Эми Фетцер
Мятежное сердце

Глава 1

Англия, 1778 год

Тишину разорвал стук копыт, и пока Микаэла оглядывалась по сторонам, чтобы понять, откуда доносится топот, утята сгрудились у ее ног.

Над деревьями взмыла стая перепелов, а через мгновение из леса выскочил черный всадник в развевающемся плаще на великолепном вороном жеребце. Он мчался прямо на нее, сумки хлопали по бокам лошади, из-под копыт летели черные комья земли.

Быстро собрав утят в фартук и крепко прижав их к себе, Микаэла стрелой помчалась по дороге.

Но он неумолимо приближался, словно коршун, падающий сверху на жертву.

Легкие у нее разрывались от недостатка воздуха, ноги дрожали от напряжения. Ей никогда не убежать от него! Внезапно девушка остановилась, повернулась к всаднику и, придерживая одной рукой утят, сунула другую в складки плаща. Ладонь обхватила деревянную рукоятку, палец лег на курок.

Рейн оглянулся на преследователей, которые уже выскочили из леса на открытое пространство. Черт побери, а он-то надеялся, что они теперь отстанут. Пришпорив коня, Рейн несся вперед и молил Бога, чтобы Нарака оказался достоин своих чистокровных предков.

Вдруг он увидел одинокую, закутанную в плащ женскую фигуру и понял, что она непременно станет очередной жертвой негодяев. Конечно, еще один седок ему совершенно не нужен, однако, приведя за собой разбойников, он не мог оставить ее без защиты.

Рейн устремился к девушке, намереваясь подхватить ее с земли, и с опозданием на долю секунды заметил у нее пистолет. Удар в плечо едва не выбил его из седла. Отличное завершение на редкость неудачного дня, подумал он, чувствуя, как боль распространяется по спине, захватывает руку. И все же выбора нет, придется взять девушку с собой. Видя его приближение, та хотела перезарядить пистолет, но Рейн не дал ей такой возможности, обхватил за талию, рывком поднял и прижал к своему боку.

Она сопротивлялась. Что-то высыпалось из ее фартука на землю.

– Малыши! Ребенок?

Он рывком натянул поводья, и Нарака взвился на дыбы, молотя копытами по воздуху.

– О нет, он их затопчет! – крикнула девушка. Удерживая коня, Рейн посмотрел вниз.

– Мы остановились из-за этих чертовых утят? – гневно спросил он и так сдавил Микаэлу, что у нее перехватило дыхание.

Но боль лишила его сил, и ей удалось соскочить на землю. Не обращая внимания на грозные копыта, Микаэла принялась торопливо собирать утят.

– Женщина! Оставь их, нас преследуют!

Она выпрямилась, отбросила с лица ярко-рыжие волосы и огляделась. Четыре всадника мчались прямо на них. Она умоляюще посмотрела на Рейна.

Черт бы побрал эти глаза, подумал он.

– Быстрее, курица-несушка! – Он протянул ей здоровую руку. – Уверяю тебя, они стреляют гораздо лучше тебя.

– Я не могу оставить утят, обрекая на смерть. – Микаэла сделала шаг в сторону, чтобы поймать одного из них.

Несносная женщина! Но сейчас нет времени спорить по поводу ее нелепого героизма. Рейн повернулся в седле, оценивая расстояние и шансы на спасение, а затем тоже соскользнул с коня и поморщился от резкой боли в плече. Сентиментальный идиот! Он догнал утенка, кинул его в фартук девушки, затем подобрал второго.

– Они напуганы.

– Хватит! Поторопись!

Хотя кровь стекала по руке, наполняя перчатку, Рейн отловил последнего, сунул ей, вскочил в седло и нагнулся за девушкой.

Микаэла взглянула на приближающихся бандитов, потом на него.

Меньшее из двух зол, с легкой усмешкой подумал он.

– Меня они не поймают, а вот ты… – Он развел руками.

Тогда Микаэла сунула ногу в стремя, и он рывком посадил ее впереди себя. Конь рванул с места, она прижалась спиной к широкой груди Рейна и услышала его стон, который не заглушил стук копыт.

Преследователи быстро приближались. Микаэла попыталась оглянуться.

– Не вертись, мы потеряем равновесие, а я сейчас не в том состоянии, чтобы справиться с этой лошадью.

Она почувствовала горечь в его словах и закрыла глаза, не смея взглянуть на дырку в плаще. От запаха крови у нее свело желудок. «О, что я наделала», – подумала она, искренне удивляясь, что он не бросил ее на произвол судьбы.

Нарака поднимался по склону холма, но под тяжестью двух седоков замедлил бег. Выругавшись, Рейн достал пистолет.

Грянул выстрел.

От этого движения плащ распахнулся, и Микаэла увидела окровавленную рубашку, а за поясом целый арсенал.

– Почему вы не стреляли раньше, милорд, если вооружены до зубов?

– Из тридцати двух способов боя лучший – это спасаться бегством, – ответил Рейн, вытаскивая еще один пистолет.

Он повернулся и снова выстрелил. Один из всадников рухнул на землю, но это не остановило бандитов.

– Упорные, дьяволы, – буркнул он.

Когда они поднялись на вершину холма и увидели впереди поместье, затрещали выстрелы. Значит, преследователи осознали, что беглецы могут рассчитывать на помощь и у них появился шанс ускользнуть.

Рейн направил коня к господскому дому.

– Нам туда нельзя! – испуганно воскликнула Микаэла. – Это дом графа.

– Неужели? Тогда это самое надежное убежище.

– Но граф… – Девушка прикусила губу.

Если она попадется ему на глаза, ее узнают, а через час весть о ее поступке дойдет до дяди, чего не должно случиться, независимо от того, ранен этот негодяй или нет.

– Его светлость ничего не узнает, – сказал Рейн, нагнувшись к ее уху.

Микаэла почувствовала, что он с трудом держится в седле, и виновато сжала его руку.

Он почти не ощутил легкого прикосновения: легкие жадно втягивали воздух, перед глазами вспыхивали искры, в плече немилосердно пульсировала боль. Пуля застряла внутри, подумал Рейн, проклиная девчонку с ее пистолетом. Он заговорил с Наракой на хинди, обещая ему зерно и длительный отдых, если тот довезет их до большого дома. Конь рванулся в широкий проход слева, мимо конюшен и группы деревьев. Рейн направил его к стене, чтобы прислониться к ней, справиться с болью, но вдруг соскользнул на землю, оттолкнул от себя лошадь и взглянул на опушку леса.

На вершине холма появились трое, их лошади нетерпеливо гарцевали, однако даже на таком расстоянии он чувствовал их неуверенность. «Давайте, идите сюда, покажите себя полными дураками, тогда я быстро разделаюсь с вами», – думал Рейн. Ему казалось подозрительным это упорное преследование, бандитов главным образом интересовала его жизнь, а кошелек стоял на втором месте. Разумеется, у него были враги, хотя среди них вроде нет трусов, способных направить по его следу пятерых убийц. Рейн прижал к ране платок, издав стон, похожий скорее на шипение, просочившееся сквозь крепко стиснутые зубы. Кажется, он не сможет долго стоять на ногах, слишком быстро истекает кровью. «Нужно взять себя в руки, иначе они оба умрут». На несколько секунд он застыл совершенно неподвижно, его разум сражался с болью, уменьшая кровотечение. Главное сейчас не потерять самообладание и сохранить ясность мысли.

Рейн взглянул на девушку, и вновь его поразила ее яркая красота, которую не могли скрыть копна спутанных кудрей и старый плащ. Утята шевелились в ее фартуке, она вытащила одного, поднесла к щеке и заворковала над желтым дрожащим комочком. Ее нежный голос разрушил в душе Рейна какой-то защитный барьер, внезапно его охватила такая глубокая печаль, что он поморщился и отвел взгляд, переключив внимание на окрестности, проклиная задержку, возникшую по вине этой девчонки.

Микаэла смотрела на его широкую спину и прямые плечи, скорее мускулистые, чем костлявые. Дорогая одежда свидетельствовала о богатстве, а испанское седло и великолепный конь под ней подтверждали ее предположения. Джентльмен, возможно, титулованный. Она уныло подумала, что проведет остаток дней в тюрьме, и вытянула шею, чтобы получше рассмотреть его. Высокий, суровый, мужественный, совсем не похож на тех англичан, которых она знала. Даже сейчас, ослабев от раны, он не утерял ни бдительности, ни ясности мысли.

– Эти птицы твои?

– Нет. – Микаэла опустила утенка на колени.

– Тогда что ты собиралась делать? Воспитывать и учить их плавать?

Кажется, он считает себя остроумным.

– Не шутите, это неуместно. – Она смогла наконец взглянуть ему в лицо. – И если вы собираетесь вмешиваться в мои дела, сэр…

– Ты и есть мое дело, женщина! – властно сказал он. Почувствовав, что он, видимо, нечасто говорит в подобном тоне, Микаэла вдруг обрадовалась.

– Я хотела забрать их домой. Бедняжки потеряли мать. Рейн повернулся. Его голова слегка откинулась назад, затем что-то блеснуло в глазах, острое и жесткое, как искра. Микаэла задержала дыхание, поймав его взгляд. У него были светло-голубые глаза, выглядевшие необыкновенно привлекательно на смуглом лице. Неожиданно ей захотелось остаться здесь, раскрыть тайну, прятавшуюся в глубине этих глаз и за ореолом силы, окружавшим этого человека.

Он не отводил взгляда.

Тишину нарушали лишь скрип кожаного седла под ними, доносящиеся издалека побрякивание упряжи да монотонный скрежет колес по камням. По склону холма пробежал ветер, шевеля высокую траву и разнося аромат дикого вереска.

Рейн чуть-чуть повернул голову навстречу ветру, и сквозь пряди черных волос Микаэла разглядела серебряное кольцо у него в ухе.

Единственное слово, подобно шепоту призрака, звучало у нее в мозгу. Экзотичный.

Она сглотнула, чувствуя себя обнаженной под его пристальным взглядом, который скользил по ней, обдавая теплом зажженного трута и обволакивающей мягкостью патоки.

Микаэла застыла, ожидая выворачивающего желудок спазма, какие часто случались у нее при таком пристальном внимании, но отсутствие приступа испугало ее не меньше. Она попыталась спрыгнуть на землю, однако Рейн воспрепятствовал этому.

– Что вы делаете?

Он на секунду закрыл глаза, пытаясь взять под контроль свое тело и уплывающее сознание.

– Забираю тебя с собой.

– Нет, я не могу!

Дядя изобьет ее, если обнаружит, что она куда-то ушла.

– В моем плече застряла пуля, которую следует извлечь. А раз она попала туда по твоей милости, тебе ее и вытаскивать, – сказал он жестко и непреклонно.

Микаэле пришлось смириться со своей участью, ибо он пустил коня галопом по направлению к роще за прудом.

– Обождите!

– Женщина! Я не могу задерживаться. Бандиты продолжали маячить на вершине холма.

Не обращая внимания на его слова, девушка соскользнула с мчащейся лошади, чуть не упала, восстановила равновесие и побежала к маленькому пруду, на ходу развязывая фартук. Утята высыпались из своей колыбели и заковыляли к плавающим взрослым уткам. Рейн смотрел, как ветер треплет её длинные медно-рыжие волосы и плащ. Необыкновенная девушка, подумал он, снова удивившись, почему она бродит по полям одна. Впрочем, она достаточно хорошо владеет оружием, чтобы защитить себя.

Рейн нетерпеливо махнул ей, приказывая вернуться. В его суровом взгляде была не меньшая угроза, чем в заряженном пистолете, и Микаэла без слов повиновалась, ненароком толкнув его. Когда он снова застонал, она сняла фартук, скатала его и повернулась в седле, чтобы прижать ткань к ране. Выражение его лица не изменилось, хотя она знала, что ему очень больно. Конь тут же пустился легким галопом, поэтому Микаэла пыталась остановить кровотечение и одновременно удержаться в испанском седле.

Если не считать бледность загорелой кожи, ее мрачный спаситель никак не отреагировал на происшедшие неприятности.

– У тебя есть имя? – спросил Рейн, когда они въехали в лес.

– Да.

Микаэла торопливо обдумывала, стоит ли говорить ему, как ее зовут, и наконец решила, что у них вряд ли есть общие знакомые.

– Ну и? – Он насмешливо скривил губы, заметив ее колебания.

– Микаэла.

– А меня зовут Рейн.

– Куда вы меня везете? – спросила она и испуганно подумала: «Наверное, к судье».

– На мой корабль.

– О нет! – Микаэла схватила поводья. – Я должна вернуться!

Она и так уже слишком долго отсутствовала.

– Мне это безразлично, Микаэла, – сказал он, вырывая у нее поводья. – Я должен попасть на корабль прежде, чем свалюсь, и, хотя неприятно это признавать, ты мне нужна.

Тем не менее он не походил на человека, которому требуется чья-либо помощь, особенно ее.

– Тогда поторопимся?

Очутившись наконец в городе, они поехали глухими переулками, и Микаэла задавала себе вопрос, от кого он прячется. Люди почти не обращали на них внимания, просто уступали дорогу огромному коню. Она уловила движение за спиной – видимо, Рейн заряжал пистолеты, и вспомнила ножи с кривыми лезвиями, украшенные драгоценными камнями. Интересно, откуда мог приехать этот утонченный варвар? На причале, где запах моря смешивался с вонью бочонков чз-под рыбы, Микаэла закрыла нос плащом, от которого пахло кровью, и оглянулась на Рейна. Глаза у него закатились, он покачнулся, и она с трудом удержала его, чуть не свалившись под этой тяжестью с лошади.

– Не умирайте, – прошептала она, касаясь губами его волос.

– Постараюсь не… разочаровать тебя… Неужели он улыбался?

– Уж пожалуйста, – ответила Микаэла, поддерживая его. – Я очень не люблю, когда мои жертвы умирают у меня на руках.

– После этого тебя редко приглашают на танец, да?

– Если бы. – Она перекинула ногу через шею лошади, чтобы сесть по-мужски, высвободила поводья из крепко сжатого кулака и положила его руки себе на талию. Рейн тяжело привалился к ней.

Так они проехали около мили.

– Сверни в тот переулок.

– Ни за что! – выпалила она, и Рейн услышал страх в ее голосе.

– Мадам, я не в состоянии покуситься на вашу честь, – нетерпеливо пробормотал он.

Микаэла покосилась на темноволосую голову, лежавшую у нее на плече: одного удара будет достаточно, чтобы свалить его с ног. Быстро оглянувшись и надеясь, что он будет вести себя прилично, она направила лошадь в проход между двумя зданиями. Едва они оказались в тени, Рейн сполз с седла, и Микаэла спрыгнула следом, чтобы подхватить его.

– Господи, с виду вы не настолько тяжелый, – выдохнула она.

Рейн с усмешкой махнул в сторону груды бочек, и она медленно повела его туда, затем опустила на землю, поморщившись, когда он ударился головой о бочонок.

– В седельных сумках… – Рейн умолк, чтобы перевести дух, – черный мешочек и фляга с водой.

– Сейчас принесу.

Микаэла проверила, что творится под фартуком, с ужасом увидела рану, из которой текла кровь, прижала его руку к фартуку и бросилась за мешочком. Конь попятился, не желая подпускать ее.

– Стой, буйвол ты этакий, – раздраженно прошипела она. – Твоему хозяину нужна помощь.

Нарака остановился, заслонив их от улицы, а Микаэла, найдя, что нужно, вернулась к Рейну. Он лежал неподвижно, словно мертвый, однако девушка почувствовала, как у нее под пальцами бьется на его шее пульс.

– Рейн? – с облегчением выдохнула она.

– Развяжи мешочек, – сказал он не открывая глаз. – Бутылочка с синим порошком… высыпь на рану.

Она вытащила пять бутылочек, но в темноте не могла определить, которая из них синяя, и повернулась к свету, заметив странные знаки на стекле. Ничего подобного она в жизни не видела.

– Микаэла… – раздался его сердитый голос.

– Я здесь и не собираюсь вас бросать. За кого вы меня принимаете?

– Чертовски хороший выстрел. – Губы у него подрагивали от усмешки и боли. – Могу ли я верить тебе?

– Теперь у вас нет выбора, да? Я целилась вам в сердце.

Убирая фартук, она уговаривала себя не терять хладнокровия, затем высыпала порошок на рану и отпрянула, когда та задымилась.

– Боже праведный!

Рейн приподнял голову, чтобы взглянуть на результат.

– Превосходно! Это остановит кровотечение.

– Слава Богу, – прошептала Микаэла.

Из распахнутых окон постоялого двора доносился женский смех и густой запах эля, смешанный с запахом пота.

– Чувствуешь себя виноватой, Микаэла?

Ей нравилось, как Рейн произносит ее имя, она уже хотела ответить ему, но в это время услышала ритмичный скрип кроватных пружин.

– Вы готовы ехать? – Ее вопрос прозвучал резко.

Она рисковала не только своей репутацией, оставаясь с ним в таком месте.

Рейн нахмурился, вглядываясь в ее исказившееся лицо.

– Сейчас. Может, мне привязать себя к тебе? Микаэла встретила его взгляд и могла бы поклясться, что он прочел ее мысли. Она бы не спала по ночам, бросив его здесь.

– В этом нет необходимости. Обещаю доставить вас на корабль… если вы скажете, почему те люди гнались за вами.

– У тебя не столь хорошее положение, чтобы торговаться.

– У вас тоже.

– Ограбление.

Микаэла окинула его взглядом.

– Вы не похожи на разбойника.

– Я жертва. И к несчастью, дважды за один день. Рейн сменил позу, поморщился, и она, чувствуя себя виноватой, тут же наклонилась к нему.

– У вас отняли кошелек?

– Пытались, но я подстрелил одного.

– Двух, – напомнила она.

– На одного больше, чем ты… Или у деревенских девушек в обычае дырявить ничего не подозревающих всадников?

Помрачнев, Микаэла протянула ему открытую флягу с водой.

– Вряд ли вас можно назвать ничего не подозревающим.

Улыбка Рейна удивила ее и вызвала теплые чувства, анализировать которые ей не хотелось.

Он вытер пролившиеся капли тыльной стороной ладони.

– Я похож на твой самый ужасный кошмар, да? – спросил он, вытирая рот.

«Нет, – подумала она, – бывают пострашнее».

– Вам следовало бы крикнуть, предупредить меня, – начала оправдываться Микаэла, затыкая пробкой флягу.

– Вероятно. – Рейн пожал плечами и поморщился. – Теперь это дело прошлое. Может, покинем это сырое место?

Он попытался встать, и она бросилась ему на помощь. Ее волосы запутались за его руку, Микаэла резко дернулась, но он удержал ее, успокаивая, затем освободил волосы и снова оперся на нее. «Господи, какая она нежная», – подумал Рейн, нетвердой походкой направляясь к лошади. От руки девушки, лежавшей у него на талии, распространялось приятное тепло. Он прижался лбом к шее коня и что-то прошептал ему.

Микаэла отпрянула, когда огромный черный жеребец опустился на колени, низко склонив голову.

– К вашим услугам, мадам, – с довольным видом произнес Рейн.

Она переводила взгляд с хозяина на лошадь, потом, убедившись, что животное не собирается двигаться, вскочила в седло и, отбросив всякую стыдливость, уселась по-мужски, только одернула юбки, чтобы прикрыть обтянутые чулками икры.

«У нее такой вид, будто я собираюсь укусить эту нежную ножку», – подумал он, взбираясь на круп коня. Нарака встал, оба качнулись назад, а затем выпрямились.

– Потрясающе. – Микаэла покачала головой. Темно-рыжие кудри щекотали Рейну нос.

– Поздравляю, старина, ты произвел неизгладимое впечатление.

Девушка обернулась, собираясь напомнить, что джентльмен не должен замечать ошибок дамы, но увидела его посеревшее лицо и затуманившиеся глаза.

