Крис Банч
Крылья Урагана

Л'ил Карен – вновь

1

Хэл Кэйлис устало возвращался домой, когда услышал где-то над головой клекот дракона. Он быстро посмотрел вверх, отчаянно стараясь разглядеть в небе цветное пятнышко, такое радостное по сравнению со скучным пейзажем вокруг – всеми этими серыми булыжными мостовыми, каменными домишками, горами, унылыми рудничными постройками, кучами высоких отвалов. Даже небо сегодня выглядело безрадостно-серым.

Темно-зеленый с малиновым великан – нет, пожалуй, великанша, хотя она находилась слишком высоко, чтобы он мог разглядеть характерные для самок темные полосы на брюхе, – кружил в небе, вертя рогатой головой из стороны в сторону и высматривая что-то на земле.

Где-то в утесах над деревушкой – Хэл подумал, что в своих одиноких, но отнюдь не тоскливых прогулках по горам он видел это место, – было ее гнездо. Гнездо, где драконы вот уже больше ста лет выводили своих детенышей.

Он гадал, что же вызвало ее любопытство. Да что вообще могло возбудить чей-либо интерес к их деревушке Каэрли?

«Сплошная серость, – подумал он мрачно, – включая всех ее обитателей, надрывающихся на оловянном руднике, чтобы обеспечить себе скудное пропитание».

Сегодня он прогулял уроки, решив, что просто свихнется, если еще хоть раз услышит, как учитель талдычит о том, что рабочие обязаны сохранять существующий порядок вещей, то есть послушно вкалывать на руднике семейства Трегони и с благодарностью целовать хозяевам руки.

Он мечтал – или, вернее, пытался мечтать, ибо это казалось совершенно неосуществимым, – о том, чтобы вернуть былую славу горцев. Славу отчаянных забияк и воинов, раз и навсегда утраченную, когда армия короля Дирейна прошла по их земле, уничтожив всех, кто не склонился, не присягнул на верность и не стал покорным слугой аристократов, которых король поставил управлять этим краем.

Да, прошло уже двести лет. Но до сих пор находились такие, кто поговаривал о том, что это несправедливо.

Холодный ветер хлестнул по лицу, и Хэл поежился, плотнее кутаясь в новую шерстяную куртку, подаренную только на прошлый день рождения.

Кэйлису недавно исполнилось тринадцать, и он был довольно рослым для своего возраста, хотя нескладным не выглядел никогда. Руки и ноги у него были обманчиво тонкими, создавая иллюзию слабости. Его каштановые волосы имели вечно взъерошенный вид, а на чуточку длинноватом лице сверкали непокорные зеленые глаза. Дракон пронзительно взревел, и Хэл вздрогнул, потому что совсем рядом с ним раздался ответный рев, более высокий, хотя и не столь громкий. Похоже, он доносился откуда-то из-за угла.

Он завернул за угол и увидел четверых мальчишек, мучающих детеныша дракона. Судя по всему, он только что вылупился, поскольку не превышал еще ярда в длину. Должно быть, он вывалился из своего гнезда на что-то такое, что смягчило его падение.

И теперь мать отчаянно пыталась выручить его.

Один из мальчишек был Нанпин Трегони, сын местного лорда, и Хэл понял, что детенышу осталось жить час, не больше. Трегони, на год старше самого Хэла, симпатичный, с вечной улыбкой на лице на случай встречи с кем-нибудь из взрослых, тщательно скрывал свои садистские наклонности.

Хэлу это было известно как никому другому – как-то раз он наткнулся на него, захлебывающегося истерическим хохотом при виде котенка, которого сам же Нанпин только что облил светильным маслом и поджег.

Ни один из четверки его не заметил. Трегони обломком метлы, прижатым к шее детеныша, придавливал его к земле, в то время как трое остальных тыкали в дракона заостренными палками.

Эту троицу Хэл тоже хорошо знал – прихвостни Трегони, на год-два старше Кэйлиса, вечно вьющиеся вокруг Нанпина и готовые во всем ему поддакивать в надежде на расположение сына владельца рудника – своего будущего хозяина.

Маленький дракон закричал от боли, и сверху донесся ответный крик, утонувший в насмешливом хохоте Трегони. Мальчишка порылся в поясном кармане и вытащил оттуда узкий пружинный нож. Он нажал на кнопку, и острое лезвие со щелчком выскочило из рукоятки.

– Подержи-ка его, – велел он одному из своих дружков, передавая ему метлу. – А теперь глядите, – сказал он, наклонившись над беспомощно барахтающимся детенышем.

Хэл Кэйлис никогда не был особенно вспыльчивым – во всяком случае, он так считал. Но когда что-нибудь его злило по-настоящему, то мир, казалось, до предела замедлял свое вращение, давая ему более чем достаточно времени сделать то, что было необходимо. Из-за этой-то холодной ярости его и боялись остальные деревенские ребята.

Сейчас, на этой серой, продуваемой всеми ветрами улице, произошло то же самое.

Он увидел деревяшку, длиной почти в его собственный рост и толщиной в руку, валяющуюся в груде мусора неподалеку. Через миг палка уже была у него в руках.

– Прекратите! – закричал он и бросился на мучителей. Один из них обернулся, но, получив сильнейший удар по голове, завыл в панике и бросился бежать.

Трегони отскочил в сторону.

– Кэйлис! – завопил он. – А ну убирайся отсюда, деревенщина, а не то мой отец надерет тебе задницу!

Хэл едва слышал его слова. Он поднял деревяшку, и второй парень сжал кулаки, собираясь дать ему отпор. Хэл ткнул его в живот. Согнувшись, тот рухнул рядом с драконом, и крошечные коготки детеныша тут же располосовали ему щеку. Четвертый мальчишка бросился удирать вслед за первым.

Но Трегони оказался смелее своих дружков.

– Ну давай, – расплывшись в улыбке, процедил он. – Давай, – повторил он, размахивая ножом.

Хэл обеими руками сжал свою деревяшку, точно боевой посох, какие он видел на картинах в таверне своего отца, и принялся отбиваться, уворачиваясь от ножа Трегони.

Нанпин сделал неожиданный выпад, но Хэл ушел в сторону, взял палку за один конец, точно копье, и изо всех сил ткнул ею в противника. Ему удалось задеть шею Трегони, и зазубренный конец оставил на коже рваный след. Хэл отступил и снова бросился на противника. На этот раз удар пришелся в грудь, и Хэл услышал, как хрустнули ребра. Нанпин завизжал от боли, ухватился за конец палки, потом отпрянул назад и ударился о каменную стену, которая была у него за спиной. Он попытался подняться, но Хэл, нацелившись, пнул его прямо в лицо.

Глаза Трегони остекленели и закатились. На миг Кэйлису почудилось, что он убил Трегони, но потом заметил, как ровно поднимается и опускается его грудь.

В ту же секунду Трегони был забыт. Кэйлис упал на колени перед детенышем, который как-то умудрился подняться на нетвердые лапы.

Дракон закричал от страха, и сверху тут же отозвалась его мать.

– Теперь займемся тобой, – пробормотал Хэл. – Пожалуй, придется повозиться.

Драконий детеныш, завернутый в куртку Хэла, завозился в тот самый момент, когда мальчик искал, за что бы ухватиться. Хэл чуть не поскользнулся, ноги поехали по мокрому камню, но он все же удержался и через миг благополучно достиг расселины, ведущей наверх.

Он взглянул на Каэрли, лежавшую в тысяче футов под ним, и с удивлением обнаружил, что не испытывает ни головокружения, ни особенного страха перед тем, что любой другой счел бы чудовищной высотой, стоя на этой огромной скале всего в нескольких ярдах ниже драконьего гнезда.

– Проклятие! – выругался он, стараясь говорить по-взрослому. – Да уймись же ты! Я на твоей стороне!

Детеныш, похоже, не понял Хэла, потому что задергался еще отчаянней.

Через долину на них надвигалась серая дождевая туча, съедая остатки света, и мальчик понял, что если он не хочет заночевать в горах, то ему лучше двигаться.

Он оглядел небо в поисках матери малыша, но ничего не увидел. Хэл задумался, где может быть самец, надеясь, что тот не вынырнет в следующий миг откуда-нибудь из-за спины.

В нос ударил запах мускуса из гнезда, который многим казался тошнотворным. Хэл, напротив, нашел его хотя и не слишком приятным, но уж точно не отвратительным.

Вынужденно теряя драгоценное время, он покрепче привязал куртку к поясу, обнаружив, пока привязывал, что маленький дракон разодрал ткань. Ладно, Хэл заплатит за это потом, когда подуют зимние ветры. Он прижался спиной к стене расселины и стал протискиваться внутрь, отталкиваясь ногами.

Он видел, как собиратели драконьих яиц поднимаются таким способом по отвесным скалам с висящими на груди, выстеленными травой корзинами, и попытался поступить так же.

Острые камни рвали его льняную рубаху и царапали кожу, но он не обращал на это внимания. Взгляд Хэла был устремлен вверх, на огромное гнездо, похожее на груду старого хлама.

Гнездо было сооружено в углублении в скале, куда не могли добраться ни ветер, ни непогода. Оно было громадным, футов тридцати в диаметре. Подобравшись ближе, Хэл почуял запах падали, перекрывший даже резкий драконий дух, и желудок у него неприятно сжался.

Пронзительный крик разорвал тишину, и он вздрогнул, чуть не потеряв равновесие. Мимо, едва ли в десяти футах от Хэла, пронеслась самка, обдав его струей воздуха.

– Кыш-кыш, разрази тебя гром! – крикнул на нее он. – У меня твой детеныш! Кыш, а не то погубишь нас обоих!

Дракончик забился, запищал, и мать услышала. Держась одной рукой, Хэл другой помог детенышу высунуть голову из его куртки.

Самка снова взревела, набрала высоту, потом, медленно хлопая кожистыми крыльями, поднялась еще выше.

Дракониха поймала ветер, заложила крутой вираж и вернулась, угрожающе обнажив острые клыки. Детеныш увидел мать, пронзительно заверещал, и самка снова повернула в сторону.

Хэл преодолел последние несколько футов, перевалился через край гнезда и приземлился на гниющий, полуобглоданный скелет ягненка.

Дно гнезда усеивали кости и недоеденные остатки пищи. Там и сям валялись рваные тряпки, похищенные с бельевых веревок в деревне, обрывки ковриков, которые драконы, видимо, таскали для того, чтобы законопачивать щели, или для украшения.

Послышался низкий рык, и Хэл увидел гигантского самца, присоединившегося к своей подруге. Пятидесяти футов в длину, колотящий острым, смертоносным двадцатифутовым хвостом, самец яростно мотал головой на десятифутовой шее.

– Вот, – сказал мальчик, разворачивая куртку и вываливая детеныша в гнездо.

Руку с курткой он отдернул, но недостаточно проворно, и дракончик вцепился ему пониже локтя клыками, разодрав руку до самого запястья.

Детеныш торжествующе взревел, и самец спикировал в гнездо.

Хэл пережил мгновение абсолютного ужаса, глядя на дракона, несущегося прямо на него с разверстыми челюстями и вытянутыми когтистыми лапами. В мозгу у Хэла мелькнула мысль, что лишь немногим удавалось увидеть подобное зрелище и остаться в живых. Потом ее сменила другая: если он не поторопится, то может и не войти в число этих немногочисленных счастливцев. Тогда мальчик скользнул через край гнезда, чуть не сорвавшись, но в последний момент уцепившись за двухдюймовый конец бревна, торчащего из гнезда.

Самка взмахнула крыльями и приземлилась едва ли не над головой Хэла, но ее интересовал лишь детеныш.

Самец снова поднялся в воздух, сложил крылья и опять бросился на него, но Хэл уже забился в расселину, стараясь как можно быстрее спуститься вниз.

Дракон снова попытался схватить его, но летел слишком быстро и промахнулся мимо расселины, яростно закричав.

Теперь он был под мальчиком, и Хэл видел его широкие лопатки и панцирь, прикрывающий длинную драконью шею и рогатую голову. У Хэла вдруг мелькнула безумная мысль, что если панцирь использовать как седло, то на драконах можно летать, надо лишь найти способ заставить их подчиняться. Но усилием воли он прогнал эту мысль, скользя по трещине вниз.

Ярость дракона все-таки утихла, и, пробираясь по каменистому спуску, Хэл почувствовал холодок страха – страха перед тем, какой прием его ожидает, когда он доберется до земли и до таверны отца.

– Надеюсь, у тебя не останется шрама, – сказала мать Хэла, закончив перевязывать руку сына заговоренным бинтом, который дала ей деревенская знахарка.

– С рукой все будет в порядке, мама, – сказал Хэл.

– Она единственное, что будет в порядке. – Мать устало потерла глаза. – Двадцать лет – и все псу под хвост.

– Лиз, – спокойно сказал Фаади, отец Хэла, – от этого Хэлу не станет легче. И проблемы наши от этого не решатся.

– Мне очень жаль, что так получилось, па, – сказал Хэл.

– Правда?

Хэл хотел было что-то ответить, потом подумал и покачал головой.

– Нет. Нет, сэр, не жаль. Этот Нанпин не должен иметь право мучить других, даже драконов.

– Да, – сказал Фаади. – Не должен. Как и его отец не имеет право использовать свое золото и власть, данные ему королем, чтобы распоряжаться нашими жизнями. – Он пожал плечами. – Но, похоже, такова жизнь.

– Несколько людей лорда Трегони... – начала Лиз.

– Громил, – поправил ее Фаади. – Головорезов. Бандитов. Вряд ли это люди доброй или свободной воли.

– Неважно, – отмахнулась Лиз. – Они разыскивали тебя, Хэл.

– Естественно, мы велели им убираться, пригрозив позвать стражника, – сказал отец.

– Они только расхохотались и сказали, что, даже если они не найдут тебя, – продолжила Лиз, – будет суд, и они получат нашу таверну, а мы пойдем по миру. Уж мы-то знаем, что стражники и судьи будут на их стороне. Они всегда на стороне богатых.

– Завтра на рассвете я поеду в город и найму самого лучшего адвоката, какого только найду, – сказал Фаади. – Это немного их остановит.

– Но разве это не дорого? – спросил Хэл.

– Таверна принадлежит нашей семье, – сказал Фаади. – Доход с нее покроет по крайней мере часть издержек. Оставшуюся часть придется отдать наличными.

– Которые теперь будут бог знает когда, – заметила Лиз. – Люди Трегони сказали еще, что Трегони запретит своим рудокопам – а, ты знаешь, они принадлежат ему с потрохами, считай, как рабы, – пить здесь. А ведь на этом и держится наше дело.

– Не все в Каэрли пляшут под дудку лорда, – возразил Фаади.

– Большинство.

– Есть и другие, которые все равно будут приходить сюда за своим стаканчиком и куском пирога, – настаивал Фаади.

– Жаль, что... – потерянно начал Хэл. Голос у него сорвался.

– Что? – спросил Фаади.

– Ничего, – сказал Хэл, пытаясь не зареветь. Лиз положила руку ему на плечо.

– Мы им еще покажем, Хэл, – сказала она твердо. – Мы выстоим.

Хэлу очень хотелось поверить в это, но в ее голосе он ясно слышал сомнение.

Позже, в своей комнатушке на чердаке, Хэл все-таки расплакался, чувствуя себя глупым ребенком и понимая, что слезы ничем не помогут.

Он смотрел из окна на дождливую улицу, вспоминая материнские слова о том, что они все «пойдут по миру».

Нет уж. Этому не бывать. Этого его родители не заслужили.

Внизу часы в зале отбили полночь. Никогда раньше никто из посетителей не считал двенадцатый удар знаком, что пора расходиться по домам. Сегодня, похоже, вся деревня ждет, затаив дыхание, что же сделает лорд Трегони с мальчишкой, осмелившимся тронуть его единственного сына.

Хэл подумал о том, как отец будет метаться по городу в поисках адвоката и со снятой шляпой умолять его отважиться выступить против карманных судей Трегони.

Нет уж, подумал он. Только не это. Ни к чему его родителям такие унижения.

Он подумал о них, об их полной забот жизни, подчиненной строгой экономии в этой крошечной горняцкой деревушке на краю света. И представил себе, какой будет его собственная жизнь, когда он повзрослеет.

Он знал, что ни за что не пойдет на рудники, как его приятели. Ну и кем же он станет в противном случае? Унаследует таверну и будет днями напролет выслушивать пьяную болтовню отупевших от непосильной работы рудокопов и стариков, пропивающих последние мозги в ожидании смерти? Или станет учителем и будет учить горняцких ребятишек читать по слогам, писать, кланяться и расшаркиваться перед хозяевами, чтобы потом мальчики вслед за своими отцами отправились на рудники, а девочки принялись рожать одного ребенка за другим, пока к тридцати годам не превратятся в старух?

Нет уж.

Он мрачно подумал, что, по крайней мере, ему ни с кем не придется прощаться, поскольку настоящих друзей у него здесь нет.

Стараясь как можно меньше шуметь, он оделся, натянув свои лучшие шерстяные штаны, самые тяжелые башмаки, свитер и изрядно замызганную и пестро залатанную куртку. Из другой пары штанов он быстро соорудил импровизированную котомку, сунул в нее две рубахи, зубную щетку и кусок мыла.

Он спустился по лестнице мимо дверей родительской спальни, прислушиваясь к звукам их тревожного сна.

В зале он написал им записку, жалея, что не может высказать все, что у него на сердце.

Он прихватил с собой хлеб, сыр, из таверны – пару пинт эля и небольшой кусок копченого окорока. Увидел висящий в чехле рядом со старинным мечом на стене не менее древний нож, снял его, вытащил из чехла и пальцем попробовал острие.

Сойдет. В ящике с разнообразной утварью он отыскал небольшое точило, добавил к нему нож, вилку и ложку.

В кассе валялась пригоршня монет, и, впервые чувствуя себя вором, Хэл взял несколько.

Потом оглядел зал, такой гостеприимный и теплый в угасающем свете от камина, – единственный мир, который он знал.

Он отпер входную дверь, натянул куртку и, сойдя по ступеням, зашагал под дождем в новый, лучший мир.

2

Хэл взглянул на дракона, сидящего на каменном уступе, вставил ногу в упор ходули и оттолкнулся от земли. Сначала его повело вперед, затем – назад, потом он наконец поймал равновесие.

Хэл снова посмотрел на дракона. Ему показалось, что человеческая неуклюжесть забавляет огромного зверя. Правда, назвать дракона огромным мог только Кэйлис. Бело-зеленый дракончик был, судя по всему, молодым, не старше двух лет, всего тридцати футов в длину, и кружил он над полями хмеля вот уже третий день.

Работники пытались не обращать на него внимания, надеясь, что он не сделает им ничего плохого, хотя никто наверняка не знал, от чего может разозлиться одно из этих чудовищ.

Для работников, собравшихся сюда из столичного Розена вместе с семьями, уборка хмеля была не просто заработком, но и приятно разнообразила их жизнь. Они не желали, чтобы проклятый дракон ее портил.

Лето, засушливое и жаркое, подходило к концу, цветки хмеля уже начали сохнуть, и такая погода подходила для сбора как нельзя лучше. Чтобы добраться до шишек, висевших в пятнадцати футах над землей, рабочие передвигались между рядами увитых лозами столбов на ходулях, поскольку так дело двигалось быстрее, чем с лестницами.

Сначала хмель из мешков сваливали в кучи, а затем, слегка подсохший, относили в странного вида круглые домики – хмелесушилки. После этого прессовали и увозили на пивоварни.

Розенская беднота уже многие века весь год дожидалась сбора урожая как праздника, толпами устремляясь со своих вымощенных булыжниками улиц и перенаселенных трущоб в поля. Хозяева ферм сооружали шатры, пытаясь перещеголять друг друга предложениями лучшей кормежки и более крепкого пива.

Работа была не такой уж и сложной, а впереди была еще и ночь, когда зажигались факелы, завязывались дружеские отношения, а в мягкой луговой траве совершались грехи и зарождались браки.

Для Хэла это был первый праздник урожая. Его уговорили остаться собирать хмель после того, как закончился сезон сбора персиков. Заметив усердие парнишки, хозяин фермы туманно намекал, что наймет его постоянным работником.

Кэйлис не знал, соглашаться или нет. За два года, прошедшие с тех пор, как он покинул каменную деревушку рудокопов, ему не раз предлагали постоянную работу, но он всегда отказывался, сам не зная точно, почему.

Он брался практически за любой труд, за который платили наличными и сразу: поденного рабочего, учетчика, возчика. Единственное дело, которое увлекло его, да и то ненадолго, было ремесло сказителя, состоявшее в том, что он переносил из деревни в деревню все услышанные им новости и истории, рассказывая их в тавернах или на деревенской площади крестьянам, которые в своем большинстве не умели ни читать, ни писать. Увы, он быстро понял, что не обладает актерским талантом, необходимым для того, чтобы выжать из своих слушателей как можно больше аплодисментов и, соответственно, – медяков.

Хэл исходил весь Дирейн с юга до севера, и странствия научили его очень многому – что никогда не стоит отказываться от еды и ночлега; что доброе отношение к путникам не всегда бескорыстно; что не следует ничего просить, но стоит предлагать свои руки и честно выполнять предложенную работу; что первый человек, желающий завязать с тобой дружбу, почти всегда бывает последним, с кем тебе хотелось бы иметь дело; что лучше быть одетым бедно, но чисто, чем богато, но неряшливо, а также массе других премудростей, о которых ничего не упоминали ни их деревенский учитель, ни отцовские книги.

Так что он, пожалуй, вполне мог задержаться на этой ферме до зимы, хотя еще не наступила и осень.

Но когда выпадет первый снег, он с тем же успехом мог оказаться и далеко на юге. Возможно, ему следует отправиться в один из приморских городов, как он поступил в прошлом году. Там, умея, в отличие от большинства своих товарищей-бродяг, читать и писать, он мог устроиться писцом или приказчиком к какому-нибудь торговцу и спокойно переждать зимнюю непогоду.

В прошлом году, нанявшись на рыбачью лодку, он совершил ошибку – да такую, что кости у него так и не отогрелись, а пальцы до сих пор помнили уколы крючков.

Пока Хэл думал о будущем, его руки проворно двигались, обрывая шишки хмеля со стеблей, обвивавших подпорки, и бросая их в мешок, висящий у него на шее. Закончив с одной лозой, он шагал к следующей, поднимая с земли концами своих ходулей облачка пыли в десяти футах под его ногами.

