Кей Хупер
Шепот дьявола

Пролог

Май… 12 лет тому назад

Тошнота грозила задушить ее, ужас ледяным холодом пронизывал все кости.

Кругом кровь, много крови.

Откуда в одном теле столько крови?

Она опустила глаза и увидела алую ленту, подползающую к ее туфельке. Это просто неровный пол, старый, просевший пол – в нем все и дело. Конечно, разве кровь может тянуться к ней? Кровь просто текла по наклонной плоскости, а она оказалась на пути.

Умом она это понимала.

Но ужас отбрасывал всякую логику. Кровь была красным пальцем, указующим на нее. Это было обвинение, неотвратимое, как гнев божий. Кровь должна была коснуться ее, оставить на ее теле свою метку.

«Я это сделала. Это я».

Слова звучали в ее голове, пока она глядела на этот карающий кровавый палец. Как загипнотизированная она смотрела, как кровь сантиметр за сантиметром приближается к ней, стремясь ее коснуться. Но даже это было лучше, чем смотреть на то, другое, что было в комнате.

Когда кровавая лента была уже совсем близко, прямо у ее ног, она резко сделала шаг в сторону. Улизнула. И заставила себя поднять голову, чтобы посмотреть на комнату, на то, что в ней было.

А было все перевернуто. Валялись вверх ножками стулья с разорванной обивкой, подушки, старые газеты и пыльные журналы. Коврики скомканы, столы чем-то завалены. И повсюду – на полу, на стенах – алые пятна крови, которые, подсыхая, начинали темнеть.

Около того места, где должен был быть телефон, на стене выделялся кровавый отпечаток руки. Аппарат, оторванный, был брошен возле камина. Светлые занавески на окне тоже все в кровавых пятнах. Кто-то пытался сбежать или позвать на помощь.

Но помощь не пришла, и сбежать не удалось.

Сбежать не удалось.

Смерть наступила не сразу. Так много ножевых ранений! Болезненные, но не смертельные, по крайней мере, не способные вызвать мгновенную смерть. Белая блузка стала ярко-красной, постепенно, по мере высыхания, приобретая ржавый оттенок. Одежда вся в дырах от ножа, кровь и клочья ткани.

Ярость. Дикая ярость.

Она услышала скулеж, и на мгновение волосы у нее встали дыбом: неужели мертвые способны издавать такие жалобные звуки? Но она тут же поняла, что эти звуки исходят из ее собственного горла, из глубины ее существа, где не было слов, только дикий, примитивный ужас.

«Моя вина. Моя вина. Я это сделала».

Эти слова продолжал твердить ее разум, снова и снова. Откуда-то из подсознания поднимался этот бессвязный звук, голос потерянного и страдающего существа.

Она, почти ничего не видя, оглянулась вокруг, все смешалось в одно пестрое пятно, но тут внезапно что-то блеснуло. Она присмотрелась внимательнее. Серебро. Серебряная цепочка с медальоном сердечком лежала рядом с телом, в нескольких сантиметрах от окровавленных пальцев.

Прошло несколько томительно долгих секунд, прежде чем она узнала этот предмет. Да-да, именно это она и видит. Серебряная цепочка с медальоном.

Серебряная цепочка.

Медальон.

– Нет, – прошептала она.

И снова тупо уставилась на пол. Страшный кровавый палец замер, как будто выбирая жертву, и стал расти в ее сторону. Надо было отойти, отскочить, отпрыгнуть, но он уже коснулся ее бальной туфельки. Тонкий материал быстро впитал кровь, пятно разрасталось.

«Моя вина. Моя вина. Я это сделала».

Она застонала и закрыла лицо руками. Она не могла больше смотреть. Сейчас кровь начнет сантиметр за сантиметром подниматься по ее голой ноге, вопреки всем законам земного притяжения стараясь поглотить ее.

Она ждала, когда кровь растечется по всей комнате и утопит ее. Но ничего не случилось. Ее окружала густая тишина. Такая бывает, когда в снежное утро землю покрывают несколько сантиметров пушистого снега. Она поняла, что внимательно прислушивается, ожидая страшного. Ужас не отпускал ее.

В своем воображении она видела окровавленную руку, поднятое к ней залитое кровью лицо с обвиняющими глазами, которые проклинали…

Она вздрогнула и отдернула руки от лица.

Никакого тела.

Никакой крови.

Комната в полном порядке.

Она переводила взгляд с одного предмета в комнате на другой. Все было как обычно. Не слишком много мебели, несколько убого, цветастая обивка дивана и кресел, шторы слегка выгорели, на полу разбросаны яркие коврики, призванные оживить обстановку и спрятать дефекты выщербленного пола.

Она взглянула на свои бальные туфли, которые были девственно чистыми: никакой крови, никакой грязи, ведь ей так хотелось выглядеть сегодня как можно лучше. Идеально.

Она очень медленно, пятясь, вышла из дома. Напоследок еще раз оглядела комнату, плотно закрыла за собой дверь. Руки тряслись. Она постояла на веранде, глядя на закрытую дверь, и постепенно издаваемый ею скулящий звук перешел в смех.

Она никак не могла остановиться. Как будто смех существовал сам по себе. Вырываясь из ее горла, он достигал такой высоты, что, казалось, упади он на землю, в секунду разлетится на миллион кусочков. Она закрыла рот ладонью, но смех все равно прорывался. Это было почти так же страшно, как непонятное видение в доме.

Наконец смех смолк.

Рука вяло упала, и она услышала свой собственный хриплый шепот:

– Да поможет мне бог!

Март… Наши дни

Когда Джордж Колдуэлл лег спать, было уже очень поздно. Так вышло, потому что он рыскал по Интернету, разыскивая наиболее выгодные варианты туров. Он собирался отправиться на Гавайи.

Он постоянно что-нибудь планировал. Он обожал списки, обожал предусматривать детали, обожал предвкушение. Иногда само событие доставляло ему меньше удовольствия, чем подготовительная фаза. Если честно, то так и выходило в большинстве случаев. Но не на этот раз. Это будет самое главное путешествие в его жизни – таков был план.

Когда зазвонил телефон, Джордж ответил, еще толком не проснувшись:

– Да, слушаю.

– Ты заплатишь.

Колдуэлл поискал на столике кнопку включения лампы и нажал на нее. Яркий свет ослепил его, поэтому он не сразу разглядел циферблат часов. Было два часа ночи.

Он откинул одеяло и сел.

– Кто это? – рассерженно спросил он.

– Ты заплатишь.

Голос был низкий, почти шепот, какой-то безликий. Трудно было даже определить, мужской это голос или женский.

– О чем вы? За что заплачу? Кто это, черт возьми?

– Ты заплатишь, – выдохнул незнакомый голос в третий раз, и трубку положили.

Колдуэлл какое-то время оторопело смотрел на трубку, потом медленно положил ее на рычаг.

Заплатишь? За что?! Что за идиотские шутки?

Он хотел рассмеяться. Наверное, какой-нибудь идиот-мальчишка или взрослый придурок, который никак не мог угомониться. Вместо того чтобы спросить, не течет ли у него холодильник, он выдумал другую дурацкую фразу, вот и все.

Вполне разумное объяснение.

И все же Колдуэлл некоторое время сидел и прикидывал, кого это он мог так разозлить. Ничего путного на ум не приходило, поэтому он пожал плечами, снова лег и выключил свет.

Просто какой-то глупый мальчишка.

Вот и все.

Он выбросил этот звонок из головы и вскоре снова заснул, наслаждаясь сном о Гавайях, тропических пляжах, белом песке и чистой голубой воде.

Джордж Колдуэлл любил строить планы.

Но умереть он не планировал.

1

Вторник, 21 марта

«Тот, кто назвал этот городок Безмолвием, наверное, здорово веселился», – подумала Нелл, захлопывая дверцу своего джипа. Она огляделась, стоя около машины на тротуаре. Этот сравнительно маленький городок трудно было назвать тихим. Например, в этот будний день в конце марта недалеко от Нелл толпились по меньшей мере три группы школьников. Они пытались собрать деньги на какое-то благое дело, наперебой предлагая помыть машину или купить домашнюю выпечку, расположившись со своим товаром в центре травянистой площади городка. Представьте, находилось много добродушных клиентов и покупателей, хотя собирающиеся на горизонте тучи обещали скорый ливень.

Нелл опустила плечи и сунула замерзшие руки в карманы куртки. Она рассматривала мелькающие лица, прислушивалась к обрывкам разговоров. Спокойные лица, невинные разговоры. Ничего необычного.

Ничего не говорило о том, что городок в беде.

Нелл посмотрела через боковое стекло своего джипа на лежащую на сиденье газету. Во вчерашнем номере только легкие намеки для тех, кто умеет читать между строк. Легкие намеки на трагические события.

Вот, кстати, и газетный киоск. Совсем рядом. Нелл могла даже различить заголовок сегодняшней газеты, возвещающий о решении городского совета построить новую начальную школу. Кажется, ни о каких более важных событиях на первой полосе не сообщалось.

Нелл подошла к киоску, купила газету и вернулась к джипу. Она быстро пробежала тонкие страницы и нашла то, что искала, там, где это и должно было находиться, – среди некрологов:

«ДЖОРДЖ ТОМАС КОЛДУЭЛЛ, 42, неожиданно скончался дома…»

Разумеется, этим газета не ограничилась. Перечислялись его достижения, которых оказалось довольно много для такого сравнительно молодого человека, его награды и деловые удачи. Он был весьма удачлив, этот Джордж Колдуэлл, и пользовался редкой для человека в его положении симпатией.

Нелл как завороженная смотрела на слово «неожиданно». Что это, неудачная шутка? Или контора шерифа отказалась подтвердить предположения прессы, высказанные день или два назад, насчет насильственной смерти Джорджа Колдуэлла?

Неожиданно! Да уж. Убийство всегда неожиданно.

– Господи, Нелл.

Она спокойно сложила газету, сунула ее под мышку и только тогда повернулась к нему. Ей удалось сохранить равнодушное выражение лица, и голос ее был совершенно бесстрастен. Большая практика, а к этой встрече она была готова.

– Привет, Макс.

Макс Тэннер, стоящий на расстоянии вытянутой руки от Нелл, смотрел на нее, как ей показалось, как на что-то неприятное, обнаруженное на подошве ботинка. И то, чему удивляться?

– Какого черта ты здесь делаешь? – Как он ни старался это скрыть, было совершенно ясно, что он не так безразлично относится к ее появлению, как ему хотелось показать.

– Можно сказать, проезжала мимо.

– Сказать-то можно все, что угодно. Но на самом деле?

Нелл равнодушно пожала плечами.

– Полагаю, догадаться легко. Завещание наконец вступило в силу, так что у меня полно дел. Разобрать вещи, выбросить все из дома, продать его. Если я надумаю его продавать.

– Ты хочешь сказать, что не уверена?

– Насчет продажи? – Нелл позволила себе слегка улыбнуться. – Да, еще есть сомнения.

– Выкинь их из головы, – резко сказал он. – Тебе здесь не место, Нелл. Тебе всегда было здесь не место.

Она сделала вид, что не обиделась.

– Ну, не стану спорить. Но ведь люди меняются, тем более что прошло… сколько?.. Двенадцать лет. Может быть, теперь я буду здесь как раз кстати.

Он коротко рассмеялся:

– Да? Зачем это тебе? Что в этом занюханном городишке может тебя интересовать?

За двенадцать лет Нелл научилась терпению и осторожности. Так что на этот резкий вопрос она ответила уклончиво. Так оно всегда вернее.

– Может, и ничего. Посмотрим.

Макс хмыкнул, сунул руки в карманы кожаной куртки и уставился на городскую площадь, как будто его внезапно заинтересовала продажа выпечки.

Пока он раздумывал, что сказать, Нелл рассматривала его. Он мало изменился, решила она. Повзрослел, разумеется. Теперь ему тридцать с хвостиком. Он стал более мощным физически. Наверняка он все еще бегает, занимается боевыми искусствами, которыми интересовался с раннего детства. Плюс к этому ежедневная, тяжелая работа скотовода. Чем бы он ни занимался, он, безусловно, поддерживает себя в прекрасной форме.

Как часто бывает с красивыми мужчинами, смазливые черты лица юноши с возрастом превратились в настоящую, зрелую, мужскую красоту, которую почти не портил тонкий, мрачный рот. Время оказалось милостиво к этому лицу. Макс не постарел, не подурнел. Возможно, в темных волосах появилось несколько седых волосков, а вокруг карих глаз с тяжелыми веками возникли морщинки, которых она не помнила…

Томные глаза. Он славился ими еще в школе, ими да еще горячим нравом, и то и другое – наследство его бабушки-креолки. Годы не притушили жар в его глазах. «Интересно, – подумала Нелл, – научился ли он справляться со своим темпераментом?»

Она научилась.

– Ты отважная девица, должен тебе сказать, – наконец заявил он, снова уставившись на нее.

– Потому что вернулась? Ты должен был знать, что я вернусь. После бегства Хейли некому было позаботиться… обо всем.

– Ты даже не приехала на похороны, – обвиняюще заявил он.

– Нет. – Она ничего не объяснила, не попыталась оправдаться.

Макс еще плотнее сжал губы.

– Многие говорили, что ты не приедешь.

– А ты что думал? – Она все-таки спросила, не могла не спросить.

– А я дурак. Я верил, что ты обязательно появишься.

– Извини, что разочаровала тебя.

Макс резко тряхнул головой и жестко сказал:

– Ты не можешь меня разочаровать, Нелл. Я проиграл десятку на пари, вот и все.

Нелл не знала, что ей сказать на это, но ее спас удивленный женский голос, воскликнувший:

– Нелл Галлахер? Господи, неужто это ты?

Нелл полуобернулась и слабо улыбнулась, увидев красивую рыжую женщину, торопившуюся к ней.

– Это я, Шелби.

Шелби Терриот покачала головой и повторила, подходя к ним:

– Господи! – На мгновение показалось, что она бросится обнимать Нелл, но она только улыбнулась: – Я так и думала, что рано или поздно ты приедешь. Надо же позаботиться о доме. Впрочем, я полагала, что это случится позже, скажем, летом, хотя и не знаю, почему я так думала. Привет, Макс.

– Привет, Шелби. – Он так и продолжал стоять, сунув руки в карманы, переводя взгляд с одной женщины на другую.

Нелл смотрела на сияющее лицо Шелби.

– Я хотела подождать до осени или до окончания сезона штормов, – спокойно сказала она, – но так вышло, что у меня появилось свободное время перед переходом на новую работу, вот я и решила приехать.

– Откуда? – решительно спросила Шелби. – Когда мы слышали о тебе в последний раз, ты жила где-то на Западе.

– От Хейли слышали?

– Ну да. Она сказала, что ты… кажется, она выразилась, «связалась» с каким-то парнем в Лос-Анджелесе. Или, может, в Лас-Вегасе. Короче, где-то на Западе. И что ты ходишь на вечерние занятия в колледж. По крайней мере, так мне запомнилось.

Нелл не стала вдаваться в детали, а просто сказала:

– Я сейчас живу в Вашингтоне.

– Ты замуж выходила? Хейли говорила, ты раз или два собиралась.

– Нет, так и не собралась.

Шелби скорчила гримасу.

– Я тоже. Кстати сказать, половина нашего класса сейчас одинока, хотя большинству уже стукнуло тридцать. Унылая картина, верно?

– Может быть, некоторым лучше жить в одиночестве? – предположила Нелл, стараясь говорить беспечно.

– Нет, мне кажется, здесь неладно с водой, – мрачно заявила Шелби. – Честно, Нелл, здесь становится просто страшно жить. Ты об убийствах слышала?

Нелл подняла брови.

– Убийствах?

– Ну да. Четыре убийства, если считать Джорджа Колдуэлла. Пока четыре. Помнишь Джорджа, Нелл? Разумеется, шерифу не хочется вписывать его в список рядом с другими, но…

Макс перебил ее:

– Здесь и раньше убивали, Шелби, как и в любом другом городе.

– Сейчас все по-другому, – настаивала Шелби. – Людей убивали, но все знали, в чем дело, да и убийца быстро находился. Никаких тайн, запертых комнат, никакой мистики, только не в Безмолвии. Но сейчас! Жили порядочные, известные люди с почти что белоснежными репутациями. Они убиты, и как плотину прорвало – наружу выплескиваются все их грязные тайны.

– Тайны? – с любопытством спросила Нелл.

– Еще какие. Супружеская измена, присвоение чужих денег, порнография, рулетка – чего только не было. Прямо настоящий «Пейтон-плейс». Пока мы еще не слышали ничего о секретах бедняги Джорджа, но прошло совсем мало времени. У первых трех все вышло наружу примерно через пару недель после смерти. Так что боюсь, что дело только во времени. Скоро мы узнаем о бедном Джордже куда больше, чем нам хотелось бы знать.

– А убийц поймали?

– Да нет. Что опять же странно, если хочешь знать. Четыре видных жителя убиты за последние восемь месяцев, а шериф не в состоянии раскрыть хотя бы одно убийство. Ему чертовски трудно придется во время перевыборов.

Нелл кинула взгляд на Макса, который слегка хмурился, но молчал, затем снова взглянула на Шелби.

– Это действительно кажется странным, но я убеждена, что шериф знает свою работу, Шелби. Ты всегда легко впадаешь в панику, и уж тогда тебе мерещится бог знает что.

