Миллер Лау
Черный тан
(Последний человек из клана – 2)

ПРОЛОГ

Мир погружен в темноту. Только ночное небо сияет великолепным серебряным пламенем звезд, но их далекий свет освещает лишь черные вершины гор, тщетно пытаясь достичь дна долины, расположенной глубоко внизу. На горном плато возле небольшого костра сидят старик и юная девушка. Странная пара на первый взгляд…

Порывы ветра сносят слова старика в темноту через открытое пространство долины, рассеивают их и поднимают к звездам.

– Да, это правда. Я очень стар, но я не бессмертен. Мои кости болят, глаза плохо видят, как и у любого дряхлого существа. Если я и отличаюсь чем-то от других, то только потому, что однажды боги сочли меня полезным для себя, а потом не захотели ломать игрушку, когда она им наскучила. В первую очередь я – сеаннах, кем однажды станешь и ты… Тебе холодно? Вот возьми еще одно одеяло. Ты должна уметь усмирять потребности своего тела, даже самые значительные. Это придет со временем… Тебе еще многое следует узнать, и именно я должен тебя всему научить. Здесь нет ошибки. Как-нибудь ночью я расскажу тебе, как получать от холода удовольствие, но сегодня… приятная прохлада, правда? О чем это я? Ах да…

Я привел тебя сюда, чтобы научить простейшим приемам гадания на воде. Это самая низшая форма. Магический эквивалент, ну, скажем… слову «мул». Как и мул, оно хорошо служит, но в отличие от других, более сложных магий от него нет отдачи. Заклинание пассивно. Ты сейчас дрожишь от холода и, наверное, думаешь, неужели глупый старик не мог проделать все это дома, в своей комнате, где горит огонь. Да, конечно, я мог. Но ты увидишь, Нима, в спокойном свете звезд есть что-то воодушевляющее. Ну что ж, начнем?

Как и сказал Мориас, вода была похожа на серебряное зеркало. Он что-то нараспев бормотал, полуприкрыв глаза, глядел на поверхность воды. Нима сидела, затаив дыхание. Однако девушка чувствовала, что долго так не выдержит, у нее затекли ноги, и в них уже чувствовалось неприятное покалывание. Оставалось надеяться, что старик не рассердится. Все-таки это первый урок, и ей на самом деле очень хотелось стать сеаннахом.

Мориас перестал бормотать и наклонился вперед, пристально вглядываясь в воду, стараясь, чтобы его тень не заслонила поверхность.

– Появись, мальчик. Где ты? – проговорил он.

И словно в ответ на его нетерпение отражение в воде изменилось. Серебряный свет падающей звезды прочертил небеса и зажег своим блеском воду. Затем на поверхности появилось изображение, четкое до мельчайших деталей. Нима едва сдержала взволнованное восклицание. Это был мальчик или юноша верхом на огромном жеребце, слишком большом даже для самых крупных представителей его породы. Юноша спешил, он крепко вцепился в гриву коня, словно от этого зависела его жизнь. Каждые несколько секунд он пытался обернуться, чтобы увидеть своих преследователей, но ему не удавалось, так как его подбрасывало и трясло. А за юношей гналась свора огромных гончих собак. Это были необычные животные, величиной в половину роста жеребца. Серо-стальная густая шерсть, похожая на львиную гриву, покрывала мощную грудь каждой собаки. Длинные ноги за один прыжок преодолевали огромные расстояния. Собаки лязгали зубами и злобно рычали на обезумевших от страха коня и всадника. Из пастей вырывались потоки слюны. Вдруг рассеянный звездный свет отразился от голов и шей чудовищ, что подтвердило подозрение Мориаса – свора собак могла принадлежать только одному хозяину. Только он мог воспитать таких монстров и снабдить их стальными шипами и броней. Расстояние между всадником и собаками сократилось еще немного, конь запаниковал, его глаза расширились и почти вылезли из орбит от страха.

– Вперед, мальчик, вперед! – торопил его старик.

Нима зажала рот рукой, испугавшись, что может вскрикнуть и нарушить сосредоточенность Мориаса.

Потом изображение изменилось, будто что-то заставило старика отвести взгляд. Он нахмурился и присел около чаши, шепча магические слова, чтобы вернуть изображение. Вдруг Мориас резко замолчал и издал громкий стон.

Изображение сместилось, что позволило им увидеть местность впереди неустанно мчавшегося всадника. Перед ними, скрытое темнотой, находилось глубокое ущелье. И ничего, что могло бы указать на обрыв, – ни деревьев, ни каких-то изменений в картине вересковой пустоши. Наездник, конь и собаки, вне всяких сомнений, должны были упасть на скалы. Это было неизбежно.

Нима вскрикнула от отчаяния и, не раздумывая, погрузила руку в холодную воду, нарушив колдовство. Вернувшееся отражение звезд в воде покрылось рябью. Из голубых глаз девушки ручьем текли слезы.

– Простите, сеаннах, мне невыносимо на это смотреть. Я именно такому должна научиться? Видеть, как гибнет человек, и не иметь возможности ему помочь?

Ее голос сорвался, когда она посмотрела в глаза учителя. Невозможно понять, сердится старик на нее или нет. Он сдвинул густые белые брови, но лицо его выражало только терпение.

– Нима, ты знаешь, кто это?

– Нет, сэр.

– Это Тристан Талискер – тан Сулис Мора.

– Ноя думала, что там глава клана – леди.

Она шмыгнула носом и вытерла его рукавом платья, тут же смутившись своим поступком.

– Они близнецы. Риган и Тристан.

– Да?

Нима ждала, что старик скажет что-нибудь еще, но его взгляд стал рассеянным, он опять ушел в себя. После долгой паузы девушка напомнила о себе.

– Тристан погибнет?

– Возможно. Но то, что ты видела в воде, происходит не сейчас, Нима. Вода может показать и прошлое, и будущее. Думаю, мы видели то, что должно случиться завтра.

– Тогда мы можем помочь ему, – воскликнула Нима с надеждой.

Ее детская радость была настолько заразительна, что Мориас улыбнулся в ответ, поневоле почувствовав вместе с ней облегчение.

– Возможно, – кивнул он.

– Мы обязательно должны ему помочь. Ведь он в опасности.

– Как ты себе это представляешь? Что, по-твоему, должен делать сеаннах в подобной ситуации? Нима, мы не можем метаться по миру, пытаясь вылечить все его болезни. Нам никогда не справиться. Наша борьба может продолжаться до бесконечности. Мы ведь не можем брать на себя обязанности богов, правда?

– Пожалуйста, Мориас. Он такой молодой.

– Просто когда ты получаешь изображение при гадании, человек там всегда выглядит моложе…

– Не понимаю.

– Тристан не мальчик. Он вдвое старше тебя. Я думаю, ему лет двадцать шесть, но он калека от рождения, – пожал плечами Мориас, – и выглядит моложе своих лет.

– Все равно он слишком молод, чтобы умирать, – настаивала девушка.

– Хорошо, Нима. Ты права. Я и сам собирался помочь Тристану, потому что его отец, Дункан Талискер. был моим очень хорошим другом. Видимо, нам следует разобраться в этом деле вместе и выяснить, какие обстоятельства послужили причиной столь ужасного положения Тристана.

– А мы можем это сделать?

– Конечно, девочка. Но сначала погаси огонь.

– … А теперь запомни, Нима. То, что ты увидишь в воде на этот раз, произошло в прошлом. Кое-что тебе покажется странным, не связанным с нынешним положением нашего друга. Но, поверь мне, судьбы всех людей, которых ты увидишь, в конечном итоге переплетутся. Только сиди очень тихо.

ГЛАВА 1

«Сердце» находилось на Хай-стрит долгое, долгое время. Оно было сделано из красного камня с двойным серым бордюром. Официально его называли «Сердцем Мидлотиана», и люди говорили, что оно указывает на самый центр района, из которого позже образовалась столица Шотландии. В городе есть футбольная команда, носящая такое же имя, но вообще местные жители практически не обращают на него внимания. «Сердце» малопривлекательно внешне и очень часто бывает покрыто толстым слоем снега.

Тем не менее существует странный обычай, связанный с «Сердцем». Люди давно уже забыли, откуда он взялся и что означал. Прохожие плевали в него, и считалось, что если плевок попадет в самый центр, то счастливчику будет везти целый год. Кроме того, плевок должен еще отогнать дьявола. Одновременно с плевком нужно изобразить пальцами определенный знак, но какой, люди давно забыли. И с течением времени этот обычай потерял свое значение.

Никто уже не помнил, что «Сердце Мидлотиана», обозначающее одну из сторон входа в Старый Толбут, являлось и воротами во времени, в которые много столетий назад один маг заложил ключевой камень. Несколько таких людей еще жили в те времена. Сейчас они остались разве что в памяти камней и привидений, обитающих в Старом Городе…

Смеркалось, хотя было только четыре часа пополудни. Натан прислонился спиной к холодной каменной стене собора и наблюдал, как толпы людей снуют по своим делам туда и обратно вдоль Хай-стрит. Запахнув поплотнее вокруг нескладной фигуры тяжелое зимнее пальто, Натан стал выбирать из тех, кто двигался ему навстречу, наиболее заслуживающий внимания объект.

– Сильный зрительный контакт с самого дальнего расстояния, насколько это возможно, – инструктировал его Даниэль тем утром, держа в руках пару сотен листовок. – Это заставит человека почувствовать дискомфорт. Он захочет убедиться, что ты принимаешь его извинения за то, что он не останавливается. Именно в этот момент ты наносишь удар.

Он обезоруживающе усмехнулся и подмигнул Эстер, которая покраснела и улыбнулась Даниэлю в ответ. Натан бросил на них сердитый взгляд, сказав себе, что Даниэль законченный мерзавец, поэтому он ему так не нравится. Но правда была в том, что в глубине души он ужасно завидовал врожденному обаянию своего друга.

Ему навстречу шла женщина. На ней был прекрасно сшитый деловой костюм, в руках большая мягкая сумка. Она заметила Натана, но старательно избегала его взгляда. Когда же подошла к молодому человеку совсем близко, стала смотреть на часы.

– Извините меня, мисс. – Натан вышел вперед, протягивая руку с цветной листовкой. – Вы уверены, что Бог не отказался от вас?

Он выпалил все слишком быстро, поэтому его слова прозвучали с некоторой долей отчаяния. «Отчаяние мешает убеждению» – еще одна мудрость Даниэля.

К его удивлению, женщина остановилась и взяла листок.

Прежде чем посмотреть на Натана, она быстро пробежала взглядом текст.

– Нет, – ответила она спокойно. Женщину, казалось, рассердило, что он заговорил с ней. Ее бледное лицо напряглось, черты обострились. – Я не верю в Бога. – В подтверждение своих слов женщина скомкала листовку рукой, затянутой в кожаную перчатку, и бросила себе под ноги. – Помогайте людям на деле, а не на словах.

Прежде чем повернуться спиной, женщина посмотрела на Натана с какой-то веселой злостью. Потом неожиданно ударила его по руке, и стопка листовок взлетела в воздух, плавно опускаясь на мокрые булыжники. Натан бросился их спасать.

– Корова! – воскликнул он. – Не было никакой необходимости… Я для вас делаю доброе дело. Ваша душа… – Но женщина была уже на другой стороне улицы, без сомнения, очень довольная своей шуткой. Натан некоторое время смотрел на нее. – … Ваша душа обречена, – закончил он.

Его голос понизился почти до шепота, и он подумал, что следовало бы произнести фразу с большей убежденностью.

– Не переживай, Натан. – Это была Эстер. Он не заметил, как она подошла; девушка уже была рядом и помогала собирать намокшие листовки. Она ободряюще улыбнулась – единственная частица тепла на погружающейся в темноту улице. – Некоторые люди не понимают, что такое спасение души. Они не чувствуют угрозы.

– Нет, – покачал головой Натан, все еще очень сердитый. – Просто некоторые люди очень глупы и ограниченны.

– Но Даниэль говорит…

– Значит, он ошибается, Эстер. Бог никого не спасал после Всемирного Потопа, правда? И уж конечно, никто не спасется благодаря тому, что мы раздаем эти чертовы листовки. Бог. сам знает, когда прекратить испытания. Так что это пустая трата времени. – Он сунул последнюю листовку в пачку. – Даниэль – дурак, и я собираюсь ему сказать об этом.

Они пошли вниз по улице, по направлению к мосту. В лицо дул очень сильный ветер, заставляющий людей на Хай-стрит ускорять шаг и опускать головы, сопротивляясь его порывам. Ветер подхватил полу темного пальто Натана и откинул ее в сторону. Молодой человек нахмурился и пошел быстрее. Эстер ничего не говорила, потому что ей приходилось почти бежать, чтобы не отстать от друга. Натан знал «о чем она думает; они оба знали, что ему никогда не хватит смелости сказать такое Даниэлю.

– Мне очень жаль, Даниэль. На самом деле жаль… Господи, вставай, Даниэль. Вставай…

Но Даниэль не смог бы встать. Натан знал это совершенно точно. Рука все еще сжимала теплое железо кочерги. Натан уставился на дело своих рук. Лицо его выражало странную смесь шока и коварства. Шторм не стихал, и Старый Город был исхлестан ветром и дождем необыкновенной силы. Снаружи желоб ветхого здания едва справлялся со стремительным потоком воды, льющейся сверху. Оконные рамы дребезжали, словно кто-то пытался проникнуть в дом. В дальнем углу комнаты, где протекала крыша, вода капала в ржавое ведро.

А что, если он встанет? Что, если он не умер, а просто находится без сознания?

В холодной темноте комнаты Натан присел на корточки возле тела и дотронулся до него концом кочерги.

– Даниэль, – прошептал он настойчиво.

Ответа не последовало, однако взгляд голубых мудрых глаз Даниэля, казалось, обвинял.

Мне жаль, ты же знаешь…

Натан опустился на пол рядом со своей жертвой.

Даниэль изменил его жизнь, «разрушил его мир», как он часто любил повторять. Сейчас краски того дня казались необыкновенно яркими…

Натан находился в саду на Принсес-стрит поздней весной. День был ясным и солнечным, но в то же время холодным и неприятным, хотя местные жители притворялись, что наступило лето. Вокруг на траве лежали люди. Семейные пары не обращали внимания на своих пронзительно кричащих детей, только делали им замечания, когда те уж слишком досаждали остальным любителям солнца. Натан сидел, прижав ноги к подбородку, нахохлившись, как худая черная птица. Живая тень этой яркой идиллии. Маленькая девочка лет трех подошла и с любопытством уставилась на него. Он без улыбки ответил на взгляд. Они довольно долго смотрели друг на друга, пока мать девочки не позвала ее. Перед тем как уйти, крошка сморщила нос и сказала:

– От вас пахнет, мистер.

Натан не смог удержаться от улыбки. В конце концов, это правда, и самоуверенность девочки очень забавна. Последние несколько недель он спал где попало и очень часто делал неверный выбор между душем в Вейверли-Стейшн и уколом. Натан протер глаза и стал смотреть на девочку, которую ругала мать за разговоры с незнакомым человеком. Его глаза были очень чувствительными к свету и болели, и ему пришло в голову, что, наверное, он занес в них какую-то инфекцию.

– Доброе утро. Рядом с тобой свободно? – раздался мужской голос, мягкий и мелодичный.

Натан, нахмурившись, посмотрел наверх. Рядом с ним было столько травы, и никто не сидел. Фигура, стоявшая рядом, находилась в тени, причем солнце светило человеку в спину.

– Что бы ты ни продавал, у меня нет денег, – холодно буркнул он в ответ. – И, – добавил, немного помедлив, – у меня нормальная ориентация, так что не теряй, парень, времени.

Незнакомец, нисколько не обидевшись, засмеялся.

– Я ничего не продаю. Правильнее было бы сказать, что я дарю. Он подошел и сел. В этот момент луч солнца запутался в его волосах, и вокруг головы распространилось золотое сияние вроде нимба. Это оказалось предвестником того, что случилось дальше.

Нет, не надо об этом думать…

Мужчина сел близко к Натану, так близко, что тот почувствовал дискомфорт. Тем не менее, несмотря на эту раздражающую мысль, он остался сидеть, где сидел, близко к незнакомцу.

– Меня зовут Даниэль, – представился мужчина. – Могу я узнать твое имя?

Натан прищурил глаза и настороженно посмотрел на парня:

– А тебе какое дело?

– Я просто хотел поддержать разговор, – пожал плечами Даниэль. – Сегодня такой прекрасный день, правда?

– Прекрасный?

Натан фыркнул. Он ненавидел это слово, и люди, которые говорили, что дела идут прекрасно, вызывали у него подозрение, как хиппи или джентльмены из высшего общества, прячущиеся в коконы от суровой реальности.

– Да, но… – Даниэль, казалось, почувствовал его недоверие.

Позже Натан узнал, что он обладал необыкновенной интуицией, граничащей с… чудом.

Прекрати. Он никогда не был святым или пророком…

— Но… – Даниэль прилег на траву, опершись на локти, и добродушно рассмеялся, – все-таки день прекрасный.

Натан скривил губы, размышляя, следует ли ему тоже засмеяться.

– Послушай. Буду честным с тобой, – сказал парень. – Мне кажется, что ты нуждаешься в пище, и тебе не мешало бы помыться, не в обиду будет сказано. Я знаю место, где это ничего не стоит.

– Какая-то ловушка?

– Здесь нет никакой ловушки. В крайнем случае мы можем попросить тебя постирать занавески или помыть посуду, – улыбнулся Даниэль.

Глупо улыбаясь, Натан уставился на труп.

Ты был так умен, Даниэль. Собирай теперь там потерянные души.

Если бы Даниэль тогда сел с ним рядом и сказал правду, что хотел помочь его душе, Натан бы посмеялся и назвал его чудаком. По воле случая в этот день, как и год назад, он был на грани срыва и способен на насилие. Возможно, поэтому Натан и смог напасть на своего спасителя. Как оказалось, их встреча позволила Даниэлю прожить еще только год. Он нашел в комнате Натана таблетки, кокаин и небольшое количество травки, что привело их к конфронтации, закончившейся таким образом.

Неожиданно Даниэль пошевелился. Еле заметное движение, которое Натан чуть не пропустил в полутемной комнате. Но затем оно повторилось. Пальцы левой руки судорожно сжались в кулак, а потом снова раскрылись.

Жив? На какое-то мгновение Натан почувствовал облегчение. Можно будет сказать, что произошел несчастный случай. Или уверить, что на минуту дьявол попутал. Даниэлю это понравится. Он обожает изгонять злых духов. Еще больше славы «золотому мальчику». Больше власти. Больше любви…

– Нет! – громко сказал он в темноту. Его голос был тихим и мягким, темные глаза расширились. – Нет, Дэнни, на этот раз все. Теперь моя очередь.

Подняв кочергу высоко над головой, Натан ударил еще три раза. После третьего удара Даниэль, его золотой друг, харизматический пророк, основатель общества «Дети Всемирного Потопа», стал совершенно неузнаваем. Половина головы представляла собой бесформенную массу, и теперь казалось, что его прекрасное классическое лицо сорвано, как маска. На неповрежденной стороне лица безжизненно смотрел голубой глаз, и еще можно было увидеть озорной изгиб рта. Кровь была повсюду, но Натан не обращал внимания на это теплое доказательство его вины. Он опустился на пол, лег рядом с другом, продолжая сжимать в руке кочергу, и смотрел на все еще красивую неповрежденную сторону лица Даниэля. Ему казалось, что тот его слушает.

