Сергей Шхиян
Самозванец

Тридцатилетний москвич, обычный горожанин Алексей Григорьевич Крылов во время туристической поездки, в заброшенной деревне знакомится с необычной женщиной Марфой Оковной, представительницей побочной ветви человечества, людьми, живущими по несколько сот лет. По ее просьбе, он отправляется на розыски пропавшего во время штурма крепости Измаил жениха. Перейдя «реку времени» он оказывается в 1799 году [Подробно об этом можно прочитать в первом романе из серии «Бригадир державы» – «Прыжок в прошлое». – СПб., «Северо-Запад Пресс», 2004.].

Крылов попадает в имение своего далекого предка. Там он встречает крепостную девушку Алевтину и спасает ее от смерти. Сельская колдунья Ульяна одаряет Алевтину способностью слышать мысли людей, а Алексея – использовать свои врожденные экстрасенсорные способности. Он становится популярным целителем.

Праздная жизнь в роли русского барина приводит к тому, что у молодых людей начинается бурный роман, оканчивающийся свадьбой. В самом начале медового месяца его жену по приказу императора арестовывают и увозят в Петербург. Алексей едет следом. Пробраться через половину страны без документов невозможно, и Крылов вынужден неспешно путешествовать вместе со своим предком, поручиком лейб-гвардии. [Подробно об этом можно прочитать во втором романе из серии «Бригадир державы» – «Волчья сыть». – СПб., «Северо-Запад Пресс», 2004.]

Через новых знакомых Крылову удается узнать причину ареста жены. По слухам, дошедшим до императора, ее посчитали внучкой Ивана VI, сына принца Антона Ульриха Брауншвейгского, русского императора, в годовалом возрасте заточенного в Шлиссельбургскую крепость. Опасаясь появления претендентов на престол, император приказал провести расследование и, убедившись в отсутствии у девушки преступных намерений, отправляет ее в монастырь. [Подробно об этом можно прочитать в третьем романе из серии «Бригадир державы» – «Кодекс чести». – СПб., «Северо-Запад Пресс», 2005.]

Крылов, оказавшись в столице, хитростью проникает в Зимний дворец, в котором содержат его жену. После короткой встречи с Алевтиной, он случайно сталкивается с императором и вызывает у того подозрение. Алексея арестовывают, по ему удается бежать из-под стражи. Однако вскоре, совсем по другому поводу, он попадает в каземат Петропавловской крепости и знакомится с сокамерником, человеком явно неземного происхождения. Во время доверительных бесед « инопланетянин» намекает на существование на земле темных и светлых сил, находящихся в постоянной борьбе друг с другом. В этой борьбе, по его словам, принимает участие и Крылов.

Сокамерники помогают друг другу выжить и вместе бегут из заключения. Оказывается, что забрать Алевтину из монастыря слишком рискованно. Такая попытка может стоить ей жизни, и Крылов решает переждать полтора года, до известной ему даты смерти Павла I. [Подробно об этом можно прочитать в четвертом романе из серии «Бригадир державы» – «Царская пленница». – СПб., «Северо-Запад Пресс», 2005.]

Оказавшись в знакомых местах, он ищет чем занять досуг и случайно садится на старинную могильную плиту, оказавшуюся «машиной времени». Не понимая, что с ним происходит, он переносится в середину XIXвека и оказывается без документов и средств к существованию в 1856 году. Крылов возвращается в город Троицк.

Однако там его ожидает арест и неопределенно долгое заключение в тюрьме по ложному обвинению. Чтобы отделаться от «оборотня» полицейского, он опять использует «машину времени», пытаясь вернуться в свое время [Подробно об этом можно прочитать в пятом романе из серии «Бригадир державы» – «Черный магистр». – СПб., «Северо-Запад Пресс», 2005.] но вместо этого попадает в недавнее прошлое. Там его встречают легендарные герои революции, беззаветно преданные новым идеалам коммунизма. Он борется не только за свою жизнь, ему приходится спасать от гибели целую деревню. [Подробно об этом можно прочитать в шестом романе из серии «Бригадир державы» – «Время бесов». – СПб, «Северо-Запад Пресс», 2005.]

Он возвращается в наше время, но и тут вновь для него находится работа. Бандиты, оборотни, торговцы живым товаром, все те, кто мешает жить честным людям, становятся его врагами. И, даже оказавшись победителем, он, спасая свою жизнь, вынужден опять бежать в прошлое. [Подробно об этом можно прочитать в седьмом романе из серии «Бригадир державы» – «Противостояние». – СПб., «Северо-Запад Пресс», 2005.]

Алексей Крылов отправляется в 1900 год. Там он встречается с легендарной революционеркой Коллонтай. Она узнает, что Крылов обладает солидным состоянием и требует отдать деньги на борьбу ее партии с царизмом. Он отказывается, и за ним начинается охота... [Подробно об этом можно прочитать в восьмом романе из серии «Бригадир державы» – «Ангелы террора». – СПб., «Северо-Запад Пресс», 2005.]

Спасаясь сам, он выручает женщину и ее детей от насилия и азиатскою рабства, он лечит смертельно раненною нижегородского купца. Однако оказывается, что будущее целой державы напрямую связано с этими поступками [Подробно об этом можно прочитать в девятом романе из серии «Бригадир державы» – «Турецкий ятаган». – СПб., «Северо-Запад Пресс», 2005.].

Крах постиг прежнюю царскую династию. Лжедмитрий идет на Москву. Бояре жаждут безраздельной власти. Народ хочет перемен. Молодому царю Федору Годунову осталось править всего несколько недель. Лодка государственности начинает опасно раскачиваться. Крылов знает, что все уже свершилось и это не более чем далекое прошлое, но для него это настоящее, и он пытается не дать пролиться невинной крови, удержать неправедную руку судьбы и покарать безумцев. [Подробно об этом можно прочитать в десятом романе из серии «Бригадир державы» – «Гиблое место». – СПб., «Северо-Запад Пресс», 2005.]

Начинается новый семнадцатый век, и с ним приходит страшное Смутное время. Династии Годуновых осталось править Русью всего несколько дней. К Москве приближается Самозванец с армией перешедшего на его сторону боярина Басманова. Молодой царь Федор и его красавица-сестра царевна Ксения знают о своей грядущей участи и стараются за несколько оставшихся им дней взять у жизни все, что им не даст будущее. Алексей Крылов пытается помочь царской семье спастись, но для этого ему самому еще нужно избавиться от нависшей над ним самим смертельной опасности... [Подробно об этом можно прочитать в одиннадцатом романе из серии «Бригадир державы» – «Крах династии». – СПб., «Северо-Запад Пресс», 2005.]

Глава 1

Славные наступали времена на святой Руси! Ликовали все: бояре, дворяне, приказные дьяки, посадские, даже холопы. Наконец в Москве появится новый, справедливый царь. И имя ему будет Дмитрий Иоаннович.

Самое сладостное, на что всегда может рассчитывать русский человек, это надежда на будущее счастье и пришествие высшей справедливости. К сожалению, другие, реальные радости, как правило, доступны нам в значительно меньшей степени. Возможно, они и не нужны, когда в перспективе нас ждет нечто совершенное, прекрасное, от чего наше нынешнее жалкое настоящее, для большего контраста, даже предпочтительнее.

И вот это замечательное будущее, наконец, наступало. Пала ненавистная династия Годуновых, заморившая народ холодом, голодом, и законный царь, младший, чудесно спасшийся сын строгого, но справедливого государя Иоанна Васильевича Грозного стоял уже в Коломне, ожидая триумфального возвращения в Москву на отеческий престол.

Было от чего запеть сердцам! Наконец в Кремле будет править народный радетель и продолжит святую миссию отца: перережет бояр, отправит на дыбу притеснителей народа, разгонит воров чиновников и счастливый люд возликует в благоденствии!

О, сладкие мечты! О, извечные иллюзии! Уже тысячу лет тоскует Русь о правде, и все ждет своего героя. Сколько их уже было, на первый взгляд чистых помыслами, крепких разумом и, главное, бескорыстных! Много. Но все как-то со счастьем и справедливостью у нас не складывается. Однако надежда, как известно, почти бессмертна.

Узнав о том, с какой радостью его ждут в Москве, Лжедмитрий тотчас же разослал грамоты по городам с известием о том, что столица признала его истинным царем. Он писал, что бог поручил ему Московское государство, и патриарх Иов, духовенство и всяких чинов люди, «узнав прирожденного государя своего, в своих винах били челом».

Наступал кульминационный момент вступления на престол нового монарха, а я, знать ничего не зная о наступающих счастливых переменах, вместо того, чтобы находиться в гуще событий и радоваться вместе со всеми, никак не мог оправиться после тяжелого ранения. Организм боролся с попавшей в рану инфекцией, но жар не спадал, и я пребывал в полубессознательном состоянии, лечила меня деревенская знахарка настоями трав, примочками, но без особого эффекта.

Однако особенно сетовать было нечего, я как-никак был еще жив, в то время как мой грозный противник пребывал там, где ему было и место, в безымянной могиле. Для тех, кто не знает каким образом я оказался в плачевном нынешнем положении, вкратце расскажу свою «поучительную» историю.

Родился я, как и все приличные люди, не в каком-то там жутком средневековье, а в исключительно культурную эпоху, в нормальном родильном доме, в самом лучшем городе мира, в замечательной стране, под синим мирным небом. И так как все кругом было замечательно, то и рос я вполне нормальным ребенком. Естественно, что никаких Годуновых, Лжедмитриев и прочих персонажей нашей запутанной истории в голове не держал и, честно говоря, несчастным себя из-за этого не считал. Ну, жили когда-то такие люди, потом о них написали в школьном учебнике параграф, мне-то что от этого? Тем более что когда этого самого Бориса Годунова проходили, я под видом гриппа прогуливал занятия и классно развлекался.

Короче говоря, оказалось, что прожить можно и без истории и даже вырасти приличным человеком. Таким я, в конце концов, и стал. Прожив почти тридцать лет, сумел не спиться, не пристраститься к наркотикам, не сесть в тюрьму, мало того, чему-то выучиться и относительно честно зарабатывать деньги. Мало того, не судился, не привлекался и ни в чем не участвовал! Все бы, казалось, шло как нельзя лучше, но тут на горе случилось мне влюбиться. Как известно, любовь зла, полюбишь и козла, вот таким козлом, по мнению моей избранницы, я и оказался. Наш скоротечный брак распался не по моей инициативе, для меня наступили черные дни, захотелось рассеяться, и я отправился путешествовать по родному краю.

Вот здесь-то все самое интересное и началось, когда я совершенно случайно оказался в заброшенной Богом и людьми деревушке и там познакомился с необычной женщиной. Именно ее стараниями и уговорами я попал из нашего замечательного, гуманного, комфортного и безопасного двадцать первого века в далекое, беспросветное прошлое. На первый взгляд это была даже не авантюра, а просто непродуманный поступок. Фантастикой я никогда не увлекался, и ни в какие путешествия во времени, как и всякий нормальный человек, естественно, не верил, Видимо, поэтому отнеся к теткиному предложению отправиться в прошлое несерьезно и легко согласился поучаствовать в прикольном эксперименте. На чем отчасти и погорел. Крестьянка снабдила меня заговорными молитвами и велела перейти по гнилому мосту на противоположный берег реки. Я перешел и оказался в лесу, где не оказалось ни одной ржавой консервной банки, пивной бутылки и вообще не оказалось ничего стоящего, кроме старика лешего.

Несколько дней я блуждал по непролазному лесу, мечтая увидеть в небе самолет, а на земле хотя бы пустую железную бочку из-под солярки, но так ничего привычного и родного не увидел. Вместо этого в конце концов набрел на крепостных крестьян своего далекого предка. Когда все это выяснилось, то я, естественно, получил небольшой шок, Тем более что оказалось, что это самый конец так называемого века «просвещения» или, проще говоря, восемнадцатого столетия. Эпохи, безусловно, культурной и интересной, но в то же время скорой на физическую расправу и крепостнические строгости.

Как ни странно, но в этом времени мне не только удалось выжить, но даже неплохо устроиться, К тому же я безумно влюбился в «прекрасную пастушку» или, называя вещи своими именами, в обычную дворовую девку. Причем так влюбился, что разом забыл свою неверную супругу и женился не просто так, а самым что ни есть нерушимым церковным браком. И, честно говоря, не сложись обстоятельства так, как они сложились, мог вполне счастливо прожить оставшуюся жизнь в этом времени. Однако на жену начались гонения, ее арестовали и увезли в столицу, на чем моя сельская идиллия окончилась.

С этого тяжелого момента моей жизни и начались самые настоящие приключения. Судьба и обстоятельства гоняли меня не только по восемнадцатому, но и девятнадцатому и двадцатому векам. Рассказывать все мои перипетии, кончившиеся «десантом» в смутное время, точнее в 1605 год, нет смысла, воспоминания опубликованы, и желающие могут к ним обратиться. Есть, пожалуй, резон рассказать только о недавних событиях, уложивших меня на больничные полати в ответственный момент отечественной истории, вступления Самозванца на Московский престол.

В 1605 год я попал совсем недавно, в марте месяце. В отличие от моих предыдущих перемещений во времени, оно было не спонтанное или случайное, а обдуманное и соответствующе подготовленное. Некая межвременная организация, чтобы помешать человечеству самоуничтожиться, занялась коррекцией истории.

Ее представители, по не совсем понятным для меня мотивам, вероятно, польстившись моей изворотливостью, привлекли меня на свою сторону. Идея нашего сотрудничества была проста: меня готовили к выживанию, перебрасывали в Смутное время, оставляя за мной право вмешиваться в любые события этого времени, руководствуясь исключительно собственными пристрастиями и нравственной позицией.

Платой за участие в сложном и опасном эксперименте служила гипотетическая возможность встретиться со своей женой, той самой дворовой девкой Алевтиной, с которой я вынужденно расстался осенью 1799 года, Тогда она была беременна нашим ребенком и находилась под надзором в женском монастыре по приказу императора Павла. Остаться вблизи от нее я не мог. Любая попытка связаться с женой или помочь бежать грозила ей физическим устранением. Не знаю, сколько в легенде ее рождения было правды, сколько выдумки, но император подозревал, что моя жена – внучка заточенного в младенчестве в Шлиссельбургскую крепость коронованного императора Иоанна Антоновича.

Мне пришлось оставить жену под надзором игуменьи женского монастыря, монахини достойной и благородной, в расчете на то, что жить Павлу осталось немногим больше года, и после его гибели о простой деревенской девочке просто забудут. Однако обстоятельства сложились так, что мне пришлось переместиться во времени и вернуться в 1799 год я больше не смог. Казалось, что мы теперь разлучены навек, но когда после долгих мытарств я сумел вернуться «домой» в XXI век, оказалось, что Аля каким-то неведомым образом смогла пробраться в наше время. Мало того, она нашла мой дом и какое-то время прожила там с сыном, которому к тому времени было около трех лет.

Уже тогда мне стало ясно, что наше биологическое время почему-то не совпадает. Все мои скитания от перехода в XVIII до возвращения в XXI век заняли всего полгода, в то время как жена успела выносить и родить сына, и прожить три года в начале девятнадцатого века и добраться в современную Москву.

К сожалению, тогда наша встреча не состоялась Сын не смог приспособиться к отравленной атмосфере нашего города, и жена была вынуждена вернуться в свое время, разминувшись со мной всего не несколько дней. Потом, по словам моих «кураторов», она почему-то оказалась в семнадцатом веке, где я и рассчитывал с ней встретиться.

Так, приняв предложение сотрудничать в корректировке истории, я очутился в марте 1605 года. Сначала мне предстояло адаптироваться к новой обстановке, научиться казаться своим средневековым московитам и после этого по мере сил принять позитивное участие в великой смуте, возникшей на Руси после смерти Бориса Годунова.

