Саманта Джеймс
Идеальный выбор

Пролог

Англия, 1794 год

Себастьян Ллойд Уильям Стирлинг лежал в постели с широко открытыми глазами, и в животе у него делалось невыносимо холодно, когда он смотрел на тени, пляшущие по стене. Он вообще не намеревался спать, но крепко сжимал веки и притворялся спящим, едва няня со скрипом приоткрывала дверь и бросала взгляд на него.

Собственно говоря, уснуть бывало нелегко, когда отец и мать начинали ссориться. В теплую погоду окно у Себастьяна держали открытым почти до конца сентября, а его спальня была расположена прямо над комнатами мамы. И даже ночью, в темноте, сюда доносились голоса родителей.

Разумеется, уже не в первый раз слышал он, как они ссорятся. В этом году дела обстояли особенно плохо не только в Лондоне, во время сезона, но и здесь, в Терстон-Холле. Ссоры случались часто и, как правило, в те дни, когда приезжали гости. Мать любила принимать гостей. Они с отцом пререкались из-за ее измен и из-за того, что она вела себя чересчур легкомысленно, просто недопустимо.

Об этом говорил, разумеется, отец, потому что Уильям Стирлинг, маркиз Терстон, отнюдь не склонен был закрывать глаза на то, что ему не нравилось. Более того, он склонен был наказывать каждый проступок, кто бы его ни совершил. С тех пор как Себастьян научился воспринимать окружающее, он не помнил, чтобы отец его за что-то похвалил – и не только его, но и вообще кого-нибудь.

Когда Себастьян забирался в свою постель нынче вечером, он понимал, что очередная ссора неизбежна. Он в напряжении ждал, когда она начнется. Родители устраивали прием, и последний из гостей уехал довольно давно. Но ссора эта оказалась худшей из всех. Себастьян зажимал уши пальцами, однако это не помогало. Отец бушевал в полном неистовстве, мать возмущалась, спорила, громко кричала. Себастьян не мог бы остановить их. Никто не мог бы. Когда они начинали ругаться, слуги ходили на цыпочках и старались держаться подальше от поля сражения.

В конце концов с грохотом захлопнулась дверь внизу.

В доме вдруг наступила мертвая тишина.

Себастьян знал, что теперь отец уединится у себя в кабинете с бутылкой джина, а наутро появится мрачный, с красными, опухшими глазами. Вряд ли можно ожидать чего-то хорошего от грядущего дня, мальчик отлично это понимал. Завтра у него урок верховой езды, отец неизменно наблюдал за этим. Себастьян привык к его резким и неодобрительным замечаниям, но завтра они, конечно же, будут особенно злыми. Мальчик тяжело вздохнул. Надо попытаться увести младшего брата, Джастина, куда-нибудь подальше с отцовских глаз. Он, Себастьян, уже научился осторожности в обращении с отцом в таких случаях, но Джастин…

Маленький мальчик долго лежал в темноте совершенно неподвижно, очень, очень долго. Наконец он выбрался из постели и бесшумно пошел по комнате. В те ночи, когда родители воевали между собой, Себастьян непременно подходил взглянуть на брата и сестру. Он и сам не знал, почему так поступает. Может, потому, что был старшим и считал своим долгом присматривать за младшими отпрысками.

Он осторожно продвигался по холлу. Знал, что няня уже спит, – из-за двери ее комнаты доносился громкий храп. Как-то раз она сильно разбранила его, застав в полночь в библиотеке. Но Себастьян в отличие от многих других детей не боялся темноты, а ночь предоставляла ему редкую возможность побыть в полном одиночестве. Тогда его не изводили домашние учителя, не сверлила бдительным оком нянька, и никто из слуг не таскался за ним по пятам.

Себастьян прокрался мимо классной комнаты и вошел в спальню Джастина. Четырехлетний братишка крепко спал, сдвинув тоненькие брови и выпятив нижнюю губу. Может, ему снится что-нибудь страшное? Он отбросил со лба у Джастина темные волосы, так похожие на его собственные. Дотронулся кончиком пальца до выпяченной нижней губы, и Джастин подобрал ее, но лишь на секунду.

В следующей по коридору комнате спала в своей кроватке трехлетняя Джулианна – спала на боку, подтянув коленки к подбородку и прижимая к себе любимую куклу. Шелковистые каштановые кудри рассыпались по подушке. Себастьян подоткнул обшитое кружевами одеяльце. Его маленькая сестричка – настоящий ангелочек.

За окном сияла полная луна, высоко поднявшаяся по своему извечному пути. Она казалась невероятно светлой, невероятно большой. Сотни звезд мерцали вокруг нее в темном небе, и так они были близки, что протяни только руку – и дотянешься до любой.

Он даже не заметил, как вышел из дома, и опомнился, только уже стоя во дворе. Прошел по дорожке и остановился под широко распростертыми ветвями высокого вяза. Себастьян стоял, все еще завороженный волшебством звездного неба, когда шорох опавших листьев на дорожке под чьими-то шагами привлек его внимание.

Он растерянно заморгал:

– Мама?

Мать не заметила его в тени дерева.

Мальчик вышел на освещенное место. Мать, как всегда, была очень красиво одета: в широкой клетчатой ротонде, в руке дорожная сумка подходящего тона, на черные как смоль волнистые волосы с легкой небрежностью надета шляпа с перьями.

Себастьян, глядя на нее, подумал, что если Джулианна напоминает ему ангела, то и мать его – самое прекрасное создание на свете. И это создание вдруг замерло на месте в полном изумлении.

– Себастьян?! Что ты здесь делаешь?

Себастьян подошел к ней и остановился, покачивая головой. Ему было всего десять лет, но он уже в этом возрасте был хоть и немного, но выше своей миниатюрной матери.

– Я не мог уснуть, мама.

Мать промолчала, но вид у нее был то ли раздосадованный, то ли озабоченный.

Позади нее мальчик заметил теперь карету у ближайшего поворота дороги. Сощурив глаза, он переводил взгляд с кареты на дорожную сумку в руке матери и обратно.

– Ты куда-то уезжаешь, мама?

– Да, – со вздохом проговорила она. – Да, милый, я уезжаю.

– Куда, мама?

Лицо у матери просветлело.

– О-ля-ля! Я и сама не знаю! Быть может, в Париж, – весело произнесла она. – Или в Венецию. Да, конечно, в Венецию. В это время года там прекрасно. И я бог знает сколько времени не была нигде на континенте.

Сердце у Себастьяна сжалось от какого-то странного и неприятного предчувствия. Но ведь и в самом деле странно, если твоя мать уезжает куда-то среди ночи.

– Венеция очень далеко отсюда, мама. Тебе не нравится здесь, в Терстон-Холле?

Ему самому трудно было представить, что кому-то может не нравиться Терстон-Холл с его прекрасным большим домом, замечательным парком, красивыми округлыми холмами, окружающими его со всех сторон. Он любил дом своих предков. Целых семь поколений Стерлингов родилось здесь. Себастьян, если не был занят уроками, больше всего на свете обожал скакать на своем пони вверх и вниз по холмам.

Когда-нибудь, говорили ему старшие, он станет хозяином и Терстон-Холла, и других семейных владений, и Себастьян этим гордился. Он должен со всей серьезностью относиться к своему образованию: титул маркиза и все, с ним связанное, не пустой звук, титул налагает на человека большую ответственность…

Себастьян стоял и ждал ответа матери. Она обернулась через плечо и посмотрела на ожидающую ее карету. Дверца была распахнута, и не составляло особого труда разглядеть сидящего в экипаже мужчину.

Мать снова повернулась к сыну:

– Видишь ли, это непросто объяснить. Словом, я больше не могу оставаться с твоим отцом. Я думала, что стану хорошей женой и матерью, но это не мой путь. Твой отец очень строг, и… ты еще ребенок, но думаю, ты уже разобрался в его характере. Я нуждаюсь в большем, малыш. Я люблю жизнь и ее радости. И если я останусь, он отнимет у меня все это.

Себастьян знал, что больше всего на свете мама любит, чтобы за ней ухаживали. Ей нравится быть центром всеобщего внимания. Знал он и то, что у мамы есть любовники. Не так давно в Терстон приезжали гости из Лондона, и один из мужчин просто не сводил с мамы глаз, никого не стесняясь. Себастьян знал, что мужчинам нравится на нее смотреть. Но этому мужчине она отвечала взглядами, а через некоторое время оба они ушли на террасу.

Они не заметили, что Себастьян последовал за ними.

И увидел, как они целовались. Раз… другой… третий…

С отцом она никогда так не целовалась.

Мать не узнала, что Себастьян все видел. Он ей ничего не сказал, вообще никому не сказал и отцу, разумеется, тоже, так как понимал, что это вызвало бы очередной шумный скандал. Именно после этого случая он понял, что значит слово «неверность». И что такое любовники.

Это стало его тайной, запрятанной глубоко в сердце.

Сейчас он почувствовал, что сегодняшняя ночь станет такой же глубокой тайной, хранимой им.

– Дафна!

Это мужчина в карете окликнул мать… быть может, тот самый, кто так страстно целовал ее на террасе? Себастьян не был в этом уверен.

Она обернулась и махнула мужчине рукой, потом снова повернулась к Себастьяну, который крепко сжал губы.

– Я должна ехать, – сказала мать. – Подойди, обними меня.

Себастьян остался стоять, где стоял. Мокрая от росы трава холодила босые ноги, подол длинной ночной рубашки намок.

– Папа будет недоволен, – произнес он.

– Твой отец вечно всем недоволен. Возвращайся в дом и ложись в постель поскорее. И прошу, присматривай за братом и сестренкой, заботься о них… ради меня, ладно? – Она вдруг засмеялась, но тотчас оборвала смех и добавила: – О-ля-ля, зачем я спрашиваю? Ведь я уверена, что ты будешь это делать. Ты очень славный мальчуган.

Она улыбнулась и ущипнула сына за щеку, потом, словно бы спохватившись, поцеловала в макушку. И бегом побежала к карете.

Минутой позже мужчина помог ей сесть в карету, сел и сам, захлопнул дверцу, и мгновение спустя и карета, и ее пассажиры стали казаться не более чем призраком в голубом лунном свете. Но Себастьян успел заметить, как мужчина наклонился, а мать подставила ему лицо для поцелуя.

Так он видел ее в последний раз.

Глава 1

Лондон, конец марта 1815 года

Девон Сент-Джеймс попала в ужасное положение.

Через два дня нужно вносить деньги за комнату в подвальном этаже, в которой она жила. Домохозяин, мистер Филлипс, в очередной раз поднял плату. Девон пришла в ярость, но одновременно ей было смешно: в этой каморке едва умещались табурет и узкая кровать, на которой они с матерью спали вдвоем вплоть до ее смерти. И самое скверное заключалось в том, что негодяй предупредил об этом только вчера!

– Чудовищный грабитель, – буркнула Девон себе под нос и со злостью затянула ленты капора. То же обращение ожидало завязки плаща, сильно поношенного, с неровным подолом и слишком большого для той миниатюрной фигурки, которую он облекал. Местами он спускался почти до самых половиц покрытого пятнами от эля, выщербленного деревянного пола. Однако плащ этот, как и прочие принадлежности одежды Девон, исправно нес свою службу – и на том спасибо!

Осторожно погладив ладонью округлившийся живот, Девон немного постояла у задней двери «Вороньего гнезда» – таверны неподалеку от Стрэнда, в которой она работала. Потом она захлопнула за собой дверь и вышла на улицу – в сырую, туманную ночь. Сегодня она уходила даже позже обычного, дождавшись, когда последний клиент, спотыкаясь, вышел из пивного зала. Стараясь подбодрить себя, Девон подумала, что вот уж почти год она проделывает этот путь вполне благополучно.

Да, год. Господь милостивый, почти год! Кажется, целая жизнь прошла с тех пор! Когда скончалась мама, потеря терзала Девон, словно нож в сердце. С болью думала она о том, как трудно обходиться хотя бы без малой поддержки, но что-то в душе препятствовало тому, чтобы отказаться от работы в баре. Мама с горечью думала и говорила о том, что Девон приходится там служить, и дочь разделяла ее чувства. Нет, она ни за что не расстанется со своими надеждами и мечтами – как раз наоборот, она настроена более решительно и определенно, чем когда-либо.

В один прекрасный день она найдет возможность покинуть Сент-Джайлз. Любую возможность.

Эту клятву она дала себе давно и не намерена от нее отказываться. Но сейчас перед ней иная задача. Слова Филлипса, сказанные нынче утром, крепко застряли в голове у Девон. Хотя это ей дорого стоило, она проглотила свою гордость и стала его упрашивать. Умолять, чтобы он дал ей некоторую отсрочку для повышенной выплаты за комнату.

– Ни за что! – прорычал он. – Я твердо решил. Либо платите, мисси, либо я вышвырну вас на улицу.

Глядя на его красную от злости рожу, Девон поняла, что свою угрозу он выполнит. Она презирала его с самого первого дня их вынужденного знакомства, презирала этого мерзавца за то, что он грубо обращался с ее матерью. Однако, сколько бы раз она ни посылала его мысленно ко всем чертям, в самое пекло, это не решило бы ее проблем. Их могли решить только деньги…

Продолжая свой путь по направлению к Сент-Мартинс-лейн, Девон мысленно пересчитывала драгоценные монеты, спрятанные в левом кармане ее платья, – свой заработок. Всего неделю назад она была уверена, что там более чем достаточно, чтобы уплатить за квартиру. Она даже воображала, что сможет купить себе новое платье и это поможет ей найти более приличную работу. Но теперь ей придется истратить все до последнего пенса, чтобы внести квартплату, но и того не хватит.

Холод пробрал ее – тот холод, который не имел никакого отношения к реальной ночной промозглости. Что, если Филлипс уже осуществил свою угрозу?

Обогнув угол, Девон отчасти справилась со своей тревогой. Она огляделась по сторонам. Было тихо – насколько вообще может быть тихо в этой части Лондона. Непроглядная тьма окутала крыши домов. В дневные часы на узких улицах было тесно от запряженных лошадьми телег и экипажей, крики торговцев висели в воздухе, каждый старался перекричать возможного конкурента и зазвать к себе покупателя.

