Дмитрий Янковский
Разбудить бога

Лошадка спит, она устала,

Ей снятся новые подковы,

Ей снится мир, не столь суровый,

Где в каждом доброе начало.

Найдено в Интернете

под ником Маугли

ГЛАВА 1
Нападение

Этой ночью выпал первый снег. Обычно зима приходила в город намного раньше, а тут на тебе – конец декабря, и только робкие пушинки падают из низких туч, клубящихся в сиянии уличных огней. Я захлопнул дверцу машины и поспешил на студию – пальто надевать было лень, а ветер продувал изрядно, так что не время было задерживать внимание на красотах.

Странно. Едва я потянул на себя тяжелую дверь, по позвоночнику пробежала неприятная волна тревоги. Такая отчетливая, что я на миг замер и невольно втянул голову в плечи, как бывало в горах, когда моргнет вдалеке яркая звездочка снайперской линзы. В какой-то момент даже возникла мысль, что кто-то целится мне в спину с крыши ближайшего дома. Идея не такая уж бредовая, если учесть, что моего предшественника как раз возле этих дверей и убили. Неизвестный поразил Кирилла из снайперки точным выстрелом в голову.

Невольно я распахнул дверь чуть резче, чем хотел, и шагнул через порог. Пожилой вахтер вздрогнул от внезапного звука, но узнал меня и приветливо улыбнулся.

– Все в порядке? – глянул я на него.

– Да, Саша. Зинаида Исаевна уже на месте, и Владик.

Казалось бы, ничего необычного, но тревога, охватившая у входа, задержала меня.

– А по твоей части? – спросил я.

– Что? – не сразу понял вахтер. За всю его службу, конечно, ничего особенного здесь не происходило.

– Ну посторонних каких-нибудь не было? Или чего-то вроде того.

– Да нет. – Он пожал плечами. – Откуда тут посторонние?

Я уловил запах спиртного, но говорить ничего не стал. Бесполезно. Начнет оправдываться, а мне не до того. Рубить сплеча и увольнять старика тоже глупо, поскольку служба его действительно номинальная – пропуска проверять. Пусть проверяет. Принятые сто граммов этому никак помешать не могут.

Я привычно направился к лестнице, но ощущение направленного в спину чужого взгляда не отпускало.

«Переработал, – подумал я. – Правильно Катька говорит».

Но дело, конечно, было не в этом – предчувствию я привык доверять. И хотя за Кириллом не осталось никаких хвостов, которые могли бы перекинуться на меня, других поводов для волнения у меня вообще не было. Сам я никому на больную мозоль старался не наступать, во всем советовался с Зинаидой Исаевной, а ей в таких делах можно доверять. Лучше недополученная прибыль и потерянный клиент, нередко говорила она, чем пуля в голову, как Кириллу. И хотя по поводу Кирилла у меня были веские основания думать по-своему, но, по большому счету, она была права.

Поднявшись по лестнице, я пересек плохо освещенный съемочный павильон, приветливо кивнул тучной Зинаиде Исаевне и сунул ключ в замок своего кабинета.

– Давайте поработаем для начала у вас, – предложил я, еще не открыв дверь. – Прежде чем все соберутся, я бы хотел глянуть на смету съемки.

– Хорошо, Сашенька, – кивнула она. – Владу я велела позвонить Ирине, чтобы не опаздывала.

– Да, пусть сразу идет в монтажную.

Зинаида Исаевна всегда надевала домашние тапочки, когда приходила на студию. Кроме нее, никто, а вот она не забывала об этом. Крепкая школа, еще советская. Тогда умели дрючить за дисциплину, а теперь у тех, кого дрючили, это маленький повод для гордости.

Шуршание кожаных подошв в коридоре затихло, я провернул ключ в замке и распахнул дверь.

– Свет! – дал я команду компьютеру.

Под потолком волной зажглись галогеновые лампы, выхватив из мрака внушительное пространство кабинета. Я уже год не мог к нему привыкнуть. Раньше, когда начальником здесь был Кирилл, кабинет подавлял меня размерами и неброским, но явным богатством. Теперь же он скорее смущал, словно я, самозванец, влез в чужой генеральский мундир и меня вот-вот кто-то вытряхнет из него суровой рукой. Особенно неуютно было, когда заходила Зинаида Исаевна, разбиравшаяся в телевизионной кухне много лучше, чем я. Так и хотелось усадить ее за стол, в мое кресло, а самому занять позицию поскромнее. Не без труда я сдерживался, поэтому предпочитал работать с ней на ее территории.

Широким шагом я направился через кабинет, но в этот момент до моего слуха донесся едва уловимый звук. Это не был щелчок взводимого курка или звон покидающего ножны клинка. Нет. Но я отчетливо ощутил за спиной чье-то дыхание, хотя никого в кабинете быть не могло. Не в силах сопротивляться рефлексам, я навзничь бросился на ворсистый ковер. Так я кидался в размокшую глину, услышав истошный вой минометной мины. И как обычно, этот простой, въевшийся в кровь рефлекс спас мне жизнь.

Широкое стальное лезвие, выпущенное из какого-то бесшумного метательного устройства, свистнуло у меня над головой и с глухим ударом пробило ковер. Это было не просто удивительно – это было дико. Но времени размышлять у меня не было, так что я перекатился в сторону, пытаясь разглядеть нападавшего. И разглядел. Им оказался парень лет двадцати пяти, одетый во все черное. Я его тут же окрестил про себя нинзей, но в отличие от киношных наемных убийц из Японии лицо его было открыто. Несмотря на это, невозможно было уловить направление его взгляда, поскольку глаза его были целиком черными, без зрачков и белков, как два антрацитовых шара.

Но самое странное, даже страшное, заключалось в том, что парень без видимых усилий сидел на стене. Не на полке, не на трубе, а просто на корточках, словно у него была своя персональная гравитация, которую он мог направить по любому необходимому вектору.

На какое-то мгновение это меня парализовало. Лишь на краткий миг, но его хватило незнакомцу, чтобы за тонкий сверкающий трос вырвать вонзившееся в ковер лезвие, молниеносно подтянуть его к себе и снова метнуть коротким взмахом ладони. С точки зрения физики движение казалось невозможным в принципе, однако глазам я привык доверять.

Одно время на тренировках нас серьезно натаскивали уворачиваться от метательного оружия. Но эта наука, хотя я неплохо ее освоил, в данной ситуации ничем мне помочь не могла, поскольку сила броска у нинзя была такой, что лезвие визуально размазалось в сплошную сверкающую полосу. С таким же успехом можно было пытаться увернуться от выпущенной из лука стрелы. Если бы незнакомец обладал такой же меткостью, какая у него была скорость, то мне точно пришел бы конец. Но лезвие ударило рядом с моей головой, порезав лишь мочку уха.

Адреналин тут же волной устремился в кровь, что значительно усилило мое проворство. Я уже знал: лезвие у нинзя одно, и он не сможет метнуть его раньше, чем подтянет к себе после броска. Это давало мне немного времени, а оно сейчас было наибольшей ценностью. Перекатившись, я встал на четвереньки и метнулся к столу так быстро, как только был способен. Пришлось рвануть с низкого старта кошачьим прыжком, каким снежные барсы прыгают на добычу. Живот свело болью – потянул мышцу, но в данный момент это не имело значения, поскольку снизу к столешнице была приделана кобура с пистолетом. Тайник был не мой, остался еще от Кирилла, да только ему он не помог, а я теперь всерьез рассчитывал на этот подарок судьбы.

Ударившись локтями об пол, я стиснул зубы от боли и по инерции заскользил по ковру под стол. Переворот на спину, и рубчатая рукоять в ладони. Я выхватил тяжелую «беретту» из кобуры, но выстрелить не успел: непонятная сила провернула «ствол» в моей руке и выдрала оружие из пальцев. Я невольно вскрикнул от боли, так сильно рвануло сустав спусковой скобой.

Можно было подумать, что это нинзя с невероятной скоростью подскочил и обезоружил меня, если бы в это время он, словно черный паук, не продолжал сидеть на стене, подтягивая к себе лезвие за сверкающую паутину троса. Выходило, что пистолет из моих рук вырвала пустота или воля противника. Любой из этих вариантов пугал меня до судорог. Само по себе страшно – столкнуться с враждебным неведомым, но в ужас меня привело осознание полной беспомощности. Все мои умения оказались бессильны, оружия у меня больше не было. Пистолет попросту исчез, я даже не заметил куда. Возможно, именно такое состояние охватывает людей за несколько мгновений до неотвратимой гибели, например, когда не раскрывается парашют и ты камнем летишь вниз. Понятно, что чуда уже не будет, а смерть вот она – до двадцати сосчитать не успеешь. Именно такой ледяной ужас охватил меня сейчас, я понял, что не поможет уже ничего, даже деньги, которыми, как полагают люди, можно решить любую проблему.

Говорят, что сопротивляться судьбе надо до последнего вздоха. Сказочку рассказывают про лягушку, упавшую в горшок с молоком. Мол, она билась-билась, хотя вроде бы впустую, взбила лапами масло и выбралась. Но у меня опустились руки. Мелькнула мысль, что если уж смерть совершенно неотвратима, то надо уйти достойно, а не с позорным барахтаньем. Верующий на моем месте наверняка припомнил бы пару фраз из молитвы, но я не знал ни одной молитвы.

И когда я уже мысленно вырядился в чистую рубаху, в каких предки шли на верную смерть, кто-то не очень умело ударил меня ножом в бок. Ударил из-за спины, откуда я никак не ожидал нападения. Удар оказался настолько вялым, что серьезного вреда причинить мне не смог – я попросту подался вперед вместе с лезвием, не давая ему возможности глубоко погрузиться в плоть, затем резко повернулся вокруг своей оси и попытался перехватить руку противника в том месте, в котором она, по моим понятиям, должна была находиться.

Получилось! Мои пальцы сомкнулись на чьем-то локтевом суставе, я тут же перенес вес на другую ногу и рывком бросил противника через бедро. Каково же было мое удивление, когда я ничего не увидел. Вообще ничего! Такое впечатление, словно я поймал и швырнул невидимку. И ни звука!

А нинзя на стене вновь изготовился к броску, заставив меня действовать активнее и на время забыть о немыслимости происходящего. Грохнувшись спиной на стол, я перевалился через него, едва не сбив монитор и стоявший у края макет нефтяной вышки. Сверкающее лезвие нинзя вонзилось в столешницу, хотя она была из такого дерева, что не всякая пуля пробьет.

Надо было как-то блокировать это лезвие. Нельзя же постоянно от него уворачиваться! Я ударом ноги выбил пластиковый подлокотник кресла и быстрым движением намотал на него витков пять тросика. Теперь у меня появилось серьезное преимущество перед нинзя – у него в руках тонкая стальная нить, а у меня удобный пластик, к которому накрепко примотан другой конец нити.

Я вскочил, уперся ногами в тяжелый стол и рванул трос изо всех сил. Однако справиться с нинзя оказалось непросто. Он словно врос в каменную стену, так что сколько я его ни тянул, вырвать не мог.

«Сплю», – подумал я.

В этот момент меня сзади снова полоснули ножом. Именно полоснули – длинно и неглубоко. Но боль обожгла спину изрядно, я вскрикнул и снова перевалился через стол, уходя от возможного второго удара.

Сражение с невидимкой – неплохой сюжет для Голливуда. Но там, как правило, у сценариста есть время придумать методику противодействия. Мукой там его обсыпать, водой полить, надеть прибор инфракрасного видения. Все это довольно эффектно, но у меня не было ни времени, ни муки, ни тем более тепловых очков. Собственно, на столе не было вообще ничего, чем можно было бы всерьез защититься. Жидкокристаллический монитор в качестве ударно-раздробляющего орудия никак не годился.

Правда, на краю стола возвышался полуметровый позолоченный макет нефтяной вышки, оставшийся от Кирилла. Надо же, за прошедший год я ни разу не удосужился узнать, из чего он сделан. Был он для меня чем-то вроде табу – вещью, принадлежавшей самому серьезному из моих противников. Я не решался к ней прикоснуться, чтобы… Чтобы не вызвать гнева горных духов? Или пернатых владык? Нет, я не был суеверным, но к макету это отношения не имело. Негласный обет не трогать его был данью уважения к врагу, которого я победил, как мне казалось.

Однако сейчас было не до сентиментальности. Обмотав тросик с лезвием вокруг ножки стола, чтобы нинзя больше не дергался, я все внимание уделил невидимке. И выбора, чем с ним драться, у меня не было. Схватив со стола макет, я наконец выяснил, что сделан он, скорее всего, из позолоченной стали, поскольку весу в нем было вполне – впору стены проламывать. Скорости в движении это мне не добавляло, но давало ощущение сокрушительной мощи.

Я раскрутился, держа нефтяную вышку на вытянутых руках, и шарахнул ею во что-то невидимое. Скорее всего, невидимый противник как раз в этот момент кинулся на меня, но мощный удар сшиб его с ног. Я прикинул, куда могло грохнуться тело, шагнул вперед и добавил макетом сверху вниз. И снова попал.

Мир вокруг меня дрогнул. Так же, как покрывается рябью отражение в темной воде, если с берега кинуть камень. А когда волнение успокоилось, не было нинзя на стене, не было лезвия с тросиком, только подлокотник от кресла сиротливо лежал возле ножки стола. А прямо у моих ног распростерлось тело мужчины лет тридцати, одетого вполне по погоде – в серые брюки и черное кашемировое пальто, из-под полы которого выглядывал серый пиджак. Ботинки были лаковыми, таких я давно не видел. И белые носки, что вообще уже ни в какие ворота.

Возле подергивающейся руки незнакомца лежал на ковре длинный кинжал. Он меня удивил – серое волнистое лезвие, протравленное едва различимым узором, и резная рукоять из кости, изображавшая спящего мужчину. Фигурка мужчины была выполнена в индийской традиции, насколько я мог судить. По крайней мере, тело его имело округлые формы, а на лбу виднелся кастовый знак. Спал мужчина мирно, с блаженной улыбкой Будды, подложив под голову ладонь вместо подушки. С лезвия стекала моя кровь.

«Спокойно! – приказал я себе. – Все нормально. Все кончено».

На самом деле я понимал: все только начинается. Будут еще менты, которым придется давать объяснения, будет еще Катька, которой придется рассказывать о происхождении ножевых ран. С Катькой-то было проще, она знала мою главную тайну. Тайну того, как я занял этот огромный кабинет и что на самом деле стало с Кириллом. Если уж совсем начистоту, то она была моей соучастницей.

Трудно, однако, было поверить, что нинзя на стене и сраженный мной невидимка имеют к Кириллу хоть какое-то отношение. Разве только рукоять кинжала давала намек, да и то слишком прозрачный. Но, как бы там ни было, я решил заснять кинжал раньше, чем он попадет в ментовское хранилище вещественных доказательств.

– Влад! – зычно выкрикнул я. Затем догадался бросить макет вышки на пол и набрать номер мобильника. – Влад, алло!

– Что случилось? – насторожился помощник режиссера.

– Бери оператора с камерой и быстро ко мне! И педрилу этого, забыл как его, с фотоаппаратом… Тоже сюда! И живо!

– Что случилось?

– Увидишь.

Нажав кнопку отбоя, я тут же набрал номер Зинаиды Исаевны.

– Саша? – узнала она меня.

– Аптечка у нас есть?

– Конечно, а что случилось?

– Да я тут порезался сильно. Вы только не волнуйтесь, когда зайдете, но желательно увидеть вас тут с аптечкой как можно быстрее.

Железная женщина, надо признать. Вопросов лишних не задала, и ждать ее можно было с минуты на минуту. Я присел у стола и внимательно осмотрел его. Никаких следов вонзившегося лезвия на столешнице отыскать не удалось.

– Вот зараза! – мрачно произнес я.

Ощущение было отвратительным, словно кто-то прочистил извилины моего мозга ершиком для бутылок. Я настолько привык доверять увиденному и эта привычка впервые в жизни настолько меня подвела, что я находился на грани истерики. И тут зазвонил телефон. Не мобильник, а тот, что стоял на столе. Я схватил трубку и сказал:

– Фролов слушает.

– Саш, это я, – прозвучал сонный Катин голос. – У тебя все в порядке?

– Не очень, – признался я. – А ты как догадалась?

– Почувствовала, – просто ответила она. – Сон страшный приснился. Проснулась и позвонила.

Я поверил. Если бы я сам не ощутил тревогу, первый же бросок лезвием меня бы угробил. А Катька была куда чувствительнее меня. Я вспомнил собственный тревожный сон про осень и падающие листья, про запах грибов и навсегда ушедшее лето.

– Кать, я тебе потом все подробно расскажу.

– А вкратце?

– Кажется, это привет оттуда. Не знаю, пока просто предчувствие. Хотя нет. В общем, на меня напал какой-то тип. Прямо в кабинете. Вооружен был очень странным кинжалом, с рукоятью в виде спящего индуса.

– Спящего? – прошептала Катька.

– Именно так. Но ты пока не волнуйся, может быть, это просто так. Совпадение. Я сфотографирую кинжал, дома тебе покажу.

– Ты ранен?

– Слегка. Действительно слегка, не волнуйся. Сейчас йодом помажу, и будет порядок.

– Когда тебя ждать?

– Ну… С ментами придется объясняться. Вся сегодняшняя работа коту под хвост.

– Понятно. Допрашивать им, кроме тебя, так я понимаю, некого?

– Ну да. Я его знаешь чем? Всей мощью нашей нефтяной промышленности. Макетом буровой вышки.

– Саш, – Катька не отреагировала на шуточку, – позвони после ментов, ладно?

– Добро.

Я положил трубку и провел пальцами по спине. Крови было довольно много. Ну да ладно, когда два минометных осколка вонзились в пузо, было похуже. Поправив монитор на столе, я повернулся к поверженному противнику и обомлел. Его тело непонятным образом шевелилось. Точнее не само тело, а одежда на нем, но я это понял не сразу. Подскочив и присев на корточки, я откинул полу его пальто. Меня чуть не вырвало от открывшегося зрелища – под одеждой кожа трупа сделалась пористой, и из нее прорастали белесые волокна вроде грибницы. Они шевелились, словно тысячи тончайших червей, сплетенных в нечто вроде очень рыхлого белого войлока. И эти нитевидные щупальца тянулись ко мне!

Отскочив, словно ужаленный, я вытер выступивший на лбу пот. Еще несколько секунд под одеждой трупа продолжалось шевеление, но потом оно стихло. Это даже для моих нервов было то еще испытание, так что я не спешил приближаться к телу.

Наконец послышалось шуршание домашних тапочек в коридоре.

– Войдите, Зинаида Исаевна, не заперто! – громко сказал я.

От тела начал распространяться ощутимый запах. Но не тления, нет, труп ведь еще даже не успел остыть, а совсем другой. Он был почти неуловимым, но я его вспомнил, конечно, – это был запах грибов. Точно такой, как во сне.

Глава 2
Допрос

Йодом дело не обошлось, так что опер допрашивал меня уже в Первой градской больнице, куда я был доставлен на «Скорой помощи». Спина онемела от местного наркоза, но свежий шов на ране все равно чувствовался. Мне выделили палату на втором этаже травматологического отделения, но там уже все спали, так что беседовать с опером пришлось в вестибюле, недалеко от поста дежурной медсестры. Свет был тусклым – горела всего одна лампа под потолком. Было тихо. За окном сыпал снег.

Опер устроился в кресле возле кадки с чахленькой пальмой, а я решил постоять. Прислоняться к чему-либо спиной не было ни малейшей охоты.

– Нападавшего вы раньше не знали? – спросил опер.

– Первый раз видел.

– И какие у вас соображения по поводу случившегося?

– Не знаю. У бандитов могли быть какие угодно мотивы. Я не телепат. Кирилла ведь убили, вы знаете, но никто так и не выяснил, кто и за что.

– Вашего предшественника?

– Да.