Следующие три месяца, вплоть до сегодняшнего дня я выживал сам и помогал выжить достойным людям. Мне повезло спасти от смерти гражданина Кузьму Минина и еще насколько обычных людей, не оставшихся в памяти потомков. Я сделал попытку вывести из под удара предателей-бояр молодого царя Федора и его сестру царевну Ксению. Однако довести до конца эту гуманную акцию так не удалось. В самый напряженный момент, когда почти все было готово для их бегства, мне пришлось все силы отдать охоте на маньяка-убийцу, крошившего людей направо и налево.

Наша роковая встреча закончилась плачевно для обоих: маньяк погиб, а я после полученного ранения в горло вторую неделю находился между жизнью и смертью.

– Испей, боярин, настойку, – прервала мои воспоминания знахарка, нестарая еще женщина с неприятным лисьим лицом и добрыми, проницательными глазами.

Она помогла мне приподняться, и я сделал несколько глотков отвратительно пойла, которым она меня лечила. Раньше я делал это машинально, просто выполнял команду, сейчас же сознание настолько прояснилось, и я даже смог почувствовать мерзкий вкус лекарства, а потом и осмотреть странную комнату, в которой лежал, с непомерно большими стеклянными окнами.

– Где мы? – просипел я совершенно незнакомым голосом.

– У друзей, – ответила знахарка, занимаясь своими делами.

– У каких еще друзей? – уточнил я.

В памяти всплывали неясные образы: какая-то старая женщина, с которой мы оказались знакомы, почему-то имеющая отношение к моей жене, еще оруженосец Ваня Кнут.

– Тебе лучше помолчать, – не ответила на вопрос женщина, – скоро поправишься и все узнаешь...

В ее словах был резон. Говорить было так трудно, что каждое произнесенное слово требовало неимоверного усилия. Однако я еще смог спросить:

– Куда меня ранили?

– В горло, – ответила она, – дай Бог, все обойдется.

Я закрыл глаза и попытался вспомнить, что со мной произошло. Постепенно память возвращалась и в мути, которой была забита голова, начали возникать вполне связные образы.

– Ты поспи, – посоветовала знахарка, – сон – лучшее лекарство.

С этим спорить было трудно, я и не стал, лежал с закрытыми глазами и восстанавливал в памяти последние события. Все началось с того, что на меня устроили несколько покушений, На мое счастье они были плохо организованы и кончились ничем, Но последнее едва не оказалось успешным.

В ту ночь я ночевал один в пустом дворце покойной царицы Ирины, вдовы старшего сына Ивана Грозного, царя Федора. Дворец, как и большинство зданий этой эпохи, был дворцом только по названию, а на самом деле скромным строением. Никаких мер безопасности я не предпринимал, здесь в Кремле и без того было достаточно охраны. Однако ночью через окно второго этажа в него проник киллер. Не знаю, что меня разбудило, надоедливый комар или страшный сон, но когда убийца вошел в мою светлицу, я уже не спал и оказался готов к нападению. Убийца этого не знал, и когда произошла стычка, оплошал, и я вышел из нее победителем. Однако этим дело не кончилось. Во дворце оказался второй заговорщик, человек необычно маленького роста, больше похожий на ребенка, чем на взрослого мужчину. Мы столкнулись, когда я осматривал дом. Этот второй, как оказалось, обладал совершенно уникальной реакцией. Думаю, что от его длинного, тонкого кинжала меня спасла счастливая звезда. Тем не менее, все у нас кончилось вничью. Он так не рискнул первым начать атаку, вероятно, переоценив мои боевые возможности. Я о собственных талантах судил более реалистично и вполне реально понимал, что пока с ним не разберусь, моя жизнь не будет стоить и ломаного гроша. Жаловаться был некому, такие дела в эту эпоху приходилось решать самостоятельно.

Пришлось самому проводить расследование и розыск. Мне помогал приятель, отец Алексий, профессиональный военный, незадолго до того принявший на себя обет служения церкви. Мы узнали имя убийцы и выследили его тайную обитель. К сожалению, наша засада окончилась трагедией, маленький воин сумел убить приятеля-священника и легко ушел от преследования.

Мне удалось узнать, куда он направляется. Прекрасно понимая, с кем мне предстоит иметь дело, и не минуты не заблуждаясь ни на его, ни на свой счет, я попытался уравнять наши шансы, запасшись на случай встречи огнестрельным оружием. Мы столкнулись в чистом поле, один на один. Я выстрелил и промазал. Второй выстрел оказался удачнее, я попал точно в цель, как и кинжал, одновременно с моим выстрелом брошенный в меня противником. Повторюсь, мне просто больше повезло, он был мертв, а я пока жив,..

– Сейчас пришлю твоего мальчишку, – сказала знахарка, заканчивая прибираться в светлице, – пусть посидит с тобой, может, на что и пригодится.

Спустя минуту в комнату вошел Ваня Кнут. С того времени, когда я видел его последний раз, он даже как будто повзрослел. Пареньку было около шестнадцати лет но, прожив всю жизнь в деревне, он выглядел моложе своего возраста, возможно, за счет наивного взгляда и постоянного ожидания чего-то необычного.

– Хозяин! – обрадовано воскликнул он, бросаясь ко мне. – Я уже думал, что ты помер!

Я собрал все силы, сосредоточился и, медленно выталкивая слова изо рта, попросил:

– Подними. Мне. Руку!

Парнишка сразу догадался, что нужно сделать и, подняв мою целящую длань, поместил ее над раненым горлом. Это было самым нужным в тот момент. Я закрыл глаза, сосредоточился и занялся самолечением.

После первого проникновения в прошлое у меня неожиданно открылся талант экстрасенса. Не знаю, какова механика воздействия на окружающее биологического поля человека, но бесспорно, что «наложением рук» мне удавалось вылечивать самые тяжелые болезни. К сожалению, эффективное врачевание требовало много физической энергии, а вот ее у меня почти не осталось, Не успел я начать самолечение, как то ли заснул, то ли потерял от слабости сознание. Это было нормально, моя экстрасенсорика потребляла так много энергии, что даже когда я находился в нормальном физическом состоянии, вскоре наступало бессилие. Теперь же я болтался где-то между жизнью и смертью. Так что в этот раз мое свидание с миром быстро окончилось.

Проснулся я только на следующий день. Было раннее утро. Солнце светило прямо в окно. Мой «рында», так называли в допетровские времена пажей и оруженосцев, Ваня Кнут спал на лавке возле моей постели. Я с любопытством осмотрел странную комнату с большими, не соответствующими эпохе, застекленными окнами. Потом попробовал приподнять голову и, что удивительно, сделал это без большого труда. Кажется, вчерашний эксперимент с самолечением прошел успешно. Правда горло по-прежнему сильно болело, и голова оставалась пустой и тяжелой. Очень хотелось пить.

– Ваня, – позвал я оруженосца.

Парнишка сразу проснулся и виновато вскочил с лавки. Он посмотрел на меня заспанными глазами и широко улыбнулся.

– Ваня, принеси мне воды, – попросил я почти человеческим голосом.

– Сейчас, хозяин, – воскликнул он и метнулся к окну.

Оказалось, что идти ему никуда не нужно, и Ваня тут же приблизил к моим губам берестяной туесок. Я выпил несколько глотков кислой брусничной воды, и в голове прояснилось.

– Еще? – спросил парнишка, приподнимая мне голову.

– Давно я здесь? – вместо ответа спросил я.

– И не сказать, как давно, – ответил он. – Почитай третью неделю лежишь. И все без памяти. Да теперь, даст Бог, выздоровеешь.

– Что здесь была за старая женщина? – задал я более всего занимавший меня вопрос.

– Всякие здесь были, хоть бы тетка Матрена, что тебя лечит. Еще старухи разные над тобой шептали.

– Помнишь, когда меня сюда принесли, здесь была женщина? – спросил я, надо признаться, из последних сил. На беседу меня пока не хватало.

Паренек удивленно пожал плечами.

Я закрыл глаза и попытался точно восстановить в памяти то, что произошло, когда я очнулся в этой странной комнате. После схватки с желтым карликом, как я про себя именовал своего ловкого, малорослого противника, я помнил, что упал прямо в поле. Потом, когда впервые пришел в себя, оказался уже здесь, на той же лавке, что лежал сейчас. И еще, тогда здесь была какая-то пожилая женщина с удивительно интересным лицом. Я подумал о том, как она, видимо, была красива в молодости, оа же ответила...

Я попытался вспомнить, что она тогда мне сказала, и почему этот эпизод так сильно врезался в память. К сожалению, мысли снова начали путаться, и я не заметил, как заснул. Сколько времени длился сон, я не знаю, но, похоже, кризис болезни миновал, и мне показалось, что проснулся я буквально спустя несколько минут вполне здоровым. И разом все вспомнилось и встало на свои места.

Женщина, присутствующая во всех моих снах и горячечных кошмарах, была моей женой. Только постаревшая на пятьдесят лет.

Глава 2

Выздоравливал я быстро. Как только нормализовалась температура, дело резко пошло на поправку. Скоро я начал не только вставать и ходить, но и занялся восстановлением своих физических кондиций. Рана меня почти не беспокоила, разве что первые дни голос оставался сиплым, как во время сильной простуды.

Жили мы с Иваном на положении гостей в доме без хозяев. Местные слуги выполняли все мои просьбы и единственное, что я не мог ни от кого добиться, рассказать, куда исчезла моя постаревшая Аля. На все мои вопросы следовали уклончивые ответы или недоуменное разведение рук. Холопы клялись, что никаких пожилых женщин в имении нет и никогда не было. Заботиться обо мне им велел хозяин, воевода, который в данный момент находится в Москве. Что это за воевода, хотя бы как его зовут, местные обитатели тоже не говорили.

Ваня только смог рассказать, как мы с ним попали в это имение. После моего поединка, за которым он наблюдал, забравшись на дерево вблизи дороги, увидев, что мы с противником упали, парнишка попросил помощи у проезжавшего мимо знатного господина со свитой. Меня подобрали в поле с кинжалом в горле, рядом лежал убитый пистолетной пулей карлик, проезжий, которого все называли воеводой, приказал отвезти меня в свое имение, после чего сам уехал в столицу.

Вот, собственно, и все, что удалось выяснить о событиях, последовавших после моего ранения. Что сейчас делается в Москве, никто из местных холопов не знал, хотя до столицы отсюда было всего полдня пути. Здешние жители занимались своими делами, и большая политика их нимало не интересовала.

Я по учебникам истории знал примерное развитие событий и представлял, что сейчас там происходит: в столице все готовились к встрече с новым царем. Меня все это не очень волновало, повлиять на что-либо отдельному человеку было совершенно нереально, оставалось восстанавливать физическую форму, наслаждаться нежданным отдыхом.

Здесь в замкнутом мирке имения жизнь текла тихо, мирно от утра до вечера; слуги расслаблялись без хозяйского глаза, занимаясь своими, не интересными мне делами. Ко мне никто не лез с общением, и все, казалось, было незыблемым и спокойным, когда совершенно неожиданно события вышли из-под контроля, к сожалению, не в государственном масштабе, а в сугубо личном.

Как-то ранним утром в имение приехало несколько стрельцов. Я в это время бегал по лесу подальше от удивленных таким странным времяпровождением зрителей, и их приезда не видел. Когда после разминки вернулся в дом воеводы, то меня встретил смущенный управляющий и, почему-то не глядя в глаза, сказал, что приехали какие-то люди и ждут меня в господской избе. Меня уже так расслабила сельская идиллия, что вместо того, чтобы, по меньшей мере, поинтересоваться, кто они, эти нежданные гости, как последний лох сразу же отправился в покои воеводы.

Ну и влетел по полной программе.

Не успел я войти в горницу, как на меня, безоружного, навалились сразу четверо стрельцов. Будь я хотя бы настороже, мне может быть, и удалось бы сгруппироваться, оказать сопротивление или хотя бы сбежать. Но я только смог удивиться. Все произошло так быстро и неожиданно, что, не успев, как говорится, и глазом моргнуть, я оказался связанным по рукам и ногам. После чего меня грубо бросили на пол. После всего этого мне только и осталось возмущенно воскликнуть:

– Кто вы такие, и что вам от меня нужно?

Ответить на вопрос никто не посчитал нужным.

– Тащи его во двор, ребята! – приказал стрелецкий командир, судя по замашкам, десятник. – Глядите в оба, чтобы не сбежал!

Ребята, чтобы не рисковать, предприняли превентивные меры и потащили меня как мешок с картошкой, заодно охаживая кулаками. После недавнего ранения это было совершенно лишним, и я потерял сознание. Очнулся уже во дворе, лицом в навозной земле. Я немного повернул голову и разглядел вокруг себя несколько пар стоптанных сапог.

– Никак помер? – послышался надо мной удивленный голос.

– Живой, шевелится, – откликнулся другой презрительно-равнодушный, – прикидывается!

– Как повезем? – задумчиво сказал десятник, голос которого запомнился. – Надо бы на телеге, а то на верховой, вперекид, не равен час, окочурится.

– Ну и что? Дел-то!

– Велели живым доставить, разбойный дьяк наказал...

Мне сразу стало понятно, что происходит. С Разбойным приказом, правоохранительным органом царской Руси у меня сложились не самые шоколадные отношения, и это вполне могло послужить причиной ареста. Виной нашего взаимного недовольства послужил инцидент, произошедший в канун моего ранения.

Когда я начал охоту на маленького маньяка-убийцу, мой «оппонент» уже был широко известен в бандитских кругах, но почему-то обойден вниманием должностных лиц, тех, кому по должности надлежало следить за порядком в стране и безопасностью граждан. Как почти любое государственное учреждение, Разбойный приказ работал исключительно на самого себя и какими-то там бандитами не интересовался.

После нашей с отцом Алексием неудачной засады, кончившейся гибелью священника, маньяк бежал. Я предположил, что он попытается скрыться из города, и только поэтому обратился к «заместителю министра внутренних дел», если пользоваться современными понятиями, приказному дьяку Прозорову с просьбой проконтролировать городские ворота. В то время я считался приятелем молодого царя Федора Борисовича, потому меня не послали туда, куда на святой Руси обычно посылают докучливых просителей, а начали вежливо динамить. Пришлось припугнуть дьяка, что желтый карлик числит его своей очередной жертвой. Однако даже угроза собственной жизни не заставила российского чиновника работать. Дело он перепоручил помощнику, тот все перепутал, заставы не предупредили, в результате чего карлик-убийца зарезал на Калужской заставе восемь стрельцов и спокойно ушел из Москвы.

Об этой глупой трагедии, спровоцированной ленью и нерадивостью дьяка Прозорова и его помощников, я узнал, находясь непосредственно в Разбойном приказе. Эмоции возобладали над привычным уважением к представителям государственной власти, я не совладал с нервами и устроил господам чиновникам жестокую трепку. Теперь же, судя по явлению стрельцов, этот, честно говоря, приятный, но необдуманный поступок выходил мне боком. Если стрельцам удастся привезти меня в Москву и состоится наша встреча с представителями правоохранительных органов, то можно было не сомневаться, мало мне не покажется. Однако о такой «приятной перспективе» можно было только мечтать. Пока же я валялся посередине двора и не мог пошевелиться.

– Эй, – крикнул кому-то десятник, – вели заложить подводу, государева ослушника везти!

Оставив меня лежать прямо на земле, стрельцы куда-то отошли, скорее всего, отправились за своими лошадьми. Я, не открывая глаз, пошевелил руками, пытаясь понять, как крепко меня спеленали. Стрельцы сделали это довольно халтурно, и если бы я какое-то время остался без наблюдения, то вполне возможно, смог бы освободиться. Однако пока рассчитывать на это не приходилось. До Москвы отсюда было слишком близко, и если они выедут прямо сейчас, то в город мы попадем уже во второй половине дня. Переход будет слишком коротким, чтобы им понадобилась в пути длительная остановка, так что на побег можно было не надеяться.

Между тем стрельцы вернулись к моему «бездыханному» телу и обступили его со всех сторон. Я продолжал симулировать беспамятство, рассчитывая услышать еще что-нибудь интересное. Но они обо мне больше не говорили, обсуждали достоинства увиденных во дворе женщин и делились мечтами, как бы с ними провели время, окажись у них такая возможность. Планы были яркими и жизнеутверждающими, но, скорее всего, нереальными.