Травы оказывали свое действие, но он все же сумел угадать ее вопрос.

– Да. Быстрее.

Она щелкнула языком, направляя коня на оживленную улицу.

– Как называется ваш корабль?

Микаэла ощущала на себе взгляды прохожих, а когда из-за угла появился отряд явно подвыпивших солдат, надвинула на лицо капюшон плаща.

– «Императрица».

Она двинулась в сторону причала, не уверенная, правильно ли выбрала направление, но чувствуя потребность в действии. Мужчины пристально смотрели ей вслед, и от их похотливых взглядов кожа у нее покрывалась мурашками. Облако закрыло уже склонявшееся к горизонту солнце. Значит, ее отсутствие скоро будет обнаружено. Микаэла уговаривала себя, что Эрджил или Милли придумают какое-нибудь объяснение, которое, пусть ненадолго, остановит дядю, главное, чтобы он не начал ее искать и не послал за ней солдат. Она подозвала мальчишку, продававшего каштаны на пристани.

– Знаешь корабль под названием «Императрица»? Прищурившись, мальчишка отступил на шаг.

– А тебе зачем?

Черт возьми, пока они будут препираться. Рейн умрет от потери крови.

– Где он? – Микаэла бросила мальчику пенни.

Тот махнул рукой, она проследила за его жестом и увидела в нескольких ярдах от причала огромный корабль. Легкая дымка тумана, который принес с собой прилив, делала его похожим на бело-золотой призрак, а безлюдная палуба вызывала страх и любопытство.

Раненый застонал, что-то неразборчиво бормоча, и Микаэла направила коня к судну, благодаря Господа, что ощущает на шее дыхание Рейна. Тем не менее ее не покидало неприятное чувство, что из его тела медленно, но верно уходит жизнь. Доехав до края причала, она крикнула. В ответ ни звука. Неужели корабль не охраняется? Невозможно, иначе местные подонки давно бы разнесли этот плавучий дворец в щепки.

Остановив коня у сходней, она снова крикнула, а жеребец вдруг пошел по узкой доске.

– Нет, нет! Рейн! Останови его!

Не получив ответа, Микаэла натянула поводья, но конь продолжал идти к палубе. Она взглянула на черную воду и представила, как они падают в море, а сверху на них обрушивается огромное тело лошади.

Девушка не осмелилась больше кричать, чтобы не испугать животное, однако продолжала громким шепотом звать на помощь.

– Да, да, – раздался мужской голос, и на квартердеке мелькнула какая-то фигура. Потом человек выкрикнул несколько имен, и возникшие на палубе люди бросились к сходням.

Не обращая внимания на топот ног, черный жеребец осторожно шел вперед.

– Что вы делаете на лошади капитана? – спросил человек у поручней.

Капитан. Вот уж повезло, мог бы оказаться простым матросом или хотя бы первым помощником, но ее первая жертва, разумеется, капитан корабля.

– Он ранен.

Микаэла едва удержалась в седле, когда жеребец ступил на палубу и опустился на колени. Обученный малыш, подумала она, соскальзывая с седла и успев заметить, что Рейна уже подхватили на руки.

– Боже правый, капитан, где вы были и чем занимались все это время?

Его повели к люку, а девушка отступила на шаг, намереваясь сбежать, но огромный темнокожий человек с мускулистыми руками и тюрбаном на голове сжал ее запястье.

– Я должна идти.

Ей потребуется несколько часов, чтобы дойти пешком до дома.

Мужчина покачал головой, подталкивая ее вперед, хотя она и сопротивлялась, потом заставил спуститься в люк. Пара ступенек, и она, спотыкаясь, влетела в каюту, где конвоир наконец отпустил ее.

– Только попробуйте сделать так еще раз, сэр! – гневно сказала Микаэла, вздернув подбородок. – Я вооружена.

Тот ухмыльнулся, разглядывая девушку, она воззрилась на его шаровары, туфли с загнутыми носками, кожаный жилет, прикрывающий обнаженную грудь, золотые обручи, стянувшие бицепсы, и кольца с драгоценными камнями. Интересная наружность, подумала Микаэла и вдруг услышала стон.

Она протиснулась между членами команды к роскошной кровати огромных размеров, где лежал человек, которого она ранила. Без черной шляпы и плаща он выглядел неожиданно беззащитным; один из матросов стянул с него сапоги, бросив их на пол, а человек, первым окликнувший Микаэлу, приказал сходить за горячей водой, мылом, бинтами и какой-то шкатулкой.

Рейн что-то прошептал ему.

– Да, она здесь, – сказал он и повернулся к девушке: – Меня зовут Лилан Бейнз, я рулевой и первый помощник капитана.

Микаэла кивнула.

– Он потерял много крови.

– И потеряет еще больше, когда мы будем доставать эту чертову пулю.

Рейн снова что-то пробормотал, Бейнз склонился к нему, и его брови удивленно поползли вверх.

– Он говорит, вы должны ее вытащить.

Микаэла посмотрела на капитана. Его необыкновенно длинные ресницы поднялись, уголок точеного рта дрогнул, когда он почувствовал ее взгляд. У него был такой вид, будто он говорил: «Я выгляжу жалко, и тому виной ты». Она знала, что одно его слово, и матросы схватят ее. «Лучше побыстрее сделать дело и убраться отсюда». Бейнз принес ей табурет, она села и положила у ног пистолет.

– Наказание за твое преступление, убийца. – Рейн сказал это очень тихо, чтобы слышала только она.

– Думаете, я упаду в обморок или сделаю другую подобную глупость?

– Ты выглядишь немного бледной.

– По сравнению с вашим зеленым лицом? – высокомерно заявила Микаэла, и когда Рейн улыбнулся, приказала, хотя он и не думал шевелиться: – Лежите спокойно.

Пока она исследовала рану, Лилан принес шкатулку тикового дерева, вытащил из нее длинные щипцы, опустил в миску и ошпарил кипятком.

– В следующий раз, прежде чем прикасаться к нему, вымойте руки, – рыкнул он.

Прикрыв рану, Микаэла послушно встала, засучила рукава и вымыла руки, а тем временем Бейнз насыпал порошки и истолченные травы в чашку с горячей водой, после чего отнес капитану. Тот, глотая питье, не отрывал светлых глаз от пленницы. «Он просто завораживает меня своим взглядом», – подумала девушка.

Рейн чувствовал ее неуверенность, однако ему вдруг почему-то захотелось подольше удержать Микаэлу возле себя, даже если она разбередит его рану, ища пулю. А то, что в сравнении с прежними эту рану можно считать пустяком, девчонке знать необязательно. Пусть она немного пострадает.

Микаэла подошла к нему, держа завернутые в ткань инструменты, от которых шел пар.

– Я не уверена, что…

Он довольно резко приподнялся, и она хмуро взглянула сначала на него, затем на пустую чашку рядом с кроватью. «Не спрашивай ни о чем», – приказала она себе.

– Ты найдешь пулю и вытащишь ее.

– Грандиозная идея, – насмешливо произнесла она. – Почему я раньше об этом не подумала?

Рейн улыбнулся.

Проигнорировав его улыбку, Микаэла плюхнулась на табурет и сняла пропитанную кровью ткань. Синий порошок исчез, наверное, уже впитался в кожу, кровотечение прекратилось, жаль, что придется снова бередить рану, чтобы добраться до пули. Она проделывала такое со своим отцом, правда, рана не была делом ее рук, да и отец в это время ничего не чувствовал, не смотрел на нее стервятником.

– Будет больно.

– Не больнее, чем теперь, – фыркнул Рейн.

– Вы уверены, что не предпочли бы находиться в бессознательном состоянии?

– И как же ты приведешь меня в такое состояние?

– Например, стукну вас рукояткой пистолета по голове. Великолепная идея, по-моему.

Он засмеялся, и что-то затрепетало у нее внутри, словно крылья бабочки. Приятный раскатистый смех, без всякой злобы.

– Сейчас будет еще больнее, – предупредила она, запуская палец в рану, нащупала пулю, а потом ухватила ее щипцами.

Рейн не шевелился, только смотрел на нее, его дыхание оставалось равномерным, и Микаэлу восхитило подобное мужество. Бейнз, стоявший рядом, подавал ей лоскуты, чтобы вытирать свежую кровь.

Пуля выскользнула из щипцов. Она дважды пыталась извлечь кусочек свинца, и вновь открывшееся кровотечение подсказало ей, что Рейн может не пережить новой попытки. «Господи, помоги, иначе, не убив на дороге, я убью его здесь».

– Не заставляйте меня делать это, – умоляюще сказала Микаэла.

– Ты сама загнала ее туда, – ответил Рейн и провел ладонью по ее руке, мысленно произнося древние слова, чтобы вытянуть страх девушки на себя.

Микаэла вдруг ощутила тепло и покой, будто погрузилась в ванну. Она посмотрела на длинные смуглые пальцы, накрывшие ее руку, затем подняла глаза на Рейна.

До чего он красив: изогнутые черные брови над очень светлыми глазами, резкие черты лица, смягченные теплым оттенком кожи, под белой рубашкой проступают рельефные мышцы безволосой груди. Микаэла чувствовала, что, несмотря на внешнее спокойствие и расслабленность, он готов отреагировать на любые изменения в ее поведении. Осознание этого почему-то обострило ее восприятие, она заметила даже мелкие детали: тонкий шрам над бровью, цепочку на шее, то, как в свете лампы его черные волосы отливают синевой, что они подстрижены иначе, чем у большинства англичан. Это свидетельствовало о независимости Рейна, не подчинявшегося требованиям моды, не склонявшегося ни перед кем…

– Давай, – тихо прошептал он, будто прочитав по глазам, в какую сторону повернули ее мысли.

Повелительный тон заставил Микаэлу снова взяться за щипцы. Пуля вышла с первой же попытки, и она тотчас накрыла рану свежим тампоном.

– Иголку и нитку, – попросила она Бейнза, но тот протянул ей только иголку.

– Используйте его волос.

Микаэла нахмурилась. Рейн кивнул, она встала, еще раз вымыла руки и вновь склонилась к нему.

«Гром и молния, следовало поручить это Бейнзу», – подумал Рейн, чувствуя исходящий от девушки аромат. Черт побери, у него нет времени на женщин, особенно на тех, которые прежде стреляют, а уж потом разговаривают. И все же Микаэла восхищала его своей прямотой и решительностью, хотя он знал, что ей очень страшно. Рейн ухватился за покрывало, чтобы не погладить ее ягодицы, и даже не уловил, когда девушка срезала у него прядь волос.

А Микаэла, не замечая его смятения, вдела наконец волос в иголку, завязала узелок и принялась зашивать рану.

Рейн взглянул сначала на рану, потом на девушку.

– Будьте любезны красивой «елочкой».

Она увидела в его глазах смех и покачала головой:

– Вы еще можете шутить?

– А ты предпочитаешь, чтобы я разразился ужасными проклятиями?

– Это принесло бы вам облегчение.

Он пробормотал несколько слов, кажется, по-французски. Микаэла нахмурилась, а Рейн засмеялся.

«Какой у нее свирепый взгляд», – подумал он, морщась от боли.

– Что вы сказали?

– Я пожелал тебе волосатых рук и бородавок.

– О! Достаточно было несколько раз произнести: «Черт бы тебя побрал, несдержанная женщина».

– Чтобы пропало такое замечательное проклятие? – спросил он и, заметив ее испытующий взгляд, добавил: – Может, снять его?

– Я не верю в проклятия, – ответила Микаэла.

– Посмотрим, что ты скажешь, когда твое хорошенькое личико покроется бородавками.

«Мне не поздоровится и без проклятия, если я не сбегу отсюда», – подумала она, наклонившись, чтобы откусить кончик волоса.

– Оставь. – Рейн провел указательным пальцем по ее сомкнутым губам.

Его взгляд скользил по ее лицу, завиткам длинных волос, спадавших на здоровую руку.

– Ты красива, Микаэла.

Она вспыхнула, но в карих глазах осталась тень вины.

– Мне очень жаль, Рейн.

– Знаю, маленькая убийца.

Рейн приподнялся на локте, его неумолимо тянуло к этой девушке. Он жаждал прикасаться к ней, чувствовать ее вкус, запах, который действовал на него лучше всякого наркотика. Микаэла не отстранилась, застыв в ожидании, и его чресла мгновенно отяжелели, налились пульсирующей кровью, глаза пылали, зрачки казались огромными. Ресницы у нее сами собой опустились, тело, словно налитый доверху кубок, наполнилось приятной истомой, и ее охватила горячая дрожь нетерпения. Она еще никогда в жизни не испытывала подобных ощущений.

Микаэла забыла обо всем. Забыла, что находится на корабле в окружении грубых мужчин, что они могут легко связать ее и увезти с собой.

Палец Рейна очерчивал контур ее влажных губ, она чувствовала на них теплое дыхание и знала, что сейчас рискует гораздо большим, чем поцелуй.

Она рисковала своей свободой.

Микаэла отпрянула, вскочила на ноги, опрокинув табурет, и осуждающе взглянула на него. Ее страх был настолько очевиден, что Рейн ощутил во рту горечь.

Видимо, несмотря на вызывающую, как у дерзкой служанки, самоуверенность, она еще невинна.

А Микаэла всматривалась в его такое близкое, но бесстрастное лицо, и по спине у нее пробежал холодок. Бейнз хотел перевязать капитана, но Рейн потребовал, чтобы тот позвал девушку. Рулевой приказа не выполнил, поэтому она, украдкой оглядев роскошную каюту, заполненную переживающими за своего капитана членами команды, незаметно двинулась к выходу.

– Ну, сэр, вы скажете, кто это вас так, чтобы мы смогли поймать этого негодяя? – спросил Бейнз.

Подхватив юбки, Микаэла бросилась вон, проскочила коридор и вылетела на палубу. Судно покачивалось на волнах, но Микаэла преодолела сходни буквально за несколько секунд.

Не успела она спрыгнуть на причал, как сверху прорычали ее имя, заставив прохожих поднять головы. Она замерла с неистово колотящимся сердцем, не зная, что делать: вернуться к Рейну или бежать домой, пока ее не хватились. И наконец исчезла в толпе. Свой плащ и пистолет Микаэла оставила на судне.

А также лихого капитана с непроницаемыми голубыми глазами.

Глава 2

— Кабаи! Пошли четверых, а сам останься, – приказал Рейн, когда матросы бросились за девушкой. Огромный араб помрачнел. Ничего не поделаешь, он привлекал к себе нежелательное внимание. – Предупреди, чтобы они были повежливее с ней. Пусть только убедятся, что она добралась в целости и сохранности до дома. Не более того.

Рейн не хотел, чтобы девушка понесла наказание, к тому же ее след мог привести к «Императрице». Кабаи пошел выполнять приказ.

– Она распрощается с жизнью, прежде чем достигнет конца причала.

Скрипнув зубами, Рейн спустил ноги с кровати и потянулся за сапогами.

– А тебе обязательно самому отправляться за ней? – спросил Лилан, но капитан лишь молча взглянул на него.

– Прекрасно. Можешь рвать швы, которые она наложила. Если ты умрешь от потери крови и твоя мать станет проклинать меня за это, я предъявлю ей твою шкуру.

Рейн не обратил внимания на его угрозы.

– Ты хочешь, чтобы ее смерть была на твоей совести? – отмахнулся Рейн. – Она женщина. Причем хрупкая.

И безоружная, подумал он, увидев ее плащ и пистолет. Сегодня вечером она замерзнет.

– Она была достаточно сильна, чтобы всадить в тебя пулю. Иначе зачем бы ты принуждал девушку вытаскивать ее? Ты уже заставил брата вынуть стрелу, которой он попал в тебя, – засмеялся Лилан, собирая испачканное постельное белье.

– И он перестал стрелять в случайных прохожих. Разве не так?

Рейн не желал признаваться себе, что имел кое-какие виды на девушку.

Поднявшись с кровати, он покачнулся, выронил сапоги и ухватился за спинку. Черт бы побрал эту женщину и ее меткую стрельбу! Лилан подошел к капитану с чистой рубашкой, словно он был его лакеем, а не кормчим с тридцатилетним стажем. Его самодовольная ухмылка обидела Рейна, он выхватил у помощника рубашку, и тот удовлетворенно направился к выходу, зовя кока.

Рейн начал одеваться и с удивлением обнаружил, как много сил ему на это требуется. Голова кружилась от потери крови, но боли он почти не чувствовал. Взяв пистолет и плащ девушки, он пересек каюту, осторожно сел в кресло и откинул пульсирующую болью голову на кожаную спинку. Какое-то время он играл угломером, втыкал его острый конец в дерево и смотрел на вещи девушки. Она считала, что он выдаст ее властям, раз стреляла в него. Он не давал ей повода думать иначе, даже похитил ее, теперь она спасается бегством, чтобы сохранить себе жизнь. Гравировка на рукоятке ее пистолета заставила Рейна нахмуриться.

«Р. А. Д., капитан Л. К. Е. В.»

Легкая кавалерия ее величества?

Довольно новая модель. Где Микаэла его взяла? Наверняка украла, ведь ни один нормальный солдат не расстанется со своим оружием добровольно. Лучше выкинуть эту девушку из головы.

Но будто в насмешку перед ним снова возник ее образ. Хрупкое тело, нежное бледное лицо, дуги бровей над зеленовато-карими глазами, сочные губы, вкус которых он едва не попробовал. Ему никогда не хотелось поцеловать женщину, он просто укладывал их в постель, чтобы получить удовольствие. Рейн провел дрожащей рукой по лицу.

– Проклятие, – буркнул он, швырнул угломер и начал массировать виски.

Но образ Микаэлы не исчезал, дополняясь новыми деталями. Насмешливый взгляд, дерзкая манера, рыжие, с медным отливом кудри, нежный взгляд, когда она просила у него прощения за выстрел. Она невинна. Запретный плод. Кроме того, у него нет времени на ее поиски.

Что-то мокрое толкнуло его под руку, и образ девушки смыла новая волна боли. Рейн сердито взглянул на непрошеного гостя.

– Черт возьми, Раджин, сколько раз тебе говорить! Поставив тяжелые лапы на край стола, черная пантера снова лизнула его руку, и он кивком приказал ей уйти. Кошка раскрыла пасть с острыми клыками, а затем, играя мускулами, направилась к кровати, прыгнула в самую середину и обнюхала простыню. Учуяв запах его крови, она негромко зарычала, подняла голову и не мигая уставилась на него.

– Со мной все в порядке. Иди спать. Раджин небрежно улеглась на подушки.

– Только не в моей постели!

Но пантера не изменила царственной позы.

– Сколько крыс ты убила сегодня? – поинтересовался Рейн.

Подобно наказанному ребенку, которого отправили в угол, Раджин тихо соскользнула с постели и устроилась под скамьей, растворившись в полутьме. Виден был только ее гибкий хвост, ритмично постукивавший по ковру. Рейн откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза, нащупав медальон. Он действительно приносит несчастье, что подтверждало случившееся за этот день. Капитан тер большим пальцем выпуклую гравировку. За последние три года он проделывал это тысячу раз, достаточно, чтобы стереть рисунок корабля, списанного более тридцати лет назад. Мертвого корабля. Ни его название, ни девиз уже не имели значения, но проклятая вещица связывала Рейна с прошлым. И если сегодняшний день можно считать предзнаменованием, то, несомненно, дурным.

– Видишь, что случается, когда ты не принимаешь моего приглашения? – раздался мужской голос.

– В следующий раз напомни мне об этом, – ответил Рейн, приоткрыл один глаз и взглянул на Раджин, которая посапывала под скамьей. – Ты будешь мне защитой.

Темпл Мэтьюз нахмурился.

– Она сделала всего один выстрел?

– Ага. Думаю, будь у нее еще оружие, то она… Черт возьми, я спущу с Лилана шкуру за его длинный язык!