– Конечно, я наводил справки по этому поводу. Кстати, а к вам не было вопросов по тому делу? Вы ведь, если не ошибаюсь, бывший снайпер? А Кирилл погиб от снайперской пули.

– У меня было настолько незыблемое алиби, что ни у кого не возникло вопросов.

– Какое?

– В момент гибели Кирилла я сидел в его кабинете. Он вызвал меня утром по важному делу.

– Вы работали у него на студии сценаристом?

– Точно, – кивнул я. – Так вот, он вызвал меня и назначил на свое место. Специальным приказом, заверенным подписью и печатью. Это случилось в одиннадцать утра и стало для всех неожиданностью. Для меня – тоже. Он велел мне разбираться с бумагами, а сам уехал по делу. Его убили по возвращении. Прямо возле входной двери. Это произошло в час дня.

– Более чем странная история, не находите?

– Глупый вопрос, – пожал я плечами, ощущая нарастающее раздражение. – В жизни все истории странные. Так или иначе. Но каждой рано или поздно находится объяснение.

– Бывает, что и не находится, – криво усмехнулся опер. – У вас с Кириллом были особые отношения?

Он сказал это таким тоном, что захотелось врезать ему между глаз.

– Нет, – жестко ответил я. – Любовниками мы не были, если вы это имеете в виду. Друзьями – тоже.

– А в финансовом смысле?

Вопрос меня насторожил. Хотя, конечно, мент мог иметь в виду какие-то общие деловые интересы.

– Тем более, – сухо ответил я. – Какие финансы у армейского капитана, уволенного из войск по ранению? Я получал зарплату.

– Какую?

Вот иногда спросит человек и сам не знает, насколько сложный вопрос задал. Или этот как раз знал? Однозначного ответа тут не было, как это ни странно звучит. Но я выбрал первый из двух честных вариантов, уже всерьез опасаясь, что опер сумел что-то разнюхать. Только вот как? О единственном конце, который он мог зацепить, думать не хотелось. Хотя, как говорили древние восточные мудрецы, надейся на лучшее, но готовься к худшему.

– Зарплата у меня была шестьсот долларов, – как можно спокойнее произнес я.

– Не много для рекламного сценариста.

– Мне хватало. У отставного офицера запросы невелики.

– Ладно. Но вы-то сами как объясняете, что такой влиятельный человек, как Кирилл, назначил преемником своей рекламной империи едва ли не первого встречного?

– У меня нет этому объяснений. В то утро Кирилл вел себя не как обычно. Очень импульсивно.

– Но что-то он говорил?

– По поводу назначения – нет. Просто показал мне приказ, вызвал подчиненных и зачитал его. А потом велел мне разбираться с бумагами. И уехал. Дальше вы знаете.

– Почему со мной не происходит таких случайностей? – очень натурально расстроился опер. – Я чем-то хуже спецназовского снайпера? Почему одному миллионы долларов валятся с неба, а мне только дурацкий висяк и выговор от начальства?

– Не знаю, – честно ответил я.

– Ладно. – Он достал из папки бланк протокола и принялся его заполнять. – Давайте повторим все под запись.

Я повторил, мне не трудно. Он медленно, коряво записывал. Честно говоря, мне его было жалко немного. Совсем чуть-чуть, чисто по-человечески. На самом деле ведь он действительно ничем не хуже меня. Просто судьба никогда не спрашивает, кому какой путь назначить. А когда назначает, то обычно все по нему и идут. Я вот не захотел. Сознательно. Так что не с неба мне Кирилловы миллионы упали, ох не с неба. Что называется, трудные деньги. Если быть откровенным перед самим собой, я считал их заработанными честно. В качестве большого приза в очень сложной игре с невероятно большими ставками.

Протокол получился на трех листах – мне пришлось ответить на много вопросов. Но перед законом я был совершенно чист – скрывать нечего. Правда, от последнего вопроса я все же вздрогнул. Совершенно не был к нему готов.

– Кирилл в то роковое утро ничего вам не дарил? Ну, кроме своего места?

«Сука Влад, – подумал я, внутренне закипая, но не показывая виду. – Какого черта язык распускать?»

– Дарил. Мягкую игрушку.

– Это нормально, по-вашему? – сощурился опер. – Какую, кстати?

– Ворону. Серую плюшевую ворону. Обычную, из магазина.

– Интересненько… – Он постучал авторучкой по краю папки, но записывать ничего не стал.

Внезапно у него зазвонил мобильник. Я снова вздрогнул – второй раз за вечер. Нервы стали ни к черту. Всего за год.

– Да, – сказал опер в трубку. – Быстро вы. Что, не понял?! Как это пророс? Вы что там, обдолбились чем-то?! Нашли время прикалываться! Я Фролова допрашиваю. Ну да. Слушайте, хорош гнать! Днем я приеду в морг, посмотрю, что там за беда. Все, говорю! Ладно, спасибо. – Он бросил мобильник в карман и глянул на меня. – Пророс, говорят, твой жмурик, – сказал он, неожиданно обратившись ко мне на «ты».

– Что значит – пророс?

– Вот и я у них спрашиваю. А они хрень всякую говорят. Это дежурный патологоанатом из морга с помощником.

– Да я понял.

Сердце заколотилось чересчур сильно и часто. Вообще меня сложно вывести из себя, но сегодня по событиям вышел явный перебор. Я вспомнил копошащиеся нити под одеждой незнакомца, и мне опять стало дурно. В какой-то момент я заставил себя не думать об этом, уверить сознание, что ему это попросту померещилось. Но если уж и менты обнаружили нечто странное, то это тема для отдельного разбирательства. Я решил при первой возможности поставить на уши службу безопасности, чтобы ребята нашли контакты среди ментов и выяснили все в подробностях. Мне эти непонятки и странные намеки судьбы начинали всерьез щекотать нервы. Возникло сильное подозрение, что жутковатые белесые нити тянутся ко мне не столько из прошлого, как показалось сначала, сколько из будущего. По крайней мере, в прошлом я не сталкивался ни с чем подобным.

«Катька перепугается», – подумал я.

– Ладно. – Опер дал мне протокол на прочтение. – Ознакомьтесь и распишитесь.

Я пробежал бумаги взглядом и уверенно подмахнул. Хотелось избавиться от опера поскорее, а в тонкостях пусть потом разбирается адвокат. Даром я ему что ли плачу? И больница эта тоже достала. С бомжами ночевать совершенно не хотелось, а в палате преимущественно были они. По крайней мере, мне так показалось по внешнему виду этих обрюзгших, заросших щетиной пациентов с разбитыми в кровь лицами.

Опер довольно хмыкнул, аккуратно уложил бумаги в папку, кивком попрощался и быстрым шагом скрылся за углом вестибюля. Я облегченно вздохнул, подождал минуту, достал телефон из футляра на поясе и набрал номер. Длинные гудки тянулись довольно долго, наконец на другом конце раздался заспанный голос одного из моих водителей.

– Алло.

– Паша? Это Саша Фролов. Спал?

– Да. Время-то уже.

– Ну ладно, ладно. Зинаиду отвез домой?

– Конечно. Без Влада. Он на своем «мерсе» улетел, как на ракете.

– Хорошо. Заедь за мной в Первую градскую.

– Конечно. Через полчасика буду.

– Добро.

В вестибюль заглянула медсестра лет сорока на вид и строго сказала:

– Идите в палату. Не положено тут среди ночи шуметь.

– Я не шумлю, я тихо, – почти шепотом ответил я.

– Меня не волнует. Сказано идти в палату, значит, идите.

– Что-то не очень вы вежливо, – вздохнул я.

– Ой-ой! Какие мы нежные! Ступайте в палату, я вам сказала!

Вообще-то я человек не конфликтный. Но есть у меня кое-какие пунктики, которые контролировать сложно. И один из этих пунктиков – мелкие наемные сошки, которые в отсутствие начальства мнят себя краеугольными камнями заведения. Охранники там всякие, уборщицы, медсестры такие вот. И я сорвался, хотя со мной такое бывает редко.

– Иди ты сама… – Я закончил высказывание подробным описанием маршрута, по которому ей надлежало проследовать.

Она так оторопела, что потеряла дар речи, а я прошел мимо нее к выходу и медленно спустился по лестнице. Мне было стыдно. Кирилл в подобной ситуации так бы не поступил никогда. Он бы не опустился до грубости. Он осадил бы нахамившего ему человека очень вежливо, но так, что тот сам понял бы собственную ничтожность. Внизу уже звонил телефон. Я помнил, что там пост охраны. Шов на спине саднил, настроение было значительно ниже среднего.

В коридоре, уже почти у самого выхода во двор, дорогу мне преградил охранник в черной форме и с резиновой палкой на поясе.

– Отойди, – произнес я сквозь зубы, не сбавляя шага.

И он отошел. Не сосунок, видать опытный. Сосунок бы в драку полез, это точно. Хорошо, что хоть где-то попадаются специалисты своего дела. Этот знал людей. Ну, по крайней мере, на доступном ему уровне.

Остановившись у входа, я обернулся к нему и сказал:

– Меня сюда по ошибке привезли. На «Скорой».

– Да я вижу, – нервно усмехнулся охранник. – Бывай. Но вообще тут такие правила, что, когда уходят, расписку доктору оставляют, мол, сам ушел, о последствиях для здоровья предупрежден.

– Некогда мне, веришь?

– Да понятно. Я просто говорю, что медсестра не на пустом месте…

– О моем здоровье есть кому позаботиться. Если сильно надо, я могу завтра адвоката прислать, он за меня уполномочен давать любые расписки.

– Да нет. Это я так. Формальность, короче.

– Ясно.

Я шагнул за порог и захлопнул за собой дверь. Вместе со мной вырвалось наружу облако пара – во дворе больницы было морозно. Снег искрился в свете фонарей, навевая мысли о новогодней сказке. Под подошвами приятно поскрипывало. Я направился мимо корпусов к тем воротам, что выходили на Ленинский проспект. Шел не спеша, потому что, если Паша сказал, что подъедет через полчаса, значит, так и будет, ни раньше, ни позже. Отличный водитель. Раньше в ментовке служил, как выяснилось. Потом сам уволился. Такое, оказывается, тоже бывает.

Уже у ворот зазвонила мобила.

– Это я, – раздался в трубке Пашин голос. – Где тебя искать?

– Я сейчас на Ленинский выйду.

– А, ну я тут, у ворот. Увидишь.

По проспекту с шелестом проносились автомобили довольно часто, несмотря на глубокую ночь. По пути я успел озябнуть – зря оставил пальто в машине, когда шел на студию. Хотя, будь я в пальто, его пришлось бы теперь выкинуть из-за дыры в спине. Жалко было бы. Не денег, понятно, а хорошую вещь. Пришлось сунуть руки в карманы брюк и плечом приоткрыть скрипучую створку ворот. Охранник в будке отнесся к этому вполне спокойно, его в тот момент гораздо больше занимала ночная трансляция эротики по телевизору.

Мой черный «Майбах» приткнулся к бордюру метрах в пяти от ворот, бампер уже успело запорошить снегом. Паша коротко моргнул ксеноном, словно я мог перепутать эту машину с какой-то другой. Но это просто водительский рефлекс, понятно. Таких машин во всей Москве с трудом наберется десяток. Я, когда на Кирилла работал, понимал, конечно, что он крут, но мне и в голову никогда не приходило, что настолько. Потом только понял, когда при помощи Зинаиды Исаевны разобрался в делах.

Пашка хотел выскочить, чтобы дверь мне открыть, но я махнул ему, мол, сиди на месте. Так руки, на хрен, отвалятся, если все всё за меня будут делать. Скоро, блин, поссать уже самому не дадут. Открыв заднюю дверцу, я аккуратно устроился на сиденье. Наркоз отходил, и рана от кинжала начинала ощутимо побаливать.

В машине было тепло – опытный Пашка врубил обогреватель как следует, зная, что я прилично прошелся пешком. Насколько я знал, он дорожил работой не столько из-за зарплаты, хотя и она была более чем солидная, сколько из-за того, что нравилось ему ездить на этой машине. Сзади в ней, правда, было куда удобнее, чем на водительском месте. Я откинулся на кожаную спинку и захлопнул дверь.

– Куда? – спросил Паша, глянув в зеркало.

– Домой.

«Майбах» мягко тронулся и разогнался по проспекту.

– Неприятности? – поинтересовался Паша.

– По мелочи, – со вздохом ответил я.

На самом деле я врал, хотя Пашка того не заслуживал. Но не объяснять же ему, что когда неприятности по мелочи, на тебя не нападают вросшие в стену нинзя и невидимки с прорастающей из тела грибницей.

Вспомнилось, что обещал позвонить Катьке после того, как все успокоится. Но она наверняка уже спит – не железная ведь. А тот разговор, что должен между нами состояться, лучше начать днем, на свежую голову, а не ночью, когда силы зла властвуют безраздельно. Я испугался столь неожиданной цитаты. Вроде не к месту, но была в ней затаенная правда. Обычно ведь люди спят именно по ночам.

Глава 3
Страшная сказка

Когда я поднялся из гаража в дом, оказалось, что не спит никто. Макса что-то разбудило среди ночи, и теперь он наотрез отказывался возвращаться в постель. Катька его уговаривала, стоя в дверях верхней спальни, а тучная пожилая няня гонялась за пацаном, пытаясь честно отработать положенное жалованье. Получалось у нее никак – Макс в свои девять лет отличался отменной сноровкой.

– Никак не хочет ложиться, – посетовала няня, увидев меня.

Макс тоже заметил изменившуюся расстановку сил, прекратил мотаться по холлу, насупился и опустил голову.

– Какая муха тебя укусила? – поинтересовалась Катька, выходя на галерею.

– Никакая, – ответил Макс. – Чего эта толстая мне указывает? От нее пахнет старой противной теткой!

– Макс! – Я зыркнул на него глазами, но на него эта мера действовала редко.

Пришлось зайти с другого конца.

– Ничего, я его уложу, – сказал я няне. – Если хотите, езжайте домой. Я завтра с Максимкой сам справлюсь. По крайней мере, днем точно. Вызвать такси?

– Да, Саша, было бы замечательно. Что-то суставы у меня сегодня болят. А в родном доме спать-то привычнее. Хоть и поздно уже.

– Скорее рано, – усмехнулся я, глянув на часы.

В последнее время они с Максом не ладили. Надо будет посоветоваться с Катькой и подыскать другую няню. Работать с детьми – это талант. Его показной заботой и сюсюканьем не заменишь. Хотя агентства предлагают нянь на удивление одинаковых, как голландские помидоры. И выбрать-то не из чего, хоть сколько денег давай.

Вызвав такси и как можно вежливее выпроводив пожилую женщину, я взял Макса за руку.

– Пойдем спать.

– Не хочу, – насупившись, пробурчал он.

– Что случилось?

– Ничего.

Катька спустилась по деревянной лестнице и спросила меня:

– Устал?

– Не то слово. Я тебе позже все расскажу.

Она кивнула и потянула сына за руку. Он не упирался, но ноги переставлял неохотно. Я вздохнул, снял пальто и повесил на вешалку у входа.

– Пусть меня Саня уложит, – донесся до меня голос Макса с лестницы.

– Он очень устал, – попробовала возразить Катька.

– Да мне не трудно. – Я улыбнулся и направился к ним. – Наоборот, отвлекусь немного.

Катька благодарно глянула мне в глаза. Не знаю уж почему, обычное ведь дело. Но иногда со всеми такое бывает – начинают вдруг ни с того ни с сего относиться к близким людям особенно. Теплее, чем каждый день.

Она поднялась в спальню, а я отвел пацана в детскую. Он уже не сопротивлялся, не хмурился, но с него станется придумать для меня перед сном экзекуцию.

– Сань, расскажи мне сказку про солдата! – попросил Макс, когда я его уложил в кровать.

Вот оно в чем дело! Понятно.

– Давай лучше про спящую красавицу, – нахмурился я. – Она короче.

– Про красавицу для девчонок. Ну Сань, я же спать не буду и всех изведу.

– Мама тебя изведет тогда по одному месту, – усмехнулся я.

– Не, – Макс хитро сощурился и привстал на локте. – Зачем вам конфликты?

– Так ты террорист, что ли? Солдат террористу не товарищ.

– Не-а, – помотал головой Макс. – Просто на взрослых иногда очень трудно воздействовать.

Слово «воздействовать» он произнес не по слогам, но очень старательно, чтобы не запутаться в буквах. Я вспомнил, как Катька огорошила меня известием, что у нее, оказывается, есть сын. Причем совсем большой – девятый год пошел. Понятно, конечно, что при первом знакомстве такими откровениями не делятся, но все же я был немного подавлен. Наверное, в каждом мужчине глубоко сидит дремучий инстинкт, что кормить надо своих детей, а не чужих. Потом я с этим справился, но это была заслуга скорее не моя, а Макса.

После истории с Кириллом Катька убедила-таки меня начать книгу о моих странных снах. Ну чтобы во всем разобраться, как она сама говорила. Труд оказался титаническим. Одно дело любительские записи в тетрадке, которые я делал после пробуждения, и совсем другое – книга. Это ведь ответственность не только за себя, но и за других, за тех, кто будет читать. Хотя вру, это я придумывал себе такие отговорки, чтобы увильнуть от Катькиной епитимьи. На самом деле я боялся поднимать пласты собственных страхов, перелопачивать их снова и снова. К тому же месяца через три после того, как те сны прекратились, я уже не очень верил в реальность произошедшего. Но книгу я начал. Времени на нее, правда, оставалось не очень много, и в конце концов история спрессовалась в не очень длинную сказку для Макса. Катька ее слышала, но не запрещала рассказывать. Сказка ведь и есть сказка!

Нет, ну на самом деле! Нормально ли верить в то, что события сна могут повлиять на реальную жизнь? Кастанедовщина какая-то, честное слово. Хотя факты – упрямая вещь. Но все же каждому странному факту при желании можно найти рациональное объяснение. Вот и смерти Кирилла все нашли рациональное объяснение, впрочем, это и не составляло никакого труда. Когда владелец крупной рекламной компании погибает от выстрела в голову, в этом никто не видит ничего иррационального. Не подкопаешься, что называется – заказное убийство на почве профессиональной деятельности. Никто ведь, кроме Катьки, не знал, что сутками раньше я сам пристрелил его из снайперки. Правда, во сне. Дико? Мне тоже так кажется. До сих пор.

Но иначе не объяснить мое назначение. Почему Кирилл посадил меня на свое место именно в то утро? Я не соврал оперу, мой покойный начальник действительно ни словом не обмолвился о причинах. Но к чему бы такая спешка, если бы он не знал, что умрет в этот день? А знать он мог, только если все произошедшее с нами было правдой. И еще он подарил мне плюшевую ворону. Это уж точно был знак – красноречивее всяких слов.

– Сань, – Макс плаксиво надул губы. – Ну так ты расскажешь мне сказку?

– Про солдата?

– Ага.

– Но ты ведь ее уже десять раз слышал!

– А самый-самый последний раз?

– Ладно, – усмехнулся я. – Слушай.

Макс с довольным видом улегся на спину и подтянул одеяло до подбородка. Я убавил свет ночника, отчего по углам ожили густые мохнатые тени.

– Жил был солдат, – начал я. – На войне его ранило осколком мины, и пришлось ему начинать гражданскую жизнь. Да только так он привык жить на войне, что она никак его не отпускала – снилась каждую ночь. Сначала обычная война снилась, на которой он провел немало дней. Друзья снились, походы и битвы. Враги тоже снились, но во сне он их всегда побеждал…

– А про принцессу?

– Ну подожди, Макс. Будет и про принцессу, только чуть позже. Раз выпросил, давай по порядку. В общем, вышел солдат из госпиталя, вернулся домой, а что делать, не знает. Мыкался-мыкался, деньги совсем кончились, а на работу его никуда не берут. Да и не умел солдат ничего делать, разве что стрелял хорошо. А сны снятся и снятся. Причем солдат и не заметил, как из обычных они превратились в странные и волшебные. Стало сниться ему, что воюет он в чужой, непонятной стране…

– В прошлый раз ты говорил, что на чужой планете, – уточнил Макс.