Когда тема иссякла, стрельцы замолчали, стояли, просто переступая ногами, и плевали на землю.

– Долго они еще будут возиться с подводой, – недовольно сказал презрительно-равнодушный голос одного из стрельцов, – ничего деревенщина не умеет делать!

– Куда тебе спешить, смотри, какие здесь бабы ядреные! – ответил ему товарищ. – Может, кого уговорим?

– Доуговариваешься. Мне бы хоть чем угостили, только разве дождешься от боярских холопов!

Однако оказалось, что он был не совсем прав, невдалеке послышался приятный женский голос:

– Зайдите в избу, гости дорогие, откушайте, чем Бог послал!

– Нам некогда, нужно ехать, – не очень уверенно отказался за всех десятник.

– День долгий, куда вам торопиться, успеете еще на Москву-то, – не менее ласково проговорила искусительница.

– И, правда, Васильич, – поддержал приглашающую сторону один из стрельцов, – посидим, если зовут. Глядишь, воевода не обеднеет!

– А с этим что делать? – с сомнением спросил командир, видимо, имея в виду меня.

– Так куда он денется, сам видишь, мужичок совсем квелый.

– Нет, не скажи, мало ли что. Может, это он только с виду такой!

– Тогда пусть его Пашка покараулит.

– Чего как что, так сразу Пашка! – возмущенно воскликнул молодым баском невидимый мне Пашка. – Тебе надо, ты и карауль.

– Ты, Пашка, того, молод еще оговариваться! – нравоучительно одернул парня десятник. – Послужишь с Кузмичевское, тогда и будешь нос драть. Раз тебе велели, то стой и смотри в оба, не бойся, мы тебя тоже не забудем!

– Если какая баба давать будет, то тебя враз позовем! – засмеялся, словно заржал по-лошадиному, расторопный Кузьмич.

– А с лошадями что делать? – недовольным тоном спросил Пашка.

– Пусть здесь остаются, ничего с ними не случится. Я услышал удаляющиеся шаги и приоткрыл глаза.

Стрельцы гуськом шли к дому вслед за искусительницей. Я вспомнил эту женщину и вполне их понял, такой красотке нормальный мужчина отказать не сможет ни в чем, тем более в халявном угощении.

– У, вражина, лежит он! – послышался над моей головой сердитый Пашкин голос, и он больно ударил меня носком сапога по ребрам.

Это было так неожиданно, что я вскрикнул.

– Не нравится?! – радостно спросил парень и ударил снова.

Теперь я был готов и только заскрипел зубами. Немотивированная агрессия всегда обидна и оскорбительна. Я пообещал себе при случае припомнить ему обиду, пока же расслабился, чтобы зря не расходовать силы.

– Что, дохлятина, отжил свое? Ничего, скоро попадешь на дыбу – не так заорешь!

Кто-то подошел Пашке. Я лежал ничком, и мог видеть только ноги, однако голос узнал сразу, это был мой оруженосец.

– Чего тебе? – грубо спросил его стрелец. – Иди отсюда, здесь стоять нельзя!

– Да я, дяденька, только посмотреть, – совсем по-детски проговорил Кнут, —любопытно...

– Нечего попусту таращиться, – теперь уже снисходительно сказал Пашка, которому явно польстило обращение «дяденька».

– А за что его связали? – продолжил любопытствовать Ваня.

– Не твоего ума дело! Много будешь знать, скоро состаришься.

Парню явно было скучно, и он легко втягивался в разговор. Я еще не мог понять, что задумал Ваня. Парнишка не отличался силой и вряд ли мог напасть на стрельца.

– Я этого дядьку уже видел, – продолжил Кнут, – его раненым привезли, он чуть не помер, только третьего дня на ноги встал. Можно ему водицы дать, а то как бы не помер ?

– Ничего с ним не сделается, а подохнет, туда и дорога. Он наших стрельцов зарезал, видимо-невидимо.

– Как так, зарезал? – поразился мой оруженосец.

– А вот так, напал, вражина, и ни за что зарезал. За ним охота давно идет. Хорошо хоть ваш воевода рассказал, что он здесь живет. За такие дела на кол посадить мало!

Теперь мне окончательно стало понятно, что происходит. Обиженные чиновники Разбойного приказа решили, пользуясь неразберихой при смене власти, меня крупно подставить. Теперь объяснилось и агрессивное поведение Пашки. Он мстил убийце за своих погибших товарищей стрельцов.

– Да никого он не резал, он хороший! – наивно вступился за правду оруженосец.

– А ты откуда про то знаешь? – разом насторожился стрелец.

– Люди говорили. Этот дядька как раз наоборот застрелил разбойника, что стрельцов порешил, а тот его ранил!

– Ты меньше бабью болтовню слушай, люди много что наговорят, про этого разбойника верный язык был.

– Нет, то не болтовня была, а правда, – упрямо сказал Ваня. – Так можно ему водицы дать?

– Ну, дай, если так хочется, – после длинной паузы разрешил Пашка, —думаю, беды от того не будет.

Рында наклонился ко мне, и я возле губ почувствовал горлышко керамической бутылки. Почему-то пить хотелось так, будто во рту неделю не было ни капли воды, Я разжал губы, поймал ими горлышко и сделал несколько жадных глотков. Сразу стало легче.

– А отчего ты, дяденька, со всеми есть не пошел? – между тем продолжил разговор Кнут. – Здесь страсть как вкусно кормят!

– Нельзя было, мне самое важное поручили, разбойника охранять! – веско объявил Пашка.

Было понятно, что мальчик пытается заговорить караульному зубы, что бы чем-то мне помочь. Однако, что он мог сделать в такой ситуации!

– Если хочешь, я его сам посторожу, – предложил рында, и я почувствовал, как его рука возится возле моего кармана.

– Нельзя, – недовольным голосом отказался Пашка. – Мне велел старший, я и буду охранять. У нас с этим строго! Ну, все, посмотрел, напоил, теперь иди отсюда.

– До свиданья, дяденька, дай бог скоро увидимся, – ответил паренек.

Фраза явно предназначалась мне, как и подарок, который он сумел-таки засунуть в карман, вот только непонятно было, как до него добраться. В любом случае, пока нужно было демонстрировать беспомощность, чтобы усыпить бдительность караульного и ждать своего шанса.

Не знаю, поверил ли хоть немного Пашка в мою невиновность в смерти стрельцов, но больше ко мне не лез, прогуливался в нескольких шагах, так что я даже смог рассмотреть его ноги в поношенных, дешевых сапогах.

Вскоре по дворовым кочкам застучали тележные колеса, и подъехала одноконная подвода.

– А вот и я, – объявил все тот же Ваня.

– Ты, что ли, повезешь? – спросил Пашка, которому уже явно наскучило одиночество.

– Я, больше некому, – ответил шустрый паренек. У меня окончательно полегчало на сердце. Шансы на спасение неизмеримо вырастали.

– Если хочешь, иди, поешь, а то ничего не останется, – опять попытался смутить крепкий дух часового коварный отрок.

– Ничего, потерплю.

– Тогда может, положим его на подводу, чего человека на земле держать?

– Нельзя мне самоуправничать, придет десятник, сам решит что делать. Ты что-то больно за разбойника заступаешься, никак с ним заодно?

Ваня ничего на вопрос не ответил, но с предложениями выступать перестал. Так что все осталось в той же позиции до возвращения остальных стрельцов. Те пришли сытые, слегка пьяные и веселые. Прибывшая подвода явно обрадовала десятника, с ней решился вопрос моей экстрадиции в руки Разбойного приказа. По команде командира меня несколько рук безо всякого почтения подняли в воздух и бросили в подводу. Я никак на это не отреагировал, как упал, так и остался лежать.

– Трогай! – приказал стрелец.

Ваня щелкнул вожжами, повозку дернуло, и колеса запрыгали по родным колдобинам.

– Как ты, хозяин? – участливо спросил парнишка, как только вблизи не оказалось никого из конвоиров.

– Ничего, – ответил я, – но могло быть и лучше. Сколько их человек?

– Шестеро. Хозяин, ты можешь сам разрезать веревки? Я тебе нож в карман положил.

– Попробую. Ты прихватил мое оружие?

– Да, лежит под сеном.

– Предупреди, если на меня будут смотреть, – попросил я.

Теперь, когда я лежал в подводе, отчасти прикрытый бортами, можно было попытаться освободиться от вязки. Промучившись несколько минут, я смог вытянуть из-под веревки кисть правой руки и теперь пытался влезть в карман за ножом. Ваня сидел на облучке, не поворачивая в мою сторону голову, но как только кто-нибудь из стрельцов подъезжал к подводе, тихонько свистел. Телегу трясло, поза у меня была неудобная, так что дело продвигалось слишком медленно.

Стрельцы на мое счастье ехали впереди скученной группой, и только дважды десятник придерживал коня, чтобы проверить, все ли у нас в порядке. Потому я начал наглеть, извивался в своих путах и, наконец, добрался рукой до кармана. Ножик мне Ваня подсунул барахляный, короткий и тупой. Видимо, не нашел ничего лучшего. Пришлось, неловко изогнувшись, буквально перепиливать веревку. Делать это было тяжело и неудобно, но выбирать было не из чего, и я, памятуя о лягушке, которая попала в крынку со сливками, пытался взять свое упорством и терпением. Рука вскоре так онемела от напряжения, что я все время боялся выронить нож. К тому же чувствовал я себя после пленения и побоев так скверно, что временами стало пропадать желание бороться. Хотелось просто закрыть глаза и лежать, ни о чем не думая.

– Ну что, хозяин, получается? – спросил Ваня, слегка повернув в мою сторону голову.

– Пока нет, нож слишком тупой.

– Так другого не было, кинжал в карман не засунуть!

– Ничего, и этим справлюсь, – пообещал я, расслабляя мышцы руки, чтобы хоть как-то отдохнуть. – Главное успеть освободиться до Москвы!

Конечно, это было никак не главное. Успею я или не успею перерезать веревки, особого значения не имело. Даже будь я в самой распрекрасной форме, справиться одному с шестью верховыми солдатами было практически невозможно. В лучшем случае, просто посекут саблями. Правда, это было значительно приятнее, чем сначала попасть в пыточную камеру на дыбу, а потом кончить жизнь в мучениях на плахе. Однако ни один из этих вариантов меня до конца не устраивал. Хотелось чего-то более позитивного.

Как медленно ни проходило освобождение, но после получасовой пытки терпением веревку я дожал. Сразу же ослабли путы, и я полностью высвободил руку. Дальше дело пошло быстрее, и вскоре я полностью освободился. Стрельцы продолжали ехать в нескольких десятках метров впереди, балагурили, громко смеялись и не обращали внимание на подводу. Это давало хоть какой-то шанс. Теперь для меня было главное восстановиться, а там уж как Бог даст.

Дорога теперь шла по молодому лесу. Деревца росли плотно друг к другу, между ними был густой кустарник.

– Хозяин, бежим! – увидев через плечо, что я свободен, прошептал Ваня. – Они по лесу на лошадях не проедут!

– Позже, – ответил я, вполне реально представляя свои возможности. В таком состоянии в котором я пребывал, меня можно было легко догнать и без лошади.

– Может быть как-нибудь убежим? – просительно спросил рында.

Я не успел ответить. Впереди прогремел выстрел, и кавалькада остановилась. Ваня вскочил на облучке, пытаясь понять, что происходит. Я тоже сел, продолжая разминать затекшие руки. Наши стрельцы как по команде встали в стременах и смотрели в одном направлении. Кажется, у них начались проблемы. Я сначала подумал, что кто-то из челяди оставленного воеводского имения пытается нас отбить, но такое предположение было слишком фантастично. У нас там еще не было таких связей, чтобы ради моего освобождения кто-то решил рискнуть жизнью. Пока стрельцы ничего не предпринимали, продолжали смотреть в сторону зарослей, откуда прозвучал выстрел.

Вдруг опять прогремела пищаль. Один из стрельцов вылетел из седла, а лошадь его упала и начала биться прямо на дороге. Остальные пятеро закричали и, опустив бердыши, как пики, поскакали вперед.

– Разворачивай! – закричал я Ване, понимая, что у нас, наконец, появился шанс спастись.

Ваня сильно натянул правую вожжу и наша мохнатая лошаденка, коротко заржав, стала пятиться вместе с телегой, пытаясь развернуться на узкой дороге.

– Но, залетная! – отчаянно закричал парнишка, как только ей это удалось сделать, и подвода, прыгая по дорожным кочкам, затарахтела, увозя нас от занятого войной конвоя.

Сзади послышались крики. Я обернулся, подумав, что это по нашу душу, но стрельцов видно не было, и за нами пока никто не гнался. Скорее всего, там у них завязался бой с неведомым противником.

– Гони! Гони! – отчаянно кричал я, хотя Ваня и так от души хлестал кнутом бедную конягу.

Пронзительно скрипели несмазанные колесные оси, лошадь скакала, что есть силы, жаль только, они были слишком слабы. Если заварушка быстро кончится, то верховым стрельцам ничего не будет стоить нас догнать. Я понимал, что нам нужно что-то предпринимать, куда-нибудь свернуть, спрятаться, но дорога была одна, без развилок, и деваться с нее было некуда. На наше счастье, молодой лес скоро кончился, дорога пошла полями, но и здесь деваться нам пока было некуда.

Я уже окончательно пришел в себя, и теперь, когда появилась возможность хоть как-то защититься, решил проверить наличествующее оружие. Умница Ваня подошел к делу с пониманием, спрятал под сено все мое вооружение: шлем, кольчугу, саблю и два пистолета, К сожалению, оба они были разряжены. Упрекать в этом парнишку не стоило, он просто не знал, как с ними обращаться.

Что происходит сзади, было неизвестно. Мы отъехали от леса уже на полкилометра, а стрельцы так и не начали преследование. Подвода еще продолжала лихорадочно трястись по дороге, но лошаденка уже сбавила темп, такие скачки были не по ней. Погони за нами все не было. Я, пока была возможность, преодолевая слабость, облачился в свои доспехи и одновременно смотрел назад, ждал, когда покажутся преследователи. Что делать с одной саблей против хорошо вооруженных солдат, думать не стоило, в любом случае, просто так сдаваться не собирался.

Неожиданно для меня Ваня свернул в поле, на едва различимую в траве дорогу. Тряска сразу прекратилась, но и лошадь пошла заметно медленнее. Я посмотрел вперед, туда, куда мы теперь ехали. Сразу же за небольшим полем виднелись деревья. Это уже было изрядное укрытие, осталось только до него добраться.

– Но, милая! Но, залетная! – надрывался паренек, пытаясь взбодрить уставшую клячу.

О появившемся шансе спастись мы не обмолвились ни словом, скорее всего из суеверия. Медленно тянулись минуты. На основной дороге людей по-прежнему не было. Наша лошадь совсем перешла на шаг и ни на какие уговоры и угрозы кучера больше не реагировала.

Наконец мы добрались до первых деревьев, росших на конце поля. Судя по всему, нам попался вполне приличный перелесок. Ваня направил нашего одра прямо между близко стоящих берез. Сделал он это опрометчиво, подвода проделала еще пару десяток метров и застряла. Впрочем, это больше уже не имело никакого значения. Теперь мы оказались хоть как-то укрыты.

– Ну, вот и все, – сказал Ваня Кнут, соскакивая с облучка на землю. – Кажется, пронесло!

– Пронесло?! Не то слово! – согласился я, подумав, что еще, собственно, ничего не кончилось, и стрельцы найти нас тут смогут очень даже просто. Оставаться тут было нельзя ни в коем случае.

– Будем уходить дальше, – решил я, – ты распряги лошадь, пусть возвращается в конюшню, мы дальше пойдем пешком.

Ваня с сомнением на меня посмотрел. Переспросил:

– Пойдем? А ты, хозяин, сможешь идти?

– Постараюсь, – пообещал я, – что делать, как-нибудь поковыляю. Мне уже немного лучше.

На самом деле чувствовал я себя отвратительно: кружилась голова, тошнило, руки и ноги были словно ватными. Пока Ваня распрягал и разнуздывал лошадь, я продолжал сидеть в повозке, собираясь с духом и силами перед пешим походом.