– Я выбил это из него, – засмеялся Темпл, направляясь к дивану.

Он лениво опустился на подушки, вытянул длинные ноги в сапогах и сдернул с шеи кремовый платок.

– От тебя разит духами, приятель. Нескольких видов. – Рейн помахал рукой перед носом, глядя на его двухдневную щетину и вымазанный губной помадой подбородок.

– И давай не забудем о часах скачки на охотно раздвинутых бедрах. Между прочим, тоже надушенных, – ухмыльнулся Темпл, отчего на щеках его появились глубокие ямочки. Потом скользнул взглядом по своему элегантному бархатному, но изрядно помятому костюму и добавил: – Именно плотские удовольствия создали этот беспорядок.

– Не боишься подхватить какую-нибудь болезнь?

– Я вступаю во внебрачную связь только с благородными дамами, капитан, – оскорбился Мэтьюз, выхватил из корзинки яблоко, дважды подбросил его и с хрустом надкусил.

– Благородные дамы не имеют внебрачных связей, – ответил Рейн.

– Конечно. Они превращаются в маленьких проституток с богатым воображением, которые громко стонут в нужные моменты. Кстати, леди Кэтрин шлет тебе привет.

Рейн провел с молодой вдовой всего один вечер, но после этого она считала его своим постоянным любовником. У крошки хватило наглости приехать в карете на причал, и лишь для того, чтобы ее быстро выпроводили, не позволив увидеться с капитаном. Темпл был уверен, что тот единственный случай не мог настолько повредить ее репутации, что она пыталась вскрыть себе вены, как ходили слухи. Мужчины понимали затеянную ею игру. Женщина искала себе нового богатого покровителя, чтобы вести образ жизни, к которому она привыкла, когда была замужем за герцогом или еще каким-нибудь аристократом.

– Ты можешь содержать женщину?

– Конечно, нет, – фыркнул Темпл. – Я предпочитаю тратить деньги на азартные игры. Я только хотел попробовать кусочек того, что ты легко отверг. Сплошное разочарование.

Кэтрин была страстной натурой, но, к сожалению, она требовала больше, чем давала сама. Кроме того, ее страсть к плотским наслаждениям походила на болезнь.

– Осторожно, старина, леди…

– Шлюха. Уж я-то знаю. А на что еще может надеяться безродный уроженец Южной Африки?

– Уважение к себе может стать прекрасным началом. Если ты не будешь осмотрительным, то кончишь жизнь на дуэли.

– Я достаточно осторожен. Видишь, ушел от нее под покровом ночи. – Темпл махнул длинной рукой в сторону иллюминаторов, за которыми только-только начало светлеть. – И я с уважением отношусь к себе, Рейн, к своему прошлому и к тому, что меня окружает. Именно поэтому я волочусь за доступными женщинами, оставляя добродетельных леди джентльменам. Как и ты сам.

– Ты бы не знал, что делать с настоящей леди, если бы оказался в ее обществе, что маловероятно, – резко произнес Рейн. – И я не волочусь за женщинами.

– В том-то и проблема, – сказал Темпл, задумчиво глядя на друга. – Ты не стал бы таким угрюмым, если бы иногда позволял себе развлечься с девушкой.

На лице Рейна появилось угрожающее выражение, и Темпл отвел взгляд.

– А как насчет той, что стреляла? – спросил он, кивком указав на повязку.

Рейн ясно давал понять, что это не подлежит обсуждению, но его друг не унимался:

– Лилан сказал, она красавица. Наверное, девчонка…

– Нет.

– Ты уверен?

– Нет! – взорвался капитан. – Вы переходите границы, мистер Мэтьюз. Это дело прошлое.

«Что-то непохоже», – подумал Темпл.

– Раджин, на место! – рявкнул, словно прочтя его мысли, Рейн.

Пантера встала, пересекла каюту, остановилась возле Темпла и посмотрела на яблоко. Потом ткнулась носом ему в руку и облизнулась.

– Ты любишь меня? – улыбнулся Темпл.

Раджин обнюхала его рукав и глухо зарычала, почуяв запах женщины.

– Клянусь, она для меня ничего не значит. Она просто развлечение. Они все для развлечения. Любишь меня?

Темпл наклонился, и Рейн затаил дыхание, поскольку рычание стало громче. Но когда Рейн подумал, что пантера вот-вот нанесет удар, та провела розовым языком по лицу Темпла, который почесал ее за ушами и дал яблоко. Раджин мгновенно расправилась с угощением.

– Иди, займись делом, красавица. – Он еще раз почесал ее, и пантера выскользнула из каюты.

– Черт побери, даже я не решусь на такое, хотя я и вырастил ее.

Темпл вытер рукавом лицо:

– Ты просто завидуешь, что меня она любит больше.

Ухмыльнувшись, Рейн выбрал спелый фрукт, вытащил из-за пояса нож, потом оглядел свое вооружение и нахмурился. Один из ножей пропал, удобный маленький кинжал, подумал он, методично срезая кожуру с манго.

– Ну, расскажи мне, как получилось, что тебя подстрелила женщина.

– Нет.

– Нет? – Темпл поднял черную бровь.

– Ага, значит, ты всего лишь тупица, а не глухой.

– Ты же понимаешь, что я все равно узнаю. Как и о Кэтрин.

– Только потому, что я тебе это позволил, – ответил Рейн.

Нет, Микаэлу он сохранит для себя, это особые воспоминания, на которых нет клейма его низкого происхождения и грубого прошлого. Хотя между ними не могло быть ничего, кроме неприязни или вражды, он чувствовал, что если никому не расскажет, то образ девушки никогда не исчезнет из его памяти.

Спрыгнув с повозки торговца, Микаэла бросилась к Эрджилу.

– Слава Богу, девочка! Я уж не надеялся увидеть тебя живой.

Он поднял ее на седло и пустил лошадь галопом.

– Дядя спрашивал обо мне? – Она прижалась к спутнику, чтобы согреться.

– Да. Милли сказала ему, что ты плохо себя чувствуешь, но это было давно. У него майор. Закрылись в кабинете на весь день.

– Значит, майор останется на обед. Проклятие. – Микаэле совсем не хотелось, чтобы верный пес дяди опять увивался за ней.

Обогнув ряд деревьев, Эрджил остановил коня на покрытом травой бугре, чтобы стук копыт не привлекал к ним внимание.

Девушка соскочила с лошади, подбежала к входной двери и толчком распахнула ее. Слуги оторвались от работы и разом вздохнули, а миссис Стокард, цыкнув на них, бросилась к ней.

– Ах, дорогая, ты только посмотри на себя, – простонала она и распорядилась быстро принести воду и тряпки.

– Это не моя, – сказала Микаэла, когда женщина вскрикнула при виде крови на рукаве ее блузки.

Дальнейших объяснений не последовало, у нее просто не было времени что-нибудь придумать, когда она бежала из города, стараясь ускользнуть от матросов, которых послал за ней капитан. Преследование означало, что он хотел вернуть ее, и не только для того, чтобы заставить расплатиться за пулю, а Микаэле была ненавистна даже мысль о прикосновении мужчины.

«Но ему ты позволила и прикоснуться к тебе и подойти достаточно близко…» – возразил ей внутренний голос.

– Я поставила греть воду, – сообщила миссис Стокард. – Поднимайся к себе в комнату.

– Спасибо, Агнесс. – Девушка поцеловала кухарку в щеку, потом оглянулась на горничную: – И тебе, Милли.

Та с улыбкой кивнула, и Микаэла побежала наверх по лестнице для прислуги. Она натерла себе ноги от долгого хождения пешком, к тому же у нее было ощущение, что капитан преследует ее, хотя она знала, что он еще не оправился для такого путешествия. Микаэла снова почувствовала себя виноватой, но тут же переключила мысли на другое: сейчас главное – незаметно проскользнуть в свою комнату. Она даже старалась не дышать, пока не заперла за собой дверь.

Быстро скинув одежду и сунув ее в корзину, Микаэла взяла нож, который украла у капитана, чтобы иметь в пути хоть какое-то оружие для защиты. Нож был не самым красивым в его коллекции, поэтому она надеялась, что Рейн не слишком расстроится и не бросится разыскивать пропажу. «Теперь я еще и воровка», – подумала Микаэла, спрятала нож на дно корзины и шагнула в ванну, стоящую у камина. Намылив губку, она стала энергично тереть себя. Всю дорогу она вспоминала о том, как Рейн смотрел на нее – словно она была драгоценным и хрупким созданием, к которому он не смел прикоснуться. Вспоминала, как он собирал утят, какие у него морщинки возле глаз, когда он так очаровательно улыбался, вспомнила его взгляд, который пробудил в ней ранее не изведанные чувства.

Все мужчины одинаковы. На расстоянии они милы и очаровательны, потом кулаками утверждают свою власть.

«Кроме папы. Папа никогда не обижал меня», – подумала она, до красноты натирая кожу губкой. Смерть отца стала для нее не только потерей любимого человека, его смерть отняла будущее. Микаэла с грустью размышляла о детях, о собственном доме, о любящем муже, которых у нее никогда не будет. Незваные слезы закапали в воду, и она сердито провела мыльной ладонью по щеке.

«Не вешай нос, старушка. У тебя есть пища и крыша над головой», – убеждала она себя, клянясь, что большего ей и не нужно.

А потом ее мысли опять устремились к капитану, и она беспомощно всхлипнула. Рейн отверг ее холодным взглядом, когда она не разрешила себя поцеловать. Он еще раз доказал, что ни красивое лицо, ни тревога за ее жизнь ничего для мужчин не значат, если они захотели переспать с женщиной.

А если бы Рейн знал… то не захотел бы даже поцелуя.

Ни один мужчина не захотел бы.

Она больше не желает с ним встречаться. Если он кому-нибудь расскажет, что она стреляла в него, то ее вполне могут повесить.

В дверь постучали, заглянула горничная, и Микаэла взмахом руки пригласила ее войти. Милли помогла ей прополоскать волосы, после чего Микаэла вылезла из ванны, быстро вытерлась и начала одеваться.

– О, Милли, быстрее, – сказала она горничной, застегивавшей на ней платье. – Я слышу его шаги.

– Извините, но это платье старое и поношенное. – Милли неодобрительно покачала головой. – Вам не следовало бы его надевать.

Конечно, платье вышло из моды, поблекло от стирки, однако лучшего у Микаэлы не было.

– Пожалуйста, стойте спокойно, мисс, – попросила горничная, поскольку хозяйка тем временем пыталась заплести волосы, которые выскальзывали из рук. Милли наконец застегнула платье и начала торопливо наводить порядок вокруг ванны.

Громкий стук в дверь испугал обеих. Микаэла на ходу воткнула булавку в волосы, представив, что за дверью стоит человек, собирающийся заковать ее в кандалы.

– Иди, все будет в порядке, – сказала она Милли, ибо той явно не хотелось оставлять ее одну, и распахнула дверь.

– Ну, ты наконец-то поднялась и занялась делом, – произнес дядя.

– Да, я чувствую себя гораздо лучше. Спасибо за заботу. Он не вошел в комнату, не удостоил взглядом служанку, которая терпеливо ждала, когда ей дадут пройти. Он пристально рассматривал племянницу, словно инспектировал войска, затем одобрительно кивнул при виде ее скромного платья. «Наверное, дядя ожидал, что я сойду вниз в корсете и чулках», – рассеянно подумала Микаэла и чуть не сказала ему об этом. Но он не терпел нарушения субординации ни в своих войсках, ни со стороны племянницы.

– Тогда спускайся, мы проголодались.

«Без меня вы, конечно, не в состоянии поднять вилку», – снова подумала она, а вслух невинно поинтересовалась:

– Мы?

– Разумеется, майор обедает с нами.

– Очень приятно.

Да, было бы глупо надеяться, что майор освободит ее от своего присутствия. Микаэла взяла дядю под руку, и он взглянул на нее сверху вниз с таким видом, словно племянница осквернила его мундир. Но та не дрогнула.

Если отец и научил ее чему-либо, так это мужеству перед лицом врага.

Глава 3

Темпл хмуро посмотрел на лежащего на койке Рейна.

– Можно подумать, он без сознания или что-то в этом роде. Пробормотал несколько слов. Ей-богу, он совершенно неподвижен.

– Значит, ты знаешь его не так хорошо, как тебе кажется, – ответил Лилан.

– Это лихорадка, что тут еще знать?

Если бы не пот, блестевший на груди друга, Темпл подумал бы, что тот при смерти.

– Он лечит себя, – объяснил Лилан и, как всегда в подобных случаях, задумался, где сейчас пребывает капитан.

Темпл недоверчиво взглянул на рулевого. Он знал Рейна всего несколько лет, хотя их пути часто пересекались во время его командования одним из судов капитана. Рейн отличался благородством и неизменной верностью, однако кое-что в нем с трудом поддавалось объяснению. Например, это.

– Я знаю, что он увлекается викканским искусством.

– Это не увлечение, – ответил Лилан. – Ты просто не понимаешь.

– Да? Объясни, приятель.

– Он сам расскажет, если захочет.

Темпл оглянулся на своего капитана. За бутылкой мадеры Рейн иногда рассказывал кое-что из своего прошлого, но редко касался этой стороны своей жизни.

– Оставим его. – Бейнз кивнул на дверь и направился к выходу. Раджин лежала на страже у койки, свернувшись, как котенок, и положив голову на мощные лапы. – Нужно подождать.

Рейн ничего не слышал, окружив себя коконом из света, который делал его невесомым, проходил сквозь его мозг, древние слова заполняли душу, поглощались кожей. Тепло, непрерывно поступающее в кровь, омывало рану с каждым ударом сердца.

Рейн увидел какую-то улицу, от которой в разные стороны, как спицы в колесе, расходились дороги. Три из них были темными, окутанными пеленой. Неожиданно всплыли картины детства: худенький мальчик лежал на земле, сжимая руку матери. Он повернул голову, увидел ее неясный образ, длинные черные волосы, сплетенные с зелеными травами Убежища. Ее губы шевелились, и хотя он ничего не слышал, но понимал слова.

– Ты чувствуешь ее? Это земная энергия. Возьми ее, Дахрейн, держи крепче – она бесценна.

Он вобрал в себя эту силу и погрузился в целительный сон. Энергия текла в него, словно горячее вино, и он с радостью впитывал ее, позволяя ей проникать в рану и исцелять.

– A null e. A null e. Slainte.

– Аврора?

– Да, сын мой. Я здесь. Рейн улыбнулся.

Не спуская глаз с племянницы, бригадный генерал Этвел Дентон нанизывал на вилку кусок вареной говядины.

– Ты видела список гостей? – спросил он.

– Да.

– Приглашения разосланы?

– Половина. Эрджил доставит остальные к концу недели. Микаэла ковырялась в тарелке, ощущая присутствие майора Уинтерса, который сидел напротив и пялился на нее, словно мышь на головку сыра. Высокий светловолосый адъютант казался ей приживалом, обосновавшимся в их доме, который слонялся тут без дела и вынуждал ее в течение последних нескольких дней ежевечерне лицезреть его обманчиво красивую физиономию.

– Продукты заказаны. Миссис Стокард сейчас занята их приготовлением, – добавила Микаэла.

Все готовит и готовит для приема, который бригадный генерал устраивает в свою честь, желая отпраздновать недавнее повышение по службе.

– Я послал за платьем для тебя. Это, – ткнул он пальцем в ее шею, прикрытую серым воротником, – не подойдет.

«Лучше верни мне пенсию и мое приданое, я сама о себе позабочусь», – подумала девушка. После смерти отца и появления дяди Микаэла лишилась возможности распоряжаться своими деньгами. Его не волновало, что она уже в том возрасте, когда ей могут сделать предложение и муж не получит ее приданого, ибо он тратит его на свой проклятый бал.

– Спасибо. – Тон достаточно сердечный, не так ли? – Но уже поздно что-либо менять.

– Значит, ты сможешь носить его потом. Думаю, оно будет тебе впору.

Он думает? Микаэла стиснула зубы, борясь с желанием закричать на него. Что может знать человек, интересующийся только войсками, амуницией и сражениями, о том, сколько времени требует подгонка бального платья?

– Большое спасибо, дядя Этвел, – повторила она, пробуя тушеную рыбу, приготовленную кухаркой специально для нее.

– Тебе нужна дополнительная прислуга?

– Нет. Мне пришлось управлять домом с четырнадцати лет. И дом был в два раза больше этого, когда моего отца послали к радже. Папа был выдающимся человеком, так говорил испанский король.

Она почувствовала удовлетворение при виде сжавшихся губ дяди. Он не любил упоминаний о достоинствах брата, и разумнее было держать язык за зубами, но ей так редко выпадал случай показать свои истинные чувства.

– Один бал – это совсем не трудно, – сухо закончила она.

– Но он должен быть лучшим. – Дядя, когда важничал, становился похожим на медведя.

– Разве я когда-нибудь подводила вас?

Дядя перевел взгляд на майора Уинтерса, и девушка сразу пожалела о своих словах. Потребовалось все ее самообладание, чтобы сохранить на лице маску раскаяния. Микаэла опустила глаза. Болван, равнодушный, грубый болван! Разве недостаточно, что майор просто сидит напротив нее, и необходимо еще напоминать о его подлой победе?

– В последнее время нет, – признался генерал, не замечая, как майор обшаривает взглядом ее фигуру, а его губы растягиваются в хищной улыбке.

Желудок Микаэлы сжался, грозя выплеснуть содержимое прямо на стол. Этот взгляд преследовал ее по ночам. Она протянула руку за бокалом с вином, но опрокинула его, и темно-красная жидкость вылилась на кремовую ирландскую скатерть.

– Смотри, что ты наделала! – рявкнул дядя. – Неуклюжая женщина.

Раздался тихий смешок, и Микаэла поняла, что больше не в силах выносить извращенную радость Энтони Уинтерса, наслаждавшегося ее промахами. Она резко поднялась и выбежала из комнаты, не обращая внимания на крики дяди, который приказывал ей вернуться.

Покинув столовую, девушка остановилась и похвалила себя за сдержанность. Было нетрудно убедить их, что она мало чем отличается от ковра, который можно топтать, не замечая его, теперь важно поддерживать в них это мнение. Оглянувшись, Микаэла увидела, что оба увлечены разговором и почти забыли о ней. Чего она и добивалась. Нужно сходить на кухню и признаться миссис Стокард, что она испортила еще одну скатерть.

«Удивительно, как вино не пролилось мне на колени и не испачкало платье», – с небрежной усмешкой подумала Микаэла, поражаясь, как ей удалось выдержать столько времени и не наложить на себя руки. Тут она споткнулась о ковер и упала прямо на руки Эрджилу, который в этот момент вышел из-за угла. Мускулистый шотландец невозмутимо поддержал ее, будто просто шел мимо, поправил картину на стене и зашагал дальше. Микаэла пригладила волосы и двинулась к кухне, негромко засмеявшись, когда Эрджил, находившийся уже в противоположном конце холла, тихо прищелкнул языком.

Прокравшись по темному коридору, Микаэла остановилась у дверей отцовских комнат и прислушалась. Кряхтение и скрип кровати свидетельствовали, что дядя уже лег, а когда свет у него погас, она вернулась к себе. По пути к большой корзине она скидывала одежду, разбрасывая ее в разные стороны, Из-под груды семейных реликвий девушка вытащила мужские штаны, рубашку, толстую шерстяную куртку и ботфорты, Переодевшись, Микаэла убрала волосы под шапку и достала спрятанный нож с резной костяной ручкой.

Ей показалось, что с момента их встречи прошло не два дня, а целая жизнь, Боль с неожиданной силой шевельнулась в груди, и она прижала ладонь к сердцу, ощутив его частые удары.

