Кей Хупер
Две женщины и мужчина

ДАЙНА

Когда Дайна вошла в кухню, Кейн оторвал взгляд от утренней газеты и не в первый раз подумал, что Дайна Лейтон – единственная известная ему женщина, которая, всегда передвигаясь ленивой походкой, умудряется создавать иллюзию невероятной суеты. Как ни странно, эта черта казалась привлекательной.

– Я опаздываю, – заявила она вместо приветствия, бросив сумку на стул и обходя вокруг стола, чтобы налить себе кофе.

Кейн всегда сам готовил кофе по утрам, предпочитая особо ароматные сорта. Дайна одобряла его выбор, хотя и относилась к кофе всего лишь как к простому и эффективному средству быстрого насыщения организма кофеином.

– Ты опять выключил будильник, – добавила Дайна без всякого упрека – просто констатируя факт.

– В последнее время ты поздно ложишься, поэтому я решил, что тебе не грех поспать чуть подольше. Кроме того, сейчас не так уж поздно – всего начало десятого. У тебя на утро назначена встреча? Вчера ты об этом не упоминала.

– Нет, не встреча. – Дайна щедро сыпанула в кофе столько сахара, что Кейн невольно поморщился, и добавила столько сливок, что он в который раз мысленно поинтересовался, зачем она вообще пьет кофе. – Просто они принимают посетителей только дважды в день, а по вечерам я всегда опаздываю.

Как же он забыл – ведь сегодня четверг!

– Прости, Дайна. Если бы ты мне напомнила…

На ее лице мелькнула улыбка.

– Не беспокойся. Думаю, у меня еще есть время. – Она положила в тостер два ломтика хлеба.

Глядя на нее, Кейн, как уже не раз бывало в последние недели, задал себе вопрос: кажется ли это ему, или же Дайна в самом деле чем-то озабочена? Сначала он приписывал все несчастному случаю, но теперь не был в этом так уверен. Казалось, она полностью погружена в работу и не обращает внимания ни на что другое. Неужели все дело в том, что ее мыслями целиком завладела очередная тема для статьи?

Кейн хотел подойти к Дайне, но не сделал этого – он был достаточно чуток, чтобы распознать настораживающие признаки в ее поведении. Она не прикасалась и даже не приближалась к нему, упорно оставаясь по другую сторону стола. С таким же успехом Дайна могла бы нацепить на себя неоновую вывеску: «Не подходить!» Это порядком раздражало Кейна.

– Ты собираешься заглянуть туда по пути на работу? – спросил он, стараясь поддержать разговор и одновременно решить, не пора ли принять какие-нибудь меры.

Дайна застегнула на запястье часы с широким кожаным ремешком и рассеянно кивнула:

– Да, на несколько минут.

– Ты не должна ходить туда два раза в неделю.

– Должна.

– Дайна, это была не твоя вина.

– Знаю. – Но в ее голосе отсутствовала уверенность. Очевидно, она это поняла, так как быстро переменила тему, намазывая тост маслом. – В любом случае сегодня утром нам не по пути. Это даже хорошо. Стив дал задание взять интервью у инспектора из строительного управления, а того никогда не бывает в офисе, поэтому мне понадобится мой джип.

Стив Харди был редактором маленького, но популярного журнала, в котором работала Дайна, и он эксплуатировал ее почти так же жестоко, как она эксплуатировала себя.

– Очередное разоблачение? – небрежно осведомился Кейн. – Коррупция и взятки в среде строительных подрядчиков?

Дайна рассмеялась:

– Хорошо бы. Но это всего лишь серия статей о местных чиновниках. Один день их жизни и то, на что расходуются налоги, которые мы платим.

– Для тебя это пара пустяков.

Она пожала плечами:

– Да, никаких проблем.

Кейн наблюдал, как Дайна намазывает тост виноградным желе и с аппетитом поглощает его. Наблюдать за ней было приятно, что бы она ни делала. Дайна не была красавицей, но ее правильные, хотя и не отличающиеся утонченностью черты лица и особенно выразительные глаза, иной раз замечавшие то, что для остальных проходило мимо, сразу приковывали к себе внимание. Светлые золотистые волосы были коротко острижены, а стройную фигуру обтягивали свитер и джинсы. Чувствовалось, что Дайна не слишком заботится о нарядах, но это едва ли имело значение, так как взор – во всяком случае, мужской – притягивала не одежда, а находящееся под ней соблазнительное тело.

Взор Кейна Макгрегора, в частности, оно притянуло более полугода назад.

Им не понадобилось много времени, чтобы сблизиться, но узнать друг друга по-настоящему оказалось куда более сложным и утомительным процессом. Оба дорожили своей независимостью, были заняты работой и вели беспорядочную жизнь. У обоих в прошлом были связи, оставившие глубокие шрамы, и ни один из них не стремился копаться в личности другого.

Первое время им было достаточно бурной страсти, но даже такие, казалось бы, поверхностные отношения либо развиваются, либо прекращаются. С их связью произошло первое. Почти против воли Кейна и Дайну начала объединять не только постель. Они обменивались мнениями, делились новостями, сравнивали взгляды и вкусы, и им все больше нравилось то, что они друг о друге узнавали.

По крайней мере, так думал Кейн.

Они еще не жили вместе, но после четырех месяцев пребывания в доме то у одного, то у другого Кейн стал подумывать о том, что пора прекратить ежедневно мотаться туда-сюда.

Дайна, судя по всему, тоже была не против. Но чуть более месяца тому назад произошел несчастный случай, и Дайна начала отдаляться от него. Кейн считал, что причиной тому было ее беспокойство за подругу и нелепое чувство вины, но сейчас он впервые в этом усомнился.

– Возможно, я вернусь поздно, – предупредила Дайна, доедая первый тост.

– Поиски очередного материала? – В последнее время это часто служило объяснением ее отсутствия. Не пора ли принять вызов и выяснить отношения раз и навсегда?

– Просто мне нужно кое-что проверить. Правда, когда я закончу дела, то, может быть, окажусь ближе к моему дому, чем к твоему, так что…

– Почему бы нам не встретиться там? – прервал ее Кейн, не желая выслушивать предложение провести еще одну ночь порознь. В последнее время их было слишком много. – В восемь? В девять?

– В восемь, – после недолгого колебания ответила Дайна. – К этому времени я освобожусь.

– Я куплю что-нибудь нам на ужин в китайском ресторане, – предложил Кейн.

– Нет, цыпленок в кунжутном соусе будет в самый раз.

– И никаких яичных рулетов. Я помню.

Дайна снова мимолетно улыбнулась, но ее мысли явно были заняты чем-то другим.

Кейн наблюдал за ней, отхлебывая кофе. Он мог примириться с тем, что для Дайны важна ее работа – в конце концов, для него работа значила не меньше. Поэтому вряд ли было бы справедливым возражать против ее рассеянности и требовать, чтобы она уделяла ему все свое время и внимание. Но было ли дело только в работе?

Статьи о муниципальных чиновниках Атланты Дайна могла писать с закрытыми глазами. Но она нередко занималась одновременно разработкой нескольких тем, даже не ставя в известность главного редактора. Таким образом она выполняла рутинную работу для своего журнала, попутно удовлетворяя исследовательские инстинкты репортера.

– Дайна.

Дожевав тост, она вопросительно приподняла брови.

– Почему бы нам не поехать куда-нибудь на этот уик-энд? Может быть, на побережье?

У Кейна был домик на берегу, где они оба обретали желанное убежище от бешеного ритма городской жизни.

Колебание ее было едва заметным.

– Я бы с удовольствием, но у меня в воскресенье встреча.

– А ее нельзя перенести?

– Боюсь, что нет. – Дайна с сожалением улыбнулась. – Я должна поговорить с ассистентом окружного прокурора – она занимается крупным делом, так что ее график заполнен до отказа.

«Она лжет», – подумал Кейн.

– Ну, тогда в следующий уик-энд, – настойчиво предложил он, стараясь скрыть недовольные нотки.

Глаза Дайны блеснули.

– Связь может превратиться в сущий ад? – спросила она.

– Иногда.

– Очевидно, ты считаешь, что я тобой пренебрегаю?

– Дайна, не заставляй меня чувствовать себя банальным эгоистичным самцом, – поморщился Кейн.

– В тебе нет ничего банального, – сказала она.

Кейн решил не уточнять, является ли это комплиментом.

– Я знаю, что иногда работа бывает на первом месте и у меня, и у тебя. В этом нет ничего дурного.

– Но?..

– Но в жизни есть не только работа.

Ее губы скривились в странной усмешке.

– Знаю.

– Тогда поговори со мной, черт возьми!

– Ты отлично знаешь, Кейн, что я ни с кем не обсуждаю материал моих статей, – резко сказала Дайна.

– Я не прошу тебя выдавать профессиональные тайны. Просто я хочу знать, что может быть для тебя настолько важным, что ты в последние дни едва находишь время для еды и сна. И не болтай вздор насчет статей о муниципальных чиновниках. Из-за этого ты не стала бы стонать и метаться во сне.

– А я так делаю? – с беспокойством спросила Дайна.

– Да. После несчастного случая.

– Ну так в нем вся причина, – заявила она, с явным облегчением хватаясь за удобный предлог. – Я беспокоилась о ней, и…

– Причина не в несчастном случае. Вернее, не только в нем. Значит, дело либо в твоей работе, либо в нас.

– Не понимаю, почему ты так думаешь…

Кейн снова не дал ей договорить:

– Дайна, я сразу вижу, когда что-то мешает тебе жить, и это мешает жить и мне. Объясни мне, что не так. Я не смогу помочь тебе, пока не буду знать, в чем дело.

Выражение лица Дайны изменилось. Подойдя к Кейну сзади, она обняла его и прижалась теплой и гладкой щекой к его лицу.

– Я недостаточно ценю тебя, верно? – Ее голос дрогнул.

Не вставая со стула, Кейн поднял руку и запустил пальцы в шелковистые волосы Дайны.

– Верно, – сухо отозвался он. – Я ведь сказочный принц.

Она усмехнулась:

– Конечно. И я понимаю, что пренебрегала тобой. Мне очень жаль.

Кейн посмотрел на лежащие на его груди точеные сильные пальцы Дайны с покрытыми алым лаком ногтями – единственной уступкой тщеславию.

– В таком случае, что происходит? Всего лишь твоя работа или ты встретила принца получше?

Поколебавшись, она обошла вокруг стула, на котором сидел Кейн, прислонилась к столу и посмотрела на него.

– Предположим, я наткнулась на такую тему для статьи, которая может создать мне репутацию.

Кейн нахмурился:

– У тебя уже есть репутация.

– На местном или даже региональном уровне – возможно. Но этот материал может принести мне… общенациональную известность.

Кейну стало не по себе.

– И что же это за тема?

– Тебе лучше об этом не знать.

– Я спрашиваю не о подробностях, Дайна, а об общей идее. Преступление? Политика? Бизнес?

– Преступление и бизнес. Может затронуть и политику, но я пока в этом не уверена, – улыбаясь ответила она.

– Господи, Дайна…

– Не беспокойся. Я знаю, что делаю. – Она провела пальцами по его щеке.

Но Кейн не позволил знакомой ласке отвлечь его.

– Только не говори мне, что ты занимаешься этим на свой страх и риск. Если Стив не знает…

Улыбка сразу исчезла с ее лица.

– Он мой редактор, Кейн, а не моя нянька.

– Тебе отлично известно, что я не это имел в виду. Если в этой истории есть криминальный элемент, дело может скверно обернуться.

– Знаю. – Дайна терпеливо кивнула. – Ты ведь не забыл, что я занимаюсь такими делами много лет.

Она подошла, чтобы взять сумку, – плечи ее были напряжены, и Кейн понял, что позволил себе лишнее.

Дайна уже направлялась к двери, поэтому было поздно извиняться и объяснять, что он беспокоится, так как любит ее, а не потому, что сомневается в ее интуиции и способностях.

– Будь осторожна, – сказал он ей вслед.

– Я всегда осторожна, – беспечно отозвалась Дайна и вышла.

В квартире воцарилась гнетущая тишина. Утро казалось Кейну куда более мрачным, чем всего несколько минут назад.

В отличие от Дайны, Кейн редко имел дело с транспортными пробками, которые в центре Атланты иногда надолго парализовывали движение. Его компания располагалась на окраине города, занимая красивое пятиэтажное сооружение из камня и стекла и столь же красивую прилегающую территорию в пять акров. Строительно-архитектурная фирма, основанная отцом и братом матери Кейна, именовалась «Макгрегор и Пейн». Кейн никогда не стремился изменить название, хотя его дядя, Джон Пейн, умер холостяком, оставив племяннику свою долю в бизнесе.

Кейн возглавлял фирму с тех пор, как его отец, Джон Макгрегор, удалился от дел более десяти лет тому назад, отправившись вместе со второй женой повидать мир, а после путешествия решив обосноваться в Калифорнии.

Кейну нравилась его работа, хотя в последнее время он больше занимался решением административных проблем, чем архитектурой, которую так любил.

Возможно, эта любовь побудила его в то утро, после ухода Дайны, отправиться туда, где компания «Макгрегор и Пейн» сооружала новое здание для офисов мэрии и других муниципальных служб.

– Кейн? Что ты здесь делаешь?

Макс Сэндерс, до странности молодой владелец строительной компании «Мейфер», быстрым шагом направился к машине Кейна. Защитная каска на голове и рулон чертежей под мышкой не выглядели странно по соседству с превосходно сшитым темным костюмом, модным и дорогим, хотя и выглядели странно по соседству с пылью. Позади него возвышался каркас будущего здания, внутри фундамента работали землеройные машины, поднимая тучи пыли.

– Я мог бы спросить тебя о том же, – отозвался Кейн, выходя из машины. – С каких это пор босс должен пачкать свой шикарный костюм на стройке?