Плащ хлопал Девон по лодыжкам, когда она спешила поскорее миновать «Семь дубов». Поскользнулась разок на булыжниках мостовой, мокрых из-за недавно прошедшего дождя, но, слава Богу, удержалась на ногах. Оглянулась по сторонам – вокруг никого не было.

– Чтобы поправить дела, тебе бы следовало время от времени принимать кого-нибудь из клиентов в задней комнате, – сказала ей сегодня днем Бриджет. – Я, например, так и поступаю, когда есть нужда в паре шиллингов.

Легкость, с которой был дан этот совет, говорила сама за себя: именно так и относилась Бриджет к подобному способу раздобывать денежки. Девон понимала, что совет дан с добрыми намерениями, но следовать ему не собиралась, так как не имела ни малейшего желания зарабатывать на жизнь, лежа на спине.

Это было еще одно обещание, которое она дала себе.

Запахнув поплотнее плащ, Девон посмотрела в сторону следующего угла. Улицы Сент-Джайлза были грязными и опасными – совсем не место для леди.

Особенно в ночное время.

Она сама, конечно, не была такой леди, как ее мать. И хотя с тех пор как Девон ее помнила, мама зарабатывала шитьем, до рождения дочери она служила в гувернантках.

Общество, подумала Девон с внезапно охватившей ее острой горечью, не прощает незамужней женщине рождения внебрачного ребенка. Именно потому ее мать и жила в такой бедности.

Девон машинально сунула руку в карман платья. Теплые кончики пальцев коснулись холодного металла, нащупали крест – и на Девон тотчас нахлынули воспоминания. Когда мама вздохнула в последний раз, Девон вынула ожерелье с крестом из ее кармана… и переложила в свой. Замочек был сломан, потому мама и носила ожерелье в кармане.

Замочек сломала Девон.

Дважды за свою жизнь она довела маму до слез. Один раз – когда сломала замочек, и воспоминание об этом всегда причиняло ей боль. Девон не знала, насколько ценно это ожерелье, да это было и не важно. Главное, что для мамы оно всегда оставалось самой большой ценностью, сокровищем для души.

А теперь это самая большая ценность для нее, Девон.

Она не расстанется с ожерельем никогда. Ни за какие деньги. Даже если будет голодать и спать на холоде под открытым небом, поливаемая дождем, – дай-то Бог, чтобы не дошло до этого! До тех пор пока ожерелье при ней, Девон будет как бы ощущать присутствие мамы.

Подобрав подол плаща, Девон обошла лужу. По обе стороны улицы убогие домишки жались один к другому, точно малые ребятишки, дрожащие от злого ветра. Какая-то оборванная женщина спала прямо на земле у входа в дом, скрючившись и прижав к груди костлявые коленки…

Вопреки всей своей решительности Девон вздрогнула от охватившего ее холодного ужаса. «Я не хочу быть такой, – подумала она в приступе отчаяния, – не хочу!»

Девон замедлила шаги. Ей вдруг вспомнился пансион на Бакеридж-стрит, где они с матерью жили, когда Девон была еще девочкой. То было отвратительное, вонючее вместилище отбросов общества; и Девон, и ее мать ненавидели это место. Она хорошо помнила нужду и порою даже голод, какие они там терпели.

Но они никогда не были бездомными. У них всегда была крыша над головой, пусть даже дырявая, как решето.

Задыхаясь, Девон боролась с возрастающим отчаянием. В конце концов, есть же у нее разум, есть воля… и материнское ожерелье…

– Ба, кто это у нас тут? О, да это леди, из тех, кто по сердцу парням.

Громкий голос разорвал ночную тишину. Девон застыла на месте. Дорогу ей загородил какой-то мужчина. Слева из темноты выступил второй.

– Привет, милашка.

Тонкие волоски на затылке у Девон встали дыбом и кололи ей шею. Неизвестно почему ей пришло в голову, что этот вкрадчивый голос она запомнит на всю жизнь.

– Иди ко мне, милашка! Подойди к Гарри.

– Пошел ты! – рявкнул другой парень. – Я первый ее увидел.

– А сейчас она рядом со мной, а не с тобой, Фредди.

Гарри. Фредди. Девон почти не могла дышать. Когда она услышала эти имена, сердце у нее словно провалилось куда-то. Она слышала об этой парочке. Оба принадлежали к одной из самых опасных бандитских шаек в Сент-Джайлзе.

– А что, если мы ее поделим между собой, а, Фредди?

Предложение исходило от Гарри, парня с мерзкой рожей, одетого в грязную твидовую куртку, а на голове у него торчал покосившийся цилиндр. Фредди осклабился, обнажив желтые гнилые зубы. Оба обладали отвратительной внешностью, и поступками того и другого руководила старая как мир страсть – жадность.

О да, именно эта страсть огнем горела в глазах у бандитов. Теперь уже Фредди загораживал ей дорогу – Он был ниже ростом, нежели его собрат по ремеслу уличного разбойника, и лишь немного выше Девон.

Она подняла голову. Дай Боже, чтобы они не заметили, как ей страшно. Всего несколько минут назад она радовалась тому, что вокруг никого нет. Но теперь…

– Чего вы от меня хотите? – резко спросила она.

Это зависит от того, что ты можешь нам предложить! – заржал Фредди. Он подступил ближе и ухватил Девон за подбородок. Улица была плохо освещена, чтобы не сказать больше, но в эту минуту луна, как назло, вынырнула из-за облака. Фредди запрокинул лицо Девон к небу. – Слушай, Гарри, да мы поймали хорошенькую пташку! – провозгласил он. – Ты только посмотри на эти глазки! Чистое золото, ей-право!

Девон мысленно проклинала свою забывчивость. Каждый раз, уходя уже в ночное время из «Вороньего гнезда», она тщательно обдумывала, как одеться и как вообще сделать свою внешность непривлекательной. Поля у ее капора были широкие и скрывали черты лица, тулья была высокой, и Девон заталкивала в нее свои золотистые волосы, густые и достаточно длинные. В качестве особой меры предосторожности она пачкала лицо и шею сажей, чтобы казаться женщиной в возрасте. Но сегодня вечером она очень торопилась и забыла проделать эту процедуру.

Она высвободила подбородок из лапы бандита.

– У меня ничего нет, – заверила она, стараясь говорить как можно спокойнее. – Чего ради нападать на ни в чем не повинную женщину? – Господи, что за глупый вопрос! Им все равно, на кого нападать. – Неужели не видите, что я вот-вот рожу?

Она выпятила живот, плащ распахнулся, а бандит уставился именно на ее располневшее чрево. Но надежды Девон не оправдались, в чем она убедилась буквально через минуту.

– А, понятно, – подмигнул Фредди. – Приятно узнать, что ты любишь парней, детка, верно, Гарри?

– Само собой, Фредди, – согласился Гарри и отвесил Девон издевательски почтительный поклон.

Тонкие губы Фредди изогнулись в насмешливой ухмылке.

– А скажи-ка, что у тебя такое в кармане? – спросил он.

Девон побелела. Увы, она слишком поздно поняла, что сделала то единственное, чего не следовало делать ни под каким видом: опустила руку в карман платья. Она вспомнила о ноже, спрятанном в ботинке, но бандиты уже совсем рядом, и она не успеет достать его.

В отчаянии Девон протянула к Фредди и Гарри пустые ладони.

– Ничего, – сказала она. – Отпустите же меня теперь!

– Давай-ка мы сами поглядим, ладно?

То была уловка, им хорошо знакомая. Ловкие пальцы Гарри извлекли из кармана Девон мешочек с деньгами, а Фредди с торжествующим гоготом вытащил из другого кармана ожерелье.

Что-то словно взорвалось у Девон внутри.

– Нет! – выкрикнула она.

Пусть они забирают деньги, пусть изобьют ее до полусмерти, но ожерелья она им не отдаст. Разве что ценой собственной жизни. Не думая об опасности, вообще ни о чем не думая, Девон бросилась на Фредди. Гарри уже скрылся в глубине темного проулка, но Девон этого не заметила. Она успела схватить второго бандита за куртку, рванула изо всех сил, и этого оказалось достаточно, чтобы он упал.

Они оба покатились по земле, но через секунду Фредди с воплем «Сука!» ухватил ее за горло. Острые ногти впились в нежную кожу Девон возле самого подбородка. Задыхаясь, Девон отбивалась, царапала бандиту лицо, но все было напрасно… И тут она вспомнила о ноже, засунутом сбоку в ее высокий ботинок.

Бандит сдавливал горло Девон все упорнее, а она, извиваясь, тянула руку за ножом, и как только рукоятка оказалась у нее в ладони, ударила сколько было сил снизу вверх и почти тотчас выдернула лезвие из раны.

Воздух хлынул ей в легкие. Девон увидела перед собой округлившиеся глаза Фредди – казалось, они выскочат из орбит.

– Ты… убила… меня… – еле слышно выговорил Фредди.

Девон не стала дожидаться дальнейшего. С трудом отпихнув от себя обмякшее тело бандита, она откатилась в сторону, кое-как встала на колени и только тут обнаружила, что держит в руке окровавленный нож. Темные капли падали с лезвия на булыжники мостовой. Девон в ужасе выронила нож.

Потом ей посчастливилось увидеть ожерелье: оно валялось прямо у ее колен. С неудержимым криком облегчения Девон схватила его и спрятала за пазуху.

Позади нее послышался стон. Сердце у Девон сжалось от страха: стонал Фредди.

«Беги, – словно подсказал ей чей-то голос. – Ты должна бежать».

Поздно. Он уже держал в руке оброненный ею нож… Девон повернулась и ринулась вперед, будто ее подтолкнула в спину неведомая сила. Она неслась, не разбирая дороги, но вдруг ее что-то сильно ударило и обожгло сзади. В ушах отдался громкий вскрик – ее собственный.

Затуманенным взором следила Девон за тем, как Фредди поднимается на ноги и шаркающей, неуверенной походкой направляется к проулку, где раньше скрылся Гарри.

Неровные шаги Фредди стихли. Девон утратила способность ясно осмысливать окружающее. Все вокруг как-то странно раскачивалось, плыло перед глазами. Она с трудом сообразила, что лежит в луже, щекой на твердых мокрых булыжниках; чувствовала, что платье ее пропитывается водой. Зубы начали стучать.

Холод мало-помалу пронизывал ее, Девон никогда еще не испытывала такого ледяного, всепроницающего холода, вызывающего внутреннюю дрожь.

В голове у Девон вспыхнуло воспоминание – о последних часах жизни мамы, которая тогда все шептала о холоде и сотрясалась от безостановочной дрожи.

О Господи, может, и она умирает? «Нет! – громко протестовал мозг Девон. – Нет, я не хочу умирать вот так, в этой тьме, такой ледяной…»

Девон крепко прикусила нижнюю губу, сдерживая рвущиеся наружу рыдания: она понимала, что плакать сейчас бесполезно.

Ведь никто ее не услышит. Никто не придет на помощь. Потому что это Сент-Джайлз, обиталище попрошаек и воров, бедняков и бродяг, до которых никому нет дела.

Глава 2

Черт бы побрал безрассудный характер его братца!

Фамильная карета Стирлингов, грандиозное сооружение из черной блестящей кожи и сверкающего серебра, обогнула угол и выехала на Сент-Мартинс-лейн. Припозднившемуся прохожему (а таковых, учитывая жуткую погоду и поздний час, было немного) это показалось бы явно неуместным на грязных улицах Сент-Джайлза. Сидящий в карете Себастьян Стирлинг достаточно крепко удерживал в руке кожаный ремень и в узде – свой темперамент. Он редко позволял себе проявлять этот темперамент, но ведь, как известно, всему есть предел.

Он приятно провел время за обедом у Фартингейлов – было и в самом деле приятно, иначе Себастьян не засиделся бы за полночь. Джастина тоже приглашали, но он предпочел не являться. Стоукс, дворецкий, сообщил Себастьяну, когда тот покидал городской дом, что Джастин собирается провести вечер за игрой.

Уехав от Фартингейлов, Себастьян заглянул в клуб «Уайте». Хотя они с Джастином жили под одной крышей, в последние несколько дней они почти не виделись. С тех пор как Джулианна отправилась в путешествие, в доме, кроме братьев, оставались только слуги; сейчас все они давно уже спят, но им с Джастином, может, доведется выпить в клубе по стаканчику бренди. Самое время уведомить Джастина о своих планах, пока братец не прочитает о них в завтрашних газетах…

Однако Джастина он в клубе не обнаружил. Там был только его друг Гидеон, здорово навеселе, – впрочем, бывает ли он вообще в ином состоянии? Гидеон сказал, что видел Джастина недавно…

В игорном аду Сент-Джайлза.

Именно по этой причине Себастьян велел кучеру ехать как можно быстрее. Он слышал, сидя в карете, как Джимми понукает лошадей. Проклятое безрассудство Джастина! Господи, ведь было же время, когда Себастьян считал, что брат в жизни ничем и никем не увлечется. Что за блажь влекла его теперь в подобные злачные места? Почему его нынешняя жизнь состояла только из трех слагаемых: азартные игры, шлюхи, вино? Что касается Гидеона… ах, да оба они подонки, и неизвестно, кто из них хуже.

При других обстоятельствах Себастьян ни за что не поехал бы на Сент-Джайлз, в это чуть ли не самое скверное место на земном шаре, густо населенное карманниками и грабителями. В это время суток человек, идущий по любой из улиц Лондона, подвергался риску быть ограбленным. Но в таком районе, как этот, прохожий рисковал не только часами, но и самой жизнью.

Себастьян крепко стиснул челюсти. Недаром он предпочитает Терстон Лондону, подумалось ему.

Карета по непонятной причине вдруг сделала поворот, причем опасно наклонилась вбок. Себастьян попытался сохранить равновесие. Еще поворот, рывок – и карета остановилась. Себастьяна швырнуло на другой конец сиденья, он едва не разбил голову о раму окна. Он выпрямился, пинком открыл дверцу и крикнул:

– Джимми! В чем дело? Грабители?

Кучер даже не пошевелился на своем насесте. Потом качнул головой и ответил:

– Нет, милорд.

– Так езжай, парень! – не сдержавшись, рявкнул Себастьян.