Шелби покачала головой и рассмеялась:

– Да, со мной такое бывает. О, черт, мне пора, я опаздываю. Слушай, Нелл, мне правда хотелось бы с тобой встретиться, поболтать. Давай я тебе завтра или послезавтра позвоню, когда ты устроишься? Мы можем пообедать вместе или еще что-нибудь придумать.

– Разумеется, с удовольствием.

– Замечательно. И если тебе в этом большом доме станет тоскливо и захочется с кем-нибудь поговорить, ты звони, ладно? Я все еще сова, так что звони в любое время.

– Хорошо. Увидимся, Шелби.

Рыжая девушка махнула Максу и умчалась.

– Она ничуть не изменилась, – пробормотала Нелл.

– Да, – угрюмо подтвердил Макс.

Нелл знала, что ей следует немедленно сесть в машину и уехать, но почему-то сказала:

– Эти убийства действительно производят жуткое впечатление. И так долго не могут поймать убийц. У шерифа хотя бы есть кто-нибудь на подозрении?

Макс как-то странно усмехнулся:

– О да, есть несколько. Особенно один.

– Один?

– Ну да, один. Я. – Он сухо рассмеялся, как плохой актер, повернулся и пошел прочь.

Нелл смотрела ему вслед, пока он не исчез за ближайшим углом. Что происходит в этом шумном маленьком городке, который, казалось, на замечал сгущающихся на горизонте туч?

– Добро пожаловать домой, Нелл. Добро пожаловать домой, – пробормотала она едва слышно.

Итан Коул стоял у окна своего офиса и смотрел на Главную улицу. Ему прекрасно было видно все. Так что он был свидетелем довольно напряженной встречи Нелл Галлахер и Макса Тэннера, видел, как к ним на несколько минут подходила Шелби Терриот, как она потом ушла. Как всегда, очень торопилась. Видел, как ушел Макс, а Нелл смотрела ему вслед, пока он не исчез из виду.

Ну что же. Какие из этого делать выводы?

Конечно, Итан знал, что Нелл собирается приехать. Уайд Кивер не умел держать язык за зубами по поводу дел, которые он вел, особенно если он успевал пропустить пару рюмочек. Итан взял за правило покупать ему выпивку два или три раза в месяц, чтобы всегда быть в курсе дела. Поэтому он знал, что Нелл согласилась, правда неохотно, если верить Уайду, приехать в Безмолвие на некоторое время. Этого времени должно хватить, чтобы разобраться с родительским домом, решить, что из семейных реликвий она хочет оставить, и найти ответ на остальные вопросы. Нелл последняя в роду Галлахеров.

Черт, а может, она устроит во дворе большую распродажу, а затем подожжет родной дом и уедет в Вашингтон, избавившись от всех связей с прошлым?

Итан сомневался, что она захочет что-то сохранить, по крайней мере, если старые россказни и слухи содержали хоть грамм правды. И поскольку за последние двенадцать лет она не приезжала домой даже на похороны, то, очевидно, хотя бы некоторые из этих историй были вполне реальны.

Итан рассеянно пожевал губами, наблюдая, как Нелл садится в свой очень недурственный «Гранд Чероки» и уезжает. Надо проверить номера, просто чтобы подстраховаться, но он не ожидал узнать больше того, что уже знал.

А знал он порядочно.

Без этого нельзя было быть шерифом маленького, как правило, сплоченного городка. Хорошая работа полиции в приходе Лаком и особенно здесь, в Безмолвии, обычно зависела от того, что он знал о людях задолго до того, как ему приходилось расследовать преступление. Поэтому он взял себе за правило знать, чем занималось большинство жителей, неважно, каким путем добывалась эта информация, законным или незаконным.

– Шериф?

Он повернулся и увидел стоящего у стола своего помощника Джастина Байерса. Итан поощрял людей приходить к нему, когда им требовалось поговорить, избегая пользоваться устаревшим интеркомом, и не только потому, что был аппарат древним. Он ненавидел тонкие, почти потусторонние звуки, которые издавала эта чертова система.

– В чем дело, Джастин?

– У меня возникли сложности с проверкой финансовой деятельности Джорджа Колдуэлла. Ничего явно подозрительного, просто, на мой взгляд, много разбросанных инвестиций и переизбыток необъяснимых деталей. Я подумал, если бы у нас был ордер на проверку его личных дел…

Итан улыбнулся:

– Я ценю твой энтузиазм, Джастин, но сомневаюсь, что судья Бахмен выдаст ордер на основе твоих неясных подозрений. Выясни, что сможешь, но не слишком налегай и не трогай вдову, ладно?

– Разве Сью Колдуэлл считает себя его вдовой? Они же разошлись года два-три назад.

– Около того, – согласился Итан и пожал плечами. – Но официально они все еще женаты, и она его наследница по закону. Еще я слышал, что она горюет. Так что оставь ее в покое.

– Ладно, понял. Вы знаете, потребуется время, чтобы собрать всю необходимую информацию…

– Конечно.

Итан продолжал улыбаться, пока Джастин не вышел из комнаты. Затем улыбка исчезла. Он не слишком доверял Джастину. Хотя, если честно, он не доверял троим из шести новичков, которых ему пришлось взять на работу, после того как в прошлом году закончилось строительство шоссе и городок стал более шумным местом. Итан любил окружать себя людьми, которых он знал, а трое из последнего пополнения, включая Байерса, даже не были отсюда родом. Они не росли в Безмолвии.

Разумеется, это не преступление. К тому же у всех были прекрасные рекомендации, не говоря уже об опыте.

И все же.

Итан вернулся в свое удобное кресло, отпер и выдвинул центральный ящик и вытащил оттуда тусклый коричневый пакет. Внутри лежали копии трех отчетов, которые были поданы, как и полагалось, прокурору окружного суда.

Отчет по первой смерти казался достаточно прямым и примитивным. Питер Линч, пятидесяти лет от роду, умер внезапно, по-видимому от инфаркта. Вскрытие произвели только по настоянию впавшей в истерику жены, что привело к неожиданной находке – Линча отравили. Поскольку дом не рассматривался как место преступления, более поздние поиски не дали результатов, хотя патологоанатом предполагал, что кто-то положил несколько капсул с нитроглицерином в бутылочку с витаминами, которые Линч потреблял горстями. Никаких других лекарств или рецептов найдено не было, так что весьма вероятно, что патологоанатом был прав.

Самое интересное: как только они принялись всерьез обыскивать дом, чтобы узнать, не прятал ли Линч какие-нибудь лекарства, они обнаружили в углу его стенного шкафа припрятанную шкатулку с мерзкими порнографическими снимками.

Маленькие девочки, одетые и накрашенные, как шлюхи, были сфотографированы вместе с мужчинами, которые годились им в отцы. Или дедушки. И творили они такое, от чего Итана до сих пор поташнивало, стоило вспомнить.

– Больной ублюдок, – пробормотал он.

Вполне понятно, жена Линча пришла в ужас, особенно если учесть, что за первой находкой последовали другие. В частности, выяснилось, что отъезды Линча из города не имели никакого отношения к его бизнесу, а касались только его извращений. Он не только был частым гостем в одном доме в Новом Орлеане, где заботились о мужчинах с его сексуальными наклонностями, но и содержал в этом городе любовницу. Девушку, которая была моложе его младшей дочери.

Итан, хмурясь, перешел ко второму отчету, который поначалу тоже был вполне ясным и понятным. Люк Ферье, которому было тридцать восемь лет, судя по всему, покончил жизнь самоубийством, направив свою машину на большой скорости с обрыва. Вода в его легких доказывала, что он утонул, так что версия самоубийства казалась вполне логичной. Но его коллега настаивал, причем во всеуслышание, что у Люка не было никаких склонностей к самоубийству, так что Итану и его людям пришлось приглядеться внимательнее.

Резонно заключив, что молодой и здоровый мужчина, к тому же холостой, может покончить с собой только из-за денег, они занялись его финансовыми делами, а также делами компании, на которую он работал. И снова они нашли сведения, которые их удивили, – следы краж. Но Фурье вернул все деньги, которые он «взял в долг» у компании, до его предполагаемого самоубийства.

Никто его не подозревал, он был совершенно свободен.

Тогда зачем кончать с собой?

Патологоанатом поговаривал о неких барбитуратах, которые не задерживаются в организме. Фурье могли опоить и направить его машину к обрыву, когда он был без сознания, а вскрытие впоследствии ничего не показало. Такое могло случиться.

Но хуже всего было, когда они копнули глубже и обнаружили, что Люк не только был заядлым игроком, имел солидный банковский счет, а в арендованном им сейфе нашелся билет на самолет на юг Франции на число через месяц после его гибели. Там же оказались бумаги, из которых явствовало, что он собирался провернуть аферу и покинуть Безмолвие.

Опять-таки, зачем кончать с собой?

– Никакое это не самоубийство, – сказал Итан вполголоса. – Черт бы все побрал.

Третий отчет касался смерти Рэндала Паттерсона, сорокашестилетнего жителя городка. Он умер всего два месяца назад. На этот раз Итан и его помощники, наученные горьким опытом и ощущая тревожное настроение в городе, не стали делать скоропалительных выводов, предполагая худшее. Смерть сравнительно молодого и здорового человека обязательно должна была насторожить их, но причина его смерти, заключавшаяся в ударе электрическим током от провода, любезно сброшенного в его джакузи из ближайшего окна, не давала возможности предположить ничего иного, кроме убийства.

Последующее расследование выявило грязный секрет Рэндала Паттерсона: в его подвале нашлась хорошо оборудованная комната с целым набором садомазохистских причиндалов и приспособлений, а также большой ассортимент резиновых и кожаных изделий. Плети. Маски. Цепи.

Пока им не удалось выяснить, с кем Рэндал играл в свои милые игры, но рано или поздно правда выйдет наружу.

Всему свое время.

– Дерьмо, – тихо выругался Итан.

Разумеется, полного отчета по Джорджу Колдуэллу еще не существовало. Прошло всего несколько дней, как его нашли. Выстрел в голову, оружие не обнаружено. Трудно назвать это чем-либо, кроме убийства.

Но пока никаких тайн в его личной жизни найдено не было.

Пока.

Итан закрыл папку и мрачно уставился в стену. Ему все это не нравилось.

Как же ему все это не нравилось.

Нелл вылезла из джипа и остановилась, глядя на большой белый дом, который расположился на приличном расстоянии от дороги в окружении развесистых дубов. Здание не отличалось особыми архитектурными изысками, что было неудивительно, так как первый дом, построенный сотню лет назад, много раз переделывался и расширялся, стараясь поспеть за ростом семьи.

«Какая ирония судьбы», – подумала Нелл. Вот она стоит здесь через много лет после того, как первые Галлахеры пустили корни на этом месте, надеясь создать большую семью, и стоит одна-одинешенька. Последняя в роду, по крайней мере, в Безмолвии.

И, кстати, находиться здесь ей вовсе не хочется.

Нелл вздохнула и пошла открывать багажник. Там был ее чемодан, кейс с портативным компьютером, лежали несколько пакетов с продуктами, которые она купила по дороге в городе. Она уже собралась взять два пакета и пойти в дом, как какое-то странное чувство заставило ее обернуться и взглянуть на дорогу.

Служебная машина шерифа сворачивала к ее дому.

Нелл, не слишком удивившись, прислонилась к джипу и стала ждать.

Автомобиль остановился, и оттуда появились два помощника шерифа. Более высокий весьма неожиданно оказался женщиной. Росту в ней было под шесть футов, а другие параметры были скорее помехой, нежели подмогой в выбранной ею профессии. Она была очень смугла, что говорило о предках среди креолов, обычное явление в данном округе.

Ее напарник, явно старше ее по возрасту, был примерно пять футов и девять или десять дюймов ростом, блондин, умевший широко и приветливо улыбаться. Он был одним из тех мужчин, которые выглядели абсолютно одинаково в период между двадцатью и шестьюдесятью годами и только потом старели.

– Привет, мисс Галлахер. Я Кайл Венебл, а это Лорен Шампейн.

Нелл изумленно взглянула на женщину, которая сухо сказала:

– Одно из моих проклятий.

– Приятно познакомиться, – сказала Нелл со слабой улыбкой. – Я что, проехала под кирпич или на красный свет?

– Нет-нет, мэм, – поспешно уверил ее помощник Венебл. – Шериф только хотел, чтобы мы до вас осмотрели дом. Он ведь довольно давно пустует, и хотя мы стараемся ничего не упустить, но ведь кругом полно бродяг, особенно на окраине. Если вы дадите нам ключ, мы все проверим, тогда вам не о чем будет беспокоиться.

Нелл без колебаний полезла в карман и достала ключи.

– Спасибо, очень мило с вашей стороны, – сказала она.

– Мы быстро, – уверил ее Венебл, беря ключ и вежливо касаясь полей шляпы. Они с напарницей зашагали по выложенной булыжником дорожке к дому.

Нелл осталась около машины. Бесполезно было притворяться перед самой собой, ей все это решительно не нравилось. Единственное, что оставалось, это попытаться этого не показать. Она почувствовала такую знакомую боль в левом виске и стала тереть его круговыми движениями трех пальцев.

– Только не сейчас, – прошептала она. – Господи, только не сейчас. – Она потерла сильнее, пытаясь заставить тело послушаться ее отчаянной просьбы.

Помощники шерифа появились минут через десять, хотя ей показалось, что прошло не меньше часа.

– Все чисто, – весело объявил Венебл, подходя к ней. – Похоже, что все окна и двери надежно заперты, но вам стоит подумать об установке охранной сигнализации, мисс Галлахер, или завести себе огромную псину.

– Спасибо, офицер. – Она улыбнулась обоим и благодарно кивнула, когда он вернул ей ключи, добавив: – Я вряд ли пробуду здесь достаточно долго для того, чтобы что-то менять, но я постараюсь запирать все надежно.

– Мы здесь довольно часто проезжаем во время дежурства, так что мы тоже будем поглядывать. – Венебл кивком показал на нагруженный багажник. – А пока мы будем рады помочь вам внести все это в дом.

– Ой, нет, спасибо, я сама управлюсь. Но все равно, благодарю за предложение.

Он снова коснулся полей шляпы и улыбнулся:

– Ладно, но не стесняйтесь, зовите нас, если будет нужно. Что бы ни понадобилось.

– Обязательно.

Кайл и Лорен уселись в свою машину. Нелл нарочно повернулась к багажнику и стала его разгружать, не желая смотреть, как они уезжают. Когда она подошла к двери с пакетами продуктов, она чувствовала, что машина с полицейскими уже выехала на основную дорогу, ведущую назад, в город.

Она не посмотрела им вслед.

Входную дверь полицейские оставили открытой, прикрыв только раму с сеткой, и она несколько мгновений простояла перед ней, собираясь с мужеством, чтобы войти в дом.

Резкая боль в виске заставила ее поторопиться. Но что ни делается, все к лучшему. Возможно, без этого понуждения она вообще бы не рискнула переступить порог.

Она вошла в холл, который был так хорошо ей знаком своим натертым деревянным полом и круглым столом на кривых ножках. На столе всегда стояли цветы, и под ним должен был лежать коврик.

Отбросив ненужные воспоминания, Нелл решительно прошла мимо лестницы в кухню, намеренно не заглядывая в двери комнат, мимо которых проходила. С одной стороны столовая, с другой – гостиная, небольшая ванная комната под лестницей. Ей там совершенно нечего делать.

Пока. Пока.

Она поставила пакеты с продуктами на столешницу, бросила взгляд на светлую желто-белую кухню и снова вернулась к джипу. Надо было поскорее внести в дом все вещи, потому что боль в виске стала постоянной.

Она едва успела управиться, бросив все вещи в холле и закрыв входную дверь на замок. Затем она нетвердыми шагами направилась в кухню. Порылась в пакетах, чтобы положить портящиеся продукты в холодильник, борясь с дурнотой и говоря себе, что ей следует сесть в кресло, прежде чем…

Темнота накрыла ее, и Нелл молча свалилась на пыльный пол.

2

Это чем-то напоминало медитацию. Если он закрывал глаза и сосредотачивался, по-настоящему сосредотачивался, ему казалось, что тело становилось очень легким, почти что невесомым, и что часть его получала возможность на некоторое время улететь от него. Иногда он плыл в неопределенном направлении, не заботясь о том, куда он попадет, просто наслаждаясь ощущением движения, лишенного тяжелых оков плоти.

Настоящая свобода.

Однако иногда он фокусировал всю свою энергию и силу воли на определенном направлении, стремился попасть в определенное место, потому что там он мог найти для себя особого человека.

Вроде нее. Ее легко было найти. Связь между ними установилась так давно, что он оказывался рядом с ней быстро и без малейших усилий.

Она ходила по кухне, разбирая продукты. Она была очень занята, а может, расстроена, или на нее плохо действовали эти грозы. Весной часто бывает гроза. Он решила, что она немного бледновата. Вот тебе раз – на лбу, над правой бровью белеет полоска лейкопластыря. Она что, упала?

Любопытно, что произойдет, если он протянет руку и коснется ее?

Он вовремя остановил себя. Нет. Не сейчас. Еще рано.

Были вещи, которые он должен сначала сделать. Работа, которую необходимо закончить. Ведь он же был не из тех, кто избегает возложенной на него ответственности. Его так воспитали, это было не в его характере. Человек должен закончить то, что начал.