– У меня не было выхода. – Макс поморщился. – Кто-то не разобрался в твоих чертежах и загубил как минимум три опорные балки. Кое-что во вчерашнем докладе прораба мне не понравилось, поэтому я решил приехать. И правильно сделал.

– Это можно исправить?

Макс кивнул:

– Потеряем не более одного-двух дней. Я предупредил Джеда, что ему следует быть повнимательнее. – Джед Норрис работал на стройке прорабом.

– Как же он мог напутать в чертежах? – с недоумением взглянул на Макса Кейн. – У него такой стаж за плечами, что он должен был стать экспертом.

– Ну, возможно, отчасти дело именно в этом. Джед думает, что все знает, поэтому не всегда учитывает мнение других.

– Разве чертежи – это мнение?

Макс снова поморщился:

– Что я могу тебе сказать, Кейн? Я с ним побеседовал. Джед слишком близок к пенсии, чтобы портить себе последние годы работы, так что, может быть, этого будет достаточно. Но ты не беспокойся – я за ним присмотрю.

Тем не менее заверения Макса не успокоили Кейна. Стройка была слишком ответственной, и если что-нибудь пойдет не так, пострадает репутация компании. Впрочем, он не собирался учить Макса его работе и с началом строительства ограничил свои функции советами и консультациями.

– Ладно, разбирайся сам, – сказал Кейн. – Если обнаружишь какие-то накладки в чертежах, обязательно позвони мне. Кажется, у тебя все под контролем, поэтому я удаляюсь.

– Уж ты-то явно не хочешь пачкать костюм, – усмехнулся Макс. Отсалютовав Кейну рулоном чертежей, он зашагал назад к стройке.

Не успел Кейн открыть дверцу машины, как Макс вернулся.

– Кстати, Дайна нашла тебя вчера?

Кейн нахмурился:

– Вчера?

– Да, около двух часов. Я приехал сюда посмотреть, как идут дела, а Дайна появилась на стройплощадке минут через пятнадцать. По ее словам, она предполагала застать тебя здесь, а не в офисе. Дайна попросила показать ей стройку, я устроил для нее небольшую экскурсию, и она вскоре уехала. Вы с ней встретились позже?

Кейн кивнул:

– Да, спасибо.

– Ну и отлично. Потом увидимся.

– Пока.

Кейн не знал, почему Дайна приезжала сюда, хотя она не впервые искала его на стройке – и находила пару раз. Но вчера вечером она об этом не упоминала.

Впрочем, он тоже не сказал ей, что заходил в редакцию на прошлой неделе, надеясь найти ее там, но не застал на месте.

Поездка на стройку заняла у Кейна всего полчаса. Около половины одиннадцатого он уже прибыл в офис. Как обычно, его секретарша Шерон Росс передала ему дюжину сообщений. Это означало, что остаток утра ему придется провести за телефонными разговорами.

– Черт возьми! – раздраженно буркнул он.

Шерон усмехнулась:

– Я могу притвориться, что вы сегодня не приходили.

Искушение было велико, но так как более интересной работы все равно не предвиделось, Кейн решил, что игра не стоит свеч.

– Нет, Шерон, оставим это на крайний случай.

Секретарша кивнула:

– Дайна заходила сюда минуты две назад.

Кейн снова выругался, но на сей раз про себя. Он был бы не прочь закончить утренний разговор с Дайной, который выбил его из колеи.

– Она оставила сообщение?

– Да, просила передать, что у нее села батарейка в сотовом телефоне и чтобы вы не беспокоились, если не сможете связаться с ней до вечера. Она почти весь день будет в бегах, так что в редакции вы ее не застанете.

– О'кей. Спасибо, Шерон.

В кабинете Кейн сразу же сосредоточился на работе, и мысли о Дайне отступили на второй план.

Спустя два часа, когда он, нахмурившись, рассматривал чертеж антигравитационной конструкции, дверь открылась, и вошла Сидни Уилкс. В разгар лета она выглядела такой же свежей и безмятежной, как в холодный октябрьский день. Деловой костюм был безупречен – горчичный цвет идеально гармонировал с ее светлыми волосами и загорелой кожей. Уверенная походка выдавала женщину, прекрасно сознающую свою привлекательность.

Повернувшись во вращающемся кресле от чертежного стола, Кейн посмотрел на нее, вопросительно вскинув брови.

– Скучаешь, Сид?

– Ты считаешь, что это единственная причина, по которой я навещаю своего самого любимого брата? – Ее голос был мелодичным и ленивым.

– Я твой единственный брат, и навещаешь ты меня в основном по этой причине. – Кейн улыбнулся, не желая, чтобы его слова задели ее.

Сидни улыбнулась в ответ, глядя на брата такими же светло-серыми, как у него, глазами.

– Так как в отделе жилищного строительства фирмы «Макгрегор и Пейн» сегодня почти ничего не происходит, я подумала, что ты будешь доволен, если кто-нибудь сводит тебя на ленч. Вчера я встретила Дайну, и она сказала, что будет занята весь день, поэтому…

Архитектор по образованию, Сидни занималась жилищным строительством, в то время как Кейн предпочитал промышленное. Их партнерство было дружным и прибыльным. Тридцатидвухлетняя Сидни была на три года моложе брата. Будучи замужем, она могла лишь немного времени посвящать работе, но, когда ее муж погиб в результате несчастного случая, погрузилась с головой в дела семейной фирмы. Что касается личной жизни, то, хотя Сидни привлекала внимание многих мужчин, она вроде бы пока не намеревалась заводить новые романы.

– Ну, – пожал плечами Кейн, – если ты платишь…

Ленч прошел приятно, но остаток дня Кейн работал как проклятый и смог покинуть офис только в половине восьмого. Твердо решив не опаздывать, он быстро купил еду в китайском магазинчике и сразу поехал к Дайне, но все равно смог добраться до ее дома значительно позже восьми.

Джипа Дайны на обычном месте на стоянке не оказалось.

Ощущая одновременно облегчение и недовольство, Кейн припарковал машину и вошел в дом. Дежурный хорошо его знал и помахал ему рукой в знак приветствия.

Открыв своим ключом дверь квартиры Дайны, Кейн включил свет в прихожей и отнес покупки в кухню. Квартира, как всегда, выглядела опрятно благодаря не только природной аккуратности Дайны, но и уборщице, приходящей раз в неделю, – по слабому запаху лимона Кейн определил, что она побывала здесь сегодня.

Возможно, после уборки квартира казалась такой… пустой. Войдя в гостиную, Кейн зажег свет и включил телевизор, чтобы нарушить царящую вокруг тишину, не вникая в то, что происходило на экране, переодевшись, он опустился в кресло. В девять часов он был голоден и сердит, а в десять начал беспокоиться.

Кейн не припоминал, чтобы Дайна на столько опаздывала без предупреждения. Даже если в ее сотовом телефоне села батарейка, существуют ведь телефоны-автоматы. Их полно в городе.

Набрав номер редакции журнала и услышав автоответчик, Кейн передал просьбу позвонить ему, если она зайдет перед уходом домой. Дайна никогда не носила пейджер, так что больше он никак не мог сообщить ей, что беспокоится.

Ему оставалось только ждать.

До одиннадцати Кейн то и дело подходил к окну в надежде увидеть подъехавший к дому джип Дайны, а к полуночи стал мерить шагами комнату.

Он с трудом удержался, чтобы не позвонить ее боссу, напомнив себе, что Дайна – взрослая, неглупая женщина и способна сама о себе позаботиться. Ей бы, безусловно, не понравилось, если б Кейн поднял тревогу из-за того, что она задержалась и забыла позвонить.

Движение на улицах постепенно стихало, начался дождь, и свет фонарей поблескивал на мокрых мостовых.

Стрелка часов неумолимо двигалась по кругу, а Дайна все не приходила…

ФЕЙТ

Она внезапно открыла глаза, словно пробудившись от ночного кошмара, слыша в безмолвной комнате гулкие удары своего сердца и шелест дыхания. Она не могла вспомнить, что ей снилось, но испарина, покрывшая тело, и учащенный пульс свидетельствовали, что сон был дурным. Снова закрыв глаза, она попыталась успокоиться.

Постепенно пульс замедлился, а дыхание стало ровным. Она открыла глаза и посмотрела на потолок. Что-то не так…

Она медленно повернула голову на подушке и окинула взглядом помещение.

Это была не ее комната.

Постепенно возвращались другие чувства и ощущения. Она слышала приглушенные отдаленные звуки за закрытой дверью, ощущала запах лекарств и слабой дезинфекции. Спартанская обстановка комнаты, капельница, медленно вливавшая ей в вену какую-то жидкость, – все это говорило о том, что она находится в больнице.

Но почему?

Ей понадобилось немалое усилие, чтобы приподнять голову и осмотреть себя – шея затекла, а простое движение вызвало приступ тошноты. Судорожно глотнув, она заставила себя не отводить взгляд.

Руки и ноги на месте. Гипс отсутствует. Ноги как будто шевелятся. Значит, она не парализована. Уже хорошо.

Подняв руку, свободную от капельницы, она посмотрела на нее. Рука казалась маленькой и хрупкой. Неровные ногти выглядели обгрызенными, а кожа была молочно-белой. Медленно повернув руку, она уставилась на ладонь и подушечки пальцев. Мозолей нет, но слегка огрубелая кожа свидетельствовала о том, что она не чужда труду.

Боясь обнаружить что-нибудь страшное, она коснулась лица. Осторожно передвигая пальцы, она нащупала пластырь у правого виска. Судя по болезненному ощущению, под ним был порез, но не очень большой – размер пластыря не превышал трех-четырех квадратных дюймов.

Волосы показались ей на ощупь жирными – значит, голову давно не мыли. Прядь, за которую она потянула, оказалась достаточно длинной, чтобы ее рассмотреть, абсолютно прямой и темно-рыжей.

Почему же все это так ее удивляет?

Впервые она позволила себе подумать о том, что таилось в ее подсознании, вызывая леденящий безымянный ужас. Она лежала неподвижно, сжав кулаки и уставясь в потолок, словно стремилась найти там ответы.

Если у нее всего лишь царапина на виске, то почему она здесь? Потому что чем-то больна? Что с ней произошло? Почему она ощущает такую страшную слабость? И, самое главное, почему она ничего не помнит?

– О господи!

В палату заглянула медсестра. При взгляде на пациентку глаза ее удивленно расширились. Потом профессионализм одержал верх, и медсестра заговорила бодрым, хотя и не слишком уверенным голосом:

– Вы… вы проснулись! Вот и хорошо. А мы уже начали беспокоиться о вас, Фе… мисс Паркер.

«Паркер…»

– Я позову доктора.

Она молча ожидала, не смея думать о том, что не помнит собственного имени, что фамилия, которую назвала сестра, показалась ей абсолютно незнакомой. Казалось, прошла целая вечность, наполненная безмолвным страхом, прежде чем появился врач. Это был высокий худощавый мужчина с чувственным ртом и темными блестящими глазами.

– Наконец-то вы проснулись. – Голос и улыбка были дружелюбными. Подойдя к койке, он слегка приподнял ее запястье, проверяя пульс. – Можете назвать вашу фамилию?

Она облизнула губы.

– Паркер. – Голос звучал хрипло; в горле сразу начало першить.

Врач не казался удивленным – очевидно, сестра успела ему сказать, что сообщила больной эту информацию.

– А ваше имя?

Она не сразу решилась признаться:

– Я… я не помню.

– Но вы помните, что с вами произошло?

– Нет.

– Вы можете сказать, какой сейчас год?

Она постаралась сосредоточиться, борясь с охватывающей ее паникой, но в голове не было ничего, кроме жуткой пустоты…

– Я не помню.

– Ну, не стоит из-за этого волноваться, – успокаивающе произнес доктор. – Амнезия нередко возникает вследствие травматического шока, но она редко бывает постоянной. Раз вы пришли в себя, память, возможно, начнет постепенно к вам возвращаться.

– Кто вы такой? – спросила она, так как это был самый безобидный вопрос, который пришел ей в голову.

– Меня зовут доктор Бернетт – Ник Бернетт. Я ваш лечащий врач. Ваше имя Фейт Паркер.

Фейт Паркер… Имя не вызывало никаких воспоминаний.

Доктор ободряюще улыбнулся:

– Вам двадцать восемь лет, вы не замужем и в очень хорошей физической форме, хотя вам не помешало бы прибавить несколько фунтов. – Он сделал паузу и продолжал спокойным и бесстрастным тоном: – Вы попали в аварию, сидя за рулем вашего автомобиля. Полиция приписывает это тому, что вы употребляли алкоголь в сочетании с назначенным вам врачом мышечным релаксантом. В результате вы направили машину прямиком в насыпь.

Ей казалось, будто она слушает рассказ о ком-то другом.

– Комбинация оказалась высокотоксичной для вашего организма, – продолжал доктор. – Очевидно, вы крайне чувствительны к алкоголю, который в сочетании с лекарством вызвал коматозное состояние. Тем не менее, если не считать небольшой раны на голове, от которой, возможно, останется маленький шрам, и нескольких ушибов ребер, уже полностью заживших, вы в полном порядке.

В голове у нее вертелось столько вопросов, что она задала первый попавшийся:

– Кто-нибудь еще пострадал во время аварии?

– Нет. Вы были в машине одна и врезались в насыпь.

– Вы сказали, что мои ребра уже зажили. Сколько же я здесь пробыла?

– Шесть недель.

– Так долго? Но… – Она не знала, о чем спрашивать дальше, но каждый новый факт, сообщенный доктором, усиливал тревогу.

– Давайте попробуем сесть, ладно? – Не дожидаясь ответа, доктор с помощью рычага приподнял изголовье кровати на несколько дюймов. Когда она закрыла глаза, он отпустил рычаг. – Головокружение должно пройти через минуту.

Медленно открыв глаза, она убедилась, что он прав. Но это не уменьшило ощущение панического ужаса.

