Фейрин Престон
Колдовство любви

Глава 1

Это был черный кот. Это был очень черный кот, шею которого охватывал изящный ошейник из хрустальных бусинок голубого цвета. Прикрепленный к ошейнику серебряный колокольчик уютно устроился на гладкой шерсти его груди. И кот этот сидел на капоте машины Ноа Брэкстона.

Ноа шумно вздохнул. Огромная тыква появилась прямо перед ним, присела в полупоклоне и двинулась дальше.

«И что же дальше?» – подумал Ноа и сразу же получил ответ на свой вопрос. Дарт Вейдер[1] в своем вздымающемся темном плаще прошествовал через маленький парк, который был расположен в центре городской площади, и исчез за большой гранитной статуей, изображавшей лошадь. Какая-то мумия беззаботно прогуливалась по другой стороне дороги, мощеной старым кирпичом. Она то ли не видела, то ли не обращала внимания на то, что ее бинты развязались и теперь волочились за ней по земле. Собака с большой черно-оранжевой лентой, повязанной вокруг шеи, сидела перед витриной магазина и раскачивала головой, словно наслаждаясь своим отражением.

Нов знал, что он находится в городе Хилари, штат Вирджиния, но с таким же успехом можно было предположить, что по желтой кирпичной дороге, на которой не оказалось никаких предупредительных знаков, он попал в нереальность Изумрудного города.

По дороге сюда он записал на магнитофоне ряд деловых указаний, кассету с которыми намеревался послать срочной почтой своему секретарю. Останавливаясь у почтового отделения, он намеревался потратить на всю процедуру не более пяти минут. Вместо этого Нов проторчал там неимоверно долго и был буквально выпотрошен мастерским допросом местной почтовой служащей, на голове у которой была укреплена длинная антенна и которая была наряжена в пышный, подбитый пурпуром костюм, сделавший ее похожей на круглого жука. Он был настолько захвачен врасплох ее потрясающим видом, что сразу сдался, и она без каких-либо особых усилий со своей стороны вытягивала самые разнообразные подробности его жизни.

Ему было 38 лет. Он с отличием закончил юридический факультет Гарварда, у него имелась процветающая практика, но он был абсолютно не подготовлен к восприятию всего того, что увидел в этом городе за последние полчаса. Он повернул голову, и его взгляд снова остановился на черном существе, восседающем на капоте его машины.

Голова кота лениво, словно на шарнирах, повернулась к нему, и он увидел бледно-голубые глаза кота и блестящий сапфир запонки, которую тот держал в своих зубах.

Нов напрягся. Несколько недель назад он потерял именно такую запонку. Но не мог же… Затем до него дошло, что, уходя на почту, он не закрыл окно дверцы машины.

Кот внимательно посмотрел на него, и в его таинственных, почти мистических голубых глазах Ноа прочел спокойствие, отрешенность от мирской суеты и что-то, что напоминало презрение.

Ноа сделал несколько шагов в направлении кота.

– Ты, чертов кот, давай сюда запонку!

Кот ограничился тем, что просто мигнул, как будто хотел сказать: «Кто, я?»

Ноа рванулся вперед, и его рука, описав дугу, ухватила воздух. Теперь он лежал, распластавшись, на капоте своей машины. Ноа стал вертеть головой, пока не обнаружил, что кот с издевательским выражением во взгляде рассматривает его, спокойно восседая на тротуаре.

Ноа сполз с капота и произнес: «Кис-кис!» Он решил изменить свою тактику.

Глаза кота блеснули, и в них он увидел ответ: «Изволите шутить?» Затем под гладкой шерсткой кота плавно заиграли, перекатываясь, мускулы, он встал и грациозно пересек площадь. Запонка Нов по-прежнему виднелась в его крепко сжатых зубах.

Ноа решительно и неумолимо двинулся вслед за ним. Вечерний ветерок раскачивал ленты серпантина. Шум, который они издавали, странным образом сплетался с похожим на шепот шорохом кукурузных стеблей, пучками свисавших с уличных фонарей. Другие фонари, сделанные из тыквенных масок со вставленными в них лампочками, а также тыквенные бутылки украшали двери домов.

В центре небольшого парка рядом со статуей кот остановился и обернулся. У Ноа мелькнула мысль, что кот специально дает ему время приблизиться к себе. Однако, когда Ноа подбежал к статуе, кот снова оказался недосягаемым для него. Теперь он находился уже на выходе из парка. Когда же Ноа достиг и этого выхода, кот был уже на другой стороне улицы. Он снова обернулся, в последний раз посмотрел на Ноа и проскользнул в открытую дверь магазина, который находился на первом этаже старого дома, построенного в викторианском стиле.

Ноа в замешательстве остановился и стал осматривать дом. Это было большое деревянное здание, имеющее готические черты. Каждый шпиц его крутой крыши заканчивался каким-нибудь архитектурным украшением. Все окна, которые он мог видеть, были открыты и не имели защитных сеток. Сразу за окнами как первого, так и второго этажей находились ящики для цветов, в которых росли розовые, белые и желтые хризантемы разнообразных видов.

Вывеска над открытой дверью магазина гласила: «ИЛЛЮЗИИ».

Ноа пересек улицу, решительно шагнул в дверь магазина и оказался в другом мире. Причем он не понял, был ли это мир волшебных сказок или рассказов ужасов.

Боа из перьев, платья с блестками здесь соседствовали с костюмами вампиров и монстров. Вдоль трех стен магазина, в двух футах от потолка, протянулась полка, на которой располагались маски всевозможных конфигураций и видов, а также безлицые головы, с натянутыми на них париками разной длины и окраски.

Боковым зрением Ноа поймал голубоватое свечение. Черный кот возлегал на голубой атласной подушке наверху древнего шкафа с выдвижными ящиками. Он по-прежнему сжимал своими острыми белыми зубами эту злополучную запонку.

«Запонка не потерялась», – удовлетворенно отметил про себя Ноа, а затем его внимание привлекли полки, на которых были расставлены различные склянки без этикеток, заполненные листьями и кусками веток. – Все это выглядело очень таинственно.

«Гиблое место», – решил он, и почти сразу же увидел надпись, гласящую: «Дети без сопровождения взрослых будут превращены в жаб».

Он рассеянно потянулся к цилиндру и вдруг с изумлением обнаружил в нем чучело кролика. Потеряв присутствие духа, он поднял палочку и вдруг оказалось, что вместо нее держит букет цветов. Нов почувствовал, что его обволакивает запах экзотических пряностей и каких-то неведомых цветов. Этот запах завораживал его, подавляя последние попытки сохранить чувство реальности.

Из дальней стены, которая переливалась всеми цветами радуги, вышла женщина. На ней было строгое черное платье с высоким воротником, на ногах – черные ботинки на высоких каблуках.

Ее светлые волосы волнистыми прядями ниспадали на плечи в таком беспорядке, что казалось, будто их только что растрепал сильный ветер. Но ветра на улице не было.

В руках женщина держала метлу, сделанную из пука соломы. Она посмотрела на свою метлу и сказала:

– Эта дурацкая штука опять сломалась.

Он попытался сглотнуть слюну, однако у него ничего не получилось, и вместо этого он издал какой-то хрип.

Она резко повернула голову, и бледно-голубые, напоминающие по форме миндаль глаза взглянули на него. Они пронзили его насквозь. Таких глаз он никогда не видел прежде. В них было что-то таинственное, обольщающее. Их загадочная глубина гипнотизировала. И тут он понял, что они были совершенно такого же цвета и обладали такой же гипнотической силой, как глаза у кота.

– Вы что-нибудь хотите купить? Ее бархатный голос был низким, мягким, мелодичным. Он волновал и дурманил.

Нов ничего не ответил, и она слегка наклонила голову набок.

– Если вам просто хочется здесь постоять, могу предложить этот участок пола в аренду на неделю. Бесплатно. Боюсь, однако, что потом мне придется брать с вас деньги.