Он усмехнулся про себя. Когда он наконец научится оставлять завтрашние заботы на завтра и сосредоточиваться лишь на сегодняшнем дне?

Например, на Дольни с ее черными волосами до пояса, вечно готовыми изогнуться в улыбке губками цвета вишни и простыми платьицами, которые она носила, не надевая под них совсем ничего. Шестнадцатилетняя хохотушка была дочкой одной из стряпух фермера, и глаза ее обещали многое.

Прошлой ночью ее руки исполнили то, что обещали глаза, и уже почти рассвело, когда она натянула свое платьишко и отпихнула Хэла, сказав, что до рассвета должна быть в своей постели и что, возможно, завтра ночью – уже сегодня! – последует продолжение.

Он чуть не лопался от гордости: разве не его она предпочла всем другим кавалерам, с которыми гуляла по ночам прежде? Дольни клялась, что не позволила никому и пальчиком до нее дотронуться, хотя они и добивались ее благосклонности.

За время странствий Хэла Дольни была отнюдь не первой, побывавшей в его объятиях, зато – определенно – из всех встреченных была самой хорошенькой и самой страстной.

Охваченный возбуждением, Хэл споткнулся и едва не упал, усилием воли заставив себя думать о работе, как вдруг дракон, сидевший на скале над дальним концом поля, фыркнул и сорвался со своего насеста.

Сборщики испуганно закричали, женщины принялись визжать. Но дракон всего лишь разгонялся – или просто пугнул этих нелепых двуногих, копошащихся внизу, – а затем своими огромными крыльями поймал теплый ветер и взмыл высоко в воздух.

Хэл был не в силах оторвать от него глаза, глядя на то, как он кружит, то взмахивая огромными крыльями, то планируя на них.

Вот где ему хочется быть – в этой пронзительной синей выси вместе с этим удивительным зверем! Быть – не думая ни о ком внизу.

Кроме, пожалуй, Дольни, которую он посадил бы к себе за спину, а она бы смеялась, и ее смех звоном колокольчиков разносился бы по всему небу.

Возможно, они полетели бы на север, к овеянному дурной славой Черному острову, или, если уж быть более логичным, на юг, через весь Дирейн, над Чикорскими проливами, в крепость Паэстум, или дальше, мимо этого маленького вольного города, над Сэйджином и его владениями.

Это был уже перебор даже для его воображения; он вернул себя на землю и сосредоточился на сборе хмеля, поклявшись, что к вечеру наберет больше всех остальных сборщиков, сколь бы опытными и расторопными они ни были, и опять увидит сияющие глаза Дольни.

Трудно сказать, чего здесь было больше – снеди или разновидностей пива, которым по праву гордился этот край.

Были здесь и устрицы в бочонках, и речные раки, и ветчина, цыплята с перцем, пироги с пряной говядиной, пироги с почками, хлеб, соленья, картофельные лепешки, десяток видов приготовленных на пару овощей, закуски, с дюжину сортов сыра, сласти и еще уйма разнообразных яств.

Пиво было самое разное: легкое и светлое с хмелем, просто портер и очень темный и очень крепкий портер, эль, пшеничное и даже клубничное.

Все это было выставлено на длинных столах, и каждый мог есть и пить сколько влезет, вознаграждая себя за полуголодную городскую жизнь.

Некоторые сборщики прихватили с собой музыкальные инструменты, и теперь звучал нестройный хор из полудюжины гитар, пары лютен, нескольких деревянных дудок, трех или четырех небольших барабанов, деревянных свистков и нескольких певцов и певиц.

Ребятишки носились в толпе, поглощенные своими забавами. Собаки гоняли кошек, заливаясь отчаянным лаем, когда кто-нибудь из кошачьей породы награждал обидчика ударом когтистой лапы.

Хэл Кэйлис бродил в этой давке в поисках Дольни.

В конце концов он увидел ее, пробежавшую за руку с сыном одного из местных фермеров, выдающемуся лишь своими мускулами да белокурыми волосами. Они пробежали по склону холма и скрылись за кустами.

Ее смех звучал еще некоторое время после того, как она скрылась из виду.

Хэл решил было отправиться за ней, но что он мог ей сказать? У него не было никаких прав на нее, как не было никаких прав на нее у его многочисленных предшественников.

Ему хотелось обругать Дольни, но он понимал, что это ничего не даст. Если у него есть хоть капля мозгов, надо просто посмеяться над собственной глупостью, заставившей его считать себя чем-то большим, чем еще одна прихоть этой маленькой вертихвостки. Хэл выругался вслух, но вышло неубедительно.

«Ну и ладно, – подумал он. – Пойду тогда надерусь».

Он понятия не имел, почему ему в голову пришла именно эта мысль. Ему трижды случалось напиваться, и отвратительны были не только его ощущения на следующее утро, но и то головокружение, отупение и тошнота, которые приходили вместе с опьянением.

Тем не менее он отыскал массивную деревянную кружку и отправился к пивным бочонкам. Самым крепким должно быть темное, рассудил он, и мрачно наполнил кружку до самых краев.

Наверное, он надеялся впасть в забытье, но даже после двух с половиной кружек ничего не произошло. В действительности пиво еще больше обострило все его чувства, придало ему энергии. Он почувствовал, как его наполняет какая-то сила, и при мысли о том, что упустил Дольни, Хэл чуть было не разрыдался.

Он оглянулся по сторонам, подумывая, чем бы заняться и кого бы вместо нее охмурить, когда услышал далекий драконий крик. Затем увидел и самого дракона, устраивающегося на каменном выступе на ночлег.

Хэлу в голову пришла одна мысль.

Если глупышка Дольни не хочет лететь с ним, что ж, он полетит один.

Обе луны сияли на небосводе, как и положено в пору урожая, и чем выше взбирался Хэл, тем сильнее ему хотелось, чтобы света их хоть чуточку поубавилось. Конечно, при свете было легче отыскать, за что ухватиться, но, с другой стороны, он сам был виден как на ладони.

Под ним, футах в двухстах, горели огни праздника, слышались смех и музыка, можно даже было различить пару еле стоящих на ногах пьяниц, которые шатались, не зная, как быть – драться или же обниматься.

Еще он слышал, и очень отчетливо, рокочущий храп – Хэл сильно надеялся, что это все-таки храп дракона, которого он видел перед тем на скале.

Хмель уже успел выветриться у него из головы, и ему не давала покоя мысль о том, что если он не полный дурак, то ему следует немедля отправиться обратно туда, откуда пришел. В конце концов, никто не видел, как он отправился на эту дурацкую скалу, своими намерениями он ни с кем не делился, так что его самолюбию ничто не угрожает.

Но он упрямо продолжал подъем – еще десять футов, и еще десять, – после каждого десятка говоря себе: все, достаточно. Он прокрался по скале, скрываясь в удобной расселине, и вынырнул на открытое место, залитое лунным светом.

Примерно в тридцати футах под ним спал неподвижный дракон. Хэл увидел мерно вздымающиеся во сне бока, и неожиданно для себя ему стало до ужаса любопытно: а что видят во сне драконы, и видят ли хоть что-то вообще.

Тем временем его руки и ноги словно сами по себе отыскивали точки опоры, и Хэл медленно, но уверенно приближался к спящему чудищу. Ближе, еще ближе, и вот он уже всего в десяти футах от его широкой спины.

Он подумал, что способа погибнуть глупее выдумать невозможно, и прыгнул, вытянув ноги, туда, где темнел твердый панцирь, защищавший лопатки зверя.

Он приземлился именно там, куда метил. Дракон с криком пробудился, захлопал крыльями и попытался дотянуться когтями и клыками до незваного гостя.

Но Хэл был недосягаем, и чудовище взвилось в воздух.

Хэл Кэйлис летел, устроившись на спине дракона, который набрал скорость и взмыл в небо, закладывая крутые виражи, кружа и выгибаясь. И это было не во сне, а наяву. Хэл изо всех сил вцепился в панцирь, обнаружив, к своему облегчению, что грубая чешуя будто специально приспособлена для того, чтобы за нее держаться, и чувствуя под собой теплоту драконьего тела. Он посмотрел на землю – на костры далеко внизу, вокруг которых метались люди, всполошившиеся от полного страха и ярости драконьего рева. До него донеслись их изумленные крики. Все эти мужчины и женщины увидели его – его, верхом на драконе, летящего в воздухе.

Дракон сложил одно крыло, и мир внезапно стал таким, как хотелось Хэлу. Над ним горели луны и звезды, а под ним лежал мир, который был так мало ему нужен.

Он попытался пнуть – на самом деле легонько ткнул – левой пяткой в драконью шею, и огромный зверь послушно повернул влево. Он пнул его правой пяткой, и они повернули в другую сторону.

Он не просто летел, но управлял этим чудесным существом, этим зверем из его снов.

– К звездам! – крикнул он дракону, но великан втянул голову и камнем полетел вниз, трясясь, точно лошадь, пытающаяся избавиться от нежеланного седока. Земля стремительно неслась на него, и Хэлу не оставалось ничего иного, как цепляться за панцирь, надеясь, что дракон не станет губить себя, чтобы отомстить человечку, который столь безрассудно попытался его оседлать.

Дракон встряхнулся, перепонки его крыльев громыхнули, точно огромные барабаны, и Хэл, не удержавшись, полетел вниз.

Теперь земля, большая и темная, на бешеной скорости устремилась к нему, слепя кружащимися огнями факелов. Он не стал закрывать глаза и в последний раз взглянул на прекрасную безмятежную луну, равнодушно взиравшую на него со своей высоты. И упал.

Прямо на повозку, наполненную тюками с хмелем. Упал так, что из него вышибло дух и перед глазами все почернело.

Потом он увидел свет, огни, услышал шум ног бегущих к нему людей, и попытался подняться, чувствуя, как каждая мышца в его теле протестует против этого. Над бортиком повозки появилось бородатое лицо. – Какого черта...

– Кто-то говорил, – сказал Хэл таким беззаботным голосом, какой только смог изобразить, – что дракона нельзя оседлать.

– Парень, ты самый потрясающий идиот, о каком я когда-либо слышала! – воскликнула женщина, чье лицо показалось рядом с бородачом.

– Может быть, – отозвался Хэл. Он выглянул, увидел бегущих к нему сборщиков хмеля, услышал новые крики. Ему показалось, что он заметил среди них Дольни, хотя теперь это ничего для него не значило.

– Может быть, я действительно сумасшедший, – сказал он задумчиво. – Но зато я летал на драконе.

3

Наступила осень, но только по календарю. Уже давно стояла удушающе жаркая засуха, а дожди, обещанные мудрецами и народными приметами, все не шли и не шли. Пыль вилась под ногами Хэла, шагавшего на юг, к городам Чикорских проливов.

Его кошелек был полон, пусть медь там встречалась куда чаще, чем серебро, на плечах красовалась новая куртка, а рюкзак приятно оттягивали хлеб, сыр и фляга с пивом.

Ему грех было обижаться, ведь по меркам бродячего работника это было настоящее изобилие. Но он не видел смысла в бесцельном бродяжничестве, и ни север, ни юг не манили его, равно как не интересовало ни одно ремесло.

Он услышал цокот копыт и отскочил с дороги как раз вовремя, чтобы не оказаться сбитым с ног прогрохотавшим мимо экипажем, запряженным восьмеркой коней.

Хэл прокашлялся, отплевываясь от пыли, поднятой колесами. Возница, разумеется, даже и не подумал притормозить ради какого-то оборванного бродяги, а его хозяин не выглянул из-за спущенной занавески.

И так будет всегда, подумал Кэйлис почти равнодушно. Всегда будут те, кто ездит в экипажах, вроде Трегони из оставшейся далеко позади деревушки, и те, кто пешком шлепают по пыли и грязи.

Вроде Хэла.

Вообще-то кочевая жизнь его не слишком тяготила – в таком возрасте почти все воспринимается как приключение. Конечно, он замечал старых бродяг, которые уныло брели по дороге, превозмогая боль в измученных суставах, а есть могли только кашу из-за потери зубов; у бедолаг не было ни родных, ни друзей, заботиться о них было некому – так им и предстояло брести по свету, пока где-нибудь в придорожной канаве они не испустят дух.

Это было совсем не то, чего он хотел.

И разрази его гром, если он знал, а чего он, собственно, хочет.

Прозвучал пронзительный крик, и, подняв голову, он увидел огромного, всех оттенков зелени, дракона, летящего над дорогой в сотне футов над землей. Он уже было собрался ничком броситься на землю – другие бродяги рассказывали ему, что драконы иногда охотились на этой пустынной дороге, готовые спикировать, убить и унести одинокого путника в свое логово. Но через миг забыл все свои страхи, увидев на спине дракона всадника.

Дракон приблизился, и Хэл смог получше разглядеть мужчину, сидевшего у него на спине. Он был высоким и очень худым, с аккуратно подстриженной седой бородкой на вытянутом лице. На мужчине были коричневые кожаные башмаки, штаны и безрукавка, из-под которой выглядывала рыжая рубаха, а голову его венчала шляпа с широкими обвислыми полями.

Он держал в руке поводья, ведущие к рым-болтам, вкрученным в шипы у рта дракона, и явно вполне уютно себя чувствовал, сидя на чем-то вроде подушки на плечах у крылатого зверя.

Увидев Хэла, он разразился хохотом, далеко разнесшимся по пыльной дороге.

Хэл глупо разинул рот. Он слышал о людях, которых специально обучали летать на драконах, но не верил в эти россказни, хотя месяц назад сам поднялся в воздух на спине одного из этих созданий.

И вот доказательство было прямо над ним – этот человек, похоже, полностью контролировал громадного зверя. Он чуть тронул поводья, и дракон описал в воздухе пируэт.

Всадник порылся в своей сумке и рассыпал горсть пыли.

Пыль засверкала на солнце, потом замерцала и вдруг сложилась в буквы, повисшие прямо в воздухе:

! ЧУДО!

! ВОЛШЕБСТВО!

! АФЕЛЬНИ – УКРОТИТЕЛЬ ДРАКОНОВ!

ПОЛЮБУЙТЕСЬ НЕВИДАННЫМ

ИСКУССТВОМ И МАСТЕРСТВОМ АФЕЛЬНИ!

ПРОКАТИТЕСЬ НА ДРАКОНЕ

СОБСТВЕННОЙ ПЕРСОНОЙ

Никакой опасности, но только для храбрейших

Хэл едва заметил, что предупреждение написано совсем маленькими буквами.

Прокатиться на драконе?

Он сорвал с себя шапку, замахал, крича и приплясывая в дорожной пыли.

Дракон снова спикировал вниз, и всадник, сложив руки рупором, прокричал:

– Через две деревни, сынок! Увидимся там... если у тебя есть серебро!

Дракон заложил вираж. Хэл закричал в ответ:

– Обязательно увидимся! Я там буду!

Но если Афельни – а должно быть, это именно он и был – его и слышал, то в ответ даже не обернулся.

Хэл побежал вслед за ним, потом спохватился и перешел на трусцу, а потом и на быстрый шаг. Да. Он непременно там будет.

Он задумался, сколько же стоит такой полет.

Цена оказалась на одну серебряную монету выше, чем его платежеспособность. Хэл в четвертый раз пересчитал содержимое своего кошелька, но от этого в нем ничего не прибавилось.

Вывеска неумолимо гласила:

ПОЛЕТ НА ДРАКОНЕ 10 СЕРЕБРЯНЫХ БАРОНОВ

Цена была совершенно несусветной – но уже выстроилась очередь из тех, кто готов был выложить такую сумму. Большинство из них были юными храбрецами из этой деревни или детьми торговцев. Хэл заметил в очереди с полдюжины хихикающих девчонок.

Он попытался вспомнить, куда делась та серебряная монета, которая сейчас была так отчаянно ему необходима. Ночлег и долгое, восхитительное купание в ванной после того, как он ушел с полей? Тот кусок мяса с половиной бутылки сэйджинского вина, которыми он решил себя побаловать? Эта дурацкая куртка, которую он счел таким роскошным подарком самому себе, когда, судя по погоде, она еще долго ему не понадобится?

Все было без толку.

Даже если выложить все медяки, все равно не хватит. Да и потом, на что он будет питаться завтра?

Он мрачно раздумывал о представлении Афельни.

Обитателю какого-нибудь большого города такое зрелище могло показаться ничем не примечательным: три фургона, один – чтобы в нем ночевать, два других – тяжелые грузовые фургоны с плоскими крышами и привязью для драконов. У Афельни было трое возчиков и еще двое юрких юнцов, немногим старше Хэла, очевидно, каких-нибудь городских прохиндеев. Они забирали билеты, проверяли, чтобы пассажиры были крепко привязаны к своему сиденью за спиной у Афельни, веселили толпу и немного громче, чем нужно бы, перебрасывались друг с другом шутками относительно окружавших их деревенщин.

Но все это ничего для Хэла не значило, ведь у Афельни было два настоящих дракона: зеленый, которого он видел тогда на дороге, и еще один, чуть помладше, переливающийся разнообразными оттенками красного.

Красный был более горячим, постоянно рвущимся взлететь в воздух вместе со своим товарищем, на котором Афельни катал желающих. Чуть раньше красный дракон демонстрировал воздушно-акробатические трюки, из которых Хэл застал только самый конец.

Оба зверя были холеными, с начищенной и намасленной до блеска чешуей, блестящими крыльями, отполированными когтями.

Он уже видел седло Афельни – плоское седло, привязанное к двум рым-болтам, вкрученным в панцирь на шее дракона. Теперь к нему прибавилось и второе, прилаженное позади седла всадника при помощи кожаных ремней.

«Если бы эти драконы были мои, – подумал Хэл, – уж я-то ни за что бы не стал оскорблять их, заставляя возить на себе деревенских неумех ради серебра».

Он стал бы отважным исследователем, открывал бы новые земли, неведомые ни одному дирейнцу, а может быть, даже побывал бы на Черном острове, который хвастливые рочийцы провозгласили своим и где, по общему мнению, обитали самые крупные и опасные черные драконы – редкостный и особый вид.

Кто-то практичный, сидевший в его душе, усмехнулся: а как он будет кормить своих драконов, не говоря уж о себе самом?

За фургонами томились на привязи два вола, тоскливо мычавших, как будто они знали о своей участи. Один из возчиков сказал, что они послужат обедом для людей и драконов.

– Эх, жаль, что они не огнедышащие, как болтают в тавернах, – сказала ему одна возчица. – А то можно было бы получить наше жаркое без всякого труда.

«Может быть, – нашептывало Хэлу разгулявшееся воображение, – мне удалось бы даже найти какого-нибудь богатого лорда, который согласился бы финансировать мои исследования».

А если бы он все-таки никого не нашел и ему пришлось бы катать публику, чтобы заработать себе на жизнь, то он стал бы иметь дело только с богачами и запрашивал бы с них соответствующую цену, устраивая долгие воздушные прогулки для лордов и их дам. Он знал бы о стране все, учил бы других, и все считали бы его очень мудрым.

А не он ли еще недавно думал о том, как презирает этих богачей?

«Я и сейчас их презираю, – подумал Хэл. – Мне нужно только их золото».

Вдруг он усмехнулся.

«Ну надо же, размечтался! »

Он вспомнил поговорку бродяг: «Будь у меня ветчина, я сделал бы себе яичницу с ветчиной. Будь при этом у меня яйца».

Будь у него немного денег, чуть-чуть драконов и малость фургонов, он был бы ничуть не хуже, а то и лучше Афельни.

Но пока что это не он, а Афельни кружит в облаках, и визжащая девчонка крепко прижимается не к нему, а к Афельни. Он же, Хэл, стоит на земле, привалившись к колесу фургона и не имея денег даже на то, чтобы подняться в воздух на несколько секунд.

– А ты почему не в очереди, раз тебя так тянет к драконам?

Это была та самая возчица, с которой он разговаривал несколько минут назад. Хэл подумал и сказал правду.

Женщина кивнула.

– Да, Афельни берет немало. – Она чуть подумала. – Конечно, кто работы не боится, всегда может отработать свой полет.

Хэл воспрял духом.

– Я никакой работы не боюсь, – сказал он. Женщина огляделась по сторонам.

– Будь я стервой, то могла бы велеть тебе забить тех бычков, которые привязаны у нас там... но я не стерва... Вот что я тебе скажу. Во-первых, меня зовут Гаэта. Во-вторых, именно я веду здесь все хозяйство. И в-третьих, фургоны у нас перепачкались. Я велю Чапу – это вон тот толстяк – отвезти их обратно к реке, которую мы переходили вброд. Ветошь и ведро возьмешь вон в том фургоне.

Хэл вскочил и помчался к фургону, на который она указала, не дав ей даже закончить.

– Так ты и есть тот парнишка, который последние полдня надраивал фургоны? – поинтересовался Афельни. У него был грубовато-добродушный голос, и ему явно хотелось, чтобы слушатель считал его представителем высшего общества.

«В этом нет ничего страшного», – уговаривал себя Хэл, в то время как его пальцы вцепились в два ремня, когда-то служившие седельными подпругами и которые должны были надежно удерживать его в седле за спиной у Афельни.

– Значит, я перед тобой в долгу и прокачу тебя по полной программе, – продолжил Афельни. – Если, конечно, тебе этого хочется. Или ты предпочтешь плавно подняться, тихонько полетать и аккуратно приземлиться, как эти девицы, которых я катал весь день?

– Как вам будет угодно, сэр, – сказал Хэл.

– Мне показалось, что ты не прочь покувыркаться в воздухе, именно поэтому я оседлал Красного. Но если только ты меня облюешь, – пообещал Афельни, – то мытье тех фургонов покажется тебе детской забавой!

– Нет, никогда, – ответил Хэл и мысленно пообещал своему желудку, что в случае неповиновения тот останется без еды до будущего года.

– Тогда поехали.

Афельни легко запрыгнул в свое седло перед Хэлом, подхватил поводья и шлепнул ими по шее дракона. Гигант фыркнул, его крылья расправились и замолотили по воздуху, издавая звук, похожий на отдаленные громовые раскаты.

– Тебе когда-нибудь хотелось полетать? – спросил его Афельни через плечо.

– Да, сэр. – Хэл не стал упоминать о своем недолгом полете над полем хмеля.