Кроме того, для Нелл у него полно времени. Времени, чтобы выяснить, зачем на самом деле она вернулась домой. Времени, чтобы узнать, насколько много она помнит.

Он протянул руку и почти коснулся ее.

Почти.

Среда, 22 марта

Нелл проснулась так внезапно, что успела услышать обрывок своего собственного приглушенного странного крика. Она сидела в постели, глядя на поднятые и все еще вытянутые вперед руки, как будто она тянулась к чему-то. Руки заметно тряслись. Она вся оцепенела, была так напряжена, что испытывала резкую боль в мышцах. Даже пальцы рук слегка скрючены. Она заставила себя опустить руки, выпрямить пальцы и расслабиться. К чему она тянулась во сне?

Спальню заливал утренний свет, ночные грозы закончились, и прохладный, влажный бриз, проникающий через полуоткрытое окно, теребил занавески. Пахло сыростью и землей, типичный весенний запах.

Не надо было и стараться, чтобы вспомнить сон. Он всегда был одним и тем же. Отличались лишь незначительные детали, но основное содержание не менялось. И хотя он снился ей далеко не каждую ночь, но все же достаточно часто, чтобы она его запомнила.

– Не стоило мне сюда возвращаться, – услышала она собственное бормотание.

Она надеялась, что после стольких лет возвращение не подействует на нее отрицательно, но она ошиблась. Уже по дороге сюда она сообразила, что неприятное ощущение, с которым она мирилась столько лет, стало постепенно усиливаться, как будто кто-то настойчиво дергал за веревку, привязанную где-то внутри ее.

Теперь же это подергивание стало постоянным, невозможно было не обращать на него внимания.

Нелл неловко слезла с постели и пошла в душ. Она включила горячую воду и встала под сильную струю, колотящую по телу, помогая восстановить защитные силы. Это давалось ей трудно, куда труднее, чем раньше, но к тому времени, как она оделась и начала спускаться вниз, дерганье внутри стало по крайней мере терпимым. Ей уже не казалось, что ее в любой момент может разорвать пополам.

«Мне не надо было возвращаться. Как я смогу сделать то, что должна, с таким ощущением внутри?» – подумала она и вдруг услышала:

«Нелл».

Она остановилась как вкопанная посредине холла и повернулась вокруг своей оси. Никого не было. Абсолютно никого.

– Не надо было мне сюда возвращаться, – пробормотала она.

– Вопрос достаточно простой. – Итан спокойно улыбнулся, глядя через стол на Макса Тэннера. – Где ты был в субботу вечером, Макс?

– Ты хочешь знать, где я был, когда застрелили Джорджа Колдуэлла? – Макс криво усмехнулся. – Я был дома, Итан. Один.

– Без свидетелей.

– Значит, алиби у меня нет. – Макс пожал плечами, стараясь казаться как можно более спокойным. – Прости, не знал, что мне может понадобиться алиби.

– Разве?

– Да.

Итан кивнул и пожевал губами, вроде бы размышляя.

– Я слышал, у вас с Джорджем были разногласия.

Он слышал. Он, мать твою, знал, но должен был сыграть свою роль в этой игре. Поэтому Макс ему подыгрывал.

– Он хотел купить тут в городе кое-какую собственность, а я отказался продавать. Он удвоил цену, но я все равно отказался, вот и все. Вряд ли из-за этого стоит убивать человека.

Итан вроде бы задумался.

– Но было и еще кое-что, верно? Что-то насчет закладной на твое ранчо?

– Он потребовал отдать долг. Я отдал. Конец истории.

– Разве? Говорят, тебе пришлось продать треть стада, чтобы заплатить по закладной.

– Ну и что? У меня остались две трети стада и никаких долгов банку.

– Но ты много потерял на этой сделке. Цены на говядину были очень низкими, когда тебе пришлось продать.

– Время было не самое подходящее, – согласился Макс. – Но это бизнес, Итан. Что ж поделаешь. Джордж потребовал оплаты, я заплатил. Он имел на это право, я же выполнил свои обязательства.

– Ты был зол как черт, и все это знают. Обозвал беднягу Джорджа кровопийцей, так мне рассказывали.

Макс подумал, насколько легко стать параноиком в городе, где шериф «слышит» пропасть всяких вещей, включая большое число частных разговоров. Слишком большое, но он только сказал:

– Я был зол тогда. Но все прошло. Да и случилось это два месяца назад.

Итан слегка нахмурился, и Макс понял, что шериф, хоть и неохотно, наполовину признал, что Макс, конечно, способен на дикие выходки в гневе, но вряд ли склонен к необдуманным поступкам, когда гнев уляжется.

Шериф так и не смог убедить себя, что нашел у Макса мотив для убийства Джорджа Колдуэлла. Не говоря уж об уликах. Пока, по крайней мере.

И все же Макс не спешил успокаиваться. Он хорошо знал Итана Коула.

Шериф неожиданно сказал:

– Значит, Нелл Галлахер вернулась в город.

– Да, я ее вчера видел.

– Ты ведь говорил с ней?

Макс взглянул на окно по фасаду углового офиса Итана и сообразил, какой хороший открывается из него вид на Главную улицу.

– Мы поздоровались. Вот, пожалуй, и все.

– Полагаю, она вернулась, чтобы разобраться с домом и наследством.

– Она так и сказала.

– Навсегда вернулась?

– Сомневаюсь.

– Все такая же хорошенькая, как и раньше?

– Я бы назвал ее потрясающей, – спокойно ответил Макс.

– Ну да, – задумчиво сказал Итан, – только, насколько я помню, она всегда была странноватой. Не то чтобы застенчивая, а скорее отстраненная. Одиночка. Но с таким личиком у нее от парней отбоя не было. Лет эдак с двенадцати. И за все эти годы никто из них не сумел к ней приблизиться, кроме тебя, разумеется.

Поскольку это было утверждение, а не предположение, Макс только сказал:

– С ней было очень непросто. – Он не собирался признаваться, что ему удалось приблизиться в известном смысле этого слова только единожды и потом дорого за это заплатить. – В этом нет ничего удивительного, если вспомнить историю ее семьи. Они всегда старались здесь держаться обособленно.

Итан поднял брови и взглянул на него.

– Ты думаешь, в этом дело? Что же, все может быть. Семья и в самом деле отпугнула нескольких возможных женихов, это точно, особенно эта их жуткая бабка. Припоминаю, как отец наказывал мне не делать ничего, что могло бы разозлить Адама Галлахера. Для этого было проще всего начать ухаживать за одной из девушек.

Макс пожал плечами.

– Он больше трясся над Хейли, мне так всегда казалось. Может быть, потому, что она была старшей и практически заняла место матери, после того как Грейс сбежала.

– Сбегать из дома – это у них семейное.

Макс знал, что услышит дальше.

– Это ведь было в вечер выпускного бала, так? Нелл собрала чемодан и оставила тебя ждать, всего при параде, когда идти было некуда.

– Да, так оно и было, – согласился Макс.

– Ходили слухи, что вы здорово поссорились.

– Как всегда, ложные.

– Так что же случилось?

– Понятия не имею.

– Ты и вправду не знал, почему она сбежала?

– Я и вправду не знал. – Снова пожав плечами, Макс сказал: – Как и все, я потом слышал много разных предположений. Возможно, что-нибудь и соответствует действительности. Может, отец ее выгнал. А может, был кто-то, нравившийся ей больше меня, и в ту ночь она с ним сбежала. Или она узнала, где находится Грейс, и решила жить с матерью, а эту ночь выбрала случайно. Может, какой-нибудь из этих слухов и соответствует действительности А может, и нет. Единственный человек, который мог сказать нам правду, был далеко, и она не потрудилась даже написать, по крайней мере, мне.

– Угу. – Итан улыбнулся. – Тебе бы лучше приударить за старшей сестрой. Я всегда удивлялся, почему ты не стал за ней ухаживать, ведь вы вместе учились в школе.

– Ты всегда интересовался Хейли больше, чем я, – заметил Макс.

На что Итан сухо ответил:

– Все, кто носил брюки, интересовались Хейли. Красоткой она не была, но, бог мой, когда она шла по улице, от нее глаз нельзя было оторвать, от нее исходила мощная сексуальная волна.

Макс промолчал.

– Как ты думаешь, то, что о ней рассказывали, правда? – спросил вдруг шериф.

– Кто ее знает. Что-то же заставило отца лишить ее наследства. – Макс одарил шерифа безрадостной улыбкой. – Мне казалось, уж кто-кто, а ты знаешь правду, Итан, учитывая, насколько ты хорошо информирован насчет всего, что происходит в Безмолвии.

– Ну, я таки надеюсь, – тоже улыбнулся Итан, – что когда-нибудь я доберусь до правды. Мне это всегда удавалось.

Макс, решивший, что интервью окончено, поднялся.

– Ну ладно, я знаю, у тебя полно дел в последнее время. Четыре подозрительных и нераскрытых убийства за восемь месяцев – понятно, что у тебя хлопот полон рот.

Итан тоже поднялся, но руки не протянул.

– Я не нуждаюсь в том, чтобы мне напоминали о моих обязанностях. – Когда Макс повернулся, чтобы уйти, он добавил таким же приятным тоном: – Да, Макс! Я уже сказал, чтобы ты не уезжал из города?

– Сказал. И можешь не беспокоиться. Я никуда не собираюсь.

– Ты уж постарайся.

Понимая, что шериф любым способом желает оставить за собой последнее слово, Макс просто кивнул и вышел из офиса. Только оказавшись на улице, он понял, насколько напряженно он себя чувствовал у шерифа. Свернув за угол и оказавшись там, где его не видно было из окна, он расправил плечи, почувствовав себя лучше.

Черт бы побрал Итана Коула!

Скверно, когда мальчишка, который тебе нравится, вырастает в мужчину, вызывающего неприязнь. А если дать такому мужчине бляху и почти безграничную власть, то ситуация может очень быстро измениться не в твою пользу. А если еще знать о затаенной обиде, то становится ясно, что дело плохо.

Макс постарался избавиться от дурных мыслей. Он медленно шел к тому месту, где оставил свой грузовичок. Сел в кабину, завел мотор, но не сразу тронулся с места. Вместо этого он вспомнил Нелл. Снова.

Всю прошлую ночь, прислушиваясь к бушующей грозе, он крутился и вертелся в постели и думал о Нелл. Удивлялся. Что за жизнь у нее была эти двенадцать лет, если она не удосужилась приехать на похороны своего отца и бабушки? Что скрывается за странной, горькой улыбкой Хейли, когда заходит речь об ее сестре?

И больше всего его волновало, удалось ли другому мужчине подобраться к ней так же близко, как однажды удалось ему.

Она изменилась, это было ясно видно. Все еще очень красивая, он сказал Итану правду, но былую напряженность зеленых глаз сменили усталость и осторожность. Она стала более сдержанной, собранной, чего раньше не наблюдалось.

Макс вспомнил шестнадцатилетнюю девушку, которую впервые увидел жарким летом почти четырнадцать лет назад. Она ехала верхом на неоседланной кобыле. Неприлично короткие шорты давали возможность лицезреть длинные, загорелые ноги, а белая хлопчатобумажная блузка была слишком прозрачной, чтобы на нее можно было спокойно смотреть. Она показалась ему дикаркой, маленькой феей с неуверенной и неожиданной улыбкой и заливистым смехом, звучащим как колокольчик в тяжелом, влажном воздухе. Волосы медового цвета рассыпались по плечам и сверкали на солнце, а широко расставленные зеленые глаза смотрели на него странным взглядом, в котором читалось… узнавание.

Она была нетерпеливой и испуганной одновременно.

Макс постарался не думать об этом загнанном взгляде и мрачно включил первую передачу. Хватит. Хватит этого. Нелл Галлахер вернулась домой, только чтобы собрать несколько фотографий и старых игрушек в память о детстве и затем уехать навсегда.

Он не такой дурак, чтобы снова с ней связаться.

– Только не это, – услышал он собственное бормотание. – Одного раза достаточно.

Странно, но дом не вызвал у нее обильных воспоминаний, ни плохих, ни хороших, возможно, потому, что он был основательно переделан с тех пор, как она его в последний раз видела. Легко было догадаться по темным тканям и обоям с рисунком в большинстве комнат, что здесь господствовал вкус Хейли. Более того, она постоянно ощущала присутствие сестры.

Нелл из-за этого чувствовала себя неловко, чего никак не ожидала, и, скорее всего, именно это ощущение выгнало ее из дома в это утро.

Дом Галлахеров располагался на участке, который когда-то, давным-давно, был плантацией сахарного тростника. С годами участок распродавался, а на оставшейся во владении семьи земле трудились арендаторы, выращивающие соевые бобы и сладкий картофель. Все семейное достояние в последние двадцать пять лет складывалось из арендной платы фермеров и дивидендов, получаемых от крайне удачных операций Адама Галлахера на фондовой бирже.

В доме всегда было достаточно денег, а иногда более чем достаточно, поэтому жили они хорошо. У них с Хейли в детстве были лошади, а когда им исполнилось по семнадцать лет, отец подарил им по очень приличной машине, хотя пользоваться ими свободно они не могли, ключи хранились у отца, и он выдавал их крайне скупо.

Если верить семейному адвокату, лошади и машины были давно проданы; остался только древний «Линкольн» Адама Галлахера. Он стоял на площадке для подержанных машин и ждал покупателей.

Надо было продать и другие вещи. Нелл представления не имела, что останется после уплаты долгов и налогов, но не слишком об этом задумывалась. Ведь она приехала домой вовсе не в надежде нажиться на смерти отца.

Она ушла из дома не оглядываясь, позволив инстинкту или подсознанию выбрать одну из малозаметных тропинок, ведущих в лес. Примерно пятьдесят или около того акров леса отделяли дом Галлахеров от соседних ферм и ранчо. Густые кроны деревьев создавали прохладный, сумрачный мир, где Нелл в детстве проводила много времени, особенно летом.

Сегодня там не было так покойно, как раньше.

Но все равно Нелл продолжала идти, ощущая нетерпение, слишком знакомое, чтобы от него можно было отмахнуться. Несколько раз она останавливалась, оглядывалась, что-то искала, но видела только неподвижный подлесок, еще немного влажный после вчерашней грозы.

Она едва успела это отметить, как услышала глухой раскат грома. За одну секунду обстановка вокруг нее резко изменилась.

Потемнело. Она чувствовала, как ветер несет струи воды, которые бьют по коже. Они даже на мгновение ослепили ее, и она отвернулась, чтобы вода не заливала лицо. Она отерла ладонями лицо и стала вглядываться в пространство, пытаясь увидеть в те моменты, когда сверкали молнии, то, что ей полагалось увидеть.

Фигура в длинном темном плаще шла по дорожке, ответвляющейся от той, на которой стояла Нелл. Она решила, что это был мужчина, но точно сказать не могла. Капюшон плаща закрывал голову, и, поскольку он двигался под углом к ней, она не видела его лица.

Зато прекрасно разглядела перекинутое через плечо тело.

Это была женщина, в этом Нелл не сомневалась. Голые руки болтались, длинные мокрые волосы падали вниз. Казалось, она завернута в простыню или просто в светлую ткань, которая намокла и облепила ее обмякшее, казавшееся неживым тело.

– Нелл?

Не обратив внимания на зов, Нелл решила последовать за мужчиной, узнать, куда он направляется. Собирается ли он похоронить жертву? Или несет потерявшую сознание женщину глубже в лес, чтобы… сделать с ней то, что он хотел? Кто он? И кто эта женщина?

Она хотела пойти за ним, но что-то ее остановило. Когда она опустила глаза, то увидела, что вокруг ее запястий обвились толстые стебли какого-то растения, не давая ей двигаться. Она с трудом сжала кулаки, напрягла мышцы, стараясь вырваться, но стебли держали крепко.

– Нелл!

Она вглядывалась сквозь пелену дождя и, по крайней мере, поняла, в каком направлении удалился мужчина. Но подлесок под ветром так раскачивался, дождь и сверкание молний так сильно все искажали, что она вскоре потеряла его из виду.

Он исчез…

– Нелл!

Она моргнула. Вернулся день. Прекратилась гроза. Никакого дождя, грома или молний, даже ветра нет. А вместо непонятных растений ее крепко держали две сильных руки.

Она подняла голову. На нее, хмурясь, смотрел Макс. Она подумала: «Какое извращенное у вселенной чувство юмора. Или это, или мучения».

– Все хорошо, – сказала она, сама подивившись неуверенности в своем голосе. – Можешь меня отпустить.

– Не похоже. – Он еще сильнее нахмурился. – Что случилось, черт побери, Нелл? Ты только что была в сотне миль отсюда.

Ей захотелось сказать ему, что расстояние, на котором она была отсюда, милями не измерить, но вместо этого заметила:

– Размечталась. – И тут же перешла в нападение: – А ты что здесь делаешь?

– Я ехал верхом и что-то услышал, – сообщил он, даже не извинившись, что ехал по земле Галлахеров, а не по своей, которой было вполне достаточно. Он вроде только что понял, что держит ее запястья, и резко разжал руки.

– Что услышал? – спросила Нелл, куда более взволнованная, чем ей хотелось бы. Она рассеянно помассировала запястья и только тут заметила крупную гнедую лошадь, привязанную в стороне.