– Нет-нет, Даниэль, неужели ты не понимаешь? – шептал он. – Это все из-за тебя. Это ты виноват.

Он тихо рассмеялся, смех был хриплый, отрывистый. Потом, когда церковные колокола над Старым Городом пробили полночь, Натан уснул.

– Я не понимаю, Мориас. Кто эти люди? Почему они одеты в такую смешную одежду?

– Ш-ш-ш, малышка. Я и сам пока этого не знаю. Но вода никогда не ошибается. Давай посмотрим вместе. Вот и люди, которых ты можешь узнать…

Лужайка залита теплым солнечным светом. Вокруг Тристана танцуют яркие бабочки. В неподвижном воздухе висят крошечные крупинки цветочной пыльцы. Позднее лето в долине Мирранон находится в зените своей красоты, и она покрыта ковром из полевых цветов, а воздух наполнен прекрасным пением жаворонков, чьи гнезда прячутся в высокой траве. Тристан ни на что не обращал внимания, он плакал. В нескольких футах от него мирно жевал траву его пони, только что сбросивший хозяина на землю, словно не имея никакого отношения к падению Тристана. Мальчик решил, что ненавидит лошадей. Злые, противные существа. А люди, которые толкуют об их благородстве, сами полны лошадиного навоза. Он продолжал плакать горько и громко, смутно сознавая, что просто очень напуган. Тристану было трудно восстановить дыхание, и ему казалось, будто что-то сдавливает его ребра. Так сильно упасть! Но он знал, что не только пони виноват в падении; оно случилось еще и по причине того, что отец называет неполноценностью. Ноги оставались очень слабыми, несмотря на постоянные упражнения, и поэтому у мальчика не хватало сил сжать бока пони так, чтобы контролировать животное. Что уж тут говорить о большом коне. Родители Тристана вообще были против, чтобы он ездил верхом, но Риган уговорила их купить маленького пони, зная, насколько важна для брата независимость. Услышав, что к нему приближается всадник, Тристан перестал плакать и вытер лицо рукавом.

Риган! Он выпрямился и помахал рукой, стараясь выглядеть как ни в чем не бывало. Она ехала уверенно и быстро, как всегда. В красном платье, с длинными черными развевающимися волосами. Именно такой образ наездницы люди имеют в виду, когда говорят о благородной осанке в поэтических выражениях.

– Трис, что случилось?

Девушка без всяких усилий остановила лошадь и легко спрыгнула на землю.

– Со мной все в порядке. – Он пожал плечами и с усилием поднялся на ноги. – Честно.

– Лжец, – сказала сестра грустно. Она нахмурилась, прокладывая себе путь через высокую траву, приподнимая длинную юбку, чтобы на нее не наступить. – Я видела, как ты упал. – Риган остановилась перед братом и приподняла за подбородок его лицо, чтобы лучше разглядеть рану на виске, довольно сильно кровоточащую. – Сядь, Трис, – попросила девушка. – Я ничего не могу сделать, когда ты раскачиваешься из стороны в сторону.

Они оба сели, и Риган без лишних слов промыла рану водой. Она оказалась не настолько глубокой, как девушка боялась, но на память об этом дне у Триса на долгое время останется тонкий светлый шрам.

– Отец прав, – неожиданно сделал заключение мальчик. – Я не могу ездить верхом. – Его глаза наполнились слезами разочарования, которые Риган предпочла не замечать. – Я ничего не могу делать. Я неполноценный, беспомощный жалкий инвалид.

Риган схватила его за плечи и слегка встряхнула.

– Отец никогда такого бы не сказал, Трис. У него бы язык не повернулся.

Мальчика удивило, что она выступила в защиту отца. Между Риган и Талискером существовало сильное противостояние, которое в лучшем случае можно было объяснить силой их характеров, а в худшем – простой зловредностью девочки. Риган продолжала говорить, прикладывая к окровавленному виску брата уголок подола своей юбки. Последующие слова девушки прозвучали с легкой обидой:

– Он хороший человек и любит тебя, несмотря ни на что, но не умеет показывать свои чувства. Кроме того, он вполне может ошибаться. Знаешь, он гордился бы, увидев, как ловко ты управляешься с Пипом.

Трис какое-то мгновение изучал ее лицо, пытаясь разобраться своим мальчишеским умом, что именно его насторожило в тоне сестры.

– Он и тебя любит, Ри, – пробормотал мальчик.

Она улыбнулась ему в ответ, однако ничего не сказала, и Тристану пришлось сменить тему.

– Кто выбрал такое детское имя для моего пони? – пожаловался он. – Разве можно уважать того, кто носит имя Пип?

Риган улыбнулась. У нее была прелестная улыбка, полностью преображавшая черты лица девушки. А выражение лукавства еще больше украшало ее.

– Это мама назвала его, так что мы не могли изменить имя. Они оба посмотрели на довольно непрезентабельного серого пони, поглощенного обгладыванием нижних веток ближайшего дерева.

– Мы могли бы… нет, – Риган не стала продолжать, – не имеет значения.

– Что? О чем ты?

Трис всегда был готов поддержать любую идею сестры.

– Ну, мы могли бы дать ему секретное имя. Об этом будем знать только ты, я и пони. Надо подыскать что-нибудь более подходящее. – Она казалась абсолютно серьезной и внимательно смотрела на несчастное животное. – Мне кажется, что в маленьком теле пони заточена большая лошадь.

– Ты имеешь в виду, как и у меня? – грустно заметил Тристан. Риган покраснела, явно смутившись, что так необдуманно обидела брата своим замечанием.

– В какой-то мере да, – сказала она наконец. – Он обладает сильным характером и заслуживает уважения, его ум и благородство не имеют границ…

– Да, да, – с энтузиазмом поддержал Трис, захваченный идеей сестры, – и он станет выглядеть гораздо лучше, если мы будем ухаживать за ним как следует.

Мальчик хихикнул, забыв про боль.

– И как мы его назовем?

Риган помогла брату подняться.

– Давай подойдем к нему и спросим.

– Спросим?..

Они подошли к Пипу, и Риган легко поймала пони. Вечернее солнце сделало животное более покорным. Девушка протянула руку и потрепала животное по загривку.

– А теперь, Трис, посмотри ему в глаза.

– Зачем? – жалобно спросил Трис, чувствуя себя совершенно беспомощным.

– Просто сделай, как я сказала, – серьезно скомандовала Риган. – Вот так, правильно. А теперь внимательно смотри ему в глаза и про себя думай, как бы он хотел, чтобы ты его назвал.

– Хорошо.

Трис уставился в добрые коричневые глаза лошадки. Риган права, пони на самом деле был большой лошадью в маленьком теле. Если внимательно изучить его взгляд, то можно понять, что он очень вдумчивый и серьезный. На какое-то мгновение Трис дал волю воображению и представил, как выглядел бы Пип, если бы был большим конем.

– Ну что? – нетерпеливо спросила Риган.

– Гордый, – улыбнулся он.

– Ты уверен?

На какое-то мгновение ему показалось, что девушка готова рассмеяться, и Тристан засомневался.

– Я… я…

– Нет, все на самом деле очень хорошо, – успокоила его Риган. – Не мешало бы ему сказать об этом, как ты думаешь?

Тристан подошел и погладил бархатный нос пони. Он пристально посмотрел в глаза животного и мягко сказал:

– Послушай меня. Ты и я начнем все сначала, Пип. Я знаю… я знаю, как трудно быть маленьким и неловким. Люди не уважают тебя так, как больших красивых коней… – Его голос упал почти до шепота, неожиданно Тристан почувствовал сильное волнение. – Мне все это знакомо, Пип. Я вижу, какое у тебя большое сердце. И знаю, что ты очень умный. У меня к тебе особое отношение, потому что мне хорошо известно, что ты мог бы быть королем среди коней. Итак, с сегодняшнего дня я буду называть тебя только Гордым, когда мы будем одни, потому что нам обоим известно, что у тебя внутри, правда?

Трис погладил по шее и поцеловал новоявленного Гордого в нос. Он не видел, как Риган смахнула слезу и вытерла глаза, полностью поглощенный их общим секретом.

Они спокойным шагом ехали через залитый солнцем луг, и Тристан воображал, что чувствует перемены в своем пони. Через много лет он будет улыбаться и качать головой, вспоминая этот случай, но в тот момент мальчик чувствовал, что получил от Риган драгоценный подарок. Трис посмотрел на сестру – ее лицо было серьезным и очень усталым.

– Ри, тебе все еще снятся птицы? Она кивнула.

– Ты должна кому-нибудь рассказать об этом, Ри. Ты мало спишь, это может быть вредным.

– Вряд ли здесь можно что-то сделать, Трис. И потом, я рассказала тебе, этого достаточно…

Трис улыбнулся и опять посмотрел на Гордого. Ему польстило, что сестра одному ему доверила свой секрет.

– Через много лет в приступе дикой ярости она убьет старое животное, чтобы наказать Тристана за то, что он предал ее. Им было по десять лет, Нима, не намного меньше, чем тебе сейчас, когда Трис стал по-новому относиться к своему пони. Шестью годами позже в их жизни все переменится. Но и в этот день, когда они спокойно ехали домой, на севере стали собираться черные тучи. Другой ребенок, умный и своенравный, очень хотел поскорее стать взрослым… Посмотри, вот он сидит в нашем зеркале. Очень задумчивый вид, не правда ли? Может быть, он…

Джал любил слушать море. Шум прибоя и крик морских птиц создавали постоянную, хаотичную музыку. Он сидел, опустив ноги в небольшую ложбинку между камнями, заполненную водой, и как зачарованный смотрел на линию прибоя. Что-то нереальное ощущалось им в тот момент, когда волна поднималась, а потом убегала, унося с собой его юную душу. Чувствуя холодные брызги на лице и соленые пальцы ветра, ерошившие волосы, он в очередной раз забыл, что мама опять рассердится на него, а он на нее.

В отличие от других десятилетних детей у Джала была от природы достаточно сильно развита интуиция, и он понимал, что его мать не так уж всемогуща. В этом заключалась ирония, потому что его мать, леди Фирр, была богиней. Она застала сына в тот момент, когда Джал пытался произнести заклятие, и пришла в ярость. А у него почти получилось, мальчик был уверен, что видел какое-то движение и мерцание в темноте, но тут ворвалась мать и стала кричать какие-то глупые слова.

– Ты что, хочешь погибнуть? – воскликнула Фирр. – Ты ведь смертен, глупый мальчишка!

– Как я могу чему-то научиться, если ты не хочешь мне ничего объяснять? – пожаловался он. – Как мне развивать свои способности?

Фирр подошла к сыну и отвесила очень болезненную оплеуху.

– Ты не будешь развивать никакие способности, Джал! – воскликнула она. – Мы с тобой говорили об этом бессчетное количество раз. Ты нормальный маленький мальчик.

– Как я могу быть нормальным мальчиком? Это самая глупая вещь, которую я когда-нибудь слышал, – закричал он в ответ и выскочил за дверь, размазывая по лицу слезы ярости.

Теперь же, сидя на морском берегу и чувствуя, как бриз охлаждает все еще горящую щеку, Джал с удовлетворением отметил, что мать не могла отрицать его правоту. У Джала не было друзей, так как они жили очень изолированно от остального мира, на самой северной окраине Сутры, граничащей и с востока, и с запада с суровым Северным океаном. Очень часто в серых штормовых водах можно было увидеть плавучие льдины и айсберги. Джал знал, что Фирр собирается вскоре отослать его из Сутры. Мать жалеет о том, что не сделала этого раньше, когда он был ребенком. Мальчик чувствовал, что, если бы ему удалось доказать, что у него такие же магические способности, как и у нее, она изменила бы свое мнение и перестала бы относиться к сыну как к обыкновенному ребенку.

Начинался сильный дождь, ливень, прилетевший с океана. Джал вздохнул и натянул на голову капюшон куртки для верховой езды, которую постоянно носил. Ему не хотелось уходить. Больше всего на свете он желал попробовать еще раз. Оглядевшись вокруг, мальчик заметил зияющее отверстие в ближайшей скале. При высоком приливе пещера заполнялась рокочущими волнами, которые поднимались на вершину скалы огромной шапкой пены и потом с грохотом свергались оттуда. Сейчас же пещера казалась надежным, хоть и сырым укрытием, и там должно быть достаточно темно, чтобы продолжить работу. Подхватив свои ботинки, Джал, сгорая от нетерпения, побежал к пещере, шлепая босыми ногами по лужам и не обращая внимания на ливень. Как и любой десятилетний мальчик, он не задумывался о последствиях. Главным для него было непреодолимое желание преуспеть в своей затее. Джал бежал по лужам, даже не пытаясь их перепрыгнуть, полностью поглощенный мыслями о том, что должно произойти. Джал собирался вызвать демона.

Все началось очень хорошо. В дальнем углу, темном и спокойном, куда не только свет, но и волны даже в самый высокий прилив редко попадают, Джал нарисовал палочкой на песке выученные им символы. Почерк у него был детский, неровный, еще не сформировавшийся характером владельца. Ногой он разгладил холодную поверхность сухого песка, стараясь, чтобы эта процедура не отвлекала его от задуманного. На мгновение Джалу пришла в голову мысль, что если в такой темноте ему удастся вызвать демона, такого же черного, и тот ничего не скажет, как он узнает, что затея удалась? Ему, возможно, никогда не узнать своих способностей… Тем не менее, когда Джал закончил писать символы, они начали светиться снизу, из-под песка, словно были составляющей какого-то мощного потока огня. Их свет окрасил каменные стены пещеры в мягкий оранжевый цвет. Любой другой мальчик испугался бы и, возможно, остановился, задумавшись о последствиях, но только не Джал. С упорством, унаследованным от матери, он продолжал. Широко расставив ноги, утопив ступни в песке, маленький упрямец начал читать заклинание, что, по его мнению, должно было занять минут двадцать.

Мальчик ошибся. Его предыдущая попытка, прерванная матерью, оказалась не совсем безуспешной. Демон был разбужен и поднят из самых глубин мрака. Это заклинание, как и любое другое, приносит такому существу боль, и он обязательно должен появиться, чтобы избавиться от нее. Вмешательство же Фирр послужило причиной того, что он вместо забвения попал в преддверие ада и был обречен на долгие часы, заполненные болью. Короче, когда демон появился, он был очень и очень зол…

Фирр уже бежала через залитый дождем пляж, когда из пещеры раздался первый слабый детский крик. Из-за ливня она плохо видела, но было заметно, что вход в пещеру освещен мерцающим светом высвободившейся энергии. Это означало, что ей предстоит принять вызов и что битва будет очень трудной даже для нее.

Когда Фирр вбежала в пещеру, перед ее глазами предстала картина, превосходившая все самые ужасные кошмары любой матери.

Демон материализовался. Выбравшись из своего заключения, он обрел физическую сущность. Возглас облегчения, готовый сорваться с губ Джала, был оборван черной когтистой лапой. Костлявое тело рванулось вперед. Демон схватил мальчика и приблизил к своей морде с желтыми глазами и огромными зубами, обдав дыханием таким же зловонным, как преисподняя, откуда он явился. В этот момент Джал закричал, так как был уверен, что чудовище собирается откусить ему голову. Но реальность была еще ужаснее: демон убивал, вбирая жертву в себя. Бросив быстрый взгляд на своего мучителя, он прижал мальчика к бесформенному грубому телу. Джал еще раз вскрикнул и затих, почувствовав обжигающий контакт между собой и демоном. Теряя сознание, он вспомнил последнее слово заклинания, но было слишком поздно.

– Отпусти его сейчас же! – Голос Фирр эхом разнесся по пещере. В нем звучала материнская ярость, такая же непоколебимая, как скалы. – Отпусти ребенка немедленно, грязная скотина!

Она не могла убить его, так как боялась причинить вред Джалу, но начала произносить слова, которые мальчик не успел выучить, заклинание сдерживания и подчинения. Слова вырывались так быстро, как только возможно, чтобы сохранить форму, но отчаяние переполняло богиню. Джал поглощался черной массой тела демона. Голова мальчика откинулась назад и безвольно повисла, женщина боялась, что уже потеряла сына. Наконец, когда было произнесено последнее слово, демон подчинился ее воле. Фирр показалось, что прошла целая вечность. Если ее сын мертв, как она считала, чудовище останется в этом мире, обреченное на вечную агонию. Это будет ее местью.

– Стой спокойно! – скомандовала она.

Демон послушался, хотя процесс поглощения не прекратился, так как уже стал необратимым. Непоглощенной осталась только голова мальчика. Глаза у него были закрыты. Фирр подошла к неподвижному демону, дотронулась до виска сына и почувствовала тонкую ниточку биения его упрямого сердца. Но сейчас перед ней стояла дилемма. Она знала лишь одно, заклинание, которое могло отделить тело мальчика от чудовища. Необходимо покрыть его лицо символами охраны и защиты, однако магия хаоса останется с ним на всю жизнь. Если она не научит своего сына всему, что знает о хаосе, шансы его дожить хотя бы до одиннадцати лет ничтожны.

Вздохнув, мать достала из-за пояса кинжал и пузырек с голубой пудрой, предусмотрительно захваченные с собой, и начала резать прекрасное лицо своего мальчика, присыпая раны пудрой и бормоча разные слова. Фирр не умела исцелять. Собственный поврежденный глаз был тому доказательством, но, возможно, ее простое колдовство сможет облегчить боль.

Вот так, совершенно неожиданно для Джала, исполнилось его заветное желание. Знания, которые он так жаждал получить, теперь оказались необходимы для его спасения. Леди Фирр плакала, делала надрезы, посыпала их пудрой и думала о том, что людям следует быть очень осмотрительными со своими желаниями…

Сегодня выдался тяжелый день. Иногда искривленные конечности Тристана начинали сильно болеть, словно предупреждали, что события могут получить неожиданное развитие. Особенно болела шея. Ноющая боль растекалась по спине сверху донизу. Оставалось лишь завернуться в одеяло и держать спину в тепле. Отец пошел в амбар, где бродит Риган, одному богу известно. Она считала себя самостоятельной и иногда исчезала на целый день, возвращаясь домой замкнутой и непокорной. Талискер ничего на это не говорил, но Тристан знал, что отец обеспокоен своенравным поведением дочери. Риган могла бы с легкостью избавить отца от волнений, сообщив, что находится на ферме своего друга Морага, живущего на другом конце долины, однако девушка предпочитала ничего не говорить, играя в какую-то игру, понятную ей одной.

Возможно, благодаря своей болезни Тристан стал очень хорошо разбираться в людях. Он знал, что после смерти его матери Уны, Риган и отец держались на расстоянии и были холодны. Никто не говорил об Уне, и Тристану, находившемуся в центре этой ледяной злобы и скорби, очень не хватало матери.