Необъяснимо эксцентричная атмосфера города и чувство нереальности, создаваемое магазином, подействовали на него. И еще эти растрепанные ветром волосы. Он спросил:

– Что случилось с метлой? Слишком большой пробег?

Ее брови почти незаметно приподнялись, но сама она осталась такой же холодной и спокойной. Ему снова вспомнился кот.

– Кто вы? – спросил он хрипло.

– Раиннон, – сказала она. – Раиннон Йорк.

– Раиннон, кажется, была валлийской ведьмой.

– Легенды и рассказы иногда очень несправедливы по отношению к тому, кого они описывают. Лично я всегда считала, что Раиннон – никем не понятая личность.

Ему показалось, что пол под его ногами слегка покачнулся.

– Что это за место?

– «Иллюзии». Магазин по продаже маскарадных костюмов и атрибутов волшебства. А вы что думали?

– Я сомневался.

– Вы хотите что-нибудь купить или взять напрокат?

Ее голос мягко ласкал его слух и оказывал чарующее воздействие.

– Нет, я хочу получить назад мою запонку.

Она изучающе посмотрела на него. У Ноа появилось странное и неприятное ощущение, что ей он кажется смешным.

– Почему вы думаете, что у меня есть ваша запонка?

– Я не думаю, я знаю. Ваш кот стащил ее. Она быстро посмотрела на кота, который по-прежнему сидел наверху шкафа. Создавалось впечатление, что она абсолютно точно знала, где в данный момент он может находиться. Ноа тоже посмотрел туда. Поразительно, но теперь мордочка кота имела совершенно невинное, прямо-таки ангельское выражение. Запонка же исчезла.

– Она у него была, – сказал Ноа. – Уверяю вас, я видел ее у него во рту.

– Хорошо, – сказала она мягко. – Опишите, пожалуйста, свою запонку.

Он раздраженно стиснул зубы, а затем сказал:

– Это квадратный сапфир в золотой оправе.

Она отодвинула цилиндр и чучело кролика, затем положила метлу на прилавок и позвала:

– Греймокин, иди ко мне.

Раздалось позвякивание серебряного колокольчика, и кот с потрясающей быстротой и гибкостью, словно у него вообще не было костей, спустился в ее руки, – Греймокин, что ты натворил, а? – спросила она с упреком в голосе, но в то же время как бы успокаивая кота.

– Ты что, напроказничал? Кот закрыл глаза и с видимым удовольствием замурлыкал.

Ноа почувствовал раздражение.

– Интересно, почему у черного кота «серое» имя[2].

– Я назвала его в честь кота в Макбете. Он сразу вспомнил, что Греймокин был помощником Первой ведьмы. Затем ему пришло в голову, что этот кот буквально привел его сюда.

– Ваш кот тоже выполняет ваши поручения?

Уголки ее рта немного приподнялись, что окончательно околдовало его.

– Только очень важные поручения, мистер Брэкстон. Он окаменел.

– Вы знаете, кто я?

– Если только вы – Нов Брэкстон, то получается, что знаю.

– Это невозможно. Я пробыл в вашем городе всего сорок пять минут. Никто здесь не знает, как меня зовут.

Вдруг у него перед глазами возник образ служащей на почте.

– То есть никто, кроме смеющегося пурпурного жука.

– А, так вы познакомились с Эдвиной. НИЧЕГО не понятно.

– Что, черт возьми, происходит в этом городе? Зачем все эти украшения на улицах и все эти костюмы?

– «Канун», мистер Брэкстон. Канун дня всех святых.

– Канун? – он нахмурился и попытался быстро вспомнить дату этого праздника. – Но сегодня же четверг, а Канун наступит только вечером в понедельник[3].

– Канун дня всех святых – это традиция в нашем городе. В нем участвуют все. И мы считаем, что этот праздник надо начинать заранее.

– Но почему именно Канун дня всех святых? Я имею в виду, почему не четвертого июля? День благодарения?

– Очень давно в этом городе все решили, что четвертого июля слишком жарко, чтобы полностью отдаваться празднованию и еще при этом получать удовольствие. День благодарения…

Она пожала плечами.

– Кроме того, есть же еще и легенда. Он уставился на нее, чувствуя себя так, словно голубая глубина ее глаз погружала его в гипнотическое состояние.

– Вы отошли от темы, – сказал он и сам удивился тому хриплому шепоту, которым он все это произнес.

– Какая у нас была тема?

– Я хочу знать, откуда вы узнали, как меня зовут.

Он испытал некоторое чувство облегчения, поняв, что сумел вновь вернуть естественное звучание своему голосу.

– Ваши тетушки Эзми и Лавиния Девитт очень хорошие друзья моей бабушки и мои тоже. Они сказали мне, что вы приезжаете навестить их в эти выходные.

У него все-таки оставалось небольшое сомнение.

– Но почему вы решили, что именно я их племянник?

Она очаровательно улыбнулась ему, и он почувствовал, что сейчас «поплывет». Однако последовавшие затем слова Раиннон снова заставили его, напрячься.

– Они описали вас мне. Они говорили, что вы очень милый, но, к сожалению, слишком прямолинейный.

Он снова сжал зубы.

– Еще одна тема нашего разговора, от которой вы заставили меня отвлечься – это моя запонка. Где она?

– Не имею ни малейшего представления, но с удовольствием помогу вам ее поискать.

Она слегка подтолкнула Греймокина, и тот прыгнул на пол, а затем исчез, пройдя сквозь дальнюю стену.

Ноа стал внимательно вглядываться в ту стену и вдруг понял, что подсобная комната в дальнем углу отгораживалась от помещения магазина не стеной, а блестящей тканью. Такое нормальное, логическое объяснение понравилось Ноа и успокоило его. И все же он решил, что чем скорее уберется из этого странного места, тем лучше для него будет.

Ему казалось, будто у него не все в порядке с головой. Поэтому он видел вещи, которых на самом деле там не было, и воображал события, которые просто не могли происходить.

Он снова взглянул на метлу на прилавке. Теперь он сумел рассмотреть, что ручка метлы отошла от сломанного основания. Получилось, что и здесь был смысл.

Но оставалось еще объяснить ее. Эту не обычную особу с глубокими загадочными голубыми глазами.

– Я поищу возле подушки Греймокина, – сказала она, – а вы ищите где-нибудь еще, где сочтете нужным.

Он остался стоять, уставившись на нее. Она же повернулась и проследовала мимо висящих карнавальных костюмов и полок к шкафу.

Еще никто ни среди мужчин, ни среди женщин не заставлял его чувствовать себя таким растерянным.

– Как все-таки Греймокин добрался до вашей запонки? – спросила она. Говоря это, она стояла на цыпочках на приставном табурете и шарила рукой под голубой атласной подушкой, на которой некоторое время назад сидел кот.

Сейчас, когда ее руки были подняты, ему открылся соблазнительный вид ее высокой полной груди.

Она повернула голову и взглянула на него. Ее вопросительный взгляд заставил Ноа поспешить с ответом.

– Он, должно быть, залез в открытое окно машины, пока я был на почте.

– Вы храните свои запонки в машине?

– Я потерял эту запонку неделю или две назад, но не знал где. К счастью, у меня есть запасные на работе.

– На случай любой непредвиденной ситуации, – сказала она без особого выражения, слезая с табурета.

– Но вот к этой ситуации я был явно не готов, – пробормотал он тихо.

Каким-то образом она услышала его.

– Я знаю, что это очень неприятно, когда теряешь то, что ты очень ценишь. Но ведь надо беречь дорогие тебе вещи.

Он вдруг осознал, что она говорит с ним точно таким же тоном, как только что говорила с Греймокиным, – бранящим и в то же время успокаивающим. Так с ним еще не говорили, – Прежде всего не моя вина, что я потерял запонку. Наверное, в манжете была слишком широкая петля. И запонка выпала без моего участия и без моего осознания этого факта. Во-вторых, у меня нет никакой особой сентиментальной привязанности к этой чертовой штуке. Просто очень дорогая запонка, которую я иногда надевал.