Никому еще не удавалось всколыхнуть ее тщательно контролируемые чувства. Это сделал Рейн, что ей очень не нравилось, Но ради очаровательной улыбки и потрясающего юмора, с которым он воспринял происшедшее между ними, она молилась, чтобы он выжил. Микаэла спрятала нож в сапог, тут же почувствовав себя немного более защищенной, чем за день до смерти отца.

Темпл стоял у поручней, сложив руки на груди, и, невидимый в темноте, наблюдал, как Рейн вывел жеребца из отдельного стоила, почистил его, вымыл ему копыта, затем дал мешок с овсом, после чего закинул ему на спину испанское седло.

– Ты ухаживаешь за ним, словно за ребенком.

– Ему всего три года, – ответил Рейн не поднимая головы и почесал Нараку за ушами.

Темпл был готов поклясться, что конь всхрапнул от удовольствия.

– Тебе и думать нельзя о путешествии. Ты ранен.

– Двухдневной опеки Кабаи вполне достаточно. Мне нужно размяться.

Для капитана было развлечением взобраться на гору или поплавать в воде, кишащей акулами, но планы на сегодняшний вечер вызывали у него отвращение.

– Скажи, что направляешься к мадам Голье, и я составлю тебе компанию.

– Нет.

– «Нет» относится к мадам или к компании?

– К обоим, – ответил капитан и вскочил в седло. Темпл заметил оружие у него на поясе и нахмурился: – Оставь, Мэтьюз, кажется, мы уже договорились.

Капитан Монтгомери развернул коня, жеребец сошел по сходням, привлекая к себе внимание нескольких прогуливавшихся по дамбе моряков. Едва копыта Нараки коснулись деревянного настила, Рейн сжал ему пятками бока, и тот черной стрелой помчался вдоль причала, заставляя прохожих отскакивать в сторону. Темпл некоторое время смотрел им вслед, затем направился к проходу.

– Не вздумай ехать следом, парень. Нянька ему не требуется.

Темпл поднял голову и увидел Лилана, жующего яблоко.

– А друг? – криво усмехнулся он.

– И друг тоже. Парень настолько одержим злыми духами, ты и представить себе не можешь.

– Думаю, могу.

Эрджил, укрывшись среди деревьев, наблюдал, как девушка осторожно выводит лошадь, и подивился ее сноровке: она сделала это, не разбудив спящего в конюшне мальчика. Он дождался, пока Микаэла отъедет подальше, а затем двинулся следом. Шотландец понятия не имел, что она задумала, но ее проделки часто приводили к неприятностям. Он с улыбкой вспомнил маленькую девочку в фартуке, которая решила покататься на верблюде, а все думали, что ее похитили бедуины. Эрджил отыскал ее, грязную, в слезах, бедный ребенок неделю не мог сидеть после тряски на верблюде, но, когда отец принялся ругать дочь, она перебила его, сообщив, что верблюды умеют улыбаться, что очень странно, ведь у них, таких нескладных и гадких, совсем нет причин для улыбки.

Гнев отца сразу угас. Крошка Микаэла потерла больное место, поспешила к двери, затем остановилась и сказала отцу, чтобы он не волновался: она его дочь, поэтому люди пустыни никогда не посмеют ее тронуть. Эрджил подхлестнул лошадь. Да, пока был жив отец, с ней не могло случиться ничего плохого, а теперь эту ношу взял на себя он, хотя девушка и не догадывалась об этом. Он не оставит Микаэлу – в этом он поклялся ее умирающему отцу.

«И однажды все-таки не уберег ее», – мрачно напомнил себе Эрджил, сохраняя дистанцию, но стараясь, не терять девушку из виду. Цену, которую она заплатила за его преступное упущение, он не забудет до последнего вздоха.

Глава 4

Сидя в темном углу таверны «Кабаний клык», Рейн наблюдал за солдатами, наслаждавшимися ромом и женщинами. Он полдня снабжал их выпивкой в надежде добыть информацию, и когда тучный мужчина, выглядевший старше других, направился к нему, ногой выдвинул ему стул.

– Выпьем за здоровье его величества, – пробормотал он, и сержант подозрительно нахмурился.

– Ага. Платишь ты?

– Я. Рейн Монтгомери.

Кажется, его имя было толстяку знакомо. После некоторого колебания он сел, и Рейн кивнул служанке. Пышнобедрая женщина с милой улыбкой осторожно поставила перед солдатом кружку эля.

– Сэр, девчонка положила на вас глаз.

– Вряд ли. На нее произвел впечатление ты со своими медалями.

Сержант взглянул себе на грудь и печально улыбнулся:

– Я не могу ни жить на них, ни есть их. Какая от них польза, одна тяжесть.

– Где ты служил?

– В колониях: Марокко, Индия, Кейптаун. – Он слегка пожал плечами. – И еще несколько мест.

Закаленный в боях сержант не был похож на людей, которые обычно выкладывали за плату все, что знали, а звон кошелька заставлял их сочинять небылицы.

– Не хочешь поговорить о них?

Рейн не делился своими воспоминаниями и в поисках сведений об отце неохотно расспрашивал тех, кто хотел навсегда забыть об ужасах войны. Но этому солдату, похоже, необходим слушатель.

– Вам правда интересно? Если только это вас не расстроит, сэр. Я повидал много войн и не хотел бы снова оказаться в гуще сражения.

Да, подумал Рейн, вспомнив ужасные рудники, тюрьму султана, бои с работорговцами. Он получил свою долю битв за правое дело и с него хватит. Ничто в мире не стоит потерянной в бойне руки и потоков крови, заливающих палубы. Это он решил уже давно.

– Начните, пожалуйста, сначала, сержант…

– Эдвард Таунсенд, – подсказал толстяк, пожав ему руку. – Но все зовут меня Расти.

Он сдвинул на затылок белый парик, открыв рыжие волосы. Рейн улыбнулся, подозвал служанку и заказал обед на двоих.

Было уже раннее утро, когда он помогал Таунсенду взбираться по лестнице; из-за тяжести сержанта и его невменяемого состояния оба чуть не свалились вниз.

– Вы уверены, что не хотите вернуться в казармы, сэр? – спросил Рейн, толкнув дверь комнаты, которую он снял доблестному солдату.

– Перестань называть меня «сэром». – Расти ткнул его локтем в бок. – Ты крепкий парень, черт возьми.

– Точно.

– И странный.

Капитан свалил огромное тело сержанта на кровать и повернулся к женщине, прислуживающей им всю ночь.

– Я хочу, чтобы ему предоставили все необходимое. Хороший завтрак… – Рейн прыгнул вперед, подхватив готового упасть с кровати толстяка. Потом стащил с него сапоги и аккуратно поставил рядом с кроватью. – Скажешь, что два дня комната в его распоряжении. За нее уплачено.

– Я не глухая, Рейн, – кивнула служанка.

– Нет, только рассеянная. Улыбнувшись, Расти приоткрыл глаза.

– Я тебя перепил, да?

– Еще как. – Рейн повернулся к служанке: – Передашь ему… – Капитан посмотрел на женщину, чтобы убедиться, что она его слушает. – Дословно… – Та снова кивнула, и глаза ее округлились при виде кучки монет, которую он вложил в ее огрубевшую ладонь. – Если сержанту понадоблюсь я или моя помощь, ему стоит только сказать.

Женщина повторила его слова, и Рейн удовлетворенно поцеловал ее в щеку, шепнув:

– Когда он будет в состоянии спуститься вниз, ему доставит удовольствие видеть перед собой за завтраком хорошенькое личико.

Служанка вспыхнула как молоденькая девушка.

Сержант был холостым, поскольку не хотел обрекать женщину на тяжкую кочевую жизнь. Но теперь его служба подходила к концу, и он решил нарушить свой зарок. Рейн вдруг понял, что они с сержантом похожи, и это заставило его почувствовать себя еще более одиноким, но все же он с симпатией относился к обету Расти.

Капитан быстро спустился к Нараке, который был привязан к столбу, вскочил в седло и помчался в ночь, чтобы бешеная скачка сожгла алкоголь в крови и прояснила голову.

У него еще будет время обдумать рассказы сержанта и то, как они связаны с его прошлым, но теперь он хотел лишь свободы, избавления от воспоминаний. Придержав коня, Рейн медленно поехал вдоль мокрых пустынных улиц к пристани.

Его внимание привлек шум драки. Он прислушался, вытащил пистолет и направил жеребца в сторону переулка, откуда вдруг выбежал какой-то человек, державшийся за бок. Увидев Рейна, он издал пронзительный крик, словно обнаружил перед собой Люцифера, который явился за его бессмертной душой. Нарака попятился, встал на дыбы, и пока Рейн осаживал коня, незнакомец растворился в темноте.

– Выходи! – приказал капитан, направляясь в переулок.

– Господь уже избавил меня от одного парня. Я не дурак, чтобы связываться с такими, как ты.

– Я не обижу тебя, парень. Выходи, не бойся. Здесь светло.

– И я должен верить тебе?

Рейн остановился под уличным фонарем.

– Я могу сам найти тебя.

Прошло довольно много времени, прежде чем из тени появилась неясная фигура, захрустел под ногами щебень, и на свет медленно вышел мальчик лет четырнадцати.

– Тебе нужно домой, сынок?

Тот застыл сгорбившись, затем покачал головой и незаметно двинулся к свободному проходу. Нарака ткнул носом ему в плечо, оттеснив назад. Мальчик что-то пробормотал и, не испугавшись громадного жеребца, оттолкнул его морду, но конь ухватил шапку, потянул к себе, и длинные темные волосы рассыпались по плечам мальчика.

– Проклятое животное! – Девушка тянула шапку к себе, однако жеребец, приняв это за игру, поднял шапку вверх.

В этот момент Рейн уловил запах лимона, наклонился, чтобы заглянуть ей в лицо, и растерянно выдавил:

– Пожалуйста, скажи, что это не ты.

– Пожалуйста. Это не я. Черт возьми, заставьте его отдать мою шапку, и будем считать дело улаженным.

– Посмотри на меня, женщина.

Микаэла подняла голову, небрежно отбросив спутанную массу волос за спину. Наигранный жест защиты против его ясных глаз и странных ощущений у нее внутри. Как ему удается одним взглядом привести ее в такое состояние? И почему он так красив? Не мог хоть за последние дни немного подурнеть? Но все же она была ужасно рада, что Рейн выжил. Только у нее опять нет времени, ей снова надо бежать. Словно прочитав ее мысли, капитан двинул жеребца вперед, и громадное черное животное прижало девушку к стене.

– Если вы жаждали моего общества, Рейн, то могли бы прислать приглашение.

Он смотрел на нее с высоты, и на лице его было написано: «Ага, попалась». За сегодняшний вечер она уже имела дело с тремя такими же, как он, и один только что убежал, зажимая дырку в боку, но выражение лица капитана рассердило ее больше всего, хотя она не знала почему. Неужели он потащит ее к судье или собственноручно пристрелит? Может, обвинит в покушении на убийство и воровстве? Что он намерен делать?

– Уже очень поздно, Микаэла.

Господи, если бы ей удалось… Она чуть-чуть двинулась влево. Жеребец перекрыл ей путь. Тогда она шагнула вправо. Нарака переступил с ноги на ногу, сильнее прижимая ее к стене, и Микаэла уперлась одной рукой в бедро Рейна, а другой в коня.

– Хватит. Вы меня раздавите.

Его тело мгновенно отреагировало на прикосновение девушки. Проклятие. Он не хотел, чтобы она вызывала у него такую реакцию. Ни теперь, ни когда бы то ни было.

– Ответь мне.

– Я не могу дышать, любопытный болван.

Рейн чуть подал коня назад, но ее рука осталась на его бедре. Микаэла смотрела на него, завороженная ледяным взглядом, и на мгновение все звуки вокруг стали далекими и чужими: топот пьяниц, ковыляющих домой, скрежет какой-то железки, которую волокли по дамбе, голоса матросов, отдыхающих на пришвартованных неподалеку судах.

Она сжала пальцы, сразу ощутив гладкую ткань, обтягивающую ногу, и железные мускулы. Микаэла отдернула руку, вытерла ладонь о куртку, показывая, что это ей не нравится.

– Ради всего святого, что ты делаешь на улице в такой час? На причале? Одна? – С каждым словом его голос набирал силу. – Переодетая мальчиком?

– Ворую рыбу.

Он высокомерно, по-мужски, ухмыльнулся – и это еще больше разозлило ее.

Нарака повернул голову, чтобы взглянуть на нее, и она потянула к себе шапку, та стала рваться, и Микаэла сдалась.

– Здесь слишком опасно даже для мужчины. Беспокойство, сквозившее в его тоне, зажгло в ее душе искорку тепла.

– Наверное, – отмахнулась она.

– Я отвезу тебя домой. – Рейн протянул ей руку. Искорка мгновенно погасла. Еще узнает, где она живет.

Лучше бы дал ей пройти, а позади соседнего дома у нее привязана лошадь.

– Я сама добралась сюда, могу сама и вернуться домой. – Ребячливый жеребец размахивал шапкой перед ее лицом. – Заставь его отдать, Рейн, или я закричу.

– Будь моей гостьей. – Он сделал жест, словно они присутствовали на приеме.

– Вашей заботы вполне достаточно, благодарю, – ответила Микаэла, ища глазами путь к спасению.

Рейн снисходительно улыбнулся, всем своим видом давая понять, что не уедет, пока не получит ответа на свои вопросы.

– Ладно, бери свою шапку. Наверное, в его рационе не хватает шерсти.

Девушка нырнула под конское брюхо и побежала. Она улыбалась, почти желая, чтобы он пустился вдогонку. Капитан даже охнуть не успел.

– Отдай мне эту чертову штуковину!

Нарака повернул голову, он выхватил у него шапку и бросился в погоню, но Микаэла уже нырнула в переулок.

Взвизгнула кошка. Что-то упало. Видимо, беглянка. Он слышал, как она натыкается на ящики, шлепает по грязи.

Женский голос из окна наверху потребовал прекратить шум.

Догнав Микаэлу, капитан прижал ее к забору и грозно скомандовал:

– Проси пощады, девушка, и позволь мне доставить тебя к отцу.

– У меня нет отца, и мне не нужно домой, – ответила она, хотя какая-то несчастная и одинокая часть ее существа страстно желала вскочить в седло позади него и умчаться в ночь.

– А муж? – с надеждой спросил Рейн. «Господи, пусть у нее будет муж».

Но Микаэла с таким отвращением фыркнула, что он лишь удивленно вскинул бровь.

– Ты в ловушке.

Ее фигура была черным пятном на фоне темного, отвратительно пахнущего переулка.

– Неужели?

Рейн прищурился, страстно желая, чтобы выглянула луна. Он услышал треск дерева и звон разбитой посуды, затем увидел неясный силуэт на заборе, который секунду покачивался, махая ему рукой то ли приветственно, то ли оскорбительно, а потом рухнул на ту сторону. Послышался стон.

Капитан подавил смех, с улыбкой поднял глаза к небу и покачал головой.

– Ты победила, девушка.

– Похоже на то, – раздалось с другой стороны забора.

– Спокойной ночи, убийца.

Микаэла поймала брошенную ей шапку, погладила место, которое еще хранило тепло его руки, потом тоже подняла лицо к небу и улыбнулась:

– Спокойной ночи, Рейн.

Эрджил остановил лошадь в тени, глядя, как Микаэла непринужденно беседуете Рейном Монтгомери. Он никогда не слышал, чтобы она разговаривала так свободно, а уж тем более так дерзила опасному человеку, и ему было досадно, что до него доносятся только обрывки разговора. Когда она перелезла через забор и рухнула на землю, шотландец поморщился и выехал на улицу. Девчонка когда-нибудь убьется из-за своего безрассудства. Он проехал мимо Монтгомери, который не обратил на него внимания.

Кажется, эту пару связывали какие-то странные интимные отношения. Эрджила разбирало любопытство, но расспрашивать Микаэлу бесполезно, она все равно ничего не скажет, а ему здорово повезло, что ее отпустили, он уже стар, чтобы сражаться с человеком вроде Рейна Монтгомери. И думать об этом нечего.

Глава 5

Микаэла одернула темно-синее платье с пышными кружевными рукавами, пытаясь расправить жесткую ткань, и, взглянув на себя в зеркало, уныло вздохнула: нельзя заставить платье сидеть лучше. Она надеялась пригласить швею, чтобы подогнать его по фигуре, но дядя отказался тратить на это деньги. Ей повезло, что она вообще получила новое платье, оно хотя бы скрывает исцарапанные локти.

Надев туфли, Микаэла помчалась к выходу, но одна по дороге соскочила, пришлось вернуться за ней, и пока она прыгала на одной ноге назад, дверь ее комнаты без стука открылась. Девушка оглянулась, потеряла равновесие и рухнула на ковер.

Стеклянный взгляд дяди приковал ее к месту.

Она чувствовала себя букашкой, которую вот-вот раздавит нога великана. Этвел Дентон не подал ей руки, продолжая держать их за спиной, как будто мог испачкаться, если прикоснется к ней.

Гордо вскинув голову, Микаэла встала на ноги.

– Постарайся не делать этого перед гостями.

Она кивнула. Неужели он думает, что ей нравится быть неуклюжей, а не грациозной и элегантной?

Взгляд дяди скользнул по ее подбородку; он бесстрастно оценивал синяки и ссадины и тщательные попытки скрыть их под пудрой.

– Большинство гостей уже прибыло. – В его голосе слышался упрек, поскольку она не встречала их должным образом. – Иди вниз, дитя.

«Я не дитя, – с раздражением подумала Микаэла, – и ему это известно лучше, чем другим». Она спустилась по винтовой лестнице, стараясь не зацепиться юбками за резные стойки перил, и направилась в зал, где уже играли музыканты. От искусственной улыбки у нее скоро заболели щеки, ей хотелось оказаться где угодно, только бы подальше отсюда.

«Это твоя обязанность», – напомнила она себе.

Гости шумно приветствовали друг друга: члены парламента, богатые торговцы, генералы в орденах, военный министр. Это могло бы произвести на нее впечатление, если бы их присутствие в доме не стало привычным. Микаэла видела этих людей много лет и о большинстве из них была нелестного мнения.

Ощутив за спиной чье-то присутствие, она повернулась, и улыбка сошла с ее лица, как снег под жарким солнцем.

– Добрый вечер, хозяйка Дентон.

– Добрый вечер, – с холодной вежливостью произнесла она.

От его взгляда желудок у Микаэлы сжался, она сглотнула, борясь с подступившей тошнотой, пальцы так стиснули веер, что хрупкие пластинки сандалового дерева треснули.

– Вы очаровательно выглядите, моя дорогая.

Но Микаэла понимала, что выглядит ребенком, надевшим платье матери.

– Благодарю, сэр. – Она грациозно склонила голову. – Полагаю, дядя ждет вас. Хотите, я доложу о вашем приезде?

– Для этого есть слуги, Микаэла. – Его тон был ласково-снисходительным.

– Я вас предупреждала. Не обращайтесь ко мне подобным образом.

– Думаю, я имею право, – самодовольно возразил майор.

– Думаете? Вот как? – В ее карих глазах было презрение, а в голосе яд. – Пожалуйста, майор, продолжайте, это делает вас еще отвратительнее, чем вы есть.

Брови у него полезли на лоб, лицо превратилось в высокомерную маску, которой мог бы позавидовать сам король.

– Успокойся.

– Чтоб ты провалился.

Микаэла обошла его, старательно избегая прикосновения и чувствуя спиной мрачный взгляд дяди, когда направлялась к столу, заставленному фруктами и серебряными чашами со сладким пуншем. Но руки у нее так дрожали, что ей пришлось ухватиться за край стола, чтобы справиться с яростью и болью. А также с чувством утраты. Господи, невыносимее всего утрата идеалов! Вера в семью и кровные узы, в честность и справедливость за последние три года превратилась в ничто. Микаэла не желала, чтобы ее идеалы умерли окончательно, пыталась сохранить их, считая удачей, когда они возвращались к ней в виде обычной дружбы, рисковала жизнью, чтобы не дать порваться тонкой нити справедливости.