– Ну да. Так и было. Снилось солдату, что воюет он на чужой планете, в страшном лесу, где все время идет дождь. И враги его – инопланетяне. Летают на черных рейдерах и стреляют плазмой.

Я знал, что Максу нравится слово «рейдер». Глаза у него непременно загорались на этом месте.

– У солдата во сне были верные друзья, те же самые, с какими он воевал когда-то на настоящей войне. Поначалу солдат думал, что это просто сны, но чем больше проходило времени, тем больше ему открывалась страшная тайна.

Макс затих. Он знал историю наизусть, но всегда съеживался, когда я доходил до этого момента.

– А тайна состояла в том… – Я нарочно сделал паузу, а потом добавил страшным голосом: – Что если умереть в таком сне, то умрешь и на самом деле!

– Сань, а солдат испугался, когда узнал эту тайну? – шепотом спросил Макс.

Раньше он этого вопроса никогда не задавал. Взрослеет пацан потихоньку.

– Честно? – сощурившись, спросил я.

– Ага.

– Очень испугался. Он на настоящей войне так никогда не боялся.

– Почему?

– Потому что погибнуть в бою – очень просто. И очень страшно. Так страшно, что бояться уже сил не остается. А во сне совсем другое. Поутру ведь наступает обычная мирная жизнь, с ее повседневными радостями. А во сне идут бои, каждый из которых может оказаться последним.

Макс молчал. Я знал, о чем он думает. Я в его возрасте тоже бывало задумывался, каково это – лежать в темной сырой яме и ничего не чувствовать. Мне было пятнадцать, когда умерла моя бабушка. Я зашел утром к ней в комнату и увидел, что она уже совсем холодная. Я не ее тогда испугался, а того, что рано или поздно меня тоже кто-то вот так найдет. Это была мгновенная вспышка ужаса, но она оставила глубокий след во мне – нестираемый с годами.

– Но он ведь не умер? – подал голос Макс.

Он прекрасно знал ответ, но ему хотелось немедленного подтверждения хоть чьего-то, пусть и временного, бессмертия. Хотелось знать, что по крайней мере в этой сказке с героем ничего не случится.

– Нет, не умер. Он совершил с друзьями во сне еще много подвигов. А в один замечательный день…

– Солдат встретил принцессу! – закончил Макс.

Странно, он вечно посмеивался над девчачьими сказками, но в моей это было его любимое место. Отчасти потому, конечно, что принцессу-Катьку он знал прекрасно и обожал ее не меньше меня. Но это была не единственная причина, я это чувствовал.

– Точно. Он встретил принцессу. И жить им вдвоем стало намного лучше. Принцесса была простецкая, в сказках такое бывает, да и солдат богатством не отличался. Но, как только они встретились, у обоих сразу появилась работа, да и вообще дела пошли в гору. Поначалу солдат принимал это как должное – вдвоем ведь всегда легче, но потом заметил, что дневные успехи напрямую зависят от того, что ему приснилось ночью. Если в ночном бою солдат побеждал, то поутру случалось что-то хорошее, а если враг заставлял его отступить, то после пробуждения случалась какая-нибудь беда. В общем, ценой победы в волшебном сне оказалась удача, а ценой поражения – смерть. В этом и было главное волшебство этих снов, а не в инопланетянах, как солдату казалось вначале.

Когда-то я беспокоился, следует ли грузить девятилетнего мальчишку такими словами, как «смерть», но он воспринимал их немного иначе, чем мы. Для него они были в огромной мере абстракциями – далекими, не совсем понятными, но очень взрослыми. И Максу было приятно ощутить себя причастным к этим взрослым тайнам. Что-то вроде того странного чувства, какое я испытал, когда пацаном в деревне подглядел, как родная тетка голой мылась в бане. Не было и намека на какое-то сексуальное ощущение, у меня вид женского тела с ним никак в то время не связывался. Было другое – понимание того, что я одним глазком, через щелочку между бревнами, бросил взгляд в будущее, в ту взрослую жизнь, которая ждала меня впереди. Подобный взгляд никого не может оставить равнодушным. Ни я в детстве, ни Макс сейчас не были исключением. Разница была лишь в том, что я подглядел тайком, а Максу дверь во взрослую жизнь открыл другой взрослый. Такое бывает редко, а ценится высоко. Так что между нами с самого начала установилась самая настоящая равноправная дружба.

Я-то, дурак, боялся, что чужой ребенок для меня навсегда чужим и останется, но быстро понял, что чужим он не может быть по своей сути. Дитя всегда принадлежит матери, кто бы ни был его отцом. И важно только одно – ощущаешь ты с ней родство или нет. Женская кровь здесь играет куда большую роль, чем мужская. Наверное, среди евреев так много выдающихся личностей именно по этой причине – они ставили родство с женщиной выше рангом.

– А потом солдат вспомнил, – продолжил я, – что и с принцессой он встретился после одной из побед во сне. Это было его наградой.

– А злой колдун?

– Сейчас будет, – пообещал я. – Все получилось бы хорошо у солдата с принцессой, но в одном из снов появился злой колдун. Он предложил солдату много денег в обмен на его победы во сне. И солдат не смог отказаться. Не хотелось ему больше жить в нищете. А у принцессы оказался замечательный голос, и она хотела петь для всех людей на земле. Для этого тоже нужны были деньги.

– Песни записывать, – со знанием дела сказал Макс. – И в газетах скандалы раздувать.

– Точно. В общем, солдат согласился. Он заключил договор со злым колдуном. По договору большая часть удачи от побед доставалась теперь колдуну в обмен на деньги, а маленькая часть самому солдату.

– И договор подписали кровью, – мрачно закончил Макс.

– С чего ты взял? – улыбнулся я.

– Все договора с дьяволом подписываются кровью, я в кино видел.

– Так то дьявол, а здесь обычный злой колдун. Просто очень могущественный.

– Ладно, давай дальше, – нетерпеливо заерзал Макс.

– И не надоело тебе?

– Нет.

– Ладно. Так и получилось. Солдат продолжал совершать подвиги, только теперь ему доставалась лишь часть удачи, а остальное колдуну. Зато денег прибавилось. Солдата такая жизнь устраивала, ведь он занимался привычным делом. Да только принцесса загрустила. Она была уверена, что воровство удачи может принести большую беду. Так и оказалось. В одном из снов солдат повстречался с добрым колдуном, имевшим вид Северного Оленя.

– Как в сказке про Снежную королеву? – удивился Макс.

– Точно. Даже не совсем «как». Кажется, это и есть тот самый Олень, только в отличие от сказки – настоящий.

– Круто! И он разговаривал?

– Не хуже нас с тобой. Он-то и рассказал солдату, как все обстоит на самом деле.

Макс заслушался, потому что в столь развернутом варианте я рассказывал сказку впервые. Это были новые главы моей ненаписанной книги. Поначалу я просто боялся их записывать. Только недавно осмелился. Все-таки с Северным Оленем у меня сложились неоднозначные отношения. Я до сих пор не знал, чем он является. Он мог в равной степени оказаться какой-то частью моего подсознания, дающей советы во сне, а мог быть чем-то извне. Например, чьей-то энергетической оболочкой, блуждающей в сферах сна. Или самостоятельной сущностью. Но тогда возникал вопрос, чья именно это оболочка и почему Олень помогал мне, а не Кириллу. Не потому ведь, что является положительным персонажем сказки! Хотя в этой версии что-то определенно было.

– Ты раньше не говорил про доброго колдуна, – сказал Макс. – Но с Оленем сказка прикольнее.

– А это тайная часть истории, – выкрутился я. – Северный Олень поведал солдату, что если один человек у других ворует удачу, то ее постепенно становится все меньше. А без удачи рано или поздно наступит большая беда.

– Солнце взорвется?

– Что-то вроде того. Или огромный камень свалится с неба.

– Астероид, – подсказал Макс.

– Да. Солдат рассказал принцессе, что услышал от Оленя, и она ему сразу поверила. А злой колдун рассердился, разорвал договор, и не стал больше пускать солдата в царство волшебных снов. Сам солдат не знал, как туда попасть, иначе он бы нашел колдуна и убил, чтобы тот не устроил большую беду. Тогда принцесса придумала особый способ. Такой, какого никто до нее не знал. Она оказалась очень умная, эта принцесса.

– Она пела волшебную песню. – Эта часть истории Максу была известна.

– Да. И эта песня перенесла солдата в царство снов, где стоял замок злого колдуна. Колдун заперся за толстыми стенами, но солдат тоже был не прост и выманил его оттуда. А когда выманил, предложил колдуну честный поединок.

– Они вышли на снайперскую дуэль, и солдат убил колдуна из винтовки! – закончил Макс.

– Точно.

– Сань, а ты научишь меня стрелять? Тогда я тоже смогу убить злого колдуна, если придется.

– Это не главное.

– А что главное?

– Найти принцессу.

– А она у меня уже есть. Это ведь мама, ты говорил. Другая мне не нужна.

– Мне тоже, – улыбнулся я.

– Сань, но ты ведь когда-нибудь станешь старым, совсем слепым и не сможешь стрелять. Кто тогда защитит нашу принцессу? А я буду еще молодой.

– Ладно, Макс, научу. Завтра поедем в тир к дяде Адику. Если мама отпустит.

– Честно?

– Обещаю. Если быстро уснешь.

Макс моментально перевернулся на бок, прижался щекой к подушке и прикинулся спящим. Я еще убавил ночник, вышел из комнаты и хотел прикрыть за собой дверь, но Макс меня окликнул.

– Сань!

– Что? – я обернулся.

– Я слышал, как вы осенью говорили с мамой.

– О чем? – не понял я.

– Ну про ворону.

Сердце в груди рванулось и болезненно застучало в ребра.

– Спи, – произнес я с усилием.

– Нет, ты скажи, это правда? Ты ведь не сказку придумал, да? Все так и было?

– Наверное, да. Но иногда, Макс, очень трудно понять, как все есть на самом деле. Честно.

– Это вы, взрослые, все запутываете. – Макс снова улегся и подтянул одеяло до подбородка. – А так все просто. Если на самом деле ты встречал колдуна, потом убил его во сне, а он умер по-настоящему, значит, так и было. Ты мог бы все выдумать, от начала и до конца. Но тогда бы не было игрушечной вороны. А она вон.

Он показал на полку, где среди ярких книжек и дисков с фильмами сидела серая ворона с тяжелым пластмассовым клювом и хитрыми глазами. Осенью Макс заболел и почему-то начал выклянчивать эту игрушку. Наверное потому, что я держал ее у себя в кабинете, и в его понимании она была моей собственностью. Мало что из моих вещей Макс мог присвоить себе в силу возраста, а вот игрушку мог. И присвоил.

Я тогда поделился с Катькой сомнениями, мол, стоит ли отдавать ребенку вещь, полученную в подарок от врага? Бойтесь данайцев, дары приносящих… Но Катька попросту сказала: «Забей». На этом инцидент, казалось, был исчерпан. Но вот ведь как реальность иногда играет с людьми, подтягивая старые хвосты!

– Я мог игрушку в магазине купить, – пожал я плечами.

– Но ведь не покупал, – сощурился Макс. – Зачем взрослому дядьке ворона? А я знаю, зачем колдун тебе ее подарил.

– Я тоже знаю, – вздохнул я.

– Ну?

– Хотел показать, что он все равно круче меня. Хоть я его и убил во сне. Я тебе не говорил, но он тоже когда-то был снайпером.

– Колдун?

– Да. В нормальной жизни его звали Кириллом.

– Это я слышал. Но мне колдун больше нравится, так понятнее.

– Может быть. Он иногда меня поддевал, говорил, что настоящий снайпер он, а я – ворона. Вот и оставил подарок.

– Ты глупый, – помотал головой Макс.

– Почему? – растерялся я.

– Он тебе ворону оставил совсем для другого.

– Ну и для чего?

– Чтобы ты не сомневался в том, что все было взаправду. А то взрослые любят делать вид, что ничего не было. Иногда сами верят.

От его слов какая-то неуловимая мысль проскочила у меня в голове. Яркая, как падающая звезда, но такая же мимолетная. Мне не удалось не то что поймать ее, но даже разглядеть. Понятно было только одно – мысль про Кирилла. И почему-то про смерть. Утешало только то, что мысли, в отличие от падающих звезд, иногда возвращаются.

– Ну все, спи, философ, – подмигнул я Максу. – А то не будет завтра никакой стрельбы.

– Но ты скажи, взаправду все было или нет?

– Почему этот вопрос так остро встал в такое неподходящее время? – чуть раздраженно спросил я.

– Потому что мне тоже приснился очень странный сон. И я сразу вспомнил, о чем вы говорили с мамой. Про ворону, про сны и про вашего колдуна. Поэтому не мог уснуть.

От его слов у меня по спине пробежала ледяная волна страха. Настоящего страха, какой бывал на войне.

– И что тебе такого приснилось? – спросил я как можно спокойнее.

– Ворона. Вот эта, плюшевая. Она сидела на полке и смеялась надо мной.

У меня отлегло от сердца.

– Это самый обычный сон, – успокоил я Макса.

– Да?

– Точно тебе говорю. Спи.

Глава 4
Спящий бог

Поднимаясь по лестнице в спальню, я особенно сильно почувствовал, как саднит свежий шов на спине. Он при каждом шаге напоминал о случившемся, заставляя мозг лихорадочно искать ответы на вопросы, заданные столь бурным ходом событий. Больше всего беспокоила непонятная природа напавшего на меня противника. Цель его тоже не была ясна, но с целью можно разобраться по ходу дела. А вот с кем пришлось столкнуться, надо выяснить как можно скорее. Хотя бы для того, чтобы выработать эффективную систему противодействия. Ведь если невидимка и нинзя смогли незамеченными пробраться на студию, ничто не помешает им пробраться к нам в дом. Этого мне совсем не хотелось.

Хотя, чем больше я прокручивал в памяти эпизод нападения, тем больше убеждался, что никакого нинзя на стене не было. И не было сверкающего лезвия на тонком тросике. Странно? Еще как! Но сколько я ни ползал по ковру до приезда ментов, мне не удалось найти ни одной дырки. След от клинка, вонзившегося в стол, тоже испарился. И вообще воспоминание о случившемся лежало на какой-то непривычной полочке моей памяти. Не на той, на которой хранятся обычные воспоминания о произошедших событиях.

Однажды, еще в горах, на войне, я видел самую настоящую летающую тарелку. Нет, не группу светящихся шаров или треугольников, а прямо-таки металлическую штуковину. Ну как в фильме «Ангар-18». Мы с корректировщиком возвращались с задания, где прикрывали переход колонны через перевал. Смеркалось. Вдруг в эфир выходит Помпон, наш взводный, и кричит, что в квадрате семь-двадцать висит над дорогой НЛО. Ну мы рванули туда по склону. Пока добежали, собралось уже много народу – местные менты на «уазике» прикатили, Барклай из Приморской группы подогнал БТР с ребятами на броне, еще гражданских остановилось машины три – «Волга» и два «жигуленка». Потом Федя-татарин подъехал на мотоцикле с коляской, но это чуть позже, когда мы уже к дороге спустились.

Глядим, прямо над головами собравшихся висит эдакий металлический диск метров десяти в диаметре. Совершенно беззвучно висит, но слышно, как, обдувая эту штуковину, свистит ветер. Как в проводах. Почему-то меня больше всего тогда поразил именно этот осязаемый, до неприличия реальный звук. Мы подошли совсем близко, так что пришлось задрать голову, чтобы видеть подробности. Хотя подробностей никаких особенных не было – диск гладкий, с чуть синеватым отливом, висит без всяких усилий, без дыма, огня и без намека на какое-нибудь вращение. Только под брюхом сияет мертвенным фиолетовым светом узкая щель в форме кольца. Я тогда сразу понял, что это двигатель. Точнее, движитель. Больше-то не на что было подумать.

Один мент, что помоложе, вытащил из «уазика» радар для замера превышения скорости. Хотел направить на диск, очевидно в плане научного эксперимента, но мент постарше у него радар отобрал.

– Дурак, что ли? – негромко спросил он. – Из него же направленный луч! А если в ответ лазером саданут по машине? Хрен потом отчитаешься, и пешком придется ходить.

На молодого подействовало. Надо кстати сказать, что никто не шумел, не обсуждал случившееся, все попросту стояли, задрав головы, и пялились на эту штуковину. А потом она вдруг бац, и исчезла. Над нами пропала, а метрах в трехстах к югу материализовалась. Не пролетела, это точно, потому что если бы тарелка перемещалась с такой скоростью, она бы так воздух толкнула, что мама не волнуйся. И ударная волна от гиперзвукового перехода была бы та еще. Нет, штуковина просто пропадала в одном месте и тут же появлялась в другом. Шлеп, шлеп, шлеп, такими пунктирными прыжками она добралась до вершины горы, повисела над ней немного, а затем пропала – уже окончательно.

Народ не спеша начал разъезжаться. Мы договорились с Барклаем, что он подкинет нас на броне до отряда. Завелись, поехали. А потом Барклай как хлопнет себя по лбу:

– Вот я тормоз! – говорит.

– Что такое? – спросил я, стараясь перекричать рев мотора.

– Да у меня ведь фотоаппарат! – ответил Барклай. – Прикинь, позавчера чех взлетел на растяжке. Ноги в одну сторону, руки – в другую. А фотик цифровой в кармане целехонек. Не чудо ли? Ну я взял его, ясное дело. Пользуюсь. Жаль, не сняли эту летучую хрень.

– Да ладно… – отмахнулся я.

Почему-то мне действительно было без разницы – останется фотография или нет. А когда добрались до казармы, мне вообще расхотелось рассказывать про эту историю. Помпон наехал, мол, что да как там было вблизи? Он-то сам только в бинокль глядел. Ну мы с корректировщиком вкратце описали все. А на следующий день я уже не знал в точности, было оно или не было.

И вот сегодня я ощущал нечто похожее, словно воспоминание о летающей тарелке и о вросшем в стену нинзя хранилось на одной и той же полочке памяти. У меня даже что-то вроде неудобства возникло, что Катьке придется об этом рассказывать. А вот с невидимкой история прямо противоположная – я помнил его прекрасно, и это воспоминание хранилось на той же полочке памяти, что и воспоминания о завтраке, например.

Все вместе – отсутствие в кабинете следов от ударов лезвия, странность воспоминаний об инциденте – склоняло меня к мысли о том, что нинзя является наведенной галлюцинацией. Кем наведенной? Невидимкой, очевидно! Кем же еще? Вообще думать на такие темы не просто. Бредовость ситуации выходит за всякие рамки, но в этом безумии приходится выискивать подобие логики, чтобы хоть как-то сориентироваться в ситуации. А как еще? Делать-то что-то надо.

Однако если наплевать на такие понятия, как «может быть» или «не может быть», то ситуация виделась мне следующим образом. Некто, обладающий серьезнейшими навыками гипноза или даже телепатического внушения, пробирается с помощью этих навыков ко мне в кабинет. С какой целью? Ну, возможно, чтобы убить меня. Зачем – это вопрос другой. Он знает, конечно, зараза такая, что победить меня в рукопашной схватке у него вряд ли получится. Тогда он внушает мне образ сидящего на стене нинзя из дешевого фильма, чтобы шокировать меня, заставить уворачиваться от бросков и заниматься прочей чепухой. Это ему, кстати, вполне удалось.

А пока я скакал по кабинету, как горный козел, и прыгал как снежный барс, он внушил мне, что сам невидим, подкрался вплотную и ударил кинжалом. Очевидно, понятия честного поединка ему были неведомы. Ну да ладно. Грохнул я его, и хорошо. Победителей, как говорится, не судят. Да и не было у меня другого выхода, тут уж совесть моя чиста.