– Тебя. Ты кричала.

– И что я кричала? – неохотно спросила она. Но ей нужно было знать.

– «Нет». Ты громко повторила это несколько раз, пока я до тебя добирался, потом замолчала. Размечталась? Не мели ерунду, Нелл. Твой голос звучал так, будто кто-то делает тебе больно, и ты была белее снега, когда я подъехал. Ты и сейчас выглядишь не лучше, надо сказать.

Нелл произнесла, тщательно подбирая слова:

– У меня были… очень яркие… видения. Но, как ты мог убедиться, никто мне не угрожает. Никто меня не беспокоит. Все отлично. Спасибо за заботу, но мне ничего не нужно.

– Да? А это что? – Он показал на лейкопластырь над ее бровью.

Нелл пожала плечами.

– Я до сих пор еще не совсем освоилась в доме. Со временем все так забывается, знаешь ли. Вот ударилась о дверь шкафа. Просто поцарапалась.

Макс уже не хмурился, но по-прежнему не отрывал от нее взгляда, что ее беспокоило.

– Это все еще случается, да?

– Не понимаю, о чем ты.

– Обмороки. Ты падаешь в обморок и сажаешь синяки и царапины.

Она хотела сначала соврать, потом пожала плечами и ответила небрежно, будто столь пустяковая тема недостойна внимания.

– У всех свои недостатки. Я временами теряю сознание; вот и все.

– Ты когда-нибудь пыталась выяснить, в чем причина?

– Стресс, так говорят врачи. Наверное, возвращение сюда подействовало на меня сильнее, чем я думала.

– И это случилось сейчас, на этом месте? – Но он сам отрицательно покачал головой, не дав ей ответить. – Нет, ты была в сознании. Глаза широко открыты. Но зрачки сужены, и мне показалось… что ты где-то в другом месте.

– Совершенно очевидно, что я была здесь, а не где-то еще.

Нелл и сама не могла понять, зачем упрямо цеплялась за вранье, притворялась, что все нормально. Макс знал о ней такое, чего не знал никто в городке, разумеется, в зависимости от того, много ли он запомнил. Но пока он не говорит, что помнит и знает, она не собиралась ему ничего напоминать.

Он слегка кивнул, будто не удивился ее глупому упорству, но сказал:

– Да, кстати, Нелл? У тебя столько дел в доме, что тебя принесло сюда?

– Захотелось погулять, вот и все. – Она снова перешла в наступление. – Что с тобой такое, Макс? Это пока еще земля Галлахеров, и я имею полное право ходить по ней. Я еще не продала ее тебе.

Он сжал губы.

– На всякий случай, если ты забыла, что тебе вчера говорила Шелби, я напомню. Здесь в последнее время умирает много людей. Не слишком умно одной бродить по лесу.

– Умирали мужчины, если верить тебе и Шелби. Не женщины.

– Пока. Но не стоит играть с огнем, Нелл.

– Я могу о себе позаботиться.

– В самом деле? – Он коротко рассмеялся. – Когда я сюда пришел, ты ничего вокруг себя не видела. Любой мог подойти… и сделать все, что захочет.

– Перестань нести чушь! – выкрикнула она и сделала шаг назад, чтобы подчеркнуть свою независимость, и уже спокойнее добавила: – Не хочу мешать твоей прогулке, Макс.

На мгновение показалось, что он сейчас станет с ней спорить, но он вполголоса выругался и вернулся к лошади. Подобрал поводья и повернул лошадь в сторону своего ранчо, напоследок задержавшись, чтобы еще раз предупредить ее:

– Будь осторожна, Нелл. Тот, кто убил этих людей, явно хотел, чтобы их тайные делишки вышли наружу. А мы с тобой знаем, что у тебя много секретов, которые надо хранить.

Она не пошевелилась и не сказала ни слова в ответ, только смотрела, как он уезжает, пока он не скрылся за деревьями.

Было ли его появление здесь случайным или намеренным? И что это было за видение, которому он помешал? Видела ли она последствия убийства здесь, в лесу, или что-то столь же зловещее? Кто были тот мужчина, та женщина?

Нелл не двигалась с места несколько минут, оглядываясь и разыскивая какой-нибудь знак, который помог бы ей найти ответ на эти вопросы. Но лес был спокойным и молчаливым, а та особая дверца в ее мозгу отказывалась открываться.

Замечательно. Просто замечательно. Космос разрешил ей лишь бросить взгляд, но не оказал настоящей помощи.

Как всегда.

Нелл снова вздохнула, еще раз оглянулась и только тогда поняла, где она находится. За двенадцать лет все изменилось, наверное, поэтому она сразу и не узнала это место.

Сам дуб не слишком изменился, для него двенадцать лет пустяки. Вокруг его ствола обвился плющ, которого раньше не было, и Нелл пришлось его раздвинуть, чтобы увидеть вырезанные сердце и инициалы.

Он застал ее здесь осенним днем. Это было так давно. Они вырезали свои надежды ржавым перочинным ножом, и после этого было глупо притворяться.

Нелл пальцами нащупала буквы: НГ и МТ, потом вздохнула и отпустила плющ, который тут же все снова спрятал.

Ядовитый плющ скрыл все тайны.

Она даже рассмеялась, хоть и не слишком радостно. Космос, решила она, определенно решил ее помучить. Она повернулась и быстро направилась назад к дому, надеясь смыть едкий сок растения с рук, прежде чем на них появится сыпь.

Вот только сыпи ей и не хватало.

3

Итан поднял голову от письменного стола и с трудом сдержался, чтобы не поморщиться, увидев входящую в офис даму. Дама была мэром Безмолвия. Подобно ему, она ненавидела интеркомы, но в отличие от него она также терпеть не могла телефоны и обычно появлялась абсолютно без всякого предупреждения.

А он не возражал бы, если бы его предупредили.

– Итан, есть еще какие-нибудь данные насчет смерти Джорджа Колдуэлла? – спросила она без всяких предисловий.

Итан сделал символическую попытку подняться, хотя старался зря, потому что она сразу же уселась в одно из кресел для посетителей. Он демонстративно достал папку из стопки лежащих на его столе дел, раскрыл ее и нахмурился.

– Ну, ничего нового нет, Кейси, ты все уже знаешь. Я мог сказать тебе это по телефону. Тогда тебе не пришлось бы ехать.

Мэр Лэттимор пожала плечами, не сводя голубых глаз с его лица.

– Мне было по пути, вот я и решила заскочить. Итан, мне сегодня человек двенадцать позвонили, а я не могла ответить ни на один из заданных вопросов.

– Каких?

– А как ты думаешь? Что происходит? Почему мы не можем вычислить убийцу Джорджа Колдуэлла и других и остановить его, прежде чем он убьет кого-то еще?

Итан напрягся.

– Даже если все четверо действительно были убиты, кто сказал, что их убил один и тот же человек?

– Господи, Итан, не хочешь же ты сказать, что у нас по городу бегают четверо убийц?

– Это может быть меньшим из двух зол, – вздохнул он. – Нам только не хватает, чтобы все заговорили о серийном убийце, вот тогда здесь действительно начнется настоящая паника.

– Может быть, это уже произошло? – предположила мэр. – Люди напуганы, это чувствуется по их голосам.

– Я знаю.

– Так что мне им сказать?

– Скажи им, чтобы запирали двери на ночь, – раздраженно ответил Итан, – чтобы были осторожны и не лезли в чужие дела.

– А что мне сказать, когда они спрашивают, почему выбранные ими люди не делают работу, для которой их избрали?

– Скажи, что мы вполне справляемся со своей работой. Послушай, Кейси, я не знаю, что тебе еще надо. Мои люди из кожи вон лезут, чтобы разобраться в этом деле. У меня с января не было ни одного выходного, а деньги, которые предназначены для оплаты сверхурочной работы, кончились давным-давно. Мы проводим расследование, именно это наша работа, больше мы ничего сделать не можем. Если у кого-нибудь имеется практическое предложение, я буду счастлив его выслушать.

– У тебя до сих пор нет ни одного подозреваемого ни по одному из убийств?

Он поколебался, потом сказал:

– Я посматриваю на Макса Тэннера насчет убийств Феррье и Паттерсона.

Она удивленно подняла брови.

– При нашем последнем разговоре ты даже не хотел признать, что смерть Люка Ферье была насильственной.

– Тут кое-что прояснилось. Теперь убийство настолько же вероятно, как и несчастный случай.

– Понятно. А при чем тут Макс Тэннер?

Итан не обязан был докладывать мэру о ходе своих, расследований, во всяком случае, не напрямую, но он уже успел узнать, что, когда Кейси Лэттимор задавала вопросы, она ждала ответов. И она могла устроить тебе веселую жизнь, пока не получит этих ответов.

Поэтому он неохотно сказал:

– Ферье вроде бы занял деньги у Макса за несколько недель до смерти.

– Это Макс сказал?

– Нет. Один человек, который слышал, как Макс требовал у Феррье срочно вернуть долг.

Мэр нахмурилась.

– Поправь меня, если я ошибаюсь, но разве убийство Феррье не идиотский способ получить с него долг?

– У Макса взрывной характер, это все знают. Он мог сначала ударить, а потом подумать.

– Ударить, в смысле столкнуть машину Феррье с обрыва? Разве не проще и разумнее бы было просто его избить, чем топить? Я имею в виду, если ты подозреваешь Макса в убийстве?

Итан ненавидел женщин, умеющих рассуждать логично.

– Я же сказал, я присматриваюсь к Максу, а не подозреваю.

Не обращая внимания на недовольный тон, она спросила:

– А смерть Паттерсона? С чего ты решил, что Макс может иметь к ней отношение?

– Мы знаем, что убийца стоял под окном ванной комнаты, прежде чем бросить туда оголенный провод. Мы нашли след. Размер и форма совпадают с теми сапогами, что носит Макс.

– Полагаю, вы проверили сапоги Макса.

– Да.

– И?

– И ничего. По этому следу мы не можем доказать, что именно он стоял под окном.

– И что у вас есть еще?

– Немного, – вынужден был признать Итан.

Она не стала больше мучить его вопросами, просто вздохнула и сказала.

– Полагаю, ты все еще возражаешь, чтобы мы попросили помощи извне?

Он сжал зубы.

– Возражаю. Эти убийства на почве мести, значит, ответы следует искать здесь, в Безмолвии. Один убийца или несколько, но никто посторонний не сумеет разобраться быстрее и лучше, чем мы.

– Так ведь прошло восемь месяцев, Итан.

Шериф с шумом выдохнул и осторожно сказал:

– И первые двое суток после убийства – самые важные Да, Кейси, я все знаю. Я также знаю, что ты считаешь себя достаточно подготовленной, чтобы вмешиваться в расследование, потому что в прошлом году закончила специальные курсы ФБР.

– Это ничего…

– Я не хочу сказать, что ты сделала это зря. Мэр обязан понимать все стороны жизни города. Но полицейская работа – особая специальность, и вряд ли достаточно одних курсов по технике криминального расследования, чтобы стать профессионалом в этой области.

Кейси Лэттимор прекрасно понимала, что он хочет заставить ее защищаться, и все же не удержалась и сказала:

– Я никогда не считала себя экспертом, Итан. И я вовсе не собираюсь учить тебя, как выполнять свою работу.

– Очень признателен, Кейси.

Она поднялась и спокойно добавила:

– Но, судя по телефонным звонкам в мой офис, жители Безмолвия жаждут действий, причем побыстрее. А это означает, что тебе надо быть чертовски твердо уверенным в своих уликах, прежде чем ты ткнешь в кого-либо пальцем.

«Даже в Макса Тэннера». Она не сказала это вслух. Не было необходимости.

– Не волнуйтесь, – заверил ее шериф. – Я свое дело знаю.

Вместо того чтобы с ним согласиться, да, мол, действительно знает, она сказала:

– Держи меня в курсе, ладно? Городской совет испытывает такое же давление, как и мы, Итан. Избирателям не понравится, если мы все будем сидеть сложа руки.

– Ты хочешь сказать, они могут принять меры?

Кейси продолжила тем же спокойным тоном:

– Ты же знаешь, что выборные чиновники не могут позволить себе долго бездействовать. – Она не стала дожидаться ответа и повернулась к двери, добавив через плечо: – Мы еще поговорим, я уверена.

– Конечно, – согласился шериф, – я тоже в этом уверен.

Четверг, 23 марта

Гуляя по центру города в четверг, Нелл выяснила, что большинство его жителей забыло старые скандалы и недоразумения. Новых людей появилось довольно много, особенно после окончания в прошлом году строительства скоростного шоссе, в результате чего движение теперь осуществлялось значительно ближе к границам города.

Только в центре она насчитала по крайней мере десяток новых заведений, большинство обычного типа, вроде бутиков и небольших магазинов. Было на редкость много пешеходов. А еще ей бросилось в глаза необычно большое количество полицейских. Она насчитала три патрульные машины, а также парочку пеших полицейских.

У Нелл было несколько поводов, чтобы появиться в городе. Ей надлежало повидаться с семейным адвокатом и подписать различные бумаги. Ей необходимо было встретиться со страховым агентом и оценщиком, чтобы он помог ей прикинуть, сколько стоят оставшиеся в доме вещи и мебель. Она также должна была зайти в библиотеку и в суд.

Нелл вышла из здания суда уже после обеда и, бросив взгляд на часы, нашла кафе, в котором села в самую дальнюю кабинку в конце зала.

Официантка, к счастью, оказалась нелюбопытной, и Нелл провела полчаса или около того в блаженном одиночестве, погрузившись в свои мысли.

– Уайд Кивер сказал, что ты не приняла мое предложение.

Она подняла голову и увидела хмурого Макса. Она откинулась на спинку стула и отпила глоток кофе, чтобы выиграть время. Потом произнесла:

– Он слишком спешит с выводами и болтлив. Я сказала, что подумаю, вот и все. Я просто еще не решила, как мне поступить.

– Это выгодное предложение. За эту землю ты больше не получишь, Нелл.

– Я знаю.

– Тогда в чем дело?

Она оглянулась вокруг, с удовольствием отметив, что народу в кафе почти нет и никто не обращает на них внимания. И все равно она говорила очень тихо.

– Я же сказала, я вообще не уверена, что хочу продать землю.

Макс сел напротив нее.

– Почему?

Нелл не стала тратить время и энергию на комментарии по поводу его манер.

– Потому что не уверена. Послушай, Макс, я знаю, ты хочешь получить эту землю, и ты хочешь, чтобы я уехала. Но, может быть, я не очень тороплюсь разорвать последние связи с родными местами. Но ты не волнуйся, никому другому я эту землю не продам. Она граничит с твоей собственностью, так что за тобой приоритетное право.

Вместо того чтобы возражать или уговаривать, Макс неожиданно спросил:

– Еще обмороки были?

Нелл отрицательно покачала головой.

– А как насчет… эпизода в лесу? Такое снова случалось?

– Ничего не было, Макс, – с досадой произнесла она.

– Только не пудри мне в следующий раз мозги насчет снов наяву, Нелл. Думаешь, я не помню, что когда-то с тобой случалось? Эти видения?

Она с трудом выжала улыбку:

– Я надеялась, что ты забыл.

– Они все еще случаются?

– А ты думал, они прекратятся? Что я их перерасту? – Нелл рассмеялась, хотя ей вовсе не было смешно. – Проклятия, они на всю жизнь, Макс, разве ты не знал?

– Ты это раньше так и называла. Проклятие Галлахеров.

– В большинстве семей что-то есть. Двоюродные братья, которые ни с кем не могут поладить. Ссоры насчет имущества. Разные болезни. Сумасшедшая жена, которую прячут на чердаке. У нас – проклятие.

– Ты никогда не говорила, у кого из членов семьи оно еще было.

Нелл потрясла головой, напоминая себе, как легко бывает исповедоваться некоторым людям. Ему, например.

– Ладно, проехали. А что касается твоего вопроса, то да, со мной это снова происходит. Я вижу вещи, которых нет. Я даже иногда слышу голоса. Так что, если ты захочешь доказать, что я не гожусь для принятия решений насчет наследства, ты, по крайней мере, можешь дать судье повод для размышлений.

Он сжал губы.

– Я совсем не к тому веду, черт возьми.

– Разве?

– Представь себе.

Нелл пожала плечами, но не отвела от него взгляда.

– Ладно, тогда прости меня. Я слишком чувствительна, когда дело касается этой темы. Кивер был достаточно болтлив, чтобы поведать мне, что кое-кто интересовался, достаточно ли я разумна, чтобы распоряжаться наследством.

– Кое-кто? Он не сказал, кто именно?

– Он не до такой степени разболтался.

Макс нахмурился.

– Хейли была лишена наследства, и, насколько я слышал, в завещании не было никаких двусмысленностей по этому поводу. Так?

– Да, по крайней мере, с юридической точки зрения.

– Могла это быть Хейли?

– Конечно.

– Но ты не думаешь, что это была она?

Нелл снова пожала плечами.

– Мне кажется, не в ее духе прятаться в тени, если она решила бороться, но она могла измениться за двенадцать лет.

– Но если это не она, а других Галлахеров в нашем городе нет, то кто мог выгадать, если тебя посчитали бы неспособной распоряжаться собственностью или лишили наследства?

– Насколько мне известно… никто. – Ее тон был двусмысленным.