Джимми вытянул указательный палец:

– На земле лежит чье-то тело, милорд.

Кто бы там ни лежал, он явно хлебнул лишку. Себастьян собирался сказать кучеру, чтобы он ехал дальше, но что-то его удержало, – быть может, то, что распростертое «тело», как назвал его Джимми, казалось необычайно маленьким под широким и длинным плащом. Каблуки сапог Себастьяна громко простучали по камням мостовой, когда он, выскочив из кареты, быстрым шагом направился к лежащему – или, вернее, лежащей. Джимми остался на козлах и озирался с испуганным видом, словно боялся, что карету с минуты на минуту окружат разбойники.

Себастьян, к слову сказать, не исключал такой возможности.

Он наклонился над женщиной и пригляделся. Она была сильно испачкана в грязи. Уличная девка, которая напилась до бесчувствия? А может, это уловка, рассчитанная на то, что он наклонится поближе, а она вытянет у него из кармана кошелек?

Он осторожно встряхнул ее – и тотчас отдернул руку. Черт, забыл перчатки на сиденье в карете. Впрочем, это уже не важно.

– Мистрис! – громко окликнул он женщину. – Проснитесь, вставайте!

Она осталась неподвижной.

Странное чувство охватило его. Он уже не остерегался, ощущение скрытой опасности исчезло. Но тут он глянул на свою руку. Кончики пальцев были мокрыми, но не от дождевой воды. От другой жидкости – густой, темной и пахучей.

Он со свистом втянул в легкие воздух и выругался. Двигаясь почти машинально, повернул раненую женщину на бок.

– Мистрис, – настойчиво повторил он. – Вы меня слышите?

Она чуть-чуть пошевелилась и застонала, когда он приподнял ей голову. Сердце у Себастьяна радостно забилось. Она без сознания, но жива!

Из-за темноты, до нелепости громоздкого плаща и соответствующего ему по величине капора он не мог толком разглядеть ее лицо, но понял, что к ней возвращается сознание. Когда глаза ее открылись, Себастьян поспешил предупредить:

– Не двигайтесь. И не пугайтесь.

Губы ее приоткрылись. Долгим, бесконечно долгим взглядом она изучала черты его склоненного к ней лица. Потом сделала еле заметное движение головой и прошептала:

– Вы исчезнете, да?

Себастьян растерянно моргнул. Он не знал, каких слов ожидал от нее, но уж только не этих.

– Ни в коем случае.

– Значит, вы мне снитесь. – К его величайшему изумлению, маленькая ручка поднялась и коснулась его губ. – Потому что ни один мужчина в мире не может быть таким красивым.

Странная улыбка промелькнула на его губах.

– Вы еще не видели моего брата, – заговорил он, но фраза осталась неоконченной, потому что ресницы у девушки затрепетали и глаза закрылись. Себастьян успел поддержать ее голову, иначе она стукнулась бы о неровные камни мостовой. В следующее мгновение он встал на ноги и, держа девушку на руках, повернулся к карете. – Джимми! – рявкнул он.

Но Джимми уже угадал его намерения.

– Слушаюсь, милорд.

Ступенька опущена, дверцы кареты открыты. Себастьян забрался внутрь, уложил свою ношу на сиденье. Джимми заглянул в карету:

– Куда прикажете, милорд?

Себастьян молча смотрел на неподвижную девушку. Господи, да ведь ей необходим врач! Он подумал об Уинслоу, их семей ном докторе, но тут же вспомнил, что Уинслоу уж год как живет в деревне. А ездить сейчас по городу в поисках врача бессмысленно…

– Домой, – мрачно произнес он. – И поживее, Джимми.

Не Стоукс, а Джастин отворил входную дверь фешенебельного городского дома Себастьяна.

– Ну-ну, – протянул он. – Поздненько мы нынче, уж не…

Тут он оборвал речь при виде брата, держащего на руках женщину, но вовсе не того сорта, за какими он обычно ухаживал. Скорее она относилась к тому сорту дам, какой предпочитал Джастин.

С ее насквозь мокрого, обвисшего плаща натекла лужа на великолепно натертый паркет. Голова ее покоилась на руке Себастьяна, лицом женщина уткнулась в его пальто.

Джастин уставился на брата изумленно-недоверчивым взглядом:

– Черт побери, Себастьян…

– Она ранена, Джастин. Истекает кровью.

– Боже милостивый! В нее стреляли?

– Не знаю, – отрывисто бросил Себастьян. – Давай отнесем ее наверх. В желтую комнату.

Стараясь идти в ногу, братья поднялись по лестнице, миновали лестничную площадку и зашагали по коридору.

– Так что же, черт побери, случилось?

– Я обнаружил ее распростертой на мостовой одной из улиц в Сент-Джайлзе. Джимми едва на нее не наехал.

– В Сент-Джайлзе? Ты?! – С этим изумленным восклицанием Джастин отворил дверь спальни.

– Да, – бросил Себастьян, удостоив брата весьма выразительным взглядом.

В эту минуту в спальне появился дворецкий; все еще облаченный в ночное одеяние, он остановился у порога, потирая грудь.

– Милорд, не нужна ли моя помощь?

– Принесите горячую воду и чистые полотняные бинты, – приказал Себастьян. – И поскорее, Стоукс.

Он опустил свою ношу на постель и принялся ее разглядывать. Девушка вся промокла и дрожала, лицо у нее было бледное, как снег. Чтобы добраться до его городского дома, понадобилось небольшое время – всего около четверти часа, но она снова потеряла сознание и пока не приходила в себя. Это встревожило Себастьяна.

Особенно после того, как он обнаружил, что она беременна.

– Попробуем выяснить, откуда идет кровь, – сказал он и снял с головы раненой ее нелепый капор.

Густые и длинные золотистые волосы каскадом упали на подушку.

Он отвел кудри в сторону и склонился над девушкой. Взялся за мокрые, перепутанные завязки ее плаща и брезгливо поморщил свой патрицианский нос. Совершенно изношенное одеяние цветом своим напоминало мутные воды Темзы.

– Господи, что за вонь! – Себастьян принюхался. – От нее пахнет рыбой и табаком…

– Да, – согласился Джастин. – А еще прокисшим элем и каким-то жиром. Просто ядовитая смесь, верно?

Себастьян проклинал свои неуклюжие пальцы. Наконец он справился с завязками, выдернул плащ из-под спины девушки и отшвырнул его подальше на пол.

– Осторожнее, – предупредил его Джастин. – Она, мне кажется, в интересном положении.

– Да.

Себастьян окинул быстрым взглядом неподвижное тело. Судя по размеру ее беременного чрева, бедняжка должна вот-вот родить. И еще: бросается в глаза несоответствие этого живота и узеньких плеч. Себастьян нахмурился. С ее наружностью определенно что-то не так. Теперь, когда с нее сняли плащ, живот выглядел каким-то… бугорчатым.

Это было подозрительно. Ткнув пальцем в этот непонятный живот, Себастьян почувствовал, что он очень мягок. Себастьян крепко сжал губы и просунул руки под обрывки того, что когда-то было платьем.

Джастин стоял позади и смотрел через плечо брата; сначала Себастьян вытянул из-под платья спутанный шнур, потом вытащил измятую подушку и бросил все это на пестрый обюссонский ковер рядом с мокрым и грязным плащом.

– О Боже! – воскликнул потрясенный Джастин. – Она вовсе не…

– Вот именно, – подтвердил старший брат. Последовала долгая, томительная пауза, затем прозвучали слова Джастина:

– Какого дьявола женщине надо притворяться, что она беременна?

– Это просто уловка, – предположил Себастьян, недовольно хмыкнув. – Шнур и подушка помогали ей прятать накопленные деньги.

– Накопленные деньги, – машинально повторил Джастин.

– Она воровка, Джастин.

– Но там ничего не спрятано!

– Ты думаешь?

Себастьян заметил, что в руке девушки что-то есть. Он попытался разжать пальцы, но девушка не позволила, еще крепче сжав их.

– Мое, – пробормотала она. И повторила: – Мое!

Приложив усилие, Себастьян добился своего и увидел на раскрытой ладони ожерелье. Он даже не посмотрел на этот предмет сколько-нибудь внимательно – просто сунул себе в карман со словами:

– Бог знает что! Я притащил к себе в дом воровку.

– Перестань, – запротестовал Джастин. – Не мог же ты оставить ее валяться на мостовой. Ее могли затоптать чьи-нибудь лошади. Если это может послужить тебе утешением, знай, что я поступил бы точно так же.

– Неужели у тебя появились зачатки совести?

– Как знать? Может, я последую твоему примеру и начну вести респектабельный образ жизни, хоть и не могу себе представить ничего более скучного.

Все, кто хорошо знал эту парочку, знали также их манеру постоянно подтрунивать друг над другом. Пока они так болтали, Себастьян продолжал стаскивать с бесчувственной девушки оставшуюся одежду. Но тут Джастин выпалил:

– Посмотри, ведь в нее не стреляли, а пырнули ножом!

Себастьян осмотрел рану с неровными краями; кровь уже успела подсохнуть. Если девушке повезло и острие ножа всего лишь скользнуло по ребру, тогда рана не смертельна, а кровотечение скоро прекратится.

Стоукс принес горячую воду и бинты, поставил поднос на столик у кровати. Себастьян сложил бинт в несколько слоев. Взяв раненую одной рукой за худенькое плечо, повернул ее на бок и прижал к окровавленному месту сложенную материю. Очень скоро предательское ярко-красное пятно проступило на поверхности ткани. Себастьян чертыхнулся и усилил давление.

Девушка дернулась и застонала, и этот стон болью отозвался во всем теле Себастьяна. Несчастная повернула голову, глаза ее были открыты, и она смотрела Себастьяну прямо в лицо. Они умоляли, ее глаза. В них сверкали золотистые искорки – необычные, как он отметил про себя, – искорки жизни. Девушка была совсем молодой, не старше двадцати лет, решил Себастьян.

Усилия его не пропали даром: кровь скоро начала униматься. С помощью Джастина он наложил на рану сложенную во много раз чистую ткань и крепко прибинтовал.

Только после этого Себастьян позволил себе вздохнуть свободно. Кончиком салфетки старательно и бережно стер со щек раненой грязь.

– Она страшно бледна, – произнес Джастин.

– Я вижу, – ответил Себастьян, который и в самом деле обратил внимание на эту мертвенную бледность не только лица, но и всего тела девушки. Ее сложение было хрупким, руки маленькие, изящные, ножки стройные, с изысканно красивой ступней, точь-в-точь как у их с Джастином сестры Джулианны. – Я же думал, что ее надо показать врачу, – произнес он как бы про себя.

Но Джастин отозвался:

– Любопытно, где бы ты нашел врача в такое время суток? – Он положил ладонь брату на плечо и пожал его. – Кроме того, я полагаю, что в отличие от меня из тебя мог бы выйти отличный врач. – Тон его дальнейших слов сделался более оживленным. – Ты же у меня герой, перевязывал раненых на поле битвы. Полагаю, ты куда более опытный врач, чем многие другие медики.

Себастьян не выразил ни согласия с этой оценкой, ни несогласия. Он гордился тем, что смог послужить отчизне во время войны с Наполеоном, однако, вернувшись в Англию с Пиренейского полуострова, он задвинул свои военные воспоминания в такие глубины сознания, откуда их очень нелегко было извлечь. И никак не думал, что его умение может когда-нибудь пригодиться, да еще где – в собственном доме!

Себастьян осторожно перевернул пациентку на спину.

Полная, ничем не нарушаемая тишина длилась и длилась. Видимо, вначале оба мужчины были чересчур ошеломлены происшедшим, чтобы внимательно рассматривать незнакомку. Но теперь они смотрели на нее как зачарованные. Ничего не поделаешь. Никуда от этого не денешься.

Джастин попробовал высказать то, что невозможно было выразить словами…

– Ты помнишь те коралловые розы в саду Терстон-Холла? – шепотом спросил он. – Их еще так любит Джулианна. Помнишь? Название этого сорта, кажется, «восход солнца». – Еще секунда молчания. – У нее соски того же цвета, что те розы.

Себастьян рывком накинул простыню девушке на грудь.

– Джастин! Умоляю тебя! Ведь она больна!

– А я не слепой. И ты, смею сказать, тоже.

Себастьян устремил на брата угрожающий взор.

– Если можно, я предпочел бы лечить ее без твоих распутных пояснений.

– Иначе говоря, ты хочешь, чтобы я удалился?

– Вот именно, – очень серьезно изрек Себастьян. – Но вели Стоуксу принести еще горячей воды. И мыло. А Танзи пусть принесет одну из ночных рубашек Джулианны.

– Слушаю, милорд. Но поскольку меня изгоняют, я хотел бы предложить один совет.

Себастьян взглянул на брата вопросительно.

– Стоило бы предложить Стоуксу спрятать драгоценности, – с нажимом заговорил Джастин. – Стоило бы также запереть входную дверь. Видишь ли, в доме у нас уличная девка. Она может запросто ограбить нас или перерезать спящим глотки прямо в постелях.

Себастьян вспыхнул, но не успел ответить: Джастин рассмеялся и захлопнул за собой дверь.

Себастьян снова наклонился над пациенткой. Ясно, что Джастин воспринимает ситуацию как комическую. Проклятие, но ведь он-то не нуждается в напоминании, что притащил в дом воровку… в свой собственный дом, Господи!

Но он не мог до конца убедить себя в этом.

Глава 3

Четыре раза пробили большие часы в ореховом футляре, когда Себастьян проходил через отделанный мрамором вестибюль к себе в кабинет; звук затерялся в пустоте под высоким куполом потолка. О присутствии Джастина в доме легко можно было догадаться по острому запаху манильских сигар, которые тот курил постоянно.

Джастин обернулся, когда вошел брат, и тотчас встал со своего места у камина. Он пересек комнату и взял со столика на изящных ножках графинчик с бренди. Себастьян тем временем устроился в кресле за письменным столом. Джастин вручил ему графинчик. Учитывая события этой ночи, сделать глоток бренди не мешало бы. Себастьян и сделал этот глоток – большой и обжигающий.

– Ну как там она?