Эта версия была хороша всем – оказалась проста до гениальности, не умаляла моих достоинств, но самое главное – не имела внутренних противоречий. Например, таинственное исчезновение нинзя вместе с метательным оружием казалось в ее рамках более чем логичным – убив человека, наводившего на меня иллюзии, я освободился и от самих иллюзий. Я вспомнил, как изображение мира перед глазами пошло крупной рябью, когда невидимка повторно получил тяжелым предметом. Это было страшно. Так, наверное, ощущал себя Нео, герой фильма «Матрица», когда реальность перед ним начала расплываться. Не думал, что когда-нибудь окажусь в его шкуре.

«Не зашло бы дело так далеко, как у него», – невесело подумал я.

Если честно, мне совсем не улыбалось проделать путь Нео через канализацию в заржавленный летательный аппарат, где меня переведут с привычного питания на диету из неприятной на вид похлебки. Счастье от объятий с затянутой в черную кожу Тринити тоже казалось сомнительным. Катька в этом плане была куда предпочтительнее.

Я поднялся по лестнице и направился по галерее к дверям нашей спальни. Ладно, шутки шутками, но при всей внутренней стройности у этой теории были внешние противоречия. Самой версии они никак не вредили, но заставляли задуматься о мотивах нападавшей стороны. Первое, что не давало мне покоя, – почему нападавший не воспользовался огнестрельным оружием. Во-первых, он мог иметь свой пистолет, но даже если у него и не было пистолета, то он мог без труда пристрелить меня из «беретты» Кирилла. Он ведь ее в самом начале выхватил у меня из рук, когда я еще не подозревал о его существовании! Но нет. Оружие он забрал, а применять не стал, решил почему-то воспользоваться кинжалом. Странно. А все, что странно, заставляет насторожиться.

Второе, что напрягало меня не меньше первого, – это грибница, растущая прямо из тела трупа. Она не могла быть следствием гипноза, поскольку невидимка к тому времени уже не дышал, а нинзя испарился. Кроме того, ментовский патологоанатом тоже обнаружил ее. Возможно, этому есть какое-то рациональное объяснение, но, как бы там ни было, я решил выяснить подробности в самое ближайшее время.

Третья странность, которая могла быть связана со второй, – фигурка спящего мужчины, в форме которой была сделана рукоять кинжала. Так и веяло от нее той удивительной, страшной и загадочной историей, из которой получилась сказка для Макса. Конечно, я ее не придумал – разве придумаешь такое в здравом рассудке? Год назад мне действительно снились удивительные по достоверности ощущений сны. Вроде это были даже не сны, а перемещение внетелесной сущности в некий параллельный мир, в сферу взаимодействия, как ее называл Кирилл. И если в таком сне я получал рану, то после пробуждения обстоятельства складывались так, что я точно такую же рану получал в действительности.

Это и навело меня на мысль убить Кирилла во сне, тогда ведь он должен был скопытиться вскоре после пробуждения. Так и вышло. Я вызвал его во сне на дуэль и убил из снайперки. Совершенно честно, тут уж не подкопаешься. И менее чем через сутки он получил пулю в голову у дверей собственной студии. Хотя нет, студия к тому времени уже была моей, как и вся медиа-империя Кирилла. Что побудило его передать дела и деньги своему убийце? Я не знал. Ведь убийцей меня можно было назвать с полным на то основанием, несмотря на пулю, пущенную совершенно незнакомым мне киллером.

Поначалу я вообще не хотел ехать на встречу – боялся, что Кирилл в отместку попросту пристрелит меня в кабинете перед собственной смертью. Однако любопытство пересилило. Я хотел заглянуть ему в глаза. Но не получилось. В тот день, может, назло мне, он явился не в обычных прозрачных очках без диоптрий, которые так меня бесили, а в зеркальных, совершенно непроницаемых солнцезащитных стеклышках. Да еще ворону эту дурацкую приволок. И вручил мне с усмешечкой, мол, на тебе, снайпер.

Усмешечка эта надолго мне запомнилась. В ней не было страха, не было злобы. Почему? Ведь Кирилл точно знал, что через несколько часов его жизнь прервется! Признаться, я его никогда не жалел – с моей точки зрения, он был отпетым подонком. Его рекламная империя занималась только одним – дурила людям мозги и выкачивала из них последние деньги. Держалась же она на той невероятной удачливости, которую он частично покупал, а частично воровал у людей. Для этого он и нанимал бывших солдат в сфере взаимодействия.

Я был в рядах тех, у кого он покупал удачу за вполне приличные деньги. Дико звучит? Конечно. Я воевал во сне, побеждал, а удача за победу доставалась ему, Кириллу. А он платил мне ежемесячно три тысячи долларов компенсации и шестьсот долларов зарплаты на студии. Вот почему вопрос опера о зарплате вызвал у меня неоднозначные чувства. У меня было две зарплаты. Одну я получал как студийный копирайтер и сценарист, а другую Кирилл выдавал мне за ночные подвиги.

Баланс в моем случае не был нарушен. Я продавал свою удачливость вполне сознательно. И если бы не жадность Кирилла, я бы не осмелился убить его даже во сне. Но жадность заставила его нарушить баланс, нанять на ту же работу, что и меня, тех людей, с которыми расплатиться за удачу он никак бы не смог. Да и не нужны были им никакие деньги. Он им попросту врал, и именно это вранье ставило под угрозу будущее Земли.

Тихонько приоткрыв дверь спальни, я заглянул внутрь. Катька не спала, ждала меня.

– Макс замучил меня этой сказкой, – развел я руками.

– Уже пять часов, – вздохнула она. – Саш, я за тебя переволновалась.

– Ты ведь сама говорила, что волноваться бессмысленно. Все будет так, как будет. Если мы можем что-то изменить, надо менять, если не можем, надо расслабиться и получать удовольствие.

– Умеешь ты все опошлить, – беззлобно буркнула Катька. – Рассказывай, что случилось. Сильно тебя зацепили?

– Спину порезали. Слегка. Ну йодом не обошлось, врать не буду. Швы наложили.

– Понятно, – нахмурилась она. – А с ментами?

– Перед ними я чист, как скачущая на единороге девственница.

– Уже лучше. Кто это был?

– А вот этого, Кать, я не знаю. С этим надо будет еще разобраться. Без шума, без пыли, но как можно скорее.

– Ты говорил, там рукоять у кинжала…

– Да. Мы ее отсняли. Влад сразу закачал фотографии в Интернет. Еще есть видео в разных ракурсах.

– Я хочу посмотреть.

– Пойдем. Спать все равно не получится.

Катька завязала пояс на махровом халате, и мы вместе добрались до библиотеки, где без устали работал наш домашний сетевой сервер. Трудно было поверить, что чуть больше года назад мы с Катькой ютились в крохотной квартирке, оставшейся мне от родителей. Но со смертью Кирилла в нашей жизни все изменилось. Хотя, если быть до конца точным, его смерть тут была ни при чем. И нарвался он на мою пулю во сне лишь по той причине, что сам хотел прищемить мне хвост. У меня ведь не было цели непременно убить его. Задача была другая – навсегда закрыть доступ в сферу взаимодействия, чтобы никто не мог решать реальные проблемы посредством побед в мире сна. Для этого достаточно было взорвать Базу Кирилла, находившуюся по ту сторону бодрствования. Ведь именно на Базе располагалось таинственное оборудование чужаков, с помощью которого Кирилл мог любого спящего из бывших солдат затащить в сферу взаимодействия, а потом нанять на ту же работу, что и меня.

Да, я мог просто взорвать Базу. Без крови. Но Кирилл оказался против. Все его реальное могущество зиждилось на воровстве и покупке чужой удачи, мог ли он от него отказаться? Нет, не пожелал. Он за него и жизнью готов был рискнуть, но подвела излишняя самоуверенность. Не таким уж замечательным снайпером он оказался. А я – не такой уж вороной, как он про меня думал. Сам он ворона.

И вот теперь у нас был такой дом, что без компьютера с ним не управиться – слишком большой. Отсюда, из библиотеки, сервер управлял частью охранной системы, разветвленным отоплением, контролем за нагрузкой электросети, расчисткой дорожек в парке, поливом деревьев и прочими мелочами, которых, если все сосчитать, оказывалось слишком много, чтобы разом удержать их в голове. Конечно, можно было на каждую из этих операций нанять отдельного человека, но мы с Катькой отказались от этой идеи. Почему? Уже в первые месяцы новой жизни мы столкнулись с одним обстоятельством, которое ни разу не давало осечки. Заключалось оно в том, что, чем большее жалованье назначаешь человеку, тем хуже он работает, тем больше норовит украсть и тем чаще пытается ввести в заблуждение того, кто ему платит. Если же назначить маленькую зарплату, никто вообще работать не будет. И что самое ужасное – это оказалось в Москве поголовным явлением. Так поступали все – начиная от нянь и заканчивая крупными рекламными агентствами и юридическими конторами.

Поначалу это ввергало меня в глубокое уныние, но потом я как-то притерпелся. Катька, похоже, нет. Хотя и меня бесило, когда заказываешь у юристов вполне конкретную услугу за вполне конкретные деньги, а они, вместо того, чтобы выполнять заказ, начинают делать две вещи. Первое – пудрить тебе мозги выученными на семинарах и тренингах терминами, пытаясь уверить, что все твои придумки не стоят выеденного яйца, а они придумают во много раз лучше за те же деньги. Второе – предлагать некий перечень других услуг, которые никто не заказывал.

По первому разу мы с Катькой психанули, пошли в другое агентство, там то же самое. Третье, четвертое, пятое – без изменений. А потом Зинаида Исаевна нам все разъяснила.

– Нет тут ничего удивительного! – развела она руками. – Это же Москва. Здесь нет никакого смысла цепляться за каждого клиента. Пусть даже за такого, как ты. Один уйдет, на его место придут десятки других. Так зачем, скажи на милость, делать то, что заказывает клиент? Куда проще продавать уже давным-давно сделанное, много раз проданное, лежащее наготове в папочке и не требующее никаких усилий.

– Но мне-то нужно совсем другое! – возмутился я.

– Ну и что? – спокойно спросила умудренная опытом женщина. – Им-то какая разница? Все равно либо рано или поздно явится клиент, которого они убедят купить у них то, что они предлагают, либо кому-то действительно понадобится содержимое их папочки.

– Ну в первое я еще могу поверить, лохов хватает. Ну а второе-то как?

– Очень просто. Они в папочку изначально положили такой спектр услуг, который в какой-то мере отвечает довольно широким запросам. Конечно, не на сто процентов отвечает. Но когда нет ничего, воспользуешься и этим. Кроме того, в разных фирмах содержимое папочек немного разное, поэтому, если заключить договора с тремя-четырьмя агентствами, то получишь почти то, что тебе требовалось.

– Бред собачий. – Я недовольно помотал головой.

– Ничего не поделаешь, – вздохнула Зинаида Исаевна. – Так устроен мир.

«Башку бы свернуть тому, кто его так устроил», – подумал я, остывая.

Вскоре я понял, что и медиаимперия, доставшаяся мне от Кирилла в наследство, работает по тому же самому принципу. На студии и в дочерних рекламных агентствах существовал так называемый «портфель наработок», который мы продавали за разные деньги разным заказчикам. У копирайтеров даже имелась специальная программа для составления рекламных текстов, работавшая по тем же алгоритмам, что и знаменитый словарь из «Золотого теленка». Компьютер попросту переставлял местами куски заготовок, а потом копирайтеру оставалось лишь чуть причесать текст, чтобы он не выглядел откровенным дебилизмом. И все это шло в эфир.

То же и со съемками ток-шоу, викторин, рекламных роликов. Менялись машины, менялись артисты, менялись логотипы спонсоров на заднем плане, но схема и сценарий оставались теми же, что были придуманы еще до меня. Грешным делом мы с Катькой пытались эту систему сломать – сделать нечто новое, яркое. Да только дудки. Никому наши свежие наработки попросту оказались не нужны.

– Слушай, Саша, уважаемый! – сказал мне Мурза, после того как посмотрел новый ролик своей подопечной. – Это все зачем? Помнишь, ты Фазилке делал клип, да? Ну такая песня: «Та-ра-та-та». Помнишь? Вот мне сделай так. А это не надо.

И мы переделали. Ирина без затей использовала те же камеры, те же спецэффекты и тот же стиль монтажа, какой применяли для клипа предыдущей певички – подопечной Фазиля. Задний план тоже менять не стали. Зачем? Заказчик просил так же, пусть получает.

Управились за два дня. Но Мурзу вызвали только через две недели, а то неудобно как-то брать тридцать тысяч долларов за два дня работы по четыре часа. Мурза смотрел клип в моем кабинете. Молча. Я даже забеспокоился, он раньше так долго никогда не молчал. А тут пять минут – от первого кадра до последнего. Даже когда клип кончился, Мурза еще некоторое время молчал. Затем выдал:

– Эх, Саша… Почему тебя раньше не было, а? Кирилл хорошо делал, но так – никогда. Монтировала Ирина или Данила?

– Ирина, – ответил я.

– Значит, премию ей дай. Вот, – он достал из кармана конверт, порылся в нем волосатыми пальцами и извлек десяток стодолларовых купюр. – Это ей. А остальное тебе, тоже премия. А за клип тридцать штук перекину тебе завтра безналом. Идет?

– Без разницы. – Я взял конверт и закинул в ящик стола.

Больше мы с Катькой не вносили новаций в ход студийной работы. А для души открыли два новых проекта, решили снять полнометражные фильмы. Деньги на первый фильм пустили не из бюджета, а из собственного кармана, поэтому снимали как хотели, полностью наплевав на любого потенциального заказчика. Не возьмут в прокат, ну и ладно. В Интернет вывесим, и пусть люди качают.

Но в самой системе предоставления услуг и товаров это ничего не изменило да и не могло изменить. Мы вдвоем просто решили иметь к ней минимум отношения, вот и все. А вот с нянями, дворниками, кочегарами, садовниками – беда. Так что компьютер, управляющий домашним хозяйством, был не столько необходимостью, сколько молчаливым протестом против сложившихся на рынке труда устоев. Стоила такая система дороже, чем обошелся бы наемный персонал, но зато компьютер нас никогда не обманывал, не втирал нам свои заезженные идеи и ни разу не попытался нас обокрасть. На мой взгляд, это было правильно с его стороны.

Я придвинул кресло к столу, для Катьки, а сам притащил стул и включил монитор. Несколько секунд у меня ушло на то, чтобы подключиться к серверу студии, а затем найти папку, в которую Влад сложил отснятые материалы.

– Ага, вот смотри, – сказал я, вытащив на экран с десяток фотографий кинжала.

– И тебя этой саблей по спине? – ужаснулась Катька. – Кошмар!

– Забей на это. Посмотри лучше на рукоять. Вот крупный план.

– Вижу. – Она некоторое время рассматривала фотографии, затем сказала: – Спящий бог. Где-то я уже слышала об этом.

– Думаешь, это бог? В те времена еще любили героев изображать.

– Спящий герой тоже неплохо. Но если ты на себя намекаешь, то этот толстожопенький идол на тебя ничуточки не похож.

– Ни на что я не намекаю. Или мне нельзя версию высказать?

– Можно, – позволила Катька. – Но я вот думаю, что для нас хуже – спящий бог или спящий герой?

В последнее время я эту фразу от нее слышал все чаще. «Что для нас хуже? – недавно спрашивала она. – Поехать на фестиваль к Барику или на день рождения к Фанерке?» Или так: «Что для нас хуже, поужинать в ресторане или заказать еду домой?»

Сначала эти слова воспринимались как новая шуточка, но чем дальше, тем отчетливей проявлялась ее истинная суть. Какой уж тут юмор! Нам действительно постоянно приходилось выбирать не лучший из нескольких вариантов, а одно из нескольких зол. Но если глянуть шире, то ведь не только нам. Плохо стало везде. Раньше еще на Европу поглядывали, некоторые в Америку метили, но сейчас черная липкая безысходность навалилась на весь мир, от нее не видно было уже никакого спасения. Иногда натурально хотелось выть, но я сдерживался. А Катькин вой принял форму такой вот присказки.

– На мой взгляд, хуже был бы спящий герой, – ответил я, немного подумав.

– Почему?

– Что ждать от спящего бога, мы еще не знаем, а со спящими героями сталкиваться приходилось. Хорошо еще все закончилось не так плохо.

Катька косо глянула на меня.

– По-твоему, все закончилось хорошо? – невесело ухмыльнулась она.

– Могло быть хуже, – пожал я плечами. – Меня могли убить во сне, во время одной из вылазок, и тогда бы я умер на самом деле. Мы с тобой могли не найти способа проникнуть в сферу взаимодействия без ведома Кирилла, и тогда не получилось бы взорвать Базу. В конце концов, я мог проиграть дуэль Кириллу.

– А я вот все время думаю: что изменилось после взрыва Базы?

– Для нас?

– Нет, Саш. Для нас понятно – все изменилось. Непонятно, кстати, почему Кирилл перед смертью так поступил. А вот для других, для всего мира?

– Перестал нарушаться баланс, – пожал я плечами.

Она задумалась. Конечно, ведь насчет баланса это была ее собственная догадка, лишь позже подтвержденная Северным Оленем и Дьяконом. Именно от них мы узнали, что Кирилл нанимал в сфере взаимодействия не только спящих солдат, но и других – погибших в бою. Поначалу Катька этого не знала, но чувствовала подвох, не верила, что Кирилл со всеми расплачивается честно. А ведь и правда, такие, как он, просто не могут быть честными, от них тогда вообще ничего не останется.

Со спящими воинами в сфере взаимодействия был полный порядок. Победил – получил деньги. Тебя победили – потерял жизнь или здоровье. Все честно, как на войне. Но с нанятыми мертвецами дело обстояло иначе. Кирилл не мог заплатить им денег – платил-то он в реальности, а не во сне. Но в реальности все они лежали в могилах. К тому же они не могли погибнуть второй раз, а значит, гибель в сфере взаимодействия оставалась для них безнаказанной. В этом и было самое страшное. Потому что их поражение ложилось на плечи живых, отнимая у каждого маленькую каплю удачи. Потихоньку у всего человечества.

Когда Катька узнала от Дьякона правду, она ужаснулась. И было чему! Ведь война в сфере взаимодействия продолжалась многие тысячи лет, еще со времен древних шумеров, которые в наркотических грибных странствиях открыли для человечества сферу взаимодействия. И всегда, еще задолго до Кирилла, находился хозяин пути в параллельный мир, желавший сэкономить немножечко денег. Мертвецам ведь не надо платить! Значит, нанимать их куда выгоднее, чем спящих. И нанимали. Они, как и живые, погибали в боях, каплю за каплей отнимая у человечества отпущенную ему удачу. Сколько ее ушло за тысячи лет? Сколько осталось?

Мы с Катькой всерьез считали, что участившиеся на планете катастрофы были следствием такого снижения общей удачливости человечества. Везучий человек не погибнет ведь от цунами или землетрясения, не сядет в самолет, который должен взорваться. Он попросту не окажется в нехорошем месте. А раз людей в катастрофах гибнет все больше и больше, значит, удачи у человечества осталось совсем немного. Вот-вот вообще кончится. И что тогда делать нам на планете, окруженной ледяным мраком космоса? Только одно – трястись от ужаса и выть на холодные звезды.

– Может, баланс и перестал нарушаться, – вздохнула Катька, рассматривая оставшиеся фотографии, – но я что-то не заметила улучшения в окружающем мире.

Я понимал, о чем она. На самом деле люди – на редкость удачливый вид. Фактически это единственная причина, почему нас еще не стерло с лица земли. Все крупные метеориты шарахнули в планету еще во времена динозавров, сведя их, кстати, под корень. Мало кто знает, что если бы Тунгусский метеорит вонзился в атмосферу всего на четыре часа позже, он взорвался бы на окраине Петербурга. Удача? Несомненно. И таких случаев полно. Я их специально отыскивал во всех доступных источниках. Если бы не удивительное везение, человеческого рода уже не существовало бы.