– Кроме человека, который хочет купить землю, которую ты отказываешься продать? Господи, Нелл, а я-то думал, ты достаточно меня знаешь, чтобы понять, что я такими способами не действую.

– Я не видела тебя и не разговаривала с тобой двенадцать лет, если не считать последнюю неделю.

– И кто в этом виноват?

Нелл в первый раз отвела глаза и уставилась на стоящую перед ней чашку с остатками кофе. Проигнорировав повисший в воздухе вопрос, она ровным голосом спросила:

– Насколько хорошо мы разбираемся в людях в семнадцать лет? Тогда я думала, что знаю очень много. И многих людей. В основном я ошибалась.

– Нелл…

Ей хотелось прекратить этот разговор, он шел явно не в ту сторону. Поэтому она перебила Макса, прежде чем он успел заговорить на интересующую его тему. Нет, Нелл ни за что не могла позволить ему это.

– Я сообщу тебе по поводу земли, когда что-нибудь решу. А пока, как мне кажется, нам с тобой особо не о чем разговаривать.

Макс криво усмехнулся, молча выскользнул из кабинки и вышел из кафе.

Из-за спины Нелл низкий и слегка насмешливый голос пробормотал:

– Похоже, ты до сих пор не забыла, как можно его достать.

Она взяла чашку и отпила глоток практически холодного кофе, одновременно оглядывая кафе, не заметил ли кто, как она разговаривает с человеком в соседней кабинке, которого даже не видит. Она проговорила так же тихо, как и он:

– Взрывной характер всегда был его ахиллесовой пятой.

– Небольшая, но серьезная слабость? Будем надеяться, что нет.

– У тебя такой подозрительный ум.

Он хмыкнул:

– Да, мне это уже говорили. Мой единственный недостаток. Кстати, ты в курсе, что Тэннер ходит за тобой с самого утра?

– Я была в этом почти уверена.

– Как ты думаешь, почему? Ну кроме очевидной причины.

– Возможно, он испытывает подозрение.

– Кого он подозревает? Тебя? Отчего?

– Я не знаю.

– Гм. Ты все еще в нем уверена?

Нелл втянула воздух и медленно выдохнула.

– Мне необходимо кому-то верить.

– Ладно. Тогда я буду придерживаться плана.

– Обязательно. Да, кстати, ты был в доме и окрестностях?

– Проверил то место в лесу, о котором ты рассказывала, ничего не нашел. Но к дому я не приближался. А что? Она поколебалась, потом коротко ответила:

– Может, я зря беспокоюсь. У меня просто иногда появляется ощущение, будто кто-то за мной наблюдает. – «И зовет меня по имени», – добавила она про себя.

– В доме?

– Может, через окно, я не знаю.

– Черт. Мне это не нравится.

– Слушай, может, это всего лишь игра моего воображения.

– Мы оба знаем, что это не так.

– Я долго сюда не возвращалась. Ведь двенадцать лет – это долго? Так что, возможно, в этом все дело.

– Или в призраках, да?

– Прекрати болтать, даже не вспоминай про призраков. Мне только не хватает еще одного повода для бессонницы.

Через некоторое время он заметил необычно мягким тоном:

– Скверно, когда попадаешь в разгар событий, вроде здешних, да еще собственный багаж с собой тащишь. В такой ситуации легко… потерять перспективу. Если тебе слишком трудно, не стесняйся, скажи.

– Все нормально.

– Надо, чтобы ты была в этом полностью уверена, Нелл. Ставки слишком высоки. Не забывай, здесь люди мрут как мухи.

– Вряд ли я про такое забуду. – Она поставила чашку, оставила на столе чаевые для официантки и, собравшись уходить, сказала: – Не торопи меня, ладно?

– Понял.

Нелл даже не оглянулась Она прошла к кассе, заплатила по счету и вышла из кафе.

Джастин Байерс вполне вписался в ситуацию, поскольку прибыл в Безмолвие заранее, два месяца назад. Ему всегда нравились маленькие городки, он всегда выбирал их, если мог выбирать, и чувствовал себя в них весьма комфортно Его обязанности в качестве детектива криминального отдела при шерифе были ему хорошо знакомы и занимали все его время, особенно в последние дни.

Но главная причина, почему ему так нравился этот городок, звалась Лорен Шампейн. Помощник шерифа Лорен Шампейн.

Джастин никогда не был склонен к фантазиям, во всяком случае, не больше, чем нормальный мужчина, но на этот раз он обнаружил, что его подсознание дало сбой. Почти каждое утро он просыпался среди скомканных простыней, с бьющимся сердцем и неприятным осознанием того, что сны ему снились довольно фривольные.

Поэтому ему трудно было быть профессионально спокойным при встречах с Лорен.

– Привет, Джастин, – весело поздоровалась она, когда они столкнулись около здания суда днем в четверг.

– Привет, Лорен. – Он быстро притушил мысленный соблазнительный образ – обнаженное тело Лорен в его объятиях – и сразу перешел к делу.

– Где Кайл?

– Нам надо было получить кое-какие бумаги у секретаря суда, вот этим Кайл и занимается. – Она пожала плечами. – А ты как здесь оказался?

– Стараюсь раздобыть всю информацию насчет финансовых дел Джорджа Колдуэлла. Знаешь, для пристойного, порядочного банкира у него слишком много путаницы в бумагах.

Лорен криво усмехнулась. Темные глаза глядели печально.

– Это ведь типично для всех этих убийств?

– Ну да, так выходило, что у жертв оказывалась куча запутанных дел. Вот только мы до сих пор не обнаружили тайного порока Джорджа.

– Думаешь, обнаружим?

Он не собирался ничего подобного говорить, но, к собственному удивлению, услышал свой голос, вещавший:

– Ну, можно сказать, что есть вещи, которые меня беспокоят. Все эти разбросанные финансовые отчеты, во-первых. Что же касается его личных счетов в банке, в котором он работал, то там наблюдаются регулярные поступления, по крайней мере, на один счет, без всяких объяснений, откуда взялся доход. Это не зарплата или премии, не похоже также и на доход с капиталовложений.

– Может, его жена знает.

– Может, и знает, но мне запрещено ее беспокоить.

– Распоряжение шерифа? – подняла брови Лорен.

– Ага.

– Ну, – заметила она, немного подумав, – уверена, что у него есть свои резоны.

Джастину не нравилось, что у шерифа действительно могли иметься свои резоны, но он тут же напомнил себе, что Лорен работает здесь дольше, чем он, и может испытывать чувство лояльности по отношению к Итану Коулу. Поэтому он ограничился тем, что сказал:

– Это несколько затрудняет расследование, вот и все. Колдуэлл знал, как управляться с деньгами, так что он наверняка сумел бы их спрятать.

– Полагаешь, чтобы не платить налоги?

– Возможно. Или чтобы утаить часть, если они со Сью решат наконец развестись. Ему не придется делиться тем, что она не сможет найти.

– Вполне обычное дело для человека, собирающегося развестись.

– Пожалуй, – согласился Джастин. – Но хотелось бы знать точно, что он руководствовался именно этим мотивом.

Лорен кивнула, но промолчала, поскольку к ним подошел ее напарник Кайл и сухо поинтересовался:

– У нас пара вызовов. Тебя это не увлекает?

– Невероятно, – ответила она таким же тоном. – Джастин, желаю удачи в твоем расследовании.

– Спасибо. До встречи, Лорен. Пока, Кайл.

– Мы здесь неподалеку, – весело известил его Кайл и направился за своей высокой и потрясающе красивой напарницей к патрульной машине.

Джастин смотрел на них, вернее, на Лорен, пока они не сели в машину и не уехали, потом он пошел дальше. Он провел около часа в здании суда, проверяя отчеты о недвижимости, а затем в третий раз отправился в банк, где Джордж Колдуэлл занимал высокий пост.

Когда Джастин оттуда вышел и направился снова в полицейский участок, он был весьма и весьма озадачен. Не то чтобы он наткнулся на каменную стену. Поскольку смерть Колдуэлла была, вне сомнения, насильственной, судья без колебаний приказал банку предоставить следователям все документы. Беда была в том, что все банковские отчеты выглядели чистыми.

Подозрения вызывали личные счета Колдуэлла, но Джастин не обнаружил ничего такого, на что можно было бы указать пальцем и объяснить, почему он испытывает настойчивый зуд, заставляющий его копаться дальше.

Он просто знал, черт побери. Знал, что есть в делах Колдуэлла нечто большее, чем он уже обнаружил.

Проблема состояла в том, как, черт возьми, это доказать.

Шериф мог бы облегчить ему задачу, но предпочел связать ему руки, и спорить по этому поводу Джастин не собирался. Он вел себя с Итаном Коулом очень осторожно, прекрасно понимая, что шериф не очень-то ему доверяет. Кроме того, у Коула были свои секреты, которыми он не желал ни с кем делиться, тем более с Джастином.

Было и еще кое-что, о чем Джастин знал, но опять-таки доказать не мог. Он даже не был уверен, что хочет доказать, учитывая все обстоятельства.

Он не слишком рвался вернуться в участок, поэтому зашел в кафе в центре, чтобы выпить чашку хорошего кофе. Он уселся в одиночестве за первый попавшийся стол у окна и начал мрачно следить за движением по улице.

Такой славный маленький городишко.

– Эй, детектив Байерс… – Одна из молодых официанток, с которой он, возможно, дважды разговаривал, подошла к нему с конвертом в руке.

– Это оставили для вас. – Она протянула ему конверт.

Его имя было написано черным по белому, только имя, больше ничего. Откуда она знала, что он полицейский? Почему-то это его обеспокоило.

– Кто оставил письмо, Эмили?

Она пожала плечами и щелкнула жвачкой.

– Не знаю. Винни нашел его на прилавке и велел отдать вам. Наверное, кто-то подумал, что вы сюда непременно зайдете. Вы же частенько заглядываете днем.

– Да. Спасибо, Эмили.

– Рада стараться.

Она отошла от его столика, а Джастин мысленно велел себе не быть таким чертовски предсказуемым. Он уставился на конверт, который держал в руке. Обычный деловой конверт, плотный, того, что внутри, не видно. Но форма и вес подсказывали, что там нечто вроде маленькой записной книжки.

Конверт побывал в руках стольких людей, что, как он понимал, искать на нем отпечатки было глупо. А вот внутри…

Он несколько минут убеждал себя, что кто-то просто заранее прислал ему открытку на день рождения. Ладно, не открытку, какой-нибудь буклет. Джастин вздохнул и осторожно открыл аккуратно заклеенный конверт.

И в самом деле, это оказалась маленькая черная записная книжка, похожая на те, которые люди носят в карманах, чтобы было где записать номер телефона или что-нибудь еще. Джастин держал ее аккуратно, за самый краешек, хотя его опыт, инстинкт и подготовка говорили ему, что поверхность книжки так блестит, потому что с нее стерли все отпечатки пальцев. На некоторых разлинованных страничках имелись записи. Инициалы сверху каждой страницы, а затем что-то вроде перечня дат и сумм в долларах.

Интервалы между датами на каждой странице в основном были чуть больше месяца, некоторые разделяли три-четыре месяца, а между двумя датами на одной странице интервал был в полгода.

Он не был экспертом, но мелкий острый почерк, отличный от того, каким была сделана надпись на конверте, показался ему знакомым. Он напоминал почерк Джорджа Колдуэлла.

Нахмурившись, Джастин достал свою собственную книжку и аккуратно переписал даты в хронологическом порядке. В результате он получил по одному дню в месяц за период около трех лет. Когда он сравнил даты со своими прежними записями по этому делу, то вовсе не удивился, что они совпали с датами регулярных банковских вкладов Джорджа Колдуэлла.

Тех самых необъяснимых вкладов.

Неведомые доходы. Тайные доходы.

– Шантаж, – тихо пробормотал Джастин.

Весьма вероятно. Даже более чем вероятно. Каждый из погибших мужчин вел двойную жизнь, скрытую ото всех. Их преступления и грехи были спрятаны, пока смерть не открыла правды.

Похоже, кому-то надоели неудачные попытки Джасти-на открыть маленький грязный секрет Джорджа, и он решил подтолкнуть расследование. Или это была женщина?

Один или одна из жертв шантажа?

Убийца?

И если это действительно так, то зачем присылать книжку ему? Зачем отдавать такие улики детективу, который расследует убийство Джорджа Колдуэлла? Чтобы восторжествовала справедливость?

Или с какой-нибудь другой целью?

Джастин посмотрел на инициалы на каждой странице. Они, очевидно, заменяли имя. Большинство были ему не знакомы, но в двух случаях он мог подобрать к ним имя.

МТ – Макс Тэннер?

ИК – Итан Коул?

– А, черт, – пробормотал Джастин.

4

Макс не собирался таскаться за Нелл весь день. Да он и не таскался. После того как она небрежно выпроводила его из кафе, он меньше всего хотел снова ее встретить. Но как-то вышло, что он болтался там, откуда ему был виден ее джип, а когда через несколько минут она поехала прочь из города, он последовал за ней на приличном расстоянии до поворота к старому дому Галлахеров.

Уже вечерело. На ранчо его ждала куча дел, но, хотя он и поехал домой, собираясь ими заняться, мысли его постоянно болтались где-то не здесь. Его все время мучило ощущение, что и ему следует быть где-то в другом месте.

Такое однажды уже случилось давным-давно. Тогда он не послушался своего внутреннего голоса, о чем будет жалеть вечно. Произошло это и совсем недавно, когда какая-то неведомая сила заставила его сесть в седло и направиться на участок Галлахеров, где в лесу он обнаружил Нелл в процессе ее «видения», когда она была полностью беззащитна.

Он уж подзабыл, как сильно его огорчали эти ее «эпизоды». Она физически находилась рядом, глаза открыты, дышит, но одновременно и где-то еще. Там, куда никто не мог за ней пойти. И где бы она ни побывала или что бы она там ни видела, она всегда бледнела, и ее трясло.

Однажды она ему рассказала, сбиваясь, о многом умалчивая, но все же рассказала, что она не может контролировать то, что с ней происходит, и понятия не имеет, чем вызваны эти видения. Но во всех случаях то, что она видит, жутко ее пугает. Когда он, идиот, тогда, много лет назад, начал приставать к ней, желая выяснить подробности, она только сказала, что «некоторые места помнят» то, что там случилось, или знают то, что еще случится.

Он не понял, что она хотела сказать. И до сих пор не понимает.

Но как бы он ни относился к ее особым способностям, его нынешняя тревога только усиливалась. Было какое-то место, где он должен был сейчас находиться, и явно не на ранчо. Наступил весенний вечер, и стремление быть где-то не здесь обострилось. Он должен был что-то сделать и не знал что. Это сводило его с ума. Он сколько мог сопротивлялся, но ощущение все усиливалось, и он уже был не в состоянии просто от этого отмахнуться.

Поэтому он почти не удивился, когда, свернув к дому Галлахеров, увидел выезжающий на дорогу джип.

Восемь часов. Куда она собралась?

Через несколько минут стало ясно, что она уезжает из Безмолвия. Она выехала на скоростное шоссе, и джип помчался на юг, в направлении Нового Орлеана.

Макс осторожно последовал за ней, даже не пытаясь подобрать разумное оправдание своему поведению. Такового и не имелось. Во всем этом не было ничего разумного, и он чертовски хорошо это знал.

Машин было мало, будний день и время позднее, так что Макс держался как можно дальше, стараясь, однако, не потерять из виду задние огни джипа Нелл. Именно поэтому он едва не упустил ее, когда она свернула с дороги примерно в двенадцати милях от Безмолвия.

Он боялся потерять ее в темноте, поэтому теперь держался ближе. Они проехали несколько миль по извилистой проселочной дороге, пока она не остановилась у маленького и определенно паршивого мотеля, где, если верить объявлению, сдавались комнаты как на час, так и на день. Около мотеля стояли всего две машины, так что дела здесь, по-видимому, шли не блестяще.

Макс ожидал всего, чего угодно, только не этого.

Он выключил фары и проехал немного дальше поворота, наблюдая, как ее джип миновал мерцающую неоновую вывеску, обозначавшую офис, и направился прямиком к последнему номеру в конце длинного здания. Там Нелл остановилась, вышла из машины и, очевидно, воспользовалась ключом, чтобы открыть дверь номера восемь.

Макс видел, как в комнате зажегся слабый свет. Шторы были задернуты, так что он не мог разглядеть, что происходит внутри. Он постучал пальцами по рулевому колесу, нахмурился, вполголоса выругался и повернул свой грузовичок в направлении мотеля.

Он припарковался немного в стороне, подобрался к номеру, стараясь не выдать своего присутствия ни малейшим звуком.

Оказалось, он был недостаточно осторожен.

Он услышал щелчок и замер, прежде чем в его шею уткнулось холодное дуло пистолета.

– Слушай, чего я не понимаю, так это зачем тебе таскаться за мной день и ночь.

Нелл обошла его и встала к нему лицом, держа, однако, пистолет наготове. Довольно большая пушка, и управлялась она с ней легко и уверенно.

Все, о чем он мог подумать, было:

– Как ты оттуда выбралась? Я же следил за дверью.

– Окно сзади. – Нелл сделала еще шаг, затем пистолетом показала на дверь. – Войдем?