– Тогда я расскажу тебе, как это будет происходить на деле. Моему дракону, Красному, больше было бы по душе сигануть с какой-нибудь скалы, а не поднимать нас в воздух с разбегу. А еще ему не по вкусу, что сейчас такая жара и такая влажность. Скажешь, при таком густом воздухе драконьим крыльям есть от чего оттолкнуться и он легче поднимается вверх? Это не так. Почему – понятия не имею. А теперь он побежит вперед, начнет бить крыльями, и – оп! – мы уже в воздухе!

Они действительно были в воздухе, и Хэл увидел, что поредевшая толпа на земле вдруг уменьшилась. Затем он увидел фургоны, потом деревню.

– Еще немного поднимемся, – сказал Афельни, все так же не повышая голоса.

Они двигались не очень быстро, поэтому шум ветра пока был не слишком громким.

– Мы сейчас примерно на высоте двести футов. Дадим Красному немного передохнуть и полетаем кругами. Потом ему будет легче подниматься. Не то чтобы он сам так считает, – добавил Афельни. – Но, бывает, приходится решать за дракона, потому что часто он сам не знает, чего он хочет. Но иногда... – Афельни оборвал фразу.

Хэл смотрел на дорогу, по которой так долго тащился сегодня утром, хотя спешил изо всех сил, чтобы дойти до деревни. По обеим сторонам росли высокие деревья, простирались фермерские поля, а за ними поблескивало озеро, о котором он даже не подозревал. Озеро питалось ручьем, который Хэл перешел вброд. Еще дальше в голубоватой дымке сгущающихся сумерек утопали невысокие холмы и незнакомые долины.

– А высоко нужно подняться, чтобы увидеть океан, сэр? – прокричал он.

– Думаю, отсюда не получится. Если взлететь очень высоко, на такую высоту, где трудно дышать не только людям, но и драконам, и их крылья перестанут нас поднимать, – думаю, и тогда мы не увидим даже столицу, не говоря уж о городах в Проливах.

– А-а, – протянул Хэл, слегка разочарованный.

– А что? У тебя там кто-то живет?

– Нет, сэр. Просто любопытно.

– Откуда ты?

Хэлу не хотелось пускаться в свое жизнеописание.

– Так, ниоткуда, сэр. С севера.

Афельни обернулся, пристально взглянув на него.

– Ты бродяга, да?

Не дожидаясь ответа, он развернулся обратно.

– А теперь мы набрали кое-какую высоту. Заметь, как Красный реагирует на поводья. Шлепни его по левой стороне шеи, и он свернет влево. А шлепнешь по правой, то, если не заартачится, – вправо...

– Летать в такую тихую погоду – конечно, когда зверь хорошо вымуштрован и в нормальном настроении, – так же просто, как и ходить...

– С другой стороны... Ну, в общем, вот почему нас, покорителей драконов, так мало.

«Покорители драконов». Он никогда о них не слышал.

– И сколько вас? Афельни пожал плечами.

– Хороший вопрос. Здесь, в Дирейне, пожалуй, с дюжину наберется, может, чуток побольше. Я слыхал, некоторые просто катают богачей за деньги вокруг их владений или путешествуют по далеким краям.

«Как раз то, что мне надо», – подумал Хэл.

– В Роче больше. Намного больше. Их королева любит все новое. Я слышал, будто у них сотня всадников, хотя, мне кажется, слухи сильно преувеличены, во всяком случае не просто в это поверить. В Сэйджине... ну, с десяток. Их баронов, похоже, ничего не интересует, кроме поиска удовольствий на свою задницу. Хотя я иногда задумываюсь, нельзя ли делать деньги за проливом, доказав всем, что это под силу честному дирейнскому всаднику. Ладно, довольно болтовни. А теперь ухватись покрепче, сейчас я сделаю подъем и поворачиваем обратно.

Красный повиновался, и вскоре на горизонте снова показалась деревня.

– А теперь поворот со спуском... Земля приблизилась.

– А теперь держись крепче: Красный заходит на мертвую петлю.

Хэл повис на своих ремнях, глядя на проносящуюся под его головой землю, почти как в его первой попытке, когда он летал на драконе над полями хмеля.

Не сдержавшись, он завопил от восторга.

– Молодчина, – одобрительно сказал Афельни. – Похоже, ты создан для полетов. А теперь еще несколько разворотов.

Мир завертелся вокруг Хэла, и его желудок слабо запротестовал, но он не обратил на него внимания.

– Отлично, Красный, – похвалил зверя Афельни. – За это получишь на обед кровь целого быка.

И, сменив слушателя:

– А что ты об этом думаешь, сынок?

Красный внезапно спикировал, снова напомнив Кэйлису о его предыдущей авантюре. Прямо под ними стояли фургоны, а многочисленные точки, испещрявшие землю вокруг них, стали увеличиваться, превращаясь в лошадей и людей.

Но еще несколько секунд все это было довольно далеко. А потом земля понеслась на них, стремительно, еще стремительнее. Афельни с усилием потянул поводья, крякнув от напряжения.

Дракон распростер крылья, гася скорость. Ветер громыхал в кожистых перепонках барабанной дробью.

Земля была уже в пятидесяти футах под ними, когда дракон выровнялся и снова взмыл в небо.

– У тебя закрыты глаза?

– Нет, сэр.

– Тогда ты должен был видеть, что под конец земля летела на тебя быстрее.

– Я видел, сэр. – Хэл с радостью отметил, что его желудок наконец утихомирился.

– Замечательно. Когда это происходит, это значит, что ты примерно в двух сотнях футов над землей, слишком близко, и пора тормозить, а не то тебя расплющит об землю. Что не понравится ни одному уважающему себя всаднику.

Афельни заставил Красного сделать еще несколько поворотов, на этот раз более плавных, потом опустил дракона на луг и, затормозив, мягко приземлил его на четыре лапы.

Хэл расстегнул ремни, и Афельни, съехав по драконьему боку на землю, подал ему руку.

– Ты работаешь где-то здесь?

– Пока нет, сэр. Это мне вы махали, ну, там, на дороге. Завтра начну искать какое-нибудь место.

– Ты все еще не прочь научиться летать?

– Ради этого, сэр, я готов на все что угодно.

– Гм. – Афельни уже собирался сказать ему что-то, но тут подошла Гаэта, и он передумал. – Этот парень действительно хорошо поработал или мне только кажется?

– Он поработал на совесть, – сказала Гаэта.

– Было бы неплохо, если бы все время было так чисто, верно?

Гаэта пожала плечами.

– Оставайся, поешь с нами, – сказал Афельни.

– Благодарю вас, сэр. И... если вы кого-нибудь ищете, я буду работать усерднее, чем кто угодно другой, сэр.

– Посмотрим, – неопределенно сказал Афельни. – Посмотрим.

У Хэла упало сердце.

Но утром, когда караван стал собираться в дорогу, в одном из фургонов нашлось местечко для рюкзака Хэла и скамейка, на которой он мог сидеть, а также кожаная упряжь, которую нужно было натирать маслом. Правда, никто так и не сказал Хэлу, в чем будет заключаться его работа и сколько ему будут платить.

4

– Бросай поводья, сдавайся и все такое, – протянул разбойник небрежно, при этом его арбалет смотрел Хэлу прямо в живот.

Хэл приподнял руки, бросив поводья на спину лошади.

Из-за кустов выехало еще с полдесятка грабителей с оружием на изготовку. Вел их тощий разбойник с тщательно напомаженной козлиной бородкой.

Место для засады было выбрано лучше некуда – приблизительно в двух лигах не доезжая сэйджинской крепости Бедаризи, в достаточной близости от нее, чтобы путник, считая себя почти в безопасности, слегка ослаблял бдительность.

Козлобородый, прищурившись, взглянул на Хэла.

– Ага. Это тот малец, который работает у дирейнского покорителя драконов, что был у нас прошлым летом?

– Да, это я, – сказал Хэл.

– Ты позабыл заплатить пошлину, когда вчера уезжал во Фречин. Или не так?

– Я не увидел никого, кому отдать ее, Черсо.

– Значит, мы друг друга помним! – довольно заметил разбойник. – Когда люди знают по имени того, с кем ведут дело, – это хороший знак. Что же касается того, почему никто не поприветствовал тебя вчера, так это оттого, что мы встретили одного торговца коньяком, а он принялся сопротивляться, так что нам пришлось забрать все. – Он ласково улыбнулся. – Коньяк оказался превосходным, так что мы все слегка вздремнули. Хэл выдавил улыбку, вытащил из-за пазухи небольшой кошелек и бросил его собеседнику. Черсо взглянул на своих спутников.

– Гляньте, этот парень умен не по годам, знает, что дешевле заплатить, не то что тот торговец, чьи близкие никогда больше не увидят даже его костей.

Черсо раскрыл кошелек, заглянул внутрь и недоуменно нахмурился.

– Здесь только серебро, парень.

– У нас сейчас не лучшие времена, – честно сказал Хэл. – В этом году всюду полно всадников из Дирейна, и все дают представления.

– Не говоря уже о рочийцах, – заметил рябой разбойник. – Только что в Бедаризи притащилась целая уйма. У них пять огромных ящериц, и все в клетках. Таких здоровущих я еще никогда не видел!

Второй добавил:

– Их еще и солдаты охраняют, так что пришлось пропустить бесплатно.

Хэл скривился. В Роче тоже поняли выгоду полетов на драконах. Он не видел пока ни одного из этих зрелищ, но ходили слухи, что отлично выученные рочийские всадники, выступающие строем и в одинаковой униформе, затмили большинство драконьих представлений, включая и аттракцион Афельни Драконьего, у которого теперь остался всего один зверь.

Черсо уловил промелькнувшее на лице Кэйлиса выражение и спрятал кошелек в карман.

– Теперь я верю твоим словам о плохих временах, парень. Люди должны доверять друг другу и никогда не брать больше, чем другой может дать, верно?

Хэл выдавил улыбку.

– Возможно, если бы я придумал какую-нибудь байку получше, ты вообще не стал бы брать с меня дань?

– Ну-ну, – сказал Черсо. – Не будем испытывать судьбу. Каждый из нас делает, что должен, и, думаю, я снисходительный, очень снисходительный, взяв эти гроши не только за твою безопасность, но и за безопасность твоего хозяина и его труппы тоже. Полагаю, они проедут здесь в ближайшие несколько дней?

– Обязательно, – подтвердил Хэл. – Я ездил клеить афиши во Фречин, как ты сказал, и Афельни думает, что мы выедем через день-два. Знаешь, Черсо, если времена станут еще более трудными, может быть, ты и твои люди будете брать дань бесплатными полетами?

Грянул презрительный хохот, и Черсо сплюнул себе под ноги.

– Мы что, похожи на полоумных? Кому захочется покинуть эту замечательную твердую землю и куда-то лететь на драконе? Мы не болваны, которые по доброй воле подвергают себя опасности.

– Но вы же бандиты!

– Это наше ремесло, – пожал плечами Черсо. – У многих из нас отцы и братья тоже были разбойниками.

Он отвел взгляд, не желая получить от Хэла сам собой напрашивающийся вопрос: что же положило конец их карьерам – веревка или топор палача.

– Кстати говоря, – сказал он, демонстративно меняя тему, – времена сейчас становятся все более опасными, если ты не заметил.

– В этом сезоне куда больше народа ходит с оружием, – сказал Хэл. – А торговцы теперь ездят с охраной почти все. И несколько знатных семейств перебрались за границу.

– Они чуют опасность, как и я, – сказал Черсо. – Тут приходил один, недели две назад, рассказывал об амнистии.

– Вы собираетесь принять ее? – спросил Хэл.

– Ну уж нет, – отрезал рябой.

– Только не на таких условиях, которые нам ставят, – согласился Черсо. – Это не обыкновенная общая амнистия, вроде той, какую барон может объявить, когда выдает дочь замуж или когда баронов колдун одолеет его врагов. Похоже, бароны собрали совет, и некоторые поговаривают, что они собираются избрать одного из них королем. Слыхал что об этом?

Хэл покачал головой.

– Я не слишком интересуюсь политикой.

– Мы тоже, – сказал Черсо. – Хотя, похоже, стоит этим заняться. Совет объявил амнистию разбойникам и наемникам на условиях, что мы все вступим в армию, которую они собирают.

– Армия! – фыркнул другой бандит. – Ты дерешься, рискуешь своей задницей, но должен делиться добычей с каким-нибудь жирным слизняком, который сидит на горке, раздувшись от гордости в своих доспехах. Чихать я хотел на армию.

– Но, что еще хуже, у них есть колдун, который заставляет всех, кто соглашается на амнистию, поклясться своей кровью, так что если ты сделаешь что-нибудь разумное, к примеру сбежишь от них после первого жалованья, то тебя сожрут огненные черви или что-нибудь в этом роде, – добавил третий. – Не думаю, что союз этих баронов просуществует дольше чем до того момента, когда все они перебьют друга со спины и оставшийся в живых заполучит корону. Но эти ублюдки могут продержаться достаточно долго и обдерут окрестности так, что нам ничего не останется. Я уже говорил, это недобрый знак.

Хэл задумчиво покусал губу, гадая, имеет ли все это какое-то отношение к нему, но так и не решил какое.

– Скажи-ка, – спросил рябой разбойник, – а в Дирейне есть разбойники, как в Сэйджине?

– Есть, но не слишком много, – ответил Хэл.

– Что, трусоватый народ в вашем королевстве, да?

– Нет, – не обидевшись, сказал Хэл. – Просто у нас есть законы.

Рябой ухмыльнулся, побарабанив пальцами по рукоятке меча.

– И у нас тоже они есть.

Это вызвало у остальных разбойников приступ хохота. Когда он умолк, Черсо спросил:

– Насколько я помню, в прошлом году вы зимовали в Паэстуме. В этом году твой хозяин собирается поступить так же?

– Пока не знаю, – ответил Хэл. – Вообще-то он хотел пораньше отправиться на зимовку и поехать на побережье Роче, чтобы найти замену тому дракону, которого мы потеряли в прошлом году. Но рочийцы отказали ему в разрешении, а в свои новые планы оп меня не посвящал.

– Один совет, – сказал Черсо. – Я не стал бы сейчас слишком рваться в Паэстум. Чересчур близко к Роче, а эти ублюдки во главе со своей проклятой королевой плачутся в своих листовках, что их обманом лишили прав на город.

– Мне на это плевать, – сказал Хэл.

– И мне тоже, – согласился Черсо, снимая стрелу с арбалета. – Жизнь продолжается, и мы стараемся извлечь что можно из того, что она нам преподносит.

Хэл кивнул.

– Тебе лучше возвращаться в Бедаризи, пока не стемнело, – сказал Черсо. – Слышал, тут завелись какие-то парни, которые рыщут у самых стен, никому не подчиняются и вообще не признают никаких законов. Удачи тебе, маленький летун. Увидимся следующей весной.

И так же бесшумно, как и появились, бандиты исчезли, и дорога опустела.

* * *

Хэл раздумывал о том, что ему рассказали разбойники. Вооруженные люди на дорогах, возможная амнистия, чтобы собрать армию, да и Черсо говорит, будто рочийцы вынашивают какие-то темные планы. Нет, это никак не может его касаться, по крайней мере, пока он держит ушки на макушке.

Эх, не повредило бы, если бы в потайном кармашке, пришитом к его штанам с внутренней стороны бедра, было чуть больше денег. Афельни не был скрягой, но у него была одна слабость – кости. После каждого представления начиналась гонка – кто раньше доберется до кассы, он или Гаэта.

Она была единственной, кто остался из труппы, в которую Хэл вступил в тот незабываемый день. Остальные ушли за большими деньгами в другие труппы – цирки, странствующие зверинцы – или просто устали от бродячей жизни.

Хэл до сих пор оставался с Афельни, потому что даже после трех прошедших лет все еще хотел стать всадником на драконе, но хозяин пока не слишком охотно учил Кэйлиса этому искусству.

– Только не думай, что я выжил из ума, – как-то разоткровенничался Афельни, будучи навеселе, – но если я научу тебя всему, что знаю, ты ведь просто сбежишь, найдешь себе собственного дракона и станешь моим конкурентом, так ведь? – Он засмеялся своим странным визгливым смешком.

Хэл вынужден был признать, что в этих словах была доля правды. Афельни вовсе не был совсем уж сквалыгой и кое-чему все же его обучил. Хэл мог бы найти какого-нибудь другого всадника, но у него не было никакой гарантии, что новый хозяин станет делиться с ним своими знаниями щедрее.

Что же до того, чтобы расстаться с бродячей жизнью, так это было вообще невозможно, поскольку Хэл не встретил ни одного столь же соблазнительного ремесла. Не говоря уж о том, как здорово было путешествовать по неизвестным дорогам, заходить в незнакомые деревни и встречать новых людей, и даже просто возвращаться в какое-нибудь место, где не был целый год, и видеть произошедшие там перемены.

По меньшей мере один раз в каждом представлении Афельни катал Хэла, а не так давно даже позволил ему сидеть впереди и начал обучать его основам летного дела.

Полеты так и не утратили для него своей притягательности, начиная от неловкого, сопровождаемого хлопаньем тяжелых крыльев взлета и свободного скольжения на воздушных потоках, подобно паруснику, несущемуся по воздушному морю, и заканчивая стремительным нырком под облака, всегда казавшиеся ему восхитительно похожими на сахарную вату, которой торговали на деревенских ярмарках. В такие моменты он напрочь забывал и об их сырости, и о внезапном дожде, и об опасности, которую они могли представлять для полета.

Даже опасность притягивала его – ему нравилось смотреть сверху на приближающуюся грозу, едва успевая в последний момент нырнуть куда-нибудь в укрытие. Или, если облака были низкими, лететь прямо над ними, точно над сугробами только что выпавшего снега. И драконы тоже, как казалось Хэлу, наслаждались радостью полета, безмолвно скользя навстречу ветру, чтобы вспугнуть выискивающего добычу орла или внезапно вынырнуть где-нибудь над стаей уток и наблюдать, как они, хрипло крякая, несутся к земле, прочь от грозных когтей и клыков.

Теперь у Афельни остался всего один дракон, зеленая самка по имени Красотка.

Молодой дракон по имени Красный, любимец Хэла, однажды умудрился сорваться с привязи, когда их караван стоял высоко в горах. В небе мельтешили дикие драконы, и Афельни сказал, что у них сейчас как раз брачный сезон.

Драконы в эту пору точно с цепи срывались. Потом они выбирали себе пару из тех, с кем спаривались, и оставались с ним в течение четырехмесячного периода высиживания и еще год после того, как детеныш вылуплялся из яйца.

Они смотрели – Афельни при этом непроизвольно ругался шепотом, – как Красный понесся к самке. Два самца бросились на него. Он сражался изо всех сил, не щадя когтей и клыков, но самцы были старше, крупнее и яростнее его.

Один налетел на Красного сверху, и его когти сомкнулись у него на шее. Он дернулся в сторону, уходя от когтей Красного, и Хэл даже с земли, в сотнях футов от него, услышал, как хрустнула шея молодого дракона.

Возчики начали было пререкаться, когда Афельни велел им похоронить дракона, но, увидев выражение его глаз, замолкли и принялись за работу.

Когда вокруг тела Красного вырос холм, на вершине которого навалили камней, Афельни просидел на его могиле целый день и целую ночь.

И Хэла, к его удивлению, тоже терзала тоска, какой он никогда не испытывал ни по одному человеку.

Потом караван отправился дальше, и Афельни больше ни разу не упомянул имени Красного.

Что он намеревался делать теперь, когда рочийцы отказали ему в разрешении отправиться на Черный остров за заменой, Хэл не знал. Драконы всегда были исключительно дорогим товаром, а сейчас в особенности. Поговаривали, будто рочийцы покупали всех обученных и полуобученных самцов и самок, не брезгуя даже детенышами.

Афельни сказал Хэлу, что предпочитает покупать только что вылупившихся дракончиков.

– Чтобы вырастить хорошего дракона, нужно знать всего один секрет, – сказал он. – Нужно быть ласковыми с этими маленькими засранцами, даже если они ободрали тебе руку до самой кости. Возненавидь их – и они уловят твои чувства, и в один прекрасный день... В общем, или они улетят, или дело для тебя окровавленной рукой отнюдь не ограничится.

Теперь Хэл мог похвастаться и собственными шрамами, большинство из которых оставил Красный, но некоторые – и сравнительно смирная Красотка. И он обращался с этими зверьми именно так, как учил Афельни, поскольку поднять руку на животное, даже на столь грозное, как дракон, казалось ему немыслимым.

У него хватало и своих хлопот, думал Хэл, без того, чтобы еще беспокоиться о королях, королевах, армиях и прочей ахинее.

«Да ну их всех к дьяволам!» – сказал он себе, решив прислушаться к совету Черсо и не задумываться о том, что находится за его горизонтом.

Рочийские летуны обосновались прямо у городских ворот и явно не беспокоились ни о каких «ребятах, которые рыщут у самых городских стен, никому не подчиняются и не признают никаких законов». Хэл насчитал вокруг распряженных фургонов не меньше двадцати тяжеловооруженных солдат в незнакомой форме. Рочийцы вывели своих драконов из клеток и репетировали.

Хэл, которому еще ни разу не доводилось видеть их представление, присоединился к полусотне бедаризийс-ких зевак, наблюдавших за этим зрелищем.

Он никогда еще не видел ничего подобного, и Афельни уж точно ни за что не смог бы показать представление, хотя бы отдаленно напоминающее это.

Пять драконов были обыкновенными: темными, зелеными, синими и коричневыми. Они были огромными, ничуть не меньше остальных драконов, виденных Хэлом, за исключением нескольких диких великанов, и рочийские всадники превосходно управлялись со своими зверями.

Они летели тесным строем, совершая различные маневры – делая виражи, пикируя, взмывая в воздух, кувыркаясь через спины друг друга. Потом настал черед игр: полет цепочкой за маневрирующим лидером – «делай-как-я», потешные сражения, а в довершение всего всадник из труппы даже принялся перепрыгивать с одного дракона на другого прямо в воздухе.

В труппе было и двое колдунов, расхаживавших в толпе и наводивших на драконов разнообразные иллюзии.

Все это время зазывалы с лужеными глотками без устали напоминали собравшимся, что это лишь малая толика тех чудес, которые привезли им рочийцы, что завтра и еще три полных дня труппа ки Ясина покажет им такое, чего они даже представить себе не могут.

Хэл, слышавший, как один из солдат обратился к Ясину, назвав его «ки», сделал вывод, что это, должно быть, титул, а не имя.