Но удачливость действительно истощилась, теперь катастрофы сыпались на головы людей одна за другой. Даже после взрыва Базы. Правда, не такие грозные, надо признать.

– Бедствия стали помельче калибром, – пожал я плечами. – И вроде пореже. Ну а что ты хотела? После взрыва Базы удачи не прибавилось. Она только перестала убывать, вот и все. Может, если бы не это…

– Я не о катастрофах, – покачала головой Катька.

– А о чем?

– О том, что мир хреново устроен.

– А разве это от нас зависит? – пожал я плечами.

– От кого-то зависит, – уверенно заявила она. – Или от чего-то. Может, не от одного человека, а от всех. Не знаю. Я много об этом думаю, но ни к какому выводу пока не пришла. Ладно, хочу узнать, как все случилось.

– Ты имеешь в виду нападение?

– Да.

Я рассказал ей все в подробностях, не забыв упомянуть острое ощущение опасности, охватившее меня после выхода из машины. Труднее всего было описать чувство, возникшее при виде вросшего в стену нинзя. Я тогда перепугался до судорог, но признавать это очень не хотелось.

– Гипноз, – не очень уверенно предположила Катька. – Хотя о таком сильном воздействии я не слышала.

– Да. Никаких следов от вонзившегося лезвия я в кабинете не нашел. Зато после драки обнаружилось нечто совершенно из ряда вон.

Открыв на экране компьютера еще одну папку, я показал Катьке фотографии трупа. Она глаза вытаращила от удивления.

– Что это?

– По всей видимости, грибница.

– Прямо из тела?

– Да.

– Так-так… – Катька задумчиво сощурилась. – А ведь здесь проглядывается кое-какая связь!

– В смысле? – не понял я.

– Среди грибов полно галлюциногенов. Начиная со спорыньи и заканчивая псилоцибиновыми грибами. А тут тебе, как на заказ – и галлюцинация, и грибница. Не странно? Погоди-ка! А ведь древние индусы, наверное, тоже грибочками баловались! Иначе откуда у них такие страшные боги? Тогда и рукоять кинжала с индийским божком к общей куче можно приплюсовать.

– При чем здесь боги? – Ей удалось меня окончательно сбить с толку.

– Понимаешь, Саш, все культуры можно систематизировать по наркотику, который в этих культурах легализован и не осуждается. Кстати, одной из функций любой религии как раз и является легализация того или иного наркотика. Ну волхвы там всякие, священники, муллы рассказывают людям байки о пророках, которые закидывались тем или иным дурманом. Типа, раз ему можно, то нам-то уж сам бог велел. У христиан таким наркотиком является вино, типа кровь господня. Кстати, это сильно способствовало становлению христианства в винодельческих регионах. У мусульман это конопля или мак. Но есть и другие культуры – грибные. Как правило, они самые древние, поскольку грибы можно было употреблять практически без обработки, они и без нее действовали великолепно. Закинешься мухоморчиками, запьешь молочком, и вот тебе уже прямая дорога за мыслимые и немыслимые пределы. Иногда в один конец, иногда в оба.

– А боги при чем тут?

– Грибные религии отличаются некоторыми особенностями. Дело в том, что галлюцинации от грибов всегда перемежаются ужасами и острыми приступами паранойи. Чудища всякие мерещатся, мир становится черно-красным. Представляются перемещения в какие-то зловещие миры…

– Иногда не только представляются, – невесело вздохнул я.

Не знаю, нарочно Катька об этом напомнила или нечаянно сорвалось с языка, но одним из способов перемещения в сферу взаимодействия был прием наркотического препарата как раз на основе гриба. Она это знала.

– Да уж… – она осеклась. – Короче, в грибных культурах боги всегда очень страшные и жестокие. Почему-то грибоедов всегда проглючивает, что боги непременно хотят человеческих жертв. Ну и начинается. В Южной Америке такая резня до Колумба была, что конкиста стала натуральным спасением для индейцев, несмотря на свою жестокость. Сердца живьем вырезали. В Индии тоже, кстати, баловались такими делами. Только вместо ножа использовали тонкий шнур-удавку. И древние славяне-язычники мухоморчиков не гнушались, так что таскали время от времени рабов на жертвенный камень.

– И что?

– А то, что в эту ночь в твоем кабинете воедино соединились три вещи. Грибы, галлюцинации и спящий бог.

– Значит, все-таки бог?

– Думаю, да. А может, это спящий герой и спящий бог в одном лице. Могу допустить, что это изображение является чем-то вроде древнего символа сферы взаимодействия. Туда ведь попадали через сон! Одни через наркотический, другие через обычный, но все именно через сон. И если форму рукояти кинжала еще можно объяснить рациональными причинами, то грибницу – никак. Это, Саш, сильно за гранью реальности. Не может из человека ничего подобного расти. Сфера взаимодействия тоже далеко за пределами привычной реальности, так что, по всей видимости, это действительно привет оттуда.

– Недобрый привет.

– Боишься? – напрямую спросила она.

– Ну… Не очень-то хотелось бы столкнуться в доме с человеком, имеющим такие способности к внушению. Я больше про Макса думаю, если честно.

– Ах вот ты о чем! – Катька расслабилась. – Не думаю, что в мире так уж много людей, способных вытворять подобные фокусы. Может, он один-то и был, кого ты грохнул. К тому же это не совсем внушение, Саш.

– А что тогда?

– Внушение подавляет волю человека. А у тебя сохранилась способность защищаться. Если бы ты был под гипнозом, тебя проще было бы усадить в кресло и тихо прирезать. Но, поскольку ты продолжал драться, гипноз исключается. Скорее здесь можно говорить о сложной наведенной галлюцинации. Учитывая грибницу, можно даже предположить, что ты был одурманен какими-то спорами, вызывающими синдром избирательности зрения или нечто вроде того.

– Ни фига себе. – Я помотал головой. – Но если так, то это от способностей человека не зависит. Споры может использовать любой.

– Это если годятся споры из коробочки, – возразила Катя. – Но, скорее всего, тут иной вариант. Боюсь, что гриб, выделяющий галлюциноген, должен расти прямо в человеческом организме. Иначе действовать он не будет. Много ли людей согласятся на такое?

– Идиотов в мире полно, – хмуро заметил я.

Но все же Катьке удалось меня успокоить. Как бы там ни было, но все сводилось к более или менее рациональным вещам. Гриб, пусть даже растущий внутри человеческого организма, был вполне материальным и давал носителю вполне конкретные способности. С ним не пройдешь через стены, не сможешь летать. Можешь только представляться невидимым и наводить галлюцинацию о присутствии некоего противника. Это то, что я испытал на себе. Может, можно наводить любую галлюцинацию, но даже это не давало сверхъестественного преимущества. Галлюцинации могут обмануть живого охранника, но когда большая часть охранной системы дома находится под управлением компьютера, можно спать спокойно. Для того чтобы проникнуть через двери или окна, надо уже обладать не невидимостью, а незаурядными способностями хакера. Да и то… Многоуровневую защиту и хакеру не пройти.

– Ты права, – улыбнулся я. – Компьютер им не загипнотизировать.

– Вот и я о том. Надо только на всякий случай принять меры к тому, чтобы невидимка не проник в дом, когда мы сами открываем двери.

– Вряд ли это получится, – пожал я плечами. – В кабинете, перед самым нападением, я ощутил его дыхание. Похоже, прекрасно наводя зрительные галлюцинации, эти таинственные незнакомцы не способны обманывать осязание и слух.

– Тогда вообще нет проблем. Забей. Давай лучше выясним, что это за кинжал. Я видела лезвие похожей формы в музее народов Востока на Никитском бульваре.

Я набрал в Интернете поисковый запрос «кинжал волнистое лезвие» и вскоре получил довольно обширный список статей на эту тему. Оказалось, что клинок, которым меня полоснули, был не индийским, а малайским. Назывался крис. Одна из статей гласила:

«Крис – малайский кинжал с волнистым змеевидным или пламевидным обоюдоострым клинком. Широко использовался туземными колдунами в различных магических обрядах. По поверьям, обладал волшебной разрушительной силой и мог убивать врага в одно касание. Некоторые исследователи считают, что подобный эффект действительно мог иметь место в силу того, что при ковке некоторых крисов в качестве присадки использовался мышьяк, выделявшийся на лезвии в чистом виде.

Рукоять криса костяная или бронзовая, загнутая в нижней трети. Почти всегда имела вид скульптуры, изображавшей божество или священное животное. Известны рукояти в виде демонов, морской черепахи, свернувшейся в кольцо змеи.

Из-за формы клинка крис обладает серьезным поражающим действием, оставляет долго незаживающие раны. В странах Юго-Восточной Азии считается грозным оружием. Среди европейцев имеет дурную славу. Так, считается, что кузнец белой расы, взявшийся за изготовление криса, непременно погибнет до завершения работы или сойдет с ума. Также с крисом связывают особую форму безумия, когда человек, обладающий этим оружием, внезапно выскакивает на улицу в приступе неконтролируемой ярости, начиная убивать всех, кто попадается на пути. Единственным способом остановить такого безумца является его убийство. Как бы там ни было, подобная форма безумия встречается только в тех регионах, где широко распространен крис».

– Не очень веселая штука, – нахмурилась Катька. – У тебя на яд брали анализы?

– Нет, – забеспокоился я.

– Тогда с утра в первую очередь в больницу к Анечке. А пока, наверное, надо все же поспать. Хоть пару часов. Только проверь систему безопасности на компьютере.

Когда мы улеглись в постель, Катька уснула сразу, очевидно, ее поборола усталость и нервотрепка, пережитые за ночь. Я же еще некоторое время ворочался, никак не мог найти положение, в котором бы не болела рана. Наконец, устроившись на боку, я соскользнул в спасительную черноту сна.

Во сне с неба сыпал мелкий грибной дождь. Я замер на широкой поляне и глядел как падают листья. Золотые, багряные, коричневые, они кружили в воздухе разноцветными корабликами, а затем с пугающей неизбежностью влипали в жирную разбухшую грязь. Меня одолела печаль, но не та, которая обычно ходит рука об руку с осенью, а гораздо более глубокая. Мне показалось, что это не какая-то абстрактная осень, а осень мира – он умирает, и не воскреснет уже никогда. Пахло грибами. У меня слезы на глаза навернулись, мир подернулся рябью, и я вдруг понял, что никакой осени больше нет.

Вокруг меня простиралась обширная ковыльная степь, по которой ветер гнал серебристые волны. Обернувшись, я обнаружил, что за спиной степь превращается в пологий песчаный пляж, а дальше простиралось спокойное чуть подернутое рябью море – тоже до самого горизонта. Ярко светило высокое солнце, на выцветшем куполе голубого неба белел затейливый узор тонких перистых облаков. Пахло пересохшими водорослями, солью и горячим песком. Еще пахло пряными ароматами степных трав, но ветер дул с моря, делая их едва уловимыми.

Во мне зародилось знакомое чувство тревоги. Дело в том, что работа обоняния во сне лично мне не предвещала ничего хорошего. Она означала, что это не просто сон. В обычных снах я никогда не ощущал запахов, все органы чувств работали, лишь когда сон уносил меня в сферу взаимодействия. Мне очень не хотелось бы вернуться туда, поэтому я и встревожился.

Однако здешний ландшафт ничем не напоминал сферу взаимодействия, в которой все заросло дремучим лесом и где сверху хлестал непрекращающийся поток ливня. К тому же цвет неба и солнца там значительно отличался от земных, а тут был напротив – абсолютно привычным. Нет, это определенно не сфера взаимодействия. С пониманием этого факта тревога значительно отступила, но все равно я понимал, что нахожусь в одной из плотных сфер сна, что по опыту сулило мало хорошего. Утешало только то, что чем дальше сфера сна от плотной реальности, тем меньшее между ними взаимодействие и тем меньше скажутся события сна после пробуждения.

Вдоль песчаной полосы плескались языки морской пены, слышался мерный, как дыхание, шепот волн. За спиной в упругих стеблях полыни посвистывал ветер. В этом мире определенно не ощущалось присутствия разумных существ – слишком было чисто, слишком спокойно. Спокойствием и безопасностью было пронизано все: воздух, теплый струящийся свет солнца, манящая синева воды.

Мне в щеку стукнулась пролетавшая мимо муха, я смахнул ее и соскочил с невысокого земляного обрывчика в горячий песок. Трудно было бороться с желанием сбросить обувь, и я решил ему не противиться, стянул ботинки, закатал до колен брюки.

«Надо же, – невольно подумалось мне. – Никогда бы не подумал, что в мире существует такое спокойное место. На рай не похоже, ангелов нет, но, если после смерти моя энергетическая оболочка попадет именно сюда, я буду доволен».

Ощущение блаженства было таким острым, что я невольно зажмурился, впуская в себя золотистый поток счастья. Вот если бы каждую ночь во сне попадать в это место! Лучшего отдыха не придумать. Я бы охотно поменял такую возможность на любую путевку в самые райские места для туристов.

Я уселся возле воды и зачерпнул горсть горячего сухого песка. Тонкая струйка посыпалась в щели между пальцами, приятно щекоча кожу. Ветер подхватил ее, и она зазмеилась, словно живая. Море казалось очень теплым и неглубоким. Таким, наверное, сотни миллионов лет назад был древний океан Тетсис, в котором зародилась жизнь. Однако полынь и ковыль за спиной были вполне современными, кое-где виднелись свечки фиолетовых и розоватых соцветий, то и дело мимо с гудением проносились тяжелые шмели и деловитые пчелы. Я сощурился от яркого солнца и повалился на спину, раскинув руки.

«Вот куда бы сбежать… – Я никак не мог отвертеться от навязчивой мысли. – Катьку бы сюда, Макса, и забить на все. Бросить тесную, душную, засранную реальность, в которой все так помешались на деньгах, что ничего им больше не нужно. Словно за деньги можно купить такое…»

Я вдруг понял, что единственной ценностью для человека является радость. Чистая радость – все остальное вторично. Большинство людей думают, что радость можно купить за деньги. Вот, думают они, было бы у меня денег миллион до неба, я бы купил себе остров в океане и жил бы на нем совершенно счастливо, испытывая ни с чем не сравнимую радость.

Те, кто так думают, не учитывают одного важного обстоятельства. Деньги человека порабощают, вытягивают душу и заставляют служить себе. И чем их больше, тем сильнее их влияние. Взять нас с Катькой. С такими средствами, как сейчас мы, казалось, могли бы забить на все, но не выйдет. С деньгами появляются долги и обязательства, от которых не отвертеться никак. И ты уже вынужден крутиться, делать из денег деньги, иначе они в течение кратчайшего срока превратятся в ничто. Полгода не пройдет – окажешься на помойке. Но самое страшное даже не в этом. Самое страшное состоит в том, что к той начальной точке, когда денег было с гулькин нос, ты уже не вернешься. Если деньгами не заниматься, если не крутить их и не крутиться вместе с ними, они не просто растают, как тает обретенная во сне вещь после пробуждения. Нет! Они пропадут, оставив вместо себя равные по весу долги и обязательства, выполнить которые будет уже невозможно. И за тобой будут гоняться, и в тебя будут стрелять, и защиты ни от кого не дождешься, поскольку обязательства будут не только перед людьми, но и перед корпорациями, перед государством и даже, как это ни смешно, перед совестью. Чем больше денег, тем больше ты должен. Деньги – это ведь не те распиаренные бумажки, которые в качестве платы всовывают лохам на заводе, имея возможность их в любой момент отменить. Настоящие деньги – это чистая энергия, адекватная количеству произведенной людьми работы. То есть деньги тебе принадлежать в принципе не могут, они принадлежат тем, кто работает. А ты можешь их только отнять – правдами и неправдами. Причем неправдами проще.

Отнять, украсть, поиметь прибавочную стоимость – можно называть как угодно. Важно лишь то, что каждый человек может заработать весьма ограниченное количество денег. Чтобы сконцентрировать значительные суммы в одних руках, надо просто отнять у каждого из людей какую-то часть его заработка. Именно украсть, иначе никак не получится. Ты ведь не можешь сам выделить тепла на миллион долларов! Поэтому фраза «заработать миллион долларов» абсурдна в принципе. Такие деньги можно только заиметь. Заставить, вынудить, уговорить очень многих людей отдать тебе часть своего, заработанного. При этом важно самому не затратить никакого труда. Поскольку если сам затратишь, значит, у тебя тоже кто-то отнимет часть. При больших суммах эта процентная доля может оказаться чудовищной. Важно просто брать деньги – у одних за право работать на тебя, у других за право пользоваться их рабочей силой.

При такой системе ничего не получится с островом в океане и радостью от него. То есть остров, конечно, купить будет можно, но радость от него испытать ты уже не сможешь. Сколько удивления и разочарования я видел по этому поводу! Хотел вот Влад новый спортивный «Мерседес». А когда украл на него, тот уже показался ему вполне обычным, не стоящим особого внимания. Теперь ему хочется шестисотый «Е-класс», но я знаю, что когда Влад украдет на него, то и тогда радости он не испытает. Захочется «Майбах».

Ценность мира, в который я неожиданно попал во сне, состояла именно в том, что здесь было не только море, солнце и горячий песок, но и радость от них. Острая, щемящая, как оргазм. Только оргазм не может длиться так долго. За деньги можно купить любую вещь – это правда. Можно купить здоровье, дружбу, любовь. Тоже факт. Вот только радость за них не купишь. При каждой покупке ты ощутишь не радость, а разочарование от факта потраченных впустую денег. Потому что без радости – все впустую. И ничего с этим сделать нельзя, и отказаться от денег уже нельзя, поскольку с отказом от них ты ввергнешься в такую мрачную пропасть, которая, по всей видимости, и является проекцией ада на нашу реальность.

Я лежал на горячем песке, лениво философствовал и наслаждался чуть ощутимыми касаниями ветра. Было тихо – птиц в этом мире, очевидно, не было, иначе в небе то и дело вскрикивали бы чайки.

«Жаль, что проснусь», – подумал я.

Открыв глаза, я заметил чуть поодаль скалистый выступ, метров на десять вдававшийся в море. Его можно было принять за древний, разъеденный морем причал, но я знал, что это не так. Строить его здесь было некому.

Я встал и направился к скалам. Приблизившись, заметил несколько темных гротов – невысоких, в полный рост не войти. И тут же снова меня как из ведра окатило острым чувством тревоги. Ощущение настолько не вязалось со спокойствием и безопасностью здешнего мира, что напугало меня больше, чем следовало. Я остановился и попытался понять, что могло вызвать такую волну недоброго предчувствия, но она тут же откатилась, снова оставив после себя ровное счастливое спокойствие.

«Ну и дела!» – подумал я, решив действовать более осторожно и не расслабляться.

Гроты, кажется, располагались не только выше уровня моря, но и ниже, поскольку время от времени от скал доносились мощные выдохи, словно огромный морской зверь отфыркивался, вынырнув из пучины. Такой звук создают волны, выбивая воздух из полостей в скалах.

Песок кончился, под ногами сначала захрустела мелкая галька, затем начали попадаться камни покрупнее. Я пожалел, что скинул ботинки – голыми ступнями не очень-то приятно было прикасаться к твердым колким поверхностям. Уже хотел возвращаться назад, но тут до слуха донесся приглушенный женский стон. Достаточно, впрочем, явственный.

Воображение тут же нарисовало умирающую от жажды девушку со связанными позади руками и спутанными ногами. У меня сердце кольнуло – почему-то сразу подумалось о Кате. Тут уж не до острых камней! Чуть ли не бегом я кинулся к скале, в которой виднелись три пещеры. Одна совсем маленькая, в такую только на четвереньках можно протиснуться, да и то с трудом, другая хоть и высокая, но совсем не глубокая. А вот третья была заполнена тьмой. И только я принял решение в нее заглянуть, изнутри снова донесся женский стон, чуть громче первого.