– Готово, – объявил рында и шлепнул освобожденную конягу ладонью по крупу, – можно идти.

Я осторожно спустился с телеги наземь и, стараясь уравновесить внутренний дискомфорт положением тела, сделал несколько первых шагов по густой траве.

– Хозяин! – заволновался паренек. – Ты не туда идешь! Там же стрельцы!

– Туда, – ответил я, – когда за тобой гонятся, всегда беги в ту сторону, где тебя не ждут.

– Боязно, вдруг увидят, – сказал он, пристраиваясь идти сбоку от меня, словно боялся, что я упаду.

– А ты смотри в оба, – посоветовал я, отвлекаясь на комаров, которые тотчас начали примериваться к моему потному от слабости лицу.

Мы медленно шли в ту же сторону, откуда только что приехали. Правда, теперь между нами и дорогой было засеянное рожью поле. День был не только жаркий, но и душный. Трава уже стала высокой, и когда мы выходили из-под деревьев на открытые места, пробираться через ее заросли удавалось с трудом. Моя одежда, шерстяной кафтан, кольчуга и высокий бухарский шлем были не лучшей экипировкой для такой прогулки, но выбирать не приходилось.

Постепенно лесополоса начинала заворачивать в сторону дороги Впереди уже виднелся молодой лесок, в котором на наших стрельцов напали неизвестные люди. Я снял с головы свой островерхий шлем, который ярко сиял на солнце, и отер рукавом камзола залитое потом лицо.

– А куда мы теперь пойдем? – полюбопытствовал Ваня, продолжая насторожено оглядываться по сторонам.

Вопрос был, безусловно, хороший, особенно если учесть, что денег у меня почти не оказалось. Прихватить в подводу мой мешочек с серебром оруженосец не догадался, в карманах же у меня бренчало всего несколько мелких серебряных монет и десяток медных копеек.

– Посмотрим, – неопределенно ответил я, – если удастся, сначала отсидимся в лесу, потом вернемся за своими вещами в имение, а там как получится. Потом нам нужно будет попасть в Москву.

– А мне в Москве не понравилось, людей как в муравейнике, и все куда-то бегут, торопятся.

– Что делать, это недостаток любого большого города.

Мы уже подошли к лесу и теперь продвигались с повышенной осторожностью. Место столкновения стрельцов с неизвестными было совсем недалеко.

– Тихо как, – тревожно сказал Ваня, старательно скрывая страх. – Может, обошлось, и они уехали...

Однако то, что мы увидели за ближайшими кустами, говорило об обратном. Там лежал убитый стрелец. Смерть настигла его внезапно, удар он получил в спину и упал ничком на землю, охватывая ее широко раскинутыми руками. В красном кафтане зияла продолговатая прореха, сквозь которую была видна разорванная, залитая кровью плоть. Чем его ударили, было непонятно, скорее всего, топором.

Я невольно сжал рукой эфес сабли, а потом и вовсе вынул ее из ножен. Следующий покойник обнаружился всего через пару метров, это был мой недавний обидчик Пашка. Ему раскроили голову вместе с островерхой стрелецкой шапкой. Судя по ране, и на него набросились сзади. Как можно было незаметно подкрасться в мелколесье к двум готовым к обороне и нападению солдатам, мне было совсем непонятно.

– Пошли отсюда скорее, – дрожащим голосом попросил оруженосец, – мне что-то боязно...

Он был прав, однако я почему-то задержался, хотя и мне было страшно, и особых причин расследовать произошедшее не было. Судьба конвоиров меня не очень волновала, однако какое-то тревожное внутреннее чувство заставило остаться на месте.

– Погоди, – сказал я Ване, – может быть, кто-нибудь остался в живых. Мы осторожно...

Парнишка обреченно кивнул и пристроился у меня в тылу. Дальше я двигался так, будто находился на минном поле, обшаривал взглядом все кусты и кочки, любое укрытие, где мог притаиться человек. Однако никакой опасности пока не было.

– Ой, смотри, еще человек! – прошептал мне в спину Ваня.

Только после его предупреждения я разглядел за ближайшими кустами сидящего на земле стрельца. Он находился в какой-то странной позе с широко разведенными в стороны руками. Сидел же как-то странно, наклонившись вперед и привалившись спиной к комлю молодой березки, я было дернулся, но понял, что он нас не видит и, тем более, не собирается нападать.

Сделав предупреждающий жест, чтобы парнишка оставался на месте, я поковылял к стрельцу. Им оказался десятник. Он был еще жив, но пребывал в плачевном состоянии. У него оказалось разбито и окровавлено лицо, и, главное, зачем-то просунута через рукава форменного красного кафтана длинная жердь, концы которой торчали по метру дальше рук.

Я вспомнил, что как-то слышал о таком способе лесной казни, Человеку продевали сквозь одежду, со стороны спины, длинную палку и бросали в лесу умирать от жажды и голода, Выбраться из мелколесья с торчащей из рукавов жердью было практически невозможно.

Когда я наклонился, десятник неожиданно широко раскрыл глаза и посмотрел на меня с такой мукой, что мне стало его искренне жалко.

– Пить, – прошептал он распухшими, почерневшими губами.

– Нет воды, потерпи, – сказал я, не представляя, что делать дальше. Оставить его в таком положении мы не могли, а выручать было себе дороже, непонятно, как он поведет себя дальше.

– Пить, – повторил он, но теперь безнадежно, видимо, понял, что воды у нас нет.

– Где твои товарищи? – спросил я.

Стрелец не ответил и начал поворачивать голову из стороны в сторону.

– Иван, иди сюда, помоги.

Ваня приблизился, со страхом посмотрел на избитого десятника. Я перерезал веревки, которыми за запястье его привязали к толстой палке, попросил рынду:

– Придержи его за спину.

После чего как мог аккуратно вытянул жердь из рукавов. Как только стрелец оказался свободен, он разом обмяк и мешковато завалился на траву, уставился в небо бессмысленными неживыми глазами.

– Нужно поискать остальных стрельцов и найти их лошадей, – сказал я, с тоской думая, как трудно будет вытаскивать грузного мужчину из густых зарослей. – Останешься с ним или Пойдешь со мной?

– С тобой, – быстро ответил Ваня, с опаской глядя на стрельца, – пусть он так полежит, что ему сделается.

Я понял, что оставаться с десятником одному ему страшно, и согласно кивнул:

– Ладно, пойдем вместе.

Мы начали прочесывать заросли и вскоре наткнулись еще на два трупа. Было непонятно, каким образом неведомые противники так просто и безжалостно разделались со стрельцами. Все они оказались убиты в спину и удивительно жестоко. Казалось, что людей рубил как дрова какой-то великан-невидимка. Ни у кого из погибших с собой не осталось никакого оружия.

– Должен быть еще один, шестой, – сказал я, решив для очистки совести найти и последнего оставшегося стрельца.

Мы еще раз обошли заросли и обнаружили-таки этого павшего воина. Им был молодой здоровый парень с русой бородой и круглыми как вареники ушами. Он лежал на боку, а рядом валялась разрубленная сверху стрелецкая шапка, внутри которой виднелся металлический котелок дешевого шлема. Я уже хотел отойти от его недвижного тела, как вдруг стрелец шевельнулся и застонал.

– Помоги, – попросил я Ваню, и мы общими усилиями перевернули парня на спину. Он открыл глаза и вполне осмысленно посмотрел на нас. На его голове оказалась здоровенная шишка величиной с куриное яйцо, но крови видно не было. Вероятно, тайный шлем и спас ему жизнь.

– Ой, больно! – тихо проговорил парень, поднимая руку к затылку.

– Кто это тебя так? – спросил я.

– Не знаю, сзади ударили, – растерянно ответил он. – Водицы испить не найдется?

– Нет у нас воды. Ты сам встать сможешь?

– Не знаю, попробую, а где все наши?

– Жив только десятник, остальных убили.

– Как так убили! – воскликнул он, опираясь ладонями о землю и пытаясь сесть. – Кто убил?

– Это и я бы хотел узнать. Вы где оставили лошадей?

– Возле дороги. А вы кто?

– Мы? – помедлил я с ответом, удивляясь, что он не узнает своего недавнего пленника. Потом понял, что в доспехах я выгляжу совсем другим человеком. – Мы прохожие. Услышали шум, вошли в лес, а тут гора трупов. Вставай, нам еще нужно вытаскивать вашего десятника.

Стрелец помотал головой, потом собрался с силами и поднялся на ноги, и встал, покачиваясь, как пьяный.

– Водицы бы испить, – словно извиняясь за свою слабость, произнес он, – голова кругом идет...

– Нет у нас воды, может быть, найдется у вас во вьюках? Пойдем, посмотрим. Где вы оставили лошадей?

– Это там, – он махнул рукой в сторону дороги и медленно пошел вперед, неуверенно переставляя ноги. Мы двинулись следом. Вынос тела десятника я решил оставить напоследок. Однако когда мы, наконец, добрались до дороги, десятник оказался уже там. Сидел на обочине в той же позе, что мы оставили его в лесу.

– Васильич! – обрадованно воскликнул стрелец. – А где лошади?

Тот посмотрел на товарища бессмысленным взглядом и опять впал в прострацию.

– Здесь они были, – растерянно сказал стрелец, показывая на место с примятой травой. – Анисима с ними оставили...

Мне тоже казалось, что начало заварушки с пищальными выстрелами из леса было где-то в этом районе. Я пошел посмотреть оставшиеся следы. Увы, кроме примятой лошадиными копытами травы и свежего конского навоза, здесь ничего не было. Исчез даже сторож Анисим. Скорее всего, его тело оттащили в лес, во всяком случае, по траве что-то тяжелое туда волокли.

– Ну, и что будем дальше делать? – спросил я, вернувшись к раненым.

Мне никто не ответил. Да и говорить было не о чем. До города пешком в таком состоянии стрельцам было не добраться, лошади исчезли. Осталось ждать случайной помощи. Однако за все время пока мы здесь находились, по дороге никто не проехал, так что, сколько ждать, было неизвестно. Раненым же нужна была как минимум вода. Сам заниматься ими я не мог по двум причинам: первая – едва стоял на ногах, вторая – опасался дальнейших сложностей со своими недавними конвоирами. Неизвестно было, как они поведут себя, когда к ним вернутся силы. Пока же они были слабы и беззащитны.

– Пить, – опять попросил Васильич, с трудом поднимая тяжелые веки. – Водицы хочу.

– Есть здесь поблизости какое-нибудь селение? – спросил я стрельца.

– Там, – он показал место, откуда мы ехали, – есть имение, только до него верст пять, не дойти. А там, – он махнул рукой в другую сторону, – Черемухин овраг, может в нем и есть какой ручей.

– Ладно, схожу, посмотрю, – решил я. – А вы, если будут проезжие, покричите, я далеко заходить не стану.

– Можно, я пойду с тобой, – встрепенулся Ваня, – а они пусть пока тут сами посидят.

– Лучше оставайся на месте, а то не ровен час, кто нападет, видишь, стрельцы совсем больные.

Паренек неохотно сел на обочину, а я направился к указанному десятником Черемухиному оврагу. Однако уйти не успел. Вдалеке на дороге показалась подвода, запряженная низкорослой крестьянской лошадью.

– А ну, быстро прячьтесь, – попросил я, опасаясь, что, увидев людей в глухом месте, крестьянин попросту повернет назад. Ваня вместе со стрельцом подхватили десятника под руки, подняли и уволокли в кусты. Я спрятался в кустарнике и ждал, когда подвода подъедет. На облучке сидел один человек, по виду крестьянин.

– Стой! – приказал я, выходя на обочину дороги. Крестьянин натянул вожжи и остановил лошадь.

Мужик был самый что ни есть обычный: бедно одетый в какое-то подобие армяка, в войлочной шапке, доживавшей не первый десяток лет, лаптях. Вид вооруженного человека в блестящем шлеме его смутил, и он тотчас стащил с головы свой колпак. Однако глаза, спрятанные под низкими бровями смотрели не робко, а настороженно, и с подводы он слезать не спешил, видимо, надеясь успеть, если случится нужда, дать деру.

– Здравствуй, добрый человек, – поздоровался я. – Здесь со мной раненые, нужно им помочь, а за беспокойство я тебе заплачу.

Обещание о плате мужик пропустил мимо ушей и уже тронул вожжи, кажется, собираясь погнать лошадь прямо на меня. Пришлось прибегнуть к вескому аргументу, вытащить из-за пояса пистолет. Это моментально подействовало, и тотчас лицо крестьянина сделалось умильно льстивым:

– Как не помочь, конечно, помогу, коли надо! – торопливо сказал он, спрыгивая с облучка на дорогу.

– У тебя есть вода? – первым делом спросил я.

– Как не быть, найдется, – покладисто проговорил он, доставая из-под соломы тыквенную бутыль. – Бери, боярин, пей на здоровье.

– Это не мне. Иван, идите сюда! – позвал, я, не подходя близко к подводе и не сводя с мужика глаз. Почему-то он мне не внушал доверия. Было в его лице что-то ненатуральное, как у ряженого. И выражение лица казалось совсем не крестьянским, можно даже сказать, разбойничьим: быстрый взгляд исподлобья, а в нем решительность и скрытая наглость.

Из кустов показались стрельцы и Ваня. Компания говорила сама за себя. Десятник еле переступал ногами, лопоухий парень выглядел восставшим из могилы, и с ними в довесок деревенский подросток. Да и я, несмотря на все свое вооружение, никак не тянул на могучего бойца.

– Ишь ты, кто это вас так отделал! – опять-таки не по-крестьянски воскликнул возчик.

– Дай водицы испить! – заучено потребовал десятник.

– Возьми у него бутыль, – велел я молодому стрельцу, оставаясь от подводы и странного крестьянина на прежнем, почтительном расстоянии. Почему-то у меня было чувство, что если подойду к нему ближе, то мужику ничего не будет стоить пырнуть ножом. Изо всех нас я единственный мог оказать хоть какое-то сопротивление, остальные были просто легкой добычей.

Между тем лопоухий парень стоял в раздумье, напиться самому или сначала дать воды начальнику. Однако тот решил этот сложный вопрос за него:

– Никола, скорее, – потребовал Васильич, называя стрельца по имени, – не видишь, олух, что я помираю!

Никола помог начальнику опуститься на дорогу и взял бутыль из рук нашего подозрительного крестьянина. Тот ввиду моего пистолета и сабли никаких агрессивных действий не предпринимал, напротив, стал помогать поить десятника. После него напился и молодой стрелец. Оба сразу как-то ожили.

– Дай и мне воды, – попросил я Ваню.

Рында передал мне сосуд, и я, отступив для безопасности на несколько шагов, тоже смочил горло. Оказалось, что и мне больше всего не хватало простой воды. Тогда я припал к горловине и с наслаждением выпил чуть ли не половину бутыли.

Теперь предстояло решить, что делать дальше. Отправлять одних стрельцов с фальшивым крестьянином в Москву было нельзя – воспользуется их немощью и в лучшем случае ограбит, в худшем просто зарежет. Ехать же в город вместе с ними было опасно для меня. Нужно было выбирать что-нибудь половинчатое, потому я спросил ямщика:

– Есть здесь поблизости какое-нибудь поселение?

– Село Богородское, туда и еду, – кивнул он на дорогу.

– Отвезешь нас туда? Далеко туда ехать?

– С версту, может, чуть больше.

– Помоги им сесть, – попросил я, по-прежнему не приближаясь к «крестьянину».

Он кивнул, и они вместе с Ваней усадили стрельцов в подводу.

– Сам-то тоже садись, – предложил ямщик, поглядывая на меня со скрытой насмешкой. Не знаю, что он думал по поводу такого странного поведения, но подстраиваться под его стиль я не собирался.

– Лошади тяжело будет, я лучше пойду пешком.

После того, как я напился воды, состояние значительно улучшилось. Голова больше не кружилась, и я чувствовал, как быстро возвращаются силы. Теперь я уже мог без опасения сесть в подводу, но менять решение было поздно, и мы с Ваней пошли следом. «Крестьянин» вскочил на облучок, скомандовал коняге: «но», та напряглась, и телега гулко застучала деревянными колесами по дороге.