Юноша смотрел в окно, с нетерпением ожидая возвращения Риган, и наконец увидел всадника, спускавшегося с горы. Еще издалека Тристан понял, что это не сестра – всадник сидел в седле гораздо более уверенно, чем женщина. Поверх зеленого пледа на нем был черный плащ для верховой езды. Когда он подъехал совсем близко, ветер сдул с его головы капюшон. Тристан вскрикнул и, несмотря на боль в ногах, направился к двери, выскочил на улицу и побежал к конюшням.

– Папа, папа, иди скорее! Дядя Сандро приехал! Сеаннах приехал!

Талискер выбежал из конюшни; мальчик заметил, что отец улыбается. Как редко теперь приходилось видеть на его лице улыбку, делавшую Дункана намного моложе. Они стояли бок о бок, наблюдая за приближающимся всадником. Мальчик подпрыгивал на месте и махал рукой.

Сандро спешился и тепло обнял Талискера, затем повернулся к Тристану.

– Трис… как же ты вырос! – Он ласково взъерошил ему волосы. – Я очень хотел тебя повидать. – Но Тристан мог с уверенностью сказать, что у сеаннаха было серьезное дело. За его улыбкой скрывалась какая-то тревога. – Трис, мне надо поговорить с твоим отцом. Не мог бы ты поставить Джаггера в стойло и накормить его?

Мальчик улыбнулся – Джаггер был массивным животным, около метра восьмидесяти высотой и абсолютно черным.

– О, у Триса особый подход к лошадям, – заметил Талискер. – Он может приручить любое животное.

Тристан просиял от похвалы отца и повел Джаггера в стойло, спокойно разговаривая с ним.

Тристан не очень разбирался в отношениях сеаннаха с отцом. Когда он был маленьким, мама рассказывала, что они – особые люди, пришедшие из другого мира для того, чтобы сражаться в Руаннох Вере и Сулис Море. И хотя она казалась совершенно серьезной, мальчик считал, что это одна из историй сеаннаха, придуманная, чтобы поразить сына военными подвигами отца. Он знал, что оба мужчины – ветераны баталий, хотя его отец никогда об этом не говорил. Также Тристан знал, что родился в Сулис Море, и его родители переехали в долину, когда мальчику исполнилось всего несколько месяцев. Кое-что необычное было и в дяде Сандро. Он обладал кожей очень красивого цвета с золотистым оттенком, но светлее, чем у сидов. Возможно, он на самом деле приехал из дальних южных районов, а может быть, даже из-за моря. Так или иначе, в сеаннахе чувствовалось что-то необычное, что делало его редкие визиты особенными и очень волнующими.

Трис стал привязывать Джаггера и вдруг осознал, что слышит обрывки разговора мужчин. Видимо, они все еще находились на улице.

– Да нет, Сандро, – в голосе отца звучало недоверие, – ведь он совсем еще мальчик.

– Перестань, Дункан, – мягко возразил ему Сандро, – ты знаешь, что все совсем не так. В четырнадцать лет мальчик уже считается достаточно взрослым, чтобы погибнуть в бою.

Тристан затаил дыхание, испугавшись, что какое-нибудь неосторожное движение выдаст его или не удастся расслышать ответ отца.

– Не надо мне напоминать об этом, – угрюмо заметил Талискер, – я тоже их видел. Совсем еще дети. Но Тристан… другой. Я планировал оставить его с собой.

– Давай войдем внутрь, – спокойно сказал Сандро. – Не лучше ли нам обсудить все это за стаканчиком, а? Я привез письма от Ибистер…

– Да, мне сейчас не помешает выпить. Прости, Сандро, вот что значит жить в изоляции, я забыл все манеры. Пойдем.

Они не спеша пошли к дому, и голоса стихли. Для Тристана поручение сеаннаха – само по себе волнующее событие, а тут еще такой разговор! В голове у него был полнейший сумбур, и Тристан автоматически продолжал выполнять работу, думая о том, что сеаннах приехал обсудить его будущее.

Закончив с Джаггером, он не пошел в дом. Как бы ему ни хотелось все узнать, Тристан чувствовал, что отцу необходимо поговорить с Сандро наедине. Может, сеаннаху нужен помощник? Он слышал как-то, что у них есть помощники, но людям может не понравиться присутствие калеки на праздниках. Знакомые, которые хорошо знали Тристана, конечно, принимали и любили мальчика, однако ему хватало ума, чтобы понять, что остальной мир не обязательно желает видеть его в своих рядах.

Начался дождь, и Тристан укрылся в дверном проеме конюшни, слушая пение птиц, полностью погруженный в свои мысли.

– Что ты здесь делаешь под дождем? Ты же знаешь, что потом у тебя все будет болеть, Трисси?

Риган пришла по тропинке за конюшней, а он был так поглощен своими мыслями, что не услышал ее шагов. Отведя пони в стойло и накрыв попоной, Тристан рассказал сестре о приезде Сандро.

– Итак, они решают твое будущее, а ты здесь. Почему?

– Я… я просто жду. Им нужно время… – Она взяла его за руку и посмотрела в глаза.

– Ты имеешь полное право, Трис, принимать собственные решения, – твердо сказала девушка. – Пошли.

Когда они вошли в дом, Талискер и Сандро повернулись и посмотрели на Тристана. Сандро даже не сразу поприветствовал Риган, хотя улыбнулся ей натянутой, слегка небрежной улыбкой. Риган, привыкшая быть в центре внимания, вздернула подбородок.

– Что происходит, папа?

Она крепко сжала руку брата.

– Проходите и садитесь, – вздохнул Талискер. – Существуют вещи, о которых вам следовало рассказать давным-давно. А теперь меня заставляют это сделать обстоятельства. Мне очень жаль, но кое-что может потрясти вас.

Тристан сел рядом с отцом, а Риган – с Сандро. Оба выжидающе смотрели на Талискера. который от волнения тяжело вздыхал.

– Хотелось бы мне, чтобы здесь была твоя мама. Она хорошо справлялась с подобными вещами…

– Что произошло? – потребовала ответа Риган. Талискер собрался с духом.

– Это касается тебя, Трис. Мы… Уна и я. – не настоящие твои родители, мы усыновили тебя. Уна была акушеркой и присутствовала при твоем появлении на свет. Твоя настоящая мать умерла во время родов. Отец…

Он замолчал, не находя в себе сил сказать горькую правду сыну. Сандро сделал большой глоток пива и договорил за Талискера:

– Твой отец был плохим человеком, Тристан. Он ничего не знал о твоих физических проблемах и отказался от ребенка при рождении. Уна пообещала твоей матери, прежде чем та умерла, что позаботится о тебе, так она и сделала. Уна принесла тебя в этот дом, чтобы вместе с Дунканом заменить тебе родителей.

Прошло много времени, прежде чем до Тристана дошел смысл сказанного. Тишину нарушали только тихое потрескивание поленьев в камине и легкий шелест дождя по крыше. Риган наклонилась через стол и взяла брата за руку.

– Это все не имеет никакого значения, Трис, – сказала она спокойно. – Мы твоя семья и любим тебя, вот что главное.

Трис ничего не сказал; отблески огня отражались в невыплаканных слезах в его глазах. Риган повернулась к отцу.

– Зачем ты ему сейчас рассказал об этом? – резко спросила она. – Какое все это имеет значение? Не стоило вспоминать о давно прошедшем.

Талискер обычно сдержанно себя вел, и его непросто было разозлить, однако сейчас в его голубых глазах сияла такая ярость, какой Сандро не видел у него много лет.

– Ты что, думаешь, я все это свалил на ваши головы без причины? Ты всегда предполагаешь самое худшее, Ри, не правда ли? Ты никогда не перестанешь считать, что я…

– Есть что-то еще? – сухо поинтересовалась девушка, нисколько не обращая внимания на гнев отца.

– Да. Пять лет назад отец Тристана на смертном ложе признался Ибистер, правительнице Сулис Мора, что он отрекся от сына.

– А какое отношение ко всему этому имеет Ибистер? – удивилась Риган.

– Мама Тристана была ее младшей сестрой. У самой правительницы не было детей, поскольку она никогда не выходила замуж. А значит, Трис по рождению является законным наследником трона Сулис Мора.

Риган и Тристан в один голос ахнули и недоверчиво уставились друг на друга. Риган первая расплылась в широкой улыбке.

– Мой брат будет правителем Сулис Мора! – радостно воскликнула она.

– Нет, – покачал головой Талискер. – Твой брат уже является правителем Сулис Мора. Ибистер умерла две недели назад.

Опять последовала долгая пауза, потом заговорил Тристан. Его губы дрожали, и ему с трудом удавалось сохранять спокойствие, Дункану и Сандро голос мальчика в тишине большой комнаты показался совсем детским.

– Что же теперь будет, отец?

– Сандро сразу после кончины Ибистер выехал к нам сюда. Она оставила завещание, где говорится, что наследник ты. Так что сразу после похорон будет выслан эскорт, чтобы доставить тебя в Сулис Мор. Другие таны прибыли на церемонию похорон и останутся на твою коронацию. – Талискер нервно сглотнул слюну, его переполняли эмоции. – Тебе придется уехать и стать таном, Тристан. Как оказалось, тебе это право принадлежит по рождению.

– Папа, ты ведь поедешь со мной, правда?

По голосу Тристана можно было понять, что он догадался, каков будет ответ отца, еще до того, как закончил вопрос. Талискер подошел к камину и, облокотившись на полку, смотрел на огонь, не говоря ни слова.

– Нет, Тристан, отец не поедет с тобой, – вмешался Сандро. – В Сулис Море произошли ужасные события с нами обоими и со всеми воинами, участвовавшими в заключительной битве…

– Но ты ведь вернулся туда, – нахмурилась Риган. – И остальные воины должны оставаться в городе…

– Я не вернусь туда, Риган, – сказал Талискер. Девушка тут же вскочила, опрокинув стул.

– С Тристаном там может случиться все что угодно! – выкрикнула она. – Люди могут не захотеть, чтобы он был их правителем. Его могут убить. Ты собираешься оставить сына один на один с судьбой? Что бы сказала мама – твоя драгоценная Уна, – если бы узнала, что ты оказался трусом?

Не дожидаясь ответа, Риган побежала к выходу. Перед тем как выскочить за дверь, она повернулась. Ее лицо было искажено яростью, по щекам градом катились слезы, но Риган их не замечала.

– Ты трус! – выкрикнула она.

Хлопнув дверью, девушка выбежала под дождь.

– Риган, подожди!

Сандро встал и хотел догнать ее, но Талискер его остановил.

– Пусть идет, Сандро. В конце концов, она права.

– Нет, не права. Это слишком опасно для тебя, ты ведь можешь там опять встретиться с душами. Тебе следовало бы ей все объяснить. А что значат ее слова о матери? Когда она стала такой…

– Враждебной? Не так давно. После смерти Уны. Прости меня, Тристан. – Талискер подошел к столу и положил руку сыну на плечо. – Я пытался… прикладывал много усилий, однако твоя сестра… с ней что-то происходит, она не принимает мою помощь.

Тристан молча кивнул. Он взял кувшин пива и долил кружку отца, потом достал с полки еще одну кружку и налил себе. Талискер и Сандро молча наблюдали за ним. Тристан раньше никогда не пил алкогольных напитков, но, похоже, сейчас был самый подходящий момент, чтобы начать это делать. Он улыбнулся слабой, тоскливой улыбкой обоим мужчинам.

– Расскажи мне обо всем подробно, отец, – попросил он спокойно. – Все о битве. Почему возвращение для тебя опаснее, чем для других воинов, о моей матери и о Сулис Море. Я еду туда, чтобы управлять… и мне надо знать все.

ГЛАВА 2

… она уже плакала, когда пошел черный дождь. Она плакала, потому что ее случайно заперли, и скоро обязательно появятся крысы. Когда что-то в первый раз легко задело ее щеку, девочка подумала, что это крыса сидит у нее на плече и копошится в волосах, готовая исцарапать заплаканное лицо. Но она ошибалась. Риган открыла глаза, увидела, что это всего лишь дождь, и зарыдала в голос. Он попадал в амбар через щели в старой кирпичной кладке вместе с тонкими лучами сумеречного света. Нет, это не крысы, но и не дождь. Потянувшись, она поймала одну из больших, черных как смоль капель, но та не была ни мокрой, ни холодной – мягкой. Перо…

Все больше и больше перьев, и звук – ужасный, скрипучий. Звук, который наполнил амбар, он был похож на хаос преисподней, и Риган издала пронзительный вопль ужаса. Девочка вскочила, побежала к двери и отчаянно заколотила в неприступную дубовую преграду.

– Помогите мне-е-е-е, – рыдала она. – Здесь кто-то есть!

А потом они появились. Шум их крыльев казался эхом ее плача, высокий, тонкий звук. Девочка оглянулась и увидела их кривые когти и острые крючковатые клювы.

– Папа… папа, – кричала она. Что-то вцепилось ей в затылок и выдрало целый клок волос. Птицы кричали, издеваясь над ней. Она отвернулась от двери, безуспешно пытаясь защититься от их когтей и клювов руками, а они рвали в клочья тонкую ткань одежды и царапали нежную детскую кожу.

Риган упала на землю, отмахиваясь руками и колотя ногами по земле. Она кричала, но вороны не обращали на ее крик внимания. Теперь они сидели на ее спине. Девочка чувствовала обжигающую боль от их когтей и слышала скрипучее карканье, наводящее ужас. «Они ненавидят даже друг друга», – пришло ей в голову, несмотря на страх. Она просто чувствовала это.

– Злые, ужасные существа! – кричала Риган, продолжая метаться по амбару.

– Риган! О господи, девочка!

Наконец появился свет, и раздался странный шум, словно кто-то бил птиц и прогонял их чем-то. Потом она почувствовала на своих плечах одеяло, и сильные, надежные руки подхватили ее. Это был папа. Он наконец-то пришел…

– Это ужасно, сеаннах…

– Я знаю, Нима. Но здесь смешались и детская память, и фантазии Риган. Иногда они имеют огромную власть над нами, как будто мы даем им такое право.

Через четыре дня за Тристаном приехали. Сандро встал на рассвете и оставался на улице, дожидаясь всадников. Риган, Тристан и Талискер завтракали в доме в мрачном молчании, заранее попрощавшись. Ожидание оказалось самой тяжелой частью происходящего. Сандро был уверен, что все случится именно сегодня, а предзнаменования не предвещали ничего хорошего. Тристан накануне упал, теперь его ноги болели, и он передвигался медленно, как старик. Мальчик оделся в свою лучшую белую куртку, специально укороченный Уной плед и любимые мягкие кожаные ботинки. Он выглядел чистым и аккуратным, но Талискер понимал, что это вряд ли поможет его сыну быть принятым собранием танов. Сандро очень сомневался, что Ибистер предупредила их о физическом состоянии Тристана, а уж кому, как не ему, знать, насколько суеверными могут оказаться Великие.

– Едут, – заглянул в дверь Сандро.

Не зная зачем, Талискер подошел к камину и надел на пояс меч. Оружие оказалось довольно тяжелым и непривычным после стольких лет, зато он почувствовал себя гораздо увереннее.

– Оставайтесь внутри, пока вас не позовут, – приказал Талискер детям.

Оба согласно кивнули.

Сандро был встревожен. Он не снимал свой меч, его рука нервно сжимала рукоятку, а сам он не отрываясь смотрел на горизонт. Ни о чем не договариваясь, бывшие соратники встали по обе стороны двери, словно караул.

На большой скорости к ним приближались около двадцати всадников. Хотя они были еще довольно далеко, уже слышался цокот копыт и клубилось большое облако красной пыли, поднятой лошадьми.

– Я, наверное, знаю некоторых из них, Дункан, – заметил Сандро напряженным низким голосом. – Позволь мне поговорить с ними.

Талискер кивнул, угрюмо наблюдая, как приближаются всадники. Он не думал, что среди них окажутся знакомые. Человек, едущий во главе отряда, производил сильное впечатление. Пожилой мужчина с длинным бледным лицом и пепельными волосами, одетый в серебряную кольчугу. В лучах зимнего солнца его волосы тоже отсвечивали серебром. Очевидно, тан, но откуда он прибыл, Талискер не имел понятия. Следом за ним, на небольшом отдалении от остальных всадников, ехали двое мужчин с тонкими серебряными обручами на головах. Они выглядели моложе и менее представительно, хотя их одежда и лошади были так же великолепны, как и у первого всадника. Талискер вздрогнул: лицо одного из них показалось ему знакомым. Он наклонился к Сандро, не отводя взгляда от мужчины.

– Это не?..

– Да, это Эйон. Должно быть, он представляет Уллу, – сказал Сандро.

Всадники остановилась перед домом. Какое-то мгновение все молчали. Предводитель изучающе смотрел на Талискера и Сандро и, конечно, заметил, что оба мужчины вооружены.

– Приветствую вас, – наконец проговорил он сухо. – Я тан Хью, правитель южных племен. Это таны Лэхлен и Эйон – представители леди Уллы. Я узнал тебя, сеаннах. Полагаю, ты знаешь, по какому делу мы прибыли. Нам доверено привезти на коронацию в Сулис Мор мальчика Тристана. – Хью сделал паузу и спросил, нахмурившись: – Он здесь или нет?

– Да, – уверил его Сандро, – он здесь. Это Дункан Талискер – приемный отец Тристана.

При упоминании имени Талискера люди из свиты стали переговариваться между собой, пораженные, что видят воина, ставшего легендарным среди Великих. Хью властным движением поднял руку, заставив свиту замолчать.

– Мы хотели бы иметь уверенность в безопасности мальчика, – продолжил осторожно Сандро.

– Я не понимаю, – нахмурился Хью. – Почему вам понадобились такие уверения? Он будет правителем Сулис Мора, с какой стати кто-то причинит ему вред?

– А других претендентов нет?

– Есть один, кузен леди Ибистер, но Тристан наследник первой очереди. У вас имеются сомнения в разумности такого шага?

– Нет-нет, – уверил его Сандро. – Дело в том, что Тристан не совсем здоров… физически.

Хью прищурил глаза, что придало ему неожиданно лукавый вид.

– Что ты имеешь в виду, сеаннах?

Талискер выступил вперед.

– Он имеет в виду то, что сказал. Прежде чем я передам вам в руки своего сына, я должен убедиться, что он в безопасности.

– Талискер, – Эйон тронул лошадь и подъехал к Хью, – ты меня знаешь. Мы сражались с тобой бок о бок в Руаннох Вере. Я никогда не встречался с твоим сыном, но могу гарантировать ему защиту в твою честь. Даю слово, что ему не причинят вреда. Я буду рядом с ним до коронации.

– Ну что ж, отлично, Эйон. – Талискер подошел к нему и тепло пожал руку. – Я благодарен тебе. – Он повернулся к дверному проему. – Тристан, выйди сюда.

Последовала долгая пауза, всадники, казалось, перестали дышать, глядя на дверь. Талискер знал, что Тристан уже идет, но из-за искалеченных конечностей этот процесс занял целую вечность. Хью нахмурился и уже собрался что-то сказать, как на пороге, щурясь от солнечного света, появился Тристан.

– Это что, шутка? – прорычал Хью, и его рука потянулась к мечу.