– Рана оказалась не такой глубокой, как я предположил вначале, – устало проговорил Себастьян и потер колючий подбородок, рассеянно подумав, что надо бы побриться. – Она скоро поправится.

– Отлично. – Джастин легкой походкой подошел к креслу напротив брата. – Признаться, мне чрезвычайно хотелось бы узнать, с чего это тебя занесло в Сент-Джайлз. Это последнее место, где я стал бы тебя искать.

– Уволь меня от твоего сарказма, Джастин. Когда я уезжал к Фартингейлам, Стоукс сообщил мне, что ты намерен провести вечер за игрой, а когда я уехал от Фартингейлов, то заглянул в клуб «Уайте», полагая, что найду тебя там. Гидеон сказал, что ты отправился в Сент-Джайлз, в один из тамошних так называемых клубов, – ответил Себастьян с нескрываемым неодобрением.

– И ты поехал меня выручать? – со смешливой искоркой в глазах спросил Джастин.

– Примерно так.

– Я взрослый мужчина, Себастьян, и не нуждаюсь в том, чтобы ты контролировал каждый мой поступок.

– Сент-Джайлз – опасное место, – возразил Себастьян. – Уверен, что ты об этом знаешь.

– Знаю. Но за исключением некоторого количества невероятно скверного вина, мною выпитого, и гораздо большего невезения в игре, ничего особенного со мной не произошло в тамошнем кабаке.

Видит Бог, Джастин вечно противился строгостям отца или попросту пренебрегал его замечаниями еще в большей степени, чем их капризная и своевольная мать. И все трое детей – Себастьян, Джастин и Джулианна – понимали, что опереться могут только друг на друга. Но если жизнь чему-то и научила Себастьяна, то главным образом тому, что человека невозможно «выстроить» по шаблону. И не нужно пытаться это делать.

Себастьян никогда не забывал скандала, который разрушил их мир, когда он был еще десятилетним мальчиком. Происшедшее оставалось с ним всю жизнь. Джастин унаследовал не только обаяние и живость матери, но, к сожалению, и ее необузданный нрав. Джулианна была слишком мала, чтобы разобраться в случившемся. Она тосковала по матери, но не слишком долго.

Но Джастин… Отец пытался бороться с его своеволием. Пытался обуздать сына. Себастьян, в свою очередь, старался защитить брата, но Джастин, как и их мать, всегда хотел лишь одного: идти своей дорогой, поступать так, как ему хочется. Себастьян понял в отличие от отца, что все попытки ввести Джастина в определенные рамки приводят к бунту и ни к чему другому.

Однако бывали случаи, когда Себастьян не мог найти объяснение тому, что происходило между отцом и Джастином: к примеру, сам он не всегда умел добиться желаемого или повлиять на разрешение какой-либо проблемы, а Джастин выходил из положения без хлопот, с обычной своей беззаботностью.

Но в общем-то Себастьян признавал, что есть вещи, которые мужчина должен оберегать с особым тщанием, прятать их неукоснительно в глубинах души. И потому не пробовал превращать брата в то, чем он стать не мог.

– Невезения, говоришь? – буркнул он. – Это у тебя-то?

– Именно. И должен напомнить тебе, дорогой братец, что я вернулся домой раньше тебя.

– Что верно, то верно. – Себастьян засмеялся, и напряженность между братьями исчезла без следа. – Достаточно сказать, что я никак не ожидал обнаружить женщину на улице, или, что значительно вероятнее, уличную женщину. Ради чего, если не заработка, могла она выйти на улицу в такой час.

– Ты ведь не собираешься уведомлять представителей власти? – нахмурился Джастин.

– Ты считаешь, этого не следует делать?

Взгляд Джастина был совершенно тверд, когда он ответил:

– Да, я так считаю.

– Но ведь обстоятельства по меньшей мере подозрительны. Девушка ранена ножом. Почему? В чем здесь дело? Кто это сделал? И где этот человек сейчас?

– Верно. Но не является ли все это, вместе взятое, причиной для того, чтобы дождаться, когда она придет в сознание, сможет говорить, и тогда выяснить, как обстояло дело? – Себастьян ничего не сказал на это, а Джастин покачал головой и добавил: – Не в твоем духе действовать импульсивно.

Что правда, то правда. Импульсивностью Себастьян никогда не страдал. Он предпочитал четкий распорядок во всем. Был методичен и планы свои строил скрупулезно. И думал, что только поэтому ему и удается все, чего он хочет.

– Полагаю, обращение к властям вряд ли можно считать импульсивным действием, – медленно проговорил он. – Но ты, пожалуй, прав. Надо подождать, пока она очнется, и первым долгом поговорить с ней самой.

Джастин наклонил голову набок.

– Просто поражен, что ты так легко соглашаешься. Может, ты положил на девчонку глаз?

Себастьян засмеялся:

– Я предпочитаю женщин более высокого класса, чем уличные воровки.

– Ах да, все на свете за респектабельность. Но хотя бы признай, что у нее великолепная грудь.

Себастьян в ответ молча устремил на брата возмущенный взор.

– Как, Себастьян, ты хочешь сказать, что не заметил этого? Ты что, на них не смотрел?

Себастьян и на этот раз промолчал, проклиная про себя предательский румянец, вспыхнувший, как он почувствовал, у него на физиономии.

Джастин рассмеялся:

– Видит Бог, я обожаю твою осмотрительность, но ведь я, в конце концов, твой брат, и я уверен, что ты содержал не одну любовницу. Погоди, дай вспомнить, как звали последнюю. – Он приставил указательный палец ко лбу, делая вид, что мучительно пытается сконцентрироваться. – О, есть! Лили, верно?

Себастьян вздохнул, но не сказал ни слова. Но Джастин не унимался:

– Ладно тебе, Себастьян. Я же знаю, как ты любишь женщин!

– Как и ты. – Себастьян допил бренди и отставил стакан в сторону. – Видишь ли, есть кое-что, о чем тебе надо узнать от меня до того, как ты это услышишь от других. – Он сделал многозначительную паузу и объявил: – Я решил выбрать себе невесту.

Джастин разразился смехом, но тут же оборвал его.

– Господи помилуй, да ты, кажется, это всерьез?

– Вполне.

– И ты поместил уведомление нынче вечером?

– В известной мере да.

– Что за ерунда! Либо ты это сделал, либо нет.

Джастин слушал, а Себастьян рассказывал о сцене, которая разыгралась прошедшим вечером, когда София Эдвина Ричфилд, вдовствующая герцогиня Каррингтон, обходила гостей по кругу, прощаясь с каждым перед тем, как удалиться в свою карету и отправиться домой. Подойдя к Себастьяну, она глянула на него из-под шапки белоснежных кудрей взглядом прямым и твердым. И высказала некую декларацию со всей решительностью, присущей аристократическим вдовам:

– Мальчик мой, для вас настало время жениться и обзавестись детьми.

Естественно, за этим последовал общий вздох. Разговоры тотчас стихли. Не было нужды окидывать гостиную взглядом, чтобы убедиться, что все головы повернулись в одну сторону, а все уши насторожились в ожидании его ответа.

Себастьян оправдал общие ожидания: поднеся к губам руку герцогини, он негромко произнес:

– Полагаю, ваша светлость, что вы правы.

Себастьян отлично понимал, что за сим воспоследует, ибо он никогда и ничего не делал, не взвесив последствий своего поступка. Языки немедленно заработают, а его присутствие на любом празднестве или приеме будет отмечено великосветскими сплетниками. Во что он был одет, что он ел, с кем разговаривал и, главное, с кем из женщин танцевал – все станет пищей для разговоров. Увы, это прискорбная необходимость.

– Видел бы ты все это, – закончил он свой рассказ. – Уверен, что тебе такая сцена показалась бы очень забавной.

– Приемы у Фартингейлов невероятно скучны, просто фантастически, – округлив глаза, возразил Джастин. – Но меня поражает, что ты даже не посоветовался со мной, принимая это скоропалительное решение. Ты оскорбил мои самые лучшие чувства. Это ужасно, Себастьян.

– Да, понимаю, – сухо произнес Себастьян. – И знаю, каким был бы твой ответ.

Джастин некоторое время присматривался к брату сквозь облачко табачного дыма и спросил:

– Так чем же все-таки определяется скоропалительность твоего решения?

– Решение мое отнюдь не скоропалительное. Если хочешь знать, я его давно обдумывал. Ведь большинство мужчин женится. Имеет детей. Это своего рода долг перед обществом.

– Ах да, долг. Это так предусмотрительно, – протянул Джастин. – Могу я полюбопытствовать, имеется у тебя уже список кандидаток в жены?

– Спросить ты можешь, но скажу тебе совершенно честно, что у меня нет ни одной конкретной женщины на примете. Я просто решил, как говорится, сузить круг.

– Понятно. Хотел бы я уяснить, существует ли на свете женщина, способная тебя устроить.

Себастьян взглянул на брата несколько свысока:

– Что ты этим хочешь сказать?

– Прости, пожалуйста. – Голос Джастина прозвучал очень мягко. – Но мне кажется, что, если бы твои требования не были столь строгими…

– Объясни, если можешь.

– С удовольствием. Я полагаю, что от жены ты требуешь не меньше, чем от себя самого. Короче говоря, ищешь идеальную женщину.

Себастьян возразил:

– Не просто идеальную женщину, но идеальную для меня.

– Ладно, тебе виднее, ты мастер точных определений. Леди из высшего общества склонны удостаивать тебя своим вниманием.

– Точно так же, как они склонны увиваться за тобой.

– Способность очаровывать противоположный пол, думается, наше врожденное свойство.

Едкий сарказм, облаченный в ласковую форму, – как это типично для Джастина. Себастьян пропустил мимо ушей намек брата на измены их матери. А Джастин продолжал:

– Я годами тебе твержу, что ты самый желанный холостяк в Лондоне. Теперь это получило официальное подтверждение.

– Верно, – согласился Себастьян. – Но не будем играть словами. В моем лице они гоняются за титулом. За состоянием. – Поглядывая на брата сквозь облачко душистого дыма, он добавил: – Кстати, не пора ли и тебе подумать о невесте?

Джастин разразился смехом:

– Типун тебе на язык! Я никогда не перестану радоваться холостяцким утехам, и тебе это отлично известно.

С этими словами Джастин смял сигару и встал. Себастьян пожелал брату спокойной ночи, но не последовал его примеру. Ослабив узел галстука, он вылил в свой стакан остатки бренди из графина и удобно устроился в кресле у камина. Потер пальцами шею сзади. Ну и ночка, помилуй Бог! Некоторое время он просто сидел, дожидаясь, пока одиночество и тишина принесут ему успокоение, в котором он воистину нуждался. К тому же в такой мирный час хорошо думается и о разных планах, и о будущем вообще.

Герцогиня была права. Ему пора обзавестись семьей. И вопреки утверждениям Джастина его решение вовсе не скоропалительно. Ничего подобного, он думает об этом уже не первую неделю.

Время пришло. Он готов.

Но ошибок быть не должно.

Никаких скандалов. Ни единого пятнышка на его репутации. Этот обет, руководящий всеми его поступками, Себастьян дал себе давно, очень давно.

Десять лет назад он унаследовал титул. Многое изменилось с тех пор. Имя Стирлингов теперь можно было носить только с гордостью. Да, многое изменилось, но кое-что осталось прежним. Он, как старший брат, продолжает опекать Джастина и Джулианну – какой это все же стойкий инстинкт! Бесчисленное количество раз напоминал он себе, что каждый из них должен жить собственной жизнью, каждому должно быть предоставлено право выбора пути.

Каждому свои ошибки.

Но он, Себастьян, не вправе серьезно ошибаться. На нем лежит ответственность, поэтому обязан руководствоваться чувством долга.

Долг.

Его брат им пренебрегает. Сестра тоже, хоть и по-иному, нежели Джастин. Но старшему сыну Уильям Стирлинг сумел внушить это чувство в полной мере.

Женитьба – его долг. Перед именем. Перед титулом. Его долг – наследие отца и многих предшествовавших поколений.

И все же… Есть и нечто большее. То, чего не понимает и, вероятно, никогда не поймет Джастин, внутреннее сходство которого с матерью почти пугало Себастьяна.

Да, это большее, нежели долг. Он, разумеется, любит Джулианну и Джастина, и он рад, что сохранил близость с ними и после того, как они повзрослели. Но его снедало желание обзавестись собственной семьей. Собственным ребенком. Черт побери, целой дюжиной ребятишек, которым он постарается дать то, чего у него самого не было в детстве – ни у него, ни у брата с сестрой. Нет в мире большей радости, чем та, которую испытываешь, когда к твоей груди доверчиво прижимается маленькое теплое тельце… твое кровное дитя.

Сын. Или дочь… Господи, каким счастьем было бы для него слышать детский смех, эхо которого разносится по всему дому в городе или Терстон-Холле… Но прежде чем в доме появится ребенок, сын или дочь, в него должна войти жена.

Раз за разом, снова и снова проводил он кончиком пальца по ободку стакана, все более поддаваясь неожиданно нахлынувшим размышлениям. Из-за его матери имя семьи, в которой он, Себастьян, родился и рос, было запятнано. Тень скандала омрачила его детские и не только детские годы: лишь в последние несколько лет окончательно утихли пересуды в обществе, не говоря уже о других последствиях грязной истории… Смерть отца была скоропостижной, и Себастьян был поражен, узнав, что в последние годы жизни тот сорил деньгами напропалую.

Но все бури миновали, и Стирлинги теперь снова стали одной из самых богатых фамилий в Англии. С некоторым цинизмом, более присущим его брату, Себастьян, усмехнувшись, подумал, что власть, высокое положение и деньги дают некие преимущества тем, кто ими обладает.

Но Себастьян не мог допустить и мысли о том, чтобы скандал коснулся его жены и детей, как он коснулся его брата и сестры.

Себастьян Стирлинг должен сделать выбор со всей осторожностью, присущей ему от природы. Он предпочитал упорядоченность в жизни и терпеть не мог неожиданностей.