Макс шел впереди, немного побаиваясь того, что может увидеть в комнате. Но увидел он всего лишь дешевый номер мотеля. Пустой. Провисшая односпальная кровать, рядом поцарапанный столик, маленький телевизор, стоящий на старом комоде. С другой стороны комнаты открытая дверь в ванную, в которой тоже не таилось никакой угрозы.

Нелл закрыла за ними дверь, подошла к комоду и прислонилась к нему. Она все еще держала пистолет, хотя теперь уже в опущенной руке.

– Давай, Макс, выкладывай. Зачем ты меня целый день преследовал?

– Ты объяснишь, откуда взялась пушка?

Она пожала плечами и слегка улыбнулась:

– Женщина, когда она одна, должна быть осторожной. Твоя очередь.

– Может, у меня не было интересней дела, чем ездить за тобой?

– Я помню достаточно о жизни на ранчо, чтобы понять, что ты врешь. Дел у тебя невпроворот. Еще одна попытка, Макс.

Он не хотел говорить правду, но что-то в ее глазах и улыбке предупреждало, что стоит относиться к Нелл и пушке, которую она так небрежно держала в руке, с полной серьезностью.

– Я беспокоился, – наконец признался он. – Полагал, что кто-то должен за тобой присмотреть.

– Почему?

– Люди умирают, ты забыла?

– Недостаточное основание. Умирают мужчины, четверо за восемь месяцев. И даже если жертвами теперь будут женщины, с чего ты взял, что я буду одной из них? Меня тут двенадцать лет не было, я приехала всего несколько дней назад только для того, чтобы разобраться с пустяковым делом и снова уехать. Я просто проезжаю мимо. Почему кому-нибудь захочется меня убить?

– Ты же сказала, кто-то ставил под сомнение твою способность наследовать.

– Да, но никто не протестовал в законном порядке, а завещание уже утверждено. Я наследую. Кстати, у меня есть отдельное завещание, которому в таких случаях отдается предпочтение. Если кто-нибудь зарится на это имущество, убивать меня бесполезно.

– Убийца может этого не знать, – возразил Макс.

– Полагаю, он все проверит, прежде чем решит от меня избавиться. И поскольку я сегодня сказала о своем завещании Уайду Киверу, я думаю, что завтра к полудню об этом будет знать все Безмолвие. Или раньше, если кто-нибудь купит ему выпить.

Она немного помолчала, не сводя зеленых глаз с его лица, и сказала:

– Кроме того, этот убийца вроде бы не гонится за личной наживой. Нет, по какой бы причине ты за мной ни таскался, сюда не входит забота о том, что я неправильно распоряжусь наследством моего отца. Я все-таки хотела бы знать, в чем дело, Макс. Причем приятно было бы услышать правду.

– Я сказал тебе правду. Я беспокоился.

– Тогда скажи мне, что вызвало твое беспокойство.

Он поколебался, глубоко вздохнул и с шумом выдохнул:

– Потому что ты представляешь угрозу для убийцы, Нелл. И я не знаю, кто еще это понимает.

Любой, кто хоть когда-нибудь жил в маленьком городке, особенно в небольшом южном городке, с готовностью согласится, что прокрасться куда-нибудь тайком ночью в таком месте – дело совсем не простое. Улицы ярко освещены, это раз. Жители имели привычку оставлять свет у себя на крыльце, это два. Ну и так далее…

Добро пожаловать, сосед. Заходи и убей меня.

Она тряхнула головой. Она стояла на ярко освещенной улице в центре Безмолвия и наблюдала за проезжающими машинами. Для города, живущего сейчас в постоянной опасности, слишком у многих людей нашлись дела.

Такова человеческая натура. Неважно, насколько взвинчены они были, большинство людей не верили, что беда может случиться именно с ними.

Пока эта беда не приходит.

Услышав шаги, Нелл быстро отступила в тень и проводила глазами молодую пару, которая прошла мимо, держась за руки. Они-то точно не думали ни о какой угрозе.

Ни на секунду не забывая о пистолете, заткнутом сзади за пояс джинсов, она переступила с ноги на ногу и вздохнула. То, что пока жертвами были одни мужчины, вовсе не означало, что женщины этого города в безопасности, но, похоже, ни одна из них этого не понимала. В городе обязательно должны хотя бы установить комендантский час…

Внезапно все ее ощущения обострились, и она застыла неподвижно. Ждала. Исчез шум движения на дороге, и она перестала ощущать запах выхлопных газов. Казалось, резкий свет фонарей затуманился повсеместно, за исключением квартала, где шел одинокий мужчина, ссутулив плечи и сунув руки в карманы. Когда он прошел под фонарями, они, казалось, загорались ярче, создавая впечатление, что его преследовал луч света.

Она бессознательно улыбнулась, внимательно глядя на него. Влажный ветерок донес до нее запах его одеколона. Он пользовался «Поло». Нелл почти чувствовала дрожь земли под его шагами.

Или, возможно, так сильно билось ее сердце.

Она видела, как он идет к ней. Голова опущена, явно о чем-то глубоко задумался. Ни на что не обращает внимания. Она невольно покачала головой. Нельзя так уходить в свои мысли, это может плохо кончиться. Особенно если живешь в городе, где приятные, с виду приличные люди оказываются в морге.

Она осторожно оглянулась, чтобы убедиться, что никого рядом нет, потом дождалась, когда он поравняется с ней, и сделала шаг вперед.

– Эй! – произнесла она.

Он вздрогнул.

– Черт! Ты меня до смерти перепугала.

– Ах, прости, – язвительно сказала она, обхватывая пальцами рукоятку пистолета и вытягивая его из-за ремня джинсов. – Нечаянно получилось.

Казалось, Нелл нисколько не обеспокоена предостережением Макса.

– Почему я могу представлять для кого-то угрозу?

– Скажи мне, что ты вчера видела там, в лесу? Что было в твоем видении?

Она долго молчала, прежде чем ответить.

– Я видела ночную грозу. Мужчина в плаще нес через плечо женщину. Не знаю, кто он такой. И кто она такая. Я даже не знаю, жива она была или мертва.

– Значит, ты вполне могла видеть убийцу.

– Возможно. Или кого-то другого, кто ничего предосудительного не делал.

– Ты так думаешь?

Все еще не глядя ему в лицо, Нелл медленно покачала головой.

– Пожалуй, нет. Я уверена, что он воплощение зла.

– А теперь главный вопрос. Ты видела прошлое? Или будущее?

– Этого я тоже не знаю.

– Ты все еще не умеешь в этом разбираться?

– Как правило, нет. Разве только в видении появится что-то такое, что даст привязку ко времени.

– Ты можешь… вызвать эти видения, если захочешь?

– Пожалуй, нет. Я могу пойти в то место, где видение может возникнуть, например туда, где совершалось насилие. Но не всегда срабатывает. Нет такой кнопки, на которую я могла бы нажать, Макс, или выключателя, которым можно щелкнуть, чтобы что-то увидеть.

– Это делает тебя чертовски уязвимой, хочешь ты это признать или нет. Если бы ты могла увидеть убийцу, опознать его, послать по его следу полицейских, тогда, возможно, ты была бы в большей безопасности. Но ты этого не можешь. И, кроме того, другие люди, они не понимают твоих способностей, Нелл. Не понимают, а все равно болтают. Высказывают предположения. Им любопытно, в чем же на самом деле заключается проклятие Галлахеров. Я слышал, как по меньшей мере три человека вслух говорили, что у этого неуловимого убийцы теперь мало шансов скрыться, раз в город приехала местная ведьма.

Она тихо промолвила:

– Может, и он тоже так думает.

– Все может быть.

– А может быть, – оживилась она, – он ни черта не знает про проклятие Галлахеров.

– Он знает про все здешние тайны, Нелл, забыла? Каждый человек, которого он убил, жил двойной жизнью, теперь все, что они скрывали, вышло наружу. Похоже, убийца задался целью выявить все темные стороны личной жизни жителей города. Так что, по моему мнению, у тебя двойной шанс попасть под удар. Во-первых, у тебя есть тайна, и, во-вторых, эта тайна представляет для него угрозу.

– Какая же это тайна, если все об этом болтают?

– Ты же пытаешься это скрыть, вот и получается, что делаешь из своих способностей тайну.

– Колдовство?

– Многие так и думают. Этот городок не очень-то изменился, Нелл, а твоя семья никогда не пыталась объяснить людям, в чем заключается это ваше проклятие. Люди боятся того, чего не понимают, а некоторые до сих пор считают необычные способности сродни темной силе. Даже злу.

– И потому они зовут меня ведьмой.

– Да, именно поэтому.

Она вздохнула:

– И поэтому ты за мной следишь? Считаешь, что я становлюсь мишенью из-за того, что умею делать?

– Точно. – Он слабо улыбнулся. – Разумеется, я не знал, что у тебя есть пушка Полагаю, ты умеешь ею пользоваться?

– Угу, умею. – Она слегка повернула голову, всматриваясь в дверь и слегка хмурясь. – Они научили нас пользоваться оружием.

– Они? Кто такие они?

Прежде чем она успела ответить, дверь тихо открылась и в комнату вошла Кейси Лэттимор. Закрыв за собой дверь, мэр Безмолвия сухо сказала:

– Они – это ФБР. Учебный центр для агентов в Квон-тико. Правильно, Нелл?

– Правильно.

– В прошлом году, – начала рассказывать Кейси Лэттимор, усевшись в единственное кресло в номере, – несколько недель после смерти Питера Линча я постоянно мучилась сомнениями. Тогда еще не было полной уверенности, что это убийство, и вдобавок не наблюдалось никакого продвижения в расследовании. Хуже того, я не могла понять, чем вообще занимается полиция. А мне казалось, что в этом деле стоит разобраться.

– И тогда вы отправились в Квонтико, – медленно закончил за нее Макс. – Поступили на курсы для гражданских служащих.

Она кивнула.

– Именно там я впервые увидела Нелл.

Нелл, которая все еще стояла, прислонившись к комоду, сказала:

– Мое подразделение базируется в Квонтико, так что нас порой посылают помочь преподавателям на курсах. У меня как раз был перерыв между заданиями, так что я неделю помогала инструктору группы, в которой занималась Кейси. Там мы и познакомились. Теперь мы встретились и узнали друг друга.

– Через двенадцать лет? – удивился Макс.

– Не забывай, я вас обоих учила в средней школе, – сказала Кейси. – Не больно зазнавайся, Макс, но некоторых учеников запоминаешь лучше. Тебя и Нелл я запомнила.

Макс решил не спрашивать, почему.

– Ладно, вы узнали Нелл, и что потом?

– Да ничего особенного Мы пару раз вместе пообедали. Немного поговорили о городке. Я рассказала Нелл о своих опасениях, о недавней смерти, в которой шерифу и его людям оказалось так трудно разобраться.

– Но там не за что было зацепиться, – продолжила Нелл, – особенно на расстоянии. Так что я ничем не могла помочь, даже советом Кейси закончила курсы, и мы распрощались. Затем, пару месяцев спустя, она мне позвонила. На тот период умерли уже трое, а то, что каждый раз после их смерти обнаруживались их грешки, говорило, что убийца, вероятнее всего, один. И очень необычный убийца.

– Это привлекло внимание Бюро? – поднял брови Макс.

– Это привлекло внимание моего босса. Он занимается справочным материалом и обладает глубокими инстинктами и богатым опытом. Когда я передала ему информацию, полученную от Кейси, он сумел составить примерную справку относительно человека, который может быть убийцей.

– И?

Нелл взглянула на мэра, которая сказала:

– И у нас сразу же возникла проблема. Потому что, по утверждению агента Бишопа, убийца, скорее всего, полицейский.

Макс тихо присвистнул.

– Что отчасти объясняет, почему убийства до сих пор не раскрыты.

– Вполне вероятно, – вздохнула Кейси. – Хуже того, это означает, что нельзя доверять местной полиции. Они все под подозрением, от шерифа Коула до его последнего помощника. Даже те, кто непосредственно не находится под подозрением, наверняка из-за лояльности по отношению к своим коллегам могут оказаться предвзятыми. Так что я никак не могу поделиться ни с кем из них информацией, что наш убийца может оказаться копом. – Она покачала головой. – Нам нужна помощь следователей не из нашего района, и мы не можем воспользоваться ею открыто, поскольку никак нельзя показать, что наша местная полиция и шериф находятся под подозрением.

– Бюро долго сомневалось, посылать ли кого-то сюда, раз местные власти не обращаются с официальной просьбой, – продолжила Нелл. – Тут речь идет о правах штатов, различной юрисдикции и так далее. Может получиться весьма запутанный клубок и куча неприятностей. Так что мы действовали очень, очень осторожно. Кроме того, Кейси по должности имела право попросить нас о помощи, ссылаясь на уникальность ситуации, и тем самым дать нам законное основание начать расследование. Вот так решение и было принято.

– Послать сюда тебя? – Макс все пытался сжиться с мыслью, что Нелл, дикарка Нелл, которую он так живо помнил, оказалась федеральным копом.

– Чтобы начать тайное расследование, – добавила она. – Никаких явных агентов, сверкающих бляхами и задирающих носы перед местными полицейскими. Раз уж мы знали, что нам придется вести расследование относительно этих самых полицейских, чтобы раскрыть серию убийств, мы вряд ли могли действовать в открытую.

– Требовалось что-то скрытое и тихое. Это было ясно. Любой агент был бы здесь виден за версту. Меня выбрали потому, что у меня имелся вполне приличный и, кстати, истинный повод здесь появиться. Отцовское наследство. – Она говорила без всяких эмоций. – Даже самый подозрительный человек вряд ли бы принял меня за кого-то другого, а не за наследницу, которая неохотно вернулась домой, чтобы уладить некоторые вопросы. Так что я идеально подходила для этой работы.

Макс покачал головой:

– Разумеется, они послали тебя сюда не одну?

– Разумеется.

Он задержал на ней свой взгляд, затем взглянул на Кейси.

– Я имею дело с Нелл, – сказала она. – Я не знаю Другого агента или агентов.

– Именно так оно будет и впредь, – заявила Нелл. – Под прикрытием означает, что не на виду. Безопасность агента зависит от надежности этого прикрытия. Ты не можешь выдать того, чего не знаешь, сознательно или бессознательно. Если бы ты не представлял собой проблемы, увязавшись за мной сегодня, не было бы необходимости рассказывать то, что ты здесь услышал.

– Благодарю покорно, – пробормотал он.

– Не стоит благодарности.

Кейси слегка улыбнулась:

– Если кто-нибудь заметит, что ты следишь за Нелл, Макс, они, возможно, решат, что ты… снова ею заинтересовался. Старые сплетни могут быть полезны. А раз всегда существовала тайна относительно вас двоих, то люди скорее заинтересуются этой стороной дела.

– Потрясающе, – восхитился Макс, не глядя на Нелл. – Всегда мечтал выглядеть как влюбленный придурок.

– Лучше, чем походить на убийцу, – невозмутимо напомнила ему Кейси.

– Мы все знаем, что в этом меня уже подозревают. – Он криво усмехнулся. – Удивляюсь, с чего это вы решили со мной разоткровенничаться. Не может быть, что только из-за того, что я таскался за Нелл весь день. Разве вы не рискуете? Ведь я могу оказаться убийцей?

– Ты не полицейский, – напомнила ему Кейси.

– Да, но это предположение может быть ошибочным.

– Не может, – сказала Нелл. – Бишоп всегда знает, что говорит.

Макс пожал плечами.

– Ладно, но даже лучшие из лучших иногда ошибаются. И я могу быть убийцей.

– Ты не убийца, – заявила Нелл.

– Откуда ты можешь знать?

– Могу. – Она дождалась, когда он неохотно встретится с ней взглядом, и добавила, – И ты знаешь, откуда.

Макс слишком хорошо ощущал пристальное молчаливое внимание Кейси, чтобы сказать Нелл то, что ему хотелось. Он не имел понятия, насколько много знала Кейси, и, более того, он не хотел бередить старые раны, опасаясь, что Нелл начнет сыпать на них соль.

Именно поэтому он ограничился тем, что сказал:

– Значит, меня исключили из числа подозреваемых. Кого же подозреваем теперь?

– Да почти всех, по правде сказать, – призналась Кейси. – Почти всех мужчин то есть.

– Вы уверены, что убийца мужчина?

Нелл кивнула:

– Вполне уверены. Если верить Бишопу, он, скорее всего, белый, от тридцати до сорока лет от роду, почти наверняка полицейский, хотя он также может оказаться человеком, который интересуется копами в качестве хобби и одержим всем, что с ними связано. Как бы то ни было, он в курсе полицейской работы, разбирается в ядах и не собирается делать ошибку, которая поможет его поймать.

– Он не хочет, чтобы его поймали? Мне казалось, большинство серийных убийц хотят, чтобы их поймали, пусть неосознанно.

– Это не серийный убийца, во всяком случае, не в обычном смысле. Этот убийца не выбирает случайных жертв, с которыми у него нет никакой связи. Это дело касается его лично, причем очень близко. Он выбирает жертвы, чтобы раскрыть их тайные преступления, их вторую жизнь. А это значит, что он их знает, и, вероятно, весьма хорошо. Он не любит тайн. Когда-нибудь, возможно в детстве, тайна сильно ему навредила и изменила его мир или его представление о себе навсегда.

Макс нахмурился.

– Значит, он хочет, чтобы правда любой ценой вышла наружу?