– Разумеется. Очень вас понимаю. Она заглянула за шкаф, а затем нагнулась, чтобы продолжить поиски на полу.

– Здесь нет. А как дела у вас? Она выпрямилась и посмотрела на него, ожидая ответа.

Он и не начинал искать. Ноа подумал, что она явно знала это.

Ее кошачьи глаза были не только загадочными, но и опасными. Надо стараться не смотреть в них. Но цветочный пряный запах, который все время преследовал его с тех пор, как Ноа вошел в магазин, уже ударил ему в голову, и думать становилось все труднее.

Это сильное обольстительное благоухание содержало в себе надежду и обещание.

– Что же это за запах?

Она пересекла комнату и подошла к маленькому столику рядом с ним, на котором лежали свечи самых разных размеров и форм.

– Должно быть, ароматизированные свечи. Звук чиркнувшей спички резко отозвался в его ушах, а маленькое пламя спички, которую она поднесла к фитилю свечи и держала там, пока тот не загорелся, показалось ему ужасно ярким. «Разве ведьмы не боятся огня?»

Она погасила спичку, слегка дунув на нее.

– Должно быть, вам вспомнились времена, когда ведьм сжигали на кострах.

Он вздрогнул, не понимая, как он мог задать такой глупый вопрос. Он никогда не задавал глупых вопросов. В последний раз он думал о ведьмах, когда ему было четыре года и мать читала страшную сказку.

В ее улыбке содержался намек, который он не мог понять.

– Огонь – это одна из стихий, – сказала она, – а одна из предполагаемых способностей каждой ведьмы – это способность управлять стихиями.

«Черт возьми, почему она так волнует его?»

Он поднял руку и слегка притянул ее к себе.

– Это запах не от свечей, – сказал он угрюмо. – Это ваш запах.

– Но я не пользуюсь никакими духами.

– Это все и объясняет.

Он крепко держал ее руку и вдруг почувствовал, что какая-то сила потащила его к ней. Ему страшно захотелось поцеловать ее. Потрясающе! Он ведь даже не знаком с ней.

– Он вам показался неприятным?

– Он мне показался притягивающим.

А вы – ослепительно красивой. Вы ведьма, не так ли?

Она подняла свободную руку и погладила его острый подбородок.

– Вы, должно быть, устали. Вы сегодня долго ехали.

– Да. Долго.

Каким-то простым движением она освободилась от его руки.

– Вам надо ехать дальше к Эзми и Лавинии. Они вас ждут. Они приготовили вам вкусный ужин и мягкую постель.

– Мягкую постель, – повторил он в каком-то трансе, не сводя с нее глаз. Она и мягкая постель. Он желал ее. Когда он понял это, по его телу прокатилась горячая волна. – Я поищу вашу запонку, а вы идите. С трудом заставляя себя делать каждый очередной шаг, он медленно вышел из магазина, стараясь не упускать ее из вида. Постепенно расстояние между ними увеличилось, и сумрак магазина сделал ее почти неразличимой. Он видел теперь только стройный силуэт и светло-золотой нимб вокруг ее волос, который возникал из-за пламени горящей свечи.

Когда он был уже на тротуаре, что-то вверху привлекло его внимание. Греймокин сидел на верхнем окне и пристально смотрел на Ноа своими мистическими, загадочными глазами.

Ноа снова посмотрел на магазин, но Раиннон там уже не было.

Лавандовые волосы Лавинии Девитт напоминали гнездо экзотически раскрашенной птицы. Ноа подумал об этом с нежностью, когда она стала поправлять свою прическу.

– Мы так рады, что ты приехал к нам, Ноа, – сказала она. – Мы так давно не видели тебя.

Ее сестра Эзми согласно закивала головой и подала ему тарелку с ветчиной.

– Конечно же, когда садишься в поезд и едешь к тебе в гости в Нью-Йорк – то все это здорово. Как бывало все эти годы… Но теперь нам стало так трудно…

Он сумел подхватить тарелку из рук Эзми буквально в последнюю долю секунду, предотвратив падение ветчины на ярко-оранжевую скатерть стола, над которой висел густой белый туман. Он снова всмотрелся в этот туман, образующийся от сухого льда, помещенного в декоративное блюдо в форме тыквенного фонаря. Его хозяйки, кажется, были совершенно очарованы производимым эффектом, и Ноа решил не говорить, что еда из-за этого тумана совершенно остыла. Он съел большую порцию деревенской ветчины, а затем отставил тарелку в сторону.

…ездить в поезде, – продолжала Лавиния с того самого места, где остановилась Эзми.

– Мой артрит, знаешь ли. Но, Боже мой, как мы соскучились по тебе! Теперь, когда Ребекки больше нет с нами, ты ведь единственный, кто у нас есть.

Его мать, Ребекка, была их младшей сестрой и умерла два года назад. Упоминание ее имени вызвало у Ноа приступ грусти. Его мать, наиболее здравомыслящая и рассудительная из трех сестер, была любима и обожаема своим мужем, брокером с Уолл Стрит, и сыном.

– Ты наш единственный живой родственник, – добавила Эзми.

Цвет волос Эзми находился где-то в диапазоне цветового спектра между розовым и клубничным. Ноа с удивлением отметил, что его тетушки совершенно не изменились. Прошедшие годы добавили им лишь несколько морщинок.

– Мне следовало бы приехать раньше, – чистосердечно признался он. – Я тоже соскучился по вас, но моя юридическая практика требует, чтобы я работал восемнадцать часов в день.

Эзми понимающе улыбнулась ему, и от этого он почувствовал себя даже хуже, чем когда объяснял, почему так долго откладывал свою поездку к ним.

– Молодые люди так много работают теперь, – сказала она. – Налей себе еще чая со льдом, дорогой.

– С удовольствием, – ответил он и быстро потянулся за массивным чайником.

– А ты знаешь, что твоя мать родилась в этом доме?

– Да, тетя Лавиния.

Он бросил взгляд на выцветшие обои, которые в некоторых местах отклеивались от стены, и подумал, что, наверное, его мама сидела за этим же самым столом, будучи еще совсем маленькой девочкой, и смотрела на тот же самый рисунок тех же самых обоев. Он совершенно точно знал, что его тетушки были материально хорошо обеспечены, но, судя по всему, они не придавали большого значения тому, как все выглядит, за исключением Кануна дня всех святых.

– Как хорошо, что сейчас ты с нами, – сказала Лавиния. – Этот дом и весь город были родными для твоей мамы. Тебе надо получше узнать их.

– И сейчас как раз такое подходящее время, – сказала Эзми, и морщины на ее щеках исчезли в лучезарной улыбке, которую она послала Ноа.

– Сейчас все празднуют Канун и все надеются, что в этом году легенда опять претворится…

Он вздрогнул. Раиннон тоже упомянула легенду.

– Раиннон говорит, что лучше, чем сейчас, роз никогда не было, – сказала Лавиния.

При упоминании об этой женщине, которую он никак не мог выбросить из головы, его пульс участился. Он отложил свою вилку и оперся о край стола.

– Я уже познакомился с Раиннон сегодня в городе.

Лавиния радостно всплеснула руками.

– Как это замечательно! Она такая чудная девушка. Мы очень…

– ..ее ценим, – закончила Эзми вместо нее.

– Она… маленькая чародейка, – сказал он и сразу же пожалел об этом. И это говорит он, умный, интеллигентный, логично мыслящий человек, получивший прекрасное образование и хорошую работу, известный среди коллег своим красноречием. Как бы там ни было, сейчас он почему-то не мог ясно выразить свои чувства. Все и правда выглядело так, будто Раиннон околдовала его.

Эзми замахала руками, непосредственным результатом чего явилось то, что туман над столом рассеялся, и стало видно блюдо со сладким картофелем, который она и положила себе в тарелку.