– Я ничего не могу вспомнить, доктор. Ни где я жила, ни где работала, ни была ли застрахована – если нет, то не знаю, как я оплачу пребывание в больнице. Я даже не знаю, какой адрес назвать водителю такси, когда поеду… домой.

– Послушайте меня, Фейт. – Голос доктора вновь стал мягким. – У вас нет причин беспокоиться, особенно из-за денег. Ваша медицинская страховка по месту работы еще не начала действовать, но там уже обещали полностью оплатить ваш больничный счет. И, насколько я понимаю, пока вы находились здесь, на ваше имя был открыт трастовый фонд. Там должно быть достаточно денег, чтобы просуществовать несколько месяцев, пока вы не приведете вашу жизнь в порядок.

Эта поразительная информация заставила панику отступить.

– Трастовый фонд? На мое имя? – ошеломленно переспросила она. – Но кто его открыл?

– Ваша хорошая подруга. Она навещала вас дважды в неделю, пока не… – По его лицу пробежала тень, и он быстро добавил: – Она хотела убедиться, что вам обеспечен наилучший уход и что вам будет не о чем волноваться, когда вы выйдете отсюда.

– Но почему? Ведь авария произошла не из-за нее, если я была одна… – Разве только эта подруга уговорила ее выпить или не забрала у нее ключи от машины, когда она напилась.

– Не могу объяснить вам причину, Фейт, если не считать того, что она явно беспокоилась о вас.

То, что Фейт не могла припомнить такую заботливую подругу, причиняло ей боль.

– Как ее зовут?

– Дайна Лейтон.

Это имя значило для Фейт не больше, чем ее собственное.

Доктор Бернетт внимательно наблюдал за ней.

– У нас есть адрес вашей квартиры, которая, как я понимаю, ждет вашего возвращения. Правда, мисс Лейтон несколько сомневалась, что вы захотите вернуться на вашу работу, – очевидно, именно поэтому она обеспечила вам возможность осмотреться и подумать; возможно, даже продолжить образование или заняться тем, чем вам всегда хотелось заниматься.

Ее глаза обожгли слезы.

– Беда в том, что я не могу вспомнить, чем я занималась, чем мне хотелось заниматься и даже как я выглядела…

Он сильнее сжал ее руку.

– Все это вернется к вам, Фейт. Возможно, вы никогда не вспомните часы, непосредственно предшествовавшие аварии, но большая часть остального обязательно вернется со временем. Кома вытворяет странные вещи и с телом, и с мозгом.

– Какие именно? – Она цеплялась за факты, чтобы избежать мыслей об исчезнувшей памяти.

Не отпуская ее руку, доктор придвинул к кровати стул и сел.

– Что касается тела, то все, чего следует ожидать после травмы и шестинедельного бездействия, – это мышечная слабость, нестабильное кровяное давление, головокружение и пищеварительное расстройство в результате длительного отсутствия твердой пищи. Но все эти осложнения исчезнут после нескольких дней регулярного питания и упражнений.

– А как насчет мозга? Какие другие проблемы может создать кома? – Возможности, представившиеся ее воображению, были поистине ужасающими. Что, если память никогда не восстановится? Что, если она не сможет производить элементарные действия, которые обычные люди выполняют каждый день, – например, застегивать рубашку или читать книгу? Что, если опыт и знания, необходимые для ее работы, исчезли навсегда и она останется без средств к существованию?

– Некоторые явления мы не можем понять до конца, – признал доктор. – Иногда происходят изменения в характере, привычках, поведении. Эмоции быстро возникают и улетучиваются. Иногда, даже после возвращения памяти, вы можете путаться в событиях и фактах и снова впадать в панику.

Она судорожно глотнула:

– Приятная перспектива!

Доктор Бернетт улыбнулся:

– С другой стороны, может и не быть никаких последствий. Вы в полном сознании, и мы сделали все возможное, чтобы избежать мышечной атрофии и других потенциальных проблем. Требуется лишь минимальная физиотерапия. Как только к вам вернется память, у вас все будет в полном порядке.

Он говорил с такой убежденностью, что Фейт поверила ему, тем более что альтернатива выглядела просто кошмарно.

Стараясь не думать о ней, она осведомилась:

– А как насчет родственников? У меня есть семья?

– Мисс Лейтон говорила нам, что в Атланте у вас нет родственников. Насколько я понял, у вас была сестра, но она погибла вместе с вашими родителями несколько лет назад.

Фейт ничего не почувствовала при этих словах, и это ее испугало.

– Выходит, я совсем одна? А у меня не было…

– Я уверен, что вы встречались с мужчинами, – сразу догадался доктор, – иначе и не могло быть с такой красивой женщиной. Но в больнице вас не навещали мужчины и не присылали вам ни писем, ни открыток. Только мисс Лейтон присылала цветы.

Итак, у нее не было никого, кроме этой замечательной подруги.

Фейт почувствовала себя одинокой и испуганной.

Доктор Бернетт заметил это.

– Я понимаю, что сейчас на вас обрушилось слишком много, чтобы сразу все усвоить. Но у вас есть время, Фейт. Вам незачем торопиться. Будете двигаться вперед шаг за шагом.

Она глубоко вздохнула:

– Хорошо. Какой будет первый шаг?

– Мы должны поставить вас на ноги. – Он ободряюще улыбнулся и поднялся со стула. – Но помните – никакой спешки. Сегодня вы будете сидеть в кровати, может быть, попробуете встать, а мы будем наблюдать за вашей реакцией. Проверим, как ваш желудок отзовется на твердую пищу. Для начала хватит?

Она постаралась улыбнуться:

– О'кей.

– Вот и отлично. – Он пожал ей руку, и лицо его снова омрачилось.

– В чем дело? – с тревогой спросила Фейт.

– Вы, наверное, захотите читать газеты и смотреть телевизор, чтобы быть в курсе событий, и я должен предупредить вас кое о чем.

– О чем же?

– Ваша подруга мисс Лейтон исчезла недели две тому назад.

– Исчезла? Вы имеете в виду, что она… перестала приходить ко мне?

В темных глазах Бернетта мелькнуло сочувствие.

– Я имею в виду, что она пропала. Об этом сообщили в выпусках телевизионных новостей. Ее машину нашли несколько дней назад, но мисс Лейтон больше ни разу не видели.

Фейт удивило обилие нахлынувших на нее эмоций. Потрясение, разочарование, сожаление и, наконец, сознание того, что теперь она совсем одинока.

Доктор Бернетт потрепал ее по руке и потихоньку вышел, очевидно понимая, что утешительные слова здесь бессильны.

Фейт лежала, глядя на белый потолок, такой же пустой, как ее голова…

Он весело рассмеялся:

– Откуда же я мог знать, что ты не в состоянии вскипятить воду, не испортив чайник?

– Я просто забыла, – оправдывалась она. – У меня в голове куда более важные дела.

Он покачал головой. Его светлые волосы блестели, как золотые нити.

– Честно говоря, я рад, что ты хоть что-то не можешь делать как следует. Если бы ты была полным совершенством, я бы не знал, как к тебе подойти.

Она протянула руку и провела пальцами по его щеке. Ее руки были сильными, красивыми и ухоженными; овальные ногти покрывал ярко-красный лак. Пальцы чувствовали отросшую к вечеру щетину – ощущение было знакомым, приятным и даже эротичным. У нее перехватило дыхание, и голос прозвучал более хрипло, чем она ожидала.

– Может быть, я и не совершенство, но мне хочется есть. Так как я погубила обед, нам придется куда-нибудь пойти.

– Только если ты платишь. – В его глазах все еще мелькали насмешливые искорки. – Я отказываюсь оплачивать обед женщины, которая сожгла три чайника и устроила разгром в моей кухне.

– Тебе все равно нужны новые чайники, – сказала она и, смеясь, отскочила, когда он метнулся к ней.

Впрочем, она отнюдь не стремилась убежать и, почувствовав на себе его руки, прижалась к нему всем телом. Внутренний голос предупреждал ее не сдавать все позиции сразу, но она, как всегда, игнорировала предупреждение, повинуясь зову бешено колотящегося сердца…

Вздрогнув, Фейт проснулась.

Выходит, в ее жизни есть мужчина. Вернее, был…

Она закрыла глаза, пытаясь представить его лицо, и это удалось ей без труда. Блестящие светлые волосы, чуть более длинные, чем требовала мода, слегка растрепанные, что придавало ему богемный вид. Серые глаза, искрящиеся юмором. Твердая насмешливая складка у рта, решительный подбородок. Глубокий, звучный голос…

А как он на нее смотрел!..

Фейт снова открыла глаза, чувствуя, как горят ее щеки, и беспомощно улыбнулась, сознавая, что охватившая ее дрожь вызвана отнюдь не страхом или паникой. Она помнила даже запах его одеколона, смешанный с ароматом мыла.

Но в следующий момент эти ощущения покинули ее – осталось только лицо, четко запечатлевшееся в памяти. Она цеплялась за этот образ изо всех сил.

В палате было тихо, если не считать бормотания телевизора, настроенного на Си-эн-эн. Фейт полусидела – изголовье кровати было приподнято, так как она просматривала журналы, прежде чем внезапно заснула. Такое все еще иногда случалось с ней, хотя прошла уже почти неделя с тех пор, как она вышла из комы. Дни мучительного превращения прикованного к постели пациента в человека, медленно и осторожно приобретающего независимость от медперсонала.

Сначала даже легкие движения требовали от нее величайших усилий, не говоря уже о ходьбе. Мышцы ослабели и с трудом ей повиновались, хотя ежедневная физиотерапия постепенно их укрепляла. Давление стабилизировалось, но желудок все еще отказывался принимать твердую пищу.

Удаление питательной трубки оказалось на удивление безболезненным, оставив лишь крошечный шрам, но извлечение катетера нельзя было назвать приятным.

Три дня назад Фейт заставила себя пойти в ванную и провела там несколько долгих минут, разглядывая в зеркале незнакомое лицо – худое и бледное, обрамленное тусклыми рыжими волосами, которые опускались чуть ниже плеч. Зеленые глаза были ясными и выразительными, но все прочие черты казались вполне ординарными. Прямой нос, полные губы, упрямый подбородок…

Возможно, кто-то мог считать ее хорошенькой.

Фейт обнаружила, что ее рост составляет всего пять футов с несколькими дюймами, что у нее стройная фигурка, но очень маленькая грудь и узкие бедра – короче говоря, минимум округлостей. Впрочем, с ногами было все в порядке – вернее, будет, когда они смогут удерживать ее больше чем несколько минут подряд.

Вчера утром Фейт приняла долгожданную ванну, и, хотя сестре потом пришлось помочь ей сушить волосы, так как она израсходовала на это все силы, результат того стоил. Она почувствовала себя гораздо лучше, а волосы приобрели золотисто-каштановый оттенок, отчего ее бледное лицо словно стало светиться.

Теперь ей казалось, что это лицо могло привлечь красивого мужчину со светлыми волосами и проницательными серыми глазами, взгляд которых свидетельствовал о том, что он привык получать то, что хотел.

Как же его звали? И если у них была связь, почему он ни разу не навестил ее в больнице?

У Фейт на этот счет не было никаких предположений.

Однако цветы от Дайны Лейтон продолжали приходить раз в неделю даже после ее исчезновения. У Фейт хватило смелости позвонить в магазин, где ей сообщили, что заказ был оплачен на неделю вперед.

Очевидно, больше никого на свете не заботило пребывание Фейт в больнице – или исчезновение ее из той жизни, которую она вела до несчастного случая.

Где же этот загадочный блондин?

Как он мог настолько запечатлеться в ее памяти – фактически остаться единственным реальным воспоминанием, – если совсем недавно не был важной частью ее жизни?

Вошла сестра, неся стопку журналов. Это была женщина с мягким голосом и по-матерински ласковыми руками.

– Спасибо, Кэти. – Фейт посмотрела на аккуратно подстриженные, лишенные лака ногти сестры, потом перевела взгляд на собственные, все еще кажущиеся обгрызенными ногти. – Кэти, у вас случайно нет пилочки для ногтей?

– Сейчас принесу. – Сестра положила журналы на кровать и улыбнулась: – Сегодня вы выглядите куда лучше, милая. Значит, и чувствуете себя лучше.

– Да, спасибо. – Фейт улыбнулась в ответ.

– Доктор Бернетт будет доволен. Вы ведь одна из его любимиц.

– Потому что он хочет написать обо мне статью, – рассмеялась Фейт. – Мы оба это знаем. Не так много пациентов приходят в себя после шестинедельной комы.

– Это верно, – кивнула Кэти. – А те, которые приходят, чувствуют себя куда хуже, чем вы. Глядя на вас, можно подумать, что вы просто долго спали.

Фейт не чувствовала себя, как будто просто долго спала, но не стала возражать симпатичной медсестре.

– Я знаю, что мне повезло. Вы и другие сестры очень мне помогли.

Кэти потрепала Фейт по плечу:

– Сейчас принесу пилочку.

Она вышла из палаты.

Теперь для Фейт не составляло труда находить в общении с окружающими нужные слова. Она внимательно слушала больничного психиатра и скрупулезно следовала его советам. Фейт соглашалась с предсказаниями медсестер, что ее жизнь скоро войдет в обычную колею. Она читала газеты и журналы, смотрела телевизор, стараясь ориентироваться в текущих событиях, заставляла себя улыбаться доктору Бернетту, не упоминая о не покидающих ее страхах и о том, что часто просыпается по ночам с жутким ощущением пустоты.

Впрочем, пустота постепенно заполнялась, но исключительно тем, что происходило после того, как Фейт впервые открыла глаза в больничной палате. Лица сестер и врачей постепенно становились знакомыми, как и расположение комнат на ее этаже и кабинетов физиотерапии двумя этажами выше.