На пешем ходу я окончательно пришел в себя. Ехали мы в обратном направлении и скоро оказались примерно в том месте, где мы с Ваней недавно свернули через поле в лес. Я уже подумал, не окажемся ли мы снова в имении воеводы, но «крестьянин» свернул на развилке в сторону, и, как только кончилось поле, невдалеке показалась колокольня сельской церкви. Получалось, что он не обманул, впереди действительно было село. Я пошел быстрее, догнал подводу и спросил у ямщика, есть ли в селе помещик.

– Не знаю, – ответил он, – я тут тоже в первый раз.

Село было огорожено невысоким тыном. Мы миновали открытые ворота и оказались на единственной улице, вдоль которой стояли сплошь бедные курные избы. Я остановил встречного мужика и спросил, есть ли здесь помещик.

– Был, да надысь помер, – ответил он, – угорел в избе. Езжайте лучше к попу.

Выбора не было, и мы поехали дальше к церкви. Она, как и все тут, была совсем бедная, рублена из |бревен и ничем не украшена. Возле нее стояла изба чуть больше обычной крестьянской. Как только повозка остановилась возле поповских ворот, из них вышел старый человек в подряснике и скуфейке. Он осмотрел нашу странную компанию и осенил крестным знамением. Я первым подошел под благословение и облобызал у старика руку, потом спросил:

– Батюшка, у нас раненые, можно у вас остановиться?

– Стрельцы? – определил он, заглядывая в подводу, после чего без особого восторга пригласил. – Ладно, пусть заходят.

Общими усилиями мы транспортировали солдат в поповский дом и уложили на лавки. Я рассказал о лесном побоище, оставив за собой роль свидетеля и обычного прохожего. Что мы с Иваном делали на дороге, вопросов не возникло. Священник совместно со своей объемной матушкой занялись врачеванием ран, а мы с Ваней скромно сидели в горнице, рассчитывая хотя бы отдохнуть и поесть. Время шло к вечеру, а День у нас выдался весьма насыщенный событиями.

Когда стрельцов как-то благоустроили, священник обратил внимание и на нас.

– А вам помощь не нужна?

– Нет, с нами все в порядке, а вот в лесу остались убитые, нельзя ли послать за ними крестьян?

– Почему же не послать, послать, конечно, можно, только боюсь, никто ехать не согласится.

– Почему? – удивился я.

– Боятся, – кратко сказал он, – там нечисто.

– Что значит нечисто?

Он посмотрел на меня, как на идиота. Действительно, вопрос был слишком наивный. Кто бы кроме врага человеческого смог справится со стрельцами. Однако упомянуть имя «нечистого» батюшка не решился. Объяснил боязнь крестьян естественными причинами:

– Убивают там часто. Все как ты рассказал, топором по головам. А вот кто там разбойничает, никто не знает. Наши мужики в этот лес ни ногой. Туда уже с зимы никто не ходит.

Это становилось интересным.

– Может быть, разбойники? – предположил я. Священник неопределенно пожал плечами. Эту тему он обсуждать не хотел. Матушка, полная женщина со скучающим выражением лица, сама начала накрывать стол. Мы с Ваней скромно сидели и ждали, когда нас пригласят. На сегодняшний день приключений с меня хватило, и я решил отложить все проблемы на завтра. Тем более что в этот момент в горницу вошла поповская дочка, и мы с оруженосцем уставились на нее во все глаза. Девушка была чудо как хороша: этакая сладкая, сахарно-белая панночка из гоголевского «Вия».

Глава 3

Спали в поповском доме все вместе в одной горнице. Раненым к ночи сделалось совсем худо, и мне пришлось самому заняться их лечением. Старик священник, его звали отец Петр, его моложавая жена матушка, Аграфена, и прекрасная отроковица Екатерина приняли посильное участие в благотворительной акции, после чего все, наконец, улеглись.

Как часто бывает при сильном утомлении, я долго не мог уснуть, слушал комариный писк и ломал голову над тем, как подступиться к лесным «нечистым». Судя по тому, что случилось со стрельцами, обитали там какие-то «Рембы» и просто так нарываться на удар сзади по голове, мне, само собой, никоим образом не хотелось. Мотив нападения на стрельцов был понятен, обычный грабеж, но методы и умение лесных разбойников удивляло. Никто из солдат не сумел оказать им сопротивления.

Утром стрельцам стало значительно лучше, сказалось мое экстрасенсорное лечение, однако вставать они еще не могли, лежали на своих лавках, с большим плотоядным интересом поглядывали на попадью с поповной и отпускали в их адрес весьма рискованные шутки. Такое внимание смущало женщин, а нас с Ваней напрягало. Меня по идейным и эстетическим соображениям, Ваню из ревности, он уже успел запасть на кукольно красивую Катю и смотрел на прекрасную поповну жалобными собачьими глазами.

Я пару раз намекнул воинам, чтобы они держали себя в рамках, если не хотят оказаться на улице. Отец Петр, вернувшись после заутрени, ходил по избе мрачнее тучи, и, видимо, уже жалело своем гостеприимстве.

Однако стрельцы ни на священника, ни на меня не реагировали, видимо, считали себя в своем праве: я был тут чужой, а хозяин был стар и вряд ли мог сам защитить свою семью от посягательств расшалившихся мужиков. Кончилось тем, что матушка с дочерью убрались из собственной избы по добру, по здорову, а сам хозяин от греха подальше отправился в церковь. Как только он вышел, я сразу же решил показать, кто здесь будет командовать парадом, и напрямую сказал десятнику Васильичу:

– Еще раз скажете женщинам пакость или будете к ним приставать, отправитесь в лес к товарищам.

– Чего ты сказал! – возник десятник, садясь на лавке.

– Что слышал, – небрежно ответил я.

– Тебе что, больше всех надо? – угрожающе спросил он.

– Вот именно.

– Может, они сами хотят! Вон, какие кобылы! – сбавил он обороты, пытаясь все обратить в шутку. Но я на миролюбивый тон не повелся:

– Мне все равно, кто что хочет! Я тебя предупредил!

Стрелец пожевал губы и посмотрел исподтишка, пронзительно и грозно, но, понимая, что сила не у него, дальше выступать не решился, завершил разговор примирительно:

– Ладно тебе, что, слово сказать нельзя!

– Нельзя.

На этом инцидент завершился, но по косым взглядам воинов я понимал, что ненадолго. Теперь, когда в нашем стане вновь воцарился мир, нужно было подумать, как попасть в имение воеводы, забрать оттуда свою казну.

Без денег в любые времена живется несладко а у меня после расчета со странным ездовым, который привез нас в это село, в кармане осталось всего несколько медных московок.

Сначала я хотел отправить в имение Ваню, но побоялся за его безопасность. Пока в государстве царило безвластие, на дорогах творилось невесть что. Решил пойти сам, благо до имения было всего версты четыре. Мой оруженосец такому раскладу обрадовался. Оставлять без своей могучей защиты прекрасную поповну ему очень не хотелось.

– Мне нужно отойти, но я скоро вернусь, – с нажимом на последние слова сообщил я стрельцам, Дабы у них не появились какие-нибудь гнусные помыслы.

– Нам-то что, – нейтрально сказал Николай. Он уже вполне оклемался и сидел на лавке, по-турецки подогнув под себя босые ноги с желтыми ступнями.

– Это я к тому, что бы вы не баловали.

– Очень нужно, – обиженно сказал десятник, – я думал ты мужик, а ты...

Что он обо мне думает, знать было совершенно неинтересно, потому я повернулся и вышел из комнаты.

– Присматривай за ними, – сказал я Ване, который вышел меня проводить.

– А то! – самоуверенно воскликнул он. – Я им, если что!

Мы простились, и я отправился в имение. День стоял по-летнему жаркий, облаков на небе почти не было, и я в теплой одежде и кольчуге скоро совсем запарился. Округа словно вымерла; ни крестьян в полях, ни путников на дороге. Мирную картину дополнял птичий гомон. Даже когда я подошел к таинственному лесу, в котором остались убитые стрельцы, никакой тревоги не почувствовал. Единственно, что сделал, пошел по середине дороги, подальше от густого кустарника на обочинах.

Предчувствие не подвело, никаких осложнений не последовало. В лесу было тихо, никто на меня не нападал, и я вскоре вышел к знакомому полю и через полчаса дошел до имения. Там все было так же, как и в предыдущие дни, как будто ничего не произошло, и меня не арестовывали. Холопы, пользуясь отсутствием господ, лениво слонялись по двору, судачили кучками в доме. Шесть человек дворни, включая управляющего, пристроившись в тени барской избы, играли в зернь, азартную игру, запрещенную повсеместно, тем не менее процветавшую и очень популярную. Я подошел, но никто не поздоровался. Видимо, арест так снизил мой статус, что я перестал быть хозяйским гостем. Сам управляющий лишь мельком взглянул на меня и демонстративно отвернулся, не желая отвлекаться от захватывающего развлечения. Я стоял, надеясь, что меня все-таки заметят. Наконец управляющий соизволил увидеть нежданного гостя.

– Хочешь поиграть? – осклабившись редкозубым ртом, спросил он меня, меча кости.

– Нет, не хочу, – сердито ответил я и пошёл своей дорогой.

– Смотри, пожалеешь, – крикнул он вслед.

В моей каморе все было, как вчера утром, не хватало только одежды, денег и прочего имущества. Ничего другого не оставалось, как вновь идти к управляющему.

– А, что я говорил, надумал! – радостно приветствовал он мое возвращение.

– Где мои вещи? – спросил я.

– Какие вещи? – рассеянно удивился он, азартно бросил кости и от полноты чувств хлопнул себя по колену. – Не хочешь играть, так не мешай!

Невинность была полнейшая. Как говорится: не пойман – не вор, хотя вор и был в наличии.

– У меня украли вещи и деньги, – сообщил я. Наконец он удостоил меня мимолетным вниманием:

– Какие еще деньги? А я-то здесь при чем?

– При том, – ответил я, стараясь не превратиться в нудного просителя. – Разберись, кто украл, и все верни.

– Я ничего не знаю, может быть, у тебя ничего и не было! Так каждый скажет, что у него что-то пропало, а я за все отвечай! – возмущенно воскликнул он, апеллируя к игрокам. Те дружно заулыбались, подыгрывая начальству.

Я понял, что доказывать, обращаться к совести совершенно бесполезно. Нужно было предпринимать что-то радикальное.

– Значит, о моих деньгах ты ничего не знаешь?

– А что я должен знать?! Ты смотри, говори, да не заговаривайся! Ишь, какой умный нашелся!

Пока он не начал наглеть, у меня еще оставались сомнения в его участии в краже, теперь их больше не было. Нападение в этом случае не оказалось лучшей защитой, скорее наоборот, показало, чья кошка сметану съела.

– Если ты немедленно не вернешь, все, что украл, – негромко сказал я, – то тебе мало не покажется!

– Что?! Что ты сказал! – грозно воскликнул он, вставая, и тотчас вслед за ним начали подниматься на ноги остальные мужики.

Я оказался перед стеной наглых, откормленных холопов и невольно отступил на шаг, чтобы не дать им себя окружить. Такая робость вдохновила, и управляющий плюнул мне под ноги.

– Иди отсюда, покуда жив, – высокомерно сказал он, кося взглядом на восхищенных такой смелостью товарищей.

Последние два дня были для меня достаточно трудными, и я почувствовал, что готов сорваться. К сожалению, этого не поняли холопы. Они решили, что вполне могут покуражиться над раненым человеком, к тому же имеющим проблемы с законом.

– Ату, его ребята, – дурашливо закричал управляющий и, растопырив пятерню, полез пальцами в лицо. Остальные заржали и начали дурашливо приседать, кривляться и улюлюкать. На дармовое развлечение со всех сторон стала сбегаться дворня.

Я невольно потянул руку к эфесу. Первым порывом было вытащить саблю и порубить всю компанию. Однако я сумел совладать с собой и пошел по самому трудному бескровному пути, поймал управляющего за руку, вывернул ее так, что у него вышел плечевой сустав, а сам шутник завизжал совершенно неприличным фальцетом.

Игроки сначала дернулись выручить товарища, но я так повернул тому руку, что новый захлебывающийся от боли и страха вопль удержал их на месте.

– Говори, отдашь деньги? – спросил я его в самое ухо, продолжая гнуть к земле.

– Отдам, все отдам! – закричал он. – Отпусти, Христа ради!

Удивительно, но как только недавний герой оказался унижен, он тотчас потерял весь авторитет, и недавние товарищи смотрели на него так же презрительно, как только что на меня.

– Наподдай ему, – кричали со всех сторон, – ишь чего выдумал, чужое брать! Все ему, ироду, мало!

Я послушался народных советов и «наподдал» вору ногой по мягкому месту, чем окончательно завоевал симпатии зрителей.

– Где мои деньги? – спросил я лежащего на земле управляющего.

– Отдам, все отдам, – пообещал он, явно не собираясь вставать с земли.

Как я знал из опыта, так просто с деньгами, даже чужими, люди не расстаются, потому, не дожидаясь, когда он проявит сознательность, погнал бедолагу пинками. Не знаю, какие чувства испытал управляющий, но кошель с серебром он вернул. Дальше я потребовал лошадей, своего донца и Ванину кобылу Зорьку. Но тут управляющий неожиданно заартачился:

– Не могу, воевода не велел. Хоть режь меня на куски, лошадей не отдам!

О хозяине имения воеводе я знал лишь понаслышке, самого же его никогда не видел, потому приказ мифического сюзерена для меня ничего не значил. К тому же мой донец был великолепным конем, сильным, быстрым, выносливым, и лишаться его я не хотел ни в коем случае. Между тем зрители, затаив дыхание, ждали, чем закончится наша стычка, и нетерпеливо ожидали моего хода.

– Ладно, как хочешь, – сказал я и, наконец, обнажил саблю.

Вид клинка привел народ в полный восторг. Мне показалось, что большинство и правда жаждало, чтобы я разрубил управляющего на куски. Век был суровый, и людям не хватало не только хлеба, но и зрелищ.

Однако самому объекту любопытства такое развлечение оказалось явно не по душе.

– Так отдашь лошадей? – поинтересовался я, поигрывая клинком.

– Мне-то что, – угрюмо сказал он, – я тебя предупредил, воевода ослушание не простит. А там как сам знаешь.

Меня добрый совет не заинтересовал, тем более, что угроза исходила от неизвестного человека, и я приказал тут же стоящему знакомому конюху привести лошадей. Тот без пререканий отправился в конюшню и вскоре вывел лошадей уже под седлами, донец узнал меня, заржал и ткнулся мордой в плечо. Это было необыкновенно трогательно. Я в ответ на ласку потрепал его по гриве, вскочил в седло, взял кобылу под уздцы и отправился назад в село Богородское.

Теперь верхом, почти выздоровевший, я чувствовал себя достаточно уверенным, чтобы не бояться мифических разбойников или неизвестного воеводу. Застоявшийся в конюшне жеребец сразу же взял в галоп, кобылка припустилась следом, и минут через двадцать я рассчитывал быть на месте. Мы миновали то самое пресловутое поле и въехали в подозрительный лес. На всякий случай, чтобы быстрее миновать опасное место, я пришпорил донца, он прибавил хода, но Зорька за ним не поспевала, и пришлось его придержать.

Мы приблизились к месту, где произошло нападение на стрельцов, и я невольно внутренне напрягся, ждал, не подстерегает ли меня засада. Пока ничего подозрительного заметно не было, лес хорошо просматривался, и, вообще, все было мирно и благолепно. Я успокоился, даже начал расслабляться, как вдруг из глубины леса раздался громоподобный выстрел. Стреляли не иначе, как из пищали с сошками. Прямо над головой с воем пролетел какой-то нестандартный снаряд. Кобылка рванулась в сторону и едва не выдернула меня из седла – хорошо, что повод не был намотан на руку, и я его просто выпустил.