Девушка обвела взглядом толпу гостей. «Никому не верь, и выживешь». Она быстро выпила пунш, чтобы добавленное в него редкое контрабандное шампанское успокоило ее расшатанные нервы, и поставила бокал на поднос проходившего мимо слуги.

«Господи, – молилась она, с улыбкой пересекая огромный танцевальный зал, – пусть этот вечер обойдется без происшествий».

Рейн вошел в дом Кристиана Чендлера, не удостоив взглядом слуг, которые при виде его разбежались, словно мыши. Кинул плащ и треуголку дворецкому и направился прямо в кабинет хозяина. Большинство слуг не решались поднять на него глаза, и он в который уже раз за последние дни вспомнил Микаэлу, ее твердый, несмотря на страх, взгляд.

Рейн споткнулся, замедлил шаг и нахмурился.

– Боже правый, дружище, постарайся не выглядеть таким враждебным! Мои слуги и без того боятся тебя.

Кристиан Чендлер, шестнадцатый граф чего-то там, – Рейн точно не помнил, – стоял на пороге кабинета в расстегнутых жилете и рубашке, со всклокоченными волосами. «Женщина», – подумал капитан, увидев отметину на шее графа.

Смутившись под его пристальным взглядом, Кристиан стянул ворот рубашки, чтобы прикрыть след от поцелуя, взял бокал с янтарной жидкостью, покрутил его и, указав на костюм друга, спросил:

– Почему ты всегда одеваешься так мрачно?

Хорошего покроя, сшитая из дорогого материала, но черная как ночь одежда делала капитана похожим на дьявола во плоти.

– Контрабанда? – поинтересовался Рейн. Французский коньяк был редкостью, особенно теперь, когда Англия воевала с колониями, а Франция была их союзником.

– Отличная вещь, правда? – ухмыльнулся Кристиан. – Заставляет меня чувствовать себя таким же негодяем, как ты.

– Ты не можешь быть таким, как я, Кристиан. Безупречное происхождение и всякая прочая ерунда.

Граф отступил, пропуская капитана в свой кабинет.

– Это не моя заслуга. – Он махнул рукой в сторону буфета, предлагая другу самому налить себе. – Я очень старался избавиться от пуританской наследственности предков.

– Жаль, что ты не очень радуешься этому, – пробормотал Рейн, подходя к буфету.

Он поднес бокал к губам, вдохнул запах коньяка и попытался отогнать воспоминания о девушке. У него нет ни времени, ни сил, чтобы тратить их на женщин, особенно на эту, подумал он, чувствуя, как мягкий огонь разливается по желудку, согревает продрогшее тело.

– Разве лакей не должен одевать тебя? Напудривать волосы? Наполнять табакерку?

Отсалютовав в знак согласия бокалом, граф плюхнулся на диван с грацией портового грузчика и уставился в широкую спину друга.

– Ты уверен, что готов к представлению?

– Все будет, как всегда, – пожал плечами Рейн. – Мое присутствие вызовет настоящий переполох, ты всласть позабавишься, защищая благородные английские розы от язычника, и выйдешь оттуда, благоухая гораздо сильнее, чем сейчас.

– Тогда зачем ты идешь туда и подвергаешь себя унижению?

– Ты слишком часто задаешь этот вопрос, Кристиан. Граф не обратил внимания на предостережение, звучавшее в тоне друга.

– А ты никогда не отвечаешь, и это ужасно раздражает. – Его светлость походил на обиженного ребенка.

– Как мило, что ты меня терпишь, – ответил капитан, подвигаясь к огню, чтобы согреть ноги.

Чертовски холодно в этой стране, подумал он, вспоминая благоуханное тепло Убежища.

– Только не путайте меня с этим продажным правительством, сэр. Они пытаются все изгадить, но я получаю свою долю удовольствий и посылаю остальной мир к черту. Я терплю пэров. А ты мой друг.

Рейн взглянул на него с искренним, хотя и отстраненным интересом.

– Несчастная душа благодарит вас за доброту, саиб. – Рейн поклонился, приложив изящную руку к сердцу.

Кристиан заморгал. Этот непринужденный жест застал его врасплох, он почти забыл странное прошлое Рейна.

– Тебе доставляет удовольствие дразнить меня.

– Вовсе нет. – Рейн смотрел в свой бокал.

«Ага, он играет нами и не обращает внимания на мнение других». Кристиан завидовал терпимости друга, с какой тот относился к разным слухам и пересудам. Все английское общество старалось блюсти свою репутацию, а Рейн шел собственным опасным путем, и колкие замечания соскальзывали с него, как вода с корпусов его чертовых кораблей. Он знает, чего они хотят, и не подпускает их близко. Им нужна компания «Белая императрица», его непобедимый флот и чай. Корона хотела установить над ним контроль, потому что он привозил ящики этого товара во все места, куда еще не проникла Англия. Он был вне их досягаемости, вне их власти, ибо теперь, когда шла война в колониях, Рейн Монтгомери мог плевать на Британскую империю и ее санкции, и английское общество мирилось с его присутствием.

Короне дьявольски повезло, что этому человеку плевать, если даже англичане и американцы разорвут друг друга на куски.

А Кристиан Чендлёр, лорд Стенхоуп, не мог дождаться минуты, когда увидит, как иерархи британского флота и парламента будут раболепствовать перед человеком, которого считали парией. «Нас ждет прелестнейший вечер», – подумал Кристиан, поднимаясь с дивана.

– Можешь чувствовать себя здесь как дома, Рейн. Только не трогай служанок.

Уголки губ у капитана слегка приподнялись: не улыбка, скорее оскал пантеры, играющей с добычей.

Граф даже поежился, в очередной раз задавая себе вопрос, найдется ли человек, действительно знающий, кто такой Рейн Монтгомери. О нем ходило так много слухов, что не представлялось возможным понять, какие из них являются выдумками, а Рейн, черт бы его побрал, ничего не опровергал. Тем не менее Кристиан считал себя его близким другом.

Рейн, уловив симпатию в его взгляде, подавил раздражение.

– Оденьтесь как подобает, ваша светлость. – Титул прозвучал как оскорбление. – Мы уже опаздываем.

– Они знают, что ты придешь, – ответил граф, не взглянув на часы.

«Он уже потирает руки в предвкушении удовольствия», – подумал Рейн. Его бы не удивило, если бы его друг сам посеял семена всяких домыслов просто для остроты ощущений.

– Я рад, что доставляю тебе столько удовольствия, – добродушно сказал он.

– Добавляет немного веселья к весьма скучным обязанностям, – ухмыльнулся Кристиан, выходя из кабинета.

От этого вечера Рейн не ждал ничего, кроме роскошной еды, приятной музыки и вежливости, едва скрывавшей ледяное презрение и вульгарное любопытство. Но ему пришлось вынести немало подобных ночей ради того, чтобы раскрыть правду.

Он смотрел на потрескивающий в камине огонь и быстро отбросил носком сапога выскочивший уголек, прежде чем тот успел прожечь дорогой ковер. Хватило одного посещения Англии, чтобы Рейн вспомнил, что он чужой в этом обществе, и теперь ему страстно хотелось почувствовать под ногами качающуюся палубу корабля, ощутить теплый бриз, окунуться в беззаботную жизнь родного острова.

Он сел в кресло, вытянув длинные ноги, затем благоразумно расстегнул черный бархатный жилет, и его рука скользнула по цепочке.

Медальон холодил кожу, напоминая о грузе его поступков.

Сегодня не просто бал в честь награждения британского генерала. Сегодня он сделает еще один шаг, чтобы уничтожить веру двух людей, которые любили его, заботились о нем, когда он был покинут и одинок. Двадцать лет назад Рэнсом и Аврора вдохнули в него жизнь.

Он поклялся им в верности.

Но сегодня вечером безжалостно убьет эту веру, как невинного ягненка на языческом жертвоприношении.

«Они никогда не простят меня».

Рейн не знал, сможет ли простить самого себя за предательство единственной семьи, которая у него когда-то была.

Но он должен это сделать.

Чтобы сохранить рассудок.

Шум голосов, звон хрусталя и фарфора. Микаэла переходила от одной группы гостей к другой, командовала прислугой, следила за пополнением буфетной стойки, пыталась занять себя обязанностями хозяйки дядиного бала, держась подальше от приглашавших ее на танец офицеров.

– У нас кончается вино, мэм, – прошептал слуга.

– Вели Джеймсу принести из погреба еще две дюжины бутылок. На крайний случай приличный запас есть в кабинете генерала.

На лице слуги отразился ужас, но Микаэла только озорно улыбнулась в ответ. Дядя одобрит подобную жертву, если она избавит его от неловкого положения. «Он никогда не согласится признать, что его друзья недостойны съесть и выпить столько, сколько смогут за эти несколько часов», – подумала она и взглянула в его сторону. Склонив друг к другу напудренные головы, они с майором Уинтерсом о чем-то беседовали. Вероятно, о ней, раз майор украдкой поглядывал на нее. Микаэла взглядом послала его к черту, но Уинтерс ответил ей дружелюбной улыбкой. «Этот крепкий череп способно пробить только пушечное ядро», – решила она.

Чье-то прикосновение заставило Микаэлу вздрогнуть и резко обернуться.

– Дункан! – радостно воскликнула она, глядя в знакомое лицо бывшего адъютанта отца.

Но Дункан Макбейн продолжал хмуро рассматривать ее.

– С тобой все в порядке, девочка?

Что это за царапина у нее на подбородке?

– Конечно! – Ответ явно не удовлетворил его, но он был истинным джентльменом, чтобы настаивать. – Как я рада видеть вас. Развлекайтесь, капитан.

Она пошла дальше и вдруг застыла на месте. Дункан увидел, как ее улыбка растаяла, лицо стало напряженным.

– Микаэла? Твой дядя приглашает интересных людей, правда?

Микаэла не слушала его, помертвев от страха. Он стоял один, черный как ночь, его взгляд скользил по толпе скучающе и дерзко. На миг ей показалось, что она сможет ускользнуть незамеченной, однако Рейн уже заметил ее.

– Потанцуйте со мной, Дункан! Сейчас. Умоляю, – бесстыдно прошептала она.

Глава 6

Боже правый, как он мог принимать ее за служанку?

И кто этот британский офицер, на золотом обшлаге которого лежит ее рука? Не он ли оставил царапину у нее на подбородке? «Я спущу с него шкуру», – подумал Рейн, сжав кулаки, когда офицер закружил ее в танце. Он наблюдал за ней, стараясь унять радость от встречи и загнать свои чувства в самый дальний, безопасный уголок сознания, Тут Микаэла повернулась к нему лицом, и он вдруг почувствовал незримые нити, протянувшиеся между ними через огромный зал. Она тоже ощутила эту связь, глаза у нее вспыхнули, ноги сбились с ритма.

«Черт побери, она дьявольски красива». Микаэла в темно-синем платье казалась сапфиром на фоне бледных нарядов, а ее темно-рыжие волосы дерзко выделялись среди напудренных причесок остальных дам. Рейн снова и снова устремлял на девушку взгляд, будто она таяла на глазах, и он забывал эти темные брови над кошачьими глазами, этот рог, созданный, чтобы сводить мужчин с ума. Он знал и другую Микаэлу: женщину, обладающую скрытой силой, которая иногда прорывалась наружу, словно тлеющий под золой уголек, от которого Рейн готов был воспламениться как сухой трут.

Она будто манила его подойти, и если бы он не знал, что даже один танец с ним может погубить репутацию девушки, он уже держал бы ее в объятиях. Рейн сконцентрировался только на ней, пока не почувствовал ее дыхание, тепло ее кожи и цитрусовый аромат ее духов, который он впитывал в себя, не задумываясь о разделяющем их пространстве.

Затем Рейн уловил в ее взгляде страх, и Микаэла отвела глаза, разорвав связывающую их нить. Он почувствовал невыносимую тяжесть в груди, сердце бешено стучало. Сжав кулаки, он проклинал язычницу-мать, научившую его управлять своими чувствами, и свое мерзкое прошлое, сделавшее эту нежную красоту недоступной для него.

Микаэла была леди, запретным плодом, а поскольку он предполагал это с первой минуты их встречи, то теперь уже нет смысла цепляться за остатки мечты. Ему потребуется нечто большее, чем цепи прошлого, чтобы забыть о ней. После секундного размышления он повернулся к бригадному генералу Дентону, чувствуя на себе испытующий взгляд Кристиана. Даже подозрение является достаточным предупреждением.

– Генерал.

Сэр Этвел напрягся и сцепил руки за спиной, отчего его бочкообразная грудь стала еще больше.

– Рад, что вы смогли к нам присоединиться, Монтгомери. – Тяжелые челюсти двигались, хотя губы оставались почти неподвижными.

– Чтобы иметь пищу для сплетен, Дентон? – вскинул брови Рейн.

Тот побагровел, а Кристиан закашлялся, чтобы подавить смешок.

– Их стало бы меньше, будь вы преданы монархии.

– Я предан себе, моим работникам и моей семье. Не обязательно в таком порядке. Разве мои действия чем-то оскорбили монархию?

Рейну показалось, что Кристиан вот-вот лопнет от смеха.

– У вас есть корабли с пушками и командой. Теперь, когда идет война, все годные к службе англичане предложили свои услуги стране.

– Вы кое о чем забыли, – сказал Рейн, взяв у слуги бокал и одним глотком наполовину осушив его. – Я не англичанин. Мне плевать на вашу войну, притесняйте всех, кого хотите. – Он взглянул на вино, словно оценивая его прозрачность. – Мои корабли перевозят чай, кофе, сахар, но не войска. И никогда не будут.

– Чего еще ожидать от Монтгомери! – раздался голос. Капитан слегка повернул голову и насмешливо посмотрел на подходившего к ним стройного офицера.

– Мы знакомы?

– Это мой адъютант майор Уинтерс, – представил молодого человека Дентон. – Мой самый верный офицер.

Рейн поклонился, майор не дал себе труда ответить.

– Он заботится только о своем кармане, – сказал Уинтерс.

– Вы слишком много себе позволяете, майор.

– Неужели? Когда же вы купите себе чин и поступите на службу, ваша светлость? – холодно произнес Уинтерс.

– Когда его признают наследником и следующим графом, – отрезал Кристиан.

– Я не являюсь ни наследником, ни единственным сыном. У Рэнсома Монтгомери несколько детей, – вежливо ответил Рейн, хотя ни от кого не укрылась резкость его тона.

– Значит, незаконнорожденный лорд пошел по стопам своего отца, Грэнвила, – презрительно фыркнул майор.

Пустой хрустальный бокал, который Рейн держал в руке, превратился в сверкающие осколки.

Гости охнули и испуганно попятились.

Не сводя с Уинтерса ледяного взгляда, капитан молча стряхнул на пол остатки стекла. Он готов стерпеть, когда оскорбляют его, только не Рэна и Аврору, хотя он не станет защищать их здесь. Если Уинтерс осмелился произнести такое, значит, у него есть защита, однако расплата не заставит себя ждать, и тогда уже ничто не сможет его защитить.

– Рэнс Монтгомери женат на славянской царице, так, Рейн? – нарушил повисшую тишину Кристиан.

– Да.

– Я слышал, она ведьма, – не унимался майор. – Занимается черной магией.

– Не всему можно верить, майор. – Рейн небрежно отряхнул руки. – Ходят слухи, что я приношу в жертву девственниц в канун полнолуния, ем сердца врагов и перережу горло любому, кто плохо отзывается о моей семье. Уверяю вас, что первое утверждение неправда.

Он поклонился, прижав ладонь к сердцу, и отошел. Уинтерс глядел ему вслед, и Кристиан заметил, как у него судорожно дернулся кадык.

– Только попробуйте еще раз затронуть эту тему, майор, и можете лишиться должности, – заявил Кристиан.

Тот вытянулся, медали и ленты блеснули, отражая пламя свечей.

– Он слишком много себе позволяет, даже осмеливается появляться здесь. Человек низкого происхождения…

– Я лично пригласил его, майор, – произнес Дентон.

– И мы хотим, чтобы он был нашим союзником или по меньшей мере соблюдал нейтралитет, – сказал Кристиан, не давая майору ответить. – Этот человек сможет, если захочет, доставлять груз в колонии, минуя блокаду, а мы не в состоянии ему помешать. Да, майор, лучше вам быть милым с Рейном Монтгомери. Мы нуждаемся в нем. – Он повернулся к сэру Этвелу: – Не распускайте своих любимцев, генерал.

Дентон презрительно взглянул на графа.

– Он ублюдок и сын ублюдка. Неблагонадежный мерзавец, которого заботят только развлечения и набитый кошелек.

– А эти кто? – Чендлер кивнул головой в сторону гостей. – Может, все в Англии переплавляют чайные ложки на пули и режут занавески, чтобы сшить мундир? Или вы предпочитаете, чтобы нас всех построили в шеренгу и расстреляли за войну, которая слишком дорого стоит английской казне?

– Это подстрекательство к бунту, ваша светлость. Чендлер восхитился, что генерал сохранил достаточно уважительный тон.

– Я передаю вам то, чего вы не желаете слышать, хотя об этом говорят у вас под носом. Один человек, защищающий свой дом и свое право распоряжаться в нем, сильнее тысячи, которые защищают декларацию короля.

– Мы заставим колонистов подчиниться! – воскликнул Дентон, побагровев от ярости.

Чендлер небрежно пожал плечами.

– Я предпочел бы видеть страну уцелевшей, сэр. И как могут колонисты потерпеть поражение, если армией командует Хоу? И сколько британских солдат должно погибнуть, чтобы сохранить для Англии эту дикую, непригодную для жизни землю?

– Нисколько, если бы не шпион колонистов. – Генерал кивком предложил ему отойти в укромное место, где их не могли подслушать. – Он расстроил атаку, которая готовилась много недель! – Уинтерс последовал было за ними, но генерал шикнул на него. – Меня просто бросили в этой пустынной стране, я чуть не замерз, а тем временем проклятый табачный плантатор из Виргинии собрал девять сотен солдат…

Проклятие, он приехал с графом. Микаэла поняла, что этот мерзавец знал, что их не выгонят из владений его светлости. Но как морской капитан мог познакомиться с лордом Стенхоупом, удивилась она, в очередной раз наступив Дункану на ногу.

– Микаэла, раньше ты не портила блеска моих сапог. Чем ты расстроена?

– Наверное, устала, – смутилась девушка.

– Ты не умеешь лгать. И никогда не умела. «Если бы он только знал», – подумала Микаэла.

– Дядя смотрит на нас.

– Видимо, придумывает, какую бы еще обязанность взвалить на твои плечи.

Уловив горечь в его голосе, она подняла глаза и заметила промелькнувший в его взгляде гнев.

– Дайте слово, что не будете вступаться за меня.

– Если бы я имел более высокое звание, то непременно сделал бы это, – проворчал капитан.

– Неужели? – раздался сзади насмешливый голос.

– Кассандра! – воскликнула Микаэла, довольная, что у нее появилась союзница.

– Привет, Микаэла. – Кассандра обняла подругу и, пригласив ее на ленч, озорно улыбнулась Макбейну.

– А где ваши братья? – поинтересовался он. – Разве вы не должны быть на привязи или на цепи?

– Дункан! – опешила Микаэла.

– Наш благовоспитанный капитан считает, что меня следует запереть в башню. Так?

– Да, и без права на прощение.

– Мои братья на страже. – Кассандра махнула в сторону трех мужчин, стоящих, как часовые, перед шеренгой огромных растений в кадках. – Но вам никто не угрожает. Они знают, что вы ханжа и не можете стать для них источником беспокойства.

Микаэла хихикнула, а Дункан помрачнел.