Оружия у меня не было, пришлось снять рубашку и завернуть в нее камень, получив нечто вроде увесистого кистеня. Так я ощутил себя гораздо увереннее, выдохнул и заглянул в пещеру.

Внутри было темно, поэтому мне понадобилось около секунды, чтобы зрение хоть чуть-чуть адаптировалось. Однако я сразу успел заметить, что пол пещеры засыпан толстым слоем песка, нанесенного волнами во время штормов. Глаза быстро привыкали к полумраку, и наконец я разглядел в глубине пещеры молодую рыжеволосую женщину в золотистом открытом купальнике, лежащую на зеленой махровой подстилке. Ни руки, ни ноги у нее не были связаны. Ничего не замечая вокруг, она мастурбировала, широко разведя согнутые в коленях ноги и запустив пальцы под плавки. Глаза ее были плотно зажмурены, грудь высоко вздымалась, а пальцы свободной руки то сжимались в кулак, то расслаблялись. Мне стало так неловко, что покраснели щеки.

Я поспешил убраться подальше от пещеры, но, стоило мне обернуться, как я нос к носу столкнулся с Северным Оленем. Хотя «нос к носу» было не совсем точным выражением – чуткие оленьи уши не поднимались выше моей груди. Я опешил не меньше, чем когда увидел незнакомку в пещере, – уж очень плохо вписывался Северный Олень в жаркий приморский пейзаж. Но его хоть стесняться не надо было.

– Это Алиса, – негромко сказал Олень. – Там, в пещере.

Я не знал, что на это ответить, но в голосе сказочного персонажа мне послышалась невыразимая грусть. Мало того, за всю свою жизнь я не знал ни одной женщины по имени Алиса.

– Давай отойдем, – предложил я, снова услышав из пещеры приглушенный стон.

– Да. Если хочешь, можешь на меня опереться. А то камни колкие.

Надо же! Раньше я от него такой заботы не слыхивал. Что-то кардинально изменилось в сказочном королевстве. Один раз пришлось босыми ногами по льду топать без всякой помощи, а тут на тебе – обопрись. Однако разрешением я воспользовался. Шкура Оленя была не просто теплой – горячей.

Мы отошли метров на тридцать от пещеры, почти до брошенных мною ботинок. Я заметил, что Олень почти не проваливается в песок – его копыта были не хуже верблюжьих приспособлены для ходьбы по рыхлому грунту.

– Что это за мир? – напрямую спросил я.

– Одна из сфер, – ответил Олень не менее грустным голосом, чем до этого. – Мир сна Алисы.

– Не понял. Ты хочешь сказать, что эта женщина, засыпая, всегда попадает в один и тот же мир?

– Конечно. Я же говорю, это Алиса.

Как будто это что-то могло объяснить! Но я по опыту знал, что уточнениями от Оленя ничего не добиться. Хоть убейся. Любые его разъяснения будут еще туманнее, чем первоначальная фраза. Факт.

– Это одна из ее привилегий, – продолжил Олень. – У нее их несколько.

– А я, получается, пребываю здесь незаконно?

– Да нет, что ты… – Олень потрусил головой, отгоняя быстро слетевшихся мух. – Это я открыл тебе путь сюда. Имею право. Надо ведь было как-то познакомить тебя с Алисой.

Я кашлянул. Создалось ощущение, что Олень не понимает щекотливости ситуации, в которой состоялось знакомство.

– Она-то меня не видела, – пожал я плечами.

– Это хорошо, – невозмутимо ответил Олень. – Я так и хотел. Поэтому выбрал именно это место и время.

Со стороны скал донесся звонкий женский вскрик. Я сделал вид, что ничего особенного не слышал. Далось мне это с некоторым трудом. Краем глаза я заметил, что Олень тоже вздрогнул.

– Давай отойдем в степь, – предложил он. – Только забери ботинки. Поскорее, если можно.

Нежелание оказаться в дурацкой ситуации значительно способствовало моей расторопности – я схватил ботинки и рывком вспрыгнул на невысокий обрыв. Олень ловко, как горная коза, повторил мой трюк.

– Чуть дальше, – подсказал он. – Все, достаточно.

Здесь, в десятке шагов от песка, мух было больше. Я не удержался и несколькими взмахами отогнал их от Оленя. Хвост у него был слишком короткий, чтобы самостоятельно справиться с этой задачей.

– Спасибо, – поблагодарил он.

Краем глаза я заметил на скалах какое-то движение. Обернулся и увидел Алису в золотистом купальнике. Она вышла на созданный природой пирс, высоко подняла руки и потянулась, как кошка, сощурившись в небо. Упругая гладкая ткань купальника сияла на солнце, оттеняя смуглую кожу девушки, а ярко-рыжие волосы факелом полыхали на голове. Стрижка была короткой и очень индивидуальной – выдавала значительный труд стилиста. Артистка? Модель? Да нет, модели все деревянные, словно им швабру до предела загнали в задницу, а эта подвижная, как язык огня. Спортсменка? Но разве они так ухаживают за волосами?

Она была так красива, что сердце кольнуло болью – острой, как пламевидный клинок криса. В горле застрял ком, пришлось сглотнуть. Алиса разбежалась в три длинных шага и нырнула с пирса, выставив руки вперед. Было видно, как ее змеистое тело скользнуло вдоль песчаного дна, оставляя след из вихрящихся голубых пузырьков. На коже девушки и на золотистом купальнике переливалась сетка водяных бликов.

Вынырнув метрах в десяти от берега, Алиса поплыла вразмашку с удивительной скоростью. Еще пара десятков гребков, и она удалилась совсем, только ярко-рыжий сполох качался теперь среди волн.

– Присядь, – посоветовал мне Олень.

Я сел в траву, стараясь остаться незамеченным для Алисы.

– Она знает одну очень важную вещь, – сказал Олень, принюхиваясь к кустику голубоватой махровой полыни. – Кроме нее, никто. Так что тебе придется войти с ней в контакт.

– В реальности?

– Да, когда проснешься.

– Ты подскажешь, где ее искать?

– Нет. Я не знаю. Но будь спокоен, она сама изо всех сил постарается найти тебя. У нее это должно получиться. У нее есть средства. Только будь осторожен.

– В смысле? Она попытается меня убить?

– Вряд ли. У нее другие задачи. Но если у нее сразу не получится достичь цели, она может пойти на крайности. Даже на убийство. И поверь мне, она хорошо умеет справляться с этой задачей. По крайней мере, у нее есть некоторый опыт, так что не вздумай ее недооценить. Будет плохо, если она тебя убьет.

Он сорвал губами несколько горьких травинок, задумчиво пожевал. А у меня испортилось настроение. Что-то много врагов завелось у меня в последнее время. Сначала невидимка, теперь эта таинственная Алиса с непонятными целями… Эта хоть привлекательная. Но радости от этого мало, поскольку привлекательный противник сразу имеет над тобой преимущество. У меня возникла мысль спросить насчет невидимки и причин, по которым он на меня напал, но не было ни малейшей уверенности, что Олень ответит. Считал бы нужным, сам бы об этом заговорил.

– И еще я хотел сказать тебе спасибо, – неожиданно добавил он уже не таким замогильным тоном, как прежде.

– За что? – удивился я.

– В своей сказке ты назвал меня добрым волшебником. Это приятно.

– Вот как? – Я не смог сдержать улыбку. – Никогда не думал, что мифическое существо, снящееся мне иногда, может испытывать такие сентиментальные чувства.

– Почему?

– Не знаю, – развел я руками. – Честно. Но я рад, что тебе понравилось.

Я посидел немного, глядя, как в море мелькает яркий факел волос Алисы. Оленю полынь, очевидно, понравилась, и он решил слегка подкрепиться.

– Я хотел встретиться с тобой раньше, – сказал он, шевеля губами. – Там, в осеннем лесу. Помнишь, где падали листья?

– Мне не понравился тот мир, – признался я.

– Почему?

– Ну не знаю. Вообще-то осень я люблю. Но за ней приходит зима и лето, это дает надежду. А тот мир пронизан оглушающей безысходностью.

– Да. Это особый мир.

– Особый? – насторожился я.

– Без сомнений. Тот мир – проекция всех слоев реальности на одну плоскость.

– Как это?

– Очень просто. Вот в этом мире всегда лето, везде степь или море. И нет людей. В сфере взаимодействия всегда ливень и лес. Кроме того, есть множество других миров. Часть из них – сферы сна, часть так, просто. Все они разные, в каждом свои законы. Но все они проецируются на одну плоскость, создавая некий усредненный мир. Для наглядности: свет, проникая через желтое стекло, оставит на белой плоскости желтое пятно. Если стекло будет синим, то и пятно будет синим. А если сложить стекла вместе, какого цвета будет пятно?

– Зеленого, – ответил я. – Цвета смешаются.

– Верно. Мир, в который ты попал в ту ночь, является белой плоскостью, на которую проецируются свойства всех слоев реальности. Изменения в любом из миров вызывают изменения и в том мире. Когда-то там было лето. А еще раньше весна.

– Ты хочешь сказать, что в настоящий момент усредненное состояние всех реальностей выглядит как беспросветная осенняя тоска?

– Вне всяких сомнений, – Олень снова помотал головой, отгоняя мух. – Вселенная умирает.

– Это естественно, – пожал я плечами. – Всему на свете рано или поздно приходит конец.

– Я не о том, – ответил Олень. – Агония уже началась. Когда-то мир становился с каждым днем все лучше, но теперь лучше уже не будет, поскольку пройдена точка наивысшей энергии. У любого процесса есть расцвет, кульминация и закат. Кульминация этого мира в прошлом. Все. Наступает поздняя осень. И люди сыграли в этом не последнюю роль.

И действительно вдруг наступила осень. Мы с Оленем оказались в том самом пожелтевшем лесу, на краю той самой поляны. Моросил дождь. Медленно падали листья. Я поежился и опустил закатанные штанины.

– Погоди! – Я испугался, что Олень пропадет или я проснусь и не узнаю чего-то очень важного. – Ты сказал о роли людей.

– Тебя это волнует? – Олень поднял морду. – Как странно… Беда как раз в том, что люди стали никому не нужны. В том числе и самим людям. В том числе и сами себе. Никому ничего не нужно. Кроме денег.

– Разве что-то изменилось? – удивился я. – Разве раньше было не так?

– Конечно. Раньше мир был пестрым, как лоскутное одеяло. В каждом месте, а их было много, люди ценили разные вещи. В Римской Империи тоже деньги ценились превыше всего, но варваров в лесах было куда больше. Для них деньги не значили ничего. Они ценили то, что называли доблестью. Были и другие. Для кого-то что-то значила любовь, для кого-то что-то значил талант. Для кого-то бог не был пустым словом.

– Постой! – помотал я головой. – Сейчас тоже есть люди, которые ценят талант и любовь.

– Нет, – грустно заметил Олень. – Мир уже не такой пестрый. Осталось всего три или четыре лоскута, в которых ценятся разные вещи – красота, сила, страсть. Но большую часть вашей реальности заполонило желание денег. Ими измеряется все. Даже талант – за сколько можно продать творение или сколько на него было затрачено. Даже красота. Даже жизнь.

– Но далеко не все люди измеряют окружающее таким мерилом!

– Ну и что? – Олень посмотрел на меня тем же взглядом, каким иногда смотрела Зинаида Исаевна. – Сколько бы ни было, осталось их слишком мало. Порог перейден. Баланс нарушен. Все. Видишь, как падают листья? Надо уметь наслаждаться и такой красотой.

– Думаешь? – зло спросил я.

– Ничего другого не остается. И чем дальше, тем будет хуже. Агония человечества будет очень тяжелой. Болезненной. Люди никому не нужны. Даже себе. Они выкашивают друг друга в войнах, взрывают себя в толпе, выкидывают друг друга из окон, чтобы завладеть квартирой, а потом продать ее. Накачивают себя наркотиками, чтобы упасть красиво, как эти листья. Даже дети уже никому не нужны. Их попросту перестали рожать. Люди подсознательно чувствуют, что миру приходит конец.

– И ничего исправить нельзя? – с напором спросил я.

– Когда тебе снится кошмар, ты что-нибудь можешь исправить? – Олень посмотрел мне в глаза так, что я испугался до ледяных мурашек. Это не было взглядом травоядного. Это не было взглядом хищника. Нет! На меня через черные глаза Оленя смотрел какой-то древний демон, я ощутил это совершенно явственно.

«Ни хрена себе добрый волшебник!» – ужаснулся я, вываливаясь из сна.

Наверное, я вскрикнул, потому что, когда открыл глаза, Катя встревоженно приподнялась на кровати.

– Что с тобой, Саша? – спросила она.

– Ничего. Кошмар.

– Опять? – напряглась она. – Сфера взаимодействия?

– Нет, – ответил я. – Просто кошмар.

– Честно?

– Да.

За окном светало. Я уткнулся в подушку и снова заснул.

Глава 5
Стекла

Окончательно мы с Катькой проснулись около двух часов дня. Макс давно бодрствовал, что понятно было по гулким взрывам и коротким автоматным очередям, доносившимся из гостиной, где стоял домашний кинотеатр. Иногда звенели падающие гильзы.

– Хорошо, что эта ужасная ночь позади, – Катька обняла меня и прижалась щекой к плечу. – Хочешь соку?

В гостиной шарахнуло особенно сильно, взвизгнули осколки, посыпалось откуда-то битое стекло и кирпич.

– Томатного, – ответил я. – Когда плохо высплюсь, это единственное средство, способное привести меня в чувство.

Кто-то сдавленно крикнул за дверью, звонко лязгнул затвор.

– Знаю, – улыбнулась она.

Мы встали, оделись и направились в столовую. Проходя через гостиную, я махнул Максу.

– Сань, ты обещал отвезти меня в тир! – оторвался он от экрана.

– Отвезу, – подтвердил я.

Фильм шел новейший, наверняка из тех, что я привез от Гоги-пирата три дня назад. Очевидно, по сюжету назревала танковая атака, если бронированные машины, со свистом висевшие над выжженной землей, можно было назвать танками. С натяжкой можно, наверное.

В холодильнике отыскалась запотевшая банка итальянского томатного сока. Не из тех, на пакетах с которым гордо красуется надпись «без консервантов», а действительно натуральный продукт. Двадцать долларов за банку – достаточная гарантия того, что не будешь пить всякую рекламируемую дрянь.

Катька взяла телефон и принялась звонить Анечке – нашему домашнему доктору. Выпив сок, я достал из холодильника вчерашние суши с осьминогами и начал выкладывать их на поднос. Полгода назад у нас была кухарка, но вскоре мы от ее услуг отказались – по тем же причинам, что и от услуг многих наемных работников. Проще через Интернет заказывать еду в японском ресторане, чем связываться с трясущимися от жадности агентствами, предлагающими работников. Меня раздражало, что любой бизнесмен средней руки и выше мечтает получать деньги, ничего не давая взамен. В Москве это превратилось в какой-то спорт. Получится или нет? Сколько раз надо пообещать дать денег, а потом кинуть, чтобы человек перестал работать? Кто-то в этом спорте выигрывал по очкам, кто-то проигрывал, получив выстрел в голову, но сама игра не прекращалась. Однако больше всего меня напрягало то, что мы с Катькой теперь в этом спорте стали едва ли не чемпионами. Правда, лично у меня это не вызывало никакого азарта.

– Я договорилась с Анечкой на три, – сообщила Катя, кладя телефонную трубку. – Успеем?

– Должны, – кивнул я.

Мы перекусили, после чего я позвонил Пашке и велел готовить машину, а сам занялся выяснением подробностей вчерашнего покушения. Для этого надо было задействовать нашу собственную службу безопасности. Я набрал номер Эдика.

– Саша? – спросил он несколько удивленно. Я в последнее время редко к нему обращался, не было повода.

– Да. У меня тут очень щекотливое дельце.

– Зинаида рассказывала. С ментами проблемы?

– Нет. На это забей. Наоборот, я хочу сам создать им некоторые проблемы. Короче, надо у них изъять жмурика и кинжал, которым он меня чикнул. Это важно.

– Изъять?

Я ожидал удивления в его голосе, но услышал лишь легкое напряжение. Нервы у Эдика были, наверное, из хромированной стали.

– Именно так, – подтвердил я. – Изъять. Жмурика из криминального морга, а кинжал из хранилища вещдоков.

– Саш, ты понимаешь, как это сложно?

– Понимаю. Поэтому обращаюсь к тебе, а не к Ахмаду. Тебя мне рекомендовали как человека, для которого нет ничего невозможного в его области.

– На понт и на слабо меня, Саш, брать не надо. Обидно ведь! Что я, пацан какой? Если ты не шутишь, то возникает вопрос цены.

– Хочешь, я тебя удивлю? – улыбнулся я.

– Валяй.

– Бюджет на это дело не ограничен.

– В смысле? Лимон, что ли?

– Нет, Эдик. Вообще не ограничен. Постарайся уложиться в пятерочку, но если не выйдет, я еще подтяну средства. Но отчет потребую по каждому шагу и за каждую копейку, чтобы ты поскромнее кидал себе на карман.

– Ты меня сегодня второй раз обижаешь.

– Забей, Эдик. Меня вчера так сильно обидели, что ты уж как-нибудь переживешь. Веришь?

– Ладно, не грузись.

– Добро. Берешься?

– Без вопросов. Хочешь, я тебя тоже удивлю?

– Валяй.

– Пятерочка мне не нужна. В лимон уложусь.

– А смысл?

– Вопрос чести.

– Что?! – ему и впрямь удалось меня удивить.

– Понимаешь, если я с этим делом справлюсь, моя репутация укрепится, – ответил Эдик. – Это почти меркантильный интерес. Ты ведь сам потом снова обратишься ко мне, а не к Ахмаду.

– Почти меркантильный?

– Почти. Есть ценности подороже денег.

– Да ну, – поддел я его, желая выяснить, что он думает по этому поводу.

– Вот тебе и ну. Это Ахмад или Сулейман могут с лохов просто взять денег, а работу сделать спустя рукава. Я нет.

– Почему? Это что-то новое на рынке труда.

– Нет, Саш. Это старое. Новое – то, что делает Ахмад. Поглядим еще, кто дольше продержится, как ты говоришь, на рынке труда.

– Какая разница, кто сколько продержится? Они за год нахапают больше, чем ты с такими принципами за десять.

– Может, и так. Но у меня два сына. Не знал? Хотелось бы передать им дело с хорошей репутацией. А что касается денег… Ты ведь мне позвонил по миллионному делу, не к Ахмаду.

«Вот это номер, – подумал я. – Может, не так все плохо в мире, как мне казалось? Погорячился Северный Олень, точно погорячился. Возможно, нашему престарелому миру до агонии еще далеко».

Я продиктовал Эдику фамилию следователя, который меня допрашивал, и велел работать оперативно.

– Зачем тебе труп? – спросила Катя, присев на диван.

– Исследовать, – серьезно ответил я. – Хотя нет, вру. На самом деле не хочу, чтобы этот жмурик лежал в ментовке.

– А смысл?

– Не знаю. Кать, что-то происходит вокруг нас, что-то очень странное. Я бы сам хотел разобраться. Без ментов, без чужих экспертов и, уж конечно, без вмешательства ученых из Академии наук.

Я подумал, стоит ли Катьке рассказывать о приснившемся. Что рассказать, а что утаить?

– Мне сегодня Олень приснился, – признался я.

– Тот самый?

– Да. Но вообще сон был настолько странным, что я не понял, на чем он основан. Реальный это был контакт с некой сущностью или только проекция моего воображения.

– Рассказывай, – потребовала она.

– Мы с Оленем говорили о гибели мира. Тему начал он. А потом он так посмотрел на меня… Кать, я во сне до судорог испугался. Его глазами на меня глянул какой-то жуткий доисторический демон. Я вот сейчас вспоминаю, и мурашки по коже. И теперь вообще не понимаю, что собой представляет этот чертов Олень.

Слово «чертов» снова вызвало на спине волну ледяных мурашек, а сердце неприятно заныло в груди.