Мой казацкий конь, привыкший к стрельбе, только тревожно повел ушами. Я же привычно прижался к его шее и, не оглядываясь, поскакал по дороге. Вдруг впереди оглушительно затрещало, и поперек дороги рухнуло дерево. Даже привычный к бою конь встал на дыбы и заплясал на месте на задних ногах. Пришлось его ударить по голове рукоятью нагайки, чтобы заставить повиноваться поводьям.

На мое счастье, лес здесь был молодой. Повали нападающие старое, большое дерево, я непременно оказался бы в капкане. Так же, оценив обстановку, нашел место, которое донец легко перескочил. Как только мы оказались на свободе, я остановил лошадь и обернулся назад, Там по прежнему было тихо, нападающих не было видно, получалось, что все происходит как бы без присутствия людей. Только Ванина лошадь бесследно исчезла с дороги.

Все это напоминало вчерашний инцидент, за тем исключением, что у меня недостало самоуверенности броситься разбираться с обидчиками. Торчать на самом виду посередине дороги было глупо, и я поскакал в Богородское. Весь вояж занял около трех часов, так что здесь в поповской усадьбе ничего существенного не произошло. Стрельцы по-прежнему лежали по лавкам, попадья с дочкой обретались во дворе, сидели на лавочке. Только Ваня был занят делом, он трудился в свином хлеву в поте лица, видимо, выслуживаясь перед красоткой Кэт.

– А где моя Зорька? – рассеяно, поинтересовался он, когда я подошел посмотреть, чем он занят.

– Враги отбили, – туманно ответил я, незаметно издалека рассматривая предмет его вожделения.

– А... – протянул он, не проявляя никакого интереса к теме, – а я решил немного помочь батюшке по хозяйству...

Относительно батюшки он слукавил, а вот поповская дочка и правда была весьма симпатичная, из категории кукольных, ангелоподобных блондинок, с большими наивными лазоревыми глазами, льняными кудряшками, кокетливо выбивающимися из-под скромного платочка, пухлыми щечками и яркими полными губками. Короче говоря, идеальная мечта селянина.

– Как эти? – кивнул я на избу. – Не балуют?

– Не знаю, они во двор не выходили, – ответил он. – Пусть только попробуют!

У парнишки лицо стало таким непривычно злым, что мне показалось, что я вот-вот потеряю оруженосца. Теперь ему стало ясно, кого он призван охранять.

– Как, матушка, – спросил я попадью, подойдя к лавочке, за которой сидели мать с дочкой, – хорош у меня парень?

– Ты бы моего сыночка увидел, – ответила женщина, – тогда бы говорил.

– Братца и сестрицу на туретчину в полон угнали, – вмешалась в разговор Катя, – остальные братья и сестры в младенчестве умерли. У родителей только я одна осталась.

– Неправду говоришь! – воскликнула попадья. – Наш Варфоломей в Москву поехал и скоро назад воротится!

Я внимательно посмотрел на матушку. Похоже, с головой у нее было не все ладно: взгляд блуждал, не останавливаясь ни на чем конкретном, в то время как влажные губы собирались в умильную улыбку.

– Давно их угнали? – тихо спросил я Катю.

– Давно, я совсем маленькая была.

Работорговля на Руси была большой, почти неразрешимой проблемой. Существовала целая индустрия вывоза русских людей в восточное рабство. У державы были такие большие границы, что защитить граждан от постоянных набегов южных соседей правительство не могло.

Создавалась целая система городов-крепостей, пытались перекрыть дороги, но без Великой китайской стены сделать это было нереально.

– Нравится тебе Ваня? – тихо спросил я девочку, когда паренек отошел в сторону, а матушка отвлеклась на бродящих по двору кур.

– Не знаю, – ответила она, отводя взгляд, – парень как парень. Меня все равно за духовного выдадут, чтобы было кому тятин приход передать.

Как все женщины, поповна оказалась более реалистична, чем пребывающий в розовом тумане юноша.

– А если он пойдет в дьяки? – задал я провокационный вопрос.

Ответ оказался предельно лаконичный:

– Тогда я против родительской воли не пойду. Как они скажут, так и сделаю.

Идея пристроить паренька мне понравилась. Хотя он и помогал мне в странствиях, но одному было удобнее. Отправить его в родную деревню на холопство я не мог, а тут подворачивалась возможность одним выстрелом убить двух зайцев.

– Хочешь, я поговорю о Ване с твоим батюшкой?

– Не знаю, если тебе не в тягость, то поговори. Думаю, худого в этом не будет.

Какова была система подготовки священнослужителей в это время, я не знал. Предполагал, что, скорее сего, их пестуют в монастырях, но поговорить с отцом Петром, действительно, было бы не худо. Однако священник как ушел с утра в собор, так до сих пор и е возвращался. Тогда я сам отправился на поиски. Я уже говорил, что церковь в Богородском была бедной. Икон едва хватило на украшение алтаря. Только возле плохо выписанного лика Спасителя горела одинокая свеча. Отец Петр стоял перед иконой Сына божья на коленях и молился.

Я подождал, когда он кончит, не дождался и тихо вышел из храма. До вечера заняться мне было нечем, потому я решил его все-таки дождаться и переговорить о своем рынде.

Мимо церкви проходил крестьянин, приблизившись к паперти, он снял шапку, перекрестился и остался стоять на месте, с интересом глядя на нового человека. Заметив, что я на него смотрю, он подошел ближе и опять сиял шапку:

– Доброго здоровьишка, боярин, – вежливо поздоровался он, низко кланяясь.

Я ответил, ожидая, что тот будет говорить дальше. Лицо у него было заинтересованное и лукавое. Постояв на месте, он спросил:

– Никак в Москве, слышно, новый царь?

– Говорят, – ответил я, – только я сам там не был.

– Понятно, – сказал мужик, разом теряя ко мне интерес. – Думал, у тебя узнать, правду люди говорят, что нашелся младший сынок царя Ивана Васильевича.

Какая нужда была крепостному крестьянину в Московском царе, я не знал, думаю, как и он сам.

– А что за нечистые в вашем лесу обитают? – задал я интересующий уже меня вопрос.

– Какие еще нечистые? – удивился крестьянин.

– Ну, те, что вчера на стрельцов напали.

– Это, которые, у отца Николая на постое? – уточнил он.

– Да.

– То, поди, наши местные парни балуют.

– Какие еще парни! Хорошее баловство, за раз четверых стрельцов убили!

– Про то нам ничего не известно, а вот на черта зря напраслину возводят. Нет там нечистого, лес как лес.

– Может быть, ты меня туда вечером отведешь? – неожиданно для самого себя предложил я.

– Нет, на баловство у меня времени нет.

– Я заплачу.

– Сколько?

– Да хоть пару московок.

– Три, – вышел он со встречным предложением. – За три отведу, да по такой тропе, о которой никто, кроме меня, не знает.

– Ладно. Тогда приходи сюда, как стемнеет.

– А ты не обманешь?

– Не обману.

На том и порешили, крестьянин ушел по своим делам, а я продолжил ожидание.

Наконец отец Петр вышел из храма. Я подошел под благословение.

– Дождей нынче мало, – сказал после окончания ритуала священник, – как бы засухи не было. – Гости-то как, не балуют?

– Нет, лежат в избе. У меня, батюшка, к тебе вопрос. Мальчик, что при мне, круглый сирота, как бы выучить его на священника?

Старик удивленно посмотрел на меня.

– Мне сначала с отроком поговорить надо. Священство – оно не просто так, к нему нужно призвание иметь. Отрок-то из каких будет?

– Из благородных, – соврал я, – дед, слышно, у него священником был. Вот и он хочет по стопам...

– Дед, это похвально. А то много самозваных Господу служить хотят, думают, что у попа жизнь сладкая!

– Ваня так не думает, он совсем наоборот. Да и вам в семье мужчина не помешает. Парень он хороший, скромный, богобоязненный, к тому же оружием владеет, сможет, если что, защитить. Поговорите с ним, батюшка, может, он вам понравится. А я ему на обучение пару ефимок оставлю...

Последнее предложение было явно от дьявола, и отец Петр зорко посмотрел на меня, борясь с искушением. Однако достойно вышел из испытания:

– Если подаришь что на украшение храма, то, пожалуй, возьму к себе твоего парнишку. Тем более, если у него дед был попом... Молитвы-то он знает?

– Думаю не очень, но паренек он толковый и быстро схватывает.

– Хорошо, поговорю с ним, и если подойдет, возьму, почему и не взять.

На том мы и расстались, после чего я спешно отправился инструктировать новоявленного поповича.

Ване наша с Катериной идея пойти ему по жениховско-священной стезе так понравилась, что у него даже заблестели глаза. Правда, не столько в части служения Всевышнему, сколько в перспективе обладания белокурым сокровищем. Он тут же забросал меня вопросами о том, как теперь сложится его жизнь, причем такими разнообразными, на которые у меня ответов, увы, не было. Мне, конечно, было приятно чувствовать себя многоопытным патриархом, но стало и немного обидно, что для юной поповны я уже не предмет сексуального интереса, а скорее добрый дядюшка. Однако обида была не очень большая, скорее умозрительная, потому, не вдаваясь в психологию, я подвел итог разговору:

– Ваня, пока еще рано делить шкуру неубитого медведя, ты сначала сумей понравиться батюшке, а уж потом будешь мечтать о дочери.

Решив таким образом возникшие проблемы, я отправился навестить раненых. Не то, что меня очень волновало их здоровье, просто не хотел оставлять воинов без контроля. Оказалось, что у них все в порядке. Николай был на ногах, а десятник вполне способен поддержать его в какой-нибудь пакости.

Мой приход у стрельцов радости не вызвал. Васильич пробурчал себе под нос что-то невразумительно недовольное и спросил, послал ли я мужиков за телами их убитых товарищей.

– Туда местные ездить боятся, так что забирать тела придется вам самим, – ответил я.

Десятник выругался и нравоучительно объяснил, как нужно обращаться с крестьянами, чтобы у них не возникало желание перечить.

– Бей сначала в морду, а потом похлещи кнутом, сразу все страхи забудут!

– На меня сегодня тоже напали, – прервал я его воспитательный монолог. – На том самом месте. Стреляли из пищали, а что бы не ушел, повалили через дорогу дерево.

– А ты что? – спросил Николай.

– Ускакал, – не вдаваясь в подробности, ответил я.

– Эх ты, неумеха! – с досадой воскликнул он. – Нужно было брать их тепленькими!

– Ну, это можно поправить, я пойду туда сегодня ночью, могу и тебя взять с собой.

– Пойди, пойди, Никола! – обрадовался десятник. – Отомстишь за наших!

Стрелец сначала вроде даже встрепенулся, но потом потрогал шишку на голове и с горечью в голосе отказался:

– Как же я пойду с такой шишкой?

– Чего тебе та шишка! Подумаешь, рана! Пойди, человеку поможешь, да за и наших отомстишь! Я бы и сам, да куда мне теперь, отлежаться надо.

– Сказал не пойду, значит, не пойду! – упрямо сказал стрелец. – Тебе надо, ты и иди!

Мне показалось, что я присутствую при разговоре, в котором обсуждаются совсем иные, чем говорятся вслух, мотивы. Слишком упорно отказывался от похода Николай, и излишне горячо уговаривал его десятник.

– Ты подумай, что о тебе люди станут говорить, – кивнул в мою сторону Васильич.

– По мне пусть что хотят, говорят, а я тебя одного на ночь с девкой не оставлю!

– Это с какой еще девкой? – невольно вмешался в разговор и я.

– С такой, – сердито сказал стрелец, – хочет, чтобы мы отсюда на ночь убрались, а он один остался. Поповна ему приглянулась! Вот тебе будет поповна, – он показал командиру кукиш. – Или оба, или никто!

Теперь пришла моя очередь заговорить на повышенных тонах:

– Это что вы, козлы, такое удумали? Я вам что, утром плохо объяснил?

– Да пошел ты, куда подальше! – переключил Васильич свое недовольство с подчиненного на меня.

– Нам велели предоставить тебя в Разбойный приказ, мы и предоставим! А будешь мне перечить, то я тебя сам на дыбу повешу! Ты знаешь, против кого слово говоришь? Да я таких, как ты, на одну руку клал, другой прихлопывал, мокрое место оставалось!

Про мокрое место, которое от меня останется, я уже слышал неоднократно, но то, что стрельцы меня опознали и, похоже, не испытывают за спасение никакой благодарности, узнал только сейчас. Это меняло все дело. Теперь у меня не было никакой нужды заниматься их проблемами.

– Понятно, – сказал я, вставая, – девка вам приглянулась! Только она не про вас.

– Сам хочешь? – насмешливо спросил десятник. Я не стал вступать в бессмысленную дискуссию.

Положил руку на эфес сабли и объявил:

– Значит так, оба встали и тихонько пошли к дверям. Если кому нужно объяснить особо, я объясню.

– Что! – в один голос воскликнули стрельцы, разом объединяясь против общего врага. – Ты знаешь, такой-растакой, на кого голос поднял!

Голос я как раз и не поднимал, говорил, пожалуй, даже излишне тихо, но сути это не меняло.

Оба стрельца, стараясь помешать вытащить саблю, забыв о своих недавних увечьях, бросились на меня, так что тотчас завязалась небольшая драчка. На их беду, я этой зимой прошел кое-какую боевую подготовку, потому и не стал подставлять свои многострадальные бока под их крутые кулаки, а обошелся несколькими точечными ударами, которые сразу изменили расстановку сил. Теперь я один стоял посередине горницы, а стрельцы лежали по ее углам.

– Вам встать помочь или еще полежите? – вежливо спросил я.

Удивительно, как насильники понимают силу. С пола встали совершенно другие люди, чем были несколько минут назад, когда на него упали. Поднялись со слегка смущенными улыбками хорошие, в общем-то, ребята, способные понимать хорошую шутку.

– Как ты нас! – едва ли не восхищенно сказал десятник. – Где так драться научился?

– Есть такие места на земле. Вы сейчас в Москву пойдете или еще куда? – отвечая на вопрос, в свою очередь поинтересовался я.

– Нам бы здесь еще денек отлежаться, – просительно сказал Николай. – Ты ничего такого не думай. Сразу бы сказал, что поповна тебе глянулась; мы что, мы тоже понятие имеем.

– Здесь вам оставаться никак нельзя, хозяин этого не хочет. Поищите, может быть, вас еще кто-нибудь приютит. А то сходите в лес, похороните товарищей, а я батюшке панихиду закажу.

– Как туда пойдешь без оружия, – уныло проговорил Васильич, – сам же сказывал, что там разбойники...

– А как же ваши товарищи?

– Им теперь все равно. Господь дал, Господь взял. Чего уж теперь, пускай, может кто-нибудь и приберет.

Я подумал, что такое отношение к своим боевым соратникам оказалось столь живуче, что до сих пор остаются без погребения жертвы Великой отечественной войны. Говорят, что пока последний погибший солдат не будет похоронен, война так и не кончится, а последние оставшиеся в живых ветераны будут получать почетную пенсию, которая много ниже пособия по безработице в стране, проигравшей войну.

Почему-то никогда у нас не хватает ни совести, ни денег на уважение к самим себе.

– Ладно, Бог с вами, прощайте, – сказал я стрельцам, прекращая бесполезный разговор. – Может быть, когда-нибудь и свидимся.

В свете их недавнего обещания доставить меня в Разбойный приказ надежда на возможное свидание прозвучала двусмысленно, однако стрельцы никак на намек не отреагировали, вежливо простились и безропотно вышли из избы.

Тотчас на их место явились хозяева. Отец Петр многозначительно поглядывал, будто подтверждая, что помнит наш недавний разговор. Ваня держался скромно и всеми силами старался услужить будущим возможным родственникам. Один я оставался в жизненной прозе, ждал, когда наконец нас позовут обедать.

Теперь, когда хозяева избавились от опасных гостей, чувствовалось, что семья у священника дружная, и странности попадьи не так бросались в глаза. Я подумал, что, если мне после ночного похода не удастся вернуться под их кров, то нужно утрясти все наши дела до наступления вечера. Однако оказалось, что и так все решено, уже священник называл Ваню сынком и по простоте душевной завел прямой разговор об обещанном взносе на украшение церкви.