В конечном счете Джастин прав: не следует самому заниматься поиском невесты. Он, правда, не наделен классической элегантностью своего младшего брата, о котором одна не в меру мечтательная барышня, увидев Джастина впервые, сказала, что ей кажется, будто она уже на небесах и видит ангела. Себастьян совсем иной, он слишком смуглый, слишком большой и сильный, он и вправду похож на цыгана, как его дразнили в детстве.

Нет, он определенно не столь дьявольски красив, как его брат, решил Себастьян. Но он будет хорошим отцом. Хорошим мужем. Он извлек уроки, наблюдая за холодным, жестким, неуступчивым характером отца… и легкомыслием матери.

Но какая женщина может стать его женой?

Она должна быть доброй и разумной, другой ему не надо. Должна быть ему тактичной, все понимающей, любящей подругой жизни. Главное, любящей матерью. Красивой? Да, он этого хотел бы. Джастин, наверное, назвал бы его глупцом за то, что красоту он поставил не на первое место в списке добродетелей будущей супруги. Вкусы младшего брата ему хорошо известны: тот и взглянуть не пожелал бы на женщину, которая не сияет, словно бриллиант самой чистой воды…

В графине оставалось бренди едва на донышке, когда Себастьян встал и направился к лестнице. На верхней площадке остановился и глянул на первую дверь справа, слегка приоткрытую.

Надо бы зайти взглянуть, как она там, его незваная гостья. Себастьян вдруг вспомнил, что говорил о ней Джастин.

Стоило бы предложить Стоуксу спрятать драгоценности. Стоило бы также запереть входную дверь. «Видишь ли, в доме у нас уличная женщина. Она может запросто ограбить нас или перерезать глотки спящим прямо у них в постелях».

Себастьян подумал об ожерелье, которое девушка так крепко сжимала в ладони. Оно все еще лежало у него в кармане. Поразительно, что девушка сохранила ожерелье в такой ситуации: ведь она терпела сильную боль, и неизвестно, сколько времени она пролежала, раненая, на земле, пока он ее не обнаружил. Впрочем, алчность – весьма мощный стимул. Едва взглянув на ожерелье, Себастьян понял, что оно представляет немалую ценность и ничуть не похоже на подделку.

Он поджал губы. Девице явно есть за что отвечать, по крайней мере это вполне ясно.

Вскоре после того, как он это осознал, Себастьян уже стоял возле постели, на которой лежала девушка. В свете проникающего через окно лунного луча рисовались перед ним очертания ее тела.

Что еще говорил Джастин? Да, будто бы она понравилась ему, Себастьяну.

Смешно.

Она то самое, что он сказал Джастину. Воровка. Карманница, а может, и похуже того. Настораживает прежде всего то, что ранена она была при неизвестных обстоятельствах. Необходимо выяснить это, как только она в состоянии будет говорить.

Себастьян внимательно посмотрел на девушку. Маленькая ручка, которая так крепко сжимала ожерелье, теперь неподвижно лежала у нее на груди. Он своими руками осторожно смыл грязь с тела девушки и потом облачил ее в одну из ночных сорочек сестры. Странно, однако после этого Себастьян был вынужден напомнить себе о том, что перед ним воровка. Уличная девка.

Себастьян усмехнулся и снова окинул девушку медленным взглядом. Она спала, но ему показалось, что сон ее неспокоен. Себастьян откинул в сторону одеяло, которым сам ее накрывал. Губы спящей дрогнули, тоненькие брови чуть-чуть приподнялись над закрытыми глазами, которые напомнили Себастьяну о топазах, когда девушка впервые открыла их.

«Да пошла она к дьяволу, респектабельность», – подумал он.

Для уличной карманницы она, пожалуй, выглядит чересчур изысканной. Несомненно, красива и… Черт побери, у него едва не возникло желание!

Что его вызвало? Поза девушки или она сама? Кожа у нее, кажется, светится. Ночная сорочка сбилась и обнажила бедра, стройные и белые. Девушка пошевелила ногами, приподняла было руку, но тотчас бессильно уронила ее на простыню. Слишком широкий для нее ворот ночной рубашки открывал ритмично поднимающиеся и опускающиеся груди с нежно-розовыми сосками.

Сейчас ему не от кого скрывать собственную чувственность. Себастьян глубоко вздохнул, чтобы отогнать возникшее телесное напряжение. Он ведет себя не слишком по-джентльменски… Но нет ничего преступного в том, что он с чисто мужским восхищением смотрит на ее густые кудри, в беспорядке разметавшиеся на подушке, на красивые, изящные руки и ноги и…

Да, о да… и на ее великолепную, просто великолепную грудь.

Глава 4

Девон пришла в сознание, почувствовав чье-то присутствие. Модуляции незнакомого голоса… мужского голоса, глубокого и мелодичного… Девон повернула голову на звук этого голоса. Слегка пошевелилась…

– Осторожнее, – произнес голос. – Вы ранены.

«Ранена», – эхом отозвалось у нее в голове. Удивительный и непонятный покой ее сознания нарушили внезапно вспыхнувшие воспоминания. Девон вздрогнула, словно снова увидела Гарри и Фредди, кружащих возле нее. Вспомнила, как упала в черную пустоту, в которой не было ничего, кроме холода, пронизывающего до костей… Ей случалось мерзнуть и раньше, но не так. О нет, так – никогда! И еще был леденящий душу страх, что никто ничего не услышит. Что она будет лежать до тех пор, пока не умрет, как мама, умрет в холоде и темноте.

Но тут она осознала, что ей тепло. Где-то в боку Девон чувствовала тупую боль, но тело ее было укутано в нечто очень мягкое и теплое – никогда прежде она не знала такого тепла.

И кто-то сидел рядом с ней. Очень близко.

Поняв это, Девон попыталась вернуться к реальности, что-то сообразить. Рядом с ней сидел мужчина. Так близко, что, протянув руку, она могла бы дотронуться до его рукава. Он сидел ниже ее постели, но тем не менее казался невероятно большим, с невероятно широкими плечами. В комнате находился и еще один мужчина, он стоял поодаль – волосы его, темные и густые, были все же светлее, чем у первого.

Всего секунду, не больше, смотрела Девон на этого второго мужчину. Зато человек рядом с ней полностью завладел ее вниманием. У нее перехватило дыхание. Теперь она вспомнила. Вспомнила, как очнулась и увидела его… Мгновенный приступ страха овладел ею, когда этот огромный человек склонился над ней, лежащей на земле.

Не только его рост и комплекция излучали силу. Это было нечто большее, гораздо большее: он обладал значительностью, которую невозможно было не заметить.

Одет он был очень элегантно. Ни морщинки на ткани смокинга, синий шелковый жилет, батистовая крахмальная рубашка. Галстук без единого пятнышка, белоснежный, даже ослепительный на фоне загорелой кожи.

У него острый взгляд проницательных серых глаз, глубоко сидящих под черными, резко очерченными бровями; волосы густые, цвета воронова крыла. Квадратный подбородок чисто выбрит, ни одной щетинки на гладкой коже в отличие от бородатых или покрытых отросшей щетиной физиономий знакомых ей мужчин. Мягкость его исключительно мужественной наружности придавала только ямочка на подбородке.

– Где я? – Голос прозвучал хрипло.

– Я нашел вас, когда вы, раненая, лежали на мостовой. И привез сюда, в мой дом в Мейфэре.

Мейфэр. Девон медленно обвела глазами комнату. Потом еще раз, еще… Она почему-то не могла остановиться. На окнах шторы из желтого шелка, подхваченные серебряным шнуром. Стены оклеены обоями в мелких розочках. Сама она лежала на кровати такого размера, какого раньше не могла бы себе представить, и такой мягкой, что ей казалось, будто она плывет на облаке. Если бы не боль в боку, Девон могла бы подумать, что видит все это во сне.

Этот человек выговаривал слова так же правильно и аккуратно, как ее мать.

– Вы джентльмен, – безотчетно произнесла она. – А этот дом… он такой большой. Таким, я думаю, должен быть дом знатного лорда.

Намек на улыбку промелькнул на его красиво очерченных губах.

Девон моргнула.

– Вы лорд?

Он сделал полупоклон:

– Себастьян Стирлинг, маркиз Терстон, к вашим услугам. А это мой брат Джастин.

Девон была ошеломлена. «Бог ты мой, он маркиз!»

– Мисс, – произнес второй джентльмен с легким кивком; взгляд его не обладал такой пронзительной остротой, как у маркиза, однако смотрел он на Девон очень пристально.

– Ну а вы? – спросил маркиз. – Как ваше имя?

– Девон. Девон Сент-Джеймс.

– Отлично, мисс Сент-Джеймс, теперь вы гостья у меня в доме. Быть может, вы сочтете возможным рассказать о… ночном происшествии?

Во взгляде его она заметила скрытую холодность. Только теперь она полностью пришла в себя. Память вернулась к ней. С невероятной отчетливостью вспомнила она, как пальцы Фредди сдавили ей шею. И с запозданием поняла, почему ощущает царапающую боль в горле и почему голос у нее такой хриплый.

Фредди… Это имя снова вспыхнуло у нее в голове. Девон припомнила, как достала свой нож и нанесла удар… ткань одежды подалась под лезвием, а потом… потом она почувствовала, как нож вошел в тело… Фредди ушел, шатаясь из стороны в сторону. Девон едва не вскрикнула от страха. Где он? И что с ним? Она подняла глаза на Себастьяна.

– Там был мужчина, – произнесла она неуверенно. – Где он?

– Когда я обнаружил вас, вы были одна, – покачав головой, ответил маркиз.

– Но он был там! Я говорю вам, он был там!

– Вынужден повторить, что вы были одна. Разумеется, вы не сами нанесли себе рану. Так расскажите о мужчине, с которым вы были.

– Я вовсе не была с ним! Я… – Девон замолчала. Он так смотрит на нее…

– Мисс Сент-Джеймс? Продолжайте, прошу вас.

Легко было понять, что он о ней думает. Он смотрел на нее как на какого-нибудь червяка, и Девон внезапно разозлилось. Скажите, пожалуйста, он уселся на расстояние вытянутой руки от нее.

Девон вовсе не собиралась скрывать, кто она такая. Этого она не могла изменить. Она выросла на грязных и зловонных улицах Сент-Джайлза и на горьком опыте научилась тому, что нельзя быть слишком доверчивой.

Маркиз он или нет, она не позволит ему отнять у нее ее гордость, – ведь это единственное, что у нее есть. Задолго до смерти матери Девон решила, что непременно выполнит данное себе самой обещание устроить свою жизнь иначе. Она ходила по богатым домам Лондона, ища себе работу получше. Девон работала с самой юности. Она чистила рыбу в доках, подметала дорогу для джентри, когда они переходили улицу, выносила отбросы из кухонь, потому что мама, занимаясь шитьем, зарабатывала только-только на еду и квартиру.

Но не было никакой возможности получить место горничной в доме у кого-то из лондонской знати, кухарки или даже судомойки в приличном заведении. Один взгляд – и дверь захлопывали у нее перед носом. Девон старалась изо всех сил, чтобы выглядеть как можно презентабельнее, но это было очень нелегко. Она поставила таз под водосточную трубу, чтобы набрать воды для мытья, но какой-то негодяй украл его. Будь она чистенькая, с розовыми щечками, ей, может, и повезло бы. Ничего нельзя было поделать и с тем, что она выросла из своего поношенного платья. Денег на покупку одежды не оставалось…

– Мисс Сент-Джеймс, почему у меня возникает чувство, что вы от нас что-то скрываете?

Резкий ответ замер у Девон в горле. Взгляд у Джастина был такой же непреклонный, как у его брата. Она почувствовала, что бледнеет, ей стало нехорошо. У этих двоих голубая кровь, а таким, как она, нет никакого прока от типов с голубой кровью. Как они с ней поступят, если она признается, что пырнула Фредди ножом?

Совершенно ясно, что они передадут ее властям, ни секунды не задумываясь.

– Мисс Сент-Джеймс, вам плохо?

У Девон бешено заколотилось сердце.

– Ничего подобного, – поспешила сказать она, и этот ответ был продиктован отчасти страхом, отчасти обидой. И тут она спохватилась: – Мое ожерелье! – Рука Девон лихорадочно задвигалась по шелковому стеганому покрывалу. – Мое ожерелье! Где оно? Я не могла его потерять. Оно было у меня. Я это знаю…

– Успокойтесь. Оно в надежном месте.

Но выражение его лица отнюдь не успокаивало.

– Оно мое! Я хочу, чтобы мне его вернули.

Он встал. У Девон промелькнула мысль, что когда он стоит, то кажется просто гигантом. Она молча наблюдала, как он идет к резному мраморному камину, поворачивается лицом к ней и закладывает за спину сильные руки. Его брат, стоя у двери, продолжал смотреть на Девон.

– Как только найдется подлинный хозяин этой вещи, – произнес он, подняв одну бровь, – она будет немедленно возвращена ему.

– Подлинный хозяин? Что вы этим хотите сказать?

Глаза у него словно окаменели.

– Это значит, мисс Сент-Джеймс, что я не полоумный. Я имею вполне определенное представление о том, каким образом получили вы это ранение, и вы меня не проведете. Предположим, что то была ссора между двумя ворами…

– Я не воровка! – выкрикнула Девон. – Это у меня украли кошелек.

– Ваш кошелек, – повторил он. – Набитый вашими собственными деньгами, я полагаю.

– Да. Да! Их было двое мужчин…

– Ах вот как, их стало двое… Оба бандиты, без сомнения.

Девон ощутила острую, сверлящую боль под ложечкой.

– Я должен оказать вам доверие, мисс Сент-Джеймс. Вы говорите лучше, чем я ожидал.

Девон вздернула подбородок.

– Моя мать говорила прекрасно.

– А кто была ваша мать?

– Королева Англии!

– Стало быть, вы принцесса. В таком случае мне следует воздать величайшую хвалу вашему умению маскироваться.

Девон проследила за его взглядом и на стуле возле двери увидела свой рваный плащ, свое платье и… подушку, которую она прятала под платьем.

Да будь она проклята, его самоуверенность! Как он вообще смеет судить о ней?!

Как и ее мать, Девон сильно отличалась от тех, кто жил и работал в грязных закоулках Сент-Джайлза. Вопреки этим различиям, а возможно, благодаря им, она научилась искусству выживать. Не потому, что она была умнее, или сильнее, или даже хитрее этих людей. Просто она была достаточно разумной, чтобы избегать обстоятельств, которые поставили бы ее в нежелательное положение.