– Мне кажется, это отображение какой-то части твоего подсознания, – предположила Катя. – Проявляющаяся во сне.

– У меня тоже до сегодняшнего дня это была версия номер один. Сейчас сомневаюсь. Не мог я такого придумать.

– Мог, – успокоила она меня. – Ты же спал, а сон разума всегда рождает чудовищ. У нас столько всего внутри! Миллиарды лет эволюции оставили свои следы. Почти стертые, но не до конца. Где-то в глубине нашего естества, на генном уровне, мы запросто можем помнить рев хищных динозавров.

– Нда… – вздохнул я. – Но грибница, растущая из трупа, – это произошло не миллиард лет назад, а вчера. Беспокоит меня эта хрень. Честно.

– Меня тоже, – ответила Катька. – Но надо ехать, Анечка ждет. Грибница грибницей, но если клинок был отравлен, это представляет более значимую опасность на данный момент.

– Согласен. – Я кивнул. – Поехали. Только давай Макса возьмем, я его обещал в тир завезти.

– Это еще зачем? – напряглась Катька.

– Он меня вчера огорошил. Говорит, что я когда-нибудь стану старым и не смогу стрелять из винтовки. Поэтому, если он не научится, некому будет тебя защитить от злых колдунов.

– Чисто мужская позиция, – фыркнула Катька. – А я, значит, сама о себе уже не в состоянии позаботиться?

– Ты к тому времени тоже будешь старой, – улыбнулся я.

– Очень смешно.

Она фыркнула и встала с дивана.

Анечка заведовала крупной частной клиникой на севере Москвы. Пашка повез нас не по шоссе, а боковыми улочками, чтобы не увязнуть в пробках. Благодаря ему до клиники мы добрались минут за сорок. Я бывал здесь несколько раз осенью, когда Макс болел, но сейчас тут многое изменилось. Охраны на въезде стало побольше, и оружие у них стало посолиднее – импортные пистолеты-пулеметы вместо дробовиков. «Стечкин», которым я полгода назад вооружил Пашку, пришлось сдать на посту, получив взамен алюминиевый номерок.

Корпуса клиники тоже частично реконструировали. Добавилось затемненных зеркальных стекол, никелированных труб и автомобильных пандусов для подъезда к самому входу. Пашка заехал по одному из них и остановился у дверей. Я выбрался на очищенный от снега асфальт, ежась от пронизывающего холода.

– Макс, побудешь с Павлом? – спросила Катька у сына, выходя следом. – Мы с Сашей одни быстрее управимся.

Они что-то еще говорили, но я не расслышал. Мое внимание привлекло нечто важное, чего я никак не ожидал увидеть так скоро. Внизу, метрах в тридцати от нас за прутьями забора, в толпе на тротуаре мелькнул огненно-рыжий сполох. Не только волосы незнакомки, но и ее длинношерстная шубка была ярко-рыжего цвета.

«Так-так, – подумал я. – Сон в руку. Алиса?»

Конечно, это могло быть и простым совпадением, но я был почти уверен, что рыжая девушка в толпе – Алиса из сна. Это меня не на шутку встревожило, поскольку я не знал, чего ожидать от ее появления. Но ничего не произошло. Заметив мой взгляд, она смешалась с толпой и скрылась из вида.

– Что там? – настороженно поинтересовалась Катька, проследив направление моего взгляда.

– У меня паранойя, – соврал я. – Повсюду чудятся снайперы.

– Тебя же резали, а не стреляли. – Она зябко поежилась и подняла воротник белой шубы.

– Привычка, – пожал я плечами. – Пойдем.

Мне было стыдно за вранье. Надо было Катьке обо всем рассказать, но я был уверен, что ей не понравятся снящиеся мне рыжие незнакомки. Точнее, не сами незнакомки, а тот факт, что они мне снятся. Не хотелось ее расстраивать попусту.

Мы поднялись на третий этаж, где нас встретила Анечка.

– Привет, – улыбнулась она, открывая дверь в кабинет. – Давайте-ка раненого сюда.

Катька уселась на кушетку, а я разделся и улегся спиной кверху на операционный стол.

Анечка осмотрела повязку, вздохнула.

– Так-так… – Она осторожно сняла бинт с раны. – Ох эскулапы… Кто же так зашивает? Им бы так зашить одно место! Потерпи, не дергайся.

Она вызвала ассистентку и попросила принести какие-то инструменты.

– Вовремя приехали, милые мои, – сказала Анечка. – Если бы края раны в таком виде срослись, шрам бы остался как от удара серпом. Сейчас укольчик сделаем, и я подправлю шов. Совести у людей совсем не осталось. И ведь врачи!

Она вколола мне анестезию, продолжая непрерывно болтать. Спина потихоньку немела. И вдруг зазвонил телефон.

– Влад, – сказала Катька, передавая мне мобильник.

– Да, – ответил я в трубку.

– Саня? Ты где? – послышался в трубке голос Влада.

Мне показалось, что он либо пьян в стельку, либо укололся фенамином.

– В Караганде. По роумингу, – недовольно ответил я.

Влад хихикнул, потом спросил неожиданно:

– Приколоться хочешь?

– Ты с дуба рухнул? – разозлился я. – Или феном обдолбился?

– Нет. Я фотки смотрел. Ну те, что мы вчера сделали. Ножик, которым тебя почикали.

– И что?

– Да я всю ночь парился, где видел такую рукоятку, как на ноже.

– И что? – Я всерьез напрягся.

– А нигде, – беззаботно ответил Влад.

– Ты заколебал! – разозлился я. – Мне тут жопу скальпелем режут, а ты прикалываешься!

– А, извини, я не знал. Думал просто, может, тебе надо.

– Что надо?

– Ну про кинжал. Ты же его зачем-то фотографировал!

– Так, Влад, погоди, – попробовал я внести ясность. – Ты что-то знаешь про кинжал?

– Нет. Я знаю только про рукоять. Точнее даже не я…

– Стоп! – я не позволил ему увести разговор в сторону, уже окончательно поняв, что Влад как следует закинулся каким-то суровым стимулятором. – Что именно тебе известно про рукоять?

– Да не знаю я ничего про рукоять! Зато знаю про Спящего Бога.

Вот уж чего я от Влада не ждал, так это столь резкого поворота.

– Саша, не дергайся, – попросила Анечка. – Я же скальпелем работаю, а не зубной щеткой. Потом не можешь поговорить?

– Нет!

Я подозревал, что уже минут через пять от Влада ничего нельзя будет добиться. Поэтому откладывать разговор было никак нельзя.

– И что ты знаешь про Спящего Бога? – осторожно спросил я в трубку.

– Это не я. Это индийские брахмапутры. Короче, я недавно зацепил одну чумовую деваху…

– Влад, мне совершенно не интересна твоя сексуальная жизнь. Что ты знаешь про Спящего Бога?

– Это не я, это она. Она, прикинь, блин, тантристка. Ну собираются в клубешнике на закрытую типа дискотеку, ну и там дают джаз. Трахаются по науке и все такое. Даже дрочат толпой.

– И что?

– В смысле? – не понял Влад.

– Ты говорил про Спящего Бога.

– И что?

– Ты не договорил.

– А на чем я закончил?

– На том, что они там дрочат толпой! – психанул я.

Анечка фыркнула.

– Ну да. Я в шоке был, когда увидел.

– А Спящий Бог тут при чем? – я уже почти дошел до точки кипения.

– Ну я же говорю, блин, у них там все по науке. Типа эту хрень индийские брахмапутры придумали тыщу лет назад. Так вот они среди прочего придумали бабу с шестью руками, богиню. И ее мужа со здоровенным членом. Он тоже у них за бога катит. А еще у них есть тайный бог. И он, прикинь, все время дрыхнет! Вообще. Беспробудно. Наверно, закинулся чем-то конкретным. Но ты же еще не знаешь, в чем прикол! Я тебе не говорил?

– Нет!

– Ну так слушай. Этот бог все время спит. И знаешь, что ему снится? Мы, блин, все. А? Круто?

– И что?

– Да то, блин! Мы ему снимся, и земля, и звезды, и другие боги, и вообще все ему снится. Поэтому оно все есть. Мы есть, потому что снимся этому богу. И вообще весь мир. И если этот бог проснется, то всему пипец.

– Какой пипец? – ошарашенно спросил я.

– Полный, – категорично ответил Влад. – То есть если Спящий Бог вдруг проснется, то все исчезнет и не будет ни-че-го. Ваще. Круто?

– Пожалуй. А мораль в чем?

– Да нет там никакой морали. Они все аморальные, дальше некуда. Но девка чумовая, я тебе говорю. Такие номера выделывает… Шнурки, блин, языком умеет завязывать. Натурально!

– А если Бог опять заснет? – спросил я без особой, надо признать, надежды.

– А хрен знает, – произнес Влад. – Наверное, начнется новый мир. Но этого уже точно не будет.

– Понятно, – ответил я и отключил телефон.

– Что там? – спросила Катька.

– Потом расскажу.

– С тантристами связались? – спросила Анечка. – Не советую, милые мои. Они являются переносчиками очень привязчивых идей. Если хотите группового секса, то лучше податься к свингерам. Там никаких идей, чистая дружба между постоянными парами. В разных вариантах, естественно. А у тантристов секс – не главное. Главное у них, милые мои, – единение с божеством. А божества у них жутковатые, на мой взгляд. Если хотите, могу дать адресок свингерского клуба. Или позвоню, когда соберусь к ним.

– Нет. – Катька помотала головой. – Это мы вообще не о том. Ты же знаешь, мы фильм снимаем. Там по сценарию индийская мифология.

– А, ну да, понимаю, – улыбнулась докторша, закончив меня резать. – Но если что, звоните. Групповой секс очень благоприятно сказывается на психическом здоровье, если не игнорировать меры безопасности. Ну вот, готов нормальный шов. Теперь, Сашенька, пойдем в лабораторию, я анализы возьму. Катерина беспокоится, что в рану могли быть занесены опасные вещества.

Сдав анализы, я договорился позвонить Анечке завтра и узнать о результатах. В лифте Катька на меня насела.

– Что там? – настойчиво спросила она. – Влад что-то раскопал?

– Пока не знаю. Но он познакомился с какой-то девицей. Вроде она тантристка, разбирается в индийской мифологии. И, кажется, у индийцев есть какой-то тайный Спящий Бог. Те, кто в него верят, считают, что мир существует, только пока этот Бог спит, поскольку все сущее ему снится.

– Вот голова у меня дырявая! – неожиданно воскликнула она. – Ну конечно! А я-то думаю, где-то ведь уже слышала про Спящего Бога! Пелевин в одной из книг о чем-то таком писал. Точно! Да-да! Именно в таком варианте.

– Ему-то откуда знать? – удивился я.

– А у него прикол такой. Узнает всякие малоизвестные вещи, потом немного приукрашивает и строит на них часть сюжета. У него действительно упоминался Спящий Бог, который видит весь мир во сне.

– Надо разузнать, какая литература есть по этому поводу. Но это вечером, а то Макс надуется, если я его в тир не отвезу.

– Вечером? Саш! Ты что, забыл? Сегодня же двадцать второе число! У нас вечеринка с концертом.

– Нда… – я потер лоб. – Точно. Ладно, тогда, когда доберусь до компьютера.

Мы покинули корпус клиники и сели в машину. Паша весело болтал с Максом, рассказывая, как он ловил бандитов, работая в ментовке.

– Едем? – спросил он.

– Да. К Адику в тир.

Когда Пашка обменивал у охранников номерок на «стечкин», мне в голову пришла удивительная мысль. Как-то в пылу событий я совсем упустил из внимания «беретту» Кирилла, которую в кабинете у меня выхватил невидимка. Пистолет ни мне не попался на глаза, ни ментам! Хотя они досконально осмотрели помещение в поисках улик.

«Так-так, – подумал я с некоторой растерянностью. – Это что же выходит? Выходит, значит, что невидимка был не один? Вот это номер! Почему же второй меня не грохнул, если завладел пистолетом?»

Мне стало страшно. Давненько смерть уже не подходила ко мне так близко. Но напугало не близкое ее дыхание, а то, что кто-то зачем-то меня помиловал, хотя мог беспрепятственно пристрелить. Зачем тогда нападать, если не доводишь дело до конца? Непонятное всегда тревожит больше, чем внятная опасность, по крайней мере со мной всегда так. Я пытался найти рациональное объяснение случившемуся, но не мог. Попросту не хватало данных. Наконец я зацепился за версию, что между невидимками могли возникнуть некие разногласия по поводу моей судьбы. Тот, кто хотел меня убить, был убит мной. А кто сомневался, тихо ушел, когда представилась такая возможность. И пистолет прихватил. Версия была жиденькой, из пальца высосанной, но другой я придумать не мог.

Мы пересекли МКАД и направились к загородному поселку, где располагался тир Адика.

– Саня, – негромко сказал Паша, останавливаясь в заторе на выезде. – Может, мне кажется, но красный «Фокус» едет за нами от самой больницы.

– Баба за рулем, – обернувшись, сказала Катя. – Рыжая. Сань, ты знаешь ее?

У меня екнуло сердце.

– Нет, – ответил я, для проформы обернувшись.

Красный, точнее ярко-рыжий «Форд-Фокус» встроился в поток в пяти корпусах позади нас. За рулем сидела Алиса – совершенно точно. Та самая девушка, которую я видел во сне. Руль она держала вальяжно, одной рукой, устремив взгляд поверх наших голов, словно до нас ей не было никакого дела.

– Давно ты ее заметил? – спросил я Пашку.

– Говорю же, от самой больницы. Но она держалась намного дальше, только сейчас приблизилась.

– Хвост! – радостно воскликнул Макс. – Сань, за нами следят, да? Это киллер или шпионка?

– Пока не знаю, – честно признался я.

Поток медленно двигался, но за постом дорожной милиции начал набирать скорость и вскоре рассосался. Рыжий «Фокус» отстал примерно на километр, время от времени скрываясь за изгибом дороги.

– Попробуй оторваться, – сказал я Павлу.

Он усмехнулся и вдавил акселератор. «Майбах» так рванул вперед, что нас перегрузкой вдавило в спинки сидений. Водитель Пашка был опытный – он вывел машину на осевую, врубил ксенон и погнал посреди дороги, распугивая зазевавшихся водителей мощным аккордом клаксона. «Форд» исчез позади. Он физически не мог тягаться с «Майбахом» ни по одному показателю. Машина за двадцать тысяч долларов все же сильно отличается от машины за восемьсот тысяч.

Не дожидаясь, когда загорится зеленая стрелка на светофоре, Пашка вывернул руль и свернул с трассы на дорогу, ведущую в поселок. Нам кто-то зло посигналил, но перекресток быстро пропал за поворотом. Машина начала сбавлять скорость, мы проехали несколько первых кварталов, после чего пересекли бульвар и остановились у знакомого дома.

– Прибыли, – сказал я Максу.

– Здесь живет дядя Адик?

– Точно. И в подвале у него тир. Поспеши, а то у нас с мамой вечером дела. А я бы еще хотел хоть немного поспать. Ночью выспаться не получилось, сам знаешь.

Адик нас встретил радостный, раскрасневшийся от легкого мороза, пышущий паром и гостеприимством.

– Ах как хорошо! Все приехали! – улыбался он, целуя руку Кате и широким жестом обнимая меня. – Ну молодцы! Максим, вырос с осени. Ух какой! А зря не позвонили заранее, я бы шашлык заказал сюда. Надолго вы?

– Пострелять, – сказал я с улыбкой.

– А, тогда надолго. Я закажу, через полчаса привезут. Ах хорошо!

Скрипя пятнистыми унтами по снегу, он провел нас в дом, немногим меньше нашего, позвал служанку, выставил вино и фрукты на стол.

– Ты, Саша, лучший в Москве, – говорил он, разливая вино по бокалам. – Лучший! Снимайте пальто, тут тепло. Кирилл был хорош, правда. Но ты… Ах! Как тебе ремонт?

– Дом отличный, – кивнул я, вешая наши с Максом пальто и Катькину шубку на оленьи рога у входа.

– Без тебя не было бы. Никто так людям мозги не может запудрить, как ты. Команда вся осталась прежней: и Дан, и Ирина, и Зиночка. Но изменился руководитель, и изменилось все. Так выпьем же за специалистов своего дела!

Мы чокнулись, выпили. Максу тоже подкрасили воду вином. Он остался доволен. Закусив виноградом, мы спустились в подвал, где был оборудован тир. Я думал, Катька останется наверху, но она решила составить нам компанию.

– Из чего будете стрелять? – спросил Адик.

– Да я вот Макса решил приобщить. Есть у тебя что-нибудь простенькое, двадцать второго калибра?

– Мелкашка, да? Да у меня все есть, хоть «Магнум». А мелкашка есть немецкая. «Эрма».

– Пойдет. С оптикой?

– Четырехкратка.

– Самое то, – кивнул я.

Адик достал из сейфа «Эрму» с оптикой и пачку малокалиберных патронов «Ремингтон». Я раскатал войлочный коврик на огневом рубеже.

– Укладывайся, стрелок, – подмигнул я Максу.

Пришлось провести для него краткий инструктаж по правилам обращения с оружием. Хоть и мелкашка, а понятие надо иметь. Затем показал ему, как заряжать, как пользоваться прицелом. Мишени на щитах уже висели, так что можно было стрелять.

– Сколько до них? – спросил Макс, щуря глаз.

– Пятьдесят метров. Ты левый глаз напрасно закрываешь. Сразу учись не щуриться, потом пригодится.

– Неудобно.

– Тяжело в ученье, легко в бою, – усмехнулся я, помогая ему снарядить магазин. – Ну что, пальнешь?

– Ага.

– Ну тогда плавно тяни спуск. Именно тяни, не дергай.

Макс все равно дернул, «Эрма» сухо щелкнула выстрелом, из «ствола» потянулся сизый дымок сгоревшего оружейного масла. Я настроил зрительную трубу для корректировки и оценил попадание. Пуля едва задела мишень, но это ни о чем не говорило. Первый выстрел есть первый выстрел.

– Напугался? – спросил я.

– Не. Думал, сильнее шарахнет.

– Отлично. Теперь послушай. Чтобы выстрел был точнее, сделай сначала полный вдох, потом выдохни половину воздуха и так замри. Не дыши, пока не выстрелишь, но и не затягивай нажатие на спуск. Считай в уме. Если до шести сосчитаешь, а выстрел не получается, отложи его. Подыши. А потом снова. Идет?

– Ага.

Макс выстрелил еще трижды, раскидав пули по всему пространству мишени, но для первого урока это было совсем неплохо. И только я об этом подумал, как наверху закричала горничная. Ее визг с трудом проник через дверь подвала, но я все же услышал его.

– Что такое? – насторожился Адик.

Ни слова не говоря, я поднял Макса с коврика и вынул почти пустой магазин из винтовки. Набил его патронами и вставил обратно.

– Саша? – хозяин глянул на меня.

– Кажется, это мой рыжий хвост, – сказал я. – Адик, дорогой, отведи Катю с Максом в блиндаж. Посидите там, ладно? Я справлюсь.

– Э, нет! – Адик погрозил мне пальцем. – Я что, не мужчина? Хвост, говоришь? Давай я получше тебе оружие дам. И себе возьму. А потом пойдем и разберемся с твоим хвостом.

Я не на шутку встревожился. Не скажу, что помощь казалась лишней, но я понятия не имел, с чем придется столкнуться. Северный Олень говорил, что Алиса большая мастерица отправлять людей на тот свет. И хотя он же утверждал, что она пойдет на убийство только в том случае, если не достигнет в отношении меня каких-то своих целей – кто знает, достигнуты ли они? На Адика, по большому счету, мне было плевать, но подвергать опасности Катьку и Макса я попросту не имел права.

– Адик, это не совсем обычный хвост, – сказал я через силу.

– Я всякие видел! – сказал он, доставая из сейфа скорострельный «Ингрем» под девятимиллиметровый патрон. Второй такой же он протянул мне.