Кэйлис был потрясен – и это всего лишь репетиция! Да труппе Афельни еще повезет, если им удастся завлечь на свои представления достаточно сэйджинцев, чтобы окупить хотя бы свои расходы здесь, в Бедаризи.

Примерно половина солдат отделилась от строя, и маги, вытащив из сундука пару крошечных ивовых корзиночек, пробормотали над ними какие-то заклинания, после чего корзины принялись расти. Они росли до тех пор, пока не стали величиной примерно пять на десять футов.

По команде в каждую корзину запрыгнула четверка солдат. Рядом с корзинами приземлилось по дракону. Корзины крепкими ремнями привязали к кольцам, продетым сквозь драконью чешую. Чудища, подгоняемые криками своих всадников, заколотили крыльями, взметая пыль, и медленно-медленно взмыли в небо.

Там драконы развернулись и сделали вид, будто собираются напасть на толпу. Сидевшие в корзинах солдаты выпустили в землю тучу стрел, пролетая почти над самыми головами собравшихся.

Из толпы послышались жидкие аплодисменты, но большинство собравшихся безмолвствовало. Возможность использовать драконов в военных целях, в особенности учитывая поведение рочийцев в последнее время, была совершенно очевидной.

И снова Хэл подумал о том, что не слышал ни о чем подобном ни от одного всадника из Дирейна или Сэйджина.

Драконы приземлились, и солдаты высыпали на землю. Теперь зазывалы принялись соблазнять собравшихся полетами за полцены, поскольку шоу официально еще не открылось.

Мгновенно выстроилась очередь из нескольких человек.

Хэл с любопытством подметил, что пара драконов, катавших публику, носила пассажиров не на спинах, а в плетеных корзинах, по трое или четверо за один рейс, в зависимости от веса пассажиров.

Хэлу показалось, что эти драконы были старше, а следовательно, и менее норовистыми, чем остальные.

То, как они взлетели, и сам полет подтвердили его правоту. Эта парочка очень неторопливо поднималась футов примерно на пятьсот в высоту, делала круг над Бедаризи, после чего по длинной дуге возвращалась обратно, плавно приземляясь. Разумеется, никакой акробатики и никаких трюков.

Репетиция подошла к концу, и наземные служители принялись кормить великанов и чистить снаряжение.

Похоже, толкущиеся в лагере зеваки ничуть не мешали им, поэтому Хэл оставил коня на привязи и отправился бродить по заведению ки Ясина.

Кэйлису все казалось роскошью – у каждого всадника был небольшой фургончик и прислуга. Грузовые фургоны – по два на каждого дракона – были новенькими и нарядными, как игрушечные. Кроме того, там еще были фургоны для солдат и служителей, походная кухня и экипажи, а уж лошадей и волов с избытком хватило бы на целый полк.

Хэл не мог похвастаться опытом Гаэты, но достаточно долго помогал ей вести учет, чтобы иметь кое-какое представление о том, во сколько обходится подобное представление. Он никак не мог взять в толк, как труппа может окупить свои расходы, если только рочийцы не требовали минимум по десять золотых монет за один полет, а ведь он видел афиши с ценами – они были даже ниже, чем у Афельни.

Возможно, этот Ясин был богачом и доплачивал труппе из собственного кармана.

Возможно.

«Или, – подумал Хэл, поразившись изворотливости собственного ума, – возможно, Ясин со своими всадниками действительно были шпионами, как шептались в толпе».

Возможно.

Размышляя об этом, он проходил мимо небольшого фургона, дверца которого стояла нараспашку. До него донеслась грубая брань, потом послышался смех.

Он узнал этот пронзительный смешок, и сердце у него окончательно упало, когда он услышал чей-то голос, произнесший на ломаном сэйджинском:

– Видите, ки Афельни, как я и обещал, удача начала поворачиваться к вам лицом.

Хэл поднялся по ступенькам, на ходу пытаясь выдумать какую-нибудь историю поправдоподобней.

Внутри за столом, на котором валялись игральные карты и кости и было столбиками сложено серебро и золото, сидели четверо мужчин. На одном из них, невысоком и очень худом, был роскошный шелковый костюм сэйджинского вельможи; второй, пухлый и весь какой-то уютный, был облачен в серую замшевую куртку и молескиновые бриджи.

Третьим был совсем молодой – года на три старше семнадцатилетнего Кэйлиса – парень с аккуратно и коротко подстриженными бородкой и волосами. На нем были черные кожаные бриджи и такая же куртка, небрежно расстегнутая до пояса и демонстрирующая белую рубаху без воротника. На шее у него красовался алый шарф, а на ногах – высокие сапоги. Он явно был всадником. Несмотря на свою бросающуюся в глаза молодость, парень держался с властностью, граничившей с высокомерием. Хэл задумался, уж не сам ли перед ним ки Ясин.

Четвертым был Афельни. Лежавшая перед ним кучка денег была самой скромной и в основном состояла из серебра. Он явно добрался до кассы первым, и, памятуя, сколько денег там было, когда Хэл выезжал во Фречин со своими афишами, ему не слишком везло.

Афельни был несколько навеселе, но что это меняло? Вино никогда не влияло ни на его карточное чутье, ни на его удачу – ни в ту, ни в другую сторону.

Он поднял глаза, увидел Хэла, и лицо его вытянулось от удивления. На секунду на лице его мелькнуло виноватое выражение, а затем оно побагровело от гнева. Он попытался сохранить достоинство.

Вот уж не ожидал тебя здесь увидеть. – Афельни нарочито растягивал слова, пытаясь казаться аристократом.

– Э-э-э... да, сэр, – отозвался Хэл. – Я только что вернулся из Фречина и подумал, что вы захотите выслушать мой доклад.

– Не сейчас, парень, – отмахнулся Афельни. – Сомневаюсь, чтобы этим джентльменам: благородному Бэйли Ясину, его управляющему или лорду Скэйру – были интересны наши дела.

– Но, сэр...

– Можешь подождать меня снаружи. Я недолго. Скэйр, щуплый коротышка, бросил взгляд на ставку

Афельни, ухмыльнулся, но ничего не сказал.

– Я... есть, сэр! – выдавил Хэл и вышел наружу. Он прислонился к стенке фургона, сам не понимая, почему ему так тошно. Ну да, Афельни играл на деньги. Так этот грех водился за ним и раньше. Ну, он проигрывал. Так это случалось почти всегда, причем иногда положение их становилось настолько бедственным, что им приходилось воровать зерно для Красотки, которую еще нужно было заставить питаться чем-либо отличным от мяса, а чтобы добыть еду для себя – побираться.

Он пытался не прислушиваться к выкрикам игроков, но не мог. Афельни по мелочи выиграл еще несколько кругов, потом начал проигрывать, раз за разом.

В душе Хэла вспыхнула искра надежды, когда он услышал, как Ясин спокойно спросил:

– Ки Афельни, вы точно хотите сделать такую высокую ставку? А не тешите ли вы себя ложными иллюзиями?

– Большое спасибо за благоразумное предостережение, – чуть резковато ответил Афельни, – но я еще могу взять две карты. Лорд Скэйр, ставлю все, что у меня есть в наличности, если вы возьмете столько взяток, сколько заявили.

Послышался смех.

– Значит, открываем карты, – сказал Скэйр.

До Хэла донесся стук карт о деревянную столешницу. Кто-то ахнул.

– Говорят, удача любит тех, кто рискует, – сказал Скэйр. – Кто мог ожидать, что ваша последняя ставка окажется поистине золотой.

– Я – пас, – сказал Ясин.

– Я тоже, – подхватил другой голос, по всей видимости, – рочийского управляющего.

На миг стало тихо.

– У меня нет ничего, кроме моего честного имени, – сказал Афельни. – Полагаю, вы примете мою расписку?

– Боюсь, что нет, – отозвался Скэйр. – Не принимайте этого на свой счет, но тем, кто не из Бедаризи... В общем...

– Ладно, – сказал Афельни. – Вот. Дайте мне бумагу и ручку.

Послышалось царапанье пера по бумаге.

– Полагаю, эта купчая на мое представление позволит мне продолжить игру?

– Ки Афельни, – сказал Ясин. – Вы уверены, что действительно хотите это сделать?

– Он не ребенок, – сказал Скэйр. – Хотя обычно так не делается, я приму эту ставку. Карты, пожалуйста.

Хэл вскочил на ноги. Во рту у него пересохло от панического страха. Афельни – по крайней мере, насколько ему было известно – никогда не заходил в своем безумии так далеко.

Он взбежал по ступенькам, но стук карт по дереву прозвучал как приговор.

– Пожалуйста вам, – сказал Скэйр. Послышался стон, который мог издать лишь Афельни.

– Значит, теперь я владелец летающей ящерицы и нескольких фургонов, – заключил Скэйр с торжеством в голосе.

– И что же вы станете с ними делать? – осведомился Ясин.

– Разрази меня гром, если я это знаю. А вы хотели бы приобрести этого зверя?

– Боюсь, что нет, – покачал головой управляющий Ясина.

– Что же мне теперь сделать? Пожалуй, посажу его в своем парке в клетку, пусть ребятишки подивятся. Или привяжу на длинную веревку, чтобы стража попрактиковалась в стрельбе из лука.

– Вы не можете... – ахнул Афельни.

– О, еще как могу, – возразил Скэйр. – Я пришлю своих солдат за зверем и остальным вашим скарбом завтра с утра. Я не такой уж бессердечный, поэтому даю вам и вашим людям времени до завтра, чтобы собрать свои личные вещи. А вы в качестве ответной любезности дадите моему главному конюху несколько советов, как содержать и кормить драконов. А?

Кресло проскрежетало по деревянному полу, и из фургона показался Афельни. Как слепой, он сошел по ступеням вниз. Увидев Хэла, Афельни отвел взгляд.

Хэл, разрывающийся между побуждением от души врезать ему и желанием выпустить кишки этому проклятому Скэйру, в растерянности пошел за ним.

Они добрались до пятачка расчищенной земли, совсем крошечного, прямо за городской стеной, где расположились их оборудование и скарб, прежде чем Афельни смог взглянуть в лицо Хэлу, плетущемуся за ним по городу с лошадью в поводу.

– Мне... мне очень жаль. Просто когда я вижу карты... и серебро... я совершенно не могу сдерживаться, и... Прости.

В голове у Хэла вихрем пронеслись все слова, которые он собирался высказать и которые, пожалуй, и вправду стоило высказать, но его охватила жалость. Хэл покачал головой.

– Что сделано – то сделано.

Он позвал Гаэту, двух других возчиков и их единственного зазывалу и рассказал им, что произошло.

– И что нам теперь делать? – уныло спросил один из возчиков.

Хэл взглянул на Афельни, но тот ничего не сказал.

На Кэйлиса что-то нашло. Если никто не может взять на себя ответственность, значит, придется ему. Он порылся в кармане штанов, вытащил оттуда кошель. Ему удалось накопить двенадцать золотых и еще немного серебра. Он дал двум возчикам и зазывале по золотой монете.

– Соберите свои пожитки и уходите. Можете увести лошадей, если хотите, но тогда делайте это до ночи.

– И куда нам идти? – жалобно спросил возчик. Хэл покачал головой.

– Будь я проклят, если знаю. Мы с Гаэтой отправимся в Паэстум, попытаемся наняться куда-нибудь на работу и переправиться через пролив обратно домой. Наверное.

– А с ним что будет? – другой возчик ткнул локтем в направлении Афельни, который стоял, понурившись, с таким видом, как будто его жизнь закончилась.

Прежде чем Хэл смог что-либо ответить, их пятачок окружил десяток солдат.

Увидев их, Афельни прокричал что-то такое, чего Хэл так и не разобрал, и помчался к фургону, к которому была привязана Красотка.

– Эй ты! – заорал один из солдат.

– Это его дракон! – крикнул в ответ Хэл.

– Да ничего подобного! Теперь он принадлежит лорду Скэйру, а мы здесь затем, чтобы убедиться, что все будет честь по чести.

– Так оно и будет, – сказал Хэл, бросившись к солдатам, потому что внезапно сообразил, что затеял Афельни.

– Это уж как пить дать, – проворчал солдат. – Эй! Старик! Ну-ка прочь от этого чудища!

– Он сейчас натравит своего зверя на нас, – предостерег другой солдат.

– А вот уж черта с два! – отрезал первый. – Луки на изготовку! Стрелять по моей команде!

Афельни уже отвязал Красотку, и она расправила крылья, трепещущие в предвкушении полета.

– Эй ты, стой! – крикнул солдат. Его пальцы привычно выдернули из поясного колчана стрелу, натянули тетиву и подняли лук.

Хэл кинулся на него, сбил с ног, свалился сам и уже собрался было вскочить, как вдруг обнаружил, что второй солдат упирается острием меча ему в горло.

– Не двигайся! – приказал он, и Хэл счел за лучшее подчиниться.

– Давай, Красотка, – крикнул Афельни, забравшись на спину зверя.

Крылья Красотки снова заходили ходуном, и она оторвалась от земли, набирая высоту.

Солдат выхватил из колчана другую стрелу и прицелился. Запела тетива.

Афельни вскрикнул от боли, и Хэл увидел, что у него из бока торчит стрела.

Но ему как-то удалось спрятаться за костяной панцирь, а Красотка только сильнее забила крыльями.

Туча стрел полетела вверх, но дракон уже был высоко в воздухе, четко вырисовываясь на фоне неба. Он летел на север, к Паэстуму, к Дирейну. К дому.

Гаэта и Хэл шагали вдвоем по той самой дороге на Паэстум, над которой Афельни совсем недавно промчался по воздуху. Они останавливались в каждой деревушке, расспрашивали каждого встречного.

Лишь один человек – а вид у него был не слишком заслуживающий доверия – сказал, что несколько дней назад видел в воздухе зеленого дракона. Но всадника на нем не было.

Никто не упомянул и о том, что видел где-нибудь на дороге мертвое тело с раной от стрелы.

Через две недели, дойдя уже почти до того, чтобы начать побираться, они вошли в Паэстум.

Там были и другие всадники. Но никто из них ничего не слыхал ни об Афельни, ни о Красотке.

На закате Хэл отправился на утесы на краю города и долго стоял там, глядя на пролив.

Хэл очень переживал за Афельни, желая от всей души, чтобы ему с Красоткой удалось преодолеть пролив и добраться до родины Афельни – если она вообще у него была.

Внезапно Хэл осознал, что за два года, что он был знаком с покорителем драконов, тот ни разу не упоминал ни о доме, ни о семье.

Все, что у него было, все, чем он жил, были драконы. «Возможно, – подумал он с грустью, – Красотка унесла его в страну, о которой Афельни мечтал, в страну невиданных, сильных и свирепых драконов, в ту страну, что лежала далеко за Черным островом и за границами людских знаний».

Хэл Кэйлис отправился обратно в Паэстум. Теперь у него начиналась новая жизнь – жизнь, о которой он не имел никакого представления и даже не мечтал.

5

– Эй ты! – позвал его стражник с копьем и полущитом. – Ты, ты!

Хэл сделал вид, будто не понимает, что обращаются к нему. Солдат крикнул снова, на этот раз указав прямо на Кэйлиса.

Хэл состроил простодушную мину – ему, голодному и оборванному, сделать это было нелегко – и вразвалочку зашагал по дорожке.

– Специальный отряд городской стражи, – важно объявил солдат. – Ты кто такой?

– Хэл Кэйлис.

– Подданный какого государства?

– Дирейна.

– Это правда? Там, в Паэстуме, полно рочийцев, и все божатся, что они из Дирейна, потому и проверка.

– Я из Дирейна, – стоял на своем Хэл.

– Откуда конкретно?

– С севера. Родился в Каэрли.

– Никогда о таком месте не слышал.

Хэл пожал плечами, чувствуя, что начинает закипать.

– А там никогда не слышали о вас.

– Не умничай, – рявкнул стражник, – а не то вызову сержанта, он живо тебя угомонит. Что за дела у тебя в Паэстуме?

– Я вел бродячую жизнь и решил, что пора возвращаться домой.

– Все вы говорите одно и то же. Провалиться мне на этом месте, если я знал, что в Сэйджине столько дирейнцев, – отозвался солдат, чуть смягчившись.

Хэл не ответил.

– Ладно, – махнул рукой стражник. – Такой провинциальный говор, как у тебя, ни одному рочийцу изобразить не под силу. Можешь идти.

Хэл ничего не ответил и поспешил смешаться с толпой.

На берегу было людно, но вид у толпы был совсем не праздничный. Мужчины, женщины, ребятишки, кто богато одетый, кто в лохмотьях, кто с изящными дорожными саквояжами, кто с импровизированными заплечными мешками, сделанными из штанов или простыней, толклись на дороге, останавливаясь у сходней пришвартованных кораблей. Большинство из них жаждали одного – как можно быстрее уехать домой, пока не разразилась война.

Хэл находился в Паэстуме уже почти три месяца. Они с Гаэтой давно расстались, придя к выводу, что ловить удачу легче поодиночке, чем в компании.

Он попытался устроиться на работу к одному из двух всадников, которых нашел в Паэстуме. Но оба, как выяснилось, возвращались домой в Дирейн. Первый отказал Хэлу под тем предлогом, что не желает нанимать человека, который наберется у него ума и в конце концов станет ему конкурентом.

Второй, по имени Гэредис, более доброжелательный, сказал, что в обычное время был бы не прочь взять ученика, в особенности такого, который работал у Афельни: «А это значит, что у тебя есть голова на плечах, что ты не бездельник и умеешь ладить с тяжелыми людьми». Но он направлялся домой и собирался «укрыться с головой и быть тише воды и ниже травы».

Хэл удивился, и всадник объяснил почему: он только что вернулся из Роче.

– Там просто жуть какая-то! Все разговоры вертятся вокруг того, что «их лишили законного места в мире, а Дирейн и Сэйджин только и делают, что строят против них козни – да и всегда строили, – а королева Норция, наконец-то, первая разоблачила все это, и теперь они возьмут свое, и скоро всем нам крупно не поздоровится». Короче, мне этот психоз очень не понравился. В особенности когда я увидел, как их армейские вербовщики прочесывают деревни, набирая пушечное мясо. Вся Роче превратилась в один проклятый военный лагерь. С наковален сходят одни мечи да копья, кузнецы не успевают подковывать лошадей, а эти их проклятые старушенции, все как одна, не покладая рук шьют военную форму для «своих мальчиков».

Потом, несколько нервно, добавил:

– Как я и сказал – местечко где-нибудь в глуши, куда никто не доберется, хороший запас еды и вина, и в ближайшие год-два мир меня, надеюсь, не увидит.

И, сделав паузу:

– А может, и нет.

Хэл перебивался случайными заработками, то разгружая вагоны, то подрабатывая писцом и вообще хватаясь за любую работу. Но таких, как он, были сотни, если не тысячи, они стекались в Паэстум, готовые работать за одну кормежку, тогда как Хэлу необходимо было серебро, чтобы заплатить за переправу.

И каждый раз, когда у него появлялись хоть какие-то деньги, выяснялось, что цена билета за переправу на другой берег пролива, находившийся не более чем в двух днях плавания, опять подскочила.

Ему хотя бы удалось найти себе теплый и сухой ночлег – закуток в коровнике, чей хозяин делал вид, что не замечает его, позволяя ему время от времени мыться в корыте, из которого он поил скот, и даже поживиться ковшиком молока по утрам, прежде чем снова отправиться искать работу.

Слишком уж приходилось надрываться, чтобы постоянно работать на какого-то одного хозяина – исключая Афельни. Он почти дошел до такой степени голода и отчаяния, что начал было подумывать о вербовке в паэстумскую армию. Но только почти. Армейская муштра, казенщина и бесконечные «есть-сэр – никак-нет-сэр! » были ему совсем не по вкусу.

Как угодно, любой ценой он должен найти способ пробраться на один из этих проклятых кораблей с их бессердечными капитанами, переправиться в Дирейн, а собираться с мыслями лучше уж на родине.

Дни текли один за другим, и он начал обращать более пристальное внимание на слухи, сплетни и объявления.

Сначала ходили слухи о бандах налетчиков, нападающих на уединенные фермы и небольшие деревушки вдоль рочийско-сэйджинской границы. Эти слухи в конце концов подтвердились, а налетчики на самом деле оказались переодетыми в штатское рочийскими солдатами.

Королева Норция опровергла эти слухи, заявив, что диреинцы и сэиджинцы их сами и распустили, потому что не могут обеспечить безопасность своих граждан, и вообще без помощи рочийцев им не под силу навести порядок на своих территориях.

Потом пошли другие слухи – относительно рочий-ских лазутчиков в Паэстуме, ждущих удобного момента, чтобы поднять бунт и помочь наступающей армии. Пугающим было то, что ни глашатаи, ни листовки этих слухов не подтвердили, но и не опровергли.

Хэл мрачно сказал себе, что хуже быть уже вряд ли может.

Как выяснилось, он ошибался.

Ситуация ухудшалась с каждым днем.

Эскадрон правительственной кавалерии обнаружил и уничтожил группу конных налетчиков. Как ни странно, эскадрон состоял из дирейнских и сэйджинских солдат примерно в равных долях. Странным это было потому, что две всегда и во всем соперничавшие страны никогда и ни в чем не сотрудничали – до сих пор.

Банда предположительно была уничтожена всего в нескольких лигах к югу от Паэстума.

Затем выяснилось, что бандиты были вовсе не бандитами, а рочийскими военными, устраивавшими провокационные набеги на Сэйджин.

Рочийское правительство, вместо того чтобы отречься от мертвых бандитов, признало, что «это действительно были рочийские драгуны», что «они выполняли официальное поручение» и что «им устроили засаду на рочий-ской территории, причем довольно далеко от границы».

Все до единого чиновники в Сэйджине, Паэстуме и Дирейне отрицали это с пеной у рта.

А затем последовало официальное заявление Роче, подписанное собственной рукой королевы Норции, и оно гласило, что «подобная ситуация не может больше продолжаться! » Сэйджин же и Дирейн должны выплатить Роче солидную репарацию.

Совет баронов и король Дирейна Азир холодно отказались.

Королева Норция увеличила требования: не только репарации, но еще и конференция в Роче, которая и определит надлежащий порядок управления Паэстумом. Самое меньшее, на что должен согласиться Дирейн, это – совместное с Роче управление свободным городом.