Для того чтобы одеваться так, как она одевалась, были основательные причины. Тому, кто вынужден был поздним вечером идти по улицам, лучше выглядеть именно так. Поступая на работу в «Воронье гнездо», Девон поначалу думала переодеться парнишкой, но сообразила, что вряд ли кого обманет, имея такую полную грудь и густые кудри до плеч. А на одетую в лохмотья женщину, которая к тому же, как говаривала Бриджет, готова вот-вот разродиться, вряд ли кто глянет во второй раз.

– Нельзя, однако, не поинтересоваться, почему вы оказались на улице в столь поздний час. Вышли на прогулку? Подышать воздухом?

Девон перевела глаза на Себастьяна. Совершенно ясно, что он имеет в виду.

– Вы считаете меня не только воровкой, но и проституткой?

Он не ответил, да в этом и нужды не было. Стоял и разглядывал ее фигуру весьма выразительным взглядом. Разгневанная донельзя, Девон натянула шелковое стеганое одеяло до самого подбородка.

– Как, вы сказали, вас зовут? – спросила она, вложив в слова всю доступную ей меру ледяного презрения. – Лорд Бесстыдник?

Себастьян заметно вздрогнул.

– Простите?

– О, это вы простите, я неверно выразилась! Следовало сказать «лорд Нахал»…

В три больших шага он пересек расстояние от камина и остановился возле кровати.

– Придержите язык, мисс Сент-Джеймс! Я не допущу подобных выражений у себя в доме. Но я, видимо, должен был ожидать всего этого от уличной женщины.

Он стоял над ней. Очень высокий. Не угрожающий, но весьма жесткий на вид. Однако Девон была настолько обозлена, что не собиралась сдавать позиции.

– Вероятно, мне следует убираться отсюда, сэр?

– Не раньше, чем вы окончательно поправитесь.

Безапелляционная команда, ничего не скажешь!

Глаза их встретились в непримиримом поединке.

– Смею вам сказать, что мой отец был из более знатной семьи, чем ваша! – выпалила Девон. – И жил в доме, куда более великолепном, чем ваш!

– Ах да, он жил в нем с вашей матерью, королевой. На сей раз уж вы простите мою забывчивость. Тем не менее у меня такое чувство, что вы могли бы немало рассказать мне о событиях прошлой ночи.

– Думаю, что нет.

– В таком случае я вернусь, когда вы будете более расположены к разговору.

– Возможно, вам не стоит возвращаться.

– О, я непременно вернусь. И обещаю, что мы продолжим разговор.

Он, однако, не уходил и продолжал смотреть на нее тем же оценивающим взглядом, который так не понравился Девон несколько минут назад. Она резким движением одернула мягкие складки надетой на нее ночной рубашки и буркнула:

– Это не мое.

– Да. Сорочка принадлежит моей сестре Джулиан – не, которая сейчас путешествует по Европе. Будь она дома, за вами ухаживала бы именно она, а не я. Джулианна вечно нянчится с бедными больными животными и так далее.

– Я не животное, – скрипнув зубами, возразила Девон.

– Виноват. Неудачно выразился.

Виноватых ноток в его голосе Девон не услышала.

– Полагаю, это вы надели на меня ночную рубашку.

– Совершенно верно.

На щеках у Девон вспыхнул яркий румянец стыда.

– Кажется, вы сказали, что вы маркиз.

– Так оно и есть.

– Разве у вас нет прислуги? – Стыд Девон перешел в новый приступ негодования. – Как вы могли снизойти до того, чтобы дотронуться до столь ничтожного существа?

Он улыбнулся – почти весело.

– Не пытайтесь от меня отделаться, это в данном случае было бы невозможно. Относитесь ко мне как к вашей сиделке, мисс Сент-Джеймс, и будьте спокойны: я вылечу вас достаточно быстро. – Заметив, что Девон задохнулась от возмущения, Себастьян добавил мягко: – Если вы собираетесь спросить, почему мы не вызвали врача, я напомню вам, что врач мог бы задать вам немало вопросов, на которые вы не склонны отвечать.

Девон проглотила свое негодование. Он прав, ей следует придержать язык. Мама часто бранила ее за неумение делать это в нужных случаях. Как бы ни злили ее самоуверенность этого маркиза и его менторский тон, сейчас она должна смириться со своей судьбой. Девон напомнила себе, что находится сейчас в безопасности, далеко от Гарри и Фредди.

Он наклонился к ней настолько близко, что она ощутила запах крахмала от его сорочки. Попыталась отодвинуться, но отодвигаться было некуда. Кончиками пальцев он дотронулся до нежной кожи у нее под ухом и проговорил озабоченно:

– У вас тут синяки.

Девон не ответила. Она пыталась по выражению его глаз догадаться, о чем он думает, но это оказалось столь же невозможно, как разглядеть хоть что-то в темном проулке в безлунную ночь.

– Вы склонны сообщить мне, откуда у вас эти кровоподтеки?

Боль в боку у Девон внезапно усилилась, но то было ничто по сравнению с ее душевной болью. Черное отчаяние охватило ее. Какой во всем этом смысл? Он ей все равно не поверит.

– Нет, – сказала она негромко.

– Вам больно?

Вопрос прозвучал настоятельно, однако жесткие нотки исчезли из голоса маркиза. Но Девон не поддалась соблазну и отрицательно помотала головой.

– Может, дать вам настойки опия?

– Зачем? Чтобы вынудить меня говорить?

– Нет, – немного помолчав, ответил он. – Чтобы успокоить вас.

– Все будет в порядке, – возразила она и стиснула губы, чтобы не расплакаться, прекратить сопротивление, все рассказать ему… Она боялась, что не устоит, если он продолжит свои уговоры.

Она отвернулась.

– Если вы не возражаете, я предпочла бы остаться одна.

Уголком глаза она заметила, как направилась к двери тень его брата, но сам маркиз не двигался с места. Девон чувствовала, что он просто буравит ее взглядом.

– Вы, наверное, голодны. Я пошлю вам еды с кем-нибудь.

– Отлично, – сказала она. – Только не приходите сами.

– Учитывая ваше состояние, мисс Сент-Джеймс, я предпочитаю сделать вид, что не слышал этого. – Он слегка поклонился. – И буду ожидать удобного времени для нашей следующей встречи.

Девон, в свою очередь, этой встречи не хотела.

Глава 5

Джастин, скрестив руки на груди, ожидал брата в холле.

– Настоящая мегера, верно? – произнес он.

Себастьян сердито фыркнул:

– Мегера? Я бы подумал о прозвище более подходящем и намного менее благопристойном.

– Но ты должен признать, что она неглупа, – заметил Джастин с кривоватой усмешкой. – Меня позабавило, когда она обозвала тебя лордом Бесстыдником.

– Уверен, что тебе это было забавно, и признаю, что она неглупа. Но она что-то скрывает, Джастин. Я в этом убежден.

Глаза у Джастина вспыхнули.

– Предлагаю пари.

– Ты проиграешь, – предостерег Себастьян.

Джастин расхохотался.

В этот вечер после обеда Себастьян расположился в своем любимом кресле в библиотеке. День выдался хлопотливый. Всю первую половину его Себастьян занимался делами, и все это время его сопровождали неотвязные мысли о девушке наверху. Он так и не смог с хотя бы приблизительной точностью определить, во что они оказались замешанными. Хотя, подумал он с досадой, девица изо всех сил старается забыть о нем самом. Он заглянул к ней днем, но, едва завидев его, она смежила веки и притворилась спящей.

Вечером будет бал у Уэдерби, но Себастьян уведомил запиской, что не может принять приглашение. Он не считал правильным оставить раненую девушку только на попечение слуг. По поводу его отсутствия языки любителей посплетничать заработают вовсю, особенно в связи с тем заявлением, которое он сделал на вечере у Фартингейлов, но свое решение он принял с легким сердцем.

Опустившись в кресло, Себастьян потянулся за газетой, которую принесли еще днем.

Вскоре он услышал в прихожей голос вернувшегося домой Джастина, а затем и приказание закладывать карету, после чего братец собственной персоной появился в дверях библиотеки.

– Я думал, ты уже одеваешься на бал у Уэдерби.

– Я не еду, – сказал Себастьян, покачав головой и показывая большим пальцем на потолок.

– Ах да, я и забыл. Остаешься сторожить фамильное серебро. – Джастин стянул перчатки. – Кстати, как она там?

– Лучше, чем я ожидал, но по-прежнему не слишком благосклонно относится ко мне.

– Да. Просто непонятно, с чего бы так… – Джастин помолчал и спросил: – Ты уверен, что не хочешь поехать на бал к Уэдерби?

– Совершенно уверен.

– Сидя дома, идеальную невесту не найдешь. Я думаю, у Уэдерби нынче соберутся все милашки Лондона.

– И все они будут глазеть на тебя. Кроме того, если я перешагнул третий десяток, не сыскав себе невесты, то можно еще немного и подождать.

Себастьян зашуршал газетой, но брат вытянул ее у него из рук.

– Ты только послушай, – усмехнувшись, предложил он, откашлялся и огласил цитату из колонки светской хроники: – «Леди, надевайте шляпки! Маркиз Терстон, самый блестящий жених в Лондоне, заявил, что он ищет невесту и…»

– Господи помилуй! – громким восклицанием перебил брата Себастьян и выхватил у него газету.

– Клянусь, Себастьян, после такой сладкой приманки все милашки будут разочарованы тем, что тебя нет на балу. Я просто обязан хоть как-то утешить их.

– Уверен, что ты найдешь способ их развлечь, – бросил Себастьян и углубился в газету.

– Само собой, найду. У меня будет приятнейший вечер.

Джастин еще не вышел из комнаты, как вдруг Себастьян разразился громким проклятием. Джастин обернулся:

– В чем дело?

Лицо у старшего брата было мрачнее тучи.

– Я так и знал! – сказал он. – Я знал, что она что-то скрывает!

– Что ты имеешь в виду? – удивился Джастин.

Себастьян ткнул пальцем в газету:

– Ты помнишь, что она говорила о мужчине? Ну так вот, убитый мужчина был обнаружен на улице, соседней с той, где я наткнулся на нашу уважаемую гостью.

Боже милостивый!

– Он был членом одной из бандитских шаек в Сент-Джайлзе, это установлено. – Две белые линии четко обозначились от уголков губ к подбородку Себастьяна. – Рядом с его телом нашли нож.

– Но ведь ты не думаешь… – медленно заговорил Джастин, уставившись на брата.

– Я думаю, что на повестке дня у нас повторный визит к милейшей мисс Сент-Джеймс, – перебил его Себастьян. – Полагаю, она может пролить свет на происшедшее. – Он подошел к двери, пинком отворил ее. – Господи, – пробормотал он, – хоть бы я не привозил ее сюда.

Джастин шел следом за ним, когда он поднимался по лестнице. В желтой комнате Девон сидела на постели, опершись спиной на подушки. Танзи, одна из горничных, только что убрала поднос с ее колен. Себастьян с удовольствием отметил про себя, что она съела почти весь обед.

При виде Себастьяна Девон вздернула голову:

– О, да это милорд Бесстыдник!

Себастьян тонко улыбнулся:

– Рад видеть, что вам уже лучше. Надеюсь, это поможет вам держаться ближе к истине. – Он остановился у кровати и бросил на колени Девон газету. – Полагаю, вы здесь найдете интересные новости. – Он провел пальцем по заголовку.

Огромные золотисто-карие глаза обратились с его лица на газетный лист. Девон не сказала ни слова.

– Ну? – произнес Себастьян. Она продолжала хранить молчание.

– Мисс Сент-Джеймс?

Она еле заметно повела головой из стороны в сторону:

– Я… я не умею читать. То есть я хочу сказать, что знаю все буквы, но не могу складывать их в слова… кроме моего имени.

Себастьян молча ругнул себя: это следовало предвидеть.

– Ладно, тогда позвольте вам помочь. – Он снова взял газету в руки. – Недалеко от того места, где я обнаружил вас, нашли сегодня утром мужчину.

Девон заметно побледнела.

– Говорят, что поблизости заметили женщину в темно-сером плаще и большом капоре.

Девон перевела взгляд на поношенный капор, висящий на спинке обтянутого полосатым дамасским шелком стула на другом конце комнаты.

– Женщина, – продолжал он, – отличалась плотным телосложением, возможно, была беременна.

Он бросил взгляд на лежавшую на стуле подушку, потом пристально посмотрел на Девон.

Она закусила нижнюю губу. Взгляд у нее был явно виноватым.

– Этот мужчина был убит ударом ножа в грудь, мисс Сент-Джеймс.

– Что? – проговорила она слабым голосом. – Вы сказали, что он мертв?

– Именно. Рядом с ним нашли нож. Полиция утверждает, что это орудие убийства.

– О Боже! – прошептала Девон.

– Так вот, я спрашиваю: это вы его убили?

Девон приоткрыла рот, но ответа не последовало.

Впрочем, достаточно было взглянуть на ее ошеломленное лицо, чтобы понять, каков этот ответ.

– Кто первый нанес удар?

Девон не смотрела ему в глаза.

– Нож мой, – негромко призналась она. – Но это совсем не то, о чем вы думаете. Правда не то.

– Вы пытались его ограбить?

В ту же секунду ее горящие гневом глаза уставились на Себастьяна.

– Нет!

– Значит, ссора между любовниками?

– Любовниками… У меня нет любовника, – с негодованием произнесла она. – Я же сказала вам вчера вечером, что это он ограбил меня. Украл заработанные мною деньги и пытался отнять ожерелье.

Себастьян проигнорировал дрожащие губы – такие соблазнительные! – и продолжал расспросы. Он понимал, что настало время, когда он может узнать правду.

– Газета утверждает, что убитый был членом бандитской шайки. Вы его знали?

– Клянусь, что нет. Мне известно лишь его имя. – Девон вздрогнула. – Его звали Фредди.

Она смотрела теперь на Джастина, который подошел к изножью кровати.

– Все, чего мы хотим, – это узнать правду, – спокойно проговорил он.