– Вы сами ханжа, – сказал он, когда они поравнялись во время танца.

– Дункан! – Микаэла нахмурилась, заметив, что Рейн идет за ней вдоль стены зала. – Пожалуйста, будьте вежливы.

На короткое время они поменялись партнерами, и Дункан оказался перед Кассандрой. В ее небесно-голубых глазах был вызов.

– С ней? – воскликнул он.

Кассандра задумчиво склонила голову, черные локоны упали на ее обнаженные плечи.

– Вы ужасно красивы, когда сердитесь, Дункан.

– Ведите себя прилично, дитя.

– Вы же видите, я не дитя, – страстно прошептала она, когда они снова сошлись в танце, и он на мгновение потерял дар речи. Ее откровенный взгляд будоражил его сильнее, чем ему хотелось. – А какая радость вести себя прилично? Я имею в виду наслаждение. Риск. Случай.

– Ей-богу, вас пора укрощать.

– Вы понятия не имеете, с чего начинать. – Кассандра оглядела его с головы до ног.

– Для этого требуется желание, которого у меня нет. – Дункан развернул девушку к партнеру и с силой подтолкнул к нему. – Берегитесь, лейтенант. Она слишком нахальна для приличного общества.

Под смех Кассандры он повернулся к Микаэле и, не обращая внимания на ее насмешливую улыбку, продолжил танец.

– Она очень мила, правда?

– Мила? Она просто крикливая девица.

Микаэла улыбнулась, подумав, что он похож на рассерженного мальчика, но тут снова увидела Рейна.

– Тот человек, весь в черном, который пришел с его светлостью, – кто он?

Дункан слегка повернул голову, поскольку ему мешал высокий воротник.

– Монтгомери?

«Монтгомери», – произнесла она про себя, но не осмелилась спросить Дункана, уверен ли он в этом, чтобы не вызвать подозрения своим интересом. Все знали эту семью и имя и репутацию этого человека, но редко кому доводилось увидеть его. Значит, присутствие Рейна было для него не просто выходом в свет, и Микаэла боялась, что причина этого – она.

– Кажется, он занимается перевозкой грузов. Чай, кофе, если не ошибаюсь. – Дункан не стал пересказывать ей непроверенные сплетни.

Она издала короткий, на грани истерики, смешок, радуясь, что музыка наконец смолкла. «Нет, Дункан, ты не ошибаешься, но главное тут не доставка чая, кофе и фруктов, а его флот. Хорошо вооруженные, быстроходные корабли». Однако Микаэлу тревожило другое: ведь она стреляла в такого могущественного человека!

– Микаэла, – нахмурился Дункан. – Думаю, тебе следует отдохнуть. Ты выглядишь немного бледной.

«Наверное, мне следует бежать в испанский монастырь», – подумала девушка, когда он выводил ее из танцевального зала. Рейн укажет на нее, объявит убийцей и воровкой, и жизнь ее будет кончена. Дядя выкинет ее на улицу, все труды последних лет пойдут прахом, у него достаточно связей, чтобы сделать это. Она слышала, как дядя и его друзья проклинали Монтгомери… Он был союзником короля Испании и Португалии, эмира, шаха и большинства правителей Оттоманской империи, поддерживал контакты с людьми, о которых говорили только шепотом. Если он пожелает, то еще до конца вечера ее вздернут на веревке в саду.

«О, Рейн, пожалуйста, не говори об этом, только не здесь», – молила она, бессильно опускаясь в кресло. Может, он этого не сделает, видимо, он совсем поправился и, кроме того, он до сих пор молчал.

– Микаэла?

Она подняла глаза. Дункан стал с чашей пунша, несколько солдат преклонили перед ней колени, один протягивал ей тарелку с едой. Потрясающе. «Нет лучшего способа привлечь ко мне еще больше внимания», – подумала она.

– Прекратите эти глупости. Со мной все в порядке. – Отказавшись от пунша, Микаэла хотела встать, но Дункан ласково усадил ее на место.

– По твоему виду этого не скажешь.

– Перестаньте нянчиться со мной, капитан!

– Тогда садись и развлекай их.

Микаэла посмотрела на молодых драгун, чувствуя себя гораздо старше их, и поймала взгляд дяди, заставивший ее остаться в кресле. Она взяла тарелку с едой и переключила внимание на солдат, самым большим желанием которых была приличная еда, ибо она им, как правило, не по карману. Интересно, зачем они тратят время, флиртуя с ней, когда вокруг столько хорошеньких юных девушек?

Помимо воли она взглянула на противоположный конец зала, где в тени стоял Рейн. Даже со своего места девушка различала произносимые шепотом слова «язычник», «дикарь». А тот почти наслаждался, когда сраженная его взглядом женщина буквально падала в ближайшее кресло или на руки мужчины.

Он считает их дурами, правда, не многие женщины наберутся смелости подойти к нему без защиты спутника. Впрочем, Кэтрин Хоули, леди Бакленд, кажется смелее остальных, отметила Микаэла, глядя, как та пробирается вперед в сопровождении трех мужчин. «Закрой рот, Кэтрин, – ехидно подумала она, – а то слюни потекут на твое дорогое платье».

Рейн наблюдал за Микаэлой, охваченный непонятными чувствами. Ему хотелось расспросить ее, выяснить, кто она, почему находится здесь, но потом он говорил себе, что ответы не имеют значения, ведь она недосягаема. Тем не менее, видя ее в окружении молодых самцов, он чувствовал тяжесть в груди.

– Мадам. – Рейн поклонился, а леди Бакленд приветствовала его кивком головы. – Сегодня вы просто ослепительны.

«Никогда не видел с таким искусством наложенного грима, скрывающего довольно потрепанную внешность», – подумал он. Кэтрин с нескрываемым вожделением окинула его взглядом с головы до ног. В любое другое время он бы не оставил без внимания ее призыв, но сейчас она вызывала у него только отвращение.

– Как и вы, господин Монтгомери.

– Господин? До чего официально, миледи.

– Вы дерзки, сэр. – Она хлопнула его по руке закрытым веером.

– В вашем обществе я не могу быть другим. – Рейн взял у слуги бокал вина. – Вы держите при себе эту молодую поросль для защиты, Кэтрин? Или у них есть то, что вам нужно?

– Вам не надо этого знать.

– Ошибаетесь, леди Бакленд, – сказал он, поднося бокал к губам. – Туго набитый кошелек для них желаннее вашего тела.

– Как вы смеете оскорблять меня! – возмущенно прошипела она; вся ее сдержанность испарилась, взгляд метался по сторонам, выискивая того, кто мог бы их услышать.

– Будьте со мной честны, и я отвечу вам тем же, миледи. Таково мое правило.

Леди Кэтрин смотрела на его красивый профиль и вспоминала слова, произнесенные им на прощание: мол, ей не стоит больше надеяться, эти несколько часов – все, что он может ей дать. Холодное расставание возмутило ее, к тому же Рейн Монтгомери не имел себе равных, загадочно отстраненный и нежный, а еще сдержанный, как яростный зверь, которого держат в строгой узде. Она хотела держать эту узду в своих руках.

– Тебя выдают глаза, женщина. – Резкие слова предназначались только для ее ушей. – Будь осторожна.

Кэтрин быстро огляделась.

– Это жестоко – бросать меня, Рейн, – надулась она.

– Ты никогда мне не принадлежала, – вежливо произнес он, смягчая грубость. – Мы оба это знаем.

Эгоистичная женщина, без капли гордости. Та ночь оставила у Рейна неприятный осадок. Когда она начала представлять ему своих спутников, капитан отвел взгляд. Ни она, ни другие гости не жаждали его дружбы, он тоже не хотел этого. Он тщательно выбирал себе друзей и сейчас попытался найти взглядом ту, которая чуть не убила его.

– Кого-нибудь высматриваешь? – спросил подошедший Кристиан.

– Нет.

Леди Бакленд тотчас пристально взглянула на него и вытянула шею, пытаясь определить, кого он ищет.

Черт возьми, неужели за всеми его действиями наблюдают?

– Тогда представь меня.

Граф показал глазами на леди Кэтрин. Ну, если Кристиан настолько глуп, что рискует связываться с ней, то он заслуживает последствий. Рейн познакомил их, затем отошел в сторону, легко найдя взглядом Микаэлу. Она все еще была окружена мужчинами в красных мундирах, и ему вдруг захотелось силой оторвать от нее этих пускающих слюни болванов.

Проклятие! Как ей удается пробуждать в нем такие чувства, тогда как женщина вроде Кэтрин способна вызвать лишь твердость тела и предоставить несколько часов весьма сомнительного удовольствия? Рейн продолжал смотреть на девушку, и ее вид направил его мысли в другую сторону.

У Микаэлы был остекленевший взгляд человека, слишком долго смотревшего на один и тот же предмет и уже переставшего его видеть. Она улыбалась, но Рейн почувствовал ее глубочайшую тоску. Прищурившись, он внимательно смотрел на скованную позу девушки, плохо сидящее платье и наконец пришел к выводу, что ей не по себе. Внезапно Микаэла испуганно подняла глаза, встретила его взгляд, слегка покраснела и нахмурилось.

Рейн напрягся. «Не бойся меня», – мысленно прошептал он.

Глаза у нее сверкнули, взгляд метнулся в сторону, будто она хотела понять, кто произнес эти слова, потом остановился на нем. Склонив голову, она внимательно разглядывала его, и Рейн отчего-то почувствовал себя беззащитным.

Один из поклонников обернулся с намерением выяснить, что привлекло ее внимание. Рейн тут же обозвал себя дураком и отвел взгляд. Он полукровка, лишенный матери ублюдок, подходящий только женщинам вроде Кэтрин, да и то лишь в темноте ее спальни. Он не имеет права думать о Микаэле.

К счастью, два богатых торговца, с которыми он время от времени имел дело, вовлекли его в свой разговор.

– Вы хотите, чтобы морской суд решал судьбу торговых людей? – присоединился к обсуждению Рейн. – Что они понимают в доставке грузов, накладных и счетах?

– Мистер Монтгомери, это звучит так, будто ваши интересы совпадают с интересами Англии.

Рейн взглянул на Берджеса, высокого стройного мужчину лет тридцати.

– Зачем спрашивать, если вам известно, что это не так?

– А зачем обсуждать то, что вам безразлично?

– Затем, сэр, что мне приятно видеть, как вы лишаетесь нескольких фунтов стерлингов, а потом обнаружить их у себя в кармане. – Рейну показалось, что побагровевший Берджес сейчас завизжит. – Только не говорите, что вы бы действовали иначе. Если бы Англия могла править миром, она бы это сделала.

– Мы пытаемся, сэр.

Раздался смех, и Рейна представили лорду Джермену, виконту Сэквилу, – военному министру.

Когда разговор коснулся военных действий, Рейн отметил явное презрение виконта к окружающим и его непомерную заносчивость. Он был олицетворением английской аристократии, разглагольствующей о своих моральных достоинствах и превосходстве, словно обладала естественным правом властвовать.

В данный момент он властвовал над чувствами Рейна.

Поскольку был одним из тех, кто мог быть его настоящим отцом.

Глава 7

Он пристально вглядывался в лицо Джермена, ища хотя бы намек на сходство, однако ничего не обнаружил. И чем дольше длилась беседа, тем сильнее Рейну хотелось, чтобы в его жилах не было крови этого человека, крайне заносчивого, высокомерного, уверенного, что происхождение дает ему власть над теми, кому повезло меньше.

Он до сих пор не решил, что он будет делать, когда узнает правду о своем прошлом. Даже если виконт не имеет к нему отношения, все равно человек, обладавший его матерью, обещавший ей верность и брак, а затем выбросивший ее, как ненужную тряпку, находится в этом зале.

Рейн незаметно сделал медленный глубокий вдох, загоняя эмоции в камеру, построенную им в сознании, еще когда он ребенком бегал по улицам. Капитан осторожно перевел разговор на прошлые подвиги виконта, и тот с большой охотой начал рассказывать о своих победах над женщинами, вспоминая места, даты, иногда даже имена. Затем Джермен поведал о весьма легкомысленных приключениях при дворе магараджи, и Рейн стиснул зубы.

Его мать была служанкой одной из десятка принцесс, но какой именно и в какое время – он пока не выяснил, хотя с помощью сержанта Таунсенда список британских судов и перевозимых ими бригад значительно сократился.

– Там была одна милашка, не старше шестнадцати лет, с глазами лани, блестящими черными волосами и кожей чайного цвета, – продолжал виконт, и Рейн с трудом сдержался, чтобы не влепить ему пощечину. – Ее подарили моему командиру, но он получил рану во время охоты и не мог воспользоваться девочкой. Поэтому… – Джермен многозначительно умолк.

– Наверняка это не дочь магараджи, иначе последствия оказались бы катастрофическими.

– Последствия для кого, мистер Монтгомери? – высокомерно осведомился виконт. – Разумеется, не для Англии. Кроме того, девушка была служанкой. Так что никаких последствий. – Он махнул тонкой рукой, словно отгонял насекомое.

– И это вы могли бы повторить ее отцу?

– Отец сам отдал ее моему командиру.

Не задавая больше вопросов, Рейн слушал разговор, который подхватили остальные, выведывая подробности у опьяневшего виконта. «Имя. Назови имя», – заклинал Рейн.

И оно было произнесено. Варуна.

Женщину, давшую жизнь Рейну, звали Саари.

Глядя в свой бокал, он чувствовал себя опустошенным и потерянным, снова превратившись в одинокого голодного мальчишку, смотрящего на женщину, которая готовила еду на рудниках, и думающего: «Может ли она быть моей матерью?»

Извинившись, Рейн направился к дверям. Сотня пар глаз следила за ним, но он их не замечал, лишь на миг обернулся, ища взглядом Микаэлу. И когда увидел ее, мощная волна чувств окатила его, такая чистая, жаркая, что у него едва не подкосились ноги. На лице девушки отразились удивление, любопытство, раздражение.

Но прежде, чем кто-нибудь успел заметить этот обмен взглядами и понять, что молодые люди знакомы друг с другом, Рейн вышел. Прислонившись к каменной стене, он начал медленно и глубоко дышать, вбирая в себя прохладный воздух. Боже, к чему эта пытка, на что он надеялся?

На облегчение.

Аврора сказала бы, что это не принесет добра его земной душе.

Карма за карму. То, чего он не сделал в этой жизни, сделает в следующей.

У него на груди подарок. Отец сунул его матери при расставании, и он напоминал об ущербе, нанесенном ей одной ночью с ним. Рейн страдал за женщину, которую никогда не знал, но верил, что ее душа перешла к Авроре, ибо никакой мальчик не мог получить больше любви, чем он получил от Авроры и Рэнсома. А он всякий раз оскорбляет их любовь, возобновляя свои поиски.

Охваченный раскаянием, он устремил взгляд на крошечные точки звезд, позволил душе открыться и сконцентрировался на счастливых днях, на тайных угощениях перед сном, на легендах о воинах-пиктах, в которых верил, на том, как лежал на земле, чувствуя ее вращение и крепко сжимая руку Авроры, приемной матери.

Приятные воспоминания постепенно вытеснили ярость, мир вокруг стал туманным, прохладным, наполненным вечным дыханием моря. Он не шевелился, скрытый от чужих глаз завесой из виноградной лозы. Рейн посмотрел в зал, где висела пелена дыма, а огонь свечей отражался в хрустальных люстрах, и ему показалось, будто он находился далеко-далеко отсюда. Его взгляд ненадолго задержался на Кристиане, с ним, осторожно плетя сеть, флиртовала Кэтрин. Бедный дурачок, подумал он, затем невольно отыскал глазами Микаэлу и нахмурился, увидев, что бригадный генерал энергично машет ей рукой.

Почему она выполняет требования старика и несет ему поднос? Рейн стал наблюдать за девушкой. Платье сидит ужасно, с сочувствием подумал он, глядя, как она идет в залу с серебряным подносом, на котором угрожающе раскачиваются неустойчивые хрустальные бокалы.

Неподшитый подол юбки очень ей мешал и, несмотря на нетерпение дяди, будто умиравшего от жажды в пустыне, она не могла идти быстрее. Микаэла отступила назад, пропуская гостей, и в третий раз за вечер, потеряв туфлю, споткнулась, бокалы полетели на пол, и раздался звон бьющегося стекла.

Дункан Макбейн бросился к ней, подхватил под локоть, не дав ей упасть.

– С тобой все в порядке? – прошептал он.

– Да, спасибо. – Микаэла слабо улыбнулась ему, взглянула на дядю и простонала: – О Боже.

Поднос угодил в майора Уинтерса. Тот, пронзив ее сердитым взглядом, принялся вытирать лицо салфеткой.

Этвел мгновенно оказался рядом, и Микаэла едва сдержалась, чтобы не отпрянуть.

– Идиотка! – яростно прошипел он. Дункан выпрямился, готовый защитить девушку, но генерал, занятый племянницей, не обратил на него внимания. – Черт побери, ты хоть что-нибудь можешь сделать как надо?

– Простите, дядя, платье слишком длинное, если бы вы позволили…

– Замолчи, ты позоришь меня! – Разговоры внезапно стихли, и он понизил голос: – Твоя неуклюжесть оскорбительна. И в жилах такой неумелой, ни на что не годной женщины течет моя кровь… Позор! – Гости пооткрывали рты, а некоторые отступили и начали шептаться. – Посмотри на майора. Его мундир испорчен.

«Испортить его может только выстрел из пистолета», – со злостью подумала Микаэла, рассудив, что сейчас дядя вряд ли захочет выслушать ее мнение.

Глаза Этвела полыхали жаждой возмездия.

– Ты сделала это намеренно.

– Нет!

– Не спорь со мной, – с ненавистью прорычал Дентон, сжимая кулаки и взглядом давая понять, что он займется ею позже. – Вели кому-нибудь убрать все это – и прочь с моих глаз!

Микаэла прикусила нижнюю губу, чтобы справиться с желанием ударить его и не смотреть на других, чтобы не видеть их жалости. Она сунула дяде поднос.

– Тогда прошу меня извинить, – пробормотала она и с королевским достоинством направилась к дверям в сад.

Рейну хотелось подойти к ней и утешить. Дентон вел себя омерзительно, тем более что Микаэла не служанка. Какое он имел право так жестоко обращаться с девушкой?

Девушка шла в глубину сада, и Рейн нахмурился, не услышав ни рыданий, ни слез обиды. Похоже, ей всю жизнь приходится терпеть подобное отношение, подумал он и хотел уже выйти из укрытия, но тут Микаэла оглянулась и посмотрела в зал, желая убедиться, что дядя остался внутри, клокоча от ярости. Хорошо. Это даст им пищу для разговоров, значит, ее отсутствия не заметят, пока дяде опять что-нибудь не понадобится.

Увидев Эрджила, она с улыбкой пошла ему навстречу.

– Я разбила бокалы.

– Да уж.

– С кем не случается, правда? – дерзко спросила Микаэла. – Поторопись, мы должны рассказать им об этом, иначе новость устареет.

Шотландец не отреагировал на шутку, только еще больше нахмурился. Он протянул шаль, и девушка позволила набросить ее на обнаженные плечи.

– С его стороны жестоко так говорить с вами, – прошептал Эрджил ей на ухо. – Да еще на людях.

– Он позорит самого себя, но слишком самодоволен, чтобы сознавать это.

Хрипло рассмеявшись, Эрджил предложил ей руку, и Микаэла прислонилась головой к его широкому плечу, вдыхая исходящий от него знакомый лесной запах.

– Тем не менее он прав. Я неуклюжая, ни на что не годная женщина, – с отвращением произнесла она.

– Ваше платье слишком длинное, мисс.

– Но другая женщина справилась бы.

– У другой женщины не было бы платья не по размеру.

– Может, следует побольше есть, чтобы оно стало впору? – Микаэла подергала свободный лиф.