– Чародейка, дорогой? Она что, надела какой-нибудь колдовской костюм?

– Нет, она была вся в черном, как ее кот. Кстати, вы когда-нибудь замечали, что цвет глаз у ее кота совершенно такой же, как у нее?

Лавиния радостно закивала в ответ в знак согласия.

– Замечательный оттенок голубого, правда же? Я просто обожаю цвет ее глаз.

– Да, но для кота… Довольно странно, не так ли?

– Ты просто плохо разбираешься в них, дорогой, – ответила Лавиния.

– Потому что у твоей матери на них была аллергия, – добавила Эзми. Он непроизвольно сжал кулаки.

– Я знаю, что мало общался с котами, но все-таки разбираюсь в них немного, и я уверен, что в ее коте что-то нечистое. Вы знаете, что она назвала своего кота именем кота в Макбете?

– Теперь, когда ты сказал об этом, я начинаю считать, что он и вправду выглядит по-шекспировски. У него такая заостренная мордочка, такие восхитительные усы.

Лавиния улыбнулась.

– В нем что-то королевское.

Стараясь сохранять выдержку, он сказал:

– Кот в Макбете не был королем. Там он был одним из сообщников ведьмы, а этот кот буквально привел меня к Раиннон.

– В высшей степени благоразумно с его стороны и чрезвычайно удобно для нас. Мы собирались познакомить тебя с Раиннон, а теперь в этом нет необходимости.

Лавиния посмотрела на свою сестру, как бы ища ее поддержки и желая удостовериться, что она также очень довольна действиями кота.

Улыбка Эзми подтверждала это.

– Греймокин – просто прелесть. Мы ему носим вкусненькое время от времени.

– Надо будет обязательно к нему съездить, – сказала Лавиния. – К нам сюда так далеко от города он не приходит.

Нов вздохнул. Его тетушки были очень милыми, но, к сожалению, немного не в своем уме. Нет, надо будет обязательно выбросить Раиннон со своим котом из головы и помнить, ради чего он приехал сюда, в Вирджинию. Он почувствовал себя увереннее. Нов привык заниматься проблемами своих клиентов, а у его тетушек, судя по всему, были сложности, – Теперь о том письме, которое вы мне послали, тетя Эзми и тетя Лавиния. Вы написали мне, что получили предложение продать свой участок земли по очень хорошей цене. Из письма, хоть вы и не писали об этом, я почувствовал, что вы встревожены.

Женщины обменялись взглядами. Эзми опустила глаза и стала разглядывать салфетку на своих коленях.

– Мы не хотим продавать землю, Ноа. Она принадлежит нашей семье вот уже в течение нескольких поколений. Когда мы умрем, ты унаследуешь ее.

Он с нетерпением покачал головой.

– Мои наследственные права никоим образом не должны мешать вам принимать любые решения, но, как я понимаю, вы просто не хотите продавать землю. Чего я не могу понять, так это то, почему вы так встревожены по этому поводу. В чем дело?

Эзми и Лавиния снова обменялись взглядами. На этот раз заговорила Лавиния.

– Дело в том, что предлагаемая цена слишком высока, если учитывать реальную стоимость нашего имущества.

Он улыбнулся.

– Не понимаю, о чем здесь можно беспокоиться. Многие как раз предпочли бы иметь такие сложности.

– Да, но видишь ли, тут кое-что произошло, что нас…

– ..удивило.

Ноа откинулся на спинку стула.

– О'кей. Говорите.

– Еще три владельца участков земли в этой части пригорода получили точно такие же письма с такими же завышенными ценами на продажу своей недвижимости, – сказала Эзми. – Они все не хотели продавать, но в конце концов продали.

Он пожал плечами.

– Ну, так значит, изменили свое решение.

Лавиния фыркнула, что совсем не походило на нее.

– Совершенно ясно, что они изменили свое решение, но это не все. Джастин Макмерфи, один из владельцев, поклялся, что бросит пить, когда однажды ночью увидел солдата-северянина в форме времен гражданской войны, который ехал по полю и размахивал окровавленной саблей. Ноа нахмурился.

– Что, он много пил?

– Да, очень много.

– Джастин пил, как рыба, – добавила Эзми, – и много лет подряд. – Но суть в том, что у нас раньше никогда солдат-северянин не ездил где-нибудь еще, кроме центральной улицы города, да и то только по особому случаю.

– Эзми права. Конечно, этот юноша никогда не был особенно пунктуальным, но приехать сейчас – это уж чересчур даже для Джона Миллера. Слишком рано.

– О ком вы говорите? – спросил Ноа, совсем сбитый с толку.

– О Джоне Миллере, дорогой. А потом еще, Элизабет Дейли. Она никогда не была особо пугливой, и вдруг подхватилась и уехала жить к своей дочке в Ричмонд. Сказала, что слышит всякие странные вещи в доме.

– Или вот Фред Виллингем, – обратилась Лавиния к своей сестре. – Недавно к нему приехал представитель санитарной службы округа и сказал, что проводит плановые проверки воды в нашей местности. Так вот, он сделал проверку и вдруг сообщает Фреду, что у того высокая концентрация свинца в воде, и пить воду никак нельзя. Фред и вся его семья были буквально потрясены новостью. Двумя часами позже к ним приезжает грузовик и выгружает разлитую по бутылкам воду для питья. Страшно любезно, конечно, но это их доконало. Фред запаниковал. У него даже не хватило ума разобраться в этом деле.

– Им хотя бы проверить этого санитарного инспектора из округа. А Фред просто взял да и согласился продать свой дом с землей. Получил деньги и сразу уехал.

Ноа переводил свой взгляд с одной женщины на другую.

– Значит, получается, что три собственника оставили свою недвижимость и согласились продать ее из-за странных событий.

Он сделал паузу.

– Случалось ли что-нибудь странное или необычное здесь?

– Нет, – ответила Эзми. – И может быть, мы напрасно беспокоимся и просто фантазируем. Наша подруга Глэдис Йорк тоже иметь здесь землю, и с ней тоже пока еще ничего не случилось.

– Правда, ее здесь не было всю эту неделю, так что и случиться ничего не могло. Раиннон отослала Глэдис…

– ..на месяц к своей сестре в Уэлльс.

– У Глэдис в следующем месяце будет день рождения, но Раиннон решила послать свою бабушку пораньше. В качестве своеобразного подарка. Правда, мило с ее стороны?

Он усомнился, можно ли к Раиннон применять такие же категории добра, как к обычным нормальным людям. Его жизнь основывалась на реальностях, а полдня, проведенные в этом городе, ясно свидетельствовали, что живущие здесь люди о реальности не имели никакого понятия. Это относилось и к его тетушкам. Все, что они рассказали ему, могло быть лишь простым совпадением, а то и просто их фантазией. Если бы он мог найти разумное объяснение этим событиям, то с каким удовольствием уехал бы в Нью-Йорк, оставив своих тетушек здесь, в их любимом городе, на их любимой ферме.

– Кто сделал предложение о продаже?

– Это неизвестно. Все письма посланы местным юристом в нашем городе…

– ..по имени Клиффорд Монтгомери.

– Но он говорит, что действует по заданию клиента, который просил пока не разглашать информацию о себе.

Казалось, что Лавиния крайне возмущена.

– Представляешь, он даже не сказал этого нам!

– Даже когда мы пообещали, что никому не скажем.

Нов принял решение.

– Я останусь здесь до воскресного утра. Это даст мне возможность поработать здесь два дня. Попробую разобраться.

– Два дня? – сказала Лавиния. – Мы очень надеялись, что ты погостишь здесь дольше.

Эзми повернулась к своей сестре, на лице у нее появилось решительное выражение.

Лавиния кивнула своей сестре, и Ноа показалось, что они безмолвно обменялись какими-то мыслями.

– Да, я думаю, ты права.

Они обе очаровательно улыбнулись Ноа.

– Ну, а сейчас попробуй яблочного пирога, дорогой.

