# Досье на Крошку Че

Дарья Аркадьевна Донцова

Ох, какой переполох в доме большого семейства Даши Васильевой! К ним нагрянула Милиция. С инспекцией. От ее вердикта зависит, может ли Денька, сын Дашиной подруги, жениться на своей избраннице. Потому что избранница – любимая внучка строгой бабушки… со странным именем Милиция. Борясь за Денькино счастье, вся семья, включая полковника Дегтярева, изображает из себя непонятно что. Но Даше все эти домашние интриги совсем не ко времени – у нее новое расследование! Она одна может вытащить на свет божий тайну смерти художницы Юлии Тришкиной. Основная версия гибели – самоубийство, но Даша и шестнадцатилетняя дочь Юлии Катя сильно в этом сомневаются. Только стоило ли будить спящую собаку…

## Глава 1

Некоторые мужчины крайне наивны: они полагают, что лучший подарок для женщины – книга. Впрочем, есть иные личности, которые, собираясь на встречу со старыми друзьями, верят в то, что выпьют совсем немного, ведь завтра всем на работу. Вообще, наивность – весьма распространенное качество. В нашей семье ею в разной степени обладают все. Я, например, до недавнего времени считала, что гаишники, проверив у меня права и документы на машину и не найдя никаких нарушений, со вздохом требуют показать им аптечку и внимательно изучают находящиеся в ней лекарства лишь из заботы о моем здоровье. Аркадий пребывает в глубокой уверенности, что никогда не станет жертвой мошенников, так как является умным и образованным человеком. Маня, переходя улицу на зеленый свет, чувствует себя в полнейшей безопасности. Александр Михайлович полагает, что окружающие все сделают правильно, если им хорошенько объяснить, как следует поступить, повторяя наставления не меньше сорока раз в день. Садовник Иван недавно с жаром объяснял нашему соседу по поселку, бывшему уголовному авторитету, а ныне уважаемому бизнесмену и государственному деятелю, что в целях экономии лучше бы перевести его «Бентли» с бензина на газ. Зайка на днях рассказывала, как ее поразило то, что она столкнулась в отделе деликатесов супермаркета с плохо одетой бабушкой, которой пять минут тому назад подала денег на жизненно необходимые лекарства (именно такая просьба значилась на картонке, которую та держала, стоя с протянутой рукой при входе в магазин). Хотя, может, доктор прописал бабуле от хвори принимать по килограмму черной икры в день? Но, как выяснилось сегодня, самая наивная из нас Ирка.

Утром, ровно в семь, она всунула голову в мою спальню и, особо не задумываясь, гаркнула:

– Дарь Иванна!

От неожиданности я вскочила и стала в панике озираться по сторонам. На какую-то минуту мне показалось, что проспала начало занятий, опоздала к студентам на лекцию, и сейчас в мою комнату непостижимым образом вломилась отвратительная Галина Андреевна, заведующая кафедрой, стокилограммовая крашеная брюнетка с хитрым взглядом старой змеи и улыбкой гориллы. Но потом глаза мои увидели нежно-розовый ковер и обиженно сопящего Хучика, который свалился на мягкий ворс, когда хозяйку вымело из-под теплого пухового одеяла.

– Ира! – возмутилась я. – Какого черта ты так кричишь, да еще ни свет ни заря? Что случилось? Пожар? Наводнение?

Ирка уперла руки в бока.

– Вставайте скорей, уже семь!

Я честно попыталась вспомнить, зачем мне покидать уютную постель в такую рань, но в голову ничего не приходило.

– Но ведь я не просила будить меня! Сегодня воскресенье!

– Опоздаем!

– Куда?

– А то вы не помните!

Я плюхнулась на кровать. Вот беда! Значит, мы с утра куда-то едем. Причем, скорей всего, это семейный выезд, иначе с какой бы стати Ирке находиться в таком возбуждении? Надо же, совершенно ничего не помню. Ладно, попытаюсь сориентироваться. Сегодня воскресенье, часы показывают начало восьмого… А что люди могут делать в декабре, в выходной день, столь ранним утром? Куда они способны отправиться в глухую темень, вместо того чтобы сладко почивать в мягких подушечках? Ох, какая непростая ситуация… Похороны? Нет-нет, слава богу, все вокруг живы. Или, может, свадьба у нас, бракосочетание? Минуточку, а кого и с кем? Невеста в семье всего лишь одна – Манюня, но она, насколько я знаю, пока не обзавелась женихом. Впрочем, есть еще Дегтярев, холостой мужчина. Но навряд ли полковник…

– Так вы идете? – поторопила меня Ирка.

Я набрала полную грудь воздуха. Хорошо, пусть домработница считает хозяйку склеротичкой, особой, окончательно потерявшей ум и память, но нельзя же ведь начать собираться невесть куда. В конце концов, существует такая вещь, как дресс-код: согласитесь, в белом платье и фате вы будете глупо выглядеть на кладбище, а черный костюм и букет из четного количества орхидей – совершенно неуместные вещи в момент венчания.

– Куда? – Я наконец решилась прояснить ситуацию.

– Что? – вытаращила глаза Ирка.

– Куда мы едем? – задала я вопрос напрямую.

– Господи! – всплеснула руками домработница. – Неужто забыли?

В ее голосе звучало такое откровенное удивление, что я быстро ответила:

– Нет, конечно.

– Тогда чего спрашиваете? – резонно продолжила Ирка.

– Ну… так… для поддержания беседы, – стала выкручиваться я. – Лучше скажи, что натянуть на себя?

– Приличную вещь, – прищурилась Ира. – Не джинсы! Все-таки государственное дело, народ вокруг разнарядится, бабы шубы нацепят. С одной стороны, конечно, смешно, но, с другой – понятно: если уж доха куплена, то ее следует выгуливать.

Я окончательно впала в ступор. Государственное дело? Господи, обычно я все же постепенно припоминаю некстати забытую информацию, а сейчас в голове полнейшая пустота. Ну все, кажется, ко мне пришел старик Альцгеймер[1].

– А наш народ уже готов? – осторожно осведомилась я.

– Ванька в машине сидит, а я пошла вас поторопить, – ответила Ирка. – Манюня на занятиях в кружке, другие на работе. Только вас ждем.

Вот тут мне стало совсем нехорошо. Ванька – это наш садовник Иван. Он же по совместительству дворник, электрик, слесарь, плотник и муж Ирки, един во многих лицах[2]. Так куда я намеревалась поехать со сладкой парочкой?

– Несознательные они люди, – недовольно продолжала тем временем Ирка. – Уж сколько по телику говорили, убеждали… Нет! Умотали по своим делам, никто о государстве думать не желает!

– Ира, – заорала я, – говори живо, в какую степь мы направляемся!

– Так на выборы!

Я плюхнулась на кровать.

– И кого выбирать надо?

– Ясное дело, депутата, – пожала плечами Ирка.

– Которого? – тупо вопрошала я.

В глазах домработницы метнулось изумление.

– А чего, их много?

– Думаю, да, – пробормотала я, преспокойно залезая под уютное, теплое одеяло.

– Неправда ваша! – с жаром воскликнула Ирка и вытащила из кармана мятую листовку. – Глядите, вчерась на наши ворота наклеили, значит, за него голос отдать надо.

Я бросила взгляд на бумагу. Посередине красовалось фото лысого дядьки в круглых, совершенно идиотских очках, внизу стояла надпись, сделанная крупными буквами: «Картинкин Михаил Семенович – наш общий выбор».

– Вот, – потрясла рекламной дацзыбао Ирка, – ясно и понятно!