– Ладно, мне еще нужно распорядиться, чтобы кто-нибудь почистил майора, – усмехнулся Эрджил.

– Попробуй окунуть его в корыто для лошадей.

– Пусть немного походит так, – сказал Эрджил уходя. Микаэла проверила время по отцовским часам, оттягивавшим карман ее юбки, потом спустилась к беседке, обогнула фонтан и направилась к деревьям, высаженным по безупречной прямой, Сорвав с куста ранний цветок, она поднесла его к лицу и тайком огляделась, потом беспечно подошла к гранитной статуе Персефоны и снова взглянула на часы, Из кустов выскочил какой-то человек в лохмотьях.

– Это неразумно, девочка,

Ухватив его за рукав, Микаэла потащила мужчину в тень.

– Другой возможности уйти, не вызывая подозрений, не было, – сказала она, радуясь, что удалось уронить поднос.

– Он следит за тобой?

– Нет, Если бы я не вела домашнее хозяйство, дядя предпочел бы, чтобы я просто исчезла.

– Не стоит его недооценивать, девочка. Чтобы спасти шкуру, он бросит тебя на растерзание собакам.

– Он уже сделал это.

Рейн бесшумно двигался среди деревьев, подыскивая укромное место, чтобы услышать, о чем они говорят, но мужчина исчез, лишив его такой возможности. Странно, зачем Микаэла встречается с мужчинами под покровом темноты? В первом Рейн узнал слугу, второго не успел толком рассмотреть.

Почти две недели он убеждал себя, что его чувство только результат неуемной фантазии, а напряжение в теле, появлявшееся, когда он думал о ней, всего лишь неудовлетворенное вожделение. Но ведь он уже не в том возрасте, чтобы поддаваться напору эмоций или физических ощущений, и тем не менее следовало признать, что именно они управляли им. Это состояние было почти блаженством, и он не мог его игнорировать.

Ничего не подозревающая Микаэла шла в его сторону, иногда задумчиво срывала цветок, понюхав, отбрасывала, потом вдруг нырнула под полог веток и опустилась на скамью в нескольких шагах от Рейна,

Он сжал кулаки, почему-то ощутив себя одиноким и несчастным. По непонятной ему причине он был перед ней беззащитен – стоит лишь коснуться ее, и он уже в ловушке. Рейн сознавал, что сидящая на каменной скамье женщина способна погубить его.

Через некоторое время она выглянула из-за ствола, и он догадался, что Микаэла высматривает генерала.

Наконец она расслабилась, сложив руки на коленях, дыхание ее стало ровным.

А Рейн просто смотрел на ее лицо, отливавшее серебром, ощущал каждый удар ее сердца, и тысячи мыслей теснились у него в голове. Помолвлена ли она? Что она делала тогда на дороге или прошлой ночью в самом опасном районе города? Каковы на вкус ее губы?

Он стоял неподвижно, позволяя чувствам искать к ней дорогу по аромату духов. Между ними словно протянулась струна. И Рейн дернул за нее.

Девушка моргнула, по телу у нее пробежала странная дрожь, и она выпрямилась.

– Кто здесь?

– Добрый вечер, – сказал он, выходя из-за дерева. Микаэла вскочила на ноги.

– Рейн? – Ей было приятно снова почувствовать его рядом. – И давно вы здесь?

Она бросила на него изучающий взгляд, надеясь, что тот, с кем она встречалась, успел уйти до его появления.

– Достаточно, чтобы понять, что ты родственница генерала.

– Племянница. Ага, ее пистолет.

– Значит, ты дочь Ричарда.

– Вы знали его?

– Нет, хотя мой отец иногда упоминал о нем.

Кивнув, Микаэла вновь опустилась на скамью, прислонилась спиной к дереву и посмотрела на его красивое лицо. Если бы не оно и не белоснежная рубашка, его можно было принять за возникшего из темноты призрака, вызывавшего у нее страх и любопытство, как во время танца, когда ей померещилось, что Рейн мысленно говорит с ней.

– Раньше ты меня не боялась, Микаэла.

Ей очень нравилось, как музыкально он произносит ее имя.

– Я и теперь не боюсь.

– Но ты дрожишь.

– По-моему, вы слишком заняты собой, – высокомерно произнесла она. – Я замерзла, тупица.

Сбросив камзол, Рейн прикрыл им плечи девушки и заглянул ей в глаза.

– Я еще вижу страх.

Черт возьми, он совсем не хотел, чтобы она дрожала от страха в его присутствии.

– Ваша репутация опережает вас.

– Такая плохая? – добродушно спросил он.

– Да. К сожалению, – улыбнулась Микаэла.

– Я не столь известен.

– Конечно, если не слушать леди Бакленд. Она размахивает вашим именем, словно флагом.

– Кэтрин лучше держать язык за зубами.

Тихий голос Рейна будто ужалил Микаэлу. Как легко он произнес имя женщины – видимо, они в близких отношениях.

– Я всего лишь плантатор, – уже совсем другим тоном сказал он.

– И вы полагаете, что я проглочу это вранье?

– Думай что хочешь, Микаэла. Тебя не убедить, я знаю.

– Вы ничего обо мне не знаете, Рейн Монтгомери.

– Ты крадешься в темноте, переодевшись мальчиком, протыкаешь бандитов ножом. Полагаю, моим ножом.

Микаэла напряглась, ее рука скользнула к лифу и что-то извлекла оттуда.

– Что ты еще прячешь там?

– Рейн! – прошипела она и, покраснев, прикрыла рукой грудь. – Как вам не стыдно!

– Стыдно бывает, когда сожалеешь о своем поступке. А глядя на тебя, я никогда не испытываю раскаяния.

– Вранья становится все больше, – пробормотала Микаэла.

Он улыбнулся, его страстный взгляд, словно бархатная щетка, скользнул по ней. Повисло неловкое молчание, затем девушка раскрыла ладонь, на которой невинно покоился острый клинок.

Рейн завороженно смотрел на нож, вспоминая окровавленную руку и клинок в ослабевших пальцах. Мука и ощущение утраты заставили его вздрогнуть. Женщина, протягивающая ему в темноте нож, как бы отдавая себя в его власть, ничего не знает об ужасе, все еще липнущем к нему.

– Оставь его себе. – Рейн сжал ее пальцы на рукоятке.

Микаэла считала необходимым даже сейчас носить оружие с собой, но ей требуется нечто посущественнее, чем нож. Ему захотелось взять ее под свою защиту.

– Вы не обвините меня в воровстве?

– Конечно, нет.

– Рейн, я должна спросить… хотя у меня нет права даже предположить, что вы…

– Я не потащу тебя за волосы к судье, – отрезал он. – Микаэла, посмотри на меня.

Она подчинилась, и его потрясло беззащитное выражение в ее глазах.

– Если бы я хотел, чтобы ты заплатила за мою рану, ты бы уже сидела в тюрьме.

– Я так и думала.

– Веришь мне?

– Не очень, – усмехнулась она, посмотрев на нож.

– Я никому не говорил, что ты болталась в городе, и нам стоит это обсудить.

– Вы расскажете?

– Похоже, тут у меня преимущество.

– И вы им воспользуетесь: мужчины всегда так поступают. Рейн нахмурился, размышляя над сквозившей в ее словах горечью.

– Я никому не скажу. – Он прижал руку к сердцу и, помолчав, спросил: – Кто тебя ударил, Микаэла?

Рука девушки метнулась к подбородку.

– Дядя.

Рейн бросил взгляд на стеклянную дверь, за которой оглушительно смеялся генерал, будто не он только что унизил свою племянницу. Рейн готов был стереть этого человека в порошок, в глазах у него сверкала жажда мщения. От этого взгляда Микаэла поежилась, закуталась плотнее в камзол и прижалась щекой к мягкой ткани, вдыхая запах ветра, специй и моря.

– За что?

– Разве это имеет значение?

– Нет. Ты бы хотела уехать отсюда?

– Нет, – после долгого молчания ответила Микаэла.

– Несмотря на то что подвергаешься…

– Я поступаю так, как мне велит долг. – Она спрятала нож у себя на груди и хлопнула по нему ладонью.

– Что ты делала ночью на пристани?

Девушка ответила ему той же воинственной усмешкой, что и прошлой ночью, и он раздраженно вздохнул. Упрямая женщина. Тогда Рейн сделал то, что должно было заставить ее смутиться. Он пристально воззрился на нее, и Микаэла беспокойно заерзала.

– Ну… – Голос у нее сорвался. – Вам нравится бал? «Чудесно, Микаэла, докажи, что ты не способна поддерживать светскую беседу».

– Теперь нравится, – ответил Рейн. – Обычно мне выпадает честь разыгрывать спектакль.

– Я постараюсь больше не разыгрывать из себя шута, уступаю сцену вам.

– Ты этого не заслужила, Микаэла. Плечи у нее раздраженно дернулись.

– Избавьте меня от своей жалости, Рейн. Пожалуйста. То, что он оказался свидетелем ее унижения, пусть даже случайно, заставляло ее чувствовать себя глупо и отвратительно.

Напряженное молчание стало почти осязаемым, когда Рейн вдруг сел рядом с ней. Микаэла быстро оглянулась, прекрасно сознавая всю скандальность положения, если их застанут вдвоем.

– Рейн?

– Да.

– Вы хотите погубить остатки моей репутации? Выражение его лица изменилось, глаза блеснули, и Микаэла пожалела о своих словах.

– Обещаю не проглатывать вас целиком.

Ее губы слегка дрогнули, и она принялась разглядывать его изысканную одежду, широкие плечи, мощную фигуру.

– Только по маленькому кусочку? – усмехнулась она.

– Одно слово, и я оставлю тебя.

– И какое же это слово?

– Исчезни.

Микаэла промолчала. Рейн позволил себе пристально посмотреть ей в лицо. Глаза у нее огромные, кошачьи, необыкновенно выразительные.

– Я знаю, ты смелая девочка.

– Я не девочка, Рейн. – Тон язвительный, но в этом заявлении чувствовался скрытый смысл.

– О нет, ты самая хорошенькая из всех преступниц.

– Ах, снова лесть! Пора искать защиту. Но продолжайте. Сегодня я видела вас в обществе прекрасной женщины, значит, вы лишь тупы, но не слепы.

– У меня прекрасное зрение, Микаэла Дентон.

Она заглянула в его светлые глаза, мгновенно утонула в них и, почувствовав его искренность, покраснела.

Губы ее явно боролись с улыбкой, и Рейн подумал, что не выдержит, дожидаясь ее, а когда улыбка все же появилась, то пронзила его будто стрелой. Он коснулся завитка волос на ее виске, нежно провел кончиками пальцев по щеке. Микаэла не шевельнулась.

– Рейн, вы не будете целовать меня? Скажите, что не будете.

«Опять испугана», – подумал он и помрачнел.

– Почему ты спрашиваешь?

– У вас такой вид. Дескать, поцелую ее, и она растает. Поверьте, я не растаю.

Рейн медленно покачал головой.

– В моем взгляде был вопрос: позволит ли она поцеловать ее, позволит ли ощутить вкус ее губ? Ведь с того мгновения, как ты прикусила губу, вытаскивая из меня пулю, это желание не давало мне покоя.

Сердце у Микаэлы прыгнуло к горлу.

– Неужели? – выдохнула она. – Так долго?

– Да.

– Что? Не чайные плантации… не корабли… Рейн… Это был полуотказ-полумольба. У нее вырвался стон, в котором слышался испуг и предостережение. Рейн замер, почти касаясь губами ее рта. Он ждал, не смея настаивать. Ждал, хотя его захлестнуло нетерпение. Медлил, предвкушая. Она чуть придвинулась, и Рейн мгновенно отреагировал, нежно прижавшись губами к ее рту.

Внутренний голос подсказывал ему, что она сразу убежит, если почувствует, как он ее хочет. Его захватила сила, названия которой он не знал, и когда губы девушки раскрылись ему навстречу, Рейн почувствовал, что годы самодисциплины пропали зря.

Микаэла на миг удивилась, что еще сидит на скамье, еще находится на этой земле.

Она солгала.

Она знала, что растаяла.

Глава 8

Конечно, глупо так реагировать на поцелуй, хотя прикосновение Рейна было нежным, почти благоговейным, заставившим ее почувствовать себя по-настоящему желанной и любимой.

Но от этого становилось еще хуже, ибо ей не суждено испытать большего. Ни с ним, ни с другим. Микаэле хотелось закричать от несправедливости жестокой судьбы, выпавшей на ее долю, и вместе с тем она наслаждалась возникшими ощущениями. Несмотря на то, что соприкасались только их губы, а тело Рейна застыло в нескольких дюймах от нее, между ними как бы образовалась прослойка раскаленного воздуха. Ее терзали противоречивые чувства: она страстно желала оказаться в его объятиях и боялась того, чем это может закончиться. Однако Рейн не отрывался от ее рта, и Микаэла, задохнувшись, поняла, что он сумеет преодолеть ее страх, если будет просто целовать ее, ограждая от всего мира.

– Микаэла, ответь мне, – прошептал он.

И она приоткрыла губы, а когда его язык проник в ее рот, тело у нее вдруг обмякло, грудь напряглась под корсажем, отвердевшие соски терлись о лиф.

Микаэла крепко сжала бедра, чтобы унять неудержимую пульсацию. Рейн будто почувствовал ее страх, начал медленно гладить ей спину, потом осторожно положил руки девушки себе на грудь, и Микаэла, ощутив под ладонями быстрые удары его сердца, обняла Рейна за шею, еще сильнее прижалась к нему.

Он сознавал, что эти мгновения могут оказаться для него единственной возможностью прикоснуться к ее невинности, что эта встреча в темноте сада будет преследовать его, мучить запретным соблазном. Рейн встал, подняв Микаэлу, но поцелуя не прервал: он боялся, что девушка вдруг исчезнет, растает как дым. Голова у него кружилась, тело напряглось, откликнувшись на ее безыскусную реакцию, тем не менее он чувствовал ее сопротивление и испуг, поэтому ослабил объятия, хотя поцелуй стал еще более пылким. Микаэла перебирала волосы у него на затылке, успокаивая и одновременно возбуждая.

Рейн хотел отпустить девушку, чтобы его необузданное желание не испугало ее, и не сумел. Губы скользнули к уголку рта, по щеке, остановились на подбородке, снимая боль от удара мерзавца генерала.

– Микаэла, до чего же ты прекрасна!

Темные ресницы приподнялись. Нет, она не такая, как он о ней думает, она запятнана. Сожаление о несбыточных мечтах погасило желание, разгоравшееся у нее внутри.

– Я обидел тебя? – с тревогой спросил он, заметив ее слезы.

Микаэла не успела ответить, поскольку до них донеслись голоса, зовущие ее. Она испуганно вскрикнула.

– Нас никто не видел. И теперь никто не видит.

– Он меня зовет. – Девушка оттолкнулась от его груди.

– Подождет, черт бы его побрал! – Рейна охватило желание обнять ее, защитить.

– Я не могу. – Неужели его не волнуют последствия? – Если меня застанут здесь с вами, я окончательно погибла.

Собственное благополучие не особенно заботило Микаэлу, хотя если дядя увидит, то вышвырнет ее на улицу еще до того, как уйдет последний гость. И раз уж она выбрала себе это убежище, не было смысла рисковать.

– Пожалуйста, отпустите меня.

Рейн сразу опустил руки, пораженный резкостью ее тона.

– Микаэла.

Зачем он смотрит на нее, словно это его вина, словно она действительно невинна и прекрасна? Искра надежды, а потом отказ от нее… перенести такое выше ее сил.

– Мне не следовало вам позволять. – Она вытерла слезы. – Вы не должны были прикасаться ко мне.

Он не мог так сильно ее хотеть. Не мог.

Рейн стиснул зубы. Они все больше отдалялись друг от друга, и острая, почти физическая боль лишила его обычного спокойствия.

– Но ты получала не меньшее удовольствие, чем я.

– Да, вы правы.

Услышать, что ее тело жаждет его ласк? Что впервые за многие годы она не чувствует отвращения, стыда, гнева, когда он, именно он ласкает ее? И что это ее страшит? Она не могла ему признаться, не открыв ужасную тайну, а остатки гордости не позволяли ей унизиться перед человеком, которого она едва знала.

– Разве вы ожидали чего-то другого? Совершенно очевидно, что вы мастер срывать поцелуи в темноте.

Да, ей это нравилось, однако легкость, с которой он ее обольстил, еще раз доказала, как просто мужчинам добиться своего. И насколько она слаба.

Рейн мрачно усмехнулся. Слова девушки подтверждали ее наивность, ведь он лишь чуть-чуть приподнял завесу над своей страстью.

– Я бы хотел большего, можешь не сомневаться.

Ее тело мгновенно отреагировало, в крови вспыхнул огонь. «Не смей желать большего! – приказала она себе. – С таким человеком, независимо от того, изгой он или нет, для тебя это невозможно». Яд, таившийся глубоко внутри, заполнил ее душу, высвободив сожаление и гнев.

– В моей жизни нет места для человека вроде вас, Рейн Монтгомери. – Она поморщилась, заметив мелькнувшую в его глазах боль.

Будущего для нее давно не существует, а столь заметный человек наверняка разрушит ее тщательно продуманные планы.

Рейну было неприятно, что подобные слова еще могут ранить его, и он поклялся, что никогда больше не позволит себе так раскрыться. Он окинул ее с головы до ног тяжелым взглядом, заставившим девушку поежиться. Глаза у него сверкали, в тоне слышалось презрение.

– Всего хорошего, убийца.

Он шагнул в темноту, будто растворившись в ней, а Микаэла осталась на месте: ее ноги словно приросли к каменным плитам. Рейн жаждал того же, что и остальные… Нет, это не должно причинять такую боль. Но ведь она сама этого хотела, чтобы выполнить свой долг, верно? Почему же сейчас она готова разыскать его, потребовать, чтобы он не был таким холодным, безжалостным и коварным? Горло у нее сжалось. Однако настойчивые голоса стали громче, и ей пришлось схватить с земли шаль и бежать вслед за слугой.

Рейн в волнении смотрел, как она удаляется. Его страсть достигла опасного уровня, когда эмоции грозили вырваться наружу, и за это он ненавидел себя. Будь на ее месте другая женщина, он повалил бы ее на холодную скамью, удовлетворив свое вожделение, но Микаэла – леди, чистая, невинная. Да, она права, ему не следовало прикасаться к ней, ведь знай она про него чуть больше, не удостоила бы его даже взглядом. Но в его объятиях Микаэла стала такой податливой и соблазнительной, заставляя желать запретного!

Понимая, что не может появиться в доме в подобном состоянии, Рейн опять прислонился к дереву и закурил сигару. Нужно обождать, пока ночная свежесть остудит тело, хотя никакой холод не успокоит его возбужденную плоть, а это опасно и для него самого, и для его цели. Эта женщина имела над ним власть, и он решил больше не испытывать ее на себе. Взглянув на дом, где исчезла девушка, Рейн подумал:

«Беги, дорогая. Потому что если мы снова встретимся в темноте, я могу поддаться безумию и уже не отпущу тебя».

Микаэла юркнула в боковую дверь, оглянулась, но Рейна не увидела. Расставание обидело ее больнее, чем она могла предположить. Закрыв глаза, она прижала ладонь к губам, еще горячим от поцелуев, и попыталась избавиться от чувств, которые будил в ней только Рейн. Затем взяла себя в руки и пошла через весь дом на кухню.

Мысли о Рейне тут же вылетели у нее из головы, едва она увидела снующих между столами людей, которые сбивались с ног, торопясь приготовить еду. На пол упала чашка, густые сливки брызнули на стену, кто-то вскрикнул, раздалось проклятие. Микаэла схватила за руку пробегавшую мимо служанку.

– Успокойся, Милли.

– Но они поглощают еду быстрее, чем мы успеваем ее приготовить, мэм.