Отвечая на вопросы, Фейт вспоминала то, что когда-то усвоила в процессе образования. Она без труда разгадала несколько кроссвордов и поняла, благодаря телевикторине, что неплохо ориентируется в истории и некоторых других науках. Факты, даты, события – в основном бесполезные мелочи…

Но из воспоминаний о прошлом оставались лишь мечты о блондине, которого, как казалось Фейт, она любила. Он снился ей еще дважды. Оба сна были краткими и похожими друг на друга – бурное веселье сменялось занятиями любовью.

Но она никак не могла вспомнить его имя, сколько ни напрягала память.

Фейт никому не рассказывала об этих снах. Они принадлежали только ей, и она цеплялась за них, как за якорь.

– Вот вам пилочка, Фейт. – Кэти вернулась в палату. – Но как насчет того, чтобы пройтись по этажу, прежде чем заняться ногтями? Это распоряжение доктора.

Фейт отнюдь не возражала против ходьбы. Хотя движения все еще слишком утомляли ее, они позволяли ей сосредоточиться на другом, отвлечься от изнуряющих мыслей, об исчезнувшем из памяти прошлом.

– Хорошо, – кивнула она, сбросив одеяло.

Четырнадцатого ноября, спустя три недели после выхода из комы и девять недель после несчастного случая, Фейт вернулась домой.

Она еще не совсем поправилась. Усталость наступала быстро, по ночам ее мучили кошмары, а эмоциональное состояние оставалось, мягко выражаясь, весьма хрупким.

Доктор Бернетт отвез Фейт домой, утверждая, что им по дороге, хотя это никого не ввело в заблуждение. Он неоднократно проявлял о ней большую заботу, чем требовал долг врача.

Фейт с радостью приняла предложение. Она нервничала, опасаясь, что квартира пробудит в ней мучительные воспоминания или, что еще страшнее, не пробудит никаких.

Дайна Лейтон через неделю после несчастного случая предусмотрительно доставила в больницу сумку с одеждой Фейт. Слаксы и свитер пришлись впору, но они непривычно сковывали движения – очевидно, потому, что она слишком много времени провела в больничном халате.

Квартира Фейт находилась на шестом этаже ничем не примечательного дома в пригороде Атланты. В подъезде не было ни швейцара, ни сторожа, но все выглядело чистым, и лифт работал безукоризненно.

Доктор Бернетт вошел в квартиру вместе с Фейт, поставил сумку с вещами возле двери.

– Почему бы нам не осмотреться? – предложил он, внимательно наблюдая за Фейт. – Не хочу оставлять вас, пока вы не почувствуете себя снова дома.

Она согласилась, так как тоже не хотела оставаться одной.

Квартира была приятной, но вполне ординарной. В спальне стояла медная кровать с пестрым покрывалом и множеством разноцветных подушек. Занавески, окаймляющие большое окно, были подобраны в тон покрывалу. Кроме кровати, в комнате находились белые плетеные ночной столик и стул и белый комод с висящим над ним овальным зеркалом в плетеной раме. В цветовой гамме преобладали белый и розовый.

Фейт подумала, что для рыжеволосой женщины это довольно странный выбор.

Ванная была маленькая и стандартная, выложенная белой плиткой. Коврик, полотенца и оконная занавеска и здесь тоже были пестрыми, только в ванной господствовали розовые и пурпурные тона.

Кухня ничем особым не выделялась – белые шкафчики, стол, стулья и холодильник придавали ей больничный вид. Под белым плетеным столиком со стеклянной крышкой лежал дешевый коврик. Не чувствовалось особых стараний хозяйки придать помещению индивидуальность. На стойке под шкафчиками не было ничего, кроме кофеварки, никаких кувшинчиков, вазочек и цветочных горшков.

Гостиная показалась Фейт обставленной более продуманно, причем под влиянием какой-то журнальной иллюстрации. Обилие псевдоантикварных предметов свидетельствовало о намерении создать шикарную обстановку, но из этого ничего не вышло, хотя Фейт не могла объяснить, почему.

– Симпатичная квартирка, – заметил Бернетт.

Фейт кивнула, хотя ей атмосфера казалась удушающей. Быть может, причиной тому были несколько внушительных замков на дверях, как будто хозяин жилища старался отгородиться от внешнего мира. Так или иначе, она не ощущала, что вернулась в родные стены.

Сняв жакет, Фейт положила его на стул, потом вернулась в кухню и заглянула в шкафчики и холодильник.

– Слоун выполнил обещание, – отметила она при виде запаса продуктов.

Адвокат навестил Фейт несколько дней назад, узнав у доктора Бернетта, что она в состоянии принимать посетителей. Он объяснил ей финансовую ситуацию, включая организованные Дайной Лейтон оплату больничного счета и трастовый фонд. По его словам, исчезновение Дайны ничего не меняло. К тому же регулярные месячные счета Фейт уже были оплачены, в том числе набежавшие за последнее время долги. Так что ей не о чем беспокоиться – обо всем уже позаботились другие.

После этого Слоун обещал навести порядок в квартире и приготовить продукты к возвращению Фейт. Об этом также заранее договорилась Дайна.

Фейт выдали щедрую сумму наличными, а на ее банковском счете, как сказал адвокат, было достаточно денег. В довершение всего, плата за квартиру была внесена за следующие шесть месяцев.

Находясь в больнице, Фейт была не в состоянии все это осмыслить, но теперь испытывала чувство неловкости. Столько благодеяний от подруги! Почему? За что?

– Мой вам совет, – бодро сказал Бернетт, – приготовить на обед что-нибудь попроще или заказать пиццу и пораньше лечь спать. Еще раз посмотрите, где что находится, и устраивайтесь поудобнее. – Он понимающе улыбнулся: – Не ломайте голову, Фейт. Дайте себе время.

Фейт понимала, что Бернетт прав, но это не принесло ей облегчения. Она поблагодарила его, пожелала доброй ночи и пообещала явиться через несколько дней в больницу для осмотра и еще одного сеанса физиотерапии.

После этого она осталась одна. Фейт заперла дверь, включила в гостиной телевизор, чтобы развеять гнетущую тишину, и снова прошлась по квартире. На этот раз она приглядывалась ко всему более внимательно.

Первоначальная озабоченность сменилась чувством тревоги.

В квартире ничего не говорило о прошлом. Не было ни одной фотографии – ни снаружи, ни в ящиках комода. Почти ничто не свидетельствовало об интересах хозяйки. Всего несколько книг, в основном недавние бестселлеры, многие из которых, по-видимому, еще не читали.

В комоде и стенном шкафу Фейт обнаружила много одежды, а в ванной – обычный набор мыла, шампуня, кремов, одноразовых бритв и маленькую косметичку со всем необходимым. Почти все было новым. Фен и щипцы для завивки волос лежали в шкафчике под раковиной.

Ничто не свидетельствовало о том, что здесь длительное время проживала женщина. Ни начатой губной помады или высохшей туши для ресниц в ящиках туалетного столика, ни распечатанной коробочки пудры, отложенной из-за того, что она оказалась не того оттенка, ни полупустых тюбиков с кремом для рук, ни наполовину использованного флакончика лака для ногтей или жидкости для его удаления, ни образцов косметики, бесплатно выдаваемых практически во всех парфюмерных магазинах.

Либо Фейт Паркер была самой аккуратной женщиной в мире, либо она провела здесь очень мало времени.

Фейт вернулась в гостиную и села за маленький столик в углу. В его единственном ящике было всего несколько предметов. Книжечка с записями имен, адресов и телефонных номеров, которые ничего ей не говорили. Чековая книжка и копия арендного договора, свидетельствующая, что до несчастного случая она прожила здесь восемнадцать месяцев. На регулярные вклады по пятницам – очевидно, дню выдачи жалованья – можно было жить, но отнюдь не роскошно; судя по записям, в некоторые месяцы она едва сводила концы с концами. Чеки выписывались по обычным адресам – в продовольственные и универсальные магазины, парикмахерские, аптеки, пару ресторанов, женскую клинику, к дантисту, в компьютерный магазин.

Компьютерный магазин?..

Нахмурившись, Фейт окинула взглядом комнату. Согласно записи, она купила в рассрочку компьютер «ноутбук» всего за несколько дней до несчастного случая. Значит, он должен быть здесь.

Тем не менее его не было.

Фейт сказали, что, когда ее машина врезалась в насыпь, при ней была только сумочка. Тогда где же компьютер?

На письменном столе зазвонил телефон. Вздрогнув от неожиданности, Фейт сняла трубку.

– Мисс Паркер, это Эдуард Слоун, – послышался глуховатый голос адвоката. – Простите, что беспокою вас в первый день вашего возвращения домой, но мне кажется, вам следует это знать.

– Что именно, мистер Слоун?

– Прислуга, которую я нанял на этой неделе для уборки вашей квартиры, обнаружила в ней… необычный беспорядок.

– Вы имеете в виду, что я неряха? – спросила Фейт, хотя уже знала ответ.

– Нет, мисс Паркер, – поспешил заверить ее Слоун. – Содержимое многих ящиков кто-то вытряхнул прямо на пол, подушки и другие вещи были разбросаны повсюду. Может быть, вашу квартиру хотели ограбить, но преступников вспугнули, так как ничего, кажется, не было взято. Это произошло три дня назад. Зная, что вы все еще в больнице, я взял на себя смелость действовать от вашего имени – сообщил о случившемся в полицию и встретился с ними в вашей квартире. Они все сфотографировали и расспросили других жильцов дома. Но так как никто не видел и не слышал ничего необычного, телевизор и стереоаппа-ратура были на месте, а каких-либо повреждений обнаружить не удалось, дальнейших мер принято не было.

– Понятно, – пробормотала Фейт.

– Поскольку полиция все зафиксировала на пленку, уборщицам позволили навести в квартире порядок. Они постарались добросовестно выполнить свою работу. У вас имеются жалобы по этому поводу, мисс Паркер?

– Нет.

– Вы не обнаружили никаких пропаж?

Хотя Слоун знал о ее амнезии, это выглядело чисто автоматическим адвокатским вопросом.

– Нет, – повторила Фейт, глядя на запись в чековой книжке о приобретении компьютера. Она не хотела об этом упоминать в разговоре с адвокатом, сама не зная почему. – Никаких.

– Если что-нибудь обнаружите, дадите мне знать?

– Конечно, мистер Слоун. – Фейт поколебалась, прежде чем задать вопрос: – Вы сказали, что все мои недавние долги оплачены?

– Да.

– Как вы об этом узнали, мистер Слоун?

– Мисс Лейтон предоставила мне эти сведения, мисс Паркер. Кажется, она позволила себе порыться в вашем столе, чтобы узнать точные суммы. Помимо регулярных ежемесячных счетов за коммунальные услуги, аренду, баланс кредитной карточки, имелись два недавних долга. Один – за компьютер «ноутбук», который, по словам мисс Лейтон, находился в ее распоряжении после несчастного случая с вами, а другой – за новую мебель в гостиной. Оба счета были полностью оплачены.

– Понимаю. – Она судорожно глотнула. – Благодарю вас, мистер Слоун.

– Рад был вам помочь, мисс Паркер. – Он положил трубку.

Итак, Дайна Лейтон забрала «ноутбук», который Фейт купила за несколько недель до аварии. Почему? И где он теперь?

Ее мысли путались, но вместо того, чтобы привести их в порядок, Фейт внесла еще большую сумятицу. Бросив взгляд на экран телевизора, она схватила пульт и включила звук.

– …Кейн Макгрегор, один из ближайших друзей исчезнувшей женщины, выразил надежду, что полиция все-таки сможет ее найти, – провозгласил голос репортера за камерой.

Блондин на экране выглядел усталым, его лицо казалось изможденным, а взгляд серых глаз – затравленным. Вокруг него толпились журналисты, протягивая многочисленные микрофоны. Фейт не расслышала заданный вопрос, но от глубокого голоса, который зазвучал в комнате, ее сразу бросило в жар.

– Нет, я не теряю надежды. Полиция прилагает все усилия, чтобы найти Дайну, и я верю, что им это удастся. Если кто-нибудь располагает какой-то информацией, которая, по его мнению, в состоянии помочь разыскать Дайну… – голос Кейна слегка дрогнул, – …он должен как можно скорее сообщить об этом в полицию.

– Вы обращались в ФБР, мистер Макгрегор? – спросил другой репортер.

– Нет, это дело не входит в их компетенцию. У нас нет доказательств, что Дайну похитили, – ответил он.

– Вы наняли частного детектива?

Кейн Макгрегор устало улыбнулся:

– Конечно. Я делаю все, что в моих силах, чтобы найти Дайну.

– И вы предлагаете награду в миллион долларов любому, кто предоставит сведения, которые помогут найти мисс Лейтон живой и невредимой? – раздался вопрос из задних рядов журналистов.

– Совершенно верно. – Он вздохнул, его худое лицо напряглось. – А теперь, если вы не возражаете, закончим интервью.

– Последний вопрос, мистер Макгрегор. – Репортеры никак не хотели отпускать свою жертву. – Вы были помолвлены с мисс Лейтон?

На момент показалось, будто лицо Кейна Макгрегора окаменело, превратилось в маску и он не произнесет больше ни звука. Но этого не произошло, и лишь резкий, полный боли голос выдал его чувства:

– Да. Мы помолвлены.

Кейн пробился сквозь толпу журналистов, сопровождаемый высоким темноволосым мужчиной со шрамом на лице, и скрылся в поджидавшем его автомобиле.

Фейт сидела на кушетке, прижимая к груди подушку. Дальнейшие новости проходили мимо ее ушей.

Кейн Макгрегор был тем самым волнующим мужчиной из ее снов и в то же время был помолвлен с Дайной Лейтон! Значит, она видела интимные сны о женихе Дайны?