Трису исполнилось шестнадцать лет, однако его рост не превышал метра сорока. Короткие ноги были слегка искривлены наружу, словно специально для того, чтобы удерживать довольно коренастое тело. Грудь соответствовала бы нормальным размерам, будь у него рост обычного шестнадцатилетнего юноши. Но самым ужасным и самым тяжелым для Тристана было отсутствие шеи – крупная голова размещалась прямо на широких плечах, что заставляло юношу все время склонять ее набок, дабы увеличить поле зрения.

Тристан заговорил четко и ясно, заставив сердце Талискера сжаться от жалости и любви.

– Вы находите меня смешным, сэр?

Хью ничего не ответил, и Тристан продолжил:

– Меня зовут Тристан Талискер. Мне сообщили, что моя мать, умершая во время родов, была младшей сестрой правительницы Сулис Мора, и теперь это право перешло по наследству мне.

Последовало неловкое молчание, прерывающееся сдержанными смешками и покашливанием. Лошадь Хью стала нервно переминаться на месте, и Тристан, продолжая говорить, подошел к ней, чтобы успокоить.

– Ваша лошадь сильно переутомлена, тан Хью, – заметил он между прочим. – Вам следует дать ей хорошо отдохнуть и как следует напоить. – Юноша внимательно посмотрел в глаза животного и добавил, нахмурившись: – Она в опасности.

– В опасности? В какой?

– Ее сердце работает на пределе, – ответил Тристан. – Обратите внимание, какое у лошади поверхностное и слабое дыхание.

Хью ничего не сказан, вынужденный отметить, что Тристан совершенно прав, так как и сам уже около часа наблюдал тревожные симптомы.

Сандро выступил вперед.

– Пожалуйста, спешьтесь и напоите лошадей, желоб находится около конюшни.

– А пока я должен собрать свои вещи, – заметил Тристан. Никто не сдвинулся с места.

– В чем проблема? – поинтересовался Сандро, с трудом сдерживаясь.

– Ты и сам видишь, что проблема есть, и серьезная, – буркнул Хью. – Я прошу прощения, мне никого не хочется обижать, но мы не можем вернуться назад с этим… этим мальчиком.

Рука Талискера потянулась к мечу.

– Следи за своими словами, Хью, – предупредил он. – Тан ты или нет…

– Ты мне угрожаешь?

Хью, казалось, не был уверен, следует ли ему так реагировать, но большая часть всадников потянулась к своим мечам.

– Я бы на вашем месте спешилась, – раздался звонкий девичий голос. – Если мой брат говорит, что лошадь в опасности, значит, так оно и есть.

Риган выехала из конюшни на черном жеребце Сандро Джаггере. Она надела красное платье и широкую черную накидку для верховой езды, в которой Талискер узнал бывшую накидку своей жены Уны. Девушка зачесала назад волосы и предусмотрительно надела на голову серебряный обруч, похожий на те, что были на головах у танов. Когда девушка подъехала ближе, отец заметил на ней меч, валявшийся в мастерской с незапамятных времен и давно заржавевший. Сейчас он блестел – видимо, Риган или Тристан провели много часов, очищая его и затачивая лезвие.

Подъехав к Тристану, девушка наклонилась, взяла брата за руку и помогла взобраться в седло впереди себя. Талискер и Сандро обменялись обеспокоенными взглядами.

– Меня зовут Риган, – сказала она, бросив вызывающий взгляд на почетное собрание всадников. – Мы с Тристаном близнецы.

– Близнецы? – недоверчиво переспросил Хью. – Никто никогда не упоминал о близнецах. Да вы… и не похожи совсем.

– Уверена, вам известно, что близнецы не всегда похожи. Кроме того, думаю, мой настоящий отец был не из тех, кто беспокоится о дочерях, – заметила она мрачно. – А Уна, моя приемная мать, решила, что для нас будет лучше, если мы останемся вместе.

– Но вам известно, что женщины наравне с мужчинами наследуют власть в Сулис Море, – хмуро обратился Хью к Талискеру и Сандро. – Почему нас не предупредили?

– Это правда, Талискер? – спросил Эйон.

Талискер был потрясен. Он понимал, что Риган делает и зачем, однако его сердце дрогнуло при мысли о том, с какой легкостью дочь отказалась от своих настоящих родителей. И еще, прежде ему не доводилось замечать, насколько она похожа на свою мать. Но, так или иначе, выбора у него нет. Он не может перед этими людьми обвинить свою дочь во лжи. После минутного колебания, понимая, что, если будет доказано, что ее утверждение ложно, девушку обвинят в измене, за что ее ждет арест или того хуже, он в конце концов признал:

– Да… да. Это правда. Я бы сразу вам сказал, но в письме Ибистер упоминался только Трис, что объясняется очень просто. Их отец Алистер никогда не говорил ей о Риган.

– Это мой конь, – обеспокоенно прошептал Сандро. – Зачем она взяла Джаггера?

– Нам надо подумать, – решил Хью. – И если мы заберем вас с собой, то следует дать лошадям отдых.

– Конечно, – согласился Талискер.

Всадники подъехали к конюшне и спешились, бросая любопытные взгляды на Триса и Риган. Талискер посмотрел на дочь; она, казалось, едва сдерживала смех, наблюдая за гостями. На ее губах играла легкая улыбка, придававшая девушке лукавый вид, так хорошо знакомый ему с тех пор, как она была ребенком. Отцу пришло в голову, что Риган сделала это не только из альтруистических побуждений – желание быть всегда в центре внимания, присущее ей, также повлияло на решение. Но Дункан поспешил сразу отмести эту мысль, устыдившись своих сомнений в искренности дочери.

– Ри, – спросил он спокойно, – ты понимаешь, что делаешь? Это ведь не игра.

Улыбка исчезла с ее лица.

– Посмотри на них, папа. Они не собираются брать Триса или, хуже того, причинят ему вред. Он может не пережить это путешествие…

– Но Эйон мне обещал.

– Эйон выглядит хорошим человеком, папа. Но он не член семьи.

Талискер признал, что рассуждения дочери разумны. Похоже, ему придется потерять сразу двоих своих детей, но по крайней мере они будут опорой друг другу.

– А ты рад, Трис?

– Конечно, – расплылся в улыбке мальчик. – Если поедет Ри, все будет гораздо интереснее.

– Интереснее… – мрачно повторил Талискер. – Не думаю, что управлять Сулис Мором будет… хотя какое это имеет значение…

Он замолчал, направился к двери и сел на порог. К нему подошел Сандро и положил на плечо руку.

– Все это имеет смысл, Дункан. Если таны одобрят их совместное правление, детям будет значительно легче.

– Знаю. Просто… я не ожидал, что они должны будут выйти в мир так внезапно и странно, – пожал он плечами.

– Я поеду с ними, – улыбнулся Сандро, бросив взгляд на Тристана и Риган, наблюдавших за всадниками. Риган красиво сидела в седле, крепко обняв брата за плечи. – Я понимаю, конечно, что для Риган очень важно в настоящий момент достойно выглядеть, но мне хотелось бы получить свою лошадь назад.

Через некоторое время они уехали. Хью решил взять с собой обоих детей, главное решение оставив за Советом танов. Тристан, очень довольный тем, что Риган едет с ним, договорился, что для переезда воспользуется своим пони Пипом, теперь Гордым. Всадники отправились в горы. Талискер наблюдал, как воины окружили Риган, с легкостью вошедшую в роль. Тристан тащился сзади вместе с Эйоном с одной стороны и Сандро – с другой, приветливо разговаривая с обоими. Когда они поднялись на холм, юноша остановился на мгновение и помахал отцу. Риган даже головы не повернула. Талискер махал рукой и улыбался до тех пор, пока сын не скрылся из виду.

Прошла неделя с тех пор, как Тристан и Риган отправились в Сулис Мор. Казалось, дождь никогда не закончится. Талискер неподвижно сидел в седле и смотрел на добротное деревянное строение, бывшее ему домом. Счастье и любовь, которых он ждал всю жизнь, нашли выражение в этом маленьком пространстве на очень короткий период времени, так быстро сменившийся серым холодом. И принесла этот холод Риган, его собственная дочь. Ему показалось, что он опять слышит дрожащий на ветру детский голос:

– Произошел несчастный случай, папа…

Он смотрел в ее глаза и видел в них отблеск чего-то тревожного, подозрительного. Сомнение накрепко засело ему в голову, и Дункан не смог от него избавиться за все эти годы, воспитывая детей и любя их всей душой. Мысль пыталась обрести форму, словно жила своей особой жизнью. И наконец, однажды в ночной темноте, в холодной постели вдовца она пронизала его мозг, требуя признать право на существование, – Риган могла спасти ее. Она могла спасти свою мать.

С тех пор эта идея не покидала его. Уна умерла весной, и лето без нее больше не наступало.

Направив лошадь вперед, Талискер бросил горящий факел, который принес с собой, в дверной проем. Внутри сразу вспыхнули постель и аккуратно составленная мебель, озарив дом ярким оранжевым пламенем. Лошадь дернулась, почувствовав жар, и попятилась назад. А Талискер долгое время не мог оторвать взгляда и молча наблюдал за пожаром. Возможно, из-за отражающегося пламени выражение его лица не определялось одним словом, в нем читались и печаль, и тоска, и гнев. Наконец он отвернулся от дома и направил лошадь к темной линии леса. Поднявшись на вершину холма, за которым уже было бы невозможно увидеть дом, Талискер резко натянул поводья и развернул лошадь, чуть не свалив ее с ног. Он остановился, чтобы еще раз увидеть, как рушатся опоры крыши, взметая фонтаны искр в ночное небо, гаснущих под дождем, будто маленькие мимолетные костры. Через некоторое время на лице Дункана осталась только печаль. Слезы кончились. Кроме того, он чувствовал, что они в лучшем случае были бы неуместны. Поэтому в его глазах сияло только яркое отражение пламени. Губы что-то шептали, но слова уносил ветер.

– Прощай, Уна… я…

В продолжении не было нужды. Он не сомневался, что ей все известно.

Первое впечатление от Сулис Мора для Риган и Тристана осталось незабываемым. Сама идея, что они могут управлять огромным городом-крепостью, казалась им почти нелепой. Массивные темные строения были такими древними, что даже сеаннах, хранивший устную историю Великих, не знал, кто построил его. Город занимал около пяти миль долины, лежащей между Голубыми горами на западе и грядой Румора на востоке. Зимой базальтовые скалы чернели из-за частых дождей со снегом, придававших им мрачный, угрожающий вид. Но сейчас, ранним летом, камни казались согретыми солнечным светом, а долина покрылась желто-голубым ковром из полевых цветов.

– Посмотри! – воскликнул Тристан взволнованно. – Я никогда раньше не видел таких больших сарычей.

Эйон улыбнулся его впечатлительности. Просто невозможно устоять перед добродушием и веселым остроумием юноши; кроме того, он так просто обращался с людьми, что за последние несколько дней сошелся с большей частью эскорта. Старый воин заметил, что даже неразговорчивый тан Хью не смог устоять, суровость его смягчилась при виде взволнованного интереса Тристана. Когда юноша разговаривал с людьми, они себя чувствовали самыми важными персонами в мире. Он слушал очень внимательно, действительно слушал, а не выжидал момент, когда сам сможет заговорить, как делает большинство людей.

Накануне ночью он поинтересовался у Хью, правда ли, что в его владениях на юге птицы необыкновенно ярких красивых расцветок, а солнце светит целые сутки. Хью очень серьезно отнесся к вопросу Тристана, потому что понимал: молодому человеку никогда не приходилось бывать дальше подножия гор. Он, казалось, расслабился перед искренним вниманием юноши.

– Это не совсем правда, Тристан, но там значительно теплее, чем здесь. Королевство Лэхлен находится ближе к Руаннох Веру, всего около ста пятидесяти миль на юго-запад. Мои владения гораздо ближе к югу, и из цитадели Кармала Сью виден океан, где мир поглощается туманом. Несколько раз я совершал путешествия в эти северные земли. Расстояние в четыреста миль мы преодолевали приблизительно за несколько недель, в зависимости от погоды. Кроме того, у нас лучшие в мире лошади…

– Правда? – Тристан изумился. – Мне обязательно надо когда-нибудь побывать в Кармале Сью.

– Не стоит терять времени, молодой человек. – К огню подошел Лэхлен и присоединился к разговору. – Всем известно, что лучшие лошади в Сутре из Дурганты – моего королевства.

Оба тана добродушно рассмеялись. Тристан же, не удержавшись от искушения, поднялся и стал оглядываться в поисках места, где были привязаны их лошади. Несколько минут он их оценивал, затем повернулся к танам.

– Вы, наверное, дразните меня, господа? По-моему, обе ваши лошади из одного и того же табуна.

Хью не смог сдержать удивления проницательностью Тристана.

– Действительно, ты совершенно прав. Между нашими двумя королевствами есть раздел – огромная трещина в земле. – Он провел линию на земле, чтобы проиллюстрировать свой рассказ. – Мы называем его ущельем Герн, оно очень глубокое. Длиной около мили и свыше мили глубиной. Именно там живут дикие лошади. Только один раз в году мы их берем себе столько, сколько нам необходимо.

Тристан серьезно кивнул, пытаясь представить размеры ущелья. Тут к костру подошли Сандро, Эйон и Риган и сели рядом. Сандро вмешался в разговор.

– Там также живет и медвежье племя сидов, Трис. Это самое большое их племя, и они делят свою преданность между людьми Хью и Лэхлена.

– Теоретически верно, – заметил Лэхлен, – однако на деле мы их очень редко видим, хотя они приносят нам большую пользу – осуществляют сообщение между нашими городами. Медведь передвигается очень быстро и не устает, кроме того, он знает ущелье гораздо лучше, чем любой Великий. Мы редко его пересекаем сами. Я и Хью договорились встретиться в Руаннох Вере, когда получили сообщение о смерти Ибистер. Это мое первое путешествие далеко на север… – Он зябко потер руки. – Здесь всегда так холодно?

Тристан добродушно засмеялся.

– Ведь сейчас лето! В конце года, после Самайна, станет гораздо холоднее. Тогда выпадет снег.

– Снег, – повторил Лэхлен испуганно.

Он опять содрогнулся и сделал это так забавно, что Тристан вновь рассмеялся. Даже Хью не удержался от слабой улыбки, но в его взгляде на Тристана сквозила тревога. Чтобы управлять Сулис Мором, самым большим владением в Сутре, требуется много сил.

Риган во время путешествия говорила мало и держалась несколько отчужденно. Эйон и Сандро видели, что она нисколько не пытается расположить к себе танов, а напротив, холодна и высокомерна. Эйон не знал об обмане насчет близнецов, поэтому Риган ему не нравилась просто инстинктивно, но Сандро понимал, что девушка напугана чудовищной ситуацией, в которую сама себя ввергла.

Сандро проснулся рано утром, когда большая часть свиты, кроме часовых, еще спала. Его мочевой пузырь почти лопался, и он оставил шатер, чтобы облегчиться. Проходя мимо костра, он заметил Риган, отрешенно смотревшую на тлеющие угольки. На плечи накинуто одеяло, руками она обхватила металлическую кружку, словно пытаясь их согреть, хотя содержимое кружки могло быть в лучшем случае чуть теплым. Захватив свое одеяло, Сандро подошел к Риган. Девушка не взглянула на него, даже не подала виду, что слышит его шаги.

– Не спится?

Она не ответила. Вздохнув, Сандро сел рядом с девушкой и тоже уставился на огонь, полностью повторяя ее позу.

– Ты совершила очень смелый поступок, Риган, – сказал он.

Тогда она повернулась к нему. Ее лицо казалось мертвенно-бледным в холодном свете луны, а глаза – усталыми и тревожными, похожими на глубокие, темные озера. На какое-то мгновение в ее взгляде появилось нечто, присущее зрелым людям, никак не шестнадцатилетней девушке.

– Я не могу спать, дядя Сандро. Мне снятся кошмары…

– Да? – Он наклонился вперед. – И как давно это продолжается?

– Очень давно, – ответила Риган уныло. – Когда мне было шесть лет, меня случайно закрыли в амбаре, где хранилось зерно, а они, наверное, там были всегда.

– Кто?

– Птицы.

– Птицы? – переспросил Сандро. – Какие?

– Наверное, вороны…

– Ты не хочешь мне все рассказать? Вдруг поможет? С несчастным видом она покачала головой.

– Я не могу… я… дядя Сандро… – Было очевидно, что девушка хочет сменить тему. – С вами не случалось такого, что вы что-то делаете, а до этого момента не знали, что собираетесь это сделать? Или говорите, а осознаете, что сказали, только после того, как слова уже произнесены?

– Думаю, и у меня бывало такое, когда я был гораздо моложе.

– Произошло что-то подобное… Я взяла меч, подумав, что он понадобится Трису. А потом… будто что-то проснулось во мне. Когда я сказала… – она оглянулась, – вы знаете…

– Ты слышала чей-то зов? – нахмурился он.

– Нет, нет!

Ее голос прозвучал достаточно уверенно.

– Возможно, это предчувствие. Ты знала, что там лежит меч, и в глубине души очень беспокоилась о брате, поэтому, может быть, твои действия несколько опередили мысли.

Риган кивнула, явно удовлетворенная невнятными объяснениями Сандро.

– Да, – она глотнула из кружки холодного ячменного отвара, – может быть, и так. Я хотела присмотреть за Трисом. Вы верите мне?

– Почему я не должен тебе верить?..

Девушка пожала плечами.

– По-моему, отец подумал, что я эгоистична и просто тоже хочу внимания к себе, но это не так.

– Он беспокоился о вас обоих, Риган. Тебе следовало бы поспать немного, завтра мы приедем…

– Я… я боюсь спать. Кошмар и…

– Что?

– Не знаю.

Она выглядела растерянной. Самоуверенная молодая женщина, выехавшая верхом на его коне и объявившая себя и Триса близнецами, исчезла на мгновение, спрятавшись за темным безымянным облаком.

– Вот посмотри. – Сандро сунул руку в карман и достал оттуда круглый предмет величиной с его ладонь. – Возьми. Сид сказал, что он придает мужество и силу.

Предмет отливал в лунном свете серебром.

– Что это? – спросила она. – Серебро?

– Нет. Это особенный камень. Сиды называют его «лунный камень». Сама видишь почему.

Девушка секунду смотрела на камень, а потом сердито сдвинула брови.

– Вы, наверное, до сих пор считаете меня ребенком, сеаннах, если полагаете, что камень может избавить меня от кошмарных сновидений. Не хотите ли также проверить, нет ли в моей постели чудовищ? – Она вздохнула. – Вы правы. Мне действительно надо немного поспать.

Сандро удивился ее циничному ответу, но предпочел не показывать этого.

– Я посижу возле твоей постели, Риган. Интересно, наверное, спать, когда тебя сторожит сеаннах. – Он улыбнулся, стараясь подбодрить девушку. – Я поймаю всех твоих чудовищ из сновидений и отправлю в сказки сеаннаха. Не беспокойся. Уверен, что вы полюбите Сулис Мор, а он полюбит вас.