– Спасибо тебе, – ответила я, блаженно закрывая глаза, – очень благодарна за заботу, но, к сожалению, плохо себя чувствую. Короче, ступайте с Иваном вдвоем.

– Угу, – протянула Ирка и, шаркая тапками, ушла.

Ко мне, мягко мурлыча колыбельную, начал подкрадываться сон, я удобно вытянулась, мои руки обхватили подушку. Снизу послышалось сопение, затем нечто тяжелое плюхнулось мне на спину… Знаете, дорогие мои, во всем плохом можно найти хорошее, и никогда не следует бороться с не зависящими от нас обстоятельствами. Ну, к примеру, какой смысл сражаться с цунами? Оно все равно накатит и смоет неразумного, гневно размахивающего руками на берегу человека. Следует беречь свои нервы, не тратить их по пустякам, а при виде гигантской волны постараться мигом удрать. Я всегда так поступаю. Вот сейчас наглый мопс Хуч вскочил на кровать и развалился на спине у хозяйки. Девять людей из десяти в подобной ситуации начали бы негодовать, спихивать охамевшего Хучика, обещать ему всякие неприятности. Но я останусь мирно лежать, потому что очень хорошо знаю: если скинуть Хуча, он вернется назад. Причем проделывать это обратное действие, сколько его ни скидывай, мопс будет постоянно, с замечательным упорством. И что получится? Шлеп – прыг, шлеп – прыг, шлеп – прыг, шлеп, прыг… Так мне точно больше не заснуть, не выспаться. Пусть уж лежит на моей спине, стану считать его вес особым видом массажа.

Глаза сомкнулись, меня стало уносить в страну Морфея.

– Дарь Иванна! – заорала Ирка, снова врываясь в спальню.

Я вскочила, Хучик обвалился на пол, потряс головой, сел и, глядя Ирке в лицо, разразился коротким, гневным лаем.

– Что еще? – рявкнула и я.

– Ваня сказал, вам непременно надо ехать!

– Почему?

– Каждый голос важен, вдруг не того выберут… – на полном серьезе заявила домработница.

Я рухнула на кровать, Хучик, сопя, начал разбегаться. Мопс не способен с места вспрыгнуть на ложе хозяйки, ему нужна, так сказать, взлетная полоса.

– Ну, поторопитесь, – не успокаивалась Ирка, – а то опоздаем!

Я села на своем замечательном ортопедическом матрасе… Очень жаль, что большая часть моей жизни прошла на продавленном складном диване, произведенном из сырого поролона в городе Пырловке. Может, имей я в юности возможность приобрести изделие из пружин, конского волоса и латекса, глядишь, и спина бы у меня не походила теперь на старую гребенку с выломанными зубьями. Но, увы, четверть века тому назад в моем кошельке звенела пустота, да и не слышали в СССР про «умные» матрасики. Хорошо хоть, сейчас у меня появилась возможность купить подобное изделие и наслаждаться, вытянувшись на умеренно жесткой поверхности. Очень мне нравится моя кровать, и я совершенно не собиралась покидать ее ради какого-то Картинкина.

– Ирина! – сердито воскликнула я. – Уходи, спать хочу!

– Этак можно демократию просопеть, – решила поспорить домработница. – Придут из-за таких, как вы, к власти всякие, снова колбаса пропадет.

– Послушай, ты на самом деле считаешь, что от твоего голоса зависит итог выборов? – поразилась я.

– Конечно, – пожала плечами Ирка.

Удивляясь степени наивности домработницы, я нырнула под одеяло и прошипела:

– Все. Раньше полудня меня не беспокоить. А еще лучше вообще ко мне не заходить!

Хлопнула дверь, Хучик снова рухнул мне на спину, я вытянулась, обняла подушку, сладко зевнула, закрыла глаза, блаженно вздохнула… и поняла: сон пропал.

Следующие полчаса я вертелась с боку на бок под аккомпанемент недовольного ворчания Хучика, вынужденного переворачиваться вместе с хозяйкой. Потом, поняв, что попытки задремать абсолютно бесплодны, я схватила халат, надела тапки и, ругая на все лады Ирку, поплелась на первый этаж пить кофе. Мрачно сопящий Хуч побрел со мной. Наш путь лежал мимо гостиной, где на диванах удобно устроились Снап, Банди и Черри. Питбуль поднял голову, вяло вильнул хвостом и снова зарылся в плед, остальные собаки не шевельнулись, проигнорировав появление хозяйки. Лишь на мордах у всех проявился вопрос: «Ты же не потащишься выгуливать нас в такой темноте?»

Я выпила кофе, тупо посидела у стола и отправилась заваривать чай. Заняться было решительно нечем. Интересно, на какую такую работу подались в воскресенье домашние? Насколько помню, у Машки в выходной нет занятий, а вот Зайка у нас телезвезда, соответственно, ее рабочая неделя имеет особое расписание. Аркадий мог отправиться в суд, Дегтярев, наверное, продолжает бороться с преступностью. А Манюня небось поехала в ветеринарную лечебницу – что-то она вчера говорила про крысу, у которой на лапе возникла опухоль, только я пропустила ее рассказ мимо ушей. В нашем доме все при деле, одна я лентяйка, погибающая от скуки. Между прочим, сегодня собиралась покемарить до полудня, а потом хотела отправиться по магазинам – пора уже искать подарки на Новый год. Но теперь, спасибо Ирке, имею кучу ненужного времени.

Мягкие лапки прикоснулись к моей ноге, я посмотрела вниз. Возле стула сидела Жюли, крохотный йоркшир-терьер. Ее глазки-бусинки преданно смотрели на меня.

– Ты хочешь есть?

Жюли взвизгнула.

– Но сначала следует погулять.

– Р-р-р!

– Без прогулки нет каши.

– Ф-ф-ф!

– Ладно, пошли, – вздохнула я. – Эй, ребята, подъем, шагом марш к двери!

Зевая и потягиваясь, собаки потрусили к выходу.

Летом никто у нас особо не думает о выгуле животных, в хорошую погоду в нашем доме всегда открыта дверь на веранду, и стая спокойно ходит туда-сюда. Если на улице дождь, мы выпускаем псов через баню, там пол выложен плиткой и грязные следы от лап легко вытираются тряпкой. Но вот зимой, когда ртутный столбик опускается ниже нуля, начинается тягомотина.

Дело в том, что питбуль Банди, ротвейлер Снап и мопс Хуч – собаки гладкошерстные, поэтому их обязательно нужно одеть. Пуделихе Черри и йоркширихе Жюли тоже нужны свитера, а еще лучше шубы. Казалось бы, чего проще, сейчас в Москве полно магазинов для животных, сходи и купи всякие комбинезоны, попоны и прочие куртки. Ан нет, у собак те же проблемы, что и у людей.

Вот возьмем Дегтярева. В юные годы Александр Михайлович занимался борьбой и накачал себе шею сорок шестого размера. Теперь покупка рубашки превращается для него в крайне увлекательное занятие. По мнению производителей мужских сорочек, к шее объемом в сорок шесть сантиметров обязаны прилагаться плечи шириной с Ново-Рижское шоссе и рост под три метра. Но из всего перечисленного богатства у полковника имеется лишь могучая шея, остальное намного скромнее. Впрочем, нет, Александр Михайлович еще обладает весьма заметным животом, что делает приобретение рубашки делом почти нереальным: если сорочка хороша в плечах, то не сходится на шее и животе; коли брюшко аккуратно прячется за пуговицами, тогда рукава свисают до пола, а если рубашка замечательно подходит и по росту, и по объему, то на шее она точно не застегнется. Нестандартная фигура – полнейшее безобразие, по мнению представителей фэшн-бизнеса.

