой помощи».

Мужчина. Когда я позвонил по сто девятнадцатому[2], мне сказали то же самое.

Заместитель директора. Разумеется.

Мужчина. Неужели моя растерянность не кажется вам вполне естественной?

Заместитель директора. Случись такое со мной, я бы не растерялся. «Скорая помощь», мне кажется, как средство маскировки ничуть не хуже катафалка. Превосходный реквизит для преступления. В передвижном тайнике – полураздетая женщина и трое здоровенных мужчин в масках. Случись все это в кино, следующая сцена была бы ужасной. Так вы говорите, на вашей супруге было лишь тонкое ночное кимоно – о да, оно хорошо продувается и не липнет к телу, но зато легко и распахивается.

Мужчина. Не говорите таких страшных вещей.

Заместитель директора. Я шучу. Просто я реалист и не могу принимать всерьез вымышленные, нелепые истории.

Мужчина. Но ведь вы должны знать, прибыла ли машина «скорой помощи» в клинику.

Заместитель директора. По данным регистратуры – прибыла.

Мужчина. Может быть, охранник просто все это выдумал?

Заместитель директора. Пока, без доказательств, утверждать ничего не могу.

Мужчина. В таком случае я убежден: моя жена находится в клинике. Полураздетой уйти отсюда она не могла. Да и в такую рань был открыт лишь служебный вход, который бдительно сторожит охранник.

Заместитель директора. Если я узнаю что-нибудь, немедленно сообщу вам. И все же подумайте сами: взрослый самостоятельный человек средь бела дня заблудился в клинике. Не уверен, что полиция поверит подобным россказням и заинтересуется этим делом.

Мужчина. А может быть, ее по ошибке насильно поместили в клинику?

Заместитель директора. Это могло произойти лишь в том случае, если ваша супруга отказалась подвергнуться осмотру.

Мужчина. Поместить сюда кого-нибудь не так-то просто; человек, не имеющий отношения к клинике, едва ли смог бы это сделать.

Заместитель директора. Пока достоверно известно одно: кто-то вызвал «скорую помощь».

Мужчина. Что же все это значит?

Заместитель директора. Если придерживаться фактов – произошло страшное несчастье. Что же касается моей компетенции – я сделаю для вас все от меня зависящее. Но мне прежде всего необходимы факты. Возможно, их сообщит охранник; поскольку ведется проверка его показаний – подождем результатов. А пока в первую очередь необходимо доказать вашу собственную невиновность.

Мужчина. Ну это уж слишком.

Заместитель директора. Я лишь рассматриваю возможные варианты.

Мужчина. Я жертва.

Заместитель директора. Другими словами, всю вину вы возлагаете на клинику?

Мужчина. Не знаю, что и думать.

Заместитель директора. А что, если для начала посоветоваться с управлением охраны? Нужно самим удостовериться во всем на месте – иначе не избежать ошибок. Ведь и время, и место точно установлены, следовательно, чтобы вернуться назад, к моменту происшествия, нужно расспросить людей из амбулаторного приемного отделения. Может, удастся без особого труда найти двух-трех свидетелей.

(После этого заместитель директора клиники, который спешил на заседание Совета, ушел, а я – «мужчина» – был представлен его секретаршей главному охраннику. Обо всем происшедшем я составлю позднее подробное донесение, а пока привожу запись показаний охранника, бывшего свидетелем госпитализации жены. Первая сторона той же кассеты. Показатель счетчика – 206. Впоследствии достоверность сказанного подтверждена на детекторе лжи.)

– Если бы сэнсэй (заместитель директора клиники) сразу подробно расспросил меня, я рассказал бы обо всем без утайки. И наверное, было б еще не поздно все уладить, – в общем, я весьма сожалею.

Прежде всего, как больная, которой вы интересуетесь, была доставлена в клинику. Когда из центральной станции скорой помощи поступило распоряжение госпитализировать больную, примерно через полчаса, а точнее – в четыре часа шестнадцать минут, прибыла машина «скорой помощи», больная и санитары о чем-то громко спорили. По словам старшего санитара, больная, которая вела себя смирно, пока машина не остановилась у ворот клиники, вдруг начала шуметь, а там и вовсе отказалась выходить из машины: я, говорит, не больная, я совершенно здорова. Подойдя к ним, я стал убеждать больную, что несведущий человек сам себе поставить диагноз не может, пусть ее по крайней мере осмотрит дежурный врач, но она меня и слушать не хотела, и в конце концов пришлось отказаться от вызова дежурного врача и медсестры. Но тут заартачились санитары: они, мол, не могут торчать здесь до бесконечности, им пора уезжать. Я им в ответ: а мне что прикажете делать? Тогда они сказали: в клинику-де везти здорового человека они бы не имели права; возразить мне было нечего, потом, старший санитар Оно – мой приятель, вот и пришлось подписать направление и принять больную. Если вспомнить, как часто в последнее время больные отказываются от госпитализации и приходится оставлять их в клинике против воли, то, думаю, я поступил правильно.