Фейт хотелось прокрутить время назад, как кинопленку. Только что сделанное открытие заставило ее страдать, и ей не с кем было разделить свою боль. Единственная женщина, которая принимала участие в ней, исчезла, а мужчина – единственный образ, запечатленный в памяти Фейт, оказался чужим женихом. Вместо ответов на многочисленные вопросы, которые надеялась получить Фейт, ситуация вокруг нее все сильнее запутывалась.

Возможно, их связь прекратилась задолго до появления Дайны? Или искаженное горем лицо Кейна скрывало угрызения совести, потому что он одновременно был любовником их обеих?

Но Дайна исчезла, а Фейт попала в серьезную аварию…

Что все это значит?

После несчастного случая ее квартиру обыскали, и, хотя она не была уверена, что что-то исчезло, отсутствие личных бумаг и фотографий выглядит неестественно.

Почему она ничего не может вспомнить?

– Боже мой! – прошептала Фейт. – Что же происходит?

ПОИСКИ

Глава 1

– Ты действительно был помолвлен с Дайной? – спросил Бишоп.

Сидевший за рулем Кейн удостоил его лишь быстрым взглядом:

– Неофициально.

Несколько секунд Бишоп обдумывал услышанный ответ.

– Неофициальная помолвка означает, что о ней знал только ты или только она?

Кейн мрачно усмехнулся:

– Тебе обязательно нужно все разжевать по кусочкам, Ной?

– Я просто пытаюсь понять.

– Ну, тогда, по-видимому, о помолвке знал только я. Я не успел спросить Дайну, что она думает по этому поводу.

– Но ты собирался это сделать? – поинтересовался Бишоп.

Теперь наступила очередь Кейна задуматься.

– Не знаю, – ответил он с усталым вздохом. – Думаю, что да. По крайней мере, меня не оставляла уверенность, что все должно закончиться свадьбой, пока…

– Пока она не исчезла?

Кейн кивнул:

– У нас все было прекрасно. Но в последнее время Дайна казалась чем-то озабоченной – я думал, что все дело в статье, над которой она работала. Потом произошел несчастный случай с ее подругой, и она стала еще более рассеянной и какой-то отчужденной…

– А Дайна никогда не говорила тебе, над чем она работает?

– Черт возьми, Ной, ты же знаешь Дайну, – резко ответил Бишоп. – Когда дело доходило до ее работы, из Дайны слова невозможно было вытянуть. А с ее поразительной памятью она не нуждалась ни в каких записях. Конечно, иногда работа делала ее безразличной ко всему остальному, но на сей раз это продолжалось так долго, что начало меня беспокоить. В то последнее утро я пытался выяснить у нее, чем она занимается. Но Дайна не сообщила мне практически ничего да еще рассердилась на меня.

– Перестань упрекать себя, ты ни в чем не виноват, – сказал Бишоп. – Ты ведь не мог знать, что она исчезнет в тот день.

Так как вина составляла лишь малую долю того, что чувствовал Кейн, он молча пожал плечами.

Бишоп задумчиво посмотрел на него:

– И ты абсолютно уверен, что она исчезла не по своей воле?

– Абсолютно. Но даже если я не прав, Дайна не стала бы так долго скрываться, не давая мне знать о том, где она. Если б Дайна могла добраться до телефона, то, безусловно, позвонила бы мне.

Пару миль оба ехали молча.

– Ты твердо уверен, – заговорил наконец Бишоп, – что в личной жизни Дайны не было ничего такого, что могло бы заставить кого-то похитить ее?

– Не могу себе представить ничего подобного, – ответил Кейн, хотя у него не было полной уверенности. – Когда отец Дайны умер несколько лет тому назад, у нее не осталось близких родственников. По крайней мере, тех, кого она знала. Он оставил ей солидный портфель акций и других вкладов, но она передала кому-то управление капиталом и, как мне казалось, не слишком заботилась о деньгах.

– И ты, и полиция, кажется, говорили с ее финансовым менеджером? – продолжал расспрашивать Бишоп.

– Да, сразу после исчезновения Дайны. Мне это не составило труда, так как он управляет и моими деньгами. По его словам, финансовое положение Дайны было в полном порядке, и, насколько ему известно, ее никто не шантажировал. Никаких необъяснимых поступлений или исчезновений денег с ее счетов. Ничего. Зацепиться абсолютно не за что.

– Все же, – заметил Бишоп, – может быть, стоит побеседовать с ним еще раз. Деньги обычно лежат в основе всех бед. Возможно, за это время он успел что-то вспомнить.

Кейн не собирался отказываться от любого шанса – пусть даже самого ничтожного. Дайна исчезла более месяца назад, и расследование до сих пор ни к чему не привело.

Ной Бишоп, специальный агент ФБР, прибыл в Атланту только вчера. Он ездил за границу – Кейн не спрашивал, по делам бюро или своим собственным. Формально Бишоп не участвовал в расследовании, но, благодаря значку и внушительным манерам, он, задавая вопросы даже полицейским, ревностно охраняющим свою «территорию» от посторонних, обычно получал ответы.

Кейн и Ной были близкими друзьями со времен колледжа, где они неизменно соперничали во всех состязаниях по легкой атлетике и все годы учебы делили комнату. После окончания колледжа карьера развела их в разные стороны, но Ной раз в несколько месяцев выкраивал время, чтобы посетить Атланту в уик-энды.

Он трижды побывал здесь уже после того, как Кейн встречался с Дайной, поэтому успел с ней познакомиться. Так как ее очень интересовала деятельность ФБР, а Ной с уважением относился к журналистскому сословию, они находили много тем для разговоров.

Исчезновение Дайны расстроило Ноя почти так же, как самого Кейна, хотя о его эмоциях свидетельствовал только побелевший шрам на левой щеке. В остальном он казался абсолютно спокойным и сдержанным, массивная фигура не выглядела напряженной, в голосе иногда слышались насмешливые нотки, а во внимательном взгляде светлых глаз не ощущалось тревоги.

Но это внешнее спокойствие не обманывало Кейна.

– О'кей, мы непременно побеседуем с Конрадом Мастерсоном, – отозвался он. – Я позвоню ему вечером. Но до тех пор мы должны предпринять что-то еще.

– Ты, копы и твой частный детектив, по-моему, уже сделали все возможное. Отследили все передвижения Дайны в день ее исчезновения и проверили каждую нить. Расспросили всех, с кем она встречалась последнюю неделю. Ты не давал покоя полиции, а нанятый тобой детектив использовал свои контакты. Несколько дней ты провел в редакции Дайны, разбирая ее архивы за десять лет и выискивая сведения о каждом, кому она могла досадить своими статьями. Ты разговаривал с ее финансовым менеджером, ее сотрудниками, ее боссом, ее соседями по дому. Ты дважды обыскал ее квартиру. Наконец, ты предложил вознаграждение в миллион долларов за информацию… – Бишоп неохотно добавил: – Если в ближайшее время не выяснится что-то новое… Мне жаль, Кейн, но я не знаю, за что еще можно ухватиться.

Кейн не хотел признаваться в безрезультатности поисков даже самому себе. Ни сегодня, когда Бишоп удержал его, не дав броситься на лейтенанта полиции и схватить его за горло. Ни вчера, когда последний из известных недругов Дайны оказался отбывающим десятилетний срок заключения. Ни позавчера, ни днями и неделями раньше, когда накапливалась бесполезная информация, одна за другой обрывались нити и таяла надежда.

– Я тоже не знаю, – пробормотал он.

Конрад Мастерсон всегда забавлял Кейна. Он выглядел средним во всех отношениях – среднего роста, среднего веса, со средних размеров лысиной на макушке. Его не заботила ни одежда, ни окружающая обстановка – этим объяснялся скверный покрой его костюма, а также старая мебель, потертые ковры и запах в его офисе, напоминавший запах шерсти мокрой собаки, и даже не одной.

Мастерсон был напрочь лишен обаяния, заикался, приходя в возбуждение, когда речь шла о возможности выгодного капиталовложения, и славился тем, что появлялся в офисе в носках разного цвета и частенько не мог вспомнить, где припарковал машину. Но все эти недостатки Конрад с лихвой компенсировал финансовыми способностями. Он делал деньги для всех своих клиентов, ведя их дела с безупречной честностью и сохраняя полную конфиденциальность.

– Ты знаешь, Кейн, что я очень хотел бы тебе помочь, – печально произнес Конрад, быстро моргая под толстыми стеклами очков. – И если бы я думал, что в финансовых делах Дайны есть что-то, способное помочь найти ее, то давно бы сообщил об этом тебе или полиции.

– Но вы не покажете нам ее досье? – осведомился Бишоп.

– Я не могу этого сделать. Пока нет доказательств иного, я должен считать, что она в любую минуту может войти в эту дверь. Поэтому я обязан соблюдать конфиденциальность и не имею права сообщать вам никаких подробностей. Ты ведь знаешь, Кейн, что судья согласилась со мной, когда полиция требовала у нее ордер. Если ты или полицейские не представите мне информацию, что исчезновение Дайны как-то связано с ее финансовыми делами, мои руки связаны.

– Юридически связаны, – уточнил Кейн.

– Я должен охранять тайны своего клиента.

Кейн постарался взять себя в руки, хорошо зная, что хотел бы видеть свои дела, ведущиеся таким же образом.

– О'кей, Конрад. Но ты ведь можешь сообщить нам, не происходило ли чего-нибудь необычного, скажем, в последние несколько месяцев. У тебя было время об этом подумать.

– Да, но… в каком смысле необычного? Ты же знаешь, Кейн, что Дайна обычно поручала мне заниматься всеми ее денежными операциями. Иногда, правда, она самостоятельно продавала акции, не считаясь с моими советами, чтобы побыстрее получить деньги. Обычно когда пыталась кому-нибудь помочь…

– Что вы имеете в виду? – перебил его Бишоп.

Конрад подумал, не явится ли это нарушением конфиденциальности, но решил ответить откровенно:

– Если Дайна писала статью о приюте для женщин, подвергающихся жестокому обращению, то просила меня продать несколько акций, чтобы дать им пятьдесят тысяч на улучшение бытовых условий или на гонорар адвокату. Если она работала над материалом о бедных прихожанах, теряющих свою церковь, то тут же жертвовала в их фонд десятки тысяч. – Он печально улыбнулся. – Когда я слышал нотки одержимости в ее голосе, то сразу понимал, что она нашла очередную страждущую душу или птицу со сломанным крылом. Дайна за несколько лет раздала миллионы. Даже когда ее отец еще был жив, она использовала большую часть своего трастового фонда на помощь другим.

Для Кейна слова Конрада были полной неожиданностью.

– Я… я не знал этого. Она никогда мне не рассказывала.

– Да, о таких вещах она не любила говорить. Как-то Дайна рассказала мне, что ее отец преподал ей урок, который она никогда не забывала: помогая людям, незачем кричать об этом, так как сам акт помощи делает тебя и твою жизнь лучше. Она верила в это правило и соблюдала его.

Бишоп бросил взгляд на Кейна и обратился к Конраду:

– В таком случае не кажется ли вам, что Дайна была бы довольна, если бы вы помогли нам найти ее? Хотя бы для того, чтобы она могла продолжать оказывать помощь другим? След успел остыть, мистер Мастерсон. Дайна исчезла уже пять недель тому назад.

Конрад закусил губу:

– Я очень хотел бы вам помочь, агент Бишоп. Но…

– Когда Дайна в последний раз обратилась к вам с просьбой продать акции, она дала вам какое-нибудь объяснение, на что собирается потратить эти деньги?

– Нет, да я особо и не расспрашивал, – признался Конрад. – В конце концов, это ее деньги, и она имела право тратить их на что угодно. Обычно это касалось ее работы над очередным материалом для статьи, в процессе которой выяснялось, что очередной бедняга срочно нуждается в деньгах.

Бишоп нахмурился:

– Она обсуждала с вами свои статьи, прежде чем они были напечатаны, мистер Мастерсон?

Вопрос удивил Кейна – ему бы никогда не пришло в голову его задать. Но ответ удивил его еще сильнее.

– Иногда, – кивнул Мастерсон, явно не сознавая, что сообщает нечто весьма важное. – Дайна приходила поговорить, а через несколько дней или недель я читал в ее статье то, о чем она рассказывала.

– Что-нибудь подобное происходило недавно?

Теперь пришла очередь Мастерсона нахмурить брови.

– Дайте подумать… Она рассказывала мне об убийстве в Бакхеде около полугода назад.

Кейн и Бишоп кивнули – эта статья и ее последствия уже были тщательно проверены.

– А через несколько недель Дайна говорила о политическом скандале, который она освещала, – происшествии в особняке заместителя губернатора, – припомнил Конрад.

– Который, как и большинство скандалов, окончился пшиком, – усмехнулся Кейн и объяснил, когда Бишоп вопросительно поднял брови: – Девушке заплатили, и она внезапно вспомнила, что со спущенными штанами был не вице-губернатор, а какой-то другой мужчина. После этого она предпочла переехать в Калифорнию. – Он посмотрел на Конрада. – Но об этих историях все знают. Дайна что-нибудь еще рассказывала?

Мастерсон задумчиво поджал губы.

– Ну? – настаивал Кейн.

– Дай вспомнить… Должно быть, это произошло в самом начале августа. Дайна пришла расстроенная – сказала, что паршиво себя чувствует, а от жары ей еще хуже. В тот день было настоящее пекло. Я спросил, в чем дело, а она ответила, что наткнулась на материал, который может оказаться сенсационным…

Он закрыл глаза, стараясь сосредоточиться и как можно точнее воспроизвести ее слова.

– Дайна добавила, что теперь, несомненно, полетят головы, но хуже всего то, что в этом может быть замешан человек, который ей очень нравится. Я осведомился, в чем именно он замешан, но она покачала головой и сказала, что история чревата крупным скандалом. Дайна казалась обеспокоенной и настороженной – раньше я никогда не видел на ее лице такого выражения. Осторожной ее не назовешь – скорее опрометчивой. Она всегда хваталась за любой материал, не думая о последствиях.