Ноа лежал в кровати, на которой в детстве спала еще его мать, и смотрел в потолок. Ночной осенний ветер проникал сквозь кружевные занавески открытых окон и приятно овевал его уставшее тело.

Память сохраняла образ обольстительной, загадочной Раиннон, и думая о ней, он не мог уснуть. Она обволокла его ум своей колдовской силой и сплела паутину чувственности вокруг него. И снова у него мелькнула мысль, не ведьма ли она в самом деле.

Все было ясно. Он слишком много работал в последнее время.

Он хорошо выспится, погостит у тетушек, выяснит, было ли что-нибудь за этими предложениями о продаже земли, и через два дня уедет. Тогда у него не будет никаких причин снова встречаться с Раиннон. Довольный своими планами, он повернулся в постели.

Снова подул ветер, и Ноа услышал тихое позвякивание. Занавеска задрожала и отошла в сторону. Он посмотрел на окно.

Там на подоконнике в своем ошейнике из голубых хрустальных бусинок и с серебряным колокольчиком в наступивших сумерках сидел черный кот и внимательно смотрел на Нов. Кот сидел совершенно неподвижно и казался неживым. Затем он вдруг повернул свою голову. Лунный свет отразился в его глазах, и они засияли, как голубые неоновые огоньки.

А в это время в городе, уютно свернувшись в своем кресле у окна, сидела Раиннон. Она смотрела в ночную темноту и улыбалась.

Глава 2

Облокотившись на подоконник, Раиннон смотрела из окна второго этажа на голову Нов. Она была чрезвычайно довольна. Он стоял у двери ее магазина и пока еще не заметил, что она рассматривает его сверху. Раиннон решила немного подождать, прежде чем оповестить его о своем присутствии. Имея дело с таким мужчиной, как Нов Брэкстон, надо стараться использовать те случайности, которые иногда происходят.

Лавиния и Эзми годами рассказывали ей о нем, но она расценивала все комплименты, которые они расточали в его адрес, как простое проявление любви и заботы двух не чаявших в нем души женщин, у которых никогда не было своих собственных детей. Они говорили, что он интересен, но они ведь не описывали тот темно-коричневый оттенок его глаз и тот пронзительный взгляд, который он устремлял на вас. И они ведь не говорили о его коротко постриженных, уложенных в красивую прическу каштановых волосах. Глядя на эти волосы, ей хотелось немедленно запустить в них свои пальцы и растрепать их. Они также не рассказывали ей о высокой, стройной фигуре и его элегантной манере одеваться.

Она быстро поняла, что он умный, слишком серьезный и чрезвычайно мужественный человек. И она хотела его.

Ее прежде никогда не тянуло так сильно ни к одному мужчине, но стремительность и полная определенность этого влечения не застала ее врасплох. У нее была врожденная способность чувствовать, что для нее хорошо, а что нет. Поэтому она, как правило, полагалась в сложных жизненных ситуациях на помощь своих инстинктов. Она думала о нем всю ночь, и если только телепатия существовала на самом деле, то он должен был обязательно прийти к ней.

Он нетерпеливо поднял руку и снова громко постучал в дверь. По ее подсчетам уже в четвертый раз.

– Доброе утро, – крикнула она. Он откинул голову назад, – посмотрел на нее, и у него захватило дыхание. Раиннон выглядела так, будто она только что встала с постели… Или только что прибыла после ночного путешествия по звездному небу, и он подумал, что оба эти варианта были одинаково интригующими.

Ее золотые волосы спадали на обнаженные плечи и струились дальше к ее груди. Подоконник скрывал от него остальную часть тела. Раиннон…

Воображение Ноа быстро нарисовало такую соблазнительную картину, что у него пересохло во рту.

– Я обычно не открываю магазин так рано, – сказала она, – но если вы что-то выбрали вчера…

С его губ был готов сорваться ответ, но вся его юридическая выучка и опыт адвоката пришли ему на помощь.

– Я хотел бы поговорить с вами. Я подожду, пока вы оденетесь.

– Спущусь через минуту, – сказала она и исчезла в комнате.

Ноа засунул руки в карманы своих брюк и осмотрелся. За исключением Пугала, прогуливающегося с собакой, поблизости не было ни одной живой души.

Он понимал, что приехал слишком рано.

Ночью накануне он изменил свое решение больше не встречаться с Раиннон. Ему пришло в голову, что она может дать ему нужную информацию о его земельных делах. Кроме всего прочего он хотел узнать, было ли путешествие ее бабушки в Уэлльс просто красивым жестом с ее стороны или же у Раиннон имелись какие-то другие причины отослать ее.

Его взгляд упал на заросли диких роз, которые росли на маленьком пятачке сбоку от дома Раиннон. Эти заросли тянулись дальше к парку, где доходили до его центра и кончались у внушительной статуи лошади. Ее серая гранитная голова была поднята вверх, на нее была натянута уздечка, а в глазах отражалась какая-то особая решительность. В этой статуе было что-то странное…

Сзади открылась дверь. Он обернулся и увидел Раиннон в черном шелковом платье, сшитом в стиле кимоно. Она была удивительно красива. Горячая волна, прокатившаяся по его телу, напомнила ему, что кроме дела у него была еще и другая причина увидеть ее как можно скорее в такую рань. Несмотря на его здравомыслие и попытки к сопротивлению, им двигало непобедимое желание немедленно увидеть ее.

– Входите, – нежным голосом сказала она и отступила внутрь магазина. – Надеюсь, сегодня утром вы чувствуете себя лучше.

– Лучше?

Сияющий черный шелк придавал ее коже соблазнительное свечение, и он вдруг почувствовал, как у него задрожали пальцы из-за желания дотронуться до Раиннон.

Она закрыла за ним дверь.

– Вчера вы выглядели таким уставшим.

Вы хорошо выспались?

– Да, хотя я заснул позже, чем надеялся.

У меня был гость.

– Да?

– Ваш кот решил нанести мне визит.

Она улыбнулась.

– Греймокин любит гулять по ночам. Ее улыбка добавила ей еще больше очарования, но что-то заставило его продолжать:

– Мои тетушки упомянули вчера вечером еще до прихода вашего кота, что он никогда не ходил так далеко.

– Да, – согласилась она, – это далековато для него. Между прочим, я так и не нашла вашу запонку.

Он безучастно посмотрел на нее. Должно же быть какое-то разумное объяснение.

– Где Греймокин сейчас?

– Я не видела его сегодня.

Ее голос был спокойным и беззаботным.

– Он приходит и уходит, когда захочет, он живет очень самостоятельно.

– Это вы о коте, не так ли? Она бросила на него быстрый удивленный взгляд, и он пожалел, что сказал это. Его воображение, пожалуй, перестаралось, и он слишком не в себе. Он и не думал, что может быть так не в себе. Однако, с другой стороны, до того, как он приехал в Хилари, штат Вирджиния, он и не подозревал, что у него есть воображение.

Она повела его по магазину, двигаясь своей грациозной и быстрой походкой, совсем как балерина, лишь едва касаясь пола. «Существует ли она на самом деле?» – подумал Нов.

Правда ли, что она может управлять стихиями? И если у него хоть мизерный шанс не попасть под ее влияние самому?

Неожиданно и без предупреждения что-то тяжелое обрушилось на него, обволакивая и окутывая его тело. Оно охватило его лицо, и он потерял возможность смотреть и дышать. Ноа стал яростно молотить руками по противнику, пытаясь освободиться, но это что-то лишь плотнее смыкалось вокруг него и душило. Затем он услышал мягкий бархатный голос Раиннон:

– Ноа? Ноа, что вы там делаете? Его сердце бешено билось. Он тяжело дышал, пытаясь прийти в себя и снова выглядеть спокойным. Только что, после нескольких секунд борьбы, он догадался сделать шаг назад и обнаружил, что просто-напросто налетел на стойку с висящими на ней костюмами. Оказалось, что он вел сражение с плащом оперного призрака и теперь чувствовал себя полным и совершенным идиотом.