С дежурной медсестрой есть селекторная связь, но я сообщил, что отключаю селектор, и получил согласие.

Больная – маленькая, симпатичная (сначала он сказал – такие любому мужчине по вкусу, но потом поправился), круглолицая, светлокожая, большеглазая женщина, – хотя и была одета легко, немного вспотела. На ней было лишь кимоно (из хлопчатобумажной или синтетической ткани с черными тюльпанами на розовом фоне), подпоясанное шнурком из черных и зеленых ниток, и хлопчатобумажные трусики (оранжевые бикини), никаких вещей у нее не было. Из направления я узнал, что ей тридцать один год, но имя и местожительство, поскольку она отвечать отказалась, установить не удалось.

Когда мы с больной остались вдвоем, она вдруг так застеснялась, что даже шея у нее покраснела. Я говорю об этом, поскольку, мне кажется, такая деталь поможет установить личность больной. Потом она попросила у меня разрешения связаться по телефону с мужем; я вежливо объяснил ей, что звонить в город можно только по телефону-автомату из приемного отделения, и она стала просить у меня в долг десятииеновую монету, говоря, что за ней скоро придет муж и она отдаст мне сто или даже тысячу иен, но я при всем желании не мог исполнить ее просьбу. Я пошутил: пусть, мол, поищет под скамейками в приемном отделении, – может, туда случайно закатилась пара монеток, а она приняла мои слова всерьез и пошла к двери; я сразу пожалел о своей глупой шутке, стал всячески ее удерживать: я вам дам, говорю, что-нибудь надеть на ноги, сидите лучше здесь и спокойно ждите, рано или поздно муж придет за вами; но она и слушать не хотела, вырвалась и убежала. Находясь при исполнении служебных обязанностей, я не имел права оставить пост – и не пошел за ней.

Больная так и не вернулась, я решил, что она в самом деле нашла нужную ей монету, и снова раскрыл недочитанный еженедельник; и еще я подумал: раз селектор был отключен, дежурный врач, не зная, в чем дело, направился сюда и по дороге встретил больную. Поговаривали, будто у него бывали связи с пациентками, и я, помнится, облегченно вздохнул. Вы, наверное, спросите, почему я облегченно вздохнул, но этого я и сам не пойму. Потом я, правда, узнал, что дежурный врач тогда ни на минуту не отлучался из кабинета, и устыдился своих подозрений. О дальнейшей судьбе больной мне абсолютно ничего не известно. С полной уверенностью могу сказать лишь одно: после нее служебным входом, где я дежурю, не воспользовался никто.

Я перечитал вышеизложенное и подтверждаю: все произошло так, как здесь написано, что и удостоверяю подписью.


Вернемся в комнату мужчины. Именно в это время начала стучать алюминиевая крышка вскипевшего чайника. Он решил успокоиться, выпив чашечку кофе. Но фильтровальную бумагу – сколько ни искал ее – найти не смог. Его снова обдало холодом безысходности. Будто «скорая помощь» забрала не только жену, но и все те мелочи, из которых складывалась его повседневная жизнь. Стоя, он выпил кипятку. На лбу выступил пот, но колючие ледышки в желудке так и не растаяли.

Где-то пронзительно мяукает кошка. Нет, это сирена мчащейся по переулку «скорой помощи». Может быть, обнаружили ошибку и жену везут обратно? Открыл окно. На ставнях из гофрированной жести сверкает влажная от росы паутина. Вой сирены замолк. Наверное, механическая кошка, у которой началась течка, встретилась наконец с новым партнером. В эти часы, когда уже нет прохожих, улицы превращаются в царство возбужденных механических кошек.

Доносится сладкий запах жареных бобов. Должно быть, в это время на фабрике фотопленки начинают сжигать отходы. Этот дурманящий запах возвращает ощущение реальности. Он закрыл окно. На улице скрипнул тормоз велосипеда. Принесли утренние газеты – разносчик в туфлях на резиновом ходу старался ступать как можно тише. Читать не хотелось, но он по привычке взял газету. Бегло просмотрел политические новости на первой странице и стал читать колонку предсказателя судьбы на последней.