У мопса Хучика и питбуля Банди такие же проблемы, что у Дегтярева: ни один комбинезон не желает застегиваться на их могучих телах. Животы у Хуча и Банди слишком круглые, а шеи похожи на колонны. Когда я, как наивная чукотская девушка, впервые решила купить Хучу прикид и сообщила продавщице наши размеры – 40–60–40, та, слегка обалдев, спросила:

– Первая цифра – это…

– Объем шеи, – улыбаясь, ответила я.

– А вторая?

– Талия. Третий параметр – длина от затылка до хвоста, – быстро сказала я.

Девушка нахмурилась, потом безапелляционно сообщила:

– Таких собак не бывает! Окружность шеи не может совпадать с длиной туловища.

Пришлось привозить в лавку Хуча и натягивать на него кучу готовой продукции. В результате почти трехчасового «дефиле» выяснилось: комбинезоны, сшитые на мопсов, малы, а предназначенные для бульдогов велики – у Хучика слишком короткие лапы, бочонкообразное туловище, а шея… Впрочем, о ней я уже рассказывала ранее.

– Ваш мопс должен либо похудеть, либо подрасти, – сообщила, отдуваясь, продавщица.

Не удалось подобрать одежду и для Банди, Снапа и Жюли. Первые двое оказались очень большими и широкими в груди, йоркшириха же больше напоминает мышь, а на грызунов шуб не шьют.

– Если б их всех перемешать и разделить на равные части, – задумчиво протянула продавщица, – вот тогда точно бы сумели подобрать попонки.

В общем, комбинезон нашелся лишь для Черри – она оказалась просто классическим пуделем нужного роста и объема. Я от радости купила ей сразу несколько «пальто»: одно непромокаемое, другое на синтепоне, третье из искусственного меха, четвертое из ситца, не зная, зачем оно вообще нужно. Но, как выяснилось дома, ликование хозяйки было преждевременным. Черричка, облаченная в одежду, замерла на месте и категорически отказывалась сделать хоть шаг в сторону двери. Не помогли ни уговоры, ни энергичные подталкивания.

Впав в некоторую задумчивость, я все же решила не сдаваться и в конце концов справилась с проблемой. Снап теперь гуляет в футболке Маши, которая очень хорошо подошла ротвейлеру, Банди без особых комплексов рассекает по двору, облачась в старый свитер Аркаши (пришлось всего лишь укоротить рукава), Хучик донашивает мою кофту, между прочим, очень дорогую, из настоящей ангорской шерсти, Жюли мы просто заматываем в любой попавшийся под руку шарф. Ну а Черри, имея полный гардероб, категорически протестует против любой одежды.

Понимаете теперь, почему все наши домашние в холодное время года спихивают друг на друга обязанность выгуливать псов? Собак-то нужно сначала одеть, а потом раздеть…

## Глава 2

Вспотев от усилий, заматывая в кашне отчаянно вертящуюся Жюли, я наконец-то, с трудом распахнув тяжелую дверь, закричала:

– Все в сад!

Стая, облаченная в разноцветные тряпки, прошмыгнула на улицу, и каждый ее член начал заниматься своими делами.

Банди, высоко задрав хвост, принялся носиться вокруг дома, и я попыталась остановить пита, на разные лады восклицая: «Бандюша, тише!» Но пес, естественно, прикинулся глухим. С одной стороны, можно было и не заметить его гонку, но с другой… Тормозной путь расшалившегося Бандика составляет чуть ли не полкилометра, и нам уже пару раз приходилось чинить забор: ну, не способен питбуль правильно оценить расстояние, жмет на нужную педаль слишком поздно и врезается в заграждение.

Снап, по счастью, не любит носиться. У него другая радость: ротвейлер залезает на сарай. Он у нас очень низкий, а рядом с ним сложены дрова для камина. Хитрый Снапун использует поленья в качестве лестницы, и не успеешь оглянуться, как он уже царь горы. Все бы ничего, только шагать вниз Снапик боится, его приходится стаскивать, что мне с моим ростом и весом, раза в два меньшим, чем у ротвейлера, не очень-то легко проделать. Намного проще справиться с Хучем, который считает, что лучше места для уголка задумчивости, чем заросли ежевики у гаража, просто нет. Мопс втискивается между кустами и начинает верещать. Оно и понятно почему – ежевика ведь покрыта колючками, ее по этой причине и посадили в самом отдаленном углу сада. Но с Хучиком, впрочем, как и с Черри, которая, правда, демонстративно делается на улице глухой, все просто – я могу их поднять.

Но наибольшие неприятности, хоть это и может показаться странным, исходят от Жюли, йоркширихи, которая даже после плотного завтрака весит чуть больше килограмма. В теле такой крошки живет сердце отважного льва – Жюли искренно причисляет себя к сторожевым собакам и самозабвенно охраняет территорию от врагов. За чужаков с гадкими мыслями в голове Жюли держит всех незнакомых ей людей независимо от пола, внешнего вида и возраста. С одинаковой яростью йоркшириха налетит и на взрослого мужчину, и на ребенка. Тот, кто считает йорков просто забавными игрушками, глубоко ошибается, на самом деле они неутомимые и совершенно бесстрашные охотники, готовые отдать жизнь за хозяина. Чем же крохотное существо способно отпугнуть врага? Голосом и зубами. Наша Жюли, например, лает гулким басом. Если вы с наружной стороны двери услышите ее мерное «гав-гав-гав», то со стопроцентной уверенностью подумаете, что в доме сидит по меньшей мере кавказская овчарка, настолько страшные звуки издает Жюли.

А еще она способна ухватить вас мелкими, очень острыми зубами за ногу. Один раз йоркшириха, не разобравшись, что к чему, цапнула хозяйку за лодыжку. Так вот, у меня, знаете ли, было полное ощущение, будто моя нога попала под «лапку» работающей швейной машинки. Показалось, что некто крутит ручку и быстро-быстро делает шов. А к вечеру цепочка мелких укусов, несмотря на обработку йодом, воспалилась и начала нарывать. С тех пор я знаю точно: клыки у Жюли ядовитые.

Но основная фишка Жюли состоит в ином. Увидав, как за забором мирно идет какой-нибудь гастарбайтер, йоркшириха прижимается к земле и очень тихо, с невероятной скоростью несется на человека. Никакой забор для Жюли не помеха, она умеет высоко прыгать и легко проскальзывает в любые щели. Налетев на ничего не подозревающего рабочего, Жюли со всей дури вцепляется ему в брюки и начинает рвать одежду, издавая при этом густое рычание. Кое-кто из мужчин пугается чуть ли не до полусмерти. А таджики, которые постоянно чинят в Ложкине дорогу, никогда не видели йоркширского терьера, и по неопытности они принимают собачку за крысу. Рычащий от ярости грызун, нагло наскакивающий на вас средь бела дня – это, согласитесь, зрелище не для слабонервных. Поэтому я обычно несусь за Жюли с воплем:

– Не бойтесь, она вас не загрызет!

Вот и сегодня, не успела я шикнуть на Снапа, приблизившегося к дровам, и схватить за хвост Хуча, рулившего прямо к ежевике, как Жюли быстрой тенью шмыгнула под ворота и была такова. Оставив остальных собак во дворе, я добежала до калитки, распахнула ее, хотела броситься вперед, туда, где виднелась невысокая фигурка в куртке, и тут же замерла.

На снегу, прямо у моих ног, лежала изящная серьга, явно очень дорогая. Золотые лапки держали три брильянта, а оправу осыпали мелкие темно-зеленые камушки, скорей всего изумруды.