– Кажется я налетел на что-то. Не смотрел, куда иду.

В ее улыбке отразилась симпатия.

– Магазин страшно захламлен, правда? Идите за мной, и вы не потеряетесь.

Он и шел за ней первый раз, когда сбился с дороги. Впрочем, может быть теперь это и не имело значения. Может быть он уже окончательно потерялся.

Она исчезла за переливающейся шторой. Он поспешил за ней и оказался в кладовой, которая была еще больше набита костюмами, масками и другой бутафорией.

– Что вы делаете со всем этим после праздника? – спросил он с любопытством.

– У меня торговля идет постоянно. Для Дня благодарения хорошо идут костюмы пилигримов, к Рождеству расходятся костюмы эпохи Эдуардов. Театральные труппы четырех штатов делают мне заказы круглый год. И кроме того, многие иллюзионисты покупают у меня реквизиты для своих выступлений. Он рассмеялся.

– Думаю, что вчера я наткнулся на эти реквизиты. В шляпе я обнаружил кролика, а палочка превратилась в букет цветов.

Она улыбнулась.

– Я держу их для детей. На них эти вещи производят сильное впечатление.

– На меня тоже, – сказал он сухо, вспомнив, как подействовали на его нервы вначале город, затем магазин, а потом она сама.

«Да, все имеет свое логическое объяснение, и каждый должен к нему стремиться». Он постарался запомнить эту мысль.

Он поднялся за ней по деревянной лестнице. Весь второй этаж занимала одна большая Комната. Ноа постарался убедить себя, что жить в одной большой комнате вполне нормально. Несколько его друзей в Нью-Йорке жили вовсе на чердаке. К тому же комната была вполне нормально обставлена, что он отметил с облегчением. У нее была старинная мягкая мебель, обтянутая материей благородного темно-пурпурного цвета с рисунком розовато-лиловых и темно-красных оттенков. Окна располагались во всех четырех стенах комнаты. Стены были обтянуты тонкой переливающейся тканью.

Кровать. Он еще раз осмотрел ее. Ее кровать была подвешена к потолку при помощи четырех толстых бронзовых цепей. Он повернулся к Раиннон, собираясь задать вопрос, и застыл. На плече у нее сидела сова:

– Это Мерлин, – сказала она, словно представляя ему свою подругу.

– Как она оказалась у вас на плече? Она рассмеялась над эмоциональностью, с которой он задал этот вопрос.

– Прилетела, конечно. Полет совы практически не слышен.

– Но… что она делает здесь у вас в доме?

– Живет вместе с Греймокиным и мной. Я нашла ее, когда ей было всего лишь несколько дней от роду. Она лежала, сбившись в комочек на земле у сарая моей бабушки. Я стала искать ее гнездо, но нигде не нашла его. И ее матери тоже нигде не было видно.

– Вам это не кажется немного странным? Ее глаза блеснули.

– Вы из города, не так ли? К сожалению, подобные вещи в сельской местности случаются слишком часто. Кроме того у меня не оставалось времени долго раздумывать. Она была маленьким беззащитным созданием, которому была необходима помощь и забота. Я просто принесла ее к себе.

Она обернулась и обменялась с совой долгим взглядом, а затем она дотронулась своим клювом до ее щеки, и Нов готов был поклясться, что это был поцелуй.

– Улетай Мерлин, – сказала она мягко. Птица взмахнула крыльями, взлетела и через секунду опустилась на большой платяной шкаф в спальной части комнаты.

Он не мог оставить это незамеченным.

– Насколько я помню, Раиннон имела трех волшебных птиц, которые были способны убаюкать любого, погрузив его в вечный сон, разбудить мертвого, вернув его к жизни, и излечивать от всех страданий, от боли и грусти.

Она склонила голову набок и стала задумчиво смотреть на него.

– Наверное. Садитесь, Нов, я налью вам кофе.

– О'кей, – сказал он себе. Итак, у нее есть птица и кот. Множество людей имеют домашних птиц и котов.

Он опустился на ближайшую к нему софу.

– А как Греймокин относится к Мерлин?

– Они замечательно уживаются, – сказала она, находясь теперь уже в «кухонной зоне» своей большой комнаты, где она ставила сахарницу и две кофейные чашки на поднос.

Он испытывал какое-то странное недоверие к птице и коту. Это же злейшие враги.

– Как вы объясните это?

Она направилась к нему через комнату. Нижняя часть ее платья разошлась от ходьбы, и он увидел длинные стройные ноги. Она поставила поднос на большой старый сундук, который служил ей столом, и села рядом с ним.

– Вы хотите, чтобы я объясняла все на свете?

– Да, и желательно, чтобы эти объяснения были разумными.

Она посмотрела на него лукавыми глазами – Эзми и Лавиния были правы. Вы чересчур серьезный человек. Вам надо расслабиться и воспринимать мир не так строго.

Неожиданно она протянула руку и погладила его щеку.

– Вы сегодня побрились, ведь так? У вас очень нежная кожа. Но вчера мне так понравилась ваша щетина.

– Раиннон…

Она подняла палец вверх.

– Не спрашивайте, почему я только что дотронулась до вашей щеки. Найдите этому объяснение сами. Тогда в следующий раз вы будете знать, хотите вы или нет, чтобы я дотрагивалась до вас.

Внутри Ноа вспыхнуло пламя. Никаких сомнений в том, хотел ли он или нет, чтобы она дотрагивалась до него, у Ноа не было.

Стоп. Он заставил себя остановиться, нажав на «аварийные тормоза» своего сознания. Нельзя позволять себе думать об этом дальше. Надо сконцентрироваться на чем-то еще, на чем-то реальном и серьезном. Каком-нибудь важном вопросе.

– Я приехал сюда по делу, Раиннон. В глубине ее глаз вспыхивали и гасли отблески граней бриллиантов, они очаровывали его.

– Что бы вас ни привело сюда, я рада, что вы сюда приехали.

«Она все-таки ведьма», – подумал он. Какая еще другая причина могла так быстро превратить его мозг в кашу.

– Пейте кофе, – сказала она.

Его не нужно было уговаривать. Он плюхнул три полные чайные ложки сахара в свою чашку, плеснул изрядную порцию сливок и разом осушил всю чашку. После этого он почувствовал, что снова пришел в себя, но на всякий случай, чтобы сохранять контроль над своими чувствами, встал и отошел от нее.

– Мои тетушки сказали мне, что ваша бабушка живет в восточном пригороде, рядом с ними.

Ему показалось, что что-то неуловимо изменилось в выражении ее лица. На нем появилась слегка заметная тень заботы.

– Да, ее земля соприкасается с их участком.

– Они также сказали мне, что всем владельцам недвижимости в этом районе сделаны выгодные предложения на продажу их участков, а также рассказали о событиях, которые вынудили троих собственников согласиться с предложением на продажу.

– Да, действительно, здесь происходят странные вещи, и я не знаю, что и думать об этом.

Он почувствовал себя лучше. Ей показалось что-то странным. Она не понимала что-то, и это делало ее более похожей на обычных людей. Он потер свои виски. Конечно, она самый обычный человек.

– Ваша бабушка получила подобное предложение? Она кивнула.

– И поэтому вы послали ее в Уэлльс?

– Я хотела, чтобы она побыла где-нибудь, пока я не разберусь с этим делом. К сожалению, из-за нашего праздника и связанной с ним суеты я еще и не приступала к делу.

Забыв о необходимости сохранять дистанцию, он снова подошел к ней и сел на то же самое место, где сидел несколько секунд назад.

– Что ж, у меня есть время, и я собираюсь узнать до своего отъезда в воскресенье, что стоит за этими предложениями. Я надеялся, что вы сможете сказать мне что-то, что мне помогло бы в этом расследовании. Вы живете здесь всю вашу жизнь?