Отказ удовлетворить эти «разумные» требования мог привести лишь к одной реакции.

Норция объявила мобилизацию, а слухи утверждали, будто рочийская армия уже сконцентрирована в приграничных районах, готовая выступить на Паэстум.

Дирейн «предложение» отклонил, король Азир назвал его шантажом, на который «ни один приличный человек ни за что не поддастся», заявив также, что «в случае необходимости ответит насилием на насилие, хотя и надеется, что мир все же удастся сохранить».

Хэл поднял голову, гадая, принадлежит ли дракон, круживший в вышине, рочийцам. Другие драконы, летавшие с востока и на восток, обычно над Паэстумом не задерживались.

Никто не знал, что они затевают, но молва говорила о том, что рочийские войска затаились где-то недалеко, у самой границы.

Хэл вспомнил ки Ясина с его летным аттракционом и задумался: где теперь этот всадник. Возможно, что он сейчас носит форму или командует теми драконами, которые проплывали в небе над Паэстумом.

Но это была не его забота, поскольку он только что сообразил, как почти наверняка можно пробраться на рыбачью шхуну, отправляющуюся в Дирейн.

Конечно, существовала опасность задохнуться под грузом рыбы, быть пойманным и вышвырнутым за борт или просто утонуть, но что с того? Дальнейшее пребывание здесь, в Паэстуме, само по себе было опасным, и неизвестно, чего стоило опасаться больше – голодной смерти или готовой вот-вот разгореться войны.

Его планам положил конец коренастый стражник с дюжиной ухмыляющихся товарищей. Каждый был вооружен мечом и увесистой дубинкой, а вид у всех до единого был донельзя довольный.

– Эй, парень. Кто твой хозяин?

– Э-э... Вообще-то, у меня нет хозяина.

– Место работы?

– В данный момент нигде.

– Теперь у тебя есть и то и другое. Можешь считать это официальным объявлением о том, что ты принят в армию его величества. Будешь оборонять стены Паэстума.

– Но я ведь гражданский... и не собираюсь носить это проклятое копье! – запротестовал Хэл.

– Ну зачем же так грубо? Просто в это тревожное время его величество король Азир объявил мобилизацию всех дирейнцев, и ты один из первых, кому выпала честь стать одним из героев Паэстума. Ребята, позаботьтесь о новом рекруте и отведите его в казармы. Там ему выдадут все положенное снаряжение.

6

Хэл смотрел со стены вниз, на разведчиков и драгун наступающей рочийской армии, грабящих окраины Паэстума.

В небе реяли два дракона, кружа в потоках штормового ветра, дующего с моря. Хэл предположил, что это наблюдатели рочийских командиров, которые, удобно расположившись в тылу своих войск, планируют штурм.

Многие века назад, захватив на сэйджинско-рочий-ской границе приморский город, впоследствии ставший Паэстумом, дирейнцы сделали его неприступным, обнеся весь полуостров высокими каменными стенами шестнадцати футов толщиной и тем защитив город от нападения как с моря, так и с суши. Шло время, и Паэстум, самый процветающий торговый порт в Чикорских проливах, разросся, подступив к самым стенам и выйдя за их пределы. Ведь никто не ожидал войны, в особенности между тремя самыми могущественными государствами известного мира.

Эти-то пригороды и стали хорошим плацдармом для рочийской армии, подошедшей к городу. Под прикрытием колдовского тумана кавалерия – драгуны и уланы – первой атаковала дирейнские позиции на окраинах. Необстрелянные дирейнцы в сумятице заколебались, и тут рочийцы обрушили на них две волны отлично подготовленных гренадеров.

Дирейнцы отступили, сохранив остатки боевого духа, в древнюю крепость.

Хэл благодарил судьбу за то, что в тот день со своим новехоньким, еще не опробованным мечом, шипастым щитом и в кожаных латах он защищал стену. «Это было... э-э... – припомнил он смутно, – три, нет, четыре дня назад. А может, и больше».

Хэл был приписан к кавалерийскому подразделению, которому не хватало лишь одного – лошадей. Он должен был находиться на дежурстве полдня, а все остальное время выполнять прочие обязанности, в числе которых были также и еда и сон. Но поскольку в городе царила непрекращающаяся паника и их то и дело вызывали к бойницам, он уже и не помнил, когда ему в последний раз удавалось спокойно посидеть пару часов, не говоря уж о том, чтобы поспать.

Теперь рочийцы двинули на них основную силу – Хэл видел, пока над ними не разразилась буря, похожие на гусеницы колонны в яркой, пусть и испачканной в боях форме, нескончаемо ползущие к городу.

В соседней башне двое солдат суетились у дротикомета, представлявшего собой размещенный на специальной подставке большой лук с плечами из жестких железных полос. Солдаты до отказа натянули волосяную тетиву, прицелились и выпустили длинную стрелу ввысь, в одного из драконов. Стрела пролетела в десятке футов от цели, и всадник поднял своего дракона еще выше. Следующий дротик прошел далеко внизу под зверем, и парочка продолжила кружить, как ни в чем не бывало.

Рочийцы, бесстрашные и самоуверенные, послали на защитников стен окруженного города четырех драконов. Нескольких человек разорвали в клочья. После этого под покровом темноты на башню подняли дротикометы.

Дротики с железными наконечниками, в ярд длиной, разбили клин драконов, атаковавших их на следующее утро. Драконам досталось сильно, и они, крича и пытаясь ухватить зубами торчащие из их тел древки, рухнули наземь. Арбалетчики прикончили одного из них, барахтавшегося в грязи рядом со своим мертвым всадником. Второй спикировал прямо в пылающее здание, где и сгорел – тоже вместе со своим всадником. Их страшные крики до сих пор стояли у Хэла в ушах.

После этого всадники стали более осторожными, летали на большой высоте и занимались исключительно наблюдением.

Хэл смотрел на них, задрав голову, и страстно желал оказаться там, наверху, даже в эту крепчающую бурю – бурю, которая, как утверждали все, была вызвана магией рочийцев, наведенной затем, чтобы не дать дирейнцам морем подвезти в Паэстум подкрепление.

Хэл не знал, так это или не так, – впрочем, ему было все равно. Зато он понимал, что в такую погоду, пока бушевал ветер, а дождь лил как из ведра, рочийцы не полезут штурмовать стены.

Он снова оглядел свой сектор. Никакого движения заметно не было, если не считать мелькавших время от времени мародеров. Потом он уловил запах дыма и увидел пламя, рвущееся из одного дома, потом из другого.

Рочийцы подожгли брошенные дома и лавки. Нарочно или случайно, Хэл не знал. Возможно, это все-таки спьяну нечаянно сделали грабители, поскольку после этого примерно час ничего не происходило.

Потом он услышал за спиной крики, оглянулся и увидел процессию, движущуюся по земляной насыпи к соседнему брустверу. Он возблагодарил небеса за то, что они шли не к нему, ибо уже успел усвоить одну из главных солдатских заповедей: если к тебе приближается человек выше тебя рангом, это не может означать ничего, кроме неприятностей.

Группа состояла из четырех человек в кричащей желто-зеленой форме королевских защитников Паэстума – элитного полка, охранявшего правителя Паэстума, важных чиновников, знать и прочие вещи, способные заинтересовать неприятеля, – вроде казны.

Следом шагали два молодых человека в явно очень дорогой гражданской одежде, сгибающиеся под тяжестью ящичков и шкатулок.

За ними важно шествовала причина всей этой процессии: внушительный бородач в темном одеянии и высокой красной шапке, за которым шагали еще четверо стражников.

Хэл решил, что это может быть интересным. Все интересное привлекало внимание противника, поэтому первым делом он спланировал отступление – полдюжины шагов до ближайшей башни, внутри которой можно было укрыться от любой опасности.

Решив эту проблему, он принялся наблюдать за тем, как в сотне футов поодаль подмастерья мага открывали одну шкатулочку за другой, расстилали коврики и расставляли жаровни. После этого в них насыпали курения, и колдун прикоснулся к каждой жаровне, беззвучно шевеля Губами.

Несмотря на ветер и временами начинающий капать дождь, в жаровнях вспыхнул огонь. Встречный ветер швырнул клубы дыма в лицо Хэлу, и тот закашлялся. Запах пришелся ему не по душе – слишком уж он был пряным и незнакомым.

Один из подмастерьев и стражник обернулись в его направлении и нахмурились. Хэл тут же состроил невинную мину и принялся кругами расхаживать по своему участку стены, пока они не утратили к нему интерес.

Очевидно, колдунам для работы требовалась тишина.

На коврах выложили замысловатые узоры из ленты, и оба подмастерья заняли свои места, держа в руках по длинной и тонкой свече.

Два взмаха руки мага – и фитильки, коптя, загорелись.

Колдун взял в руки огромных размеров фолиант, очень древний и ветхий, раскрыл его и принялся читать заклинание.

Хэл поежился, ибо, несмотря на ветер, очень четко слышал каждое незнакомое слово заклинания, с каждой минутой становившегося все громче и громче. Голос же становился все ниже и ниже, пока не перестал даже отдаленно напоминать хоть что-то, что способна была произнести человеческая глотка.

Маг трижды повторил какой-то жест, направленный в сторону рочийских рубежей, и каждый раз Хэл ощущал удар грома, хотя никакой молнии он не видел.

Ветер сменил направление на противоположное, потом улегся, и сквозь плотные облака проглянуло солнце.

Колдун, должно быть, наводил защитные чары против вызванной неприятелем магической бури.

Сизые облака, мчавшиеся над головой, остановились, и с неба, точно гигантская стрела, ударил солнечный луч.

А потом маг вскрикнул. Хэл вздрогнул, увидев, как он пошатнулся, судорожно швырнул толстенный фолиант в воздух и принялся раздирать на себе одежду.

Свечи вдруг заполыхали, как факелы, пламя охватило двух подмастерьев, метнулось, будто живое, и протянуло огненную рыже-черную руку к колдуну.

Он что-то истошно кричал, возможно, заклинание, но огненная магия была сильнее. Она одерживала над ним победу, и в конце концов его тело окутало бушующее пламя. Он рванулся куда-то, но упал, пытаясь сбить с себя огонь.

Хэл нырнул в свое укрытие, чтобы не видеть этого, но до него донеслись новые крики, и он отважился выглянуть. Все люди на валу, солдаты и подмастерья, корчились в предсмертной агонии.

Буря забушевала с новой силой.

На следующий день на рассвете рочийцы пошли на штурм.

В тот день они атаковали трижды, с длинными приставными лестницами под прикрытием лучников, затаившихся в руинах. И каждый раз их удавалось заставить отступить, причем в последний – при помощи котлов с кипящей смолой.

Два дня все было тихо, потом рочийские солдаты принялись сооружать массивный деревянный шлюз для прохода к стенам. Пытаясь поджечь шлюз, на него обрушили из котлов пылающую смолу, но крыша сооружения была покрыта звериными шкурами, которые постоянно смачивали водой.

Деревянная змея подползала все ближе и ближе к тому участку стены, который охранял Хэл, пока не уперлась в стену.

Вскоре оттуда начали доноситься глухие удары, и пошли слухи, будто рочийцы ведут под стену подкоп, чтобы разрушить ее.

– Ну-ка, молокососы, слушайте внимательно, – рявкнул Сэнкрид Броуда.

Пять десятков солдат мгновенно притихли.

Броуда, офицер, был для них всех, зеленых рекрутов, и ужасом, и загадкой в одном лице. Он был закаленным в боях ветераном с иссеченным шрамами лицом и жилистым телом. Он не был приписан к кавалерийской части Хэла, и форму он тоже не носил. Носил же он кожаные штаны, такие заскорузлые от грязи, что они, должно быть, могли стоять сами по себе, желтую рубаху, которая, наверное, когда-то, еще до начала войны, вполне могла быть белой, и кожаную куртку, даже еще более грязную, чем штаны. На ногах у него было что-то вроде домашних тапочек, а длинные седые волосы были перехвачены шелковым шарфом. Вооружен он был тяжелым молотом, и Хэлу пару раз довелось видеть, как он, оскалив в пугающей ухмылке гнилые желтые зубы, пускал его в ход против рочийцев, забравшихся на «его» стену.

Никто не знал, почему он оказался их командиром, но факт этот все знали твердо, и было полное ощущение, что упаси боги даже просто задавать по этому поводу вопросы. Хотя никто из них пока не видел, чтобы он сделал что-то более страшное, чем просто рявкнул на своих подчиненных.

– У меня здесь официальный документ от наших правителей, благослови их боги и награди их монаршими чирьями на задницах, – продолжил Сэнкрид. – Там по-всякому хвалят вас, балбесов, за то, что вы находитесь в самом опасном месте в Паэстуме, защищая тонкую границу между варварством и цивилизацией, тра-ля-ля, тра-ля-ля, тра-ля-ля... Я тут немного подсократил, потому как нам нужно скорее выяснить, что делать дальше, а если я стану читать всю эту чушь, вы у меня со скуки сдохнете. В общем, они там все страшно вами гордятся, что вы стоите насмерть, даже когда эти сучьи дети рочийцы роют подкоп прямо у нас под ногами.

Он помолчал, и все, сами того не осознавая, прислушались. Донесшийся снизу шум рочийских лопат был очень явственным.

Короче говоря, эти правящие ослы там, во дворце, – презрительно подвел итог Броуда, – хотят, чтобы вы расхаживали по стене, пока она не рухнет к чертям, а. потом погибли славной смертью на обломках, сдерживая рочийцев, пока не подоспеют другие войска и не отгонят их. Тогда они будут вами довольны. Он усмехнулся.

– Всякие придурки будут считать вас героями. Возможно, в честь ваших мертвых молодых задниц даже назовут какой-нибудь бульвар, если мы в этой идиотской войне победим. Так вот, этому не бывать. Сейчас четверо добровольцев отправятся на стену и будут следить, чтобы никто из этих сук к нам пока не залез. Это ты, ты, ты и ты. Марш на стену.

Четверка удалилась.

– Оставшиеся отойдут вон туда, в тот старый склад. Укроются от непогоды и все такое. Когда рочийцы подожгут фитили в этой своей шахте – глядите, чтобы никто не вздумал сделать какую-нибудь глупость, помереть, к примеру. Вместо этого нападете на них, поганцев. То-то, поди, они удивятся.

Пауза. Затем он решил, что личный состав все уяснил, и ободрил:

– Вот и славненько. А теперь офицеры позаботятся о своих отрядах и отведут их под прикрытие. Поспите там. Отдохните и поешьте, потому как, я мыслю, очень скоро здесь станет жарковато. Да. Нужны еще четверо добровольцев, которые будут слушать, когда закончат рыть подкоп. Ты, ты, ты и ты. За мной.

Хэл оказался одним из четверки. Он послушно последовал за Броудой к основанию башни. Старик подобрал связку факелов, при помощи кремня зажег один и принялся спускаться по узким, затянутым паутиной ступеням. Хэла окружали сырые каменные стены.

Звон лопат стал громче.

– Не шумите тут, – велел Броуда. – Похоже, эти болваны считают, что делают все это дерьмо в тишине, а мы тут – ни сном ни духом, что происходит.

Он фыркнул.

Ступени привели их в небольшую камеру. Стук стал доноситься не снизу, а откуда-то спереди – очень близко.

– Ладно, – сказал Броуда. – Ваш пост здесь. Двое слушают внутри, двое отдыхают снаружи. Будете слушать, когда они перестанут копать. Как я уже говорил вам, а вы, скорее всего, уже благополучно забыли, – когда они прекратят рыть, то будут готовы отойти и поджечь свои фитили, или что они туда засунули, чтобы обрушить туннель, а вместе с ним и нашу стену. Будете ждать, когда все утихнет, а после этого поживее выметайтесь отсюда, бегите наверх и ищите меня. Да не считайте ворон, а будьте начеку, вдруг учуете запах дыма или что-нибудь в этом же роде.

– И чтобы никакой засранец не смел мне разыгрывать тут из себя полоумного героя, – пригрозил он напоследок, и Хэлу показалось, будто его глаза сверкнули в темноте. – Если кто-нибудь окажется настолько тупым, что позволит себя убить, я лично с него шкуру спущу. Уяснили?

Почему-то ни одному из четверых слова Броуды не показались ни глупыми, ни смешными.

Ожидание тянулось еще полтора дня. Хэл дал зарок, что если выберется из этой мясорубки живым, то будет жить где-нибудь на дереве или под кустом, но ни за что больше по собственной воле не пойдет под крышу, не говоря уже о подземелье вроде этого, с крысами – и людьми, желавшими его смерти и неумолимо подкапывающимися все ближе и ближе.

Он вполне мог бы жить в своей постылой деревне, стать рудокопом и погибнуть в шахте во время обвала, если уж его непременно должна была постигнуть такая судьба.

С ним не должно было такого произойти. Он был... ну, собирался стать, всадником на драконе. Только бы остаться в живых, а если уж погибать, то пусть это произойдет хотя бы при свете солнца. Он даже собрался помолиться, но не мог вспомнить ни одного бога, в которого верил бы.

А вот его товарищ, похоже, верил, поскольку вполголоса взывал к множеству богов сразу. Хэлу казалось, что даже жрецу не под силу чтить столько богов одновременно.

При виде чужого страха он сам несколько оправился от собственного и толкнул напарника, велев заткнуться.

Тот – возрастом младше Хэла – подчинился.

Хэл с нетерпением ждал конца дежурства, когда они наконец смогут-подняться по этим ступеням и получить порцию баланды, которую здесь уже окрестили осадным рагу.

Некоторые поговаривали, что его делают из крыс, а все нормальное мясо в Паэстуме приберегают для богачей. Хэл не верил этим слухам, хотя за последние несколько дней не встретил на улицах города почти ни одной собаки.

Внезапно стало совсем тихо.

Два солдата переглянулись. Широко раскрытые глаза на закопченных лицах казались очень белыми. Товарищ Хэла бросился к лестнице.

– Постой! – прошипел Хэл. – Может, они просто меняют саперов.

Но стук кирок и лопат не возобновился.

– Ну и сиди здесь сам, если хочешь, – разозлился второй солдат и убежал.

Хэл подумал, что он прав, и пошел по ступеням следом за ним, в мелкий дождичек и на серый рассветный свет, радуясь тому, что покамест жив и будет жить столько, сколько ему удастся протянуть в грядущей атаке.

Они разыскали Броуду, который хмыкнул что-то себе под нос, приказав им оставаться на месте и ждать, и спустился по ступеням, по которым они только что с такой радостью взлетели.

Долгое время спустя Броуда показался снова, пытаясь притвориться, будто ничуть не спешит.

– Все верно, – сказал он. – Они приближаются. Эй, парень. Иди разбуди остальных солдат и скажи им, чтобы готовились.

Через два часа Хэл уловил запах дыма, а потом услышал скрежет сдвигающихся камней.

Выстроившиеся солдаты невольно вздрогнули, но ни один из них не дернулся с места.

Запах дыма стал сильнее, то и дело раздавался скрежет.

Глядите! – крикнул кто-то, и все вскинулись, глядя на пошатнувшуюся стену.

– Началось! – закричал Броуда. – Уже совсем скоро! Приготовиться!

Стена сдвинулась, накренившись внутрь, и с оглушительным скрежетом обрушилась наружу, разлетевшись облаком пыли и шквалом камней. Через миг ее уже не было, и валуны высотой больше человеческого роста с грохотом катились по сторонам.

– Они идут! – закричал кто-то, хотя в этом не было совершенно никакой необходимости.

Карабкаясь через горы мусора, на них устремилась волна рочийских пехотинцев.

Первыми шли копейщики, а следом – лучники.

Запели дирейнские луки, и стрелки дрогнули, отступив, но позади них двигались угрюмые цепи мечников.

Пошли! – закричал Броуда, и Хэла бросило вперед, хотя его разум твердил ему, что надо бежать, что острия этих копий несут на себе смерть. Один из вражеских солдат бросился на него, и Хэл принял удар на щит, отразив его, как кто-то – Хэл не помнил кто – его когда-то учил, и по рукоять вогнал свой меч в грудь рочийца.

На него бросился еще один, с мечом, и он отпарировал удар, отклонился в сторону и ногой ударил нападавшего в коленную чашечку. Тот с криком согнулся пополам, и Хэл пинком отбросил его с дороги, прямо на копье третьего нападавшего.

Но его уже теснил еще один рочиец, прижимаясь грудью к щиту Хэла. Изо рта рачийца разило кислятиной, и Хэл всадил колено ему в пах, добив его, когда тот отлетел в сторону.

Хэл прижался спиной к высокому валуну, глядя на приближавшихся к нему двоих солдат, но через миг они оба упали с торчащими из груди стрелами.

Хэл не знал, кого ему благодарить за свое спасение, потом увидел Броуду, стоявшего в кругу мертвых тел с молотом, с которого стекала кровь.

Послышалось монотонное пение, и из ниоткуда вдруг материализовалось нечто – зеленокожий демон, сочащийся слизью и роющий землю когтями.

Кто-то завопил от ужаса, и Хэл вдруг понял, что это кричит он сам. Демон оглянулся, глаза без зрачков в единый миг нашли свою жертву, и жуткое существо прыгнуло на Сэнкрида Броуду.

Старик оказался на удивление быстрым – он успел откатиться в сторону и бросился на чудовище. Но демон отмахнулся от страшного молота, точно от легкого прутика. Чиркнули когти.

Броуда взвыл от боли. Из располосованной груди хлестала кровь. Он попытался снова замахнуться молотом, но упал навзничь, мертвый.

Хэл Кэйлис ощутил, как в душе у него разгорается всесокрушающая холодная ярость.

Демон оглянулся, выискивая очередную жертву, и увидел Хэла. А Хэл вдруг увидел перед исчадием ада совсем молодого мужчину с очень длинными и очень светлыми волосами. У него не было никакого оружия, кроме палочки, а его губы шевелились в такт ее движениям. Палочка неумолимо указала на Кэйлиса.

На миг опередив демона, подобравшегося для прыжка, Хэл, для которого время вдруг остановилось, схватил с земли булыжник размером с увесистый кулак и швырнул его волшебнику в голову.

Тот взвыл, прижимая ладони к кровавой каше, в которую превратилось его лицо, уронил палочку, и демон растаял в воздухе.

Хэл перескочил через валун, доходивший ему до груди, и вогнал меч в тело молодого колдуна.