Девушка ему устало улыбнулась и пошла к своему маленькому шалашу. На какое-то мгновение ей показалось, что чудовища снова здесь, но она быстро уснула. Сандро поймал себя на том, что ему очень интересно, какие сны ей сейчас снятся. Как и обещал, он не стал ложиться спать, а сидел у входа, завернувшись в одеяло. И еще он с удовлетворением отметил, что лунный камень Риган все-таки зажала в руке.

На следующее утро не было заметно никаких следов ее ночных страхов, разве что темные круги под глазами…

– Это не сарычи, Трис, – объяснял Эйон. – Это сиды-орлы.

Хотя с Сулис Мором граничит племя рысей, многие другие захотели приехать на коронацию нового тана.

Риган тоже пришла посмотреть на птиц и стояла, прикрыв глаза рукой от солнца.

– А какое им дело, кто станет новым правителем Сулис Мора? – хмуро спросила она. – Только Великие могут решать такие вопросы, правда ведь?

Эйон удивленно приподнял брови, но ничего не сказал. Сандро же, напротив, не был так осторожен.

– Тебе еще много надо узнать, Ри. Здесь все не так, как в деревне. Сиды и Великие гордятся своими дружескими отношениями. Орлы прилетели, чтобы приветствовать Тристана у границ города.

Казалось, Риган восприняла это как оскорбление, хотя никто в городе не знал, что едут два потенциальных правителя Сулис Мора. Пришпорив лошадь, она нагнала Сандро на узкой тропе и спокойно обратилась к нему:

– Сеаннах, я была бы очень благодарна, если бы вы с этого момента перестали называть меня Ри.

– Что? – Сандро готов был рассмеяться, но увидел серьезное выражение лица Риган. – Понимаю, – согласился он, потом повернулся к Трису и сделал большие глаза.

Тот хихикнул. Риган ничего не сказала, просто поскакала вперед, пока не оказалась впереди всех всадников, рядом с Хью.

– Что же будет? – спросила она осторожно. – Сулис Мор, похоже, в шоке.

Почти неделя ушла у танов на то, чтобы принять решение. Отныне Тристан и Риган должны были управлять вместе. Все время ожидания к ним приходили для бесед помещики клана Ибистер и наносили визиты высокопоставленные лица из числа Великих. До коронации Трису и Риган было запрещено покидать их апартаменты, расположенные на верхнем этаже главного замка. Шикарные, увешанные дорогими яркими гобеленами, они оказались гораздо больше, чем тот небольшой дом, недавно покинутый братом и сестрой. Риган и Трис спали в роскошных мягких кроватях и ели что хотели и когда хотели.

На второй день, когда Трис скучал в главной гостиной, пытаясь наиграть новую мелодию на своей деревянной арфе, из спальни вышла Риган.

– Посмотри, Трис, – хихикнула она, – кто я?

Риган медленно двигалась, стараясь удержать на голове четыре подушки, постоянно сползающие с ее головы. Немедленно поддержав идею, Трис встал и сделал шутовской поклон.

– Миледи, с такой замечательной осанкой кому, как не вам, быть правительницей Сулис Мора! – Он обвел глазами комнату и увидел вазу с яблоками и инжиром. – Ага, – воскликнул Трис, – не хочет ли миледи поразвлечься?

– Что?

Трис взял несколько фруктов и жонглировал ими, пока Риган не подошла к нему. Потом влез на стул и стал укладывать их на подушки у нее на голове.

– Трис, ты сошел с ума, – засмеялась Риган, – они сейчас упа…

– Нет-нет, подожди, – перебил ее Трис, поспешно заканчивая формировать из фруктов необычную маленькую корону, украсив ее охапкой цветов, которую вытащил из вазы на столе.

– Трис, вода с цветов намочила мне платье, – простонала Риган, продолжая смеяться и стараясь удержать на голове странное сооружение.

– Давай-давай, – подбадривал ее он. – Покажи, как ходит настоящая леди.

Подобрав юбки, не глядя вниз, девушка начала медленно двигаться к двери. Она изо всех сил старалась сохранить серьезность, но когда цветы падали на пол, смеялась вместе с братом. Дойдя до двери, Риган резко развернулась, все еще стараясь удержать на голове остатки короны.

– Браво! Браво!

Трис принялся подпрыгивать на стуле, хлопая в ладоши в шутовской манере. Вдруг, без предупреждения, открылась дверь, заставив Риган отпрыгнуть в сторону. Сооружение свалилось с головы, образовав на полу большую кучу. Выражение ее лица было бесподобным, словно девушка неожиданно избавилась от тяжкой ноши. И брат, и сестра расхохотались, не обращая внимания на посетительницу, серьезную пожилую служанку, приставленную, чтобы прислуживать им. Женщина стояла с изумленным видом, уставившись на двоих молодых людей.

– Сеаннах Сандро Чаплин велел передать вам, что он поднимется через полчаса, мисс, – проговорила она отрывистым раздраженным тоном. – Я сейчас все уберу.

Служанка направилась к куче мокрых цветов, фруктов и подушек.

– Оставь! – резко приказала Риган, моментально перестав смеяться. – Ступай отсюда. – Пожилая женщина ничего не сказала, только молча поклонилась и вышла из комнаты. – Старая хрычовка с кислой физиономией!

Риган бросила подушку через всю комнату.

– Ты была довольно груба с ней, Ри. Трис все еще продолжал смеяться.

– Груба? Груба? Да я собираюсь поджечь ее старую костлявую задницу, когда стану правительницей, – фыркнула Риган. – Посмотрим, приобретет ли она чувство юмора, когда до конца своих дней будет чистить горшки вместо того, чтобы прислуживать здесь. – Девушка топнула ногой. – Я не стану этого терпеть, Трис.

Брат, все еще во власти смеха, состроил кислую физиономию.

– Что ты не будешь терпеть? Теперь все должны смеяться над твоими шутками, а? Тогда им лучше не рассказывать про пастуха и пастушку, а то придется обезглавить целый город.

Через комнату полетела подушка и угодила ему прямо в лицо, сопровождаемая смехом Риган. В те дни Тристан еще мог ее рассмешить.

У Риган всегда были проблемы с сидами. Она их терпеть не могла и не скрывала этого. Все началось с памятника в Северной долине, «плохих землях», как большинство людей все еще называли их, задуманного Ибистер незадолго до смерти. Это было первым крупным делом молодых правителей, которое им предстояло завершить. Огромная гранитная с серебром плита должна была быть установлена в миле от города на север и увековечить поле боя, где произошла последняя битва за Сулис Мор и погибли тысячи воинов. Тристан и Риган никогда не забывали о героическом прошлом своего «приемного отца», участвующего в этом конфликте, и стремились исполнить свой долг, так что день начинался достаточно приятно…

Риган теперь поселилась в огромных апартаментах, расположенных на верхнем этаже центрального замка крепости, и Тристан чувствовал себя одиноко и неуверенно в своих собственных комнатах на нижнем этаже, куда он переехал сразу после ухода сестры. Она возражала, считая, что комнаты на нижнем этаже не соответствуют нынешнему статусу брата. Но он просто пожал плечами и настоял на своем. Трис не стал объяснять, что ему с больными ногами очень трудно преодолевать длинные пролеты лестниц, ведущих на верхний этаж, и что его мучают сильные боли каждый раз, когда приходится подниматься. Позже Риган поняла это и сама, без его объяснений, однако в то время ее голову занимали иные мысли. Тристан знал, что такое дистанцирование было ошибкой, но свой выбор сделал из практических соображений.

В то утро, когда они должны были одобрить памятник, ему пришлось подниматься наверх. Надо сказать, что в некоторые дни Тристану это приносило еще большие мучения, чем всегда, поэтому, пройдя половину пролета, он остановился отдышаться. Услышав за спиной шум, юноша повернулся, чтобы уверить чересчур заботливого слугу, что с ним все в порядке. Издав удивленное восклицание, Тристан уцепился за перила лестницы, словно надеясь, что железо сможет защитить его. За его спиной, заполняя собой почти всю ширину лестницы, возвышался огромный коричневый медведь. Первый медведь-сид, которого ему пришлось увидеть так близко. В отличие от юноши медведь без всяких усилий поднимался по лестнице, ворочая из стороны в сторону большой квадратной головой.

Когда животное приблизилось к Тристану, темные коричневые глаза уставились на него оценивающим взглядом. Потом медведь остановился и слегка склонился перед юношей, приглашая его вскарабкаться на спину. Тот сначала не двинулся с места, испугавшись, что неправильно понял приглашающий жест зверя. Животное искоса посмотрело на него и нетерпеливо зарычало. Тогда Трис вскарабкался на широкую спину и уцепился руками за основание шеи зверя, и тот продолжил движение. Юноша заметил, что медведь довольно стар. В его медово-коричневой шерсти, приятно пахнущей мускусом, были заметны серебряные нити. Кроме того, он носил мало украшений, только одну серебряную серьгу с большим пером в правом ухе. Ни он, ни Риган еще не встречали пожилых представителей племени сидов. Ему показалось очень странным подниматься по лестнице на спине огромного зверя.

Риган стояла в дверном проеме, наблюдая за ними.

Опустив Триса на пол, медведь встал на задние лапы и склонил голову. Он оказался почти трехметрового роста. Тристан церемонно ответил на поклон, а Риган присела в небрежном, коротком реверансе.

– Добро пожаловать, сэр, – произнесла она.

Из прихожей появился Сандро, заинтересованный происходящим на лестнице.

– Маркомет! Старый… медведь! Неужели это ты? – расплылся он в улыбке. – Не ожидал тебя увидеть.

Медведь опустился на четыре лапы и что-то прорычал в ответ Потом неожиданно исчез в зеленом пламени, таком ярком, что присутствующим пришлось отвести взгляд. Какое-то время фигура зверя была не видна в ярком свете, а когда пламя стало угасать, на месте медведя возник высокий статный мужчина, одетый в костюм из разноцветных перьев и мягкой кожи. Длинные седые волосы были украшены тонкими косичками и перьями, но самым интересным Тристану показались его босые ноги с серебряными кольцами на пальцах.

– Сеаннах. – Мужчина улыбнулся Сандро, сверкнув белоснежными зубами, показавшимися особенно белыми на фоне теплого золотистого оттенка его кожи. – Давно уже ты не посещал наши края. Собираешь сказки к зиме? – Он опять поклонился Тристану и Риган. – Я – Маркомет, старейшина из клана сидов, представитель южных племен. А вы, должно быть, молодые тан Тристан и леди Риган? Простите мне этот визит без предупреждения, но я являюсь представителем Совета, и меня попросили прибыть сюда. Риган нахмурилась.

– Извините, сэр, а почему именно вы должны были прибыть?

– Для того чтобы увидеть окончательный вариант памятника, леди.

– Понимаю, – ответила она высокомерно. – Сандро, мне надо поговорить с вами.

Как только она и Сандро оказались в гостиной и за ними закрылась дверь, Риган повернулась к удивленному сеаннаху.

– Я понимаю, что здесь для меня все ново, но, очевидно, я что-то упустила.

– Что случилось, Риган? Он сказал что-то обидное?

– Какое отношение памятник имеет к сидам? Это в порядке вещей, что они вмешиваются в дела Великих?

– Теперь мне все ясно, – ответил Сандро. – Может быть, вам станет понятнее, когда вы увидите памятник, леди Риган.

Девушка еще больше нахмурилась, и ее рот превратился в узкую тонкую линию, что стало довольно частым явлением, как отметил Сандро.

– Не надо относиться ко мне как к ребенку, дядя Сандро. Расскажите все сейчас.

– Риган… леди Риган, – запутался Сандро. – На самом деле здесь не о чем беспокоиться. На памятнике изображены представители всех племен сидов. Совет, очевидно, хотел, чтобы была соблюдена справедливость.

– Но почему? – потребовала она разъяснений. – Почему они на первом месте?

Сандро вздохнул.

– Потому что без сидов Бразнаир никогда бы не был вовремя привезен на север для финальной битвы. Кроме того, они сражались с нами бок о бок в большинстве битв. Многие из них погибли рядом с нашими воинами.

Глубоко задумавшись, Риган расхаживала взад и вперед.

– Сеаннах, а кто придумал, что там должны быть изображены сиды?

– Ибистер, – коротко ответил Сандро, чувствуя тревогу.

– Риган. – В комнату вошел Тристан. – Что происходит? Разве можно заставлять Маркомета ждать так долго, это неприлично. Кроме того, мы должны уже быть на месте.

Сандро бросил на Триса предупреждающий взгляд.

– Что происходит? – нахмурился Трис.

– Леди Риган считает, что могут возникнуть проблемы с проектом памятника, – объяснил Сандро тактично.

– Откуда ей знать? Мы ведь его еще не видели, – возразил Трис нетерпеливо. – Сандро, мы должны еще кого-то встретить на крыше? 3

Сандро кивнул.

– Друвена и его свиту. Они известят Совет о дате вашей коронации. Идем, Риган?

Та кивнула, больше не сказав ни слова.

Риган следовало бы догадаться, зачем встречу назначили на крепостной стене. Со времени их приезда Тристана и Риган не представили пока еще ни одному сиду-орлу, и теперь три из них летели им навстречу…

– О нет! Она же их боится, правда, сеаннах?

– Не мешай, Нима… просто смотри.

На стене собралось много народа: тан Лэхлен, оставшийся на коронацию, пара помещиков из Сулис Мора, чьих имен Риган пока не знала, Маркомет и еще два сида, похоже, из одного клана. Риган стояла впереди, за ее спиной – Тристан и Маркомет. С юга дул освежающий ветер, и Риган показалось, что он проникает до самого желудка, так как у нее все сжалось внутри, когда она увидела трех сидов-орлов.

Птицы подлетели ближе. Тристан, завороженный их великолепным полетом, вдруг вспомнил о страхах Риган и сделал шаг вперед, чтобы приободрить сестру. Он крепко взял ее за руку.

– Со мной все в порядке, Трис, – пробормотала она.

Но с ней далеко не все было в порядке. Холодный всепоглощающий страх сковал тело, грудь сдавило, ей стало трудно дышать, и, несмотря на освежающий ветер, девушка покрылась холодным потом. Птицы приближались, их вожак – огромный орел с почти черным плюмажем – уставился на Риган немигающими желтыми глазами. Когда они опустились на зубцы крепостной стены, их крылья подняли такой ветер, что присутствующим пришлось придерживать одежду и пледы. Два других орла немедленно приняли человеческий облик, но Друвен продолжал пристально смотреть на Риган.

Чувствует ли он, что она боится? Девушка изо всех сил пыталась выглядеть спокойной, хотя внутри у нее все дрожало. Волосы, растрепанные ветром от крыльев, закрыли ей лицо, но она не делала попыток убрать их. Друвен и девушка не отрывали друг от друга взглядов, как показалось Риган, очень долго. За это время ни один из них не пошевелился.

– Добро пожаловать, герцог Друвен, – проговорила она наконец.

Девушка склонила голову, смертельно побледнев. Трис схватил Сандро за руку.

– Сеаннах, – прошептал он взволнованно, – Риган…

Прежде чем юноша успел договорить, прекратилась борьба взглядов Риган и Друвена. Огромный орел распахнул массивный клюв и издал гортанный звук. Новоиспеченная правительница Сулис Мора негромко вскрикнула от страха и потеряла сознание. На крепостной стене возникло смятение, потому что все бросились на помощь Риган. Тем не менее ее обморок продолжался всего несколько секунд, а затем страх сменился смущением и, наконец, гневом.

– Оставьте меня в покое! – воскликнула она Сандро и Марко-мету, пытающимся ей помочь. – Со мной все в порядке. Перестаньте суетиться…

Девушка стояла с крепко сжатыми от ярости губами, похоже, считая, что Друвен специально напугал ее. За то время, пока все суетились вокруг Риган, сид-орел принял человеческий облик и с виноватым лицом подошел к Риган.

– Мне очень жаль, леди. Я вовсе не хотел вас пугать.

Он поклонился и протянул руку, но Риган проигнорировала его жест и оттолкнула Сандро, на которого налетела, проходя мимо. Когда она посмотрела на Друвена, в его глазах на мгновение мелькнула усмешка, которая быстро исчезла.

– Я нормально себя чувствую, – вызывающе сказала Риган. – Просто забыла сегодня позавтракать, и у меня закружилась голова, вот и все.

Друвен кивнул и еще раз предложил ей свою руку.

– В знак моего сожаления позвольте сопровождать вас вниз к конюшням, леди Риган, – сказал он.

Она смотрела на протянутую руку с тревогой. Потом, как и Друвен, девушка постаралась скрыть свои чувства и слегка прикоснулась к его руке, позволив сопровождать себя вниз по лестнице. Ее взгляд не остался незамеченным, и реакция Риган на сидов-орлов, так любимых прежней правительницей леди Ибистер, показалась всем очень плохим предзнаменованием.

– Давайте же наконец пойдем смотреть памятник, – улыбнулась Риган.

Тристан распознал в слегка приподнятых уголках ее рта все что угодно, только не улыбку.

Памятник был великолепен. В лучах утреннего солнца он сверкал слепящим блеском. Серебряная сердцевина была оправлена в красный гранит, который восемь месяцев доставляли в город. Высота обелиска достигала десяти метров. Каменщики и серебряных дел мастера только сегодня утром подняли его в вертикальное положение, что потребовало огромных человеческих сил. По этой причине вокруг памятника собралось множество людей, желающих посмотреть на монумент или увидеть, какое впечатление он произведет на Тристана и Риган.

Среди строительного мусора расчищалась небольшая площадка для высокопоставленных посетителей, и женщины все еще поспешно выметали пыль и мелкие осколки. В центре всего этого скопления стоял обелиск, словно молчаливый страж, излучая полное спокойствие. Тристан и Риган прибыли верхом, в сопровождении свиты, которая стала свидетелем инцидента на крепостной стене. Больше никто не мог увидеть реакцию Риган.

У нее ушло всего около двух минут на то, чтобы оценить произведение искусства. Не дожидаясь, чтобы ее представили рабочим и собравшимся там жителям города, Риган спешилась и подошла к обелиску. Трис остался на спине пони, изо всех сил стараясь выглядеть невозмутимо, так как все еще не привык к вниманию людей. Он подъехал к основанию монумента, восхищаясь красотой резьбы.

Серебряных дел мастера изобразили битву за Сулис Мор в прекрасной, стилизованной манере. Все, кто участвовал в ней, а таких было достаточно много, могли бы сказать, что реальные события выглядели совсем иначе, и люди умирали не в таких вычурных позах, а скорее корчась от ужасной боли. Тем не менее, искусство молодых мастеров бросалось в глаза. Кроме того, был совершенно очевиден идеализм молодого поколения Великих по отношению к своим предкам. Над полем боя, в небе, где светило двойное солнце, парили сиды-орлы, а среди воинов были сиды-медведи и сиды-рыси.

Сандро и Маркомет тоже подошли поближе, чтобы посмотреть резьбу, и стояли спокойно, погруженные в мысли, полные скорби и воспоминаний. Друвен находился немного позади, задумчиво наблюдая за Риган. Тристан подумал, что это замечательно – знать таких мужчин и женщин. И как было бы хорошо, если бы его отец тоже был здесь и смог увидеть памятник. Ведь, в конце концов, он построен и в его честь, и он такой прекрасный…

– Нет, не пойдет, – заявила Риган и повернулась к главному мастеру, сиявшему от гордости. – Вы должны изменить проект. Я пришлю инструкции.