– Они преградили мне дорогу, этот Фредди и его брат Гарри. – Глаза Девон снова вспыхнули, когда она обратилась к Себастьяну. – Я же сказала вам, что их было двое. Гарри залез ко мне в карман и забрал деньги. Он сразу убежал в проулок. Фредди хотел вытащить ожерелье у меня из другого кармана. Меня не особенно беспокоило, что они украли деньги, но я не могла допустить, чтобы они отняли мое ожерелье. Я пыталась оттолкнуть Фредди, но он сдавил мне горло так, что я не могла дышать. Я вспомнила про нож и сумела достать его. Он был у меня в ботинке.

Себастьян бросил взгляд на ее шею. Так вот откуда эти синяки, подумал он. Фредди хотел ее задушить.

– Должно быть, Гарри вернулся и нашел тело Фредди, – высказал свои соображения Джастин.

– Вовсе не обязательно, – возразил Себастьян. – Это мог сделать и кто-нибудь другой. Зато Гарри вполне мог сообщить в полицию.

– Нет, – сказала Девон. – Он не посмел бы из страха, что его самого арестуют. Скорее всего какой-нибудь их дружок сообщил констеблю об этом деле. – Она быстро-быстро заморгала и опустила глаза.

Себастьян нахмурился. – Во всяком случае… – продолжала она голосом чуть громче шепота, – во всяком случае, это не имеет значения. Он ищет меня, и констебль тоже.

– Ищут женщину с большим животом, в плаще и нелепом капоре, – напомнил Себастьян. – Хоть вы и уверяете, что не воровка, одеты вы были соответственно.

Девон снова вздернула подбородок.

– Не смейте называть меня так. Можете считать меня убийцей, но я не воровка.

– Чем же вы зарабатываете на жизнь?

– Я служу в «Вороньем гнезде» и смею сказать, это заведение, в которое такие джентльмены, как вы и ваш брат, вряд ли когда заглядывали.

Какая дерзость! Ну и девчонка, просто сорванец, иначе и не скажешь! Себастьян вопросительно глянул на брата.

– Это пивная неподалеку от доков, – пояснил тот. Неудивительно, что от барышни несет рыбой, табаком и элем! Себастьян снова обратился к Девон:

– Вы употребили немалые усилия, чтобы скрыть вашу фигуру.

– Но совсем по иной причине, чем та, о которой говорите вы!

Он высоко вздернул брови:

– Хотел бы узнать, какова эта причина.

Глаза у нее так пылали, что Себастьяну пришло в голову: будь она посильнее, с радостью сомкнула бы пальцы у него на горле.

– Я нанимаю комнату у человека по фамилии Филлипс, в доме поблизости от Шелтон-стрит. Домой возвращаюсь очень поздно. Вы должны бы понять, что мой маскарад – способ защитить себя.

Братья переглянулись, оба явно сконфуженные. А гостья смотрела на них как на отъявленных болванов.

– Мужчины редко бросают на женщину второй взгляд, заметив с первого, что она беременна. И я пользовалась этим вплоть до прошлой ночи. – Она помолчала. – Я не хотела убивать Фредди… я просто хотела остановить его.

Вполне правдоподобное объяснение, сделанное прерывающимся от волнения голосом, с дрожащими губами… Может ли это быть ловким притворством?

Немного успокоившись, Девон снова обратилась к Себастьяну со словами, прозвучавшими на этот раз глухо и безнадежно:

– Лучше бы вы оставили меня там, на мостовой…

– Какая чепуха!

– Это правда, – возразила она с горечью. – Констебль мне ни за что не поверит, и мировой судья тоже. Я бедна. Я из Сент-Джайлза. Вот и весь резон, чтобы повесить меня. А Гарри… – Она снова вздрогнула. – Он хитрый. Жестокий. Я поняла это по его глазам. А я… я убила его брата. Если он меня отыщет, лучше бы мне умереть там, где вы меня подобрали.

На этот раз ей ответил Джастин – решительно и резко.

– Послушайте, так говорить нельзя! И не надо бояться. В этом доме вы в полной безопасности. Мы с Себастьяном проследим за этим. Вы можете оставаться здесь сколько захотите. – Он встал и направился к двери. Взявшись за начищенную до блеска медную ручку, обернулся и добавил: – Ладно, хватит. Вам надо отдохнуть. Так что пожелаем вам доброй ночи.

Джастин, без сомнения, унаследовал фамильную самоуверенность Стирлингов. Себастьяну не оставалось иного выбора, как последовать за ним в коридор. Он закрыл за собой дверь и увидел, что Джастин стоит, прислонившись к стене.

– Не далее как прошлой ночью ты заявил, будто я положил глаз на эту девчонку, – заговорил старший брат не без иронии. – Но боюсь, это ты поддался ее, как бы это поточнее выразиться, явному очарованию.

– Чушь, – отрезал Джастин. – Я не настолько легкомыслен, как кажется. Она в опасности. Мы не посмеем ее выгнать. И не можем выдать полиции. – Он подождал ответа Себастьяна, но тот промолчал. – Слушай, ты же не считаешь ее убийцей?

Себастьян все еще медлил, борясь с внутренними сомнениями, потом сказал:

– Нет. Но полагаю, не стоит забывать о том, что она из Сент-Джайлза. Приюта нищих. Воров. Проституток.

– О, понимаю. Ты считаешь, что она женщина легкого поведения?

– Я бы сказал, женщина нецеломудренная.

– Улицы Сент-Джайлза – скверное, грязное место. Живя там, нелегко сохранить невинность.

– Вот именно. И если она твердит, что не воровка, это еще не значит, что так оно и есть.

– Она в ужасном положении, Себастьян. Если мы обратимся в полицию, ее там и слушать не станут. По ее собственному признанию, она убила Фредди. А ее происхождение из Сент-Джайлза уже само по себе преступление. Что, если полиция предпочтет осудить, а не осуществить правосудие? Естественно, что она старается защитить себя. Воровка она или нет, Девон не заслуживает виселицы.

Это было малоприятное умозаключение.

– Я тоже думал об этом, – спокойно согласился с братом Себастьян. – Вполне вероятно, что они рассудят примерно так: чем меньше на улицах подобных нежелательных личностей, тем лучше.

Однако сейчас «нежелательная личность» находилась у него в доме, и нельзя сказать, чтобы он был особенно рад тому, что Джастин безоговорочно предложил предоставить ей безопасное убежище.

– Ты сказал ей, что она может оставаться здесь, сколько пожелает, но я хотел бы надеяться, что она не истолкует это как предложение стать постоянной гостьей в доме.

– В таком случае она стала бы уже не гостьей.

– В таком случае ты, может, взял бы ее к себе, когда приобретешь собственный городской дом. Ты как-то упоминал, что такая возможность вроде бы наклевывается.

– О, я не склонен спешить с этим.

– Я заметил.

– Мой дорогой старший братец, я хотел бы обратить твое внимание на две вещи. Во-первых, это ты привез в дом милую леди Девон, ..

– Спасибо за напоминание, – вставил Себастьян.

– А во-вторых, готов присягнуть, что ты чувствуешь себя одиноким в этом чудовищно огромном доме.

– Джулианна сейчас путешествует, однако живет она здесь, – в свою очередь, напомнил Джастину старший брат. – И я очень хотел бы, чтобы наша дорогая сестрица была дома и ухаживала бы за этой парвеню.

– Но ты же сам сказал, что наша подопечная пошла на поправку.

– Пройдет еще какое-то время, пока она окончательно встанет на ноги. Не мешало бы ей, так сказать, нарастить мяса на косточках, если ты этого не заметил.

– Я-то заметил. И, судя по тому, как ты о ней отзываешься, удивлен, что ты тоже это заметил.

Себастьян почувствовал легкий укор совести.

– Я не считаю себя бесчувственной скотиной, Джастин.

Джастин изменился в лице.

– И смею сказать, что в Лондоне найдется женщина, которая могла бы назвать бесчувственной скотиной тебя, дорогой братец.

– О, смею сказать, даже не одна, – сверкнув глазами, весело согласился Джастин. Он помолчал, взгляд его посерьезнел. – Она была испугана, Себастьян, она изо всех сил старалась сдержать слезы.

Себастьян попытался вспомнить побледневшее лицо Девон, выражение блестящих, янтарного оттенка глаз. Он твердил себе, что то не были слезы. Господь свидетель, ему всегда было невыносимо зрелище плачущей женщины. Это разрывало ему сердце, обжигало душу. Джулианна могла бы это подтвердить. Он совершенно терялся, когда сестра, опустив глаза, принималась всхлипывать с дрожащими губами. Нельзя сказать, чтобы Джулианна была слабым духом, плаксивым созданием. Далеко не так. Но при том, что она отличалась стойкостью и душевной силой, она обладала нежным, отзывчивым сердцем – других таких он не знал. И если она или любая другая женщина плакала, он не мог оставаться равнодушным. Не мог просто повернуться спиной и уйти. Делал все, что было в его силах, чтобы унять эти слезы, утешить плачущую.

Достаточно редко проявляемая участливость Джастина только ухудшила его настроение. Боже милостивый, даже Джастин, совершенно нечувствительный к женским слезам, Джастин, который разбил больше женских сердец, чем все донжуаны Лондона, вместе взятые, и то был тронут.

Ах, черт, черт побери, он и в самом деле повел себя как бессердечная скотина? Ведь девчонка и вправду попала в ужасное положение.

– Может, стоило бы навести справки на основании того, что она утверждает? – произнес он негромко. – Особенно об этом мерзавце Гарри?

– Я попробую, – отозвался Джастин, кивнул и направился к лестнице.

– Послушай-ка, – окликнул его Себастьян, – нельзя, чтобы узнали, что это мы проявляем интерес к происшествию.

Джастин наклонил голову набок и весьма выразительно глянул на брата:

– Разве я хоть раз в жизни проболтался о чем не следовало?

В ответе Себастьяна на этот вопрос прозвучала самая малость иронии, когда он с пафосом произнес:

– Никогда!

– Ага, вот видишь. – Улыбка младшего брата была отчасти ехидной, отчасти озорной – типичной для Джастина. – Ты имеешь в виду, что изредка такое случалось.

– Полагаю, ты отлично понял, что я имею в виду. Улыбка Джастина угасла, теперь он смотрел на брата очень серьезно.

– Понимаю, – сказал он. – Остается заверить тебя, брат, что ты можешь на меня положиться.

Глаза их встретились, и Себастьян проговорил мягко:

– Я знаю.

Глава 6

В желтой комнате Девон горько всхлипывала, уткнувшись лицом в подушку. Она была в ярости, оскорбленная как никогда в жизни, до самых глубин своей страдающей души.

Сердце ее словно сжала ледяная жесткая рука. Мама пришла бы в ужас, узнай она, что у Девон есть нож и что, мало того, она пустила его в ход. Когда-то она дала маме слово, что не станет воровкой, проституткой или нищенкой.

А теперь она стала убийцей.

Чувство вины не давало ей ни секунды покоя. Она хотела бежать из Сент-Джайлза. Хотела этого больше всего на свете. Но разве такой ценой?

Господи, как тяжело на сердце! Себастьян Стирлинг счел ее воровкой. Воровкой!

Она и не думала воровать.

Во всяком случае, никогда больше.

Потому что она однажды совершила кражу. Стащила пирожное в кондитерской. Оно было такое соблазнительное. Лежало на хорошенькой белой тарелочке с голубыми и желтыми цветочками… Хозяйка кондитерской как раз отвернулась и была чем-то занята, она не могла увидеть, как Девон взяла пирожное. Всю дорогу домой она бежала как можно быстрее.

А потом на чердаке Девон села на пол и откусила от пирожного первый кусочек – до сих пор она помнит его дивный медовый вкус.

Мама застала ее на месте преступления.

– Ты это украла?

Сладкое тесто у Девон во рту мигом превратилось в песок. Ей пришлось его проглотить – иного выхода не было. И отвечать маме было незачем.

– Ты больше никогда не будешь воровать, Девон Сент-Джеймс! – выкрикнула разъяренная мать. – Пускай мы живем во зле, но сами мы не зло.

Потом они обе плакали. Девон впервые видела свою маму плачущей.

И теперь слезы тоже готовы были пролиться, но Девон поспешила сморгнуть их. Ей нельзя плакать. Ни в коем случае. Она не в силах изменить происшедшее. Фредди мертв.

И не может она оставаться в этом доме. Его доме. Потому что он не хочет, чтобы она была здесь. Но ей необходимо вернуть свое ожерелье.

Тогда она отсюда уйдет.

Глаза Девон были устремлены на дверь. Решительным движением она откинула одеяло и подвинулась на самый край постели. Комната словно бы завертелась вокруг нее, Девон стало нехорошо. Мир утратил привычную устойчивость. Девон заставила себя сесть, прижала ко лбу дрожащую руку. Больше всего ей сейчас хотелось вернуться в уютное, обволакивающее тепло мягкой, чудесной кровати. И комната такая красивая… С тоской подумала она, как хорошо было бы жить в такой вот роскоши, носить ласкающее кожу нижнее белье вроде ночной рубашки, которая и сейчас окутывала ее тело. Богатый паркет так отполирован, что, кажется, стоит постараться, и увидишь в нем собственное отражение. Солнечно-желтые занавески кровати, многоцветное, пестрое одеяло – все это как сияние радуги, осенившей ее, Девон.

Но он не хочет, чтобы она была здесь.

Девон посмотрела на свой капор, который все еще висел на столбике стула. Как это сказал Себастьян? Ищут женщину с большим животом, в плаще и нелепом капоре.

Крепко сжав губы, Девон спустила с кровати ноги и встала. Острая боль пронизала раненый бок. Она осторожно постояла с минуту, чувствуя, как теряет силы, и отчаянно сопротивляясь этому ощущению. Колени дрожали, Девон даже не могла выпрямить спину. Слаба, точно старая карга, да и выглядит, наверное, соответственно.

Дверь внезапно отворилась.

– Проклятие! – услышала она. – Какого черта вы это делаете?

Она устремила гневный взгляд на Себастьяна:

– Мне кажется, это совершенно очевидно. Я собираюсь уходить. И мне кажется, вы говорили, что язык трущоб неприемлем в вашем доме. Как видно, на хозяина этот запрет не распространяется, не так ли, милорд?