Высокий рочийский воин с длинным двуручным мечом устремился к нему, и Хэл весь подобрался, чтобы встретить противника. Но прежде чем нападавший успел приблизиться, раздался зловещий вой и появились другие призраки. Ростом выше человеческого, с красными телами, похожими на ужасную насмешку над телами людей, они бросились на рочийских солдат и принялись рвать их на куски серповидными когтями на руках и ногах.

Рочийское войско в смятении и ужасе дрогнуло, и тут новые существа, похожие на ястребов, но в действительности вовсе ими не бывшие, спикировали из ниоткуда, раздирая противников когтями.

Ряды рочийцев сломались, и они обратились в бегство в тот самый миг, когда контрзаклинание их колдунов уничтожило красных демонов и ястребов.

Но паника уже овладела рочийцами, и они неслись, не оглядываясь и не разбирая дороги.

Мимо Хэла волна за волной проходила дирейнская пехота, двинувшаяся в контратаку и увлекшая его за собой, за разрушенные стены, а следом за ней из городских ворот на противника понеслась конница.

Рочийская магия не смогла вернуть своей армии наступательный порыв, и нападавшие поспешно отступали по разоренным окраинам обратно к своим лагерям. Осада была прорвана.

Хэл остановился, предоставив другим бежать дальше с этой волной, убивая направо и налево и грабя мертвых.

Это было не для него.

Он развернулся и отправился на поиски тела Сэнкрида Броуды. Нужно было еще найти кого-нибудь, кто сложил бы для него погребальный костер. Хэл откуда-то знал, что у него нет ни семьи, ни друзей, которые отдали бы последние почести этому ужасному человеку, спасшему его жизнь – и жизни многих других.

Высоко в небе, над обломками стен Паэстума, взревел дракон, круживший в ясном утреннем небе.

7

Десять всадников неторопливо выехали на лужайку у подножия лесистого холма. Хэл сделал знак спешиться, затем сам спрыгнул на землю. Остальные девятеро послушно последовали его примеру.

Он сделал знак двоим отправиться направо, еще двоим – налево. Те бесшумно отделились от остальных, чтобы обеспечить безопасность его флангам.

Он выбрал еще одного, обычно бывшего его помощником в отряде, – преждевременно состарившегося городского мальчишку по имени Джарт Ординей, и, вытащив из седельной сумки длинную подзорную трубу, ползком двинулся по склону холма вверх.

Хэл искренне надеялся, что его не ждут никакие сюрпризы.

Ни засад, ни колдунов видно не было.

Передвигаясь на четвереньках, он прополз через заросли кустов, а Ординей, обладавший отменной выучкой, держался в пяти футах позади. Натянутый лук со стрелой были у него наготове.

Перебравшись через гребень холма, они очутились на другой его стороне. Впереди, за руслом пересохшего ручейка, начинались бесконечные поля, которые когда-то были ухоженными, но теперь их совсем задушили заросли ежевики.

Утро выдалось жарким и тихим, и самым громким звуком, что нарушал тишину, было жужжание пчел.

В полумиле от Хэла стояла рочийская армия.

Палатки уже сняли и, скатав, погрузили на телеги, а перед ними выстроилось войско. Вслед за пехотой к флангам крупной рысью направлялась многочисленная конница.

Хэл оглядел снимающийся лагерь через трубу, обнаружив ряд еще не убранных палаток. Перед ними полоскались на ветру стяги. Хэл без труда распознал их. Полтора года в кавалерии сделали его знатоком геральдики.

Герцог такой-то, барон сякой-то, лорд этакий со своим братом – ничего нового, он уже видел всех их во время последнего похода. Потом он чуть вздрогнул при виде еще одного стяга, никогда не виденного прежде.

Он был почти уверен, что этот флаг принадлежал самой королеве Роче. Он не мог поверить, что она лично решила отправиться в поход, потом заметил чуть пониже главного стяга более длинный вымпел.

Ага. Значит, не сама королева, а кто-нибудь из ее приближенных.

В случае успеха готовившейся битвы это было бы тоже неплохо.

Правда, это означало и то, что рочийцы возлагали на эту битву большие надежды.

Он ужом скользнул из кустов обратно, махнул Джарту, и они оба вернулись к своим лошадям. Четверо охранявших фланги, заметив их возвращение, без приказа двинулись вслед за ними.

– Они именно там, где предсказывал колдун, – прошептал Хэл, сообщая это на тот случай, если не доберется обратно к главным дирейнским рубежам. – Я бы сказал, десять, может быть, пятнадцать тысяч. Пехота в доспехах и, возможно, тяжелая кавалерия. А еще полк легкой кавалерии. Они готовятся выступить, направляются на запад – опять-таки, как мы и ожидали. Они уже начали выдвигать тяжелую кавалерию на флангах, так что нам лучше поспешить обратно, пока нас самих не расплющили.

Они попрыгали в седла. Их скакуны, выученные столь же хорошо, как и всадники, не шелохнулись.

Хэл повел их прочь с опушки, через лес, на открытое место. В пятидесяти ярдах виднелась разбитая дорога. – Шагом, – приказал он вполголоса, и лошади степенно двинулись по дороге.

На незнакомой территории передвигаться по дорогам, сколь угодно разбитым, было самоубийством. Но Хэл уже проводил здесь свой патруль менее часа назад и считал маловероятным, чтобы за этот период успели расставить какую-нибудь ловушку.

Его гораздо больше волновал тот факт, что они находились между двух армий – дирейнские войска стояли всего в полудюжине миль.

Одной из причин, по которым он остался в живых с достопамятной осады Паэстума, было то, что он старался держаться как можно дальше от больших сражений. Именно поэтому его произвели в сержанты, а подчиненные за глаза называли его везунчиком.

Когда он выводил свой патруль, то, за редчайшим исключением, приводил всех обратно, и почти всегда – без серьезных ран.

В те времена это было законным предметом гордости – после осады король Азир переправил огромную армию через Чикорские проливы, заключил союз с сэйджинским советом баронов и пустился в погоню за армией королевы Норции.

Они настигли ее, и два войска бились до тех пор, пока от обоих не остались одни потрепанные клочья, не способные на решительный удар.

Противники разошлись, встав на зимние квартиры, получили пополнения и начали устраивать мелкие стычки, скорее в попытках нащупать сильные и слабые места своего противника, нежели снова сойтись с ним лицом к лицу.

За те восемнадцать месяцев, что Хэл прослужил в армии, произошло с полдюжины крупных битв, а мелких столкновений – еще раз в десять больше, но все результаты сводились только к увеличению потерь с обеих сторон.

Одна сторона двигалась к югу, другая преследовала ее, потом они менялись ролями.

Хуже всего приходилось сэйджинскому мирному населению, их деревушкам и фермам. Вдоль рочийско-сэйджинской границы тянулась широкая полоса разорения. Здесь всюду царило запустение, если не считать нескольких хорошо укрепленных замков. Все ремесленники и купцы, которые там были, держались поближе к армии, занимаясь своим ремеслом как и когда придется.

Но несмотря на все это, сельская местность не была пустынной. Она кишела бродягами, дезертирами с обеих сторон и – именно их следовало больше всего бояться – мародерами.

Они знали, что против них и свои, и чужие, поэтому ни от одного отряда солдат, с которым сталкивались, пощады не ждали и сами никого не щадили.

Выслеживать и уничтожать таких бандитов было одной из задач легкой кавалерии и одной из причин, по которым лицо Хэла Кэйлиса прочерчивали глубокие морщины, а улыбка появлялась на нем все реже и реже.

Все знали, что это сражение вряд ли что-то решит, вряд ли положит конец войне.

Знали все – кроме верховного командования обеих сторон.

Победу могла одержать армия той стороны, которая прорвалась бы через границу и опустошила территорию противника, сохранив при этом собственный тыл.

У Сэйджина и Дирейна было больше людей и лошадей. Рочийские солдаты были лучше обучены, и командиры у них тоже обычно были лучше. Кроме того, у них было больше драконов и больше магов.

С недавних пор рочийские драконы сменили тактику. Они все еще вели разведку с воздуха, но, как уже случалось в первые дни осады Паэстума, снова начали нападать на всадников и патрули, отваживавшиеся покинуть безопасную зону, находившуюся под защитой дирейнских катапульт.

Немногочисленных же дирейнских драконов использовали лишь для наблюдений, причем их сообщения часто оказывались неверными, а еще чаще их просто не принимали во внимание.

Хэл иногда задумывался, а не кончится ли все тем, что три страны, участвующие в войне, разом откатятся в состояние варварства.

Все, на что он сам мог надеяться – а то, что в Хэле не умерла надежда, свидетельствовало о его внутренней силе, – это дожить до конца войны. Слишком уж много солдат опустили руки, тупо смирившись с судьбой, и тем обрекали себя на гибель, ранения или плен – и ни на что больше.

Правда, конец этой войны терялся где-то далеко в будущем.

Хэл усилием воли вытащил себя из этих размышлений, не только потому, что они приводили его в уныние, но и потому, что всякий, чьи мысли уходили чуть дальше насущных забот, очень скоро пополнял собой список убитых.

Он обернулся в седле, оглядев свой патруль и прочесывая взглядом сначала окрестности, потом небо.

В этот миг из-за облаков вынырнул V-образный клин из четырех драконов, спикировавший на патруль.

Хэл выругался – должно, быть, какой-нибудь рочийский маг почувствовал их и выслал всадников.

– Драконы! – закричал он. – Рассредоточьтесь и во весь опор скачите к нашим укреплениям!

Коричнево-зеленые драконы пронеслись над ними, затем, круто развернувшись, помчались обратно и спикировали к земле. Они размахивали своими огромными крыльями почти в пятнадцати футах от земли, а потом, в надежде вызвать панику у лошадей и всадников, почти сомкнутым строем бросились на патруль Хэла, сразу же рассыпавшийся по полю в резвом галопе – это была отнюдь не первая атака драконов на Хэла.

– Уходим! – закричал Кэйлис, и всадники послушно погнали своих скакунов сначала в одну сторону, потом в другую.

Драконы попытались повторить их маневр, но не справились с этим, и десяток солдат, которым нападающие не смогли причинить никакого вреда, благополучно помчались дальше. Один – Хэл не разглядел, кто именно – даже набрался храбрости и выпустил в дракона стрелу.

– Скачите во весь опор!

Всадники безжалостно пришпорили лошадей, низко пригибаясь к их взмыленным шеям и стараясь не оглядываться на приближающуюся смерть.

Это оказалось нелегко, в особенности когда до них долетел крик. Хэл бросил за спину взгляд и увидел лошадь, брыкающуюся в воздухе. Из глубоких ран, оставленных когтями на ее спине, хлестала кровь, седло валялось на земле.

Всадник... Всадник барахтался в пыли, с трудом поднялся, потом, хромая, побежал, сознавая, что никто не вернется за ним – таков был строжайший приказ.

Хэл резко развернул скакуна, сделав курбет, и поскакал за своим оставшимся без коня солдатом, краем глаза заметив устремившегося вниз дракона. Он на полном скаку подхватил солдата, который чудом умудрился взобраться в седло позади него. Дракон пронесся всего в нескольких дюймах от них – Хэл вполне мог бы коснуться его правой лапы.

Он развернулся, чтобы скакать обратно. Усталая лошадь тяжело дышала, взмыленные бока ходили ходуном. На него устремились два дракона, не заметив друг друга, и лишь в самый последний момент избежали столкновения, дав Хэлу возможность нырнуть под расколотое надвое дерево.

Дракон врезался в пышную крону над его головой, взмыл вверх, готовясь повторить нападение. За гребнем холма начинались дирейнские рубежи – там было спасение. Патруль Хэла растянулся в цепочку, отчаянно пришпоривая своих скакунов.

Два дракона зашли на вторую атаку, но патруль был уже слишком близко к своим рубежам, и с полдюжины катапульт выпустили в воздух шестифутовые дротики, метя в крылатых великанов.

Ни один из них не достиг цели, но рочийские драконы улетели прочь.

Один из них издал крик, полный ярости и досады, и Джарт Ординей передразнил его. Как и всегда, у него получилось очень похоже.

Не останавливаясь, они проскакали мимо передовых застав и очутились среди своих. Теперь можно было распрямиться, вдохнуть полной грудью и даже щегольнуть кавалерийскими султанами, смеясь над в очередной раз обманутой смертью и радуясь еще одному дню жизни.

– Я тут подумал, – сказал лорд Каниста, командующий Третьим дирейнским легким кавалерийским полком, – что наш король очень выиграет, если вас произведут в лейтенанты и рыцари, сержант.

Хэл потерял дар речи. И было чему поразиться, ведь в дирейнской армии существовало всего три офицерских чина: лейтенант – который присваивался в основном лишь рыцарям; капитан – он давался исключительно рыцарям; и командующий – ими могли быть только лорды, герцоги и принцы.

За тонкими стенками палатки Канисты стоял невообразимый шум – армия готовилась к очередной битве.

– Во-первых, то знамя, которое вы заметили, принадлежит Гарсао Ясину, верховному главнокомандующему королевы Норции. Эти двое, как я слышал, находятся в близких отношениях. – Каниста многозначительно кашлянул. – Весьма близких. Поэтому предстоящее сражение будет иметь для рочийцев огромную важность.

От него не укрылось промелькнувшее на лице Хэла выражение.

– Вы с ним знакомы?

– Э-э... никак нет, сэр. – Хэл задумался, припоминая, что того Ясина, который владел драконьим аттракционом в Бедаризи, вроде бы звали Бэйли, или как-то в этом роде. – Но, возможно, еще до войны я сталкивался с одним из его родственников. Он летал на драконе. Не знаете, у него случайно нет брата?

– Откуда мне знать? – чуть нетерпеливо отмахнулся Каниста. – Давайте лучше вернемся к более важным вопросам, например к вашему рыцарству. Вы отлично сражаетесь. Но что еще более важно... В общем, вам известно, что ваши подчиненные зовут вас везунчиком?

– Э-э... так точно, сэр.

Хэл никак не мог выбросить из головы этого барона Ясина. Должно быть, какой-нибудь родственник. Хэл не знал, насколько в Роче было распространено имя «Ясин». Если они все-таки были родственниками, это определенно указывало на то, что те рочийские всадники действительно были шпионами. Он усилием воли заставил себя прислушаться к словам Канисты.

– Это куда более важно... для командира, – говорил лорд. – Любой болван, не наделенный подобным чутьем, вполне может стать великим воином... пока какой-нибудь удачливый поганец не нанесет ему удар со спины. А Дирейну нужны удачливые офицеры, Кэйлис, – продолжил Каниста. – Видят боги, до сих пор их было не слишком-то много.

Вид у Хэла стал совсем неуверенный.

– Ну, что вы думаете по этому поводу?

– Сэр, я из простых.

– Это известно всем и каждому, – сказал Каниста. – И откуда же, как вы думаете, произошли отцы всех этих треклятых рыцарей, баронов, герцогов и иже с ними? Разрази меня гром, если среди нас много тех, кто был рожден в пурпуре. Просто когда-то давно – достаточно давно, чтобы мы успели начать кичиться этим, – наши предки ловко управлялись с мечом, да притом оказались достаточно ушлыми, чтобы держаться в рамках закона или не попасться, и к тому же умудрились остаться в живых. И именно их потомки командуют в этой войне. Их тоже убивают, как и простых смертных. Дирейну понадобится новое поколение знати, и откуда, как вы думаете, оно появится? Из таких же плебеев, как и вы. Возможно, вам покажется небезынтересным, что мой предок в десятом, нет, в одиннадцатом колене был простым кузнецом.

– Так точно, сэр, – отозвался Хэл.

– Так-то, – сказал Каниста. – В любом случае, обдумайте это, если не возражаете против такой ответственности. Пожалуй, я несу полную чушь, ведь вы и так уже несете эту ответственность. Рыцарское достоинство ее просто увеличит. Нам предстоит тяжелый бой, так что обдумайте все. Потом, если мы оба останемся в живых, сообщите мне ваше решение.

– Есть, сэр. – Хэл припечатал правую руку к нагруднику, салютуя, и собрался выйти.

– Погоди, сынок, -сказал Каниста.

Хэл обернулся.

– Я должен кое-что показать тебе, – сказал тот, вытаскивая из небольшого полевого столика измятую бумагу и передавая ее Хэлу.

Всадники!

Вы нужны Дирейну!

Мужчины... и женщины, желающие летать на могущественных драконахи служить глазами армии!

Его святейшее величествопризывает вас вступить в формирующиесядраконьи войска!

Опытные всадники окажут Дирейнунеоценимую услугу, вступив в наши ряды.

Поднимись высоко над полем боя!

Брось вызов рочийским чудищам!

Повышенное жалованье!

Дополнительные привилегии!

Всенародное восхищение!

Вступи в наши ряды сейчас!

Только для опытных!

– По-моему, это редкостная чушь, – буркнул Каниста. – Но кто-то говорил, будто ты имел дело с этими чудищами до того, как попал сюда. И, выполняя свой долг перед королем, я решил показать тебе эту бумажку и дать тебе шанс. Хотя настоящая война идет здесь, на земле, а не в воздухе, где кружатся эти болваны, пялясь на противника и слишком часто обманывая бедных честных командиров вроде меня!

Хэл едва его слышал, глядя на клочок бумаги, полностью захвативший его воображение.

«Подумать только – выбраться из этой грязи, прочь от линии фронта, от вечно кричащих офицеров. Снова стать чистым».

Хэл невольно почесал блошиный укус на локте, потом спохватился.

О боги, до чего же ему хотелось этого: оказаться над облаками, над этой нескончаемой резней, побыть на свободе и в одиночестве.

Он вернулся на землю.

– Благодарю вас, сэр, – сказал он, отдавая бумагу обратно.

– Молодчина! Я вижу, тебя это совершенно не интересует, как и подобает настоящему солдату.

Вот уж чем-чем, а отсутствием интереса это назвать точно было нельзя.

Причина была в том, что память Хэла внезапно подсунула ему воспоминание о двадцати пяти конниках, за которых он отвечал, и еще о десяти обозниках, обеспечивавших их.

Если он уйдет, кто позаботится о них?

Он подумал о других отрядах, чьи командиры были убиты или переведены в другое место, и об их преемниках, ставших причиной напрасных смертей, потому что были неопытными и необученными.

Разве мог Хэл бросить людей, доверивших ему свои жизни, на какого-нибудь зеленого юнца, только что выпущенного из какой-нибудь дирейнской кавалерийской академии?

Никогда.

Пока они живы, Хэл Кэйлис останется здесь, чтобы вести их в бой и, если понадобится, погибнуть вместе с ними.

8

– Воды! – простонал солдат, протягивая скрюченную руку к стремени Хэла. – Ради всего святого, воды!

Хэл увидел, что в животе у него зияет огромная рана, из которой на землю вываливаются кишки, и понял, что все равно ничем не сможет помочь бедняге, даже если бы строгие правила позволяли ему остановиться.

Рука рочийского солдата, обмякнув, упала.

– Тогда добей меня, – прохрипел он. – Пожалуйста, матерью твоей умоляю.

Хэл не мог заставить себя прикончить раненого, пусть даже ему этого хотелось. Но кто-то позади него оказался более решительным. Хэл услышал глухой хруст копья, разрывающего человеческую плоть, слабый вскрик, а потом – тишину, нарушаемую лишь цокотом конских копыт да поскрипыванием сбруи.

Шел четвертый день битвы, и рочийцы пока что терпели сокрушительное поражение.

У дирейнцев, заранее предупрежденных Хэлом и, разумеется, другими разведчиками, было достаточно времени, чтобы занять выгодную позицию вдоль гребня скалистого горного кряжа. Укрепившись, они стали поджидать рочийцев.

Герцог Ясин занял позицию на хребте, на милю отстоявшем от дирейнских укреплений. Их отделяла друг от друга плодородная хлебная равнина. Дирейн не предпринимал активных действий, поэтому рочийцы пошли в наступление первыми.

Ясин развернул свою пехоту, пытаясь широким охватом раздавить дирейнцев, начав с северного фланга. Однако дирейнские порядки надежно охраняла тяжелая кавалерия, и рочийцев оттеснили назад.

Они напали снова – и потерпели неудачу во второй раз.

После этого в ход пошли магические чары. Рочийцы попытались обрушить на Дирейн бешеный ветер, но дирейнские колдуны обезвредили заклинание и в ответ наслали на Роче пыльную бурю.

Ясин попытался атаковать противника ночью, используя призрачный магический свет, но едва его войскам удалось прорвать первую линию дирейнцев, как на них обрушились войска второй.

Третий день занялся жарким, влажным и душным, обещая грозу – но она не пришла.

Почти в полдень вдоль рочийских рубежей зарокотали барабаны.

Отряд Хэла использовали для связи, поскольку для разведки легкая кавалерия была не нужна, поэтому они сильно оторвались от остальной армии, находясь почти на передовой, когда войска герцога Ясина хлынули по долине вперед. Хэл видел, как они приближаются, волна за волной, и сглотнул, благодаря небеса за то, что не был одним из тех злосчастных бедняг в первой линии наступления, что отчаянно пытались заставить свои копья не дрожать и искали поддержки у таких же перепуганных братьев по оружию.

Потом в ход пошло колдовство. В рочийских рядах вдруг появились какие-то странные красные существа размером с собаку. Клыкастые и когтистые, он походили на гигантских красных муравьев, но у каждого было ощеренное в ухмылке человеческое лицо. Они бросались под ноги наступающим, и, когда те падали, другие демоны, вцепившись когтями в латы солдат, вгрызались в беззащитные лица или рвали глотки.

Поле битвы оглашали отчаянные крики, перекрывая грохот барабанов, и дирейнские полевые командиры отдали своим войскам приказ двигаться вперед.

Дирейнские части повиновались, и две волны – наступающая и обороняющаяся – нахлынули друг на друга, слившись в общем безумии. Дирейнцы отступили, и Хэл решил, что они дрогнули, потом понял, что им было приказано отойти, перегруппироваться и снова наступать.

Демонические муравьи терзали рочийских солдат, но, будучи облечены в смертную плоть, не были защищены от ударов. Хотя их клыки вгрызались в противников до последнего издыхания, на руках, ногах и телах рочийцев болтались безжизненные муравьиные головы.

Исчезли они столь же внезапно, как и появились, – рочийские маги все-таки нашли защитное заклинание.