– Ой, ой, ой… – донесся издалека тоненький голосок.

Поняв, что скандалистка Жюли напала на женщину, я нагнулась, подняла украшение, положила его в карман и побежала по дороге. А на ходу размышляла: сейчас схвачу Жюли, отнесу ее домой, а потом напишу объявления, мол, найдена серьга, и повешу одно у входа в магазин, а другое на специальной доске, установленной около административного корпуса поселка.

Когда я подбежала к месту происшествия, стало понятно: Жюли налетела на девочку-подростка.

– Не бойся, – запыхавшись, сказала ей я и, подхватив йоркшириху, встряхнула ее, словно бутылку с кефиром. – Вот неслуха! Сколько раз объясняли: нельзя гоняться за людьми! Она тебя не укусила?

– Нет, – грустно ответила девочка, – в сапог вцепилась, а он дутый.

– Я непременно накажу Жюли.

– Не надо, – помотала головой незнакомка и шмыгнула носом.

Я пригляделась, увидела опухшие глаза, покрасневший нос и испугалась.

– Ты плакала от страха!

– Нет, – прошептал подросток.

– Но я же вижу…

Внезапно по щекам незнакомки полились слезы. Я растерялась, а девочка быстро вытерла лицо рукавом куртки и пролепетала:

– Это не из-за вашей собаки. Я потеряла сережку, очень и очень дорогую… – Незнакомка сняла с головы капюшон, и я увидела в мочке ее правого уха подвеску, идентичную той, что лежала в моем кармане. – Не пойму, как так случилось? Я всегда аккуратно застегиваю украшения. Теперь хожу ищу. Понимаете, утром от меня удрапала Кристи, а она вроде вашей Жюли, ускачет – не поймать. Бегала, бегала я за ней, жарко стало, капюшон сняла, потом снова накинула… Наверное, серьга за опушку зацепилась и из уха выскочила. Вот беда! Боюсь, не найду…

Я улыбнулась:

– Знаешь, тебе повезло!

– В чем же? – грустно спросила девочка.

– Давай сначала познакомимся. Я Даша Васильева, живу вот в этом доме.

– Катя Тришкина, – вежливо назвала себя незнакомка, – мы сюда несколько месяцев тому назад перебрались. На шестьдесят пятом участке живем…

Поясню. В Ложкине не так уж много домов, но основная часть обитателей поселка совершенно не горит желанием завязывать дружбу с соседями. Особняки в поселке стоят не на шести сотках, никто друг к другу в окна не заглядывает. Лично у нас полгектара, у банкира Сыромятникова, чей коттедж наиболее близко расположен к нашему, и того больше.

В свое время администрация нашего Ложкина была полна планов, комендант поселка намеревался даже создать совет жильцов, этакий орган самоуправления. Еще планировались дружеские вечеринки, совместное проведение праздников, пляски под елочкой в масках зайчиков и белочек. Но ничего не вышло – никто из ложкинцев не пожелал заводить друзей по месту жительства. Однако в нашем поселке действуют свои правила, кои жильцы соблюдают неукоснительно. Например, шикарные иномарки, несущиеся по шоссе со скоростью двести километров в час, ползут со скоростью беременной черепахи, миновав ворота с надписью «Ложкино», поэтому дети совершенно спокойно гоняют по поселку на великах и самокатах. Любая случайно зашедшая к вам собака или кошка немедленно должна быть накормлена и отведена к коменданту. Если вы хотите после одиннадцати вечера устроить салют в честь дня рождения, то следует вывесить на доске объявление, что-то типа: «Простите, дорогие соседи, у нас праздник». Машины можно мыть лишь в гараже или на своем участке, и ходить по Ложкину с личной охраной считается не комильфо. При встречах жильцы вежливо кивают друг другу и обмениваются ничего не значащими фразами:

– Сегодня отличная погода.

– О да, вы правы, наконец-то лето пришло.

Далее снова кивок и до свидания. Причем чаще всего столь мило беседующие люди не знают имен друг друга. Я, к слову сказать, последнее время постоянно сталкиваюсь со стройной седовласой дамой, которая каждый вечер совершает прогулку по центральной аллее. Очень милая женщина, мы с ней перебрасываемся парой слов о собаках, но убей бог, совершенно не представляю, в каком из коттеджей поселка она обитает. Единственное, что я могу о ней сказать, – приятная соседка пользуется духами «Родной дом», редким парфюмом с ароматом корицы и ванили…

– Папа уже готовый дом купил, – спокойно продолжила Катя, – раньше мы в центре жили, но там очень шумно и душно. Квартира на Садовом кольце.

– Кошмар, – кивнула я. – Знаешь, Катюша, тебе повезло, я волшебница!

Девочка усмехнулась:

– Правда?

– Абсолютная. Способна выполнить любое твое желание.

Катя засмеялась:

– Круто. Тогда сделайте так, чтобы школа сгорела.

– По-моему, ты сначала высказала иное пожелание – хотела получить назад серьгу, – улыбнулась я.

Катя прикусила нижнюю губу, потом кивнула:

– Ладно, давайте.

На меня неожиданно напало дурашливое настроение.

– Э, так не пойдет! Русские народные сказки читала?

– Ну… в детстве.

– А сейчас тебе сколько лет?

– Шестнадцать.

Я постаралась скрыть удивление. Надо же, Катя выглядела от силы лет на двенадцать, наверное, из-за маленького роста и какой-то болезненной худобы. Если бы знала, что передо мной взрослая девушка, не начала бы так шутить, но теперь поздно было отступать.

– А за что добрые колдуньи награждали девочек? – понеслась я дальше. – За хорошие поступки. Ну, скажем, одеяло дети им хорошо взбивали.

– Госпожа Метелица… – скривилась Катя. – Не думаете же вы, что я поверю вам?

– Зажмурься и вытяни правую руку.

Катя хмыкнула, но выполнила мою просьбу. Я быстро положила ей на ладонь найденное украшение.

– Смотри!

Девушка распахнула глаза и взвизнула:

– Вау! Как это у вас получилось?

– Крэкс, фэкс, пэкс или снип-снап-снурре. Надо лишь знать магические заклинания.

– Нет, правда!

– Сказала же, я – волшебница, – продолжала я дурачиться, – и вот доказательство.

Катя покачала головой:

– Прикольно.

– В другой раз будь осторожней. А еще лучше не надевай столь дорогие украшения на прогулку.

– Угу, – кивнула Катя, – знаю, слышала.

Глаза девушки стали колючими, рот сжался в нитку. Я подавила вздох. Похоже, Катя не только внешне похожа на двенадцатилетнюю девочку, она и внутренне не повзрослела, еще не выбралась из проблем подросткового возраста, вон как остро реагирует на самую обычную фразу…

Жюли затряслась в моей руке.

– Мне пора, – улыбнулась я, – а то йоркшириха, кажется, уже на эскимо похожа.

– Угу, – снова буркнула Катя, став совсем мрачной.

– До свидания.

– Угу.

Я развернулась и спокойно пошла назад к воротам. Похоже, воспитанием девушки особо не занимались. Катя могла бы и «спасибо» сказать женщине, вернувшей ей дорогое украшение. Впрочем, обижаться на детей – пустое занятие.

– Эй! – послышалось вдруг за спиной. – Эй!

Я обернулась и увидела – ко мне со всех ног торопилась Катя.

– Забыла, как вас зовут… – слегка запыхавшись, сказала она.

– Даша.

– А вы и правда колдунья или фея? – внезапно спросила девушка, ощупывая меня цепким взором. – Только пропавшие вещи возвращаете? А что посерьезней умеете?