– Знаю, – кивнул Кейн.

Бишоп посмотрел на него, потом на Мастерсона.

– Похоже на политическое дело. Она сообщила вам что-нибудь еще?

Мастерсон задумался:

– В тот день – нет. А после этого я не разговаривал с ней несколько недель. Дайна позвонила мне через месяц – судя по ее голосу, она была чем-то удручена. Попросила меня продать акции на полмиллиона.

Бишоп вопросительно поднял брови.

– И это требование не показалось вам необычным?

– Ну, это была не самая крупная сумма из тех, которые требовались Дайне, но достаточно большая. Поэтому я спросил, уверена ли она, что хочет это сделать, так как придется продать некоторые прибыльные ценные бумаги, которые лучше сохранить. Но Дайна ответила, что кто-то пострадал из-за нее и она должна о нем позаботиться. – Мастерсон пожал плечами: – Я выполнил ее просьбу и перевел деньги телеграфом в ее банк.

Кейн нахмурился:

– За последние полгода на ее счет не поступала такая сумма. – Банк Дайны с большей охотой, нежели Конрад, предоставил нужные сведения полиции.

– Ну, это был не тот банк, которым Дайна пользовалась регулярно, – поколебавшись, объяснил Мастерсон. – Этот банк она использовала как раз для операций такого рода. Думаю, что для таких дел у нее имелся и другой адвокат.

– Вы сообщите нам, какой это банк, чтобы мы могли все проверить? – осведомился Бишоп. Подумав, Конрад кивнул:

– Пожалуй, я могу это сделать. – Он написал название и адрес банка на листке бумаги и протянул его Бишопу.

– А как насчет другого адвоката, Конрад? – спросил Кейн. – Кто он?

– Боюсь, что тут не смогу вам помочь. Просто Дайна как-то упомянула, что иногда удобно иметь двух адвокатов – одного для публичных дел, а другого для приватных.

– И у тебя нет никаких предположений относительно того, что она намеревалась сделать с этими пятьюстами тысячами? – недоверчиво спросил Кейн.

Конрад покачал головой:

– Я не спрашивал у нее, каким образом она собирается помочь своему другу. А после этого мы ни разу не разговаривали.

Когда они отъехали от офиса Конрада, Бишоп заговорил:

– Знаешь, мне кажется, что полмиллиона долларов – великоватая сумма для дружеской услуги. Кажется, ты говорил мне, что подруга Дайны попала в автомобильную катастрофу и с тех пор не выходит из комы?

– Да. Черт возьми, – пробормотал Кейн, – как я мог забыть? Мне следовало ее навестить. Дайна два раза в неделю регулярно бывала в больнице. Я заглянул к ней в палату, когда приходил разузнать у медперсонала о визитах Дайны. Они не сообщили ничего такого, чего мы уже не знали, а Фейт Паркер была не в том состоянии, чтобы нам помочь. По-моему, врачи не рассчитывают, что она выйдет из комы.

– В таком случае, – рассудительно заметил Бишоп, – она все равно не может знать, навещал ты ее или нет.

– Я как-то сказал нечто подобное Дайне, – признался Кейн. – Она ничего не ответила, но так на меня посмотрела, что я больше об этом не упоминал.

– Дайна говорила Мастерсону, что эта женщина пострадала из-за нее. Это правда?

Кейн покачал головой:

– Понимаешь, она ехала на встречу с Дайной, когда это произошло. И Дайна считала себя виновной в случившемся, а я не мог ее разубедить. Она утверждала, что, если бы не договорилась о встрече, Фейт в тот день не села бы за руль и не врезалась в насыпь.

– А как это произошло? Она потеряла управление?

– Да, согласно полицейскому рапорту так оно и было, – подтвердил Кейн. – Конечно, я наводил об этом справки после исчезновения Дайны. Полиция не усмотрела тут никакой связи, и я тоже. Обычная авария в результате неосторожности.

– И эта Фейт была ее близкой подругой?

– Вроде бы да, хотя я не помню, чтобы Дайна упоминала о ней до несчастного случая. Впрочем, она вообще не слишком распространялась о старых друзьях – особенно если дружба была связана с работой.

– А в случае с Фейт Паркер это было именно так?

– Дайна была настолько расстроена из-за аварии, что я не особенно ее расспрашивал. Я только знаю, что Фейт никогда не фигурировала в статьях Дайны – по крайней мере, под своим именем.

Кейн провел немало часов, читая и перечитывая все, написанное Дайной, в поисках ключей к тайне ее исчезновения.

– Мне не нравятся совпадения, – мрачно произнес Бишоп. – Подруга Дайны, возможно, как-то связанная с ее работой, направляет свою машину в насыпь и впадает в кому, а сама Дайна чувствует себя настолько виноватой, что готова выложить полмиллиона долларов, но исчезает через несколько недель. Конечно, между этими событиями может не быть связи, как считает полиция, но нам лучше в этом убедиться.

– Как? Если Фейт Паркер в коме, кого мы можем расспросить?

– Нам нужно еще раз внимательно прочитать полицейские рапорты об аварии, может быть, взглянуть на машину Фейт Паркер, а также снова поговорить с ее врачами и медсестрами.

– О чем? – Кейн пожал плечами. – По их словам, Дайна, приходя в больницу, проводила все время в палате Фейт и ни с кем не говорила. О прошлом Фейт они вроде бы тоже ничего не знают.

– Возможно, задав другие вопросы, мы получим другие ответы, – резонно заметил Бишоп.

Кейн ценил интуицию своего друга не меньше, если не больше, чем его способности детектива. К тому же он был готов на любую попытку, способную указать им новое направление поисков.

– Стоит попробовать, – согласился он. – Может быть, второй адвокат Дайны сообщит нам что-нибудь новое.

– Тоже не исключено. В любом случае мы сможем удостовериться, что Дайна действительно расходовала деньги на достойные цели.

– А ты предполагаешь иное?

– Нет, но убедиться никогда не вредно. – Бишоп улыбнулся при виде сердитого лица друга. – Дайна была слишком умна, чтобы платить деньги шантажисту, даже если она и дала повод себя шантажировать, в чем я сомневаюсь. Но, возможно, кто-то обманом вытягивал у нее деньги, а она узнала об этом позже.

Кейн принялся развивать эту мысль:

– Дайна пришла бы в ярость и захотела бы вернуть деньги и наказать обманщика. Она бы не побоялась встретиться с ним лицом к лицу и пригрозить возмездием, возможно, даже судебным иском. Но в таком случае… – Он не договорил, но Бишопу не требовались его слова, чтобы догадаться, о чем думает его друг.

«В таком случае убирать с пути Дайну на какой-то промежуток времени не имело бы смысла. Она должна была исчезнуть навсегда».

Бишоп понимал, что Кейн хватается за соломинку, надеясь, что неизвестный враг держит Дайну в качестве заложницы, что она хоть и тоскует в плену, но жизни ее ничто не угрожает, что кризис удастся как-то разрешить и Дайну освободят целой и невредимой.

Но опыт подсказывал Бишопу уже спустя несколько часов после прибытия в Атланту, что обнаружение тела Дайны – это лишь вопрос времени.

Однако он не собирался говорить об этом Кейну. Порой случаются самые невероятные вещи, и все еще остается шанс, хотя и весьма хрупкий, что Кейн прав. Бишоп не хотел лишать его надежды.

Столкнуться с жестокой реальностью они всегда успеют. Не стоит торопить этот момент.

А пока что нужно занимать мысли Кейна дальнейшими возможностями расследования. Он должен чувствовать, что делает что-то для спасения любимой женщины. Им нужно выяснить, что произошло, независимо от того, в состоянии ли эта информация помочь Дайне. Если она мертва, ее убийца заплатит за это.

Бишоп нарушил затянувшуюся паузу, наполненную парализующими мысли страхами:

– Шантаж кажется мне маловероятным, но и эту возможность не следует отбрасывать, не проверив. Как и отношения Дайны с ее подругой. Полиция не увидела тут связи и вряд ли снова станет этим заниматься, особенно теперь.

– Почему особенно теперь?

Бишоп пожал плечами:

– У меня такое предчувствие, что им и без того хватает дел с тех пор, как ты объявил о вознаграждении.

– Ты все еще думаешь, что это была неудачная идея?

– Я думаю, что миллион долларов – завидное вознаграждение и что найдется немало людей, способных сочинить всевозможные небылицы в надежде эти деньги получить. А полиция вынуждена будет проверять все эти бредни. Это может только замутить воду, Кейн.

– Или побудить того, кто удерживает Дайну, сообщить полиции о ее местопребывании.

– И это возможно. Тем более что ты ясно дал понять, что деньги будут выплачены, только если Дайну найдут живой и невредимой.

Кейн переменил тему:

– По-твоему, другой адвокат Дайны захочет говорить с нами?

– Не знаю. Он, конечно, будет связан обязательством сохранять конфиденциальность, но, учитывая исчезновение Дайны, может отказаться от этого обязательства в интересах клиента. Пока что нам нужно выяснить, кто он.

– Ну, мы не сможем этим заняться, пока банки не откроются в понедельник, – с сожалением сказал Кейн, которому не терпелось что-то предпринять. – Так что у нас остается только Фейт Паркер. Нужно ехать в больницу.

Бишоп не стал возражать другу.

В больнице они столкнулись с неожиданным препятствием.

– Фейт Паркер выписалась два дня назад.

Доктор Бернетт, которого разыскала медсестра, выглядел усталым. Однако, когда он заговорил о Фейт, на его лице отразилась профессиональная гордость бывшей пациенткой.

– Выписалась? – Кейн непонимающе уставился на него. – Как это выписалась? Когда я был здесь месяц назад, она находилась в коме.

– Да. Но она пришла в себя чуть более трех недель тому назад и достаточно быстро восстановилась.

– Вам это не кажется необычным? – спросил Бишоп.

– Даже очень необычным, – согласился доктор. – Я пишу об этом случае статью для медицинского журнала. Необычно и то, что кома оставила минимальные последствия. Никаких повреждений мозга, хорошая реакция на физиотерапию – через несколько дней пациентка уже ходила и пребывала в куда лучшем эмоциональном состоянии, чем большинство подобных больных, хотя и потеряла память…

– Потеряла память? – Кейн ощутил сокрушительное разочарование. – Она ничего не помнит?

– Абсолютно ничего, бедняжка. Вся ее жизнь до несчастного случая начисто стерлась из памяти. Речь у нее полностью сохранилась, она читает и пишет, помнит исторические и даже текущие события вплоть до аварии, но никаких личных воспоминаний. Мисс Паркер не знала ни своего имени, ни того, как она выглядит.

– А память к ней вернется? – осведомился Бишоп.

– Возможно, – пожал плечами Бернетт. – Хотя для этого могут понадобиться годы. Она получила травму головы во время аварии, но мы не уверены, вызвана ли амнезия физической или психической травмой.

– Вы имеете в виду, что потеря памяти может быть своеобразным защитным механизмом – способом ограждения от неприятных воспоминаний? – уточнил Кейн.

– Возможно, – нахмурившись, повторил доктор.

Кейн обменялся с другом быстрым взглядом.

– Когда я был здесь раньше, – обратился он к врачу, – я говорил с вами о Дайне Лейтон. Помните?

– Конечно. Мисс Лейтон – очень приятная женщина. Мы беседовали с ней несколько раз о состоянии мисс Паркер. Мисс Лейтон очень из-за нее беспокоилась. Никаких других тем мы не касались. – Прищурившись, доктор разглядывал Кейна. – Насколько я понимаю, о ней нет никаких новых сведений?

Кейн покачал головой:

– Мы с агентом Бишопом пытаемся установить, чем занималась Дайна в последние недели перед исчезновением. – Этот ответ стал у Кейна за последние недели почти автоматическим.

Бернетт нахмурился:

– Я не знал, что этим делом занимается ФБР.

– Мы не всегда уведомляем о своей деятельности средства массовой информации, доктор, – спокойно отозвался Бишоп. – Работа за сценой зачастую дает более быстрые результаты.

– Понятно. Полагаю, вы хотите побеседовать с медперсоналом о визитах миссис Лейтон?

– Мы были бы вам признательны, если бы вы смогли это устроить, – вежливо ответил Бишоп.

– Разумеется. Если вы подождете здесь, я поговорю с дежурным по этажу.

– Благодарю вас, доктор.

Кейн посмотрел ему вслед, потом повернулся к Бишопу:

– Ты что-то был чересчур любезен. Он не понравился тебе так же, как и мне?

– Пожалуй. И меня интересует, почему?

– Может, ты ощутил неприязнь к доктору, пожимая ему руку? – допытывался Кейн.

– Едва ли.

– Тогда, очевидно, все дело в природной неприязни к докторам. Лично я терпеть не могу ни врачей, ни больницы – возможно, это объясняет мою реакцию. Я не в состоянии найти даже тени причины, по которой он мог бы оказаться замешанным в исчезновении Дайны. К тому же есть свидетели всех его передвижений в тот день.

– Да я и не думал его подозревать, – заверил Бишоп.

Кейн вздохнул. Он решил не говорить другу, что в последние недели подозревал в причастности к исчезновению Дайны буквально каждого встречного.

Им понадобилось два часа, чтобы побеседовать с сотрудниками, которые видели Дайну или говорили с ней. Они улышали, что Дайна очень тревожилась из-за подруги, но не могли объяснить ее явно чрезмерное чувство вины по поводу случившегося с Фейт. Никто не помнил имени адвоката, приходившего навестить Фейт, а так как к тому времени доктор Бернетт уже закончил дежурство, они не могли спросить его об этом.

Уже близился вечер, когда они направились в квартиру Кейна.