Я удвоил сумму и выложил на стол четыре серебряные цехина. После такого широкого жеста мать и дочь начали смотреть на нас умильно, быстро накрыли на стол, а попадья расщедрилась даже на склянку сладкой наливки. Так что обед прошел в сердечной атмосфере, и мне пришлось выслушать несколько трогательных семейных историй, как обычно, интересных только рассказчикам. После обеда был объявлен тихий час, в котором принял участие и я, рассчитывая отдохнуть перед ночным походом.

Глава 4

Богородский крестьянин с ветхозаветным именем Илья, решивший рискнуть жизнью за три медные московские копейки, ждал меня возле церкви в условленное время.

– А я думаю, придешь ты или оробеешь, – сказал он, когда я подошел к нему. – Ночью все кажется страшным.

– А самому-то не боязно? – в свою очередь поинтересовался я.

– Нет, чего мне бояться. Я вдовец, детей у меня нет, мне умирать не страшно.

– Неужели жить не хочется?

– Кому же не хочется, всякая тварь жизни радуется, только у всех конец один.

На встречи с доморощенными философами мне давно не везло, однако пока было не до поисков смысла жизни, сначала предстояло решить конкретные вопросы.

– Так ты считаешь, что в лесу балуют ваши местные? – спросил я.

– Кто его знает, кто там сейчас обретает, раньше наши проезжих пугали, теперь, может, и чужие забрели. Одно точно знаю, никакой нечисти в этом лесу отродясь не было.

– Ладно, скоро сами узнаем. У тебя оружие с собой есть?

– А как же, вот чем тебе не оружие, – показал он тяжелую суковатую дубину, – не хуже палицы будет.

Я в этом уверен, не был, но спорить не стал. Всяк вооружается, как ему удобно.

– Ладно, пошли. Только войти в лес нужно так, чтобы нас не заметили, – сказал я, зная нашу национальную слабость надеяться на «авось».

– Так может, там никого и нет.

– Днем были. В меня из пищали стреляли, потом дерево на дорогу свалили.

– Тогда, может быть, и есть, – задумчиво сказал он. – Однако если Бог не выдаст, свинья не съест.

С этим трудно было спорить, я и не стал, просто пошел рядом по дороге в направлении леса.

– Сам-то кто будешь? – после десятиминутного молчания поинтересовался Илья. – Смотрю я на тебя и никак не могу понять, из каких ты будешь.

Слышать такой вопрос от крестьянина было странно. Для них все люди в чистом платье, да еще с оружием были чужаки и начальники.

– На боярина не похож, на приказного тоже, гости, те совсем другие, – не дождавшись от меня скорого ответа, продолжил он определять социальный статус. – Может, разбойник?

– Нет, я так, сам по себе. Раньше жил на украйне, потом подался в Москву. Теперь уже сам не знаю, к кому относиться.

– А что тебе за дело до нашего леса? Пусть наши бояре ловят разбойников, а тебе какая в том корысть?

Вопрос был, что называется, на засыпку. Как на него не ответь, все равно слукавишь. Сознаться, что я, по большому счету, авантюрист, искатель приключений, было обидно мне самому. Это как бы снижало собственную самооценку. Одно дело – обычный «адреналинщик», рискующий своей единственной, неповторимой жизнью ради прихоти, пижонства или острых ощущений, совсем другое – народный спаситель. Однако и последнее прозвучало бы слишком претенциозно, хвастливо и нелепо. Такие заявления можно делать с трибуны, перед выборами, а не в частном разговоре, да еще с крестьянином, для которого высший пафос – обмануть сборщика податей. Потому я попытался объяснить свои мотивы хоть сколько-нибудь логично:

– Кобылу мою разбойники забрали, да самого едва не убили. Это кому понравится?

– Тогда понятно, а то я подумал, что ты сам какой-то мутный. А ты, оказывается, за кобылу! Тогда совсем другое дело. Хорошая кобыла больших денег стоит. Да и обидно...

Мы, не торопясь, шли по дороге. До полной темноты было еще около часа, и нужно было скоротать время. Пришлось искать тему для разговора. Как обычно, когда людей ничего не связывает, заговорили о жизни.

– Ну и как тут у вас? – спросил я. – Не голодаете?

– Живем, не тужим, грех жаловаться. Не будь я одиноким, было бы совсем хорошо.

Помолчали. Я с натугой придумал новый вопрос:

– На барина много приходится работать?

– Какой там барин! Наш живет в Москве, здесь только староста, мой кум. Живем так, что всем вокруг завидно.

Кажется, Илья принадлежал к категории людей, у которых всегда все хорошо. Я видел, какие у них в селе старые и убогие избы, и мне показалось, что для такого оптимизма явно нет почвы.

– Ты всю жизнь крестьянствуешь?

Кажется, вопрос Илье не понравился, во всяком случае, он почему-то хмыкнул и не сразу ответил, а когда надумал, сказал коротко и неконкретно:

– Это как придется.

Дальше мы шли молча, пока спутник не объявил:

– Здесь сворачиваем.

Мы сошли с дороги и краем поля направились в сторону леса.

– Там есть где прятаться? – спросил я. – Ну, там, какие-нибудь ямы, овраги?

– Есть, в нашем лесу долго беглые крестьяне жили. Много чего накопали.

Мы достигли опушки. Небо уже потемнело, и низкая светлая луна висела, касаясь верхушек деревьев. Запели соловьи. Мы присели прямо на траву возле комля толстой березы.

– Красота, – отметил Илья.

Я промолчал. Идти в темный лес не хотелось, с большим удовольствием я бы позагорал под лунным сиянием на перине в избе, чем пробирался по густым колючим зарослям неизвестно куда и зачем.

– Меч-то у тебя, смотрю, дорогой, – заметил спутник, поворачивая в мою сторону бледное в лунном свете лицо. – А сам говоришь, что не стрелец, и не воевода?

Ничего подобного я не говорил. Как и чего-либо другого о себе.

Потому ответил односложно:

– Нет.

– Всякие люди на земле живут, – обобщил Илья, – иной вообще не пойми что.

– Это точно, – подтвердил я.

– И шлем иноземный, тоже, поди, немалых денег стоит.

– Это ты к чему? – поинтересовался я.

– Просто так, к разговору. Ты если хочешь, подремли. Луна еще не скоро сядет, а раньше идти рискованно.

– Хорошо, подремать – это дело. Вчера не выспался.

– Вот и я говорю, чего тебе так сидеть. Ты поспи, а когда будет надо, я тебя разбужу.

Я подумал, что ни в какой лес мне идти не придется. Все может решиться и здесь, на опушке.

– Ладно, я и, правда, посплю часок, – сонным голосом сказал я. – А ты тут смотри в оба.

– Это как водится, ты не беспокойся, все будет в лучшем виде, – горячо проговорил Илья.

– Ну, коли так, то и ладно, – произнес я и ровно задышал.

Мужик сидел на своем месте, не двигаясь и, кажется, даже не дышал. Совсем недалеко начал заливаться соловей. Я отдохнул днем, спать не хотел и теперь терпеливо ждал начала развития событий. Однако довольно долго ничего не происходило. Ильи слышно не было. Тогда я попытался его простимулировать к действиям, начал мерно похрапывать. Мужик зашевелился и тихо окликнул:

– Эй, ты спишь?

Я неразборчиво забормотал, после чего опять захрапел.

– Ну, спи, спи, – насмешливо прошептал он и встал на ноги.

Я приготовился отразить нападение, но он просто отошел в сторону, Теперь стал понятен примерный расклад последующих событий: скоро подойдут его помощники и меня возьмут тепленьким.

Дав Илье время отойти подальше, я встал, размялся и начал обследовать местность. Луна еще была в полной силе, так что особых сложностей с осмотром не возникло. Довольно быстро я нашел густой кустарник с высокой травой вокруг, где можно было сделать идеальную засаду, Кусты были совсем недалеко от места нашей стоянки, так что оттуда можно было наблюдать за действиями противника. Я снял шлем, вымазал лицо припасенной сажей и устроился на земле. Тотчас над головой радостно зазвенели потревоженные в траве комары, вероятно, радуясь нежданному угощению.

На все про все ушло минут пятнадцать. Илью пока слышно не было, и я расслабился, пытаясь получить удовольствие от того, что оказалось в наличии, чистого лесного воздуха и трелей соловьев. Луна медленно опускалась за вершины деревьев, и оттого заметно потемнело.

Когда как бы из ничего возникли три фигуры, я прозевал, заметил людей, только когда они подошли к нашей стоянке. Илью опознал сразу, тем более, что он шел первым, вместе с ним были двое, один из которых выделялся большим ростом и крупным сложением. Шли они тихо, почти сливаясь со стволами деревьев. Илья подошел к тому месту, где оставил меня, и замер, не понимая, куда я делся. Товарищи остановились в нескольких метрах от него.

Представить, что последует дальше, труда не составляло: троица сошлась и начала совещаться. Говорили они тихо, да и расстояние было слишком велико, чтобы расслышать шепот. Только один раз Илья повысил голос:

– Здесь спал, – оправдываясь, сказал он, и головы вновь склонились друг к другу.

Мне было интересно, что последует за этим, отправятся ли они на поиски или устроят засаду. Я бы, пожалуй, выбрал последнее. Найти человека в ночном лесу просто нереально. Кажется, и мои визитеры пришли к такому же выводу, Илья сел на свое старое место, а его товарищи разошлись в разные стороны. Здоровый направился прямо к моим кустам. Видимо, не я один был таким умным.

Мне со своим оружием бояться крестьян, даже профессиональных душегубов, резона не было. Тем более, что они потеряли свое главное преимущество – внезапность. Потому, не дергаясь, я ждал, что предпримет здоровяк. Он же подошел прямо ко мне, осмотрелся по сторонам и лег параллельно со мной, но не под кусты, а рядом на траву. Теперь между нами было сантиметров тридцать-сорок, я даже почувствовал неприятный запах немытого тела и старого пропотевшего белья.

Ситуация сложилась уникальная. Стоило мне вздохнуть или пошевелиться, он бы меня услышал. Видеть он меня не мог, как и должно, смотрел в сторону нашей стоянки. Тянуть больше не имело смысла. Я нащупал рукоять кинжала и тихонько прошептал ему в самое ухо:

– Эй!

Мужик резко повернул голову, и мы с ним оказались лицом к лицу. Я только успел увидеть его круглые глаза, заросшее дикой бородой лицо, как он дернулся в сторону и заорал так, что я едва не оглох и сам не испугался. Не знаю, что в тот момент делали его товарищи, мне было ни до них, здоровяк же откинулся в сторону и начал биться на земле, выгибая спину, и в то же время пытался отползти от меня как можно дальше.

– Нечистый! – наконец смог членораздельно выкрикнуть он. – Спасайся, кто может!

Тотчас послышался треск и топот, а мой, в прямом смысле, визави, захлебнулся криком, захрипел и продолжил корчиться.

Я вскочил и выхватил саблю, готовясь отразить нападение, но обороняться оказалось не от кого. Илья с товарищем бесследно исчезли.

Пришлось обратиться к последнему оставшемуся на «поле боя» противнику. Он лежал на спине, временами вздрагивал и смотрел широко открытыми глазами прямо в небо.

– Эй, ты живой? – спросил я, наклоняясь над ним.

В ответ он последний раз дернулся и застыл. Опасаясь подвоха, я осторожно наклонился над телом и проверил на шее пульс. Сердце не билось. Похоже, что бедолага умер от разрыва сердца.

Остальные душегубы бесследно исчезли. Я поднял с земли страшное оружие, которым пользовался покойник, обычный дешевый хозяйственный топор на очень длинной ручке. Теперь стала понятна тактика разбойников. Они заманивали жертвы в лес, а потом нападали сзади. Простенько и эффективно.

Оставаться одному в пустом лесу больше не было никакого смысла, и я пошел назад в село. Уже подойдя к избе священника, вспомнил, что лицо у меня вымазано сажей, и понял причину ошибки здоровяка. Он, темная душа, суеверная, принял меня за черта.

Чтобы не отправить на тот свет заодно с разбойником еще и отца Петра вместе со всем семейством, мне пришлось пойти мыться в местной речушке. Оттереть без мыла и зеркала жирную сажу с лица оказалось не самым простым делом. Пока я возился в реке, наступил рассвет. День обещал быть ясным и теплым. Кричали петухи, щебетали птицы, жизнь, как говорится, налаживалась. Сегодняшним утром я планировал разобраться с Ильей и его напарником, после чего, наконец, вернуться, в Москву, где меня, увы, никто не ждал.

Когда я подошел к церкви, батюшка собирался служить заутреню. Мы поздоровались, и я спросил, где живет Илья.

– Зачем он тебе понадобился? – удивился отец Петр. – Илья плохой человек, не стоит с ним знаться.

– Потому и хочу поговорить, что плохой. Постараюсь наставить его на путь истинный.

Батюшка скептически покачал головой, но подворье моего ночного приятеля показал. Я, не заходя в поповские апартаменты, сразу же направился туда. Жил Илья в ветхой избе, крытой соломой. Само собой, без трубы и без окон. Было непонятно, зачем при таких скромных потребностях бездетному вдовцу понадобилось грабить и убивать. Хотя тяга к преступлениям очень часто не поддается логическим объяснениям.

Вошел я в избу без стука. Там было пусто. Причем во всех смыслах. Отсутствовал и хозяин, и какой-либо скарб. Я огляделся, не понимая, успел ли Илья бежать или так и живет, без плошки и ложки.

Делать тут было нечего, и я вышел наружу. Жизнь в селе шла своим чередом. Пастух собирал коров в стадо, мужики шли на покос. К завалившемуся плетню подошла женщина, скорее всего, соседка Ильи. Она уставилась на меня как на чудо чудное и таращилась с раскрытым ртом, пока я ее не спросил, где хозяин.

– А где ему быть, – безо всякого выражения, таинственно и непонятно ответила она.

– Ты его сегодня не видела? – построил я вопрос по-другому.

– А что мне на него смотреть, – так же туманно сказал она.

– Значит, не видела? – уточнил я.

– А зачем он мне сдался? – первый раз за время разговора, вопросительно поинтересовалась она.

Мне осталось плюнуть и пойти искать кого-нибудь толковее. Однако все к кому я обращался с тем же вопросом, ответы давали примерно такие же. Кажется, тут не было желающих говорить об этом одиноком человеке. Я стал восстанавливать в памяти наш с ним вечерний разговор и вспомнил, что он упоминал о старосте, называя того кумом. Пришлось идти разыскивать старосту.

Однако и того не оказалось на месте. Я долго стучал в дверь, пока она, наконец, открылась. Вышла женщина, вероятно, старостиха, неприбранная, полная, в одной рваной посконной рубахе, надетой прямо на голое тело.

– Где твой муж? – пытался я достучаться до ее затуманенного сном сознания.

– Чего? – отвечая вопросом на вопрос, она чесала пяткой ногу и откровенно зевнула мне в лицо.

– Муж твой, спрашиваю, где?

– Чего? – повторила она.

– Муж твой дома?

– Муж, какой муж?

– Твой.

– Мой?

– Твой.

– Мужик, что ли?

– Мужик. Мне нужен староста!

– А где он?

– Это я тебя спрашиваю, где он!

– Меня?

Осталось плюнуть и пойти назад к попу. Однако на этом общение с доброй женщиной не кончилось. Только я отошел, как она закричала вслед:

– Эй, а ты чего приходил?

Пришлось вернуться назад.

– Мужа твоего ищу.

– Моего? – уточнила она.

– Твоего.

– Мужика, что ли?

– Старосту ищу, это твой муж?

– Какой еще староста?

С ней было все ясно. Я опять повернулся и отправился восвояси.

– Эй! – опять крикнула мне вслед добрая женщина. – Я так и не поняла, ты зачем приходил?

Не знаю, придуривались ли все, к кому я обращался, или были такими тупыми, что не могли ответить на самый простой вопрос, но я больше никого ни о чем не спрашивал, а вернулся в поповский дом.