Я сунула Жюли к себе под куртку. Все понятно, очевидно, Катюша так называемый проблемный ребенок с патологией развития. По паспорту ей шестнадцать, по виду двенадцать, а по уму и пяти не наберется.

– Если опять попросишь превратить школу в пепелище, то ничего не получится, – стараясь казаться веселой, ответила я. – Ни одна волшебница не имеет права делать злые дела, высшие силы накажут ее.

– Не, – помотала головой Катя, – совсем другое попросить хочу. Можно?

– Говори, только имей в виду, я не очень сильная фея. Так, по ерунде колдую.

Внезапно Катя схватила меня за плечо.

– А других знаете?

– Кого? – отшатнулась я.

– Вы же маг?

– Ну… да… – осторожно ответила я, проклиная про себя ту минуту, когда решила пошутить с незнакомой девушкой.

– У вас случаются собрания, всякие там шабаши?

– Да, – уже злясь на себя за идиотскую шутку, продолжила я, – на Лысой горе. Все об этом знают!

– И колдуны приходят? На метелках прилетают?

– Верно, – тоскливо протянула я. – А что ты хочешь?

Катя отпустила наконец мое плечо.

– Познакомьте меня с самой сильной ведьмой, с вашим начальником!

– Зачем?

– Мне надо!

Я растерялась. Похоже, девочка совсем неадекватна. Хм, а по виду не скажешь. И что теперь делать? Отвести ее домой? Обратить дело в шутку? Сказать прямо: «Прости, глупо разыграла тебя»?

– Заплачу ему много денег! – страстно воскликнула Катя. – У меня есть средства, большие, ничего не пожалею! Могу даже душу дьяволу продать…

Я стала потихоньку пятиться к калитке. Все ясно, девушка сбежала из поднадзорной палаты, она сумасшедшая.

– Только пусть он мне маму вернет! – выкрикнула Катя и заплакала.

Я вздрогнула.

– Твоя мама уехала? Не волнуйся, она скоро вернется.

Катя подняла глаза.

– Моя мама умерла. Очень давно, больше десяти лет тому назад. Я живу с папой и мачехой. Только без мамы очень плохо!

Мне стало так стыдно, что и не передать словами.

– Катюша, прости меня!

– А что такое? – искренно удивилась девушка, шмыгая носом.

– Очень глупо пошутила. Ясное дело, я не имею никакого отношения ни к колдунам, ни к ведьмам, ни к феям.

– А серьга?

– Нашла ее на снегу у наших ворот и подняла. Хотела объявления повесить у магазина и на въезде в поселок, но тебя повстречала.

Катя молча вытерла лицо.

– Это вы меня извините. Не понимаю, с какой дури вам вдруг поверила. Ведь очень хорошо знаю: маму никогда не вернуть. Не выкупить ее, не выпросить… И никакие маги не помогут…

– Господи, извини.

– Ничего.

– Я ведь не знала.

– Ясное дело, откуда бы…

– Глупо пошутила.

– Бывает, сама сто раз впросак попадала, – пожала плечами Катя.

Я, испытывавшая огромный душевный дискомфорт, просто не знала, куда деваться от смущения.

Внезапно на дороге показалась черная блестящая иномарка. Почти бесшумно она подкатила к нам, притормозила. Стекло задней двери плавно съехало вниз, показалось гладко выбритое, слегка одутловатое лицо мужчины непонятного возраста.

– Катька! – с легким недовольством воскликнул он. – Сколько раз велено, не ходи за ворота одна!

– Я серьгу потеряла… – уныло ответила девушка.

– Вот, – начал уже всерьез возмущаться дядька, – снова-здорово! Вчера часы, сегодня очередная проблема…

– Но вот она ее нашла, – довольно бесцеремонно докончила выступление Катя, ткнув в меня пальцем.

– Полезай в машину, – велел, по всей видимости, отец девушки.

Катя покорно пошла к лимузину.

– Девушка, – неожиданно спросил меня мужчина, – а вам часы не попадались? Дорогие, с брюликами.

– Нет, – сердито ответила я и отправилась в свой двор.

## Глава 3

Стащив с крыши Снапа, вытянув из ежевики Хуча и поймав Банди, я вернулась домой, накормила собак, потом послонялась по гостиной и решила приготовить ужин. Если честно, кулинария не является моим хобби, но сегодня мне решительно нечем заняться. От тоски можно с ума сойти! Полная вдохновения, я ринулась на кухню. Повариха Катерина в отпуске, греет косточки на солнышке, у кастрюль прыгает Ирка, а наша домработница варит еду без вдохновения. Я же сейчас приготовлю нечто – пальчики оближешь и проглотишь. Одна беда, не помню наизусть рецепта, впрочем… Я схватила телефонную трубку.

– Алло, – ответила моя подруга Оксана сонным голосом

– Спишь?

– Ну… отдыхаю. Что случилось?

– Дай рецепт того вкусного блюда из риса.

– Пиши, – зевнула подруга.

Я схватила листок. Оксана из тех людей, которые всегда помнят, как и что готовить. Вот сейчас Ксюта находится в полусонном состоянии, а рецепт диктует.

– Берешь ветчину, – перечисляла подруга, – граммов сто и слегка ее обжариваешь на масле, без разницы каком, только без аромата. Потом кладешь туда зеленый горошек, ну… граммов сто пятьдесят и риса около стакана. Только рис ошпарь кипятком. Перемешиваешь и заливаешь либо водой, либо бульоном, жидкости полтора стакана. И ставишь в духовку.

– Все?

– Угу.

– Так просто?

– Ага! Ой, самое главное, за две минуты до того, как вынуть готовое блюдо, раскроши туда приправу Кнорр «Крошка Чеснок». Получается жутко вкусно. Да, чуть не забыла, когда вытащишь сковородку, посыпь сверху тертым сыром.

– Спасибо.

– На здоровье, – еле слышно ответила Оксанка и отсоединилась, похоже, она снова заснула.

Я в момент приготовила еду, вдохнула умопомрачительный аромат чеснока – любимая приправа, как всегда, не подвела, а потом растянулась на диване в гостиной и попыталась заняться чтением, но ровно через пять минут глаза у меня стали закрываться. Последней мыслью, промелькнувшей в голове, было воспоминание о незапертой входной двери, но встать я уже не смогла. Тут же на спину прыгнул Хуч, Черри, сопя от удовольствия, влезла на подушку, рядом с моей головой Банди нагло протиснулся под плед и прижался спиной к животу хозяйки, Снап захрапел в ногах, Жюли воробышком пристроилась около Хуча. Если думаете, что спать в центре собачьей стаи комфортно, то жестоко ошибаетесь. Наглые псы облепили хозяйку, словно объявления столб, но пошевелиться не хватало сил.

В декабре темнеет рано, а рассветает поздно, поэтому, проснувшись, я никак не могла понять, какой день стоит на дворе: еще воскресенье или уже понедельник? И сколько сейчас времени? Утро или вечер? В конце концов мне удалось вытащить из-под Банди правую руку. Пошарила слева, но привычной тумбочки не оказалось на месте. Удивившись донельзя, я раскрыла глаза, наткнулась взором на незанавешенное окно и сразу сообразила: сейчас еще воскресенье, просто я от скуки заснула на диване в гостиной. На улице почти стемнело, дома, похоже, никого нет. Ладно, пойду сделаю себе кофе. Интересно, куда подевались Ирка и Иван, неужели до сих пор толкутся на избирательном участке?

Внезапно до уха долетел странный звук: тук-тук-тук.

Не успела я сообразить, что к чему, как Жюли подлетела к огромному окну и принялась яростно лаять.