Он пропустил мимо ушей ее выпад. Она выглядела уморительно в своем дурацком капоре. Себастьян скрестил руки на груди.

– Повторяю, какого черта вы это делаете?

– Собираюсь уходить. – Почти воинственно Девон затянула ленты капора. – И вы меня не остановите.

– Вы точно в той же степени не в состоянии уйти, как были не в состоянии войти сюда на собственных ногах.

Съежившись, она пошатывалась из стороны в сторону, словно пьяная, – того и гляди, упадет. Но глаза горели яростным огнем. Джастин был прав. Она особа вздорная и упрямая.

– И что вы намерены надеть на себя? – спросил Себастьян.

– Боюсь, что придется воспользоваться этим ночным одеянием. Но не беспокойтесь, я верну его вашей сестре. Впрочем, может, она захочет поносить мою одежду, как я носила ее вещи.

Дерзкая девчонка! Эту роль она разыгрывает здорово, но при этом гордости и самолюбия у нее хоть отбавляй.

– Сомневаюсь, – сказал он, окинув ее быстрым взглядом. – Джулианна весьма практична, но становится необычайно придирчивой, когда дело касается выбора одежды. Кстати, Танзи починила ваш плащ и ваше платье, а также почистила ваши ботинки. Не понимаю, чего ради она старалась.

– Пожалуйста, поблагодарите ее от меня. И где же вещи?

Себастьян повел рукой в сторону гардеробной, потом прошел туда и распахнул дверь.

– Вот, возьмите их, если вам так хочется.

Девон бросила на него прямо-таки уничтожающий взгляд. Сделала один шаг, потом осилила второй. Попыталась выпрямиться, но не преуспела. Ночное одеяние сползло с плеч, открыв заинтересованному взору обнаженную натуру. Взор Себастьяна был откровенно заинтересованным, он не преминул воспользоваться случаем.

Девон это заметила.

– Ах ты, надутый, спесивый осел, чертов аристократ!

Источником этих бранных словес явно послужили закоулки Сент-Джайлза. Девон сжала кулак и нацелилась им в челюсть Себастьяна.

То было жалкое усилие. Она свалилась прямо ему в руки, и Себастьян не мог даже пошевелиться.

– Не повезло вам, – проговорил он спокойно.

– Отпустите меня! Вы не хотите, чтобы я оставалась здесь.

Она тяжело повисла на нем, и глаза ее все так же гневно сверкали сквозь пряди светлых волос. Волосы упали ему на плечо, заструились по рукаву, густые, вьющиеся, отливающие золотистым блеском какого-то необычного оттенка. «В них словно отсвет лучей заходящего солнца», – подумал Себастьян.

Он вздохнул и заговорил:

– Дорогая моя юная женщина, вы ранены. Должен ли я напоминать, что вы находитесь под моим наблюдением?

– Вашим наблюдением, скажите, пожалуйста! Не понимаю, с чего это вы беспокоитесь, ведь вы недвусмысленно выразили свое отношение ко мне. Кроме того, мне не нравится, как вы на меня смотрите.

Себастьян недоуменно заморгал:

– Прошу прощения?

– Вы смотрите на меня точно так же, как мужчины в «Вороньем гнезде». Но я не публичная девка.

То был самый бурный взрыв праведного негодования, какой ему приходилось наблюдать.

– Если вы намерены смотреть на меня, то смотрите прямо в глаза, сэр!

«Сэр». Это уже нечто иное, нежели «чертов аристократ». И совсем иное, нежели «лорд Нахал». Кажется, он приобрел в ее глазах более благопристойный статус.

На этот раз он поостерегся смотреть ей в глаза, столь же необычные, как и волосы. Окруженные густыми черными ресницами, они казались почти золотыми. Он никогда не видел ничего похожего.

– Вы правы. Я повел себя не так, как подобает джентльмену.

– Рада, что вы это признаете.

Она запрокинула голову, чтобы посмотреть на него, и пресловутый капор свалился у нее с головы прямо на пол.

– Мой капор! – вскрикнула Девон. – О, пожалуйста, поднимите его, он мне нужен.

– Но он уже никуда не годится, – не подумав о возможных последствиях, сказал Себастьян.

– Ничего подобного! – снова взвилась Девон. – Он очень красивый, и он мой! Также, как и ожерелье. Как только мне вернут его, я уйду своей дорогой.

Губы у нее дрожали, в глазах появился подозрительный блеск.

«Господи, – в страхе молил небеса Себастьян, – только не плачь!»

Сдавленный всхлип… У него словно что-то сжалось внутри. Проклятие, ему следовало это предвидеть. Надо что-то предпринять, иначе буря неизбежна. Он не успел ничего подходящего придумать, так как Девон в эту минуту попыталась наклониться и поднять с пола капор. Себастьян крепче сжал ее и сказал достаточно мягко, но настойчиво:

– Вам нельзя уходить сейчас. Как вы думаете, не стоит ли обратиться к констеблю?

– На черта мне ваш констебль!

Нет, если она останется здесь, придется что-то делать с ее языком.

– Ну а как насчет Гарри? Вопрос явно привел ее в смятение.

– Гарри? – прошептала она.

Себастьян почти физически ощутил ее страх.

– Нуда.

– Вы думаете, он станет меня искать?

– Не знаю, – совершенно искренне ответил он. – Здесь он вас не найдет. Более того, и не подумает искать вас в Мейфэре. Это совсем иной мир, нежели Сент-Джайлз.

Девон подняла на него встревоженные, умоляющие глаза:

– Вы не позволите ему отыскать меня?

– Никоим образом.

Силы Девон были на исходе. Ноги уже не держали ее, и он повисла на руках у Себастьяна. И на этот раз не последовало бурного протеста, когда он поднял ее, чтобы отнести в постель. Только просьба:

– Мой капор… пожалуйста, поднимите его.

Себастьян исхитрился нагнуться за драгоценным предметом туалета, а Девон в это время обхватила его за шею. Он осторожно опустил ее на постель, потом вручил ей капор.

В ту же секунду она водрузила капор себе на голову.

Он увидел, как она вытирает слезы. Сказать по правде, он не понимал, что с ним происходит. И не помнил, как сел на постель рядом с ней.

– Вам надо отдохнуть и полежать спокойно, Девон.

Глаза у нее были полузакрыты. При звуке его голоса она приоткрыла один и сказала:

– Не помню, чтобы вы до этого хоть раз назвали меня по имени.

Утверждение тем более примечательное, что она только что была в его объятиях, а теперь лежала в его постели. Собственно, постель не его, но дом принадлежит ему. Улыбка слегка раздвинула уголки его губ, но он успел ее спрятать, пока Девон не заметила.

– А можно мне? – спросил он серьезно.

– Можно что?

Она была измучена, он определил это по темным кругам вокруг ее глаз.

– Можно называть вас Девон?

– Думаю, можно. А как мне в таком случае называть вас?

– Только не «лорд Бесстыдник».

У нее на губах промелькнула тень усмешки.

– Вы предпочитаете прозвание «лорд Нахал»?

– Девон! – Он поднял брови. – Я считаю, что мы с вами вроде бы заключили перемирие. Давайте же не будем его нарушать. Называйте меня Себастьяном, это вполне приемлемо и даже приятно.

Улыбка Девон дрогнула. Она отвернулась и произнесла очень тихим и слабым голоском:

– На самом деле я не хотела уходить.

– Не хотели? Нет. Это все потому, что у вас такой угрожающе серьезный вид.

Ничего себе лестно, подумал он, уж не принимает ли она его за людоеда?

– Да, я понимаю, – буркнул он. – Это Джастин мил и приятен, а не я.

– Что вы имеете в виду?

– Дорогая моя, вы только что сказали, что я выгляжу угрожающе.

– Не просто угрожающе, а угрожающе серьезным.

Она произнесла это с таким эмоциональным нажимом, что Себастьян был просто потрясен. Потом он вспомнил ночь, когда нашел ее. Она тогда назвала его красивым. Его. Он ничего не ответил, просто посидел молча на кровати с минуту, испытывая странное и самому неясное ощущение в груди. Веки Девон начали медленно опускаться, но вдруг она вздрогнула – очень сильно.

Себастьян наклонился, борясь с желанием убрать прядь волос со щеки Девон.

– Что с вами? – ласково спросил он.

– Я вспоминаю ту ночь, когда лежала на улице, вспоминаю тот ужасный холод. – Голос ее перешел в шепот. – Я больше не хочу снова очнуться так.

Руки ее оказались в его руке. Не мягкие и нежные ручки леди в перчатках, но шершавые, покрасневшие и сухие – и такие маленькие в его большой ладони.

– Этого не будет, – сказал он спокойно. – А теперь постарайтесь уснуть, Девон.

– Наверное, я не смогу, – произнесла она. – Я… – она запнулась, – боюсь.

– Чего?

– Что, когда я проснусь, все это исчезнет. Что вы исчезнете.

Себастьян ощутил невыразимое удовольствие от этих слов.

– И ваш брат Джастин тоже.

«Так и есть, Джастин», – эхом отозвалось у него в голове.

Он крепче сжал в ладони тоненькие пальчики.

– Обещаю, что все будет на месте, когда вы проснетесь.

Веки ее затрепетали – она вот-вот уснет. Послышался легкий вздох.

– Эта комната… так прекрасна. Правда, она прекрасна. О Себастьян… я хотела бы… остаться здесь навсегда.

Сердце Себастьяна попало в плен. Она не заплакала из-за Гарри, она заплакала из-за своего нелепого капора. Было в ней сейчас что-то невероятно трогательное. Слабая, как котенок, она побила его – не в словесной перепалке, а в буквальном смысле слова. Он усмехнулся при мысли об оплеухе, которую едва не получил от нее. Он никогда еще не встречал женщины, столь преисполненной силой духа. Если не считать Джулианны. Но почему-то в эти минуты воинственная мисс Девон Сент-Джеймс казалась такой хрупкой, что он боялся до нее дотронуться.

И тем не менее не удержался от этого.

Глаза у нее были плотно закрыты. Она пробормотала сквозь сон что-то неразборчивое.

Медленно и осторожно он дотронулся кончиком пальца до ее маленького носа, соблазнительно полных губ, изящно очерченного подбородка. Странное ощущение где-то под ложечкой вынудило его задержать дыхание. Иисусе, как же она изысканна с этим своим бледным лицом и совершенством черт! Как нежна ее перламутровая кожа!

Он убрал руку.

Шантаж, мрачно решил он. Эмоциональный шантаж этой бродяжки и его беспутного брата. Он не понимал, как это случилось и почему, но он, несомненно, был очарован. Во всяком случае, обезоружен.

Он не мог бы прогнать ее. Даже если бы хотел этого.

Даже если бы она украла столовое серебро.

Глава 7

Поздним утром на следующий день Джастин явился к брату в кабинет.

– Я поручил Эйвери проверить рассказ Девон.

Эйвери служил их семье около двадцати лет; его преданность была вне всяких сомнений, и Себастьян знал, что лакею можно смело поручить решение таких же задач, какие решал его хозяин.

Себастьян сомкнул кончики пальцев обеих рук.

– Ну и?..

– По всей видимости, все это правда. И насчет того, где она жила, и насчет того, где работала.

Себастьян выслушал информацию с мрачным видом.

– А та парочка, на которую она натолкнулась? Гарри и Фредди?

– Я бы сказал, ей повезло, что она осталась жива. В высшей степени опасная парочка эти двое. Если она и убила Фредди, то, несомненно, сделала это, защищая свою жизнь. Я бы только хотел, чтобы Гарри присоединился к своему братцу на том свете. Мир здорово выиграл бы, избавившись и от него.

Себастьян кивнул:

– Передай Эйвери, чтобы держал глаза и уши открытыми.

– Я уже так и сделал.

Когда Джастин ушел, Себастьян вернулся было к своей работе. Работа! Она стала невозможной. Он старался выбросить из головы сведения, собранные Эйвери. Старался выбросить из головы ее самое. Но не мог забыть страх, который увидел в ее прекрасных золотых глазах.

И словно бы ощущал в своей ладони тоненькие ледяные пальчики.

Это терзало его душу до тех пор, пока не стало непереносимым.

Это было неразумно. Более того, это было попросту глупо. Но он не мог это отложить.

Он не успокоится до тех пор, пока своими глазами не увидит, откуда явилась Девон.

Часом позже Себастьян сидел среди портовых рабочих, которые ели и пили в «Вороньем гнезде». Он был одет, как и все остальные клиенты заведения, в грубошерстную одежду. Ему хотелось привлекать как можно меньше любопытных взглядов, когда он, пригнув голову в дверях, вошел в пивную, мрачную и плохо освещенную.

Помещение было маленькое и убогое, публика шумная, можно даже сказать буйная, голоса охрипшие, а речи представляли собой главным образом сквернословие. Мужчины сидели в тесном соседстве друг с другом за длинными грубо сколоченными деревянными столами. Себастьян занял место за одним из столов.

Пухленькая официантка с волосами цвета соломы тотчас подошла к нему.

– Вы у нас новенький, верно? – спросила она и, не дав Себастьяну возможности ответить, задала новый вопрос: – Как вас зовут?

– Патрик, – не моргнув глазом отвечал Себастьян.

– Отлично, Патрик, а меня зовут Бриджет. Что вам подать?

– Эль.

Здоровенный бородатый парень, который сидел напротив Себастьяна, со стуком поставил на стол пустую пивную кружку.

– Черт, а как насчет меня? – прорычал он. – Может человек получить вторую пинту пива в этом логове?

– Успокойся, Дэви. Твою пинту подадут сию минуту.

– Хорошо, – буркнул парень. – А куда, к чертям, подевалась Девон?

При этих словах Себастьян напрягся. Парень, сидевший с ним рядом, пожал плечами.

– Я тоже ее не вижу второй вечер подряд, а может, и больше, – сказал он. – Тимми уверяет, будто она решила, что слишком хороша для нас. – Он повернул голову и указал подбородком на увальня за стойкой бара: – Говорит, что завтра на ее место придет другая девчонка. Будем надеяться, что она хоть наполовину такая красотка, как наша Девон.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.