Дирейнцы опять пошли в атаку, и снова ряды наступающих разбились друг о друга. Потом дирейнцы послали в долину резервы, и рочийцы дрогнули. Они отступили вверх по склонам к своим укрепленным рубежам, преследуемые дирейнской пехотой, не щадившей на своем пути никого.

Тяжелая кавалерия устремилась вперед, стремясь упрочить победу и окончательно добить рочийцев. Но те уже заняли заранее подготовленные позиции за остроконечными засеками, и дирейнцы прекратили атаку.

Потерпевшим поражение рочийцам следовало отступить на безопасные укрепленные позиции, но они весь день и всю ночь оставались на горном хребте.

Возможно, герцог Ясин не решался отступить из страха, что его поражение вызовет гнев королевы Норции.

Или же он готовил какой-то план. Или просто был слишком упрям, чтобы признать свое поражение.

Как бы то ни было, Третий легкий кавалерийский, пополненный половиной полка сэйджинцев, собрали перед рассветом и приказали подобраться к рочийским флангам и выяснить, что они затевают.

Хэл присутствовал на строевом собрании лорда Ка-нисты, стоя, как и подобало зеленому сержанту, в тени, за спинами лордов и придерживая свои сомнения при себе.

Один рыцарь, очень стройный, очень длинноволосый и очень длинноусый мужчина, был далеко не так сдержан. Звали его Киннеар.

– Сэр, – сказал он. – Мы уже во второй раз выступаем таким составом...

– Вообще-то, в третий, сэр Киннеар, – уточнил лорд Каниста. – Первый был еще до того, как вы вступили в наши ряды.

– ... а это значит, что у нас нет опыта совместных сражений. Кроме того, – не смутившись, продолжил Киннеар, – легкая кавалерия не способна ни на что большее, чем на разведку и набеги.

– Нам даны четкие приказы, – сказал Каниста. – Но, полагаю, причина нашего выступления именно в этом составе также и в том, о чем вы только что упомянули. Военачальники не станут возражать, если мы наткнемся на какой-нибудь обоз и слегка пощиплем его.

– Допустим, сэр, что мы зайдем слишком далеко и их проклятая тяжелая кавалерия атакует нас. Что тогда?

– Мы организованным порядком отступим. Послышалось изумленное перешептывание.

– А если мы допустим, что этого шанса у нас не будет? – не сдавался Киннеар.

В соответствии с полученными мной приказами, – сказал Каниста, – сэйджинская тяжелая кавалерия прикроет нас, а если их будет недостаточно, то в дело пустят наших.

– Сэйджинцы? – фыркнул Киннеар.

– Это возмутительно, – нахмурившись, вступил в разговор сэйджинский рыцарь, бородатый крепыш. – Вы обвиняете моих людей в трусости?

– Нет, – протянул Киннеар, – только в некоторой... замедленности реакции.

– У вас был шанс взять свои слова обратно, – закусил удила сэйджинец. – Теперь я вынужден требовать сатисфакции!

– В любое удобное для вас время, – отозвался Киннеар, положив ладонь на рукоятку меча.

– Немедленно прекратите, оба! – рявкнул Каниста. – Нам предстоит сразиться с неприятелем, и если кто-нибудь из вас станет упорствовать в своей глупости, я велю приковать вас к вашим палаткам. Свое тщеславие можете сколько угодно тешить после боя. Но не раньше! Перед нами стоит серьезная задача, джентльмены. Возвращайтесь к своим войскам и прикажите им готовиться выступить во славу Дирейна и ваших полков, и да будет с вами удача в бою!

Хэл стоял достаточно близко к сэру Киннеару, чтобы расслышать, как тот пробормотал:

– Черт, это катастрофа. Нас слишком много, чтобы передвигаться незаметно, и слишком мало, чтобы выстоять, если нас засекут. Катастрофа!

Хэл был согласен с ним целиком и полностью, но поделать, разумеется, ничего не мог.

Они выступили на рассвете, двинувшись от своих рубежей в обход с намерением обойти неприятеля с правого фланга и прощупать – исключительно осторожно – его намерения.

Долина, в которой накануне разыгралась битва, была усеяна павшими. Некоторые лежали неподвижно, будучи уже мертвы. Другие, которым повезло меньше, корчились с нечеловеческими криками или же, выбившись из сил, издавали стоны.

Между лежащими ходили, как с той, так и с другой стороны, люди, разыскивающие убитых и раненых из своих отрядов. Некоторые из них были лекарями, другие просто из сострадания желали оказать помощь раненым и облегчить страдания умирающих.

Но были среди них и другие – шакалы, грабящие мертвых и нередко избавляющие себя от возражений молниеносным взмахом кинжала.

Хэл услышал звон спущенной тетивы и увидел, как один такой грабитель, вскрикнув, схватился за бок и рухнул наземь. Он обернулся и увидел Джарта Ординея, кладущего на лук вторую стрелу.

– Нет, – приказал он. – Они могут понадобиться нам позже.

Ординей поколебался, потом все же кивнул и вставил стрелу обратно в колчан.

Приблизившись к кряжу, который, по их предположениям, все еще находился в руках рочийцев, люди Хэла невольно рассредоточились, чтобы стать менее доступной целью.

«Каниста пошел слишком уж в лоб, – думал Кэйлис. – Будь этот полк моим, я увел бы его подальше от флангов. И как только мы ушли бы из зоны видимости, я напал бы на рочийцев с тыла. А уж потом выяснил, что у них на уме, или у обозников, или у прочих тыловиков. Вряд ли обитатели тыла убьют тебя так же легко, как какой-нибудь пехотинец или, еще хуже, солдат тяжелой кавалерии».

Все доспехи легкой кавалерии ограничивались нагрудниками, кольчугами до середины бедра да открытыми шлемами. Вооружены кавалеристы были обычно луками, мечами и кинжалами, хотя, идя в бой, как сегодня, они брали легкую кавалерийскую пику, почти ничем не отличающуюся от пехотного метательного копья. Легкая кавалерия полагалась на быстрые ноги своих скакунов, маневренность и собственную хитрость.

Их бичом была тяжелая кавалерия – всадники в панцирных доспехах, на три четверти закрывающих тело, с полу щитами, верхом на мощных битюгах, которые могли легко тащить повозку с пивными бочками. Их вооружение состояло из меча, кинжала и пики, а зачастую еще и тяжелой палицы или молота. В бой они скакали плотным строем, и если легкая кавалерия сходилась в битве с тяжелой и не имела возможности отступить, то судьба ее практически всегда бывала предрешена.

Эти громыхающие чудища обычно пользовались общим уважением, их полки были овеяны боевой славой, а во всадниках ходили самые знатные люди любого королевства.

Хэл очень надеялся, что сегодняшний день не омрачится появлением этих всадников – ни рочийских, ни их собственных, ибо это было бы настоящей катастрофой.

Он хотел лишь выполнить приказ, пробраться в стан врага, выбраться оттуда и вернуться обратно. Завтра, когда армии снова придут в движение, они смогут возобновить привычные патрулирование и набеги.

Прежде чем послышался первый предупреждающий крик, он ощутил, как содрогнулась земля.

Из леса, окаймлявшего рочийские рубежи, тесным строем хлынула рочийская тяжелая конница. Хэл так и не смог понять, сколько там было полков – два или три. Нельзя сказать, чтобы это что-то меняло. Даже одного полка вполне хватило бы для того, чтобы склонить чашу весов в пользу рочиицев.

Лорд Каниста приказал одному из своих адъютантов скакать за обещанной подмогой – сэйджинской тяжелой кавалерией. Молоденький офицер козырнул, развернул лошадь и во весь опор помчался обратно.

Он проскакал едва ли с четверть мили, когда из-за куста поднялся стрелок с арбалетом, одним метким выстрелом выбивший его из седла.

Рядом со стрелком вдруг выросла шеренга лучников и бросилась отряду Хэла наперерез, захлопывая капкан.

Каниста закричал, приказывая своему полку уходить от атаки и скакать на пригорок, где спешиться и сражаться пешим строем, пока не пришло подкрепление.

Это им так и не удалось.

Половина рочиицев устремилась на отряд Хэла. Он велел своим людям подниматься в атаку, прорвать строй улан и пытаться пробиться к пригорку.

Они повиновались, но кавалерия держала строй, и легковооруженные всадники Хэла не могли пробиться сквозь вражеские ряды. Один рыцарь опасно теснил Хэла, и Кэйлис нырнул под его копье, вонзив ему в горло, прямо под латный воротник, свой меч. Еще один всадник попытался сбить его, но промазал, и Хэл рубанул его мечом – тоже мимо.

Он оказался за первой волной и увидел второй строй всадников, с грохотом несущихся на него.

Он резко дернул на себя поводья, и скакун, заржав, взвился на дыбы. Хэл соскользнул с конской спины в тот самый миг, когда животное повалилось на спину, содрогаясь в конвульсиях, с торчащими в шее и между ребер болтами – арбалетными стрелами.

На него надвигался рочийский лучник, сжимая в руке обоюдоострый кинжал. Хэл отразил удар и нанес ответный, ощутив, как мимо лица просвистела еще одна стрела.

Теперь прямо на него шел спешившийся кавалерист, занеся над головой двуручный меч. Хэл бросился на колени и вогнал свой легкий меч снизу вверх под кирасу противника, прямо ему в живот.

Что-то тяжелое обрушилось ему на затылок, и он рухнул плашмя. С безумной скоростью завертевшийся вокруг него мир померк.

Он не знал, сколько пробыл без сознания, несколько минут или несколько секунд, но когда пришел в себя, то обнаружил, что бредет, шатаясь, к пригорку с окровавленным мечом в руках. Кто-то попытался проткнуть его копьем, Хэл мечом перерубил древко, потом убил нападавшего.

Перед ним лежали три мертвеца. Все трое из его отряда.

Над ним навис какой-то человек в рочийской форме. Хэл убил и его, упрямо продолжая свое продвижение.

Дорогу ему преградил ров, и он спустился на его дно, тут же ничком бросившись на землю и слыша над головой свист стрел.

В ров, тяжело дыша, спрыгнул человек, замахнулся на Хэла мечом, но, увидев, что на нем одинаковая с ним форма, выбрался наружу. Тут копье пронзило ему плечо. Он завертелся на месте, и еще одно копье вошло ему в шею сзади.

Рочийский солдат, не заметив Хэла, бросился вперед, и меч Хэла вонзился ему в подмышку.

Потом была нескончаемая кровь и нескончаемые крики, громкие, потом тише и тише, и Хэл, лежа в пыли, смотрел, как рочийская тяжелая кавалерия проезжает мимо него, возвращаясь к своим рубежам. Перед ними, подталкивая немногочисленных пленников, рысили лучники, замкнувшие ловушку.

Потом не стало слышно ничего, кроме стонов умирающих.

Хэл с трудом поднялся на ноги, ожидая, что сейчас его убьют. Но на поле не было никого, кроме мертвых, умирающих и тяжелораненых.

Никаких следов обещанной сэйджинской тяжелой кавалерии видно не было.

Хэл принялся считать раны. Удар в спину, не слишком болезненный, но причинивший достаточно кровавую рану, чтобы его сочли мертвым и оставили лежать в канаве. Обломок тонкой стрелы из лука, пробивший ляжку; обломок он тут же вытащил, слегка продвинув вперед, чтобы отломить наконечник. Боль была такая, что он чуть было не потерял сознание, но все же довел дело до конца и перевязал рану обрывком кителя. Все его тело покрывали синяки и ссадины, но кости, судя по всему, уцелели.

Ему следовало двигаться в сторону своих укреплений как можно быстрее, пока не появились стервятники и мародеры, но он остановился, увидев на дне рва погибшего, одного из тех, кто подчинился его приказу.

На него нашло странное оцепенение, и он принялся бродить по полю битвы, находя одного, другого, третьего из своего отряда. Все они были мертвы.

Потом он увидел тело лорда Канисты, окруженное полудюжиной лежащих навзничь закованных в тяжелые доспехи рочийцев.

В десяти ярдах от него было распростерто тело сэра Киннеара, лежавшего спина к спине с сэйджинским рыцарем, бросившим ему вызов. Они тоже забрали с собой в могилу кого смогли.

Он бродил, не замечая времени. Все смешалось у него в голове, и когда он очнулся, были уже почти сумерки.

Он стоял на коленях над телом Джарта Ординея, лежавшего навзничь. Его кинжал торчал из груди одного из тех троих, которые погибли, пытаясь убить его.

На лице Ординея застыла кроткая, умиротворенная улыбка. Преждевременно прочертившие его лицо морщины разгладились, и он казался мальчишкой, каким был, когда его забрали в армию.

Хэл торжественно кивнул, как будто Ординей что-то ему сказал, поднялся и пошел обратно.

По пути он наткнулся на лошадь с окровавленной раной на шее, кое-как забрался в седло и медленно потрусил к своим позициям.

«Все погибли, – неотступно крутилось у него в мозгу. – Никого не осталось. Все погибли. Ну вот, теперь ты можешь спокойно отправляться летать на проклятых королевских драконах, тебе же всегда этого хотелось? »

Парус старой посудины наполнился южным ветром, несущим ее к Дирейну, размытой линией маячащему на горизонте. Корабль то поднимался, то падал вниз вместе с волнами. Трещали мачты. Моряки деловито сновали по палубе.

Хэл не обращал внимания на суету, не сводя глаз с Паэстумской бухты, из которой они выходили, и далекой рочийской границы слева от него.

Он вернется – и вернется всадником на драконе.

Вернется, чтобы отомстить.

9

При виде Розена, столицы Дирейна, Хэл Кэйлис вполне мог бы и разозлиться, будь он в несколько другом настроении. Там не было ни разрушенных ядрами катапульт зданий, ни опустевших витрин, ни лавок с бедным набором самых простых товаров.

Дирейн казался почти мирным.

Почти.

Однако же Хэл заметил и колонну новобранцев в новенькой, с иголочки, форме, которых муштровала пара горластых сержантов. Разглядел он также отряд уже повоевавших солдат, вооруженных до зубов и угрюмо смотрящих сквозь прорези в забралах стальных шлемов. Да и молодых людей на улицах и в кафе было гораздо меньше, чем в мирное время. Здесь и там попадались женщины с траурными повязками на руках, а у стены столпились другие женщины и дети, жадно читающие вывешенные списки убитых и раненых в боях на другом берегу пролива.

По улицам расхаживали небольшие патрули, половина – военные в форме, половина – в гражданском.

Кэйлис не обращал на них никакого внимания: его пропуск был надежно спрятан в поясной сумке, мысли же были заняты совершенно другим. А именно бокалом ледяного молочного коктейля, который он с жадностью пил.

Хэл ухмыльнулся. Нормальный закаленный в боях воин, наконец-то вернувшийся домой, должен был направиться прямиком в ближайшую пивную и накачаться там до бесчувствия своим любимым пивом.

Кэйлис, никогда особенно не жаловавший молоко, в последнее время пристрастился к этому жирному сливочному напитку, презирая жиденькую, а зачастую еще и разбавленную водой сэйджинскую сыворотку. Он заказал три пузатых бокала коктейля, сдобренных гвоздикой и корицей, и теперь осушал их один за другим.

На ум ему пришел еще один непременный атрибут вернувшегося с войны солдата – какая-нибудь красотка под боком, ну или, на худой конец, проститутка.

У Хэла никого не было.

Он оторвался от размышлений о своем одиночестве, допил коктейль и направился по тому адресу, куда должен был явиться.

Розен был городом, выросшим «сам по себе» у слияния двух рек. Некоторая упорядоченность планировки, которой он мог бы похвастаться, была следствием трех пожаров, произошедших четыре века назад. После этого за город взялись великие архитекторы, творившие под пристальным контролем короля, чтобы создать великолепный город, жемчужину мира.

Их творения, огромные дворцы и памятники, до сих пор поражали своей роскошью, но, пройдя всего пару-тройку кварталов, вполне можно было оказаться в трущобах, квартале кузнецов или даже где-нибудь на живодерне.

Хэлу довелось дважды побывать в Розене, еще до того, как он вступил в труппу Афельни, и оба раза он испытывал к городу острое отвращение, чувствуя себя одиноким и заброшенным – каким он на самом деле и был.

Но теперь он чувствовал себя в этом огромном городе как дома, хоть и оставался столь же безликой фигурой. Правда, теперь он был не в костюме бродячего поденщика, а в видавших виды легких латах и со скаткой с бедным солдатским скарбом, прижатой перевязью меча.

У него было ощущение, будто он смотрит в камеру-обскуру, устроенную исключительно ради его удовольствия. Кэйлис не чувствовал себя причастным к жизни этого города, и это чувство не было неприятным.

После гибели полка Хэлу предложили отпуск, и он даже подумывал согласиться, но ехать было не к кому. У него не было никакого желания ни навестить родителей, ни, тем более, возвращаться в крохотную горную деревушку, где он родился. Поэтому он сразу попросился к месту нового назначения.

Хэл задумался, не война ли изменила его мировоззрение с тех пор, когда он в последний раз был в столице. Может быть, он просто повидал слишком много смертей, чтобы теперь стремиться в гущу жизни. Он решил, что над этим вопросом стоит поразмыслить еще, возможно, над кружкой пива, но чуть позже, после того, как он доложит о своем прибытии.

Приказ о назначении предписывал ему явиться в Главную палату гильдий, которая показалась ему очень странной на вид, пока он не вошел в само огромное здание. Оно было конфисковано для нужд армии, и теперь внутри, перекрикивая друг друга и создавая чудовищный шум, за столиками трудились вербовщики.

То, что там творилось, можно было почти с полным правом назвать хаосом: какой-то сержант талдычил о достоинствах драконов, скромный клерк спокойно рассуждал о безопасности службы снабжения, лучник на разные лады превозносил свой элитный полк. Другие сержанты во все горло расхваливали красивую форму легкой пехоты лорда такого-то и щедрость сэра сякого-то, который не только экипировал новобранца всем необходимым, но еще и посылал кругленькую сумму его семье. Здесь были представлены все ветви армейской службы, от полевых лекарей до заносчивых магов и от мускулистых кузнецов до парочки разухабистых возчиков. Была даже стайка женщин, представлявших лазареты, транспортные и снабженческие отряды.

Практически перед каждым из них стояло по одному, а часто и более новобранцев, взвешивающих достоинства и недостатки различных родов войск.

За исключением одного сержанта с каменным лицом, явно повидавшего многое и худого как смерть; две его нашивки венчала командирская коронка.

За его спиной, пришпиленная к стене, красовалась увеличенная до размеров плаката версия воззвания, в которой извещали о создании драконьих войск, – лорд Каниста показывал такое Хэлу месяц назад.

Штатские, выбирающие себе подходящий столик, сначала рассматривали сержанта, затем переводили взгляд на плакат и поспешно прошмыгивали мимо. Очевидно, полеты на драконах казались им чем-то вроде особо изощренной формы самоубийства.

Хэл поравнялся с сержантом и отсалютовал.

– Я направлен к вам, сержант. – Он передал приказ командующего своим корпусом.

– Отлично, – ответил его новый начальник, опуская пергамент. – Меня зовут Айво Ти. Я уже начал думать, что похож на заразного.

Хэл ничего не ответил. Ти окинул его цепким взглядом.

– Мой юный сержант, у вас такой вид, будто вы скакали сюда три дня без перерыва и появились передо мной, не успев привести себя в порядок.

– В Сэйджине не так-то легко найти щетку, – отозвался Хэл.

– А то я не знаю, – сказал Ти. – Еще два месяца назад я был старшим сержантом в Восьмом тяжелом кавалерийском.

– А я – в Третьем легком. Нам пару раз приходилось заниматься для вас разведкой.

– Угу, – кивнул Ти. – Я слышал о гибели вашего полка. Но приятно встретить еще одного человека, который знает, с какой стороны точат меч.

– А что, были и до меня такие?

– Были, – хмуро подтвердил Ти. – Один или двое. В основном идут какие-то ленивые засранцы, дерьмовые лавочники и, вообще, такие козлы, каких я раньше никогда не встречал.

Хэл ухмыльнулся.

– Может, все обойдется?

Ти вздохнул.

– Война обещает быть долгой, парень. Очень долгой.

Курсанты драконьей школы были расквартированы на постоялом дворе неподалеку от Палаты. У Хэла оказалось немного времени чтобы оценить их, прежде чем прибыла дюжина повозок и под неиссякающим потоком брани сержанта Ти сорок будущих всадников вместе со своими пожитками погрузились на подводы и отправились в какие-то секретные учебные лагеря где-то в окрестностях столицы.

Лагерь оказался расположенным на высоком, неприступном утесе на западном побережье Дирейна. Внизу неприветливо рокотал свинцовый прибой.

– Славное местечко для освежающей ванны после исключительно полезной утренней пробежки, – бодро заметил сержант Ти.

Ответные взгляды курсантов были откровенно мрачными.

До войны их лагерь был пристанищем паломников: серые каменные корпуса собственно монастыря – и отдельно стоящие деревянные домики для приезжих. Хэл тотчас же понял, почему армия реквизировала это прибежище, – должно быть, здешние богомольцы поклонялись богу лошадей, или же их жертвователи были не прочь прокатиться в седле. Здесь были просторные конюшни и загоны, а также то, что, по всей видимости, некогда служило полем для выездов. Сейчас поле выравнивали упряжки волов, таскавшие тяжелые катки из одного конца поля в другой.

– А где же наши драконы? – осведомилась одна молодая, рыжая и самоуверенная женщина.

– Пока не прибыли. Но для таких, как вы, найдется сержант! – рявкнул Ти.

– И чем тогда мы будем здесь заниматься? Сидеть и ждать? В носу ковыряться? – дерзко подхватил парень, который вполне мог быть младшим братом задиристого заместителя Хэла, Джарта Ординея.

– Лорд Спенс найдет чем вас занять, – пообещал Ти. – Без дела никто не останется.

Хэл с упавшим сердцем заметил, что вид у сержанта при этом был не слишком радостный.

И надо признать, у него были на то все основания.

Это была всего вторая летная группа, обучавшаяся здесь, в Сибрейке. Кроме него, всадников учили еще в трех школах Дирейна.

Хэл как-то поинтересовался, как же выкрутилась первая группа, если в школе не было драконов, и получил ответ, что они забрали своих великанов с собой в Сэйд-жин, как поступит и их группа... когда появятся драконы.