Она вернулась к лошади и легко вскочила в седло. В толпе стал нарастать шум, когда люди поняли, что Риган отказалась от мира. Она натянула поводья и уехала.

– Риган!

Трис не был уверен, что он правильно понял происходящее, и растерянно озирался по сторонам, чувствуя, что его положение перед толпой после отъезда сестры стало угрожающим.

– Все в порядке, Трис.

Сандро близко наклонился к нему, сознавая, что нервы юноши могут не выдержать. Он повел его пони к укрытию, где находился и Джаггер. Лицо сеаннаха было искажено яростью.

– Хотелось бы мне, чтобы здесь был твой отец, Трис, – пробормотал он. – Девчонка заслуживает хорошей пощечины.

В глубине души Тристан был полностью согласен с Сандро, но преданность сестре взяла верх.

– Она не просто девчонка, Сандро. Риган теперь ваша правительница.

Они добрались до укрытия, где Сандро сел на коня, сразу возвысившись над Тристаном, и улыбнулся, понимая, какая дилемма стоит перед мальчиком.

– Прости меня, Тристан. Я знаю, она твоя сестра, но… – он пожал плечами, – оглянись вокруг. Это плохое начало.

Юноша посмотрел на людей, столпившихся во дворе, – они оживленно обсуждали поступок Риган. Мастера, чей момент славы так и не состоялся, стояли около памятника и спорили, какая именно его часть не понравилась леди, остальные выглядели расстроенными. Одна женщина чуть не плакала.

– … в конце концов, я свободный человек.

– Что?

– Сеаннахи – свободные люди. – Сандро поджал губы. – При всем моем уважении к вам, ни ты, ни Риган никогда не будете моими правителями. А здесь я из-за вашего отца. – Тристан немедленно смутился, а Сандро дружески рассмеялся. – И из-за тебя, конечно. Я обещал проследить, чтобы с тобой все было в порядке.

Маркомет пришпорил лошадь и поравнялся с ними.

– Черт возьми, сеаннах, что происходит?.. Извините, тан Тристан, все в растерянности.

– Скоро узнаем, Маркомет, – ответил Тристан серьезно. – Но я подозреваю, что вам это не понравится.

– Что за черт, Ри? Пытаешься обидеть всех жителей Сулис Мора? Тристан был в ярости, и она казалась еще сильнее оттого, что очень редко ему приходилось бывать в таком состоянии. Даже Риган слегка опешила от неожиданности: ее всегда безмятежный брат взбунтовался!

– Ты видела этих людей? Этих бедных рабочих? Сандро сказал, что они работали над памятником около года… Как ты могла? Из-за тебя мы выглядим бесчувственными, невнимательными и… чертовски глупыми.

Риган резко повернулась к брату и отвесила ему сильную пощечину. Сандро, единственный из посторонних, кому было разрешено присутствовать при разговоре, едва сдержал изумленное восклицание.

– Послушай меня. Если мы хотим быть здесь правителями, то должны сразу всем показать, что к нам надо относиться серьезно. Памятник должен быть переделан…

– Это все из-за животных, сидов-орлов, ведь так?

Трис бросал вызов, все еще держась рукой за щеку, как будто опасаясь, что сестра ударит снова. Но он должен был знать правду. Наконец что-то заставило Риган смутиться.

– Нет… не совсем. Мне просто не верится, что сиды так просто…

– Стали частью жизни Сутры? – вмешался Сандро спокойным, мирным голосом. Риган была слишком возбуждена, ее глаза сверкали, и уговаривать ее бесполезно. – Так оно и есть, леди Риган. Я говорил по пути сюда, что вам предстоит многое узнать… Не стоит беспокоиться. Вряд ли возникшие препятствия непреодолимы…

Риган бросила на Сандро косой взгляд, прекрасно сознавая, что тот хочет успокоить ее.

– Я иду спать, – сказала она твердо.

– Но, Ри, Лэхлен сегодня вечером устраивает в нашу честь прием, – нахмурился Тристан. – Будет невежливо, даже грубо, если…

Риган вскинула брови.

– Я правительница, Тристан, и могу позволить себе быть и невежливой, и даже грубой, если мне захочется. Скажите Лэхлену, что у меня болит голова. А теперь уходите. Оба.

Какое-то мгновение Тристан смотрел на сестру, лишившись дара речи. Он не мог поверить собственным ушам. Пожалуй, ее слова оказались хуже пощечины. Сандро печально покачал головой.

– Пошли, Трис. – сказал он спокойно, обнимая юношу за плечи. – Риган устала…

Сеаннах вывел его из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь, как будто внутри находился тяжелобольной. Но за дверью развернул Тристана лицом к себе и посмотрел ему в глаза.

– Послушай меня, мальчик, – сказал он, – нельзя ей позволять так с собой обращаться. Ты понимаешь меня? Обязательно поговори с ней утром, когда она успокоится…

– Она просто устала, сеаннах. Птицы напугали ее, а Риган не хочет этого признавать. Все будет в порядке.

Но Тристан понимал: вряд ли его слова смогут кого-нибудь убедить, и в первую очередь самого себя.

ГЛАВА 3

– Смотри, изображение исчезает… Скорее, девочка. Ты должна снова разбудить воду… осторожно, осторожно. Замечательно, Нима. Теперь мне понятно, почему твои соплеменники выбрали именно тебя… Вот смотри…

Да, Риган и Тристан часто ссорились, но первые пять лет правления «близнецов» или около того жизнь в Сулис Море протекала спокойно и мирно. Нельзя сказать, что Риган изменила свое отношение к сидам, но она оставляла дела, связанные с ними, Тристану. По-своему брат и сестра дополняли друг друга, но хотя Риган считали сильной, а Тристана слабым, никто не мог бы сказать, что она нравится ему в качестве правительницы. Ибистер завоевала сердца соплеменников, а Риган всегда была высокомерной и сдержанной. Тристан же, наоборот, пользовался всеобщим расположением, хотя его огорчало, что оно было сродни тому, которое обычно дарят детям. Обладая тонкой интуицией, он чувствовал, что его никто не уважает…

– Возможно, все правители испытывают подобное чувство неудовлетворенности тем, как к ним относится их народ… но я отвлекся. Давай опять посмотрим на воду. Сейчас я попытаюсь показать тот период, когда история изменила направление. Смотри…

Риган каталась верхом. Ей хотелось побыть одной, но это не разрешалось. Некоторые раздражающие правила предусматривали, что правителя во время поездок должна обязательно сопровождать охрана, как она полагала, на случай какого-нибудь происшествия. Девушке это казалось абсолютной бессмыслицей. Между ней и ее свитой возникло нечто вроде игры. Риган всегда находила возможность убежать. Иногда она пряталась в гуще деревьев, наблюдая, как они проезжают мимо, и смеялась про себя, в то же время отмечая фамилии тех, кто проклинал ее в сердцах.

После пары таких поездок свита изменила тактику. Теперь они брали с собой специального человека – конюха или охотника, в чьи обязанности входило быть постоянно рядом, охранять правительницу и замечать наиболее подходящие места, в которых Риган могла спрятаться. Конечно же, она знала, что среди конюхов стало предметом гордости не дать ей уйти от себя. Только в двух случаях им это удалось. Риган притворилась, что ей это абсолютно безразлично, однако посчитала делом своей чести узнать имена тех двух конюхов и потом поощрила их. Она убеждала себя, что это прагматизм чистой воды, но игра приносила удовлетворение ее тщеславию.

Сегодня счет игры, тем не менее, был не в пользу Риган. Всадник, которого выбрала свита, оказался слишком хорош, ей никак не удавалось сбежать от него. Кроме того, шел дождь. Морось омыла склоны Румора, от чего скалы пробрели черный цвет и стали скользкими. От земли поднимался влажный приятный запах. В таких условиях она могла передвигаться только легким галопом. Риган забралась в горы выше, чем намеревалась. Вскоре тропинка исчезла, а склон стал гораздо круче; ей пришлось замедлить ход и перейти на шаг. Она решила попетлять и незаметно вернуться домой. Конюх не сможет ее увидеть, и ему ничего не останется, как блуждать, пытаясь разыскать след, а она уже будет в Сулис Море попивать медовый напиток.

Насмешливо улыбнувшись, Риган решила было повернуть назад и начать запутывать след, как вдруг ей в голову пришла одна мысль: она не видела и не слышала своего охранника уже около часа. Девушка нахмурилась. Факт был необычным, она, должно быть, потеряла охранника давным-давно и не заметила этого… Погрузившись в мысли, Риган перестала внимательно следить за лошадью, в конце концов та споткнулась и сбросила всадницу со спины.

Падение было неудачным, острый камень попал под ребра, и у нее перехватило дыхание. Вытянув руки, девушка попыталась опереться на них и вскрикнула от сильной боли, пронизавшей правую руку. Она была беспомощна и не могла дышать. Риган громко закричала, отыскивая взглядом свою лошадь, и тут впервые увидела пуму. В горах водилось много таких животных, больших и голодных. Коричнево-желтая шерсть торчала клочьями. Риган было известно, что обычно животные редко нападают на человека, но эта из-за сильного голода могла попытаться, а она, из-за своих ран, наверняка станет легкой добычей.

– Уходи! – закричала девушка. – Катись отсюда!

Она схватила с земли, камень и бросила в кошку, та отступила назад, но и не подумала убегать, как надеялась Риган. Вместо этого пума стала маленькими шагами в завораживающем ритме ходить туда-обратно, не отводя от девушки злобного взгляда.

Риган запаниковала. Посмотрев налево, метрах в десяти она увидела свою лошадь. Конечно, она не подойдет, пока рядом находится пума. Собравшись с силами, Риган еще раз попыталась встать, и опять острая боль разлилась по правой руке. Девушка попробовала переместиться вверх, однако стала сползать по скользкой поверхности скалы. Ругаясь и потея, она решила попытаться еще раз, но в этот момент услышала, что к ней приближается всадник.

Сперва Риган подумала, что это ее потерявшийся охранник. Слышно было, что сначала всадник перемещался неспешно, а затем шаг стал быстрее – видимо, всадник заметил лошадь Риган.

– Я здесь! – закричала она.

И в этот момент она его увидела. Это был мужчина, одетый в темно-красную тунику и штаны необычного для Сутры фасона. Черные волосы, зачесанные назад, открывали лицо с довольно резкими чертами. Глубоко посаженные глаза сверкнули, когда он окинул взглядом тропу, оценивая ситуацию. В этот момент Риган заметила на его правой щеке линию голубых символов, которые подчеркивали высокие скулы. Незнакомец не сразу заговорил с Риган, а сперва посмотрел на пуму, приготовившуюся к прыжку и рычавшую на него. Словно в ответ на то, что сказал ему зверь, мужчина сдвинул красивые брови и спокойно заговорил с животным, настолько спокойно, что Риган поразилась. Пума издала горловой звук, прозвучавший скорее как жалоба, чем как угроза, повернулась и ушла, не оглядываясь.

– Спасибо, – улыбнулась Риган. – Хотя на самом деле где-то недалеко находится мой охранник, но…

Человек оглянулся на тропу, никого пока не было видно. Он спешился и подошел к Риган. Девушка почувствовала беспокойство. У него на боку она заметила кинжал с изогнутым длинным лезвием. Незнакомец все еще ничего не говорил ей, но его поведение вряд ли можно было назвать угрожающим. Подойдя к девушке, мужчина опустился на землю и взял ее за руку.

– Ой! – вскрикнула она от боли. Он с понимающим видом кивнул, что вызвало раздражение Риган. – Послушайте, кто вы такой… а-а-а! – Пока она говорила, незнакомец дернул ее руку и как-то повернул одним мгновенным движением. Едва боль немного отпустила, Риган пришла в ярость. – Вы, глупый…

Она подняла руку, пошевелила пальцами, потерла предплечье – боль ушла.

– Рука была вывихнута, – спокойно заметил он. У него был сильный мелодичный голос, Риган редко приходилось слышать такие голоса. Мужчина ободряюще улыбнулся ей. – Позвольте мне, пожалуйста, осмотреть вашу другую руку.

Она неохотно протянула руку и приготовилась к лечению. Но на левой руке было только слегка растянуто сухожилие в запястье.

– Все в порядке, – сказал он, ощупав кость. – Нужно доставить вас домой. Вы далеко живете?

– В Сулис Море, – ответила она, удивленная тем, что незнакомец не догадывается, кто она. – Я…

– Леди Риган… миледи… – На тропе наконец показался пропавший охранник, и Риган даже почувствовала сожаление по поводу того, что они с незнакомцем так мало времени провели наедине.

– Иди сюда! – крикнула она.

Неверно оценив ситуацию, всадник вытащил свой меч.

– Нет, – скомандовала Риган. – Убери оружие. Этот человек – друг. Меня сбросила лошадь, а потом чуть не напала пума. Он поедет с нами в Сулис Мор на ужин. А ты пойди и найди мою лошадь, – сердито добавила девушка.

Охранник сделал то, что ему было приказано.

– Итак, вы приглашаете меня поужинать с вами? Или приказываете? – спросил незнакомец.

Он помог ей подняться на ноги, но рука Риган оставалась у него в ладони несколько дольше, чем требовалось.

– Ну, я… – смутилась Риган. – А что вы предпочитаете?

– Я не приверженец условностей, леди, – ответил он сухо. – Но для меня было бы честью, если бы вы попросили.

– Что ж, отлично. Не согласитесь ли вы поужинать со мной? Незнакомец немного помедлил, и Риган показалось, что он уже готов ответить «нет», однако мужчина кивнул, улыбнулся и сказал:

– С удовольствием.

Вернулся охранник с лошадью Риган, и они отправились в долгий путь к городу.

– Как вас зовут, сэр? – спросила девушка.

– Джал.

Пума смотрела, как они уходили, хвост ее судорожно подергивался от волнения. Она не знала, зачем этот человек попросил ее напугать женщину. На ее костях совсем мало мяса. Но у пумы не было выбора, он обещал отпустить ее трехмесячного детеныша в целости и сохранности.

– Вот, значит, как они встретились. Все достаточно безобидно, правда? Начало его четырехлетнего восхождения к власти. В первый год он практически ничего не делал, поэтому его присутствие оставалось незамеченным в городе. Но если оглянуться назад, это было самое важное время, когда формировалась его связь с Риган. Джал затеял долгую игру, хотя, честно говоря, сомневаюсь, что он знал тогда, чего именно надеялся достичь. Возможно, чувствовал, что власть над Риган, а вследствие этого и над Сулис Мором, будет ему наградой, но вряд ли это могло удовлетворить его амбиции…

Риган была очарована новым знакомым, чей статус менялся в зависимости от ее настроения. Временами он был ее личным доктором, или секретарем, или помощником, а иногда доверенным лицом… Отговорить ее не мог никто, даже Тристан, инстинктивно невзлюбивший Джала. Некоторые считали, что влияния своего он добился при помощи таблеток, трав и отваров. Сам я сомневаюсь, что это правда. Джал могущественный маг, и, как многим властным людям, привлекательность свойственна его натуре. Однако в его влиянии было что-то более основательное… не пойми меня неправильно, Нима, я не говорю о сексе. Любопытно отметить, но, насколько мне известно из моих источников, Джал и Риган никогда не спали вместе. Он достаточно мудр, чтобы перешагнуть грань их дружеских отношений, потому что понимает: таким образом он разрушит в ее глазах свой идеализированный образ. Есть еще очень много способов завоевать влияние над человеком… и некоторые из них весьма неприятные…

Джал использовал один трюк. Если бы Риган узнала, как часто он его проделывал, она пришла бы в ярость. Джал представил себе ее лицо – густые темные брови, сдвинутые вместе, чувственные капризные губы, сжатые в твердую прямую линию. Он усмехнулся и продолжал идти через замороженные комнаты к спальне. Вся крепость Сулис Мора, окружавшая его, пребывала в полной тишине. Мороз сковал стены, а по каменному полу стелился туман. Джал «украл» замок, взял во временное пользование. Он шел мимо представителей клана, слуг, превратившихся в камень и стоявших неподвижно. Когда он проходил через большой холл, где находились несколько подвыпивших гуляк, Джалу пришло в голову отобрать цветной мяч у молодого человека, который собирался бросить его, желая произвести впечатление на девушку. Когда время вернется к нормальному течению, молодой человек попытается ударить по мячу, а вместо этого под его рукой окажется воздух.

Никто не знал о его шальных проделках, но жители города стали говорить о привидении, разгуливающем между ними. Упоминалось ощущение холода и неожиданные порывы ветра, ерошившие волосы и поднимавшие одежду. Джал всегда изображал скептицизм, слыша такую «чепуху», но на деле все это его очень забавляло. Поднимаясь по лестнице в комнату Риган, он самовлюбленным жестом откинул волосы с лица и пригладил их, словно она могла его увидеть. Девушка, как и все остальные, должна была быть сейчас заморожена. Джал выбирал этот момент с особой тщательностью. Толкнув тяжелую дверь, он вошел, чувствуя обычное сильное волнение.

Девушка была не одна. Джал не смог сдержать громкого восклицания. Увиденное повергло его в шок. Риган лежала в объятиях симпатичного парня. Ее любовник не спал в момент колдовства, а с восхищением смотрел на девушку. Джал подошел ближе к балдахину над четырехугольной кроватью и уставился на юношу. В течение нескольких мгновений он не мог узнать его; потом до него наконец дошло: это Фрезер, сын главного министра Риган. Сама она называла молодого человека не иначе как «безмозглым», но, как видно, отсутствие у парня мозгов никак не влияло на интимную жизнь с ним. С ее стороны было очень необдуманно пускать Фрезера к себе в постель.

Джал посидел несколько минут, глядя на Риган. На его лице невольно появилось такое же выражение, как и у Фрезера. Потом он потянулся и дотронулся до нее. Его пальцы пробежали по гладкому изгибу нежной щеки, по шее, по прохладному выступу ключицы. Он остановился только тогда, когда пальцы легко коснулись груди, наслаждаясь ее беззащитностью. Риган, его правительница, его королева… просто его Риган.

Взгляд Джала на мгновение вернулся к Фрезеру, потому что ему в голову пришла неожиданная мысль. Его губы злобно искривились, а на лице появилась угрожающая усмешка. Он бродил по комнате до тех пор, пока не нашел то, что искал. Столовый нож Риган лежал на столе. Двигаясь быстро, Джал схватил нож и, не медля ни минуты, вогнал его в шею Фрезера. Конечно, молодой человек не мог умереть, не мог даже истечь кровью в замороженном состоянии. Но это будет очень интересная смерть, моментальная, как только он вернет их в свое время. И когда Риган проснется, ей очень понадобится помощь, его помощь.

Джал стал на колени и поцеловал холодные губы. Скоро она будет принадлежать ему. Очень просто взять ее силой, подчинить себе и властвовать над Сулис Мором, лишив Риган воли, однако в данный момент эта игра была пока просто игрой. Его пальцы перебирали кисточки на ее корсаже, но потом он оставил их.

– Позже, леди, – пробормотал Джал, повернулся и вышел из комнаты.

– Джал, Джал, проснись! Пожалуйста, проснись!