– А ну перестань, там никого нет! – велела я собаке, но к йоркширихе моментально присоединился Хуч.

Пришлось подойти к стеклу, упереться в него лбом и попытаться увидеть хоть что-нибудь в темном саду. Ясное дело, различить во дворе ничего не удалось, да и откуда бы около дома взяться людям? Калитка плотно закрыта, ворота тоже, в домофон никто не звонил. Нет, надо спокойно отправиться на кухню, налить в чайник воду, заварить кофе.

– Гав, гав, гав! – заливалась Жюли.

– Тяв, тяв, тяв! – вторил ей Хучик.

Даже всегда спокойный Снап занервничал и тоже потрусил к подоконнику.

Если честно, я не очень люблю оставаться одна дома. Наш особняк довольно велик, и, если сидишь на втором этаже, совершенно не слышно, что творится на первом. Конечно, в Ложкине спокойно, да и всегда можно нажать на тревожную кнопку, вызвать охрану. Однако мне все равно комфортней, если в здании есть еще люди. А уж коли псы начинают беспричинно беспокоиться, моя тревога возрастает во много раз.

– Никого там нет, – решительно заявила я, испытывая явный дискомфорт, – замолчите, скандалисты…

Конец фразы застыл на кончике языка.

Думаю, вы бы тоже перепугались, увидав с внешней стороны стекла абсолютно плоское лицо с уродливо широким носом и белыми щеками.

Поняв, что хозяйка застыла от ужаса, Жюли затряслась от ярости, Хуч быстро спрятался за меня, Снап растерянно завертел головой (ротвейлер тугодум, он не способен мгновенно оценить ситуацию и решительно сделать правильный вывод). Вот питбуль совсем иной: Банди сообразил, что хозяйке, скорей всего, грозит опасность, и, сопя, полез под диван – так, на всякий случай, от греха подальше. А Черри даже не пошевелилась, но не от храбрости, пуделиха к старости стала невероятно ленива и приобрела вселенский пофигизм, по большому счету Черричку волнуют лишь завтрак и ужин, на все остальное она давно махнула лапой.

– Ой, мама! – заорала я и бросилась в прихожую.

Господи, куда подевался брелок с тревожной кнопкой? Начальник местной охраны велел постоянно носить его с собой. Но, ясное дело, я оставила его в холле, сунула не помню куда… Кажется, в ящик со щетками для ботинок. Раззява, идиотка! Вот теперь понадобилось вызвать бравых парней в камуфляжной форме, а как это сделать?

Лихорадочные поиски брелока прервал звонок домофона. Я подскочила к экрану и увидела на нем Катю Тришкину – девочку, потерявшую серьгу. В создавшейся ситуации, окутанная паутиной страха, я была рада любому человеческому существу, даже Кате, решившей по непонятной причине нанести нам визит.

– Открываю, – крикнула я и в мгновение ока распахнула створку.

– Еще раз здрассти, – кивнула Катя. – Ой, какой прикольный!

Хучик, мгновенно сообразивший, что его похвалили, гордо вскинул круглую голову, выпрямил спину, а потом начал рьяно скрести плитки пола задними лапами, словно говоря: «Да, вы видите перед собой замечательного, красивого, невероятно обаятельного мопса в самом расцвете сил».

– Ой, у вас много собачек! – обрадовалась Катя, увидав остальных членов стаи, медленно подтянувшихся в холл.

Но мне было не до псов.

– Ты одна?

– Угу, – кивнула девушка.

– Скажи, никого не видела у нас во дворе?

– Не-а.

Я села на пуфик и перевела дыхание.

– Фу!

– Что-то случилось? – насторожилась Катя.

– Понимаешь, случайно заснула на диване… Кстати, который сейчас час?

– Четыре.

– Ну, надо же! Столько продрыхала!

– Погода меняется, – пожала плечами девушка, – снег пошел. Наверное, давление упало, вот вас в сон и бросило.

– Может, и так, – согласилась я. – Но, проснувшись, увидела в окне жуткое страшилище! Морда словно блин, нос блюдцем…

Катя хихикнула:

– Это я.

– Что «я»?

– К стеклу прижалась, нос и расплющился, – пояснила Катерина.

– Зачем? – с огромным облегчением спросила я. – Ты решила меня напугать?

– Нет, конечно. Случайно вышло – хотела с вами поговорить, вошла во двор…

– У нас и калитка, и забор заперты.

– Так перелезть-то – раз плюнуть.

– Действительно, – пробормотала я. – Но почему в домофон у ворот не позвонила?

– Я тут давно хожу, – пожала плечами Катя. – И на кнопку нажимала, и в дверь барабанила – ни ответа ни привета. Осмотрелась вокруг, вижу, «Пежо» стоит. Вот и подумала: дома вы сидите, небось телик смотрите и ничего не слышите. Подошла, к стеклу прижалась, еле-еле вас различила, приметила, как с дивана встаете, постучала осторожненько…

– Понятно, – перебила я Катю, – недоразумение выяснилось.

– Вы одна? – неожиданно поинтересовалась девушка.

– Да, если не считать собак.

– Они не люди.

– Верно.

– Болтать не станут.

– И это правильно.

– Значит, можно говорить спокойно, – кивнула Катя, – пошли. Где лучше посидеть? В кабинете? У вас же, наверное, есть рабочая комната?

– Нет, только спальня.

– Ладно, – кивнула Катя, – тогда побеседуем в гостиной.

Не дожидаясь ответа хозяйки, Катя села в кресло, обозрела обстановку и изрекла:

– А у вас не богато. Мебель российская, люстры не от Сваровски, и ковров нет.

– Совершенно не хочу отдавать бешеные деньги за то, что можно купить за умеренную цену, хрусталь не люблю, а от шерстяных половиков начинаю кашлять, – невесть по какой причине стала я объяснять наглой девице.

– Ага, все так говорят, а потом понимаешь: просто бабок на приличные вещи не хватает.

– Послушай, – возмутилась я, – ты зачем пришла? Я не ждала гостей, да еще таких капризных. Если желаешь посмотреть на светильники, усыпанные гранеными стекляшками, ступай к Сыромятниковым – вон их дом громоздится, за елями. Вот там в каждой комнате «красотища»: бронзовые торшеры в виде обнаженных прелестниц, пледы из норки и прочая чепуха.

– Мне о вас рассказывали, – перебила меня Катя. – Вы случайно разбогатели, получили наследство. Так?

Сколько бы я ни объясняла, что деньги Макмайера достались Наташке и моим детям, люди все равно считают именно меня богатой женщиной[3], поэтому решила, что спорить сейчас со странной гостьей пустое дело, и просто промолчала.

– Но вам скучно сидеть просто так, – абсолютно не смущаясь, продолжала Катя, – поэтому и работаете агентом по специальным поручениям.

– Кем? – вытаращила я глаза.

– Ой, ладно притворяться! – отмахнулась девушка. – Весь поселок в курсе, о вас много чего болтают.

– Догадываюсь, – буркнула я. – На чужой роток не накинешь платок.

– Во, правильно! – закивала гостья. – По мне, тоже так: пусть врут чего хотят. А правда, что ваш хахаль ментовский министр?

– Александр Михайлович наш друг, он полковник милиции, – каменным голосом ответила я. – А ты, деточка, зачем явилась? Какую газету представляешь? «Желтуху» или «Клубничку»? Кому я сейчас интервью даю?

Катя захихикала:

– Не, я учусь в школе. Вы Лику Солодко знаете?