Отложив мелкашку, я взял пистолет-пулемет. В этот момент дверь с грохотом распахнулась, и в тир ввалился нинзя в черной одежде, с разбега метнув в Адика лезвие. Однако хозяин отреагировал на редкость быстро, увернулся и ответил веером очереди. Пули прошли сквозь противника, как сквозь облако, ударив в стену и разлетевшись визжащими рикошетами.

– В него не стреляй, он не настоящий! – выкрикнул я, справившись с первой волной неожиданности.

Я готов был увидеть рыжеволосую фурию, но не наведенный фантом! К тому же я собственными руками убил невидимку, а это значило, что либо их целая банда, либо поверженный противник воскрес и сбежал из ментовского морга. Как бы там ни было, надо было указать Адику на реальную опасность, но я понятия не имел, как это сделать.

Он снова пальнул короткой очередью.

– На пол! – крикнул я Катьке и Максу.

Они повалились на коврик, а я спрыгнул с дощатого возвышения огневого рубежа и залег за ним, как за бруствером. Тут же грохнул одинокий пистолетный выстрел, Адик дернулся, и у него из плеча вылетел сноп алых брызг. Отскочив к стене, он широко полоснул очередью по всему тиру. Нинзя продолжал скакать по стене, но на него уже никто не обращал внимания – Адик понял мои слова. Было ясно, что в данных обстоятельствах надо попросту молотить в пространство, в надежде плотным огнем случайно задеть невидимого противника. У Адика опустел магазин, поэтому я принял от него эстафету, с грохотом отправляя в пространство очередь за очередью. Макс здорово перепугался, лежал ничком, закрыв уши руками. У меня тоже в голове звенело – все же девятимиллиметровая очередь в замкнутом пространстве здорово оглушает. Однако расслабляться было нельзя, так что я продолжал стрелять, пока не кончились патроны.

Наступила тишина, не менее оглушительная, чем пальба перед ней. И вдруг неожиданно, сухо, отчетливо щелкнул малокалиберный выстрел. Тут же у дальней стены раздался вскрик, обозначая точное попадание. Мне показалось, что вскрик женский, но уверенности не было. Я поднял взгляд и увидел Катьку. Она стояла, держа у плеча винтовку.

– Как перезарядить? – хрипло спросила она, не отводя взгляд от прицела и довольно быстро перемещая «ствол» в сторону выхода.

– Никак! Просто стреляй, она сама перезаряжается! – Я понял, что каким-то непостижимым образом Катька видит противника.

Она вновь потянула спуск, но выстрела не было. Я понял, что при автоматической перезарядке перекосило патрон в патроннике, но объяснять Катьке, что с этим делать, было некогда. Стало ясно – раненый противник уходит, поэтому я схватил винтовку и рванул затвор, пытаясь высвободить его из клина. Не тут-то было! Застрял он намертво. Хотя чему там было застревать? Пришлось приложить дополнительное усилие, но в этот момент затвор легко отъехал назад, так что от неожиданности я прищемил палец.

– Зараза! – ругнулся я.

Из окошка выбрасывателя вылетел совершенно ровный патрон – несогнутый. Быть такого не могло, но это уже не имело значения. Враг ушел, в этом у меня не оставалось сомнений. Я бросился к Адику.

– А, Саша, брось! Совсем чуть-чуть зацепило.

Сквозь дыру в свитере действительно виднелось поверхностное ранение. Крови, правда, было довольно много, как всегда бывает от широких и не очень глубоких ссадин.

– Аптечка есть? – спросил я.

– Наверху.

Тут я догадался, что надо позвонить Пашке. Выхватил мобильник, набрал номер.

– Паша! – крикнул я, едва нас соединили. – Там на тебя должен выскочить человек с пистолетом. Возьми его!

– Откуда должен выйти?

– Из дома Адика!

– Понял.

– Сразу отзвонись!

Правда, у меня не было ни малейшей уверенности, что от ранения враг потеряет способность к невидимости. Как, интересно, Катька умудрилась его разглядеть? Вряд ли Пашке повезет так же, но меры следует принять.

Мы поднялись наверх и обнаружили там горничную в полушоковом состоянии.

– Она появилась… – шептала бедная женщина. – Прямо из ничего! Рыжая, с пистолетом в руке… Я видела!

Ее всю трясло от страха и нервного напряжения, пришлось отпаивать водой. Я поручил это Катьке, а сам перевязал плечо Адика. Макс уселся за стол, лицо его было белым, как простыня. Мысли у меня в голове перемешались в бестолковую кашу, такое редко бывало. Получалось, что Алиса тоже невидимка? Из тех, кто напал на меня ночью на студии? Честно признаюсь, это не столько удивило меня, сколько успокоило. Всегда приятно узнать, что вместо двух врагов на самом деле оказался один.

Вспомнив про Пашку, я рванул через двор к воротам, чуть не поскользнувшись на обледенелой дорожке. Водитель стоял перед капотом машины, держа руку с пистолетом за левым отворотом пальто. Было в нем что-то от героя японского комикса.

– Не появлялась? – спросил я.

– Кто?

– Та, что ехала за нами на «Фокусе».

– Нет.

– Ладно. Будь в машине.

Вернувшись в дом, мы еще посидели с Адиком.

– Постреляли, – усмехнулся он, наливая вина. – Аж голова гудит. Только я так и не понял ничего. В кого стреляли, кто в меня стрелял?

– Это уже не важно, – отмахнулся я.

– Как так не важно?

– А так. Это галлюцинация.

– Что?!

– Галлюцинация. Ну привиделось все, как гипноз.

– А это? – Адик покосился на раненое плечо.

– Это тоже. Галлюцинация высшего порядка. Как «Матрица».

– Так то кино.

– Нет, Адик. Новые разработки военных. Они у меня заказывали кое-какие съемки для себя. Секретные. Потом их представитель меня киданул на сороковку, я ему хвост прищемил через Эдика, ну и пошли разборки.

Знакомые слова Адика успокоили.

– Какие плохие люди стали, – сокрушенно вздохнул он. – Никаких понятий о честности! А еще военные. Куда мир катится?

Я вспомнил падающие листья из сна и пугающий взгляд Оленя.

– Мир катится к черту в зубы, – уверенно заявил я. – Возможно, мы даже доживем до конца.

– До какого конца? – удивился Адик.

– До полного.

Вскоре мы попрощались с ним и поехали домой. У Макса порозовели щеки, Катька сидела задумчивая, приподняв белый пушистый воротник.

– Рассказывай, – сказал я.

– Что?

– Как ты ее увидела.

– В прицел. – Она коротко пожала плечами. – Просто хотела вас поддержать. Ну огнем. Что я, безрукая, что ли? Схватила винтовку, смотрю в прицел, а там та самая рыжая девка с пушкой в руке. Ну я и пальнула, как ты Макса учил.

– Замечательно, – улыбнулся я. – Для первого выстрела более чем неплохо. Вы с Максом сегодня оба молодцы. Куда попала?

– Кажется, в бок. И она сразу бежать. Мне знаешь что показалось?

Я насторожился.

– Что?

– Она не хотела зацепить нас с Максом. Мой выстрел ее удивил. Понимаешь, она почти не пострадала, но в ответ стрелять не стала.

– Да уж. Калибр действительно маленький, так что всерьез поразить ты ее не могла. Скорее, дала ей повод задуматься. Но мне интересно, почему ее никто не видел, кроме тебя?

– Может, линзы прицела как-то влияют? – осторожно предположила Катька.

Меня словно кувалдой в лоб саданули. Ну, думаю, вот так бывает, и сходятся концы с концами! Не линзы, наверное, играли роль, а стекло! Любое стекло! То-то Кирилл никогда, ни при каких обстоятельствах не снимал очков! Зрение у него было нормальным, освещение в студии приглушенное, поэтому он носил просто очки без диоптрий, казавшиеся мне пустой нелепицей. Но не нелепицей они были, а средством защиты от этих… От кого, кстати? Ладно, пусть пока будут невидимками.

Однако я решил выяснить это как можно скорее, не жалея ни средств, ни усилий. Опасность нависла не только надо мной, но и над Катькой с Максом. Это было достаточным стимулом для решительных действий. Первым делом я не откладывая позвонил Зинаиде Исаевне.

– Сашенька? – узнала она меня.

– Да. Зинаида Исаевна, у меня к вам очень странный вопрос. Но очень важный. Он касается Кирилла.

– Да, Саша, я слушаю. – В ее голосе послышалось заметное напряжение.

– В тот день, когда Кирилла убили, он пришел на работу в темных очках. Вы помните?

– Да.

– А вы не знаете, почему в них, а не в обычных своих, с прозрачными стеклами? Он ничего вам не говорил? Может, вы сами удивились и спросили?

– Ты же знаешь, Саша, я бы не стала спрашивать. Не тот я человек.

– Понятно. Ладно, извините.

– Нет, подожди, – остановила меня Зинаида Исаевна, не дав нажать кнопку отбоя. – Он сам дал мне распоряжение насчет очков.

– Что?! – поразился я.

– Он передал их мне с некоторой инструкцией. И эта инструкция касается тебя напрямую.

– И в чем она заключалась?

– Кирилл передал мне очки на хранение и велел отдать их тебе, как только ты ими заинтересуешься.

– Вот как? Они у вас дома?

– Нет, в кабинете.

– Тогда я еду к вам! – Я положил трубку и приказал Паше: – Гони на студию!

Однако разогнаться нам не дали – время суток было такое, что затор на заторе. Я Пашке еще полгода назад предлагал поставить синюю мигалку на крышу. Обошлось бы разрешение на нее недорого, да только он мне сам отсоветовал. Нет, сказал он, в ней никакого толку, если машина не выкрашена в сине-белый ментовский колор. Вскоре я и сам убедился, что дороговизна автомобиля действует лучше любой мигалки – водители отворачивали от греха подальше, поскольку поцарапать лимузин казалось им дорогим удовольствием. В этом они безусловно были правы, чего уж лукавить. А мигалка что? Только злит.

Пока «Майбах» продирался через пробку на выезде с МКАД, я позвонил Эдику.

– Как дела? – спросил я.

– Продвигаются. Но это дело нельзя провернуть так быстро. Хотя кое-какие линии наметились, могу тебя порадовать. Я не сторонник коррупции, но куда бы мы без нее?

– Хорошо. Я не гоню. Но мне прямо сейчас нужна твоя помощь.

– Говори.

– Мне нужен десяток крепких парней с нелетальным оружием. Можно резиновые пули, но лучше электрошокеры. Главное, чтобы парни умели с ними обращаться как следует.

– Такие есть. Куда прислать?

– К дверям студии. Они должны быть там через пятнадцать минут. Хоть на вертолете вези.

– Это можно. В смысле не вертолет, а за пятнадцать минут. Хотя, если нужен именно вертолет…

– Мне, Эдик, сейчас не до шуток. Есть еще один важный момент. Все они должны быть в очках.

– В стеклянных?

– С чего ты взял? – насторожился я.

– Просто спрашиваю. Смотря для чего они. Если против кислоты, лучше стекло. Если драка будет суровая, лучше пластик.

– Нужно непременно стекло.

– Ладно. Какая задача?

– Задержать у дверей студии девушку. На вид около тридцати лет, спортивного телосложения, рост около метра семидесяти. Волосы ярко-рыжие. Шуба такого же цвета. Перемещаться может на ярко-красном автомобиле «Форд Фокус». На теле, по всей вероятности в боку, ранение пулей двадцать второго калибра.

– Десять парней на одну девушку? – не без иронии спросил Эдик.

– Ну я же вам не трахаться с ней предлагаю! Как бы еще мало не оказалось! – серьезно добавил я. – Пусть поосторожнее будут. И без всякого рыцарства, пусть наваливаются толпой. И еще…

– Про очки?

– Да. Эдик, я понимаю, что это прозвучит очень странно, но поверь. Эту девку видно только через стекло. Никак иначе.

– Хорошо, – спокойно ответил Эдик. – И не с таким приходилось сталкиваться. Может, лучше инфракрасные очки им выдать? Я тут фильм про невидимку смотрел…

– Нет. Простые уже проверены. Насчет инфракрасных не в курсе. Эксперименты будем ставить, когда поймаем эту бестию.

– Лады. Я им твою фотку дам, чтобы узнали. На случай если у тебя будут дополнительные распоряжения.

– Хорошо.

Я отключил телефон и сунул его в карман. Затор на дороге рассосался, и мы снова набрали ход.

– Оказывается, злые колдуны бывают не только в сказке, – неожиданно сказал Макс.

Его голос показался мне очень взрослым.

– Но ты ведь знал, что свою сказку я не придумал, – пожал я плечами. – Так все и было. Иначе откуда бы взялся дом, в котором мы живем, твой телевизор, машины, в которых мы ездим?

– Может, лучше было бы без этого? Как раньше. – Он отвернулся к стеклу и умолк.

– Хочешь к бабушке? – спросила Катька. – На весь Новый год?

Макс молча кивнул.

– Без нас поедешь? – спросил я. – С Павлом?

Мне показалось, что так будет безопаснее. Охотятся ведь на меня.

Снова кивок. Я набрал номер второго водителя. Он был похуже Пашки, постарше, но имел вполне презентабельный вид. Для поездки на вечеринку сойдет. А с вооруженным и ловким в вождении Павлом отпускать Макса спокойнее.

Когда подъехали к студии, я велел Пашке остановиться у входа, а не привычно загнать машину во двор. Около дверей уже мерзли трое грузных хлопцев в темных очках. Снег возле лестницы они порядком утоптали, значит, околачиваются не меньше пяти минут. Эдик сработал оперативно, хотя прошло уже не пятнадцать минут, а все тридцать. Но от тех, кому платишь, надо всегда требовать больше, чем они могут дать. Оглядевшись, я заметил чуть поодаль еще нескольких бойцов, все они были в темных очках. На заснеженной улице смотрелись они не очень уместно, но колоритно, как шпионы в американских лентах семидесятых годов.

Посовещавшись с Катькой и Максом, мы единодушно решили, что у Катькиной мамы найдется достаточно вещей для Макса, даже если не возвращаться домой. Домашние игрушки ему все равно уже порядком надоели, так что ничего не мешало Павлу отвезти его в Питер прямо отсюда. Мы выдали водителю денег на питание и непредвиденные расходы, карманные Максу, попрощались и помахали вслед, когда «Майбах» тронулся и влился в автомобильный поток. Едва машина скрылась из виду, у меня отлегло от сердца.

– Так значительно лучше, – выдохнул я. – Умница, что додумалась.

– Это инстинкт, – хмуро ответила Катька. – В первую очередь спасать котят, а потом уже драться. Ну и расцарапаю же я рожу этой рыжей стерве, когда доберусь до нее! Стрелять в ребенка… Убью!

Я невольно улыбнулся. В боевом расположении духа Катька меня возбуждала. Но на нежности времени не было, надо было отдать распоряжения ребятам Эдика. Я спросил у них главного, они выдали мне портативную рацию. Связавшись с начальником группы, я на всякий случай повторил, что задержанная нужна мне непременно живой. Затем позвонил водителю, велел пригнать наш «Бентли» на студию.

Зинаида Исаевна встретила нас в съемочном павильоне. Держалась она так, словно собиралась посвятить меня в рыцари – молчаливо, с достоинством, но и с нескрываемым уважением. В руках держала небольшой кейс.

Я открыл кабинет и пропустил Зинаиду Исаевну с Катькой вперед. О ночном нападении здесь уже ничего не напоминало, но у меня сердце забилось чаще. Я каждой клеткой тела чувствовал, как события все сильнее сворачиваются в тугой узел, что вот-вот откроется некая тайна, о существовании которой до этого дня я не имел ни малейшего представления. Кровь все быстрее разгонялась по жилам, сердце гулко стучало в груди. И вдруг зазвонил телефон – так неожиданно, что я вздрогнул. Катькин.

– Да. – Она приложила мобильник к уху. – Нет, Виталик, не могу. У меня тут непредвиденные обстоятельства. Завтра? Нет, даже не думай. Обойдусь без них, я девушка состоятельная. Как ты сказал? – Она сжала губы. – Хорошо, я подумаю.

– Что там? – спросил я.

– Ковач звонил. Говорит, что у него через три дня в Новосибе, Тюмени и Красноярске сборный концерт. Меня там хотят, аж умирают. Задолбали… Опять обезьяной прыгать?

– Кать! – я удивленно посмотрел на нее. – Ты же так и хотела, помнишь? Для всей страны там петь, и все такое! Что с тобой? То ты возмущалась, что не востребована, теперь ехать не хочешь?

– Я не думала, что на меня из зала будут пялиться одни мудаки, – зло ответила она. – Ты понимаешь, что такое работать на одной площадке с какой-нибудь Сиренью? Это пытка, а не удовольствие. А я хотела доставлять людям радость. Настоящую. К тому же мы, кажется, начали охоту на рыжую лису? Я ее ранила и желаю загнать по горячему следу.

– Какая ты кровожадная, – улыбнулся я. – Но, по-моему, это у тебя просто депрессия.

– Нет, Саш. Когда все начиналось, я представляла, что будет иначе, не так, как получилось после смерти Кирилла. Но Ковач мне сказал то же, что и ты. Если честно, это меня зацепило. Не хочется прогибаться под мир. Тем более с такими возможностями, какие нам выпали.

– Я бы, Катерина, на твоем месте поехала, – неожиданно сказала Зинаида Исаевна. – Один раз жизнь поставила меня перед похожим выбором. Но я переборола себя и сделала, как мечтала. Несмотря на то, что к тому времени мечта, казалось, потеряла всякий смысл. И еще ни разу за двадцать лет не пожалела об этом. Если хочешь, я скажу тебе кое-что важное.

– Ну? – хмуро глянула на нее Катька.

– Среди толпы, которую ты успела возненавидеть, будет хотя бы несколько человек той публики, о которой ты мечтала. Если для тебя это важно – езжай. Если нет, делай как хочешь.

– Рыжую все равно поймают без нас, – я пожал плечами. – Эдик великолепно знает свое дело.

Катька всерьез задумалась, но отвечать не спешила. Зинаида Исаевна подошла к столу, открыла кейс и что-то выложила на стол, пристроив между монитором и чуть помятым макетом нефтяной вышки.

– Это диктофон, – сообщила она. – Кирилл велел мне отдать его тебе, как только ты спросишь об очках. Условие одно: слушать ты его должен в одиночестве. А это… – Она вынула из кейса знакомые очки Кирилла. – То, о чем мы говорили по телефону.

Она аккуратно положила их рядом с диктофоном и направилась к выходу, Катька на секунду задумалась, но все же последовала за ней. Сердце у меня в груди вновь начало набирать обороты. Щелкнула, закрывшись, входная дверь. Оставшись в одиночестве, я занес палец над кнопкой воспроизведения, но никак не решался нажать ее. Палец дрожал.

– Вот зараза! – прошептал я и нажал кнопку.

– Ну что, дорогой, – раздался знакомый голос Кирилла. – Освоился в новой роли? Сколько интересно времени прошло? Знаешь, так забавно отправлять послание в будущее. Особенно из могилы. Сидишь, надиктовываешь и представляешь, как это будет слушать твой невидимый собеседник. Ну ладно, не стану тебя мучить. Раз Зиночка отдала тебе эту запись, значит, ты уже не только столкнулся с Хранителями, но и выжил при этом. Когда-то и мне пришлось пережить похожее потрясение. Приятного мало, верю. Много бы отдал за подробности твоей схватки с ними. Ну да ладно. Теперь о главном. То, что Хранителя в состоянии невидимости можно разглядеть через любое стекло, ты, очевидно, уже понял. Сразу скажу об ограничениях. Темные стекла работают хуже прозрачных, линзы чуть лучше обычных стекол. Вообще-то это для самих Хранителей оказалось сюрпризом, поскольку, когда все начиналось, стекла еще и в проектах не было.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.