– Так как мы не добыли в больнице никаких полезных сведений, – задумчиво сказал Бишоп, – у нас достаточно причин не откладывать на потом беседу с Фейт. Амнезия у нее или нет, но она сможет назвать нам фамилию адвоката.

– Похоже, ты сомневаешься в том, что у нее амнезия, – заметил Кейн.

– Просто я думаю, что это очень удобная болезнь.

– Удобная для кого? Фейт могла бы ответить мне на много вопросов, но теперь…

– Давай поговорим с ней, прежде чем исключать ее из списка источников информации.

– А в понедельник мы сможем побеседовать с остальными сотрудниками больницы, – сказал Кейн, – и узнаем, смогут ли они добавить что-нибудь полезное. У меня скверное предчувствие, что мы снова не услышим ничего, кроме благоприятного впечатления о Дайне.

– Возможно, твое предчувствие объясняется пустым желудком, – прозаически заметил Бишоп. – Мы ведь ничего не ели с самого утра. А у тебя в квартире наверняка нет ни крошки съестного.

Кейн улыбнулся, понимая, что приятель хочет его отвлечь от мрачных мыслей. Они купили еду в китайском магазине и к семи часам уже закончили трапезу. Когда в дверь позвонили, Кейн решил, что это посыльный из бакалейной лавки, где он сделал заказ, но, открыв дверь, увидел перед собой молодую женщину. В ней было чуть более пяти футов роста, и она была настолько худа, что вряд ли весила более ста фунтов, но это нисколько ее не портило. Блестящие рыжие волосы с золотистым отливом, матово-бледная кожа, гладкая, как благородный фарфор, алые полные губы, прямой нос и большие зеленые глаза, притягивающие и манящие в свою глубину.

Справившись с первым впечатлением, он заметил, что девушка испугана, и мягко осведомился: – Я могу вам чем-нибудь помочь?

Ее лицо отражало целую серию эмоций – разочарование, недоумение, боль, беспомощность… Она шагнула назад.

– Нет-нет… Думаю, я ошиблась квартирой. Извините за беспокойство…

Прежде чем она успела повернуться, Кейн схватил ее за руку, показавшуюся ему хрупкой, как стекло.

– Подождите. Вы… у вас есть какие-то сведения о Дайне?

Она нерешительно посмотрела на него.

– Нет… Не думаю…

Кейн не отпускал ее. В голове у него внезапно мелькнуло воспоминание о неподвижной фигуре на больничной койке, на которую он смотрел, стоя в дверях. Ее худое, застывшее, белое как мел лицо походило на маску. Только монитор, фиксирующий удары сердца, свидетельствовал, что это живое существо…

Было почти невозможно узнать лежащую в коме подругу Дайны в этой девушке, на лице которой запечатлелась целая гамма бурных, хаотичных эмоций. Однако Кейн был уверен, что не ошибся.

– Вы Фейт, не так ли? Подруга Дайны?

Девушка не сводила пытливого взгляда с его лица, но, по-видимому, не обнаружила там того, что искала.

– Да, я Фейт, – отозвалась она с еле слышным вздохом.

Глава 2

Он явно не знал ее.

Значит, они не были любовниками, и ее сны не являлись воспоминаниями об их связи.

Эти мысли вихрем пронеслись в голове Фейт, когда Кейн Макгрегор проводил ее в свою квартиру. Что же все это значит?

Фейт понимала, что, взяв ее за руку, он ощутил, как она дрожит, и опасалась, что ее чувства выдают пылающие щеки. Его голос, лицо, прикосновение – все было до боли знакомым. Фейт боялась, что, если она отвернется от этого пятнышка света в океане окружающей ее темноты, это убьет ее.

Было лишь одно объяснение загадочных снов, которое могло иметь какой-то смысл. Если то, что она подозревает, правда, значит, эти сны и та невидимая нить, которая связывает ее с Кейном Макгрегором и которую она ощущает так остро, в действительности ей не принадлежат…

Кейн представил Фейт своего друга Ноя Бишопа, и она признала в нем человека, которого видела по телевизору рядом с Кейном в толпе журналистов. Шрам на левой щеке Бишопа не испугал ее, чего нельзя было сказать о его светлых задумчивых глазах – скорее серебристых, чем серых. Казалось, их взгляд проникает ей прямо в душу.

– Садитесь, Фейт, – предложил Кейн.

Она охотно присела на край дивана, так как все еще быстро уставала – к тому же сам приход сюда потребовал от нее немалых усилий, Кейн нахмурился, глядя на нежданную гостью.

– Вы замерзли. Какой вы предпочитаете кофе?

Фейт не знала, что ответить, и с трудом справилась с желанием истерически рассмеяться.

– Я… мне все равно.

Слава богу, он приписал ее дрожь и раскрасневшиеся щеки холодному вечеру.

– Я приготовлю кофе, – предложил Бишоп и направился по коридору в кухню.

Кейн сел на кушетку рядом с ней.

– Я рад, что вы пришли, Фейт. Не возражаете, что я обращаюсь к вам по имени? Так называла вас Дайна, и…

Фейт кивнула:

– Конечно, не возражаю.

– Вот и отлично. Меня зовут Кейн. Что касается моего друга, то большинство людей называет его Бишоп.

– Все, кроме тебя, – уточнил Бишоп из кухни, что свидетельствовало либо о его остром слухе, либо о тонких стенах квартиры Кейна.

Кейн улыбнулся.

– Я рад, что вы пришли, – повторил он. – Мы хотели поговорить с вами, хотя доктор Бернетт утверждает, что вы не в состоянии ничего вспомнить. – Последние слова прозвучали с вопросительной интонацией.

– Абсолютно ничего, – призналась Фейт. – Ничего… личного. Ни кто я такая, ни откуда я пришла. Я все еще не привыкла к своему имени, к лицу, которое вижу в зеркале. Это… очень неприятно.

– Неприятно? По-моему, это просто кошмар!

– Вы правы.

Бишоп вернулся в комнату с кофе и протянул ей чашку. Их руки соприкоснулись, и Фейт на момент испытала ощущение, как будто он стиснул ее мертвой хваткой. Потом Бишоп убрал руку и выпрямился; взгляд его снова стал холодным и бесстрастным. Потрясенная, Фейт пыталась думать только о кофе, в котором было более чем достаточно сливок и сахара. Вкус ей понравился, и она решила, что привыкла пить именно такой кофе.

– Благодарю вас.

Бишоп кивнул и занял стул напротив кушетки. Чувствуя на себе его взгляд, Фейт повернулась к Кейну.

– Очевидно, я была подругой Дайны, – сказала она. – А с вами я не была знакома?

– Мы никогда не встречались. Я приходил в больницу после исчезновения Дайны поговорить с медперсоналом о ее визитах и видел вас мельком в палате – вот и все.

Фейт боялась, что ее руки снова начнут дрожать и выдадут растущие усталость и страх, поэтому она поставила чашку на столик и сложила руки на коленях.

– Вам что-нибудь известно о том, сколько времени мы дружили с Дайной или где мы познакомились?

Кейн покачал головой:

– Я сам познакомился с Дайной всего семь месяцев тому назад. Конечно, я знаю о ней многое, но, безусловно, не все. А если вы каким-то образом были связаны с ее работой, то я не должен был почти ничего знать и о вас.

– А вы были связаны с работой Дайны? – осведомился Бишоп.

– Насколько я поняла из теленовостей, она была журналисткой?

– Да.

– Тогда я не вижу, каким образом это могло произойти. Судя по корешкам квитанций за получение жалованья, которые я нашла в квартире, я работала в муниципальном офисе. Я позвонила туда и поговорила со своей начальницей. По-видимому, я была маленьким винтиком в большом колесе – делала рутинную канцелярскую работу.

– В каком именно офисе? – уточнил Кейн.

– В строительной инспекции. – Фейт скорчила гримасу. – Хотя я в этом деле ничего не смыслю – по крайней мере, ничего о нем не помню. Моя работа заключалась в печатании на машинке и подшивке документов. – Она немного помедлила: – По-моему, печатать я умею.

В голосе Фейт послышались нотки отчаяния. Повинуясь инстинкту, Кейн накрыл ладонью ее судорожно сплетенные руки.

– Доктор сказал, что память постепенно вернется к вам, Фейт. Вы должны этому верить.

Она расширенными глазами смотрела на его руку, напомнив Бишопу лань, которая не в состоянии избежать гибели, будучи парализованной светом автомобильных фар.

– Ко мне возвращаются какие-то воспоминания, – сдавленным голосом произнесла Фейт, – но теперь я понимаю, что они… не мои.

Кейн отпустил ее руки и нахмурился.

– Что вы имеете в виду?

– Это началось, когда я еще была в больнице, – едва слышно произнесла Фейт. – Я видела сны, похожие на отдельные сценки… краткие сцены из чьей-то жизни.

– Чьей именно? – после паузы осведомился Кейн.

Фейт глубоко вздохнула.

– Вашей. И… Дайны.

«Вышла из комы?!»

Господи, судя по поступавшим к нему сведениям, последнее, чего можно было ожидать, это что она когда-нибудь очнется.

Несколько минут он мерил шагами комнату, затем подошел к телефону и набрал знакомый номер. С трудом дождавшись ответа на другом конце провода, он сообщил:

– Фейт Паркер выписалась из больницы.

– Что?!

– Только то, что я сказал.

Последовала долгая пауза.

– Это ничего не изменит, – наконец послышался голос в трубке. – Даже если она помнит, что произошло перед аварией, наркотик должен был спутать все ее воспоминания, а может быть, и подействовать на психику.

– После стольких недель?

– Не будем паниковать раньше времени, ладно?

– Черт возьми, я же говорил, что нужно продолжать наблюдение…

– Повторяю: без паники. Прежде всего нам нужно узнать, представляет ли она угрозу.

– А если да?

– Тогда мы об этом позаботимся.

– Вы видели сны о нас?

Фейт съежилась, услышав недоверие в голосе Кейна.

– О, я понимаю, что это звучит нелепо. Но сны были слишком четкими, слишком реальными, чтобы приписывать их моему воображению… – Она судорожно глотнула. – Единственный ответ, который приходит мне в голову, это что я каким-то образом… проникла в воспоминания Дайны.

– Как это может быть? – невозмутимо осведомился Бишоп.

– Не знаю. Может быть, до несчастного случая я была экстрасенсом. – Фейт беспомощно развела руками. – Или стала им после аварии. Вчера я ходила в библиотеку и читала о коме. Некоторые, выходя из коматозного состояния, проявляют необычные способности – особенно если причина заключалась в травме головы.

Она откинула волосы со лба, показав маленький квадратик пластыря.

Кейн молча смотрел на нее.

– Легко утверждать, будто вам что-то снилось, – заметил Бишоп. – Но как мы можем быть уверены, что это соответствует действительности?

Фейт снова закусила губу.

– Не знаю, как вас убедить. Мне снились обычные маленькие сценки. Вещи, которые часто происходят между мужчиной и женщиной. Они вместе готовят еду, едут в автомобиле… – Она внезапно покраснела и опустила взгляд. – …Принимают душ.

– У кого-нибудь из них были на теле какие-нибудь родинки или особые приметы? – сухо спросил Бишоп.

– У мужчины был маленький треугольный шрам на левом боку, – еле слышно отозвалась Фейт.

Бишоп посмотрел на Кейна, вопросительно подняв брови.

– У тебя есть такой шрам?

Кейн медленно кивнул:

– Несколько лет назад я упал с лошади на кучу ржавых жестяных банок, выброшенных из сарая.

– Полагаю, кто-то еще мог об этом знать? – осведомился Бишоп.

– Мой врач и несколько женщин. Дайна.

Снова покраснев, Фейт обратилась к Кейну:

– Иногда вы снились мне в доме на морском берегу. Там было крыльцо с навесом и кресло причудливой формы, как в шестидесятых годах, плетеная мебель, камин, мраморная ванна, много книг на полках, а в конце прохода на пляж висел флаг с надписью: «Пожалуйста, еще один день!» Дом стоит в уединенном месте – вокруг него дюны.

Бишоп снова вопросительно посмотрел на Кейна, и тот кивнул:

– Все правильно. Дом этот никогда не фотографировали, и мы не принимали там гостей. Месяца за два до исчезновения Дайны в доме сделали ремонт, установили камин и навес над крыльцом. Дайна повесила флаг во время нашей последней поездки туда – нам всегда хотелось задержаться там еще на день.

Фейт переводила взгляд с одного мужчины на другого.

– Может быть, я экстрасенс, – повторила она.

Кейн посмотрел на Бишопа:

– Ты можешь что-нибудь определить?

– Нет.

– Почему?

Бишоп пожал плечами:

– Возможно, из-за последствий комы. Такая опустошенность воздвигает определенные барьеры. К тому же она паникует из-за потери памяти и пытается защититься от других потерь – может быть, это тоже блокирует все мои попытки. Разумно с ее стороны, но нам от этого мало толку.

– Я ничего не понимаю, – пожаловалась Фейт.

– Ной обладает особым даром, – объяснил Кейн. – Он называет это «детектором чепухи».

Прежде чем Фейт успела задать следующий вопрос, Кейн снова обратился к другу, и она сразу забыла о «детекторе чепухи»:

– Должно быть, это Дайна.

– Кто знает? – возразил Бишоп. – Дело может быть и в самой Фейт. Выходя из комы, люди иногда приобретают новые, сверхъестественные способности.

– Возможно, но мы знаем, что Дайна – экстрасенс.

– Мы-то знаем. – Бишоп говорил тоном человека, не желавшего возбуждать в собеседнике ложные надежды. – Но ее способности действовали в ином направлении, Кейн. Дайна не была телепатом и не могла проникать в чужие мысли. Она умела предвидеть будущие события и подстраиваться к ним – скажем, играя в карты, – но и то не на сто процентов. Возможно, она могла предсказать, что сейчас позвонит телефон, и даже угадать, кто именно позвонит, но она не могла проектировать воспоминания в чужой ум. Такое недоступно самому способному экстрасенсу.