– Похоже, что у него именно такой мотив, во всяком случае, частично. Нам также кажется, что, убивая этих людей, он хотел наказать их за прегрешения. Вероятно, тот, кто был ответственен за тайну в его жизни, был для него вне пределов досягаемости и смог избежать наказания. Раз он не сумел добиться справедливости для себя, он решил добыть ее для невинных жертв этих людей, во всяком случае, он так может считать. Нелл нахмурилась.

– Бишоп считает, что есть кое-что еще, другая сторона в размышлениях этого парня, которая может объяснить то, что он делает, или хотя бы выбор жертв.

– Просто прелесть до чего туманно, – съязвил Макс.

А Кейси сказала:

– Насколько я понимаю, такие справки составляются на основании научного подхода в комбинации с интуитивными догадками. Больше искусство, чем наука. Без неопределенности тут не обойдешься.

Нелл все еще продолжала хмуриться.

– Поверьте мне, Бишоп очень редко ошибается. И его предсказания обычно точны. Но что-то беспокоит его в этом убийце, и не думаю, что он даже знает, почему. Если бы он сейчас не был по горло занят другим сложным делом, он был бы здесь, чтобы самому решить эту загадку. Но у меня с ним прямая связь, и мне приказано постоянно держать его в курсе.

– Но ты здесь не одна, – повторил Макс.

– Нет.

– Насколько эффективно может работать агент, если он притворяется кем-то?

– Мы все умеем это делать достаточно хорошо. Мое подразделение… специально предназначено для операций под прикрытием.

– Почему? – настойчиво спросил Макс.

– Ну, например, потому, что, помимо всего прочего, мы, скажем так, приучены хранить секреты.

Он нахмурился.

– Я полагал, это относится ко всем федеральным агентам.

– Ты слишком часто смотришь телевизор.

Кейси засмеялась:

– Ты сказала ему очень много, Нелл, говори уж все до конца.

Нелл пожала плечами.

– Бюро на эту тему не любит распространяться, но специальное криминальное подразделение в основном состоит из людей, обладающих… нестандартными способностями.

– В смысле?

– Я наконец нашла дело, где проклятие Галлахеров может принести пользу.

5

Шелби Терриот, как и ее родители, родилась и выросла в Безмолвии. Но она не последовала примеру своих сверстников и не уехала из города, чтобы поступить в престижный колледж. Все дополнительное образование, которое Шелби смогла осилить после окончания средней школы, обеспечил ей маленький местный приходской колледж.

Когда она училась в старших классах, ее выбрали «Наиболее подходящей для украшения обложки журнала», что лишь доказывало, что школьники отвратительно разбираются в людях.

Шелби было совершенно наплевать, как она выглядит, она даже отказалась от нескольких предложений, которые вполне могли бы помочь ей стать удачливой моделью и заработать целое состояние. Но ей ужасно нравилось находиться с другой стороны фотокамеры, и вскоре некоторые ее снимки начали появляться в различных журналах.

И все же это было скорее хобби, а не попытка сделать карьеру, потому что Шелби была начисто лишена амбиций. Она не нуждалась в карьере, поскольку родители оставили ей хороший дом и акции нескольких процветающих предприятий. Она не была тщеславной. Шелби делала снимки, потому что получала от этого удовольствие. Ей не требовались ни деньги, ни одобрение, чтобы заниматься чем-то, доставляющим ей радость.

Все это объясняет, почему Шелби провела день, шатаясь по городу с камерой, время от времени снимая виды или персонажи, которые привлекли ее внимание. Жители городка давно к ней привыкли и не возражали. Шелби завела правило дарить фотографии тем, кого снимала, и спокойно отдавала негативы, если их у нее требовали. Поскольку она ни разу не использовала фотографию без разрешения, никто не возмущался, если, захватив людей врасплох, она делала не слишком комплиментарные снимки.

В этот четверг свет был особенно хорош, так что Шелби провела практически весь день вне дома, прекратив съемку, только когда стало темно. Она забежала в кафе поужинать, потому что не хотелось готовить дома, несколько минут пофлиртовала с Винни и отправилась к себе.

Ее маленький дом на окраине городка как будто сошел с рекламной открытки – белый коттедж, окруженный белым забором. Она обожала цветы, но ленилась ими заниматься, и неплохо платила садовнику, который заботился о том, чтобы цветники перед фасадом и на заднем дворе выглядели прелестно круглый год. Все остальные дела по дому она делала только сама, будучи в хороших отношениях как с малярной кистью, так и с молотком.

Она ездила на маленькой, аккуратной «Хонде» и жила с котом по имени Чарли, в последний период единственным существом мужского пола в ее судьбе. Несмотря на благие намерения друзей устроить ее судьбу, Шелби пока не встретила мужчину, который мог бы заставить ее хотя бы задуматься о потере своей независимости или отказаться от свободы работать в темной комнате до зари, есть холодную пиццу в кровати и смотреть ужастики по телевизору далеко за полночь.

Именно в этот вечер, после удачно проведенного дня, она собиралась запереться в темной комнате и проявить пленку. Она с удовольствием думала о часах работы и предвкушала удовольствие от удачно сделанных кадров.

На этот раз ее действительно ждал сюрприз.

– Какого черта… – пробормотала она себе под нос, разглядывая последний кадр, который она сделала во второй половине дня.

Она развеселилась, когда заметила, что Макс Тэннер, похоже, таскается хвостом за Нелл Галлахер по всему городу. Шелби по меньшей мере дважды захватила их в объектив. Макс вел свою слежку крайне неумело, о чем, скорее всего, не догадывался. Шелби вовсе не подозревала Макса в каких-то злых кознях, и посему ей любопытно было бы узнать, зачем он это делает.

Наверное, из-за того, что она его бросила. Должно быть, он все еще помнит, как остался в одиночестве в день выпускного бала и каким униженным себя чувствовал.

Так или иначе, но вот перед нею снимок Макса, сшивающегося около зала суда. Нелл, явно не замечающая его назойливого присутствия, спускается по ступенькам, направляясь к своему джипу. А вот странная расплывчатая фигура в паре футов за спиной Нелл. И это совершенно необъяснимо.

Шелби, будучи отличным фотографом, знала все о тени и свете. Она также была знакома с шутками, которые может сыграть камера, порой дающая довольно жуткий эффект. Она много знала о дефектах линз, двойной экспозиции, об отражениях и испорченной пленке.

– Нет, это определенно странно, – пробормотала она себе под нос, перебрав в уме все возможности и все их отбросив.

Камера была в порядке. В порядке были бумага и пленка. Шелби проверила негатив. И на нем тоже обнаружилась туманная тень, которая, казалось, плывет за Нелл. Значит, что-то определенно там было, и камера это увидела. Но эту тень нельзя было увидеть глазами, потому что Шелби не заметила ничего особенного, когда ловила Нелл в кадр. Это она прекрасно помнила.

Она включила свет и уставилась на мокрую фотографию, висящую над кюветой.

Каждая деталь снимка была четкой. Здание, Макс, Нелл. Все как и должно быть, правильный угол, под которым падал свет, соответствующие тени.

Но за спиной Нелл находилась тень, начинавшаяся примерно в двух дюймах над ступеньками и тянувшаяся примерно на шесть футов вверх, которой там не должно было быть. Тень, похоже, была мужская и, хотя казалась плотнее дыма, определенно не была твердой.

– Что это, черт возьми, такое? – вслух удивилась Шелби.

С каким бы пристальным вниманием ни рассматривала она снимок, ей не удавалось найти разумного объяснения.

Но тень явно наличествовала. Более того, не надо было обладать богатым воображением, чтобы прийти к выводу, что она нависала над Нелл, тянулась к ней.

Пыталась схватить. Угрожала. Боже, какая чушь!

Прошло немного времени, и Шелби осознала, что рассеянно трет шею, потому что испытывает старое, почти забытое ощущение беспокойства.

Возможно, ничего страшного не происходит. То есть абсолютно ничего. Наверняка! Но Шелби привыкла доверять своим инстинктам, а они сейчас дружным шепотом предупреждали ее.

– Бог ты мой! – Шелби взглянула на часы, решилась и вышла из темной комнаты. Ехать слишком поздно, но позвонить-то вполне можно.

– Тебе не обязательно это делать, – сказала Нелл Максу, который последовал за ней в холл дома Галлахеров.

– Смейся, смейся, – обиделся он.

Нелл посмотрела на него и пожала плечами.

– Делай как хочешь. Но, может, припомнишь, что пистолет-то у меня.

– Я и не собираюсь забывать. – Он не стал спорить, потому что отлично знал, что вел себя не слишком логично. Он все же прошел по нижнему этажу, зажигая везде свет и проверяя окна и двери. Убедившись, что на первом этаже никого нет, он поднялся наверх и проверил там каждую комнату.

Когда он снова спустился вниз, Нелл в кухне ждала, когда закипит кофе.

– Доволен? – сухо спросила она.

Вместо ответа Макс сам задал резкий вопрос:

– Признайся, по крайней мере, что твое здесь присутствие может быть угрозой для убийцы.

Она прислонилась к столешнице, несколько секунд смотрела на него, потом вздохнула:

– Если он знает о проклятии Галлахеров и если он в курсе особенностей моих паранормальных способностей, тогда возможно.

– Господи, какая же ты упертая.

– Я – полицейский, Макс. Риск – часть моей работы.

– Но зачем же ненужный риск?

– В такой ситуации как ты можешь определить «ненужный»? Ты знаешь, что я вооружена, обучена самообороне. И я приехала сюда, чтобы найти убийцу. Это моя работа.

– И это все? Только работа?

– Что же еще?

– А как же наследство?

Нелл отвернулась и занялась чашками и ложками.

– Тебе молоко или сахар?

– И то и другое. – Он смотрел, как она расставляла все необходимое на столешнице рядом с кофеваркой. – Так ты ответишь на мой вопрос?

– Да, я приехала также и для того, чтобы утрясти дела с наследством.

– Ты бы приехала, если бы не работа?

– Полагаю, ответ на этот вопрос ты знаешь.

– Ты ведь его ненавидела?

Нелл налила кофе и пододвинула ему чашку, чтобы он сам положил сахар и добавил молока по своему вкусу. Потом она довольно равнодушно произнесла:

– Да, я его ненавидела. И считаю, что это просто ирония судьбы – получить наследство после его смерти.

Максу хотелось задать массу вопросов, но он понимал, что должен быть очень осторожным. С Нелл он постоянно шел по эмоциональному минному полю, где один неверный шаг означает полное разрушение отношений. Он нутром чувствовал, что на нее нельзя давить. Не сейчас. Пока еще рано.

Поэтому он только спросил:

– Он знал, что ты стала работать в ФБР?

– Нет. Я и ему не писала.

Макс на приманку не купился.

– А Хейли? Она говорила так, будто знала, где ты и чем занимаешься.

– Ничего она не знала. Я не разговаривала с Хейли с того дня, как уехала из Безмолвия.

Нелл отпила глоток кофе и улыбнулась:

– Она постоянно все выдумывала. Разве ты не знал?

– Хочешь сказать, что она врунья?

– Милая, приятная Хейли. Такая очаровательная, с покладистым характером. И она хорошо держалась, верно? Умела… увлечь людей за собой. Умела заставить людей себе верить. Увы, у меня этих достоинств нет.

– Нелл…

Она резко перебила:

– Я все думаю, что такое она могла сделать, чтобы так разозлить нашего папашу, лишившего ее наследства. Ты не знаешь?

– Предположим… она сбежала с Гленом Сабелло! Он был механиком, к тому же женатым механиком. Сплетничали, что твой отец был в ярости, особенно потому….

– Что его жена и младшая дочь тоже сбежали, не говоря ни слова.

– Все именно так думали. Сомневаюсь, что у кого-нибудь хватило смелости спросить у Адама впрямую, но все знают, что он изменил завещание через пару недель после ее исчезновения.

– Уайд Кивер действительно любит поболтать, – пробормотала Нелл.

– Да уж, не самый надежный адвокат в городе. Но все сошлись на том, что Адаму было глубоко плевать, знает об этом кто-нибудь или нет.

– Да, он таким был всегда.

– Насчет некоторых вещей он был весьма скрытен. Например, насчет проклятия Галлахеров.

Нелл посмотрела на него, потом сказала:

– Он всегда напускал на себя таинственность по этому поводу, потому что не понимал, что это такое. Не больше, чем все остальные. Даже хуже. Потому что он был лишен этого проклятия.

– Что? А я думал…

– Да, все так думали. Раз проклятие Галлахеров, значит, оно касается всех. И он ничего не делал, чтобы разубедить в этом людей. У его матери это было, и у дочери. Еще я думаю, что и у его отца. Может быть, ему казалось, что его обделили.

– Только у тебя? Не у Хейли?

– Не у Хейли.

– Она часто шутила на эту тему. Даже усаживалась в палатку предсказательницы судьбы во время школьных карнавалов. Я слышал, у нее это здорово получалось.

– Это не трудно, особенно если все про своих соседей знаешь и обладаешь некоторым… актерским талантом. У Хейли он был.

– Но не настоящие способности?

– Нет.

Макс на минуту задумался.

– Но твои способности реальны. И ты из-за них попала в ФБР?

– Из-за них я попала в специальный криминальный отряд. Мне же пришлось пройти обычное тестирование, чтобы попасть в ФБР.

– Подожди, ты ведь не окончила среднюю школу.

– Конечно, окончила. Только не здесь. И в колледж я ходила.

– Самостоятельно?

Нелл пожала плечами.

– У меня на это ушло пять лет вместо четырех, поскольку я работала, чтобы заплатить за учебу. Но мне это удалось. Я специализировалась на компьютерах. И дополнительно в психологии.

Максу за эти последние часы пришлось столько раз менять свое представление о Нелл, что у него даже голова слегка пошла кругом.

– И тогда ты стала работать в ФБР?

Она покачала головой:

– Нет, потом я попыталась помочь подруге, чью маленькую сестренку похитили. На счастье, попался широко мыслящий полицейский, который поверил мне, так что они нашли девчушку прежде, чем ее успели убить.

– У тебя было видение?

– Да. Я тогда жила в маленьком городке на Западном побережье. Этот полицейский стал время от времени обращаться ко мне в сложных случаях. Иногда мне удавалось помочь. Именно он представил меня агенту ФБР, который входил во вновь создаваемое подразделение. Специальное криминальное подразделение. Они решили, что я подойду по всем статьям. Так вышло, что они оказались правы.

– Удалось извлечь пользу из проклятия Галлахеров?

– Вот именно. Они не обращались со мной, как с уродом. Они не шептались за моей спиной и не смотрели на меня с опаской. Они даже не думали, что во мне есть что-то странное. Я просто была одной из них, еще один следователь, обладающий особым оружием, которое можно использовать в работе.

– В поисках убийц?

– Убийц. Насильников. Похитителей людей. Педофи-лов. Нам часто приходится иметь дело с настоящими животными, потому что их всегда труднее поймать.

После недолгого молчания он сказал:

– Похоже, нелегкая у тебя работенка. Эмоционально трудная, я хочу сказать.

– Бишоп говорит, что найти настоящих экстрасенсов легко. Найти настоящих экстрасенсов, которые могут ответственно работать, трудно. Как выяснилось, я могу.

– До поры до времени, ты хочешь сказать.

– Да, до поры до времени.

– Значит… ты используешь свои видения в качестве оружия? С их помощью расследуешь преступления?

– Использую, чтобы найти ответы на вопросы. Обнаружить ключ к головоломке. Обычно это все. Немного содействия обычным методам расследования.

– А как насчет обмороков?

– Ты о чем?

– Ты знаешь, о чем я спрашиваю, Нелл. Как ты справляешься? Что будет, если ты потеряешь сознание во время расследования?

– Я стараюсь найти что-нибудь, на что можно мягко упасть.

Он с демонстративным стуком поставил чашку на столешницу.

– Очень смешно.

Она слегка улыбалась, но зеленые глаза глядели внимательно.

– Это правда. Мои обмороки никогда не случаются без предупреждения. Когда по-особому начинает болеть голова, я стараюсь забраться куда-нибудь, где буду одна и никого не потревожу. Если я работаю с напарником, я принимаю меры, чтобы он или она были заранее извещены, что я час или около того буду не в силах двигаться. Это все, что можно сделать.

– И твои соратники это понимают?

– У моих соратников, как правило, свои заморочки. Способности нашего типа обычно сопровождаются… побочными эффектами. Иногда весьма обременительными. Мы все научились приспосабливаться, учитывать свои недостатки – Нелл говорила спокойно, без эмоций.

– В самом деле?

– Да. – Она едва успела вымолвить это слово, как все вокруг нее внезапно изменилось. Все та же кухня, все еще ночь, но Макс уже не стоял у стола, глядя на нее задумчивыми глазами.

Вместо него она увидела отца, вошедшего в заднюю дверь. Волосы у него были влажными, лицо мрачное. Ей захотелось отступить назад, убежать.

Спрятаться.

Но все, что она могла, это стоять, молча смотреть и слушать, как умерший человек пробормотал что-то себе под нос и вышел из кухни.

– Она должна была мне сказать, она должна была сказать…

Он исчез в коридоре, ведущем в глубину дома. Нелл смотрела ему вслед. Как всегда, она прекрасно сознавала, что это видение, и ощущала обычное, связанное с ним изменение во времени.