– Ликусю? Конечно! Мы дружим. Жаль, редко встречаемся, – заулыбалась я. – То у меня дела, то у нее очередная свадьба. Ликуся у нас девушка пламенная, сколько раз выходила замуж, и не упомнить. Кстати, откуда тебе известна ее фамилия «Солодко»? Лика была Ковалевой, потом Ермоловой, Шлыковой, Шелатуниной, Аржашиковой, Нистратовой, потом вроде Солодко, если, конечно, я не путаю порядок. Может, Ликуся сначала стала Аржашиковой, а потом Шелатуниной? Кстати, после Солодко она…

– Попала в тюрьму, – вдруг тихо сообщила, проявив осведомленность, Катя. – И сгнила бы там, но вы ее выручили[4].

– Лика ни в чем не виновата!

– Ага, но судья решила иначе.

– Ликуську подставили!

– И никто, кроме вас, ничего не понял! – стукнула маленьким кулачком по подлокотнику кресла Катя.

– Так откуда ты все-таки знаешь Лику? – удивилась я.

Катя нахмурилась.

– Она собиралась выйти замуж за моего папу, но потом он, идиот лысый, женился на Соньке. Вы же детектив, особый агент. Или я ошибаюсь?

– Ну…

– Только не врите!

– Послушай, детка… – вскипела я.

– Лучше вы меня послушайте! – внезапно как-то жалобно пискнула Катя. – Так вот, Лика велела вам передать: «Дашута, помоги Катьке». Она и сама вам позднее позвонит, если, конечно, не забудет. У Лики, вам же известно, в голове сквозняк свищет.

Я села в кресло, положила ногу на ногу и велела:

– Начинай, я вся внимание.

Надо отдать должное Кате: она стала говорить спокойно, четко и без уводящих в сторону подробностей. Вкратце история выглядела так.

Катин отец, Игорь Семенович Тришкин, не всегда был богатым человеком. В свое время он служил простым сотрудником в НИИ, мирно протирал брюки за письменным столом с десяти утра до шести вечера. У него имелись жена Юлечка и дочка Катенька.

Юля работала художницей. Вернее, мозаисткой: молодая женщина делала картины из кусочков камня, которые потом крепились к фасадам домов или на внутренние стены зданий. Многие, наверное, помнят клубы или холлы крупных предприятий, украшенные мозаикой. Как правило, это были изображения молодых людей: юноши держали в руках тубусы[5], циркули и огромные линейки, девушки сжимали голубей, а впереди живописной группы помещалось изображение человека лет сорока, который нес над головой спутник или ракету. Впрочем, встречались разные варианты. Например, если предприятие выпускало шины, то рабочий мог вздымать ввысь колесо, а мозаичные панно во Дворце культуры ткацкой фабрики украшала дама с рулоном материи.

Юля зарабатывала намного больше мужа, но она любила Игоря, поэтому никаких споров в семье по поводу денег не возникало. Все у Тришкиных шло хорошо: подрастала лапушка-дочка, имелась квартира и небольшая дачка… Вот на фазенде, расположенной в старом московском поселке, и произошла трагедия.

Юлечка очень любила дачу, каждую свободную минуту она торопилась туда и с огромным удовольствием занималась интерьером. В начале девяностых годов прошлого века покупка даже самой обычной настольной лампы превращалась в авантюрное приключение, поэтому Юлечка предпочитала делать вещи собственноручно. Она плела абажуры, шила занавески, ткала ковры и, естественно, украшала домик мозаикой.

Катя совсем не помнила маму, но бабушка, свекровь Юли, часто рассказывала внучке о невестке. Подняв очки на лоб, Лидия Константиновна вздыхала и говорила девочке:

– Руки у твоей мамочки были золотые, за что ни бралась – дело спорилось, ей все удавалось. Вот гляди: сколько лет прошло, а скатерть словно новая.

– Ее мама сшила? – спрашивала Катюша, великолепно зная ответ.

– Да, мой ангел, – кивала Лидия Константиновна. – Юлечка была талант, не то что остальные…

Тут бабушка хмурилась, потом оглядывалась и шепотом говорила:

– Давай я тебе еще про мамочку расскажу…

– Да, да, – кивала Катя и в сто первый раз слушала мерную речь бабуси.

К десяти годам девочка была уверена в том, что ее мамочка – самая талантливая, самая умная, самая красивая, самая лучшая. Нина, папина вторая жена, равно как и Тамара, третья его супруга, в подметки Юлечке не годились.

– Как она меня любила… – горько вспоминала Лидия Константиновна. – Никогда не перечила, не спорила. Я ведь, Катюша, когда ты родилась, сразу с работы не ушла – до пенсии тянула, стаж терять не хотела. Приду домой, а Юлечка между плитой и холодильником скачет, колокольчиком заливается: «Мамочка, давай чайку налью… я тебе картошечки пожарила, селедочку разделала». Святая девочка! Не зря говорят, что господь к себе лучших быстро забирает.

На этой фразе к глазам Лидии Константиновны подступали слезы, и Катюша кидалась к аптечке за каплями.

Девочка знала, что ее мама погибла в автомобильной катастрофе.

Дело было так. Юля поехала на дачу. Сошла с электрички, и тут начался дождь. Она не захотела мокнуть и «проголосовала» на дороге, села к незнакомому водителю в машину, да еще на переднее сиденье. То ли шофер был неопытен, то ли резина на колесах оказалась лысой, но «Волгу» занесло, и автомобиль на полной скорости свалился в кювет. Юлечка погибла на месте. Что случилось с незадачливым водителем, Катя не знала, подробностей о происшествии бабуся никогда не рассказывала.

Папа горевал недолго и вскоре женился на Нине. Потом поменял вторую супругу на третью, Тамару, затем отправился в ЗАГС с Евгенией. И вот теперь, не так давно, вновь сыграл свадьбу – с Соней.

Во время последней церемонии случилось крайне неприятное событие.

Сначала все шло как обычно. Не успели гости спокойно усесться за столом и начать поглощать неизменный салат оливье, как в зал влетела растрепанная Евгения с большим пакетом в руке.

– Ой, я опоздала! – заверещала экс-супруга. – Простите, кругом пробки!

Никто не удивился, что ее позвали на торжественный ужин. Все супруги Игоря сами уходили от мужа. Если честно, они ему просто наставляли рога и убегали к другим мужчинам. Но Тришкин патологически незлобив и по-детски откровенен. С изменницами он сохранял хорошие отношения, чем безумно бесил Лидию Константиновну. В особенности мать Игоря возмущало то, что сын продолжал материально поддерживать нахалок.

– Тамарка посмела хахаля в семейную спальню привести, – взывала старуха к гордости сына, – а ты к ней на день рождения с подарком направился!

– Да ладно, ма, – отмахивался Тришкин, – худой мир лучше доброй ссоры.

– Тамарка мерзавка! – не успокаивалась Лидия Константиновна. – Ведь не от тебя родила, зачем же денег дал на малышку?

– В долг, – уточнил Игорь, – на пару лет.

– Пусть бы в банке брала, – еще больше злилась старушка.

– Там процент платить надо, – отвечал неразумный сын.

– Верно, а тебе и возвращать сумму не понадобится, – качала головой Лидия Константиновна. – Одна была у меня невестка, Юлечка любимая, остальные утки голодные, черви отвратительные!

Игорь вздыхал и уходил.

– Утки птицы, – однажды встряла в беседу Катя, – у них же крылья есть!

Бабушка повернулась к внучке и зло рявкнула:

– У этих нет! У них лишь три горла имеется!

Потом Лидия Константиновна спохватилась, обняла внучку и быстро сказала:

– Прости, маленькая. Просто я очень любила твою маму.