– Если речь шла о жизни и смерти, Дайна смогла бы этого добиться, Ной, – убежденно произнес Кейн.

– Все не так просто. Возможности экстрасенсов имеют свои пределы, Кейн. Провидец не становится телепатом. Ни один экстрасенс не обладает способностями, о которых ты говоришь.

Прислушиваясь к разговору, Фейт начинала понимать, что собой представляет «детектор чепухи» Бишопа.

– Тогда объясни мне, откуда берутся воспоминания Фейт. Либо их перекачивает ей Дайна, либо каким-то образом к ним подключается сама Фейт. Но в любом случае это означает, что Дайна жива, Ной! Жива! – В его голосе звучало торжество.

В этот момент Фейт осознала, что в глубине души Кейн не сомневался в гибели Дайны, и ненавидела себя за то, что подала ему надежду.

Последовала краткая пауза.

– Дайна часто посещала Фейт в больнице, – неохотно заговорил Бишоп. – Сидела у ее кровати, читала ей вслух, разговаривала с ней часами. Мы не можем отвергать возможность, что она достаточно подробно говорила о своем прошлом, чтобы эти образы запечатлелись в уме Фейт, хотя она и была без сознания.

– Но…

– Кейн, возможно, Дайна каким-то образом передает эти образы Фейт. Возможно, Фейт вышла из комы благодаря паранормальным способностям, которые, вкупе с их дружбой, помогают ей телепатически связываться с Дайной. Но наиболее вероятное объяснение состоит в том, что подсознание Фейт необычайно подробно и четко запечатлевало все, что говорила ей Дайна.

Кейн покачал головой и открыл рот, собираясь возразить, но Бишоп быстро продолжал:

– Все эти сцены – из прошлого, Кейн. Если бы Дайна могла контактировать с Фейт, тебе не кажется, что она бы попыталась сообщить о своем нынешнем местопребывании?

Кейн сразу приуныл, но продолжал цепляться за поданную ему надежду.

– Дайна не стала бы рассказывать о шраме, черт возьми! Откуда же Фейт тогда про него знает?

– Возможно, пытаясь выйти из комы, Фейт, благодаря неизвестному ей самой дару, телепатически проникла в мозг Дайны, получив таким образом эти сведения.

– Возможно! – с горечью повторил Кейн. – Все возможно, кроме того, что Дайна еще жива. Ты это стараешься мне внушить?

– Я стараюсь внушить тебе, что нам не следует принимать все за чистую монету. – Помолчав, он добавил: – По-твоему, Кейн, я не хочу, чтобы Дайна оказалась жива?

Молча наблюдавшая за ними Фейт с тоской подумала, что Дайна Лейтон, очевидно, была замечательной женщиной, если вдохновляла этих людей на столь сильные эмоции.

Ей не хотелось вмешиваться в такой напряженный момент, но она понимала, что должна это сделать.

– Есть… еще кое-что, – сказала Фейт, изо всех сил стараясь говорить спокойно.

Кейн медленно обернулся, словно для этого требовалось сверхчеловеческое усилие. Его лицо было бледным, а глаза потемнели.

– О чем вы?

Голос Фейт дрогнул:

– Именно это… заставило меня прийти к вам. Сегодня днем я заснула и… видела еще один сон. Вы в нем не фигурировали – только Дайна. По-моему, это происходило в подвале или на складе. Стены были из цементных блоков и казались старыми и сырыми. Там было холодно.

– Ну и что же там происходило? – резко осведомился Бишоп.

Фейт поежилась – ей очень не хотелось продолжать, но выхода не было.

– Дайна сидела на стуле, очевидно, привязанная к нему. Она едва могла шевелиться. В помещении находились другие люди, и Дайна это знала. Кто-то молча наблюдал за ней, стоя в тени или вне ее поля зрения. Другой человек задавал ей вопросы. Я не видела его лица и не помню, о чем он спрашивал. У меня шумело в ушах, и я плохо слышала. Знаю только, что он… бил ее. Снова и снова. – Хотя Фейт не прикасалась к Кейну, она явственно ощутила, как напряглись его мышцы, и быстро закончила: – Потом все потемнело, и я проснулась.

– Значит, ее пытали? – спросил Бишоп.

– Думаю, что да. Даже уверена. Все выглядело до ужаса реально. Они хотели, чтобы Дайна сообщила им что-то, но она этого не сделала… – Фейт судорожно сглотнула. – Это продолжалось долго – вопросы и… пытки. Я ощущала ее боль, чувствовала, как она измучена…

Кейн смотрел на нее с видом человека, получившего смертельный удар. В этот момент Фейт было куда легче выдерживать ледяной взгляд Бишопа.

– Возможно, – заметил он, – вся сцена заимствована из какого-нибудь боевика или прочитанной вами книги.

Фейт покачала головой:

– Вы не понимаете. Я не наблюдала со стороны, а была там. Я была Дайной – находилась внутри ее тела. Я чувствовала ее боль, ее страх… и ее решимость. – Она вскинула подбородок и встретилась взглядом с Бишопом. – В одном я абсолютно уверена: Дайна не рассказывает им того, что они хотят знать, потому что кого-то защищает или думает, что защищает. Для нее это важнее собственной жизни.

– И все это происходит теперь?

Ее уверенность поколебалась.

– Я… я не знаю. Это было невозможно определить.

– И у вас нет никаких предположений насчет того, где находится этот подвал или склад?

– Нет. Я видела только помещение. Если Дайна знала, где находится, то в тот момент она об этом не думала. – Фейт добавила с отчаянием в голосе: – Я хочу помочь ей! Вы должны мне верить!

– Почему? – бесстрастно осведомился Бишоп.

Глаза Фейт обожгли слезы, но она твердо решила не давать им воли в присутствии этих людей.

– Потому что она моя подруга. Потому что она столько сделала, чтобы моя жизнь вернулась в обычную колею, когда я приду в себя. И потому что она… все, что у меня есть.

– Ну что ж, это веская причина для того, чтобы помогать нам найти Дайну, – кивнул Бишоп, наблюдая за ней. – К тому же вы должны быть ей благодарны за то, что она истратила на вас полмиллиона.

Фейт покачала головой:

– Не совсем так. По словам адвоката, основанный ею трастовый фонд составляет чуть более двухсот тысяч. Еще пятьдесят тысяч поступили на мой банковский счет. Но Дайна оплатила мои долги и больничные счета, и я понятия не имею, во сколько это ей обошлось.

– У вас не было страховки?

– Я нашла страховой полис на машину, но медицинской страховки у меня не было. Очевидно, я недавно сменила работу, и новая страховка еще не начала действовать, – неуверенно сказала Фейт.

– Шесть недель в коме, – пробормотал Бишоп. – Еще три недели ухода и физиотерапии. В хорошей больнице это запросто может стоить четверть миллиона или даже больше.

– Я хочу спросить Дайну, почему она это сделала, – сказала Фейт. – Мне непонятно, зачем ей было идти на такие расходы.

– Потому что она чувствовала себя виноватой, – хрипло произнес Кейн.

– В чем? В аварии? Мне сказали, что пострадала только моя машина, и в этом была виновата я сама. Почему же Дайна должна чувствовать себя виноватой? – Фейт с облегчением заметила, что лицо Кейна немного смягчилось и он уже не выглядел таким удрученным.

– Нас тоже это интересует, – сказал он ей.

– А из-за чего произошла авария? – спросил Бишоп.

– Очевидно, из-за моей легкомысленности. – Фейт попыталась улыбнуться, но улыбка больше напоминала гримассу. – Доктор сказал, что я немного выпила, и алкоголь в сочетании с прописанным мне лекарством для расслабления мышц произвел токсический эффект.

– А почему вам прописали такое лекарство? – осведомился Кейн, стараясь не упустить ни одной мелочи.

– Я не помню.

Он нахмурился:

– У вас не было с собой этого лекарства?

Сумочка, которая была с ней в больнице, содержала обычные предметы – бумажник, чековую книжку, новую, неиспользованную записную книжечку на спиральных кольцах, пару ручек, пудру и помаду.

Никаких лекарств в сумочке Фейт не было. И в квартире тоже.

– Может быть, полиция забрала его в качестве вещественного доказательства, – неуверенно предположила Фейт.

Кейн продолжал хмуриться:

– Алкоголь… Тут что-то не так. Дайна говорила, что вы ехали на встречу с ней, собираясь где-нибудь выпить после работы. Но вы так и не успели этого сделать и к тому же ехали прямо с места службы.

– Значит, – подытожил Бишоп, – если только у вас не было привычки прятать бутылочку в ящике стола в вашем офисе…

Фейт покачала головой:

– Сомневаюсь. В моей квартире не было никаких алкогольных напитков.

Кейн заметил, как она вздрогнула и в ее глазах мелькнул страх.

– В чем дело? – осведомился он.

– Кто-то побывал у меня в квартире. Самое странное, что ничего не было украдено. Конечно, я не могу этого утверждать, но полиция говорит, что все более-менее ценные вещи на месте. Правда, там все перевернули вверх дном, опустошили ящики, разбросали вещи…

– Похоже на обыск, – заметил Бишоп.

– Когда это произошло? – спросил Кейн.

– Точно не знаю. Это выяснилось в начале недели, когда адвокат вызвал уборщиц приготовить квартиру к моему возвращению.

– Значит, нужно постараться определить, когда это могло произойти, – сказал Бишоп. – Кто-нибудь бывал в вашей квартире между несчастным случаем с вами и приходом уборщиц?

Фейт задумалась, потирая лоб.

– Едва ли. Конечно, кроме Дайны.

– Дайна приходила туда?

– Об этом упоминал ее адвокат. Он сказал, что она рылась в моем столе, проверяя, какие счета нужно оплатить. Должно быть, это произошло сразу после аварии. – Фейт собиралась рассказать об исчезнувшем «ноутбуке», но Кейн заговорил, и эта мысль выскользнула у нее из памяти.

– Итак, у нас промежуток в несколько недель. – Кейн посмотрел на Бишопа. – Немало.

Но Бишоп думал о другом.

– Квартиру обыскали после того, как Дайна приходила туда порыться в вашем столе. – Взгляд его светлых глаз был устремлен на лицо Фейт. – А через несколько недель Дайна исчезла.

Фейт попыталась понять, что он имеет в виду.

– По-вашему, Дайна могла исчезнуть, так как кто-то решил, что она… нашла что-то у меня в квартире?

– Возможно. – Бишоп повернулся к Кейну. – Не исключено, что мы взялись за дело не с того конца. Может быть, не было ни непосредственной угрозы жизни Дайны, ни материала для статьи, которую кто-то вознамерился помешать ей написать. Может быть, мы должны исследовать не ее прошлое, а…

– А мое, – дрожащим голосом закончила Фейт.

Кейн внезапно осознал, что она до предела измучена. Об этом свидетельствовали потемневшие от напряжения глаза и тени под ними. Она пыталась сидеть прямо, но ее плечи поникли, а кожа приобрела пепельный оттенок. Кейн не сомневался, что если бы Фейт не стискивала колени пальцами, то не могла бы сдерживать дрожь в руках.

– Вам нужно отдохнуть, – сказал он.

– Я еще не совсем окрепла, – виновато отозвалась Фейт. – На меня сразу обрушилось слишком многое. А сейчас мне просто необходимо поспать. Пожалуйста, простите.

– Ради бога, не извиняйтесь. Все вполне понятно – ведь вам пришлось пройти через ад. Кроме того, вы сообщили нам новые сведения и, может быть, сумеете помочь найти Дайну.

Бишоп посмотрел на приятеля, но ничего не сказал.

– Я бы очень этого хотела. – Фейт вздохнула; по ее лицу вновь пробежала тень страха. – Если бы вы могли вызвать мне такси…

Кейн не колебался ни секунды.

– Не думаю, что вам следует возвращаться в свою квартиру – во всяком случае, сегодня вечером. Пока мы не разберемся во всем и не убедимся, что случившееся с вами и с Дайной не связано между собой, вам лучше оставаться под нашей охраной.

Ее лицо порозовело.

– Я не могу оставаться здесь.

– Конечно, можете. Здесь две спальни – в одной устроится Ной, а моей воспользуетесь вы. Я лягу здесь. – Кейн скорчил гримасу. – Так или иначе, теперь я обычно провожу в этой комнате большую часть ночи. Сейчас принесу подушку и одеяло, чтобы устроить себе настоящую постель.

Фейт нерешительно закусила губу, и Кейн подумал о том, как ей должно быть страшно находиться одной в квартире, когда даже собственное лицо в зеркале кажется незнакомым.

– Вам нужно как следует выспаться, чтобы скорее восстановить силы, – мягко произнес он. – И я полагаю, что здесь вы будете чувствовать себя в большей безопасности, чем в своей квартире. А завтра мы начнем разбираться в том, что происходит.

Бишоп по-прежнему молчал.

Фейт наконец кивнула:

– Благодарю вас.

Кейн проводил ее в спалью и проверил, есть ли в соседней ванной чистые полотенца. Он предложил Фейт пользоваться туалетными принадлежностями Дайны, однако дал ей свою пижаму, а не ночную рубашку Дайны, считая, что так будет правильнее.

Вернувшись в гостиную, Кейн застал Бишопа сидящим на том же месте и задумчиво уставившимся туда, где только что сидела Фейт.

Кейн молча смешал напитки для них обоих и снова сел на диван.

– Ты веришь ей? – спросил он напрямик.

– Не знаю. Она могла рассказать нам то, что мы хотели услышать.

– Я не хотел услышать то, что Дайну пытают. – Голос Кейна был подозрительно спокойным.

– Разумеется, – кивнул Бишоп. – Но, честно говоря, мы могли ожидать чего-то в таком роде. И это усилило драматизм повествования, разве не так? Создало нужную эмоциональную реакцию.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.