Там уже кипела работа.

Ваня вчера вычистил загаженный хлев, а сегодня чистил коровник и конюшню. Попадья с дочкой сидели на скамейке, лузгали семечки и наблюдали за его героическими усилиями.

Я вывел своего донца и принялся оседлывать. Ваня, вытаскивая здоровенные деревянные ведра с навозом, только мельком глянул в мою сторону и виновато улыбнулся.

Мне стало жаль парня, и я все-таки остановил его, когда он пробегал мимо.

– Ну, как остаешься или поедешь со мной?

– Здесь Катя, – смущаясь, ответил он. – Останусь, пожалуй...

– Смотри, тебе виднее.

– Прощай, хозяин, спасибо тебе за все, – торопливо сказал он, косясь на женщин, ревниво наблюдавших за нашим разговором.

– Тогда удачи тебе и счастья, – пожелал я, садясь в седло – Если совсем прижмет, ищи меня в Москве.

– Спасибо, мне здесь нравится. Катя, она такая… Ну, я побежал...

– Беги, – разрешил я, трогая вожжи.

Донец игриво махнул головой и без понуканий вынес меня за ворота.

Глава 5

Я не торопясь, ехал по дороге, прикидывая, чем мне теперь лучше заняться. Оставаться в провинции я не хотел. К тому же у меня последнее время всё как-то не складывалось: совсем глупо угодил в руки стрельцам, не смог до конца разобраться с разбойниками, даже Ваню Кнута не сумел сберечь от бесплатного рабства. Не знаю как кого, меня собственные неудачи угнетают. В любом деле необходим расчет, умение просчитать хотя бы пару шагов вперед. Если пускать дело самотеком, как вывезет кривая, результаты не замедляют дать о себе знать.

Даже при том, что особо упрекнуть мне себя было не в чем, само неудачное стечение обстоятельств говорило о возможных просчетах. В обычной жизни ошибки большей частью можно исправить или, в крайнем случае, игнорировать, в моих же обстоятельствах цена могла оказаться, неоправданна высока. Мне даже страшно было представить, что сталось бы со мной, удайся стрельцам благополучно препроводить меня в Разбойный приказ.

Царские приказные – это не ласковая, гуманная российская милиция. И если даже с ней, культурной и образованной, простому российскому гражданину нет никакого слада, то представьте, что выделывали с согражданами почти не ограниченные законами дьяки и подьячие! Тем не менее, во все времена на Руси жили люди, и всегда нужно было как-то выворачиваться, выкручиваться, избегать суда и праведного, и неправедного, крутиться ужом на сковородке, чтобы сохранить если не имущество, то хотя бы жизнь.

Одна из причин, по которой я направлялся в столицу, была та, что там легче затеряться в человеческом муравейнике и помочь недругам забыть о себе. Тем более, что теперь в Москве готовились к встрече с царевичем Дмитрием, назревали большие перемены, и заниматься отдельными горожанами у властей возможности, как я надеялся, не будет.

Когда только я вновь въехал в сакраментальный лес, тотчас возникло чувство опасности. В голову пришло, что моим новым знакомым лучший выход избавиться от опасного свидетеля, это его подкараулить и убить из-за угла. В том, что мое исчезновение из лесного капкана неминуемо должно было напугать Илью с его неведомыми мне товарищами, можно было не сомневаться.

Донец, видимо, почувствовал мои колебания и перешел с рыси на тихий шаг. Я внимательно вглядывался в лес, кустарник, понимая, что рассмотреть засаду все равно не удастся. Видимо, потому и натянул вожжи. Конь остановился и прял ушами, к чему-то прислушиваясь. На мой взгляд, никаких посторонних шумов тут не было, но тревога не только не проходила, а напротив, нарастала. Кончилось тем, что я спешился и, взяв лошадь под уздцы, сошел с дороги.

По-хорошему, протискиваться с крупным животным сквозь густые посадки было почти невозможно, но, пожалуй, иного выхода, чтобы не стать легкой мишенью, у меня не было. Донцу такое передвижение по лесу не понравилось, он недовольно фыркал и мотал головой, этим выказывая свое крайнее недовольство. Однако я никак не реагировал на лошадиные намеки, и он в конце концов почти смирился, только изредка нарочно притормаживал ход, делая вид, что очень интересуется лесной флорой.

Таким издевательским образом нам предстояло пройти с полкилометра. Войдя в глубь леса, я продолжил двигаться вдоль дороги, чтобы не сбиться с пути. Теперь, если засада и была, она становилась не эффективна. Столкновения с разбойниками лицом к лицу я не боялся.

Чем дальше мы продвигались, тем гуще становился лес и, в конце концов, мне пришлось выбираться из чащи.

Донец совсем на меня обиделся и сердито фыркал, однако в сторону дороги шел охотнее, чем вглубь леса. Когда впереди совсем посветлело, я остановился, стер с лица пот вместе с раздавленными комарами и осмотрел, сколько было видно, окрестность. Крутом по-прежнему было тихо, лес как лес, со своими звуками, пением птиц и шелестом листвы.

– Кажется, пронесло, – сказал я лошади и погладил ее симпатичную морду.

Однако донец, видимо, думал иначе, мотнул головой и навострил уши. Я начал вглядываться в ту сторону, куда он направил свои «локаторы». Там совсем недалеко от нас, метрах в пятидесяти, между деревьям стояли лошади. Теперь стало ясно, где разбойники держат отбитых коней. Другое дело, были ли они там сами. Узнать это можно было, только подойдя к месту. Я привязал поводья к седлу; чтобы донец в случае чего не запутался в кустах, и пошел к спрятанным лошадям, прячась за стволы деревьев. Донец не захотел оставаться один и двинулся следом, демаскируя меня треском сучьев перед возможным противником. Впрочем, это не имело никакого значения. В любом случае стычка должна будет проходить в рукопашную. Как разбойникам готовить к выстрелу пищаль, так и мне свои пистолеты было слишком долго и хлопотно.

Вскоре я уже выглянул на поляну, где стоял, сбившись в кучу, стреноженный табун. Ванина кобыла Зорька была тут же, среди других лошадей, в которых я опознал и коней стрельцов. Всего лошадей тут оказалось не меньше двадцати. Видимо, Илья со товарищи работали с размахом.

Рассматривать детали мне было некогда, я ждал встречи со сторожем. Мой донец, межу тем, продрался сквозь заросли и так же вышел на поляну. Какая-то лошадь призывно заржала, он подошел к сородичам, и у них начался ритуал знакомства.

Я продолжал стоять, укрывшись за деревом, ожидая, чем все это кончится. Однако по-прежнему кругом было тихо. Лошади приняли в свою компанию нового собрата, а люди так и не появились. Оставаться здесь смысла больше не было, я опять взял за узду своего скакуна и собрался идти своей дорогой, однако подумал, что если с бандитами что-нибудь случится, то весь стреноженный табун неминуемо погибнет с голода.

Был как-то такой случай в Подмосковье. Какие-то уроды угнали лошадей, покатались, а потом оставили их в лесу привязанными к деревьям. Когда их нашли, они, обглодав кусты, до которых смогли дотянуться, уже погибли от голода.

Перерезать путы на их ногах было минутным делом, чем я тотчас и занялся. Как только животные оказались свободны, они пошли вслед за моим донцом к дороге. Это давало кое-какие преимущества и мне. Во всяком случае, теперь разбойникам понять, что происходит в лесу, будет не так-то просто.

Таким манером, в сопровождении проламывающегося сквозь кустарник табуна, мы и вышли на дорогу. К сожалению, значительно ближе к месту, где разбойники обычно устраивали засады. Снова углубляться в лес я не хотел. Решил вернуться в село и попробовать найти другую дорогу. Что делать дальше с животными, я не знал, понадеялся, что они или сами отыщут свои конюшни, или найдут новых хозяев. Однако не учел стадного чувства животных. Как только мой донец тронулся в путь, вся лошадиная компания припустилась вслед за нами. Пришлось остановиться. Никакого желания светиться в таком криминальном деле, как владение лошадьми, да еще и убитых путников у меня не было. Доброе дело грозило слишком большими неприятностями.

Другого выхода, как вернуться назад, у меня не оставалось. В Богородском меня хотя бы немного знал священник, к тому же можно было оставить на его попечение обретенный табун.

Однако фишки выпали по-другому. Не успел я пришпорить своего Буцефала, как в лесу грохнула знакомая пищаль. Стреляли не в меня, до опасного места отсюда было метров триста, к тому же оно было не видно за поворотом дороги. Скорее всего, разбойники нашли себе очередную жертву.

Первым порывом было поскакать на помощь и на месте, как говорится, в открытом бою, наконец разобраться с местными душегубами, но я сдержал порыв и доехал только до поворота. Там соскочил с коня и осторожно из-за деревьев осмотрел дорогу. Оказалось, что сделал я это правильно. Кажется, душегубы на этот раз сваляли большого дурака. На дороге спешивалась целая команда стрельцов. Среди них были мои вчерашние приятели Васильич и Николай.

Каким образом они сумели так быстро обернуться, я не знал, но, признаться, любопытство на этот раз меня не мучило. Сомневаться в том, что как только они разберутся с разбойниками, сразу примутся за меня, было бы верхом наивности. Потому я вернулся к своему коню, сел в седло и в сопровождении конного эскорта вернулся в село, из которого выехал всего два часа назад.

Возле поповского дома мы и остановились. Тотчас во двор вышел сам отец Петр, матушка и молодые. Виду моего оруженосца, против ожидания, был довольно кислый.

– Еще раз здравствуйте, батюшка! – не сходя с коня, приветствовал я служителя культа. – Я тут возле леса нашел лошадиный табун, мне кони не нужны, вот и подумал, может, оставить его вам?

Священник растерялся, явно не зная, что в этом случае делать. Такого количества лошадей и ему было некуда девать.

– Мне-то они на что? – спросил он, оглядывая нежданно свалившееся богатство.

– Ну, если не найдутся хозяева, продайте, а деньги потратьте на украшение храма.

Идея батюшке, кажется, понравилась, а матушке, той вдвойне. Он еще сомневался, а попадья разом оживилась и, забыв о солидной комплекции, бросилась осматривать животных.

– А этот-то жеребчик староват! Много за него не дадут! – недовольно крикнула она, выныривая из-за крупа лошади. – Сам погляди, зубы уже не те!

Мне до качества лошадей дела не было, потому я ничего не ответил и поискал взглядом Ваню, мой бывший рында стоял в сторонке и глядел исподлобья. Былой блаженной улыбки в его лице я не заметил. Ванина щеголеватая одежда за полтора дня любви успела истрепаться, сапоги были заляпаны навозом.

– Ваня, не хочешь меня проводить? – спросил я, встретив его умоляющий взгляд.

Парнишка мигом преобразился и, как белка на дерево, вскарабкался на свою кобылу.

– Куда! – закричала матушка, бросаясь наперерез лошади. – Она тоже наша! А ты, нахлебник, чего расселся, иди, работай!

– Будет тебе, Аграфена, – попытался урезонить супругу батюшка, – пусть Ванюша проводит доброго человека.

– Чего ему прохлаждаться! – закричала уже на мужа попадья. – Второй день баклуши бьет, палец о палец не ударил! Только жрет с утра до вечера!

Однако Ваня, почувствовав себя в седле, сдаваться не собирался и ловко вырулил кобылу из загребущих рук неповоротливой женщины.

– Стой! – пронзительно закричала ему вслед матушка Аграфена, но парень уже пришпорил пятками лошадь и выскочил со двора.

– Ванюша, скорей возвращайся! – крикнул ему вслед отец Петр.

Одна прекрасная Екатерина молча стояла возле порога, безучастно наблюдая за происходящим прекрасными лазоревыми очами.

– Ты куда несешься, – едва догнал я рынду возле околицы, – нам по дороге ехать нельзя, там стрельцы. Придется выбираться лесом.

Однако было похоже, что стрельцы занимали его теперь в последнюю очередь, главная задача была подальше убраться из благословенного села Богородского.

Мы свернули с дороги к речке и поехали вниз по течению, присматривая место для переправы.

– Ну и как тебе первый любовный опыт? – насмешливо спросил я.

Самого вопроса Ваня не понял, но смысл уловил.

– Катя хорошая, – сказал он, косясь через плечо в сторону оставленного села, – а вот матушка ее мне не очень понравилась.

– Что так? – удивился я. – Мне показалось, что Аграфена весьма достойная женщина.

– Может оно и так, только жадная она какая-то. Дала утром старый кусок хлеба, что батюшке крестьяне еще на пасху принесли, да сразу же начала попрекать, что я их объедаю. А батюшка, он хороший, и Катя тоже хорошая.

– Так может быть, вернешься? Еще не поздно!

– Может, и вернусь, только в другой раз, – ответил он, и губы его расцвели счастливой детской улыбкой. – Рано мне, видать, еще жениться.

Больше разговоров на любовные темы не возникало. Да и то, сказать, пробираться нам до будущего Нахимовского проспекта пришлось по таким непроходимым лесам, что было не до пустой болтовни. Измучились не только лошади, но и мы сами. Лишь после полудня, пролив семь потов и исцарапав в кровь лица, удалось набрести на малоезженый проселок и по азимуту направиться в сторону Москвы.

– Есть очень хочется, – пожаловался Ваня, – я бы сейчас съел целый котел каши!

Я тоже был голоден, но каша у меня энтузиазма не вызывала.

– Ничего, скоро куда-нибудь да доедем, тогда и поедим.

Дорога между тем все виляла между деревьями и никак не кончалась.

– А правду говорят, что бояре царя Федора убили, – спросил Ваня.

– Говорят, а там кто знает, – неохотно ответил я, чувствуя ответственность за молодого царевича. – Может, и не его.

– А он мне понравился, Федор хотя и царь, но добрый.

– Да, конечно, – рассеяно ответил я. В этот момент мне показалось, что кто-то пристально смотрит нам в спину.

Удивительно, как, находясь в постоянной опасности, быстро начинаешь контролировать свои ощущения.

– А царевна Ксения тоже... – продолжил экскурс в недавнее прошлое оруженосец, но я его перебил:

– Помолчи, кто-то за нами следит.

Ваня тотчас напрягся и, не поворачивая головы, начал вращать глазами.

– Сзади, – подсказал я и остановил лошадь.

– Вижу, – сказал он. – В кустах прячется какой-то мужик.

Я не оглядываясь, слез с донца и принялся подтягивать подпругу, незаметно оглядывая придорожные кусты. Никакого мужика там не было.

– Спрятался, – подсказал Ваня. – Встал за дерево.

– Вооружен?

– Не заметил, но на крестьянина не похож.

В принципе, до прячущегося человека дела нам не было, но когда крутом происходит непонятно что, приходится все время быть начеку. Тем более что место тут было глухое, и простому прохожему взяться было неоткуда.

– Не смотри в его сторону, – сказал я, – делай вид, что смотришь вперед, может быть, он здесь не один.

У парнишки зрение было не в пример лучше моего, как и наблюдательность.

Ваня оставался в седле и теперь наблюдал за дорогой впереди нас, а я, продолжая возиться с упряжью, пытался разглядеть таинственного мужика. Наконец это удалось, правда, увидел я только его голову, тело было спрятано за стволом. Находился он далеко от нас, метрах в ста, возможно, чуть больше, поэтому толком рассмотреть его не удалось.

Определить с такого расстояния, что это за человек, и что он тут делает, было невозможно. Однако, если судить по его шапке, он и правда был городским.

– Ладно, поехали, – решил я, – делать нам ту нечего. Смотри внимательнее, как бы нам не натолкнуться на засаду.

Я уже тронул лошадь, когда лесной соглядатай неожиданно вышел на дорогу.

Делать вид, что мы его не замечаем, больше не имело смысла, и я остановил донца, ожидая, когда же он подойдет.

Человек и правда был странный, одет в крестьянское платье, но в дорогих сапогах и городской шапке. Он подошел к нам и поклонился без всякого подобострастия, можно сказать, довольно небрежно. Мы ответили, но остались сидеть в седлах.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.