– Что? Иду. Одну минуту.

Джал сел на стул и уставился на дверь, не двигаясь. Затем медленно сделал большой глоток из бокала, встал, глубоко вздохнул и взъерошил волосы, чтобы создать видимость того, что он только что проснулся.

– Джал…

– Леди Риган? Это вы? – Он бесшумно подошел к двери и прижал ухо к дереву, слыша ее взволнованное дыхание. В конце концов, Джал открыл дверь и слегка поклонился, запахивая одежду и щурясь от света свечи. – Моя королева, – улыбнулся он весело, – я готов вам служить днем и ночью.

В его словах прозвучал явный намек, но Риган просто смотрела на него широко открытыми от страха глазами.

– Он мертв, Джал. Фрезер мертв.

– Фрезер?

– Хозяин поместья Бродин. Сын моего главного министра.

– Я не понимаю…

– В моей постели, – воскликнула она. – Мы… были любовниками. Он в моей постели, Джал, с моим ножом в горле. – Ее стало трясти. Наконец наступила реакция. – П-посмотри.

Она распахнула халат, чтобы показать пятна крови на ночной рубашке. Джал не сразу отреагировал, но в его глазах не было и намека на удивление.

– Нужно срочно действовать, – сказал он. – Мы должны… – Он помедлил немного, будто пытаясь что-то решить, потом вздохнул. – Мы должны избавиться от тела.

Даже в таком возбужденном состоянии Риган заметила, насколько он спокоен.

– Ты не собираешься меня спросить, не я ли его убила? – спросила она шепотом.

– Это не мое дело, Риган.

Он твердо посмотрел ей в глаза, как будто пытаясь успокоить девушку, но то, что он назвал ее просто по имени, не ускользнуло от них обоих.

– Я… я не могу вернуться туда, Джал.

Риган тяжело опустилась на стул и закрыла глаза дрожащими руками.

– Риган, Риган, посмотри на меня. – Он отнял руки от ее лица мягко и ласково. – Тебе не надо ходить в свою комнату, пока я не разберусь с этой ситуацией.

Джал наклонился к ней, все еще придерживая за локоть, и протянул руку, чтобы убрать со щеки волосы, испачканные засохшей кровью. Она инстинктивно отклонила голову, чего Джал предпочел не заметить. Он испытывал странную смесь чувств, что-то между гневом и жалостью, однако не стал на это обращать внимания и ободряюще улыбнулся, удивляясь, что девушка не может прочесть правду в его глазах.

– Жди здесь. Я все улажу. Он скоро собирался уезжать домой? Она уныло кивнула:

– Завтра.

Джал на минуту остановился, оглянувшись на ее понурую фигуру. Все рухнет, если она соберется с силами и поднимет тревогу…

Риган подняла бледное, бескровное лицо, и когда заговорила, голос ее был едва слышен. Джал засомневался, что она совсем не любила этого несчастного Фрезера.

– Что такое?

– Посмотри.

Он вытянул руки по направлению к девушке с того места, где стоял, и, когда распрямил пальцы, буквально из ниоткуда возник яркий пучок света, который стал двигаться к Риган. Когда свет достиг ее, он остановился прямо перед глазами девушки и начал увеличиваться в размерах, изменяться, становясь серебристо-белым.

– Джал… – выдохнула Риган.

Очень медленно свет принял форму розы, и девушка, с выражением восхищения на лице, как у довольного ребенка, потянулась, чтобы коснуться цветка. Свет немного отодвинулся, чтобы девушка не могла дотянуться до него, и снова стал меняться, вибрируя и трансформируясь, подобно сидам. На этот раз он превратился в крошечного дракона, и его маленькие крылья подняли ветер в неподвижном воздухе спальни.

Джал долго наблюдал, как расслабляются черты Риган, следы перенесенного потрясения постепенно стали исчезать с лица, расслабились плечи. А следом за этим дошла очередь до глаз, они закрылись.

– Я не знала, что ты умеешь колдовать, – пробормотала девушка.

– Просто маленький фокус, которому я научился… он немного развлечет тебя, пока я не вернусь.

Джал опять повернулся к двери, чтобы уйти.

– Джал, а ты умеешь что-нибудь еще?

Он улыбнулся, изобразив на своем лице скромность.

– Увы, у меня слишком мало таланта. Я потратил целый год, чтобы научиться этому фокусу.

– Жаль. – Риган откинулась на бархатную спинку стула, пытаясь бороться со слабостью. – Не знаю, как и благодарить тебя, Джал.

Он вышел на лестницу замка, которую опять заморозил легким движением пальцев, пока они разговаривали.

– Я что-нибудь придумаю, – пробормотал он.

Конечно, придумает. Вот как взращиваются семена благодарности. Похоже, судьба пока на стороне Джала. Фрезера долгое время никто не хватился. Примерно около шести месяцев. В Сулис Море посчитали, что он отправился домой в семейное владение в Бродене, как и планировалось, а дома у него решили, что он задержался в Сулис Море…

Сначала Тристан скрывал свою неприязнь к знакомому Риган, как только мог. Он думал, что делает это из верных побуждений, так как сестра обладала сильным характером и была способна принимать собственные решения, но постепенно, в течение двух последующих лет, влияние Джала на нее стало таким сильным, что это уже не могло остаться незамеченным. По иронии судьбы, он в отличие от других подобных манипуляторов пользовался не слабостью Риган, а ее силой. Джал отметил в ее характере сильное чувство независимости и упрямство. Замечательные качества, если пользоваться ими мудро. И он стал направлять молодую правительницу в качестве советчика во всех делах Сулис Мора. Джал вел с ней красноречивые беседы о политике, торговле, пограничных делах, но больше всего о сидах. Только в этом вопросе Джал использовал слабость Риган – ее страх.

Памятник стоял на линии горизонта к северу от города уже почти восемь лет. Он все еще был великолепен. Мастера проконсультировались с сеаннахами и шаманами сидов по поводу местоположения монолита, и теперь в полдень от его серебряной поверхности отражались яркие лучи солнца. В конце концов, в первые годы правления, не будучи еще такой самоуверенной, чего никак нельзя было сказать сейчас, Риган изменила решение, и обелиск возвели так, как планировала Ибистер. В северной долине на мили вокруг был только один предмет, привлекающий внимание, – памятник…

Кроме того, Тристан тем утром обнаружил, что в двух милях на север от памятника, неразличимая с самых высоких башен города, находится огромная воронка. Тристан катался верхом один, ему разрешалось это делать в отличие от сестры. В зависимости от настроения факт, что он имеет такой малозаметный статус в Сулис Море, или раздражал его, или нет.

В тот необычно теплый осенний день, накануне Самайна, Тристана не волновало его положение. Молодой человек знал, что отсутствие эскорта могло быть истолковано как недостаток уважения к нему со стороны двора, но в этом было и преимущество, так как он мог остаться наедине с собой и спокойно подумать. Он как раз беспокоился о Риган, точнее, об отношениях сестры с Джалом, когда обнаружил воронку. Тристан глубоко задумался, его взгляд рассеянно блуждал по окрестностям. Ритмичный перестук копыт и солнечное тепло почти погрузили юношу в сон, когда лошадь остановилась на краю воронки.

Тристан сразу догадался о ее происхождении. Он считал своим долгом узнать все о битвах, в которых его отец и Сандро сыграли такую героическую роль. Воронка образовалась, когда Корвус, пребывавший в магическом плену именно в этом месте, освободился от заклятия. Довольный тем, что обнаружил такое важное место, Тристан с трудом заставил упирающуюся лошадь сдвинуться с места и стал спускаться по склону вниз на дно воронки.

Воздух застыл, вокруг царила полная тишина. Все звуки будто поглощались склонами воронки, оставаясь наверху, там, где была поверхность. Солнечный свет тоже не решался проникать ниже, чем на несколько футов, и Трис вскоре оказался в холодной тени. По мере того как он спускался, перед ним вырастало буйное сплетение кустов и деревьев. Здесь он услышал первый звук – голос птицы, скорее всего вороны. На звук отозвалось еще несколько ворон, и вскоре негодующий хор заполнил окружающее пространство. Он доносился из кустов навстречу Тристану, вторгшемуся в их владения.

В отличие от Риган Тристан не боялся птиц, однако в угрожающем крике ворон в окружающей тишине было что-то очень нервирующее. Он почувствовал, как на лбу выступил пот, а живот от волнения свело судорогой. Постаравшись успокоиться, юноша направил своего коня в обход подлеска, очень надеясь, что вороны не охраняют какие-нибудь поздние кладки яиц, что заставило бы их устроить над ним самосуд. Подлесок был очень густой, и Трис медленно двигался в стороне от него, пытаясь разыскать какие-нибудь остатки жилища, но вокруг не было видно ничего, хоть отдаленно напоминающего человеческое пристанище.

Чувствуя разочарование, Тристан уже собирался повернуть назад, решив, что чем быстрее он покинет это царство ворон, тем лучше, когда ему показалось, что он заметил какое-то движение среди деревьев. Что-то черное и крупное словно повторяло взмахи крыльев птицы.

Тристан спешился и пошел в лес. Нервы были напряжены до предела, он приготовился сразу же бежать в случае внезапной атаки ворон. На краю подлеска юноше показалось, что на земле что-то блестит. С того места, где он находился, предмет был похож на золотой. Обдирая руки и колени, Тристан пополз вперед, не обращая внимания на то, что колючки на кустах ежевики и жимолости рвут его одежду. Приблизившись, он протянул руку и зажал предмет в кулаке.

Как только это произошло, подлесок взорвался шумом. Вороны закаркали, черные крылья яростно забили по веткам деревьев, раскачивающимся из стороны в сторону. Тристан не стал дожидаться, чтобы выяснить, он ли вызвал недовольство хозяек леса. Не глядя на предмет, зажатый в руке, юноша побежал назад к лошади. Животное фыркало и явно начало паниковать из-за того, что вороны подняли такой гвалт. Трис сознавал бесполезность попыток заставлять лошадь подниматься по склону наверх, поэтому натянул поводья, чтобы пустить лошадь вскачь, но у животного, судя по всему, было свое мнение на этот счет, лошадь осталась стоять на месте и только била копытом. Трис оглянулся назад на лес – вороны приближались, направляясь к нему ленивым потоком.

– Вперед, черт возьми!

Он опять натянул поводья упрямой лошади, и на этот раз она рванула вперед. Задыхаясь, Тристан стал карабкаться по склону, но короткие ноги слишком медленно двигались. Вороны догнали его и вцепились в волосы. Он громко ругался и пытался отбиться от них свободной рукой. Нельзя сказать, что птицы сильно потрепали его, однако место на голове, откуда был вырван клок волос, саднило. Выбравшись, наконец, на солнечный свет на поверхности воронки, он почувствовал необыкновенное облегчение. Посмотрев назад, Тристан обнаружил, что вороны остались внизу, возможно, не рискнули оставлять свои гнезда. Создавалось впечатление, что их поглотила тень.

Как только дыхание восстановилось, он счастливо ухмыльнулся и впервые разжал кулак, чтобы посмотреть на свою находку.

То была кость, покрытая золотом и усыпанная, как ему показалось, драгоценными камнями. Золотая цепь, продетая в отверстие в середине и тоже украшенная драгоценностями, превращала предмет в ожерелье, и все-таки это была кость, ошибиться он не мог, потому что в поврежденном, судя по всему, воронами месте, где сошел слой золота, она ясно была видна. Кто мог потерять или оставить здесь такую вещь, было загадкой, но Трис уже решил, что делать с находкой. Он решил ее отдать Риган.

Всю ночь накануне они спорили о Джале, и Трису очень хотелось бы расспросить сестру поподробнее о причине ее поступка До него дошли слухи, касающиеся приказа Риган в отношении племени сидов-рысей. Она потребовала, чтобы те переселились дальше на восток. Их племя размещалось рядом с Сулис Мором; теперь ближайшее поселение сидов будет находиться в пятидесяти милях от города, что, конечно же, помешает старейшинам выполнять свои функции в городе. Сей факт нисколько не беспокоил Риган, которая и не пыталась побороть неприязнь к сидам. Однако простым людям Сулис Мора будет их явно не хватать, поскольку они относились к этому племени с опаской и гордились им. Считалось, что сиды приносят удачу. Тристан не привык мыслить в масштабах государства, тем не менее, отчетливо понимал: если Риган не будет считаться с чувствами людей, неприятностей не миновать.

Юноша почти добрался до стен города, подъехав к воротам с западной стороны, когда его внимание привлекло кое-что, чего он не заметил, когда выезжал на прогулку. На голой равнине около замка только кое-где росли кусты, что придавало ей вид пустыни, поэтому коричневая окраска перьев орла не сразу бросалась в глаза. Под сплетением веток одного из кустов лежал труп сида-орла. Тристан подъехал поближе. Птица погибла уже довольно давно и начала мумифицироваться. Причина смерти была очевидна: в ее шее торчало копье.

Трис обратил внимание на цвет перьев, разбросанных вокруг мощных когтей. Господи, кто же мог убить одного из воинов Друвена? Тристан осмотрел копье, но на нем не было никакого клейма. Решив, что необходимо связаться с Друвеном, юноша направился в город. В глубине души он догадывался об истинном положении вещей, но, как и многие другие, отогнал эту мысль прочь.

– Он отдал сестре ожерелье, учитель?

– Да, Тристан – мастер самоотречения. Он ничего не может с собой поделать и в людях всегда видит хорошее. Но уже через неделю он обнаружил, что ожерелье носит Джал. Конечно, юноша рассердился и потребовал от Риган объяснений, почему она отдала его подарок. Та же беззаботно ответила: «Потому что Джал сказал, что ему необходима эта вещь». Когда же Тристан стал настаивать, сестра рассмеялась: Оно ему так понравилось, Трис, просто загипнотизировало его. Мне очень жаль, но на меня эта игрушка не произвела особого впечатления, и я отдала ему…»

На этом делу бы и закончиться. Влияние Джала на Риган могло возрастать гораздо более медленно, однако появилось еще одно обстоятельство, которое Тристан не мог проигнорировать…

Скоро должен был пойти снег. У Тристана ныли кости, когда медленно, как старик, он поднимался по лестнице в апартаменты Риган. Юноша больше не проклинал свои бесполезные ноги, но, если говорить откровенно, порой накатывало знакомое раздражение. Похожее чувство вызывают некоторые слуги: они уважительно пятятся, делая смешные поклоны, которые одновременно раздражают и заставляют помимо воли смеяться.

У входа в апартаменты Риган Трис остановился, чтобы восстановить дыхание, и оглянулся, прежде чем начать специальные упражнения, которым научила его служанка Грейс. Она показала ему, как растягивать ноющие сухожилия и мышцы, но он не мог этого делать в присутствии посторонних людей. Упражнения в исполнении Грейс были похожи на элегантный, медленный танец; у него получалось совсем иначе. Когда Трис посмотрел в сторону дверного проема, он увидел у самой двери кучу серых тряпок, причем куча двигалась.

Это была молодая женщина лет восемнадцати – двадцати с необычными серыми глазами и чертами представительницы племени сидов-медведей.

– Привет. – Трис кивнул ей и улыбнулся. В ответ девушка сердито нахмурилась. Он попытался еще раз. – Что ты здесь делаешь? Это апартаменты леди Риган. Слуги прогонят тебя…

– Не смогут, – возразила она.

Тристан ждал что-нибудь вроде объяснений, но ничего подобного не последовало.

– Да? Почему же?

Юноша старался, чтобы его голос не звучал сердито, возможно, девушка просто не знала, кто он. Она смотрела на него тяжелым, высокомерным взглядом, очень напомнившим ему сестру.

– Таков древний закон, – стала объяснять девушка. – Я буду здесь находиться до тех пор, пока меня не выслушает правитель, вернее, оба правителя, – решительно закончила она.

– Да? – Тристан никогда об этом не слышал. Он подошел к двери и сел рядом с девушкой, что ее немало удивило. – И как же это происходит?

– Вы смеетесь надо мной? Девушка еще больше нахмурилась.

– Нет, что ты.

Она решительно прищурила глаза.

– Я буду здесь до тех пор, пока правительница не выслушает меня, или я умру.

– У-у мрешь?

– Да.

– Но ты такая молодая. Разве можно из-за каких-то политических проблем умирать?

– Политических? Это не политические проблемы. Ваша… – Она оглянулась вокруг, словно опасаясь, что кто-нибудь может подслушать, и понизила голос. – Ваша сестра и ее… советник убивают сидов.

– Что? Не может быть! У тебя неверные сведения.

Девушка холодно посмотрела на Тристана. В ее взгляде сквозило презрение и что-то вроде жалости.

– Неужели вы думаете, я находилась бы здесь, если бы у меня были хоть малейшие сомнения?

– Нет, но твоя информация может быть неверной.

Пока юноша произносил эти слова, в его памяти возник мертвый сид-орел.

– Многие пропали, – сказала девушка. – Исчезли. Моего брата нет уже три месяца.

Трис вздохнул.

– Послушай…

– Марила.

– … Марила. Я тоже правитель. Ты изложила мне свою жалобу, и я обязательно поговорю с сестрой. У меня нет сомнений, что здесь произошла какая-то ошибка. У тебя нет нужды оставаться около дверей леди Риган. Сколько ты уже здесь? Видишь ли, я не часто поднимаюсь, чтобы встретиться с сестрой, – ноги болят.

– Сэр, я вижу, что вы добрый, разумный человек… я не хочу вас обижать… однако мне необходимо поговорить с леди Риган. Она знает правду о происходящем. Я здесь уже почти неделю.

– Неделю? Наверняка она много раз проходила мимо за это время!

– Да, сэр. Но я буду ждать до тех пор, пока она не примет меня. Тристан встал.

– Это переходит все границы! – воскликнул он. – Я собираюсь поговорить с ней немедленно. Никуда не уходи, Марила.

– Я и не собираюсь.

Тристан распахнул дверь в комнату сестры.

– Что происходит, Ри? – спросил он.

Риган, которую причесывала служанка, буквально подпрыгнула на стуле, когда дверь с размаху ударилась о стену.

– Оставь нас, – спокойно приказала она девушке. – О чем ты говоришь, Тристан?

– О сидах, – хмуро буркнул он. – Что происходит с сидами? Какое-то мгновение Риган молча продолжала укладывать волосы, хотя ее движения стали какими-то рассеянными.

– Я высылаю их из города, если ты это имеешь в виду…

– Что? Но… – Тристан был в смятении, – зачем, Ри?

– Потому что я так хочу, – ответила она спокойно. – Трис, не надо изображать, что тебе известно все происходящее в городе. Ты ничего не понимаешь. Слишком долго сиды вмешиваются в жизнь Сулис Мора. – Она махнула рукой. – В конце концов, я позволяю им вернуться домой. Разве это не благородно с моей стороны?

– Ты убиваешь их, Риган?

– Что? – Она казалась искренне потрясенной. – Нет… кто тебе это сказал? Неужели та девушка, за дверью?

– Ты с ней уже говорила?