## Глава 4

Одним словом, никого не удивил приход Евгении на свадьбу. Быстро положив сверток на специально отведенный для подарков столик, бывшая мачеха шлепнулась на стул около Кати и спросила:

– Чего куксишься?

– Голова болит, – отвернулась девочка.

Из всех папиных жен спокойно общаться Катя могла лишь с Тамарой. Нину девочка не помнила, Евгению просто не переносила. Впрочем, экс-супруга Игоря платила падчерице тем же, она старалась не замечать дочь мужа. Но сейчас Женя решила быть милой.

– Надеюсь, тут свободно? – улыбнулась она.

– Угу, – кивнула Катя.

Хоть бабушка и велела внучке во время церемонии изображать на лице радость, но Катя никак не могла заставить себя улыбаться.

– Ну и славно, – засмеялась Женя. Она выпила стопку водки, потерла руки и деловито спросила: – Салат свежий, не пробовала? Какой вкуснее, оливье или с рыбой?

– Не знаю, – процедила Катя.

– Сама что ела?

– Ничего, – пожала плечами девочка.

– Брезгуешь, – радостно констатировала Женя и снова влила в себя порцию «беленькой». – И правильно!

– Просто не хочу.

– Сонька не нравится?

– Нормально.

– А по-моему, лахудра, – припечатала Евгения, опрокинула очередной стопарик, а затем принялась жадно поглощать разносолы.

Вскоре Катя с легкой брезгливостью отметила: бывшая жена папы, похоже, наклюкалась. Собственно, пребывая еще в роли «мамочки», она в последнее время сильно увлеклась алкоголем. Что, впрочем, не помешало ей удрапать от вполне положительного Игоря к какому-то спортсмену. Нет, бабушка права, подумала Катя, в жизни папы имелась лишь одна нормальная женщина – Юлечка.

– А где жаба? – неожиданно поинтересовалась Женя и, икнув, снова глотнула горячительного, на этот раз приложившись к коньяку.

– Ты о ком? – удивилась Катя.

– О Лидке, – заплетающимся языком пробормотала бывшая мачеха.

Катя заморгала, и Евгения уточнила:

– О мамахене Игорьковой, о лягушке и змее в одном флаконе. Вот уж в чем Соньке не позавидовать – сожрет ее Лидка, как нас всех схарчила. Пережует и выплюнет. А Игоряха, маменькин сынок…

– Не смей так говорить о бабуле! – взвилась Катя. – Сама ты жаба!

Вообще-то Катюша достаточно хорошо воспитанная девочка, она отлично знает, какие слова не следует говорить взрослым. Но у младшей Тришкиной сильно развито самолюбие, она никому не позволит себя обидеть, а тем более – оскорблять обожаемую бабусю!

– Молчи, шмакодявка! – распахнула глаза, под которыми размазалась, тушь, Женя. – Рот захлопни!

– Сама заткнись! – пошла в бой Катя.

– Ишь, разошлась «доченька», – прошипела Женя и наступила шпилькой на мысок замшевой туфельки Кати. – Получи, маленькая дрянь! Господи, сколько времени мне хотелось тебе по морде надавать… Только примечу твою кислую рожу, ладонь так и начинала чесаться! Ты, Катька, сучка! Очень хорошо знаю, что ты жабе про меня брехала. На, жри!

Женя схватила салатницу и вытряхнула ее содержимое Кате на колени. Девочка молча дернула обидчицу за юбку. Тонкий шелк лопнул, получилась здоровенная дырка, от которой в разные стороны побежали «дорожки».

Женя заорала.

Ее звонкий голос перекрыл речь тамады, гости начали озираться. Лидия Константиновна, зорко следившая за официантами, кинулась к скандалистке.

– Катюша, что случилось? – спросила она у внучки.

– Ерунда, – тихо ответила девочка.

– Господи, ты уронила на себя тарелку!

– Пустяк.

– Сейчас уберут, – засуетилась бабуся.

– Эта шлюшка порвала мне юбку, – зашипела Женя, тряся перед бывшей свекровью полой испорченной вещи.

– Евгения, успокойся, – сухо сказала Лидия Константиновна.

– Знаете, сколько костюмчик стоил? Дорогой прикид был, пока ваша внученька не постаралась: дернула со всей дури, вот ему и капут пришел.

– Как тебе только не стыдно! – с чувством произнесла Лидия Константиновна. – Небось за гвоздь зацепилась.

– Да вы у макаки этой сами поинтересуйтесь, – пошла вразнос Женя. – А ну отвечай, обезьяна, кто мне юбку изуродовал?

– Я, – твердо ответила Катя. – И еще раз с удовольствием то же самое проделаю. Сейчас заодно и кофту твою в лапшу изрежу!

– Слыхали? – торжествующе уперла руки в бока Женя. – Во нахалка, даже не отрицает!

Лидия Константиновна всплеснула руками:

– Катенька! Неужто правда?

– Да, – сквозь зубы ответила девочка.

– Уж не выпила ли ты спиртного? – испугалась бабушка.

– Нет.

– Немедленно извинись перед Женей, – велела Лидия Константиновна, – а потом сбегай в гардероб да принеси мой палантин, пусть Евгения им прикроется. Очень стыдно.

– Да, – закивала бывшая жена Тришкина и вдруг скомандовала, заикаясь от переизбытка то ли злости, то ли алкоголя в крови: – На к-к-колени, м-м-мерзавка!

– И не подумаю! – вскочила на ноги Катя.

– Внученька…

– Молчи, бабуля!

– Катерина! Как ты разговариваешь со мной? – оторопела Лидия Константиновна.

– Вырастили х-хамку, – подлила масла в огонь милая Женечка.

– Бабулечка, – решительно заявила внучка, – я действительно разодрала ей костюм. Но сначала Женька тебя жабой обозвала, а потом мне на ногу шпилькой наступила и на колени салат вывалила.

– Не Женька, а Женя, – машинально поправила бабушка, потом спохватилась и повернулась к бывшей невестке: – Евгения, что тут произошло?

– Она врет, – живо ответила та, – оливье сама уронила.

– Клянусь памятью мамы, – воскликнула Катя, – это она лжет, бабулечка!

Лидия Константиновна оглядела бледную внучку, потом окинула взором почти совершенно пьяную Женю и вдруг сказала той:

– Ошиблась ты, дорогая. Думаешь, она маленькая? Нет, теперь и отпор дать может.

– Вы поверили ей? – завизжала Женя.

Лидия Константиновна брезгливо поморщилась.

– Катя – Тришкина по крови, а Тришкины никогда не лгут. Впрочем, кое-кому этого не понять. Евгения, ты сильно выпила, ступай домой!

Женя сделала шаг вперед, потом захохотала:

– Значит, Тришкины не лгут?

– Иди, иди, – закивала бабуля.

– Не лгут Тришкины? – не успокаивалась Женя. – Отличненько. Следовательно, ты девчонке правду рассказала? Об Юльке.

# Примечания

1

Болезнь Альцгеймера – тяжелое заболевание, вследствие которого человек постепенно теряет память и превращается в младенца.(Прим. автора.)

2

История сватовства Ивана рассказана в книге Дарьи Донцовой «Небо в рублях», издательство «Эксмо».

3

История семьи Даши Васильевой наиболее полно изложена в книгах Д. Донцовой «Крутые наследнички» и «За всеми зайцами», издательство «Эксмо».

4

История, о которой сейчас вспоминает Катя, рассказана в книге Д. Донцовой «Уха из золотой рыбки», издательство «Эксмо».

5

Тубус – круглый, длинный футляр для хранения чертежей и рисунков.(Прим. автора.)