Громогласные сержанты распределили курсантов по домикам, каждый из которых был рассчитан на четверых. Один из сержантов, Пэтрис, заметил, что Хэл отнюдь не желторотый новичок, но, в отличие от Ти, это явно пришлось ему не по вкусу и он выбрал Кэйлиса в качестве объекта своего пристального внимания. Выражалось это внимание в том, что на Хэла Пэтрис орал гораздо чаще и с гораздо более близкого расстояния, чем на всех остальных.

Хэл уже выучился, пытаясь уснуть под дождем, отвлекаться от всего этого, думая о чем угодно другом. В основном его мысли парили в вышине вместе с драконами. Так было очень легко не замечать надоедливого Пэтриса.

Домики располагались в четыре ряда, направленных каждый на свою сторону света, а двери всех выходили на общий плац.

Хэл каким-то образом ухитрился попасть в самый дальний из них, по опыту зная, обитателей каких бараков сержанты будут назначать в наряды в первую очередь.

Улучив минутку, он переговорил с сержантом Ти, попросив поселить его с миниатюрным Фарреном Марией и «еще кем-нибудь не слишком занудным, на ваш взгляд».

Двумя другими оказались Эв Ларнелл, тощий парень с измученным видом, на пару лет младше Кэйлиса, и Рэй Гэредис, веселый мускулистый юноша одного с Хэлом возраста, чье имя показалось Хэлу смутно знакомым.

Тринадцать женщин, числившихся в составе группы, поселили в отдельных домиках, расположенных вперемежку с мужскими. Никто – по крайней мере до сих пор – не спал нигде, кроме как на отведенном ему или ей месте. Явного запрета сексуальных отношений не было, но все прекрасно понимали, что это против правил. И когда это в армии разрешалось что-то приятное?

Каждый домик представлял собой одно квадратное помещение барачного типа размером двадцать на двадцать футов. Вдоль стен располагались койки и вместительные шкафы для каждого из курсантов. У двери располагался умывальник, а центр барака занимала печь, бывшая очень кстати ввиду того, что осень постепенно переходила в зиму.

Между бараками были натыканы дощатые будочки уборных, в каждой из которых имелся распиленный пополам бочонок для нечистот. Пэтрис сообщил им, что больше всего любит посылать провинившихся в наряд с повозкой для сбора содержимого бочонков. Все это было сказано с его обычным выражением лица – натянутой улыбкой, в которой не было ни искры юмора и которая до странности раздражала курсантов.

Им дали полчаса на то, чтобы распаковать вещи и устроиться, а потом велели выйти на плац. Хэл даже успел немного поразмыслить о некоторых своих товарищах: самоуверенной рыжеволосой девице Сэслик Дайнапур; коренастом шумном парне по имени Вэд Феччиа; и о спесивце Бранте Калабаре, сэре Бранте Калабаре, о чем последний не преминул сообщить всем и каждому. Он очень напомнил Хэлу его старого врага еще из времен мальчишества, Нанпина Трегони.

Потом их выстроили на плацу – опытные солдаты уже знали, что к чему, а новички из гражданских быстро учились, глядя на них, – чтобы выслушать обращение начальника школы.

– Это не первая школа, которой я командую, – начал лорд Перс Спенс. – Я преподавал в конной гвардии его величества, и мне оказали честь, назначив придворным шталмейстером, перед войной полдюжины элитных полков приглашали меня давать им уроки! Я не слишком разбираюсь в этих драконах, на которых вы, господа... и дамы, – поспешно добавил он, – собираетесь летать, но сомневаюсь, чтобы это сильно отличалось от управления каким-либо другим животным, если не считать того, что все будет происходить высоко в небе.

Спенс был краснолицым толстяком, и не исключено, что его шлем, входивший в щегольскую униформу, принадлежность которой Хэл так и не смог определить, скрывал намечающуюся лысину. Судя по его виду, он покидал обеденный стол в числе последних.

– Поэтому мы начнем обучать вас всему тому, что я называю школой бойца. Сержант Тии, – продолжил он, коверкая имя, – сообщил мне, что кое-кто из вас уже поучаствовал в сражениях с варварами, которые гордо именуют себя рочийцами, хотя всего лет сто как выползли из болота.

Спенс хлопнул рукояткой кнута по начищенным до нестерпимого блеска высоким сапогам.

– Для тех, кто относится к таким, будет очень полезно освежить память относительно наиболее важной части солдатской службы, а именно строевой подготовки. Ибо лишь строевая подготовка способна внушить уверенность, без которой невозможна победа над этими дикарями, – уверенность в том, что твой сосед слева делает то же самое, что и ты.

Он все говорил и говорил, но Хэл давно уже перестал слушать.

Теперь он знал, почему сержант Ти тогда поморщился.

– Передвигаться будете исключительно бегом, – гаркнул сержант Пэтрис, и колонна курсантов побежала по лагерю, дважды обогнула кухню, остановилась и, тяжело дыша, выстроилась длинной цепочкой.

Хэл – совсем не случайно – очутился позади той самой рыжей девицы, Сэслик Дайнапур. Они представились друг другу и перекинулись какими-то словами относительно того, когда же их будут кормить.

– И зачем ты сюда завербовался? – поинтересовалась она.

– Меня призвали в армию уже давно, – сказал Хэл. – С тех пор многое изменилось. – Он не стал вдаваться в подробности относительно бойни, положившей конец его службе в кавалерии. – А еще раньше, до войны, я был мальчиком на побегушках у всадника по имени Афельни.

Сэслик усмехнулась.

– Я однажды встречалась с этим старым лисом, когда он приезжал к нам в зверинец о чем-то спросить моего отца. Я была тогда совсем девчонкой, но и то поняла, что он тот еще плут.

– Этого у него не отнимешь, – согласился Хэл.

– Ты в курсе, чем он сейчас занимается? Надеюсь, он разбогател, женившись на какой-нибудь состоятельной вдовушке, и растит себе драконов где-нибудь на севере.

– Он мертв. Его убил один мерзавец... Прости.

– Можешь не извиняться, – перебила его Сэслик. – Мне приходилось слышать... и говорить самой... гораздо худшее. К тому же мы ведь в армии, верно?

– Надо думать, – отозвался Хэл. – Но после э-э... просветительской речи лорда Спенса я не вполне уверен, в каком столетии.

Сэслик рассмеялась, и ее смех показался Хэлу на редкость располагающим. Пожалуй, он сможет к нему привыкнуть, решил Хэл.

– Ладно, все-таки как погиб бедняга Афельни?

– Его убил лучник одного сэйджинского вельможи, который выиграл у Афельни его дракона, – ответил Хэл. – Он полетел на север, думаю, в Дирейн, но его тело так и не нашли.

Сэслик немного помолчала, потом негромко сказала:

– Смерть не слишком почетная... зато у большинства из нас похороны будут похуже.

– Пожалуй, – согласился Хэл.

– Эй вы, пошевеливайтесь, – раздался злобный голос у них за спиной. – Тут кое-кто из нас хочет поесть.

Хэл обернулся, взглянул на широкое лицо Вэда Феччиа, хотел было что-то сказать, но раздумал, решив, что лучше сразу приспосабливаться к новому миру.

Феччиа залился неприятным смехом, и Хэл понял, что допустил ошибку. Похоже, этот парень решил, будто Кэйлис его боится. Ну и ладно. С задирами можно будет разобраться и позже.

– Ты упоминала о зверинце? – спросил Хэл. Та кивнула.

– Мой отец был одним из смотрителей королевского зверинца, а я помогала ему. Мне очень нравилось ухаживать за драконами и всегда хотелось научиться летать на них, так что когда я услышала об этом... ну, в общем, надеюсь, что мой отец рано или поздно простит меня за то, что я сбежала сюда.

Они вошли в длинное здание, разделенное на три части, одна из которых служила кухней, вторая – столовой для курсантов, а третья, отгороженная ширмой, – столовой для офицеров. Они взяли из большой стопки оловянные тарелки, получив каждый по поварешке чего-то, отдаленно напоминавшего рагу с добавкой каких-то вялых овощей, кубик масла и ломоть хлеба. Все это шлепали им в тарелку скучающего вида подавальщицы, мимо которых они по очереди проходили.

О боже, – только и вымолвила Сэслик.

Хэл подумал, что их обед выглядит куда аппетитнее, чем та бурда, которой его кормили на полях Сэйджина, но решил не говорить об этом Сэслик.

Они оглядывали небольшую столовую в поисках пары свободных мест, когда сэр Брант Калабар с грохотом вскочил на ноги.

– Это неслыханно! Есть за одним столом с плебеями!

Фаррен Мария, по-видимому, именно тот, кто вызвал у него такую реакцию, поднял голову.

– Давай, приятель! Можешь подождать за дверью, раз уж есть вместе со мной ниже твоего достоинства, а я пока подчищу твою тарелку в знак моего особого благорасположения.

Калабар грохнул тарелкой о стол.

– Там, откуда я родом, негодяю вроде тебя давно задали бы хорошую порку!

Из-за соседнего с Калабаром стола поднялся мужчина. Он был худощавым, с удлиненным лицом и крупным крючковатым носом.

– Знаете что, сэр, – сказал он гнусавым голосом, который Хэл не раз слышал у лордов в армии, – лучше бы вам попридержать язык. Мы все здесь вместе учимся, поэтому не стоит вести себя как свинья.

Калабар резко обернулся.

– А ты кто еще такой?

– Сэр Лоурен Дэмиен, – представился худощавый. – Бывший конюший его величества, особым приказом откомандированный в эту школу, а также Дальмин, лорд Северных земель, а также Квинтон Миддлвичский, а также обладатель прочих столь же нудных титулов, которыми я не стану никого утомлять, но которые, как я подозреваю, в Королевском Реестре стоят прежде ваших.

– Ох, – еле слышно выдохнул Калабар, совершенно пришибленный этим перечнем титулов.

– А теперь будьте умницей, сядьте и поешьте, – сказал сэр Лоурен.

Калабар собрался было подчиниться, потом, громко топоча, выскочил из зала.

– Ц-ц-ц, – сокрушенно прищелкнул языком Дэмиен. – Хотя я подозреваю, что он одумается, как только услышит голос желудка, который тот подает на довольно регулярной основе.

Послышались неуверенные смешки. Сэр Лоурен взял свою тарелку и демонстративно подошел к столу, из-за которого только что так стремительно вырвался Калабар.

– Могу я присесть, сэр?

– Э-э... конечно, то есть да, милорд, – выдавил из себя Мария.

– Здесь меня зовут Лоурен, – поправил его Дэмиен.

Он принялся за еду.

Хэл и Сэслик наконец нашли, куда сесть. Кэйлис заметил сержанта Ти, стоявшего у входа в офицерское отделение с легкой улыбкой на лице. Он задумался, что предвещает эта улыбка Калабару или Дэмиену, потом решил, что это его не касается, и принялся за еду.

Еда действительно оказалась на редкость ужасной.

– Впер-ред... арш! – гаркнул сержант Пэтрис – Раз-два-три-четыре... раз-два-три-четыре... разрази тебя гром, Кэйлис, шире шаг!

Хэл чуть не запутался в собственных ногах, пытаясь шагать как подобает.

Сорок курсантов в колонне по четыре промаршировали от плаца по одной из петляющих мощеных дорожек на открытую площадку.

– Напра-о... арш!

Хэл повернул налево и чуть не сбил с ног крепко сбитую женщину, Минту Гарт.

Кэйлис, чтоб тебе провалиться! Ты что, вообще ничего толком сделать не в состоянии?

Шел урок воинских званий, сержант вел его через пень колоду и читал что-то из справочника, который держал в руках.

Хэл слушал его вполуха, поглядывая на другого курсанта, сидевшего через три ряда от него. Тот отвечал ему такими взглядами, будто откуда-то знал его.

Когда их выпустили на перемену, Хэл наконец узнал его и подошел.

– Ты ведь Ассер, я не ошибся?

– Ну да... А откуда я тебя знаю?

– Хэл Кэйлис. Я подрабатывал у Афельни, когда ты был зазывалой на его представлениях. Ты и... Хилс, вот.

– В точку! – радостно улыбнулся Ассер. – Я слыхал, Афельни уже нет в живых. А что ты здесь делаешь? Этот старый хрен все-таки пустил тебя проехаться на драконе, как ты хотел?

Хэл начал рассказывать, попутно разглядывая Ассера. Когда-то давно он считал этого малого почти франтом, городским хлыщом. Теперь же он видел его совершенно другими глазами, и он показался ему еще одним из тех, кто не сеет, но никогда не прочь под шумок пожать результаты чужого труда.

– Хилс, – с печалью в голосе проговорил Ассер. – Его ведь тоже больше нет в живых. Думаю, он решил, что сможет перегнать стражников, и не верил в то, что кто-нибудь из них ударит его сзади. Жаль. Он был одним из самых ловких жуликов, которых я когда-либо знал, и мы с ним отлично ладили... некоторое время.

– И что же вынудило тебя вступить в армию? – спросил Хэл.

– Да, как ты это назвал, именно вынудило. В магистрате не поверили, что я не имел понятия, кто такой Хилс, и сказали, что мне дорога либо в армию, либо за решетку – лет этак на пять. Я услышал об этих драконьих войсках и решил, что смогу перекантоваться здесь некоторое время.

– Я видел рочийских драконов, – заметил Хэл. – Пожалуй, я бы сказал, что пять лет в тюрьме будут побезопасней.

– Ха! – фыркнул Ассер. – Думаешь, такой смекалистый парень, как я, не найдет способа увильнуть?

Хэл ничего не ответил и извинился, направившись к рассерженной Сэслик, махавшей ему рукой.

– В чем дело?

– Этот недоделанный Феччиа пудрит всем нам мозги!

– Я не удивлен, – мягко заметил Хэл. – Относительно чего?

– Думаю, относительно всего. Да взять хотя бы его бахвальство, будто до войны он был всадником, хотя ничего толком он так и не рассказал. Но я подловила его. Задала несколько вопросов, на которые он не смог правильно ответить. А потом я спросила его, когда, по его мнению, лучше всего отнимать детенышей от самок, которых он упорно называет «драконенками» и «драконихами».

– Что-что?

– И он понес всякую околесицу – мол, однозначно сказать нельзя, все зависит от обстоятельств. – Дайнапур в раздражении тряхнула головой. – Каков болван! Это надо же – «драконенок»!

– Не говоря уж о «драконихе», – сквозь смех сказал Хэл. – Знаешь, человек, который настолько глуп, что даже не знает, что детеныша дракона не называют дра-коненком, а самку – драконихой, вряд ли добьется здесь какого-нибудь успеха.

– И кто же ткнет в него пальцем? Кто-нибудь из курсантов? Я лично не собираюсь никого сдавать, к тому же сами офицеры вряд ли поймут разницу.

– Ты права, – кивнул Хэл. – Я тоже не стану доносить на этого болвана. Думаю, его язык сам скажет все за себя.

* * *

– Кру-гом арш! Во имя всего святого, Кэйлис, ты когда-нибудь научишься ходить в строю или как? Я-то считал тебя кем-то вроде героя!

Хэл хотел было посоветовать ему попробовать убить кого-нибудь или попытаться самому не дать себя убить, но потом счел, что это не имеет ничего общего со строевой подготовкой. Его и в самом деле никто не учил, с какой ноги начинают маршировать. Армия на том берегу пролива была слишком занята, чтобы беспокоиться о таких мелочах.

Но не стал ничего говорить. Пока что его еще ни разу не отправляли в наряд чистить сортир.

Пока что.

Наконец настал тот день, когда они скинули свою гражданскую одежду, а Хэл – ветхую униформу, которую стирали как и когда могли, и облачились в новые мундиры.

Они были довольно эффектными, из чего Хэл сделал вывод, что в верхах очень заинтересованы в драконьих войсках: высокие сапоги, в которые заправлялись облегающие брюки, алый китель с белой перевязью и золотыми погонами, а также щеголеватая фуражка такого же алого цвета, которую, по мнению Хэла, непременно должен был снести первый же порыв ветра. К этой безвкусной униформе полагалось также очень практичное и совершенно неромантичное нижнее белье, как утепленный зимний вариант, так и простенький летний.

Кто-то, очевидно, достаточно далекий от элиты модельеров униформы, проявил каплю прагматизма, представив себе, каково должно быть в воздухе зимой, и предусмотрительно включив в комплект униформы кожаные перчатки с отворотами и тяжелую куртку до середины бедра, на производство которой, должно быть, пошла шкура с целой овцы.

Еще одним проявлением практицизма был зеленовато-коричневый комбинезон, как нельзя лучше подходивший, как выразился сержант Пэтрис, «для чистки сортиров».

Хэлу начало казаться, что у этого человека серьезные проблемы с кишечником.

Не забыли им выдать и оружие – длинные копья и мечи. Хэл так и не смог придумать, какую пользу можно извлечь как из одного, так и из другого на спине у дракона, потом предположил, что сэр Спенс потребовал этого для того, чтобы курсанты соответствовали его представлениям об образцовых бойцах.

Единственным хоть сколько-нибудь полезным оружием был длинный кинжал, лезвие которого имело одностороннюю заточку. Вид у него был такой, будто его придумали и выковали специально для задиры, поднаторевшего в пьяных драках.

Он был даже слегка удивлен, как это Спенс не додумался выдать им шпоры.

Боже, и какую только рвань теперь наряжают в форму, – сказал Пэтрис, усмехнувшись в своей неповторимой манере. – Так вот, вы оказались в этих рядах потому, что мы репетируем парадные маневры, а вас, идиотов, недостаточно, чтобы парад получился каким ему следует быть.

– Впер-ред... арш!

Хэл проделал все безукоризненно, исполненный решимости на этот раз не допустить ни единой ошибки.

– Через правое плечо... крру-гом!

Маневр этот следовало исполнять следующим образом: правофланговый совершал поворот направо, начинал маршировать на месте, следующий за ним солдат делал на шаг больше, и так далее, пока вся шеренга из десяти человек не поворачивала направо. В это время вторая шеренга делала все то же самое, только на шаг позади.

Но ничего не получилось, поскольку солдаты врезались друг в друга, смешались и начали шаг на месте, тогда как должны были продолжать движение, и началась полная неразбериха.

– Стой, стой, разрази вас гром, стой! – завопил Пэтрис, и хаос стал неподвижным хаосом. Он оглядел беспорядочную толпу, в которую превратились аккуратные шеренги.

– Я начинаю думать, что теперь вся группа заразилась бестолковостью от этого сукина сына Кэйлиса.

Хэл, в кои-то веки выполнивший все в точности так, как положено, почувствовал себя уязвленным. Из толпы послышался смешок Калабара.

– Я слышу смех, – процедил Пэтрис – Должно быть, я пропустил что-то необыкновенно смешное?

Молчание.

– Кто смеялся?

Снова молчание.

– Я не из тех, кому можно безнаказанно врать, – сказал Пэтрис. – А если никто не признается, это значит, что кто-то врет, не так ли?

И снова молчание.

– Я задал вопрос.

Группа сообразила, что от нее требуется, и нестройным хором проорала:

– Так точно, сержант.

– Говорят, у меня неплохой слух, – продолжил Пэтрис – Вы с этим не согласны, сэр Брант?

Через секунду он сорвался на визг:

– Не слышу ответа, сэр Брант! Выйти из строя! Калабар бочком вышел из колонны.

–Это вы смеялись? – промурлыкал Пэтрис.

– Э-э... Гм... Так точно, сэр.

– И не смей называть меня «сэр»! Я знаю, кем были мои родители! А сейчас марш в барак за ведром для стирки! После этого бегом к океану, принесешь мне ведро воды.

– Марш!

Пэтрис проводил взглядом сорвавшегося с места Калабара, потом повернулся обратно к своим жертвам.

– Ну что, попробуем еще разок, цыплятки?

Сержант Ти ответ Хэла в сторонку.

– Как вы, сержант?

– Не думаю, чтобы нам здесь полагались звания, сержант Ти.

– Похоже, это одна из идей милейшего сэра Спенса. Вы не заметили, что пока никого еще не отправили обратно за неуспехи?

– И вправду.

Ти глубокомысленно кивнул.

– Просто замечание или, если угодно, догадка. Возможно, милейший сэр Спенс пребывает в неведении и просто боится выкинуть кого-либо, пока не уяснил, что может потребоваться.

– Что же касается сержанта Пэтриса...

– Прошу прощения, что перебиваю, – сказал Хэл. – Но для меня он – как та самая вода, которая с гуся.

Ти ухмыльнулся.

– Неплохо. Не думаю, чтобы ему удалось достать тебя.

– У него нет ни малейшего шанса, сержант. На самом деле, он даже подал мне мысль, как уладить одну мою проблему.

– Думаю, – закинул пробный шар Рэй Гэредис, обращаясь к Фаррену Марии, – тебе вряд ли захочется рассказать нам, как тебя занесло в драконьи войска, ведь у нас есть еще целый час до того, как дражайший сержант Пэтрис отправит нас на чудную утреннюю пробежку.

Группа сидела в конюшне, глядя на унылую морось снаружи.

Фаррен поджал губы, потом передернул плечами.

– Там не о чем рассказывать. Я видел драконов всего однажды, когда в Розен приехало летное представление и я нанялся убирать за ними площадку.

– Неплохое начало карьеры, – заметила Сэслик.

– Можете перечислять. Я всем этим занимался, – сказал Фаррен. – Был зазывалой, разносчиком, помощником мясника, зеленщика, стекольщиком, посыльным, гребцом на пароме, ну и, пожалуй, занимался парочкой вещей, о которых не стоит болтать.

– Это не ответ на вопрос Рэя, – сказал Хэл.

– Ну... Я побился об заклад с другом, не важно, с каким, и проиграл. А мы условились, что проигравший отправится на королевскую службу.

– Ничего себе пари, – присвистнула Сэслик.

– Ну, все равно делать было нечего, так что я не расстроился, – сказал Фаррен. – А потом, когда я уже был в казарме, вышло одно недоразумение и кто-то рассказал мне о драконьих войсках, и я подумал, что, может быть, стоит попытаться как-то убраться подальше от линии огня.

– Недоразумение?

– Э-э... ну, в общем, тамошние ребята считали меня колдуном.

Повисла изумленная тишина.

– А ты действительно колдун? – мягко спросила Сэслик.

– Нет, конечно! Просто мне достались кое-какие способности, но, разумеется, не сравнить с матушкиными, или с дядиными, или с теми, что у его семейства. Говорят, что мой дед вообще был великим волшебником. К нему даже вельможи за советом приходили.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.