Откормленный, ухоженный, широколобый,

высокий, вислоухий, крупноголовый,

вислобрюхий, толстоногий слон.


Вдруг точно резануло – жене не во что переодеться. В таком виде и в такси не сядешь. Ей остается одно – позвонить. Монету для автомата она сможет одолжить у кого угодно. Любой, кому она расскажет о случившемся с ней нелепом происшествии, просто посмеется и, конечно, проявит сердечность и понимание.

Решил ждать телефонного звонка. Успел три раза просмотреть газету, а звонка все не было. Неужели понадобилось столько времени, чтобы достать десятииеновую монету. Фотография закусочной, сгоревшей от взрыва пропана. В нижнем правом углу на той же странице бросилось в глаза объявление о пропавшей собаке.

Наконец решился. Нужно справиться по сто девятнадцатому.

Ответили почти сразу же – все-таки телефон экстренного вызова.

– Сто девятнадцатый слушает.

Подумал, а не слишком ли торопит события. И с неприятным чувством опустил трубку на рычаг. Но телефон тотчас зазвонил – мужчина в растерянности попятился в дальний угол комнаты. Видимо, телефон экстренного вызова снабжен приспособлением, автоматически замыкающим линию, и не отключается, пока абонент не снимет трубку. Телефон все трезвонил, нещадно терзая мужчину.

Пришлось капитулировать. Взял трубку.

Попытался объяснить, что произошло, но, как и предвидел, это было совсем непросто. Да и что удивительного: как убедить другого в реальности события, когда человек, которого оно непосредственно касается, сам не может найти удовлетворительного объяснения?

Собеседник на другом конце провода отвечал терпеливо, осторожно подбирая слова. Если речь не идет о неожиданной смерти на улице, обращение к нам члена семьи лица, помещенного в клинику, – случай беспрецедентный. Без вызова выезд машины «скорой помощи» немыслим, и, поскольку он имел место, следует предположить, что к этому причастен кто-то из членов семьи госпитализированной. Таким образом, весьма сомнительно, является ли членом семьи человек, который отрицает вызов, хотя факт госпитализации имеет место. И вообще на такого рода вопросы отвечать никто не обязан. Направления центра скорой помощи являются документом служебного пользования, и вполне достаточно, чтобы о случившемся знал лишь тот, кто имеет к этому прямое отношение.

Убедить немыслимо, но и возразить нечего. Вытер потную ладонь подолом рубахи и постарался взять себя в руки. Оказывается, служба скорой помощи относится к своим обязанностям гораздо серьезнее, чем он предполагал. Нечего суетиться, еще нет и шести утра. До сих пор жена могла общаться лишь с немногочисленными ночными дежурными. Можно вполне себе представить, что ни у кого из них не нашлось мелкой монеты.

Комнату осветило солнце. Это были всего лишь отражавшиеся от ребер жестяных ставен солнечные лучи, которые рано утром в середине лета на несколько минут проникали в комнату, но все равно это были настоящие солнечные лучи. Тьма делает человека беззащитным. Полно, разумно ли поднимать шум и позорить собственную жену? Побрившись и умывшись, он съел помидор. Проверив содержимое портфеля, удостоверился: каталогов туфель для прыжков у него достаточно.

Речь идет о спортивных туфлях на специальной эластичной подошве. Она сделана из пластиковых трубок, наполненных воздухом, что придает ей особую упругость, вроде резинового мяча. При умелом пользовании такими туфлями прыгучесть возрастает примерно на тридцать семь процентов. Это – новый замечательный товар, получивший огромную популярность среди учеников начальной и средней школы, в таких туфлях дети играют на школьном дворе, причем в перспективе намечается возможность значительного расширения их производства, ведь благодаря этим туфлям может появиться новый популярный вид спорта.

Сегодня он намерен добиться заказов – крупных и мелких – самое меньшее в шести местах. В последнее время закупочные отделы фирм, даже тех, которые редко занимались раньше спортивными товарами, стали проявлять повышенный интерес к изделиям, способствующим укреплению здоровья. Во многих магазинах открыты специальные отделы. «Покупайте наши товары, – гласит реклама, – и вам не понадобится врач». Заколов темно-синий галстук серебряной булавкой, он сразу превратился в процветающего дельца.

Решил направиться в расположенную неподалеку пожарную часть. Он уже получил урок от сто девятнадцатого и потому особых надежд не питал. Однако загорелый начальник, проводивший во внутреннем дворе утреннюю зарядку с молодыми бойцами, оказался настолько любезен, что откликнулся на его просьбу, назначив вместо себя одного из бойцов. Пожарная часть находилась рядом с его домом, но район другой, поэтому начальник позвонил в соседнюю часть, и, пока они ждали ответа, мужчину угостили даже чашкой горячего чая.