То, что она видела, всегда что-то означало. Что же на этот раз?

Она повернула голову к стене, на которой всегда висел календарь. И сейчас он был там, показывал май прошлого года.

Месяц, в который умер Адам Галлахер.

– Нелл!

Она вздрогнула и вернулась в настоящее, ощущение изменения времени ушло, лопнуло, как мыльный пузырь. Она подняла голову и взглянула на Макса. Она еще не совсем пришла в сознание. Макс держал ее за плечи; что-то в его лице заставило ее сказать:

– Его тоже убили. Моего отца убили.

В Чикаго шел дождь.

Специальный агент Тони Харт стоял у окна, смотрел в ненастную ночь и пил кофе. Он ненавидел дождливые ночи, особенно в середине важного дела, когда все и так шло наперекосяк. Он не один испытывал такие чувства. Напряжение в комнате за его спиной было таким плотным, хоть ножом режь.

За его спиной в комнате сидел Ной Бишоп, мрачнея с каждой секундой, если это вообще возможно – быть более мрачным, чем он.

Бишоп всегда не находил себе места, когда Миранда отправлялась на задание без него. В мире наверняка не нашлось бы человека, который с большим уважением относился к достоинствам и способностям Миранды, чем Бишоп, но он все равно о ней беспокоился.

Отвернувшись от окна, Тони заговорил на тему, которая, как он надеялся, могла отвлечь босса от мрачных мыслей хотя бы ненадолго.

– Вы переделывали справку по убийце в Безмолвии? Я имею в виду, в свете последней информации?

Специальный агент Ной Бишоп оторвался от изучаемых фотографий и слегка нахмурился, покачав голорой.

– Ничто из последних данных не изменило моего заключения.

– Значит, полицейский?

– Скорее всего, полицейский.

– Насколько вы в этом уверены?

Бишоп откинулся в кресле и взглядом обежал гостиничный номер, как будто стены могли подсказать ему ответ. Серые глаза по-прежнему проницательны, взгляд острый. Он медленно произнес:

– Если неофициально? Ну почти абсолютно уверен, черт возьми. Но какие-то сомнения всегда остаются, Тони, ты ведь знаешь.

– Ну да. Но вы обычно чертовски точны, надо признать. Если вы так говорите, значит, он действительно коп. Нашим людям там придется нелегко. Мало того, что надо не высовываться, так еще и за полицией приглядывать.

Бишоп, который все еще хмурился, кивнул. Шрам на его левой щеке сегодня выделялся резче, чем обычно. Так всегда бывало, когда он был напряжен или расстроен. Довольно полезный и точный барометр его настроения в тех случаях, когда его даже одаренные необычными способностями подчиненные затруднялись определить его настроение другим путем.

Хотя в данном случае такой нужды не было.

Тони внимательно смотрел на него.

– Вас беспокоит что-то другое? В Безмолвии?

Поскольку он уже давно убедился в бесполезности попыток скрыть свои мысли или чувства от своих соратников, Бишоп сказал:

– Ощущаю там какое-то подводное течение, но не могу определить, в чем дело.

– Какое подводное течение? Эмоциональное или психологическое?

– И то и другое.

– Касательно Нелл? Или убийцы?

Бишоп поморщился.

– Масса подводных течений относительно Нелл, но тут мы знаем, в чем дело. Нет, тут что-то относительно убийцы. Мне кажется, есть у него другая причина при выборе своих жертв. Дело не только в том, что он хочет обнародовать все их тайны. Есть что-то еще.

– Его собственная связь с ними, может быть?

Бишоп пожал плечами.

– Может быть. У меня такое ощущение, что для него это… почти что личное дело. Что грехи, за которые он их карает, не те, что вышли наружу после убийства и расследования. Надо копать глубже, чтобы это найти.

– Значит, он говорит себе, что убивает их, чтобы наказать, чтобы восторжествовала справедливость, но на самом деле он мстит за себя?

– По крайней мере, частично за себя. Но он все равно считает себя и судьей, и присяжными одновременно. Он верит, что оказывает услугу обществу, он убедил себя в этом, приговорив и казнив этих людей за их тайные прегрешения.

– Но также и за вред, нанесенный ему самому.

Бишоп провел пальцами по темным волосам, сбив немного в сторону седую прядь над левым виском.

– У меня ощущение, что он их презирает, их всех, причем по одной и той же причине.

– Потому что они навредили ему? Обманули его?

– Возможно. Черт возьми, мне надо туда поехать. Я бы быстрее разобрался в этом уроде, будь я там, где все происходит.

Тони заметил:

– Ну, если забыть о том, что ваша физиономия появилась во всех национальных газетах несколько месяцев назад, когда мы расследовали то дело о похищении, что осложнит вам задачу остаться незамеченным и слиться с фоном, у нас на руках имеется еще дельце с действующим серийным убийцей в Уинди-Сити.

– Мог бы мне об этом и не напоминать, Тони.

– Может, и не стоило, – пробормотал Тони. – Послушайте, возможно, нам удастся быстренько завершить это дело здесь, тогда мы успеем в Безмолвие и поможем нашим там.

– Угу.

Тони несколько секунд вглядывался в босса, потом сказал:

– Я знаю, что вас больше всего беспокоит. Но у Миранды все хорошо, вы ведь знаете.

– Да. Пока.

И уже не в первый раз Тони задумался, что, собственно, представляет собой столь тесная психическая связь между Бишопом и его женой – благодеяние или проклятие? Когда они работали вместе над одним и тем же расследованием, это было, вне сомнения, благодеяние. Вместе они были необыкновенно сильны и точны как экстрасенсы и сыщики. Но если они вынуждены были, как в данном случае, работать поодиночке, тогда эта связь представляла проблему и, по меньшей мере, отвлекала.

Бишоп знал, что сейчас Миранда в безопасности, потому что, хотя они временно закрыли «двери» между своими разумами, чтобы не отвлекаться, они все равно чувствовали состояние друг друга, вне зависимости от того, какое расстояние их разделяло. Точно так же и Миранда знала, что у Бишопа все в порядке. И еще она знала, что он о ней беспокоится.

Тони не притворялся, что он понимает, как это происходит, но вместе с другими членами подразделения он этим восхищался. Даже среди экстрасенсов, привыкших к паранормальным способностям, некоторые вещи вызывали искреннее удивление.

Как это, быть связанным с другим человеком так тесно, что его или ее мысли протекали через тебя так же свободно, как собственные? Быть связанным так тесно, что, если порежется один, у другого начнет кровоточить неизвестно откуда взявшаяся рана?

Тони считал, что такая тесная связь возможна лишь при наличии огромного взаимного доверия и при полном понимании своего партнера, а также честности перед самим собой. Он всерьез сомневался, что такая связь возможна между экстрасенсами, если они не муж и жена или не родные брат и сестра.

Сейчас были ясно видны отрицательные стороны этого явления. Бишоп и Миранда были вместе достаточно давно и научились функционировать блестяще как вместе, так и поодиночке, но их необычная тесная связь в буквальном смысле делала их в последнем случае не совсем полноценными.

Тони с удовольствием работал с каждым из них в отдельности, потому что даже в отсутствие своей половины и Бишоп и Миранда были замечательными экстрасенсами и сыщиками, опытными полицейскими, не терявшимися в любой, даже самой сложной ситуации. Но он тем не менее охотно признавал, что работать с ними, когда они в паре, куда лучше, потому что тогда они действовали так, будто у них один разум и одно сердце.

Тони, раздумывая над всем этим, высказался осторожно:

– Мы сильно разбросаны, ведь у нас сейчас полдюжины важных расследований одновременно, причем в разных концах страны. Мы вынуждены использовать все наши ресурсы и все наши козыри. Каждая группа на местах должна иметь руководителя, таково наше правило, ведущего следователя, по возможности с более обширным опытом, и обязательно мощного экстрасенса.

– И об этом тебе не стоило мне напоминать, Тони, – заметил Бишоп.

– Я только хочу сказать, что разделиться было необходимо, поскольку серьезных дел оказалось слишком много, а такие люди, как вы с Мирандой, Квентин, Изабель, – большая редкость. Кроме того, Миранда умудрялась заботиться о себе в течение многих лет, задолго до того, как вы возникли в ее жизни.

– Я знаю.

– У нее черный пояс, и она меткий стрелок, не говоря уже о том, что она способна читать мысли двух третей людей, с которыми ей приходится иметь дело. Все это дает ей большие преимущества в смысле выживания.

– Я и это знаю, – досадливо поморщился Бишоп.

– Разумеется, знаете. Все и даже больше. Только это, черт возьми, не имеет никакого значения, потому что вы провели слишком много бессонных ночей в одинокой постели. Это же видно, босс.

– Кто бы говорил!

Тони слегка вздрогнул и почувствовал, что краснеет. Чертовски неудобно порой работать с телепатом. Особенно таким сильным, как Бишоп.

– Мы же сейчас не обо мне, – кое-как промямлил Тони.

Без всякого сочувствия Бишоп сказал:

– Не надо так трусить, развивая свои отношения с другим человеком.

– Черт! И давно вы знаете?

– Насчет тебя и Кендры? – Бишоп слегка улыбнулся. – Я узнал это раньше тебя, Тони. Еще до того, как Кендру ранили.

Тони покачал головой.

– Я знал, что Квентин догадывается, но думал, это от того, что он обычно бывал напарником Кендры на заданиях. Ему слишком часто приходилось наблюдать то, что он не должен был видеть, будь он проклят.

Бишоп спросил без особого интереса:

– А зачем так уж таиться?

– Сам не знаю. Да нет, пожалуй, знаю. Вы сами сказали, что между членами нашего подразделения, переполненного экстрасенсами, почти нет секретов. А иногда так хочется сохранить что-то в тайне. Даже если при этом ты сам себе морочишь голову.

– Насчет тебя я все понимаю. Ты такие вещи любишь. Но Кендра? Она женщина слишком рассудительная, чтобы прельститься тайными страстями.

Тони усмехнулся:

– Шутить изволите? Именно рассудительные и прыгают в бассейн там, где глубоко.

– Верю тебе на слово.

– И правильно. Я совсем не уверен, что ей будет приятно видеть, как все открыто наблюдают за нами, гадая, что произойдет дальше.

– Не забывай, с кем ты разговариваешь. В нашем подразделении вовсе не обязательно открыто наблюдать, чтобы знать, что происходит.

– Конечно, но в этом случае мы хотя бы не будем чувствовать себя простейшими под микроскопом.

Бишоп совершенно серьезно спросил:

– Так ты хочешь, чтобы мы делали вид, что ничего не замечаем?

– Я был бы очень признателен, – честно ответил Тони.

Бишоп поднял брови.

– Мне тут пришло в голову, что ты сам сейчас действуешь таким же методом. Тони, ты часом не пытаешься меня отвлечь?

– Да, я стараюсь.

– Зачем?

– Вы прекрасно знаете, зачем. Все слишком напряжены. Этого ведь не скроешь. Вряд ли это на пользу делу, да и нам самим.

Бишоп сделал слабую попытку защититься:

– Я всегда напряжен во время расследования.

– Нет, это совсем другое напряжение.

– А ты умеешь отличить.

– Конечно.

Бишоп слегка поморщился.

– Ладно, ладно. Я постараюсь перестать беспокоиться о вещах, которые от меня не зависят. А пока не окажешь ли ты мне любезность, отойдя от окна и занявшись чем-нибудь полезным? Можешь, например, поработать?

– Я полагал, вы так и не попросите, – весело ответил Тони, садясь рядом с боссом за стол для совещаний. Но прежде чем взять в руки фотографию и начать изучать ее, он поинтересовался:

– На минутку возвращаясь к Безмолвию: как вы полагаете, эта невыясненная связь, которая есть у Нелл, она ей помогает?

– Нет, – с горечью признал Бишоп, – я думаю, она осложняет ей ситуацию. Так ей значительно труднее.

Тони вздохнул:

– И мы никак не можем помочь?

– Некоторым событиям суждено случиться…

– …и они обязательно случатся, – закончил Тони. – Да, я боялся, что вы именно так и скажете. Иногда, босс, от этого с души воротит.

– А то я не знаю, – вздохнул Бишоп.

6

– Не знаю, смогу ли я когда-нибудь привыкнуть к этим твоим… эпизодам, – сказал Макс, отпуская ее плечи только потому, что она отодвинулась.

Нелл хотела было сказать, что ему и не придется привыкать, поскольку она не собирается оставаться в Безмолвии надолго, но вместо этого сказала совсем другое:

– Я понимаю, это действует на нервы. Особенно посторонним. Мне очень жаль.

Он покачал головой.

– Не обращай внимания. Просто объясни кое-что, ладно? Я уже устал двигаться в этом тумане на ощупь. – Он говорил вполне легкомысленно. – И прежде чем я попытаюсь понять, что ты, черт возьми, имела в виду, говоря, что твой отец тоже был убит, не могла бы ты начать сначала?

– Уже поздно, – заметила она, сама не зная, говорит ли она об уже наступившем вечере или о чем-то более важном. Неужели она действительно опоздала навсегда? Это беспокоило ее куда больше, чем она готова была признаться даже самой себе.

– Я знаю. Но сомневаюсь, чтобы ты или я смогли сейчас заснуть. Мне нужно понять, Нелл. И я думаю, что ты должна мне объяснить.

Она не стала возражать, слишком хорошо понимая, что должна ему очень много. Сколько следует заплатить за то, что бросил человека в неизвестности? Много. Столько вряд ли найдется у нас. Она поставила чашку на старую, изрезанную разделочную доску и села на стул. Подождала, пока Макс усаживался напротив, и спросила:

– Ты хочешь, чтобы я объяснила свои видения?

– А ты можешь это сделать?

Нелл пожала плечами.

– Я понимала их куда лучше, когда росла, хотя то, что я инстинктивно чувствовала тогда, впоследствии оказалось достаточно точным.

– Например?

– То, в чем я участвовала во время видений. Социолог бы назвал это появлением призраков. Можно, например, сказать, что я видела призрак своего отца, прошедшего через эту комнату. Но это не так, я видела другое.

– Нет? Что же тогда?

– Это было… воспоминание.

– Чье воспоминание?

Она слабо улыбнулась:

– В широком смысле это было воспоминание дома.

– То есть в этом доме есть привидения?

– Нет. Я хочу сказать, что сам дом многое помнит.

– Ты говорила нечто подобное много лет назад, – заметил Макс. – Что некоторые места помнят. Но я не мог тебя понять, да и сейчас не могу. Какая память может быть у дома?

– Каждый предмет – дом, место – может обладать памятью. Жизнь – это энергия, Макс. Разрозненные чувства и мысли тоже обладают энергией: электрическими импульсами, выдаваемыми мозгом.

– Ладно. Что дальше?

– И эта энергия может всасываться и сохраняться предметом или местом. Стенами и полом, деревьями, даже самой землей. Кто знает, может, некоторые места обладают большей способностью накапливать энергию, чем другие, из-за неизвестных нам факторов. Возможно, их физическое строение этому способствует, или существуют магнитные поля, или энергия настолько мощна в определенный момент, что мы сами впечатываем ее в это место своей собственной силой и настойчивостью. Как бы то ни было, но энергия в этом месте попадает в ловушку, ее не видно и не слышно, пока кто-то с врожденной чувствительностью к энергии такого рода не высвобождает ее.

– Кто-то вроде тебя.

– Вот именно. Тут нет никакой магии, ничего темного или злого. Нет ничего нечеловеческого. Это лишь способность, такая же естественная для меня, как для тебя твое чутье насчет лошадей. Абсолютно нормальный человеческий дар, если хочешь, только проявляется он очень редко. Может быть, это генетическое, как цвет волос, например. С другой стороны, весьма вероятно, что каждый человек имеет экстрасенсорные способности, у каждого есть неиспользованный участок мозга, который может творить чудеса, если только мы знаем… как его задействовать.

Нелл слегка нахмурилась, глядя на чашку с кофе.

– Мы вполне убеждены, что некоторые люди рождаются с потенциалом для развития некоторых экстрасенсорных способностей, что у них часть мозга, контролирующая эту функцию, по крайней мере, частично активна, хотя иногда на полностью бессознательном уровне. Мы называем таких людей «спящими». Они сами своих способностей не осознают, хотя другие экстрасенсы их чувствуют.

Макс задумчиво нахмурился:

– Но скрытые способности могут бессознательно приводиться в действие?

– Случается. Насколько нам известно, превращение «спящего» в сознательного, действующего экстрасенса требует какого-то толчка. Например, физической или эмоциональной травмы. Шока для мозга, буквально или фигурально. С ними что-то происходит, несчастный случай, эмоциональная встряска, и они сталкиваются со своими новыми, странными способностями. Это объясняет, почему люди, получившие травму головы, или те, у которых начинаются неожиданные приступы, часто потом рассказывают об испытанном экстрасенсорном опыте.

– Я и понятия не имел, – признался Макс.

– Такое редко бывает. Я тоже не все понимала, пока не присоединилась к нашему подразделению и не начала обучение. – Она покачала головой. – Короче, в моем случае мой мозг проявляет чувствительность к той электрической энергии, которая возникает в результате сильных эмоций или психологически напряженных событий. Они оставляют за собой электрический след, который впитывается там, где происходят события, а у меня есть способность ощущать и расшифровывать эту электрическую энергию.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.