– Они пока займутся напитками. – Милли с сомнением посмотрела на хозяйку, а та задрала нос и, подражая голосу дяди, прогнусавила: – Никто не посмеет быть невежливым и сказать, что не хватает еды, когда столы буквально ломятся от блюд. Особенно теперь, когда идет война и все мы должны приносить жертвы.

Милли хихикнула, но через мгновение улыбка сошла с ее лица.

– Они роялисты, на них это не подействует, – кисло произнесла она.

– Тогда мы сами попробуем несколько штук. Они вредны для их необъемных талий. – Микаэла взяла с подноса аппетитное пирожное и сунула его в рот служанки.

Проходящая мимо Агнесс ухмыльнулась, и девушка бросила взгляд на дверь, чтобы убедиться, что генерал не пробрался на кухню, затем обошла душное помещение, угощая слуг плодами их труда. Суета мгновенно улеглась, все немного успокоились и вернулись к работе.

Кроме Агнесс, которая отвела Микаэлу в сторону.

– Где ты пропадала?

– В саду. А что? Он приходил сюда искать меня?

– Нет. Просто по тебе заметно, что ты была… занята. – Агнесс подняла серебряный поднос, и девушка взглянула на свое отражение.

Прическа была в порядке, но губы слегка припухли, кожа вокруг рта покраснела. От смущения щеки ее запылали.

– Понравилось, а?

– Агнесс!

– Точно, понравилось.

– Замолчи!

– Мисс Дентон! – негромко позвал Джеймс, глядя в сторону зала. – Идите.

Микаэла поняла его: дядя обнаружил, что она не вернулась в зал. Проклиная Рейна с его поцелуями и не имея возможности подняться в свою комнату, чтобы припудрить лицо, девушка схватила щепотку муки, приложила к щекам, стряхнула лишнее и критически оглядела себя в блестящем подносе. Агнесс хихикнула. Микаэла уже собралась положить поднос, когда увидела в нем знакомую темную фигуру и стремительно обернулась к открытой двери кухни, но там уже никого не было. Ветер донес запах сигарного дыма, и она подошла ближе, чтобы проверить свои подозрения. Но тут Джеймс снова позвал ее, и Микаэла бросилась к дверям зала.

– Мы отплываем через две недели. С вечерним приливом. Она не решилась заглянуть внутрь, пытаясь определить, кому принадлежат голоса. Ага, лорд Джермен, военный министр.

– Почти семитысячный отряд будет хорошим подарком для колонистов.

– Боже, цена слишком высока! А другого пути нет?

– Цена не имеет значения. К тому же король давно исчерпал другие методы. На этот раз мы зададим им хорошую трепку.

Кто-то усмехнулся.

– Как в Тикондароге?

– Тогда мы недооценили их количество.

– Сейчас в драку вступила Испания. Опять чей-то презрительный смешок.

– Испанцы не умеют воевать в дикой местности.

– Зато колонисты умеют. Это их земли.

– Это земли короля!

– Наши силы?

– Гарнизон и четыре корабля с укомплектованными экипажами.

Микаэла быстро повторила про себя: через две недели, четыре корабля, их названия, семь тысяч. Когда разговор перешел на старые победы, девушка оглянулась, убеждаясь, что никто не видел, как она подслушивает, вошла в зал, и сердце у нее упало.

Дядя беседовал с Рейном, а тот, держа в руках треуголку и плащ, лишь качал головой, затем, несмотря на протесты генерала, направился к двери.

– Всего доброго, мисс Дентон, – сказал он, проходя мимо нее.

Гости расступались, освобождая ему путь.

Глава 9

Он пил ром прямо из бутылки, запрокинув голову, и обжигающая жидкость лилась в желудок, подогревая так долго сдерживаемую ярость. Он гордился своим умением руководить принадлежащей ему компанией, судами, а главное, собой, и вот способность контролировать свои эмоции исчезла.

«В моей жизни нет места для человека вроде вас, Рейн Монтгомери», – звучало в его памяти.

Он презрительно усмехнулся. Деликатность обвиняющих слов не уменьшала горечи поражения, которая захлестывала его, угрожая разорвать на части. «Неужели ты погубишь ее ради еще одного поцелуя и тайного свидания?»

А найдет ли она себе достойную пару в этом мерзавце Уинтерсе?

Ему редко приходилось общаться с такими чистыми, невинными девушками, он предпочитал шлюх для удовлетворения своих потребностей. Ни обязательств, ни надежд, цвет его кожи или происхождение не имели никакого значения, а встречи не оставляли следов.

Рейн долго смотрел на бутылку цветного стекла, затем швырнул ее через всю каюту, и толстое стекло раскололось. Помассировав затылок, он нетвердой походкой направился к столу.

– Убирайтесь к черту! – крикнул Рейн в ответ на стук. Однако Темпл все же заглянул в каюту и нахмурился, увидев капитана в расстегнутом жилете, с выбившейся из штанов рубашкой.

«Парень слишком толстокож, чтобы понять, что сейчас неподходящее время для визита», – подумал Рейн.

– Я думал, ты останешься на ночь у графа. Капитан сел в кресло, положил ноги на стол и откупорил вторую бутылку.

– Провести ночь у графа, когда друг спит с твоей последней шлюхой… Не знаю… – Он слегка пожал плечами. – Это не очень правильно.

Да, у него есть гордость, но какой от нее прок? Какой прок от денег и власти, если он по-прежнему один?

– Кажется, ты страдаешь, – удивился Темпл, шагнув в каюту.

– Не особенно. Убирайся.

– Что? Оставить тебя пить в одиночестве? И не мечтай, приятель. С другой стороны, одиночество имеет свои преимущества, – добавил Темпл, увидев яростный взгляд капитана, отступил назад и закрыл за собой дверь.

Рейн поставил бутылку на живот, и стекло звякнуло, ударившись о медальон. Капитан еще больше помрачнел. Единственной удачей вечера была уверенность, что высокомерный подонок Джермен не является его отцом. Облегчение должно было принести ему радость, но после встречи с Микаэлой он еще больше укрепился в желании отыскать человека, чья кровь текла в его жилах. «Я найду тебя, отец, – пьяно думал он. – И возможно, рассчитаюсь с тобой».

Взгляд Рейна упал на небрежно брошенный камзол. Он вспомнил, как ткань обнимала стройную фигуру девушки, и, понимая, что не должен этого делать, поднес его к лицу, вдохнул оставшийся запах ее духов. Он ненавидел и хотел эту женщину, но больше не подойдет к ней.

Он не позволит, чтобы его дурные поступки убили еще одну женщину.

Он с радостью умрет первым.

Леди Кэтрин вышла из кареты, остановилась у трапа и, прикусив нижнюю губу, взглянула на матросов, которые неподалеку чинили паруса, пили джин и бросали в ее сторону восхищенные взгляды. Хотя при мысли о том, что они прикасаются к ней, ее начинало мутить, она вежливо им кивнула и затем стала подниматься по сходням. «Белая императрица» застыла неподвижно, паруса убраны, палубы пусты, если не считать жеребца в стойле. Ее раздражало, что капитан нянчится с четвероногим зверем, но отвергает ее. Она пришла сюда, чтобы изменить это положение. Не успела леди Кэтрин додумать свою мысль, как появился Рейн: всклокоченный, в измятой одежде, явно нетрезвый. «Совсем беззащитный», – с улыбкой подумала она.

– Рейн, бедняжка. Голова у него дернулась.

– Черт возьми, – прорычал он, – уходи отсюда, Кэт! Я не в настроении принимать гостей.

– Только посмотри на себя, – ласково проворковала она и протянула руку, чтобы погладить его, но прежде чем ее пальцы достигли цели, он сжал ее запястье.

– Оставь. Убирайся с моего корабля!

– Но я пришла увидеться с тобой.

– Я не желаю вашего общества, леди Бакленд. Кажется, в прошлый раз я дал вам ясно это понять.

Подхватив ее под локоть, Рейн потянул женщину к поручням, но та мгновенно прижалась к нему всем телом. Капитан застыл: желание, вызванное рыжеволосой девушкой с острым языком и наивными глазами, вспыхнуло с новой силой. Господи, сейчас ему хотелось почувствовать под собой эту возбужденную сучку, погрузиться в нее, чтобы отогнать прекрасный образ, преследовавший его всю ночь. Но он не мог.

– Я скучала по тебе, Рейн. Неужели ты не видишь, как сильно я тебя люблю?

Она любила деньги и власть.

– После одной ночи лишилась покровительства графа? – ухмыльнулся он.

Леди Кэтрин надулась, что не делало ее привлекательнее.

– Он глуп и скучен. Не в пример тебе. – Она потянулась к его ноющим чреслам, но Рейн отбросил ее руку.

– Мужчины предпочитают охоту, Кэтрин, и только совсем уж не джентльмены любят, когда их лапают публично. – Он подтолкнул ее к сходням.

– Я не стану умолять.

– Тогда, полагаю, ты научишься сама удовлетворять свою похоть. Уверен, что здесь ты найдешь больше любви.

Она дала ему пощечину, но Рейн только удивленно поднял бровь.

– Идите домой, леди Бакленд. И поосторожнее с мужчинами, с которыми вы спите. А то навлечете на себя беду.

– Ты сказал ей то же самое, Рейн?

Он помрачнел, как ночь, светлые глаза дико блеснули, у него был такой вид, словно ему сейчас доставит огромное удовольствие свернуть ей шею.

– Придержите язык, миледи. – Его голос напоминал скрежет кремня, ударяющего о камень.

– Это угроза?

– У меня нет времени на угрозы.

Губы ее плотно сжались, в глазах загорелся гнев.

– Ты еще пожалеешь, Рейн. Увидимся в аду.

– Буду ждать вас там, миледи. – Потеряв терпение, он толчком выставил ее с корабля.

Кэтрин споткнулась, затем подхватила юбки и оглянулась.

– Ты за это заплатишь, – сказала она, спускаясь по сходням.

Матросы засмеялись, несколько человек крикнули, что рады помочь, а кое-кто уже направился к ней. Она испуганно оглянулась на Рейна, но тот остался на палубе, сложив руки на груди и упершись ногами в штурвал. Враждебный. Безжалостный. Холодный.

– Разрази меня гром, женщина, что я должен делать?

– Хотеть меня. – В глазах у нее появился странный огонь. – Или убить.

Рейн грубо выругался, но проследил, как она садится в карету и экипаж едет вдоль причала.

Лорд Хейворд нахмурился, когда Монтгомери сгреб монеты с фишками и, поднимаясь, сунул их в карман.

– Мы не сможем убедить вас остаться и дать нам возможность реванша? – спросил он.

– Вы и так мой должник, милорд. Хотите увязнуть еще глубже?

Нет, подумал Хейворд и вздохнул. Капитан слишком хорошо играет в карты, да и что еще остается делать, когда столько времени проводишь в море.

– Черт побери, Монтгомери, – вмешался сэр Шеппард. – Жена оторвет мне голову.

– Нарушили обещание, да?

Шеппард покраснел, оглянулся по сторонам, затем снова перевел взгляд на Монтгомери. Тот небрежно застегнул жилет, поправил шейный платок. Он совсем не выглядел довольным, каким ему полагалось быть, особенно если учесть, что в его карманах звенело месячное жалованье Шеппарда.

– Никогда не давайте обещаний женщинам, Рэндл, слишком высока плата за их нарушение.

Слуга принес капитану плащ с треуголкой, и брови Шеппарда поползли вверх, когда Монтгомери небрежно сунул в руку старика горсть монет.

– Насколько мне известно, Кэтрин думает иначе, – заметил Хейворд.

– Совершенно с вами согласен. – Рейн презрительно скривил губы.

– Вот что получается, когда мы пускаем таких, как он, в приличное общество, – произнес лейтенант Риджли, четвертый игрок, бросая карты на стол.

– Господи, Риджли, – проворчал Хейворд, – не распускайте язык.

Тот мельком глянул на лорда и перевел взгляд на Монтгомери.

– Каких именно, сэр? – равнодушно спросил капитан, расправляя перчатки, но Хейворд знал, что это спокойствие предвещало бурю.

– Жулика, незаконнорожденного полукровку. Зрители, собравшиеся вокруг четверых игроков, разом охнули, Шеппард посмотрел на молодого лейтенанта, а Хейворд тихо выругался и прикрыл лицо рукой.

– Если не ошибаюсь, у вас должны быть доказательства?

– А как еще вы могли выиграть наши деньги? – Риджли указал на опустевший стол.

Рейн пожал плечами, и тело его напряглось в ожидании стычки, которой он не хотел.

– Просто я лучше играю. Видимо, в будущем я предпочту тратить свои деньги где-нибудь в другом месте. Похоже, англичанам они не нужны.

Хейворд бросил панический взгляд на человека, стоящего в противоположном конце. Хмурое лицо лорда Нарта и его щеки, нависшие над воротником камзола, служили предостережением. Если Монтгомери решит поставлять свой товар через Тихий океан, это приведет к еще большему ослаблению Англии – и только из-за нахального офицеришки.

– Не стоит так торопиться, Рейн, – взмахнул руками Хейворд, призывая к спокойствию.

Риджли презрительно усмехнулся, поднимаясь с места.

– Сядь, пока он не спустил с тебя шкуру, – пробормотал Шеппард, тасуя карты.

– Риджли!

Все повернулись к высокому темноволосому мужчине, который шел в их сторону. Он сдержанно поклонился пэрам, затем посмотрел на Монтгомери.

– Капитан Макбейн.

Рейн кивнул, вспомнив, что тот присутствовал на балу у генерала, и отогнал от себя другой образ.

– Извините парня, сэр. Он недавно вернулся с поля битвы и еще полон…

– Я не нуждаюсь в заступничестве, капитан. Он шулер.

– Ничего подобного, и вы это знаете, Риджли. Примите свой проигрыш, как подобает мужчине, – ответил капитан, зная, что помимо всего прочего Монтгомери необыкновенно гордый человек.

– Он предъявил серьезное обвинение.

Рейн смотрел на лейтенанта, который ненавидел его только за происхождение. Видимо, он сейчас примерно в том же возрасте, как и его настоящий отец, силой овладевший когда-то его матерью.

– Вы принимаете вызов?

Глаза у Риджли вспыхнули, и, несмотря на алкоголь, затуманивший ему голову, он вспомнил, что Монтгомери прекрасно владеет оружием.

– Уверяю вас, ублюдок на это способен. Так что пусть выбирает пистолеты или шпаги.

– Извинитесь, лейтенант, – поспешно сказал Макбейн. Хейворд пристально смотрел на Рейна и по выражению его обычно бесстрастного лица определил, что Монтгомери рвется в бой.

– Лейтенант!

– Прошу извинить… – выдавил тот и умолк, когда Монтгомери наклонился к нему.

– Ты проживешь еще день, мальчик. Не трать его зря, – свирепо прошептал он и громко добавил: – Всего хорошего, джентльмены.

Рейн поклонился и направился к двери, отрицательно качнув головой на просьбы вернуться. Все расступились.

Выйдя на улицу, Рейн послал за своей лошадью и стал расхаживать взад-вперед, ожидая, когда приведут Нараку. Приличное общество. Да он знавал портовых грузчиков с лучшими манерами. Забавно, подумал Рейн, кидая монету пареньку и вскакивая в седло.

Полученная информация оказалась не столь полезной, как он надеялся. Его нисколько не беспокоило, что он стал мишенью для шуток. Не будет он убивать и мальчишку-офицера, он лишь продукт соответствующего воспитания или отсутствия такового. Рейн позволил жеребцу выбирать дорогу, а сам принялся восстанавливать в памяти минувший вечер и размышлять над фактами. Джермен вычеркнут из списка предполагаемых отцов, теперь в нем осталось три кандидата. По прошествии стольких лет его родитель достаточно богат, чтобы закрыть перед ним все двери, стоило ему приступить к расспросам.

Нарака вдруг остановился, и Рейн увидел трех человек. Дьявольщина! Он наклонился вперед, опершись на луку седла.

– Джентльмены?

– Давай его сюда, парень.

Неужели лейтенант вновь обрел мужество? Нет, его командир не походил на человека, который так быстро выпустит своего подчиненного из виду.

Рейн вытащил кошелек.

– Не это, – последовал раздраженный ответ.

– Тогда что, джентльмены? Рубашку, сапоги?

– Медальон.

– Какой медальон?

– Не умничай, парень. – Раздался щелчок взводимого курка. – А то пристрелю.

– Вы думаете, он при мне?

Стоявший в центре махнул рукой, и его сообщник подошел ближе, направив длинноствольный пистолет в грудь Рейну. Тот не шевелясь следил за его приближением.

– Расстегни свою рубашку.

Капитан отклонился назад, выхватил пару дуэльных пистолетов, и человек попятился.

– Я заберу с собой по крайней мере двоих из вас.

– Тогда и сам умрешь.

– Ты уверен?

Человек подошел, и Рейн ударил его рукояткой по голове.

– Наша первая встреча уже выветрилась у тебя из памяти? Хлопок выстрела, яркая вспышка, и пуля просвистела возле уха Рейна. Он выстрелил в ответ, противник рухнул на землю, другим выстрелом ранил второго, намеренно целясь ему в ногу, потом сунул разряженные пистолеты за пояс и выхватил нож. Он подкидывал клинок, заставляя его танцевать на ладони и сверкать в лунном свете.

Пока раненый завороженно смотрел на эту картину, Рейн нагнулся, ухватил его за куртку и поднял с земли.

– Скажи хозяину, чтобы сам пришел ко мне. Я не отступлю. – В его голосе была такая ярость, что несчастный обмер от страха. – Никогда.

Рейн выпустил раненого и пришпорил жеребца. «На этот раз не вышло, отец. Но я своего добьюсь».

Глава 10

Уличные торговцы уже начали собирать товары, несмотря на то, что вокруг было полно народа, спешащего домой. Портовые грузчики и солдаты торопливо вливали в себя последние порции джина. Воздух Ист-Энда казался густым от вони отбросов и нечистот, поэтому Микаэла плотнее закрыла лицо шарфом, молясь, чтобы дождь усилился и смыл всю мерзость, хотя вряд ли это было возможно.

Дома, стоявшие почти вплотную, казалось, заваливаются друг на друга; их стены были в пятнах грязи, летящей из-под колес проезжавших экипажей, помоев или содержимого ночных горшков, которое выливалось из окон. Чумазые дети рылись в кучах мусора, и если бы у Микаэлы имелись деньги, она бы отдала им. Поскользнувшись на мокром камне, девушка ухватилась за рукав проходившего мимо матроса, который обругал ее и тут же обшарил у нее карманы. Микаэла сопротивлялась, била его по рукам, потом ударила холщовым мешком по голове и побежала дальше. Она то замедляла, то ускоряла шаг, останавливалась, пряталась, а когда другой прохожий вознамерился отнять у нее несуществующий кошелек, достала из сапога нож. Забираясь в самую глубину Ист-Энда, она считала дома, наконец скользнула в переулок, куда вряд ли можно было въехать на лошади, но продолжала оглядываться, чтобы удостовериться, не следят ли за ней. Микаэла нырнула в пролом между кривыми деревянными рейками, служившими забором, прокралась к каретному сараю, миновала стоящие там экипажи и дремлющих лошадей. «Путешествие оказалось весьма опасным, – подумала девушка, прислонясь в темноте к стене и крепко стискивая рукоятку ножа, – но теперь уже поздно бояться».

К тому же она проделывала это бесчисленное количество раз. Микаэла подождала, когда успокоится сердце, сделала глубокий вдох и оттолкнулась от стены. Ветхая постройка затряслась, сверху сыпалась солома.

Чья-то ладонь зажала ей рот, однако девушка скользнула вниз, развернулась и приставила нож к шее нападавшего.

– Очень хорошо, дорогая, – послышался низкий протяжный голос.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.