– Нет, мой отец служил в военном флоте, и мы ездили по всему миру. Но каждое лето я проводила здесь со своей бабушкой. А потом, когда я закончила школу и немного попутешествовала сама, решила обосноваться здесь.

Отец, которого она упомянула, заинтересовал его.

– Ваш отец еще служит?

– Нет, он вышел в отставку. Сейчас они с матерью живут в Вашингтоне. Он работает в Пентагоне.

У нее есть родители. Есть ли родители у ведьм? Есть, конечно. Но, с другой стороны, Пентагон не позволит отцу ведьмы… Он почти застонал вслух. Он должен это прекратить.

– Итак, вернувшись сюда, вы купили этот магазин?

– Я купила этот магазин и сделала его таким домом, какой мне давно хотелось иметь. Здесь я живу уже семь лет.

Нов был заинтригован и стал обдумывать все, что он только что услышал. Необычная красота этой женщины могла принести ей состояние в любой столице мира. Она много путешествовала, и он готов был поспорить, что везде, где ей доводилось бывать, мужчины пытались завоевать ее. И тем не менее она предпочла жить в этом маленьком провинциальном городишке. Ее самоуверенность доказывала ему, что она выбрала то, что хотела. Ее спокойствие же свидетельствовало, что она довольна выбором. И все-таки он не понимал этого.

– Что вы делаете здесь? Она улыбнулась.

– Я делаю именно то, что хочу. Я провожу массу времени со своей бабушкой. Я веду дела в своем магазине, я хожу в гости к своим друзьям, я ухаживаю за больными в местной больнице. Если вам интересно жить, то всегда найдется столько интересных дел…

Она говорила это совершенно искренне. В ее глазах не было никаких следов хитрости или обмана, и все же она оставалась непонятной ему.

– Я отошел от темы, – пробормотал он, обращаясь скорее к себе, чем к ней. – Я хочу выяснить, насколько хорошо вы знаете город и людей здесь.

– Хорошо, поговорим об этом. Но у меня нет ни малейшего предположения о том, что происходит сейчас в отношении недвижимости.

Неожиданно она протянула руку и дотронулась до его ладони.

– Сегодня я еду в дом своей бабушки, – чтобы проверить, все ли там в порядке. Почему бы вам не поехать со мной? Вы ведь приехали вчера к своим тетушкам поздно и не смогли все посмотреть как следует. Может быть на месте мы вдвоем сможем понять, почему кому-то понадобилась эта земля.

Он посмотрел на свою руку. Утром, выезжая к ней, он закатал рукава своей рубашки. Дотронувшись до его руки, она слегка провела по ней пальцами, и теперь это место на его коже пылало огнем.

– Ну что? – спросила она мягко.

– Думаю, что это отличная идея.

– Тогда я пойду оденусь. Он хотел встать, но она остановила его.

– Можете оставаться здесь, я быстро. Она подошла к шкафу, открыла дверцы, достала черные джинсы и черный свитер, а затем исчезла за лакированной ширмой.

Нов уставился в открытый шкаф. Абсолютно вся одежда в нем была черной.

С верха этого «античного» шкафа на него смотрела сова своими немигающими, все понимающими глазами.

Небольшой дом ее бабушки был окружен белым частоколом и показался Ноа таким обычным, что настроение у него сразу же поднялось. За оградой простирались поля. Часть земли была отведена под пастбище, другая часть возделывалась. С того места, где он стоял, ему было видно жнивье, оставшееся на поле не убранного урожая.

– Мой дедушка очень долго был здесь фермером, – сказала Раиннон.

Они все еще стояли перед воротами.

– Но моя бабушка теперь сдает землю в аренду другим фермерам.

Вдали виднелся лес. Еще дальше – цепь холмов, а немного в стороне находился пруд, который сейчас сверкал в лучах солнца. Эта земля использовалась как раз для того, для чего она была предназначена. Теперь кто-то хотел осуществить здесь новый проект, и он не мог понять, что здесь можно было сделать. Разве что…

– Здесь проводили когда-нибудь исследования залежей ископаемых? – спросил он.

– Не уверена. В Вирджинии основным полезным ископаемым является уголь, но в нашей местности шахт нет.

– И все-таки надо проверить, – сказал он. – Должны быть отчеты.

– Скорее всего, где-то есть, но сегодня почти все фирмы и все городские службы закрыты и откроются только на следующей неделе во вторник.

– Почему все закрыто сегодня? Ведь еще только пятница.

– Хилари празднует Канун дня всех святых с пяти часов четверга до полуночи в понедельник.

– Это самое большое безумие, о котором я когда-либо слышал.

– Да? – у нее удивленно поднялись брови. – Мне это странно слышать, ведь вы же живете в Нью-Йорке.

– Безумие в Нью-Йорке имеет смысл. Ее губы сложились в усмешке.

– искать смысл во всех вещах для вас очень важно, – сказала она деликатно. – Понимаю.

Она взяла его за руку, и они пересекли поляну, поросшую все еще густой травой. «Она очень часто дотрагивается до меня», – подумал он, и в очередной раз отметил, что от ее прикосновения по нему стала распространяться теплая волна. Он не знал, что делать с этой реакцией своего тела. Многие годы его отношения с женщинами были нормальными и вполне удовлетворяли его. Но то, что он чувствовал с Раиннон, переходило все границы и явно не могло быть отнесено к нормальным явлениям.

Воздух вокруг них был свежий и чистый. Деревья уже потеряли большую часть своей листвы, но все еще были окрашены в золотые и красные цвета. На тропинку, по которой они шли, выскочил кролик, остановился, посмотрел на Раиннон, улыбнулся, а затем исчез.

«Кролик не улыбался», – твердо сказал себе Нов.

– Для Эзми и Лавинии ваш приезд очень много значит, – сказала она. – Почему вы не приезжали никогда раньше?

– Это получалось само собой. Когда я был младше, Эзми и Лавиния сами приезжали к нам каждый год. Время от времени моя мама приезжала сюда, но я учился в школе или был в летнем лагере.

– Для ребенка Хилари лучше, чем какой-нибудь детский лагерь. Мне он показался местом, которое я мечтала найти всю свою жизнь, и когда бы я не приезжала сюда, здесь я всегда встречала одних и тех же людей.

Солнечные лучи, смешиваясь с ее волосами, накладывали на их золотистый цвет золотистый ореол, который отражался на ее гладкой коже.

– Теперь я жалею, что не приезжал раньше, – сказал он, с трудом подбирая слова. – Мы бы могли познакомиться раньше.

– Конечно, могли бы, – ответила она уверенно, вкладывая в свои слова особое значение. Лицо ее приняло торжественное выражение.

Он споткнулся. Пытаясь поддержать его, она сильнее сжала его руку. Ему потребовалось значительное усилие, чтобы вспомнить то, о чем он только что говорил. Он продолжил:

– После того, как я поступил на юридический факультет, у меня никогда не было свободного времени.

– После того, как вы приехали сюда, вам не захочется уезжать, – сказала она. – После нас все остальное будет казаться вам таким скучным.

Он прикинул, как звучало бы заклинание, нацеленное на то, чтобы приворожить его, и пришел к выводу, что именно так, как он только что услышал. Он остановился и повернулся к ней.

– Вы, определенно, ведьма.

– Если бы я была ведьмой, – сказала она мягко, – я бы нашла способ заставить вас поцеловать меня прямо сейчас. Например, я обняла бы вас вот так… как сейчас.

Его сердце пустилось вскачь. Сделав шаг, она оказалась совсем рядом с ним и обхватила руками его шею.

– И я бы прижалась к вам вот так… Сердце уже билось у него не в боку, а в каком-то другом месте, посылая по всему телу импульсы страстного желания.

– Затем я бы запустила пальцы в ваши волосы вот так… и вот так наклонила бы вашу голову… Я бы подняла свое лицо, чтобы чувствовать ваше дыхание на своих губах, а вы бы чувствовали мое дыхание на ваших губах…

Каждое слово, которое она произносила, раздавалось оглушительным взрывом у него в голове.