Действительно, выезд «скорой помощи» в четыре часа утра зарегистрирован. Указанные местожительство и имя совпали, и тогда без всякой просьбы с его стороны сообщили, в какую клинику увезли жену. Завязка была абсурдной, а сейчас все выстраивалось до смешного стройно. На огромной карте, висевшей в пожарной части, мужчине указали, где находится клиника и как туда добраться. Ему показалось, что клиника слишком далеко от района, где он жил, но ему объяснили: в случае срочной госпитализации расстояние роли не играет – это его убедило. Не мешкая, он направился к автобусной остановке. Сперва он подумал, что еще слишком рано, но очень уж не хотелось прерывать столь удачное начинание.

Семь часов тридцать две минуты, на остановке выстроилась очередь – человек пятнадцать. С автобуса он пересел на электричку, потом – на метро и снова на автобус.

Он сошел с автобуса на остановке «Клиника» и вдали, на широкой пересекающей дорогу улице, сразу увидел больничные ворота. С первого взгляда стало ясно: усеянная гусеницами, как виноградинками, улица, вдоль которой шпалерами стояли вишневые деревья, чьи густо переплетенные кроны образовали тенистый коридор, используется только клиникой, движения по ней почти не было. Металлические ворота были еще заперты. Одна створка недавно выкрашена в черный цвет, на другой под слоем пыли кое-где проступала ржавчина. Наверное, сейчас ворота как раз перекрашивают.

На перекрестке стояла телефонная будка. Без шести минут восемь – до открытия клиники время еще есть, так что он, пожалуй, успеет позвонить в фирму. Отдел реализации не отвечал. Набрал номер молодого сотрудника, живущего в общежитии на территории фирмы. Тот как раз собирался выходить. Попросил выполнить вместо него дела, намеченные на утро, так как ему даже трудно представить, сколько времени займут поиски жены. Сотрудник, не слушая объяснений, охотно обещал все исполнить. Спрос на туфли для прыжков сейчас резко идет в гору, и те, кто занимается их сбытом, отчаянно борются за клиентуру. Кто же откажется провести крупную оптовую сделку, которую предполагал совершить сегодня сам заведующий отделом. Мужчина был назначен ответственным за реализацию этих туфель лишь потому, что подобные сделки он заключал очень успешно. Он завоевал прочную репутацию специалиста по крупным заказам. Возможно, успеху мужчины способствовало его исключительное умение демонстрировать туфли покупателям. Стоило ему надеть их на ноги и побежать – тотчас создавалось впечатление, будто смотришь замедленную съемку рывка первоклассного бегуна на финишной прямой. Было ясно, в реальности удастся увидеть и настоящую скорость. Он мог, как акробат на батуте, без всякого разбега легко сделать сальто. На самом же деле он затрачивал энергию, пропорциональную объему работы, и демонстрации эти стоили ему большого труда. Зато непосвященным казалось: вот они – новые огромные возможности человека, и отзывы были самые благоприятные. Нет, его демонстрации вовсе не были обманом, ведь он не выдавал их за нечто сверхъестественное. Но он твердо верил: если хоть на минуту отбросить стыд и проделать акробатический номер, то уж с двумя из трех клиентов непременно заключишь сделку. Ну а сегодня он не очень-то сокрушался из-за потерянного утра – успеет еще наверстать упущенное.

Но ему необходимо показаться на совещании по реализации во второй половине дня. Будет, как предполагалось, присутствовать директор фирмы, ездивший в Канаду на выставку игрушек. Он хотел лично вручить самому директору свой план улучшения эластичной подошвы, над которым давно работал. Мужчина еще не освободился от гордости и честолюбия участника конкурса школьников-изобретателей. Ему очень хотелось добиться признания его технического таланта. Быть может, он заблуждался, но ему казалось, будто и нынешней своей должностью заведующего отделом, достигнутой им с большим трудом, он обязан тому, что прежде занимался любительским спортом и позировал обнаженным для фотожурнала.

Несмотря на все успехи, он пока не сумел проявить свои истинные способности. Но если теперь ему удастся запатентовать свое изобретение, то, можно рассчитывать, отношение к нему руководства фирмы в корне изменится.

Сквозь стекло в телефонную будку вползла чья-то тень и накрыла тень мужчины.

# Примечания

1

Креозот – маслянистая жидкость с резким запахом, применяется в медицине как антисептик.

2

Сто девятнадцать – номер телефона экстренных вызовов: «скорой помощи», пожарной команды и т. д.