– А потом я бы ждала… и надеялась…

Он с силой прижал свои губы к ее губам и почувствовал, что теряет над собой контроль. Это было колдовство, колдовство без всякого сомнения. Ему совсем не нравилось то, что все происходило помимо его воли. Но ее губы были мягкими и податливыми, и, казалось, будто они созданы специально для того, чтобы отвечать на его поцелуи. И тогда на какое-то мгновение он позволил своим чувствам взять верх и перестал остерегаться ее власти над собой. Он сжал рукой густую прядь ее волос, слегка отвел ее голову и еще сильнее поцеловал ее. Его язык встретил ее язык. Его пронзил исходящий от Раиннон разряд желания, который чуть не свалил его с ног.

Тогда он увлек ее за собой на траву, покрытую опавшими листьями.

Она испытывала острое удовольствие от тяжести его тела, и, уже не способная ни о чем думать, развела свои ноги, чтобы обхватить ими его бедра. Ее целовало много мужчин, но жар поцелуев Ноа застал ее врасплох. За всю свою жизнь она никогда не чувствовала такого жуткого влечения к мужчине, и она поняла, что с ним будет все совсем по-другому. Его поцелуи и ласки были как раз такими, о которых она мечтала. Ее не пугало то, что она задыхалась и что по ее телу разливался огонь, который, казалось, возникал там, где она чувствовала прикосновения его жаждущей плоти.

Его рука скользнула под ее свитер, пальцы сжали обнаженную грудь. Один из них дотронулся до ее соска, и она вскрикнула и изогнулась, стремясь к нему.

– Как приятно сознавать, что ведьмы тоже могут возбуждаться, – прошептал он, покрывая поцелуями ее лицо.

– Я всего лишь женщина. Он приподнялся и сверху снова внимательно посмотрел на нее.

– Ты не можешь быть просто кем-нибудь. Ты больше, чем просто кто-нибудь. И я хочу тебя больше, чем кого-нибудь когда-либо хотел.

– Хорошо, – прошептала она. Ее губы задрожали, она почувствовала нарастающую боль внизу живота. – Я хочу, чтобы это произошло.

Он напрягся. Ее слова напомнили ему об опасности, и очень вовремя. Его уже почти затащило в водоворот, в котором он не смог бы распоряжаться ни своей жизнью, ни своими поступками. Он противился этому со вчерашнего дня, но теперь все чуть было не рухнуло. Он захватил ее сосок двумя пальцами и стал сжимать его все сильнее до тех пор, пока она не вскрикнула.

– Ты околдовала меня, не так ли? Я уверен, что ты даже не сомневалась в том, что добьешься своего.

У нее по телу разливался огонь, из-за которого ей трудно было думать.

Она услышала свой собственный голос:

– Совсем нет.

– Никто еще не управлял мною, Раиннон. Даже ведьма.

Его рука еще лежала у нее на груди, лаская ее, сжимая ее, сводя Раиннон с ума. Но сквозь зарево бушевавшего в ней огня она стала чувствовать, что удаляется от него. Она протянула руки и обхватила его лицо, пытаясь снова приблизиться к нему.

– Я не управляю тобой, Ноа. Мы просто связаны с тобой чем-то. Я поняла это с первого взгляда. А ты разве не почувствовал это вчера? И неужели не чувствуешь это сейчас?

Его бедра прижались к ее ногам.

– Боже мой, да!

Сознание затуманивалось, ценности начинали меняться. Вдруг слева от него что-то появилось. Он невольно взглянул туда и увидел Греймокина. Кот сидел на нижней ветви дуба совершенно спокойно и без малейшего движения. Ни один мускул не шевелился на его черном теле. Казалось, что он вырезан из дерева.

На Ноа повеяло холодом. Его охватило неприятное чувство, что он опять встретил что-то сверхъестественное и мистическое.

– Что случилось? – спросила она, с трудом переводя дыхание.

– Твой кот здесь.

Она повернула голову и прошептала:

– Греймокин.

Как будто услышав ее слова, кот спрыгнул с дерева и затрусил к ним.

Нов сел и стал руками растирать свое лицо.

– Его отвезти домой, или он просто превратится в летучую мышь и полетит в город сам?

Она села и стала поправлять свой свитер, Греймокин подошел к ней и, тихо мурлыкая, принялся тереться о ее ногу. Она стала рассеянно гладить кота, задумчиво глядя на Ноа. Сейчас он был зол и растерян, поскольку не привык зависить от ситуации. Он ведь всегда был хозяином своей судьбы.

Каждый из них по-разному отнесся к этому пронизывающему их влечению. Он попытался все оценить своим умом, а не чувствами, она же все делала наоборот. Она приняла все сразу и с готовностью, а он был потрясен и пытался все объяснить и взять под контроль.

Ей было жаль его, и она хотела помочь ему во всем разобраться, но, к своему огорчению, поняла, что ему придется сделать это самому.

– Греймокин может поехать домой с нами.

Глава 3

Ранним субботним утром Ноа озирал ярко раскрашенную городскую площадь и ближайшие окрестности с изрядной долей скепсиса во взгляде. Он не хотел приходить на карнавал. Однако после безуспешной попытки накануне вечером найти мэра или какого-нибудь другого служащего местной администрации по телефону с фермы своих тетушек, он был вынужден неохотно согласиться, что единственное место, где их можно будет сейчас разыскать, это карнавал.

Мимо проехал Всадник без головы. Поравнявшись с Эзми и Лавинией, он сделал поклон верхней частью своего тела, что было встречено визгом радости его тетушек. Ноа неохотно улыбнулся. Его тетушки находились в приподнятом праздничном настроении, Ноа не хотелось огорчать их. Они были так счастливы тому, что их племянник гостит у них, поэтому Ноа решил, что вполне может несколько часов потерпеть это городское безумство.

Он даже согласился примириться с тем, как выглядели его тетушки, вознамерившись не вникать в скрытый смысл их одеяний. Эзми и Лавиния в своих длинных викторианских платьях представляли собой Лиззи Борден и ее сестру Эмму. Эзми, которая была Лиззи, сочла необходимым включить в свою экипировку еще и топорик. Лавиния, представлявшая собой Эмму, прикрепила себе большой нимб.

На карнавальном гуляний было очень много детей, которые участвовали в различных играх и конкурсах. Они пытались ртом, без помощи рук, доставать из воды плавающие там яблоки. Но это было занятием достаточно обычным для детворы во время Кануна.

Однако были здесь и менее обычные аттракционы, такие, как катание на единорогах – маленьких лошадках с привязанным посередине головы рогом. С некоторым беспокойством он просмотрел потрясающую по количеству представленных экспонатов выставку сморщенных голов, которую организовала секция естественных наук местной школы.

Немного успокоившись после выставки, он оглянулся, чтобы посмотреть, где его тетушки. Оказалось, что только Эзми со своим топориком все еще оставалась рядом с ним, а Лавинию отнесло толпой уже на приличное расстояние.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Дарт Вейдер – отрицательный персонаж фильма «Звездные войны». Здесь и далее упоминаются персонажи ряда популярных в США сериалов, рассказов и фильмов ужасов, легенд и др., напр., Всадник без головы («Легенда о сонной лощине» Вашингтона Ирвинга), Франкенштейн и Игор («Франкенштейн» Мэри Шелли) и др.

Вернуться

2

Первая часть слова в его имени (Graymalkin) совпадает со словом gray – «серый». Само это имя (Macberth, act 1, 8) в русских переводах, как правило, отсутствует и заменяется словом «кот».

Вернуться

3

Канун для всех святых, или Халлоувин (Halloween), отмечается в США 31 октября как неофициальный праздник. Он сохраняет черты древних празднований, когда был посвящен проблемам колдовства, ведьмовства и нечистой силы. Его отличительными чертами являются тыквенные маски и др. элементы маскарада, веселье и несерьезность.

Вернуться