– Нет, мне показалось, что она хочет выразить какое-то недовольство. Я скоро с ней поговорю. Не стоит облегчать ей задачу, верно? Если у нее появилось желание сделать глупый драматический жест, самое меньшее, чем я могу помочь, это взять на себя обязательство… – она улыбнулась, ее злой юмор взял верх, – что не позволю ей умереть от голода, клянусь.

И она не позволила.

– Тристан, Тристан, проснись! – Грейс настойчиво трясла его за плечо. Он протянул руку и привлек ее к себе. – Нет, нет, перестань! Я должна тебе кое-что сказать…

Напряженный голос девушки наконец пробился в его одурманенный сном мозг. Трис никогда не был ранней пташкой.

– Что случилось?

Он сел в кровати, протирая глаза.

– Риган. Она сделала ужасную вещь. – Грейс выглядела очень расстроенной. Точнее, она просто плакала. – Я спустилась в кухню, чтобы забрать поднос с твоим завтраком, и один из работников мне сказал… Риган повесила людей за измену.

– Нет!

Грейс кивнула с несчастным видом.

– Не знаю точно, сколько человек. Может быть, десять… Тристан был уже на ногах и натягивал на себя одежду. Его обычно добродушное лицо помрачнело, черты обострились.

– Когда? – спросил он.

– На рассвете. На восточной рыночной площади.

– Сиды или Великие?

– Не знаю.

– Оставайся здесь, Грейс. Могут возникнуть неприятности. Он взял ее за плечи и заглянул в испуганное лицо.

– Нет, подожди, Тристан. Послушай меня. Тебе одному не справиться. Нужно попросить помощи. В конце концов, возьми с собой несколько воинов. – Казалось, юноша не слышит ее, выражение его лица было совершенно отрешенным. – Послушай, Тристан, пожалуйста, послушай меня! – умоляла она.

– Я слушаю тебя, Грейс, – наконец отозвался он.

– Пообещай мне, что не сделаешь ничего необдуманного. Она встала с того места, где сидела на кровати. Грейс была невысокой девушкой, но все равно смотрела на Тристана сверху вниз.

Обычно его это не беспокоило, он мирился с реальностью, однако в то утро воспринял этот факт как пощечину. У него не было в городе никакой власти, потому что Риган успешно изолировала брата от правления, так что сделать он практически ничего не мог. К сожалению, Тристан был неполноценен и беспомощен.

– Так больше продолжаться не может, Грейс, – пробормотал он.

– Я знаю.

Шел сильный дождь, и на рыночной площади висели десять трупов. Над городом нависла почти осязаемая пелена горя и неверия в то, что произошло. Площадь обезлюдела – то ли из-за погоды, то ли из-за того, что непереносимо было видеть убитых мужчин и женщин. Тристан промок до нитки. Влажная одежда прилипла к замерзшему телу. Он стиснул зубы, чтобы они прекратили стучать, и направил лошадь к виселицам, желая посмотреть на синие, безжизненные лица жертв Риган и Джала.

Восточная площадь была самой отдаленной от центральной части города, где можно построить виселицы, не привлекая особого внимания. Но Риган вряд ли могла надеяться, что ей удастся сохранить экзекуцию в секрете. Большей частью повешенные были Великими, однако в самом конце ряда висели трое молодых сидов. У Тристана вырвалось горестное восклицание, когда в последнем казненном он узнал Марилу. Чья-то милосердная рука закрыла прекрасные серые глаза прядью длинных волос. «Сэр, я вижу, вы добрый и разумный человек», – так сказала девушка. Тристан почти рассмеялся вслух, пораженный горькой иронией ее замечания. На самом деле она имела в виду «вы совершенно бесполезный человек». И, как ни печально, была права…

Холодный ветер нес дождь по пустой площади со звуком, напоминающим чье-то шумное дыхание. Только один Тристан, сидя на своей лошади, смотрел на повешенных. Его слезы были незаметны и, наверное, неуместны. В конце концов он достал кинжал, подъехал к Мариле и опустил ее тело на землю, обрезав веревку. Это была тяжелая работа. Его руки онемели от холода, а нож и веревка были скользкими, но, наконец, тело упало, приняв в грязи совсем не грациозную позу. Тристан на этом не остановился, он перешел к следующему трупу – молодому воину сидов, потом к следующему. К тому времени, когда подошла очередь четвертого повешенного, он уже не чувствовал от холода рук, а душа была полна горя и гнева. Услышав за спиной какие-то звуки, Тристан повернулся и увидел небольшую группу людей, пришедших на площадь, чтобы понаблюдать за странным поведением своего бесполезного тана.

– П-помогите мне, – пробормотал он сквозь слезы. Долгое время никто не двигался. Жители города смотрели на него с любопытством, словно их правитель говорил на незнакомом языке. – Помогите мне, – повторил Тристан.

Опять никто не двинулся с места. Люди жались друг к другу и круглыми от потрясения и жалости глазами смотрели на увечного юношу.

– Вы слышали, что сказал тан Тристан? Помогите ему! Резкий голос Грейс вывел людей из стопора. Девушка приехала на рыночную площадь с тремя воинами, и сейчас они направились ему на помощь. По мере того как один за другим трупы опускали на землю, к виселицам потянулись люди, собираясь в скорбные группы вокруг казненных. До Тристана не сразу дошло, что среди них могут быть родственники повешенных. Громкие рыдания женщины разнеслись над площадью. Тристан сильно наклонился вперед в седле, его сознание помутилось. Он почувствовал, как кто-то накинул ему на плечи одеяло, но, решив, что не пристало в такой момент чувствовать комфорт, юноша стряхнул его с себя.

– Поехали, Тристан, – раздался голос Грейс, и кто-то повел его лошадь с площади.

Он выпрямился.

– Нет, подождите. – Тристан пытался обернуться назад, чтобы увидеть плачущих людей. – Я… я…

– Поехали, сэр.

На этот раз это был мужской голос, и Трис повернулся назад, чтобы посмотреть в лицо воина, который пытался руководить им.

– Мне кажется, нам следует уйти, – твердо повторил мужчина. Тристан бессильно кивнул и позволил увести свою лошадь с площади.

В этот день он ничего не сказал Риган. Не было ничего необычного в том, что они не виделись по нескольку дней, а Тристан не мог заставить себя идти разыскивать сестру. Ближе к вечеру, когда прошел шок от происшедшего, он нашел в себе силы расставить все по своим местам. Тристан и сейчас предпочитал верить, что без влияния Джала все было бы по-другому. Но факт оставался фактом: Риган не способна править. Несчастные были повешены только за то, что осмелились публично пожаловаться на нее или с уважением вспомнить Ибистер. Никто из них не занимал сколько-нибудь заметного положения в обществе, это были обыкновенные жители города. Тристану оставалось признать, что Риган убила четырех сидов: сида-орла и троих повешенных. Так что, вполне возможно, Марила была права, когда говорила об остальных.

Кое-что еще открылось ему тем утром. Тристан увидел это в глазах родственников казненных – он во всех отношениях слаб. Его народ не знал своего тана – или он не знал свой народ? У него не было врагов в Сулис Море. Но в то время как Трис думал, что люди относятся к нему с симпатией, ему было невдомек, что симпатия и уважение – совсем не одно и то же. Короче говоря, Тристану требовалась помощь.

В сумерках из города выехал всадник, направлявшийся в Руаннох Вер, в город леди Уллы, к Друвену и его воинам, к правителям сидов – Текумсеху и Тенксве. Всадник вез письма с мольбой Тристана о помощи, обращенной к правителям как Великих, так и сидов. Уллу он просил передать послание дальше на юг в Дурганту и в Кармал Сью, если там согласятся помочь. Риган должна быть арестована, чтобы предстать перед судом Большого Совета, а Джала необходимо признать опасным для людей и, возможно, казнить, если будет необходимо.

На то, чтобы получить ответ от леди Уллы, требовалась неделя, и все это время Тристан провел в своих покоях, практически не покидая их. Риган прислала слугу, чтобы справиться о его здоровье. Тристан ответил, что простудился и что у него, как обычно поздней осенью, возникли проблемы с дыханием. Конечно же, ей было известно, что произошло на площади возле виселиц, но, судя по всему, так же, как и он, Риган не хотела усиливать конфронтацию, поэтому предпочитала молчать.

– Итак, Нима, мы добрались до нужного момента. Посмотри, дно долины уже освещено лучами рассвета. Завтра наступает сегодня, Тристану уже совсем скоро понадобится моя помощь. Я должен идти…

– Но, учитель, я ничего не понимаю. Если они придут арестовывать Риган, почему убегает Тристан? Почему его преследуют?

– Ты должна еще немного посмотреть… продолжай. Хотя тебе следовало бы узнать одну вещь, которую вода не показала. Тристан выкрал ожерелье.

– Ну и что? Неужели это все из-за ожерелья?

– Именно так Тристан и подумал, Нима. Это был довольно глупый поступок, вызванный злостью и ревностью, но, полагаю, мы должны простить бедного Тристана. Он пытался объединить силы для борьбы. Когда от Уллы пришел ответ, был разработан план… Впрочем, мне надо идти и играть свою роль. Ты можешь продолжить гадание в доме, если хочешь. Наблюдай за нами и желай удачи, если она нам понадобится. А я обещаю, что вернусь, как только смогу…

ГЛАВА 4

– Риган, проснись!

Девушка моментально открыла глаза – ей опять снились перья, черные перья, много. Она сонно моргала.

– Джал? Что ты здесь делаешь? Что случилось?

– На объяснения нет времени. – Он бросил ей на кровать платье и накидку для верховой езды. На лице Джала застыло выражение холодной ярости, он расхаживал взад и вперед в небольшом пространстве возле ее кровати. – Одевайся!

– Что? – Риган шокировала его грубость. Странно было слышать такие слова от человека с прекрасными манерами. Судя по всему, его переполнял гнев. – Нет. До тех пор, пока ты не объяснишь, что происходит…

Джал остановился и хмуро посмотрел на Риган, как будто на глупого, бестолкового ребенка.

– Хорошо, – медленно проговорил он. – Сюда идут люди, чтобы убить тебя. Этой информации достаточно?

– Что? Нет, здесь, наверное, какая-нибудь ошибка.

– Никакой ошибки нет. Послушайся меня и просто одевайся. Нам нужно уходить.

– Куда? – Риган вылезла из кровати и стала натягивать платье. Тревога в голосе Джала странно ассоциировалась с последними фрагментами ее сна. – Я из города не уеду, если ты это имеешь в виду. Это мой город…

– Твой и твоего брата.

Он произнес эти слова с особым выражением, вложив в них дополнительный смысл.

– Трис? Какое отношение ко всему этому имеет Трис? – От неожиданной тревоги у нее засосало под ложечкой. – С ним все в порядке?

– О да. С ним все в порядке, я уверен, – ухмыльнулся Джал. – Он тебя предал и призвал на помощь остальных танов. Сейчас в Сулис Мор направляется целая делегация, чтобы сместить тебя.

– И это сделал Трис? – воскликнула она. – Нет, не может быть… и потом, я ни в чем таком не провинилась. Он, наверное, расстроился из-за повешенных?

– Не могли бы мы обсудить это по пути?

Джал обнял ее за талию. Риган завернулась в накидку, и они направились к выходу.

– Но куда мы идем?

Джал забрал фонарь, который поставил на полку около двери, когда проник в спальню.

– Мы не должны позволить им добраться до города, Риган. А самое безопасное место для тебя, пока это все не закончится, рядом со мной. – Он уже готов был выйти, но вдруг остановился, повернулся и пристально посмотрел ей в глаза. – Ты ведь мне доверяешь, правда?

– Конечно.

– Хорошо. С Тристаном поговорим позже.

Они ехали по долине по направлению к Ор Койлу, пустив лошадей в галоп. Стояла непроглядная темень. Мир Риган сейчас состоял из неистового кружения холода и пара, которые девушка и ее конь выдыхали в ночной воздух. Она сильно наклонилась вперед, почти прижавшись к шее лошади, захваченная азартом погони. Сердце колотилось как бешеное. Сознавая, что лошадь может пасть под ней, Риган могла думать только об одном: «Тристан предал меня… Тристан предал меня…»

Она не сомневалась, что Джал находится рядом, управляя своей высокой белой кобылой. Но вдруг у Риган мелькнула неопределенная мысль: почему он не взял эскорта?

Когда достигли окраин Ор Койла, Риган натянула поводья и повернула лошадь назад, чтобы поравняться с Джалом. Он тоже замедлил ход и, казалось, выбирал более удобный путь. Наконец ему приглянулся скалистый участок горы, меньше чем остальные поросший деревьями.

– Мы подождем здесь, – сказал он. – Отсюда можно будет увидеть их приближение.

– Сколько их будет? Как нам удастся не дать им приблизиться к городу?

Или Джал ее не слышал, или не захотел отвечать.

Ждать пришлось недолго. Группа из пятнадцати человек быстро двигалась по лесной дороге, направляясь как раз к той скале, где они скрывались. Риган узнала только нескольких из них – Друвена, еще четырех сидов-орлов, Эйона, представителя леди Уллы, немолодого мужчину, похоже, одних лет с ее отцом, и еще двух помещиков, которых она видела на коронации, от южных владений тана Лэхлена. Представительная делегация!

– Что ты собираешься делать? – прошептала она.

– Оставайся здесь, – скомандовал Джал. – Что бы ни случилось, оставайся за моей спиной. Ты меня поняла?

– Да, но…

– Риган!

– Да.

Джал вышел из укрытия и встал посередине дороги. Всадники быстро сомкнули свои ряды. Риган не могла отчетливо видеть, что происходит в ночной темноте, но через несколько мгновений возникла мощная вспышка белого света, осветившая место действия, потом еще одна. Всадники пустили ржавших от страха лошадей вскачь. Джал отступил между двух огней, чтобы остаться впереди всадников. Все это время, вплоть до последних нескольких секунд, Риган серьезно предполагала, что он намеревается просто поговорить с ними. Глупая! Такая глупая…

– Это он! – закричал Друвен. – Это он, Джал!

Из-за того, что лошадь испугалась яркого света, ему было трудно держать ее под контролем, а необходимо было вытащить меч. Другие всадники вели себя подобным же образом: обнажили оружие и приготовились напасть на врага, не вдаваясь в лишние объяснения.

Джал щелкнул пальцами.

Они возникли из глубины белого света. Смущенный мозг Риган смог принять только такое объяснение. Демоны. Чудовища. Какие-то черные неясные фигуры. Они двигались из света навстречу людям и были такого же роста, как человек на коне. Всадники ругались от страха и ярости и суетливо размахивали мечами. Но их оружие оказалось бесполезным против мощной хватки демонов, и в результате послышался холодный звон упавших на землю мечей.

Первым умер Друвен. Он был сброшен с лошади, а затем демон стал ломать его тело и рвать на куски. Огромные когти обхватили сида за талию и с легкостью, словно молодое деревце, сломали ему позвоночник. Друвен продолжал кричать в агонии, пока чудовище не бросило истерзанное тело на землю и не растоптало его, торопясь найти другую жертву. Это были жестокие, равнодушные убийцы. Теперь уже кричали и остальные всадники. Ночь наполнили ужасающие звуки.

Риган не могла поверить в происходящее. Почему он ее не предупредил? С другой стороны, что она могла ему сказать? Девушка, находясь на грани истерики, не веря своим глазам, наблюдала, как чудовища рвут на куски здоровых, сильных мужчин. Крик отвращения застрял у нее в горле. Она увидела Эйона, единственного человека, оставшегося на коне, – тот отчаянно махал мечом, окруженный со всех сторон. Ей вдруг вспомнилось, как он был добр к ней и Тристану.

– Нет! – неожиданно закричала Риган и, прежде чем осознала, что делает, вытащила из ножен свой короткий меч.

Девушка бросилась к чудовищу, нападавшему на Эйона слева, и пронзила его прежде, чем до монстра дошло, что за спиной кто-то находится.

– Риган?

Эйон был изумлен и смущен одновременно, но оценивать ситуацию было некогда, так как на него надвигалось очередное чудовище, толкавшее обезумевшую от страха лошадь, чтобы сбросить всадника на землю.

– Риган! – в ярости закричал Джал.

Она была так же беззащитна, как и другие, хотя все еще решительно сжимала клинок и пыталась атаковать нападающих. Казалось, их тела состояли из тени, за исключением глаз, кровожадно блестевших в лучах света. Хотя, возможно, удары мечей причиняли им боль, сталь проходила сквозь бесплотные тела, не принося серьезного вреда. Риган была настолько поглощена сражением с чудовищем, нападающим справа, что не заметила еще одного слева, расправившегося с одним из сидов. Оно схватило девушку за горло и подняло высоко в воздух. Риган чувствовала, как ее легкие буквально горят от напряжения, но все-таки успела крикнуть:

– Беги, Эйон! Уходи отсюда…

На какое-то мгновение Риган поглотила темнота, и сознание отключилось. Чудовище бросило ее на землю со страшной силой. Но через какое-то время она очнулась и осознала, что их больше нет. Все чудовища исчезли. Риган села и огляделась вокруг. Вся группа, направлявшаяся в Сулис Мор, была убита. На земле лежали человеческие внутренности, от горячей крови поднимался пар. Едва сдерживая тошноту, она подумала, что это «пища для ворон». Ладно хоть не было видно следов Эйона.

Прижав колени к подбородку, Риган разрыдалась.

Но ей не позволили такой роскоши. Чья-то рука грубо схватила девушку за волосы и силой поставила на ноги.

– Ты глупая женщина! – Джал кипел от ярости. – Ты глупая, глупая…

Она не станет этого терпеть.

– Я глупая? – закричала Риган прямо ему в лицо, на котором не было и капли сочувствия к ее слезам. – Ты их убил! Ты негодяй! Негодяй!

Она пробежала несколько шагов к тому месту, куда он отступил, и сильно толкнула его в грудь. Отлетев назад, Джал почти потерял равновесие, его лицо исказил гнев.

– А что, по-твоему, я собирался с ними делать? Уговаривать? Они пришли, чтобы убить тебя. Понимаешь? Убить! – Его дыхание немного замедлилось, и он подошел к ней. – Я не мог допустить, чтобы такое случилось. – Джал понизил голос и доверительно произнес: – Я не мог позволить им убить тебя, Ри.

Риган осталась непреклонной.

– Не называй меня так! Никогда не называй меня так! И не трогай меня! – взвизгнула она. У нее стало проясняться в голове, но что делать дальше, Риган не знала. Помолчав немного, она добавила: – Посмотри на них, Джал…

Ее голос сорвался от переполнявших душу эмоций, и из груди вырвалось громкое рыдание. Риган прикрыла рот, словно пытаясь загнать чувства назад, в глубины своего сердца, Джал медленно, осторожно пошел к ней. Теперь на его лице можно было увидеть только озабоченность, так как он уже успокоился. Остановившись в нескольких шагах, вне досягаемости меча, он опустился на колени как раз на границе с тем местом, где земля была пропитана кровью.

Долгое время никто из них не произносил ни звука, как будто шок Риган исчерпал все ее физические силы. Потом раздался характерный звук. У Джала не было времени отреагировать. Когда Риган повернулась, в одной руке у нее был короткий меч, а в другой – кожаные ножны. Отбросив ножны в сторону, она шагнула к Джалу и твердой рукой, несмотря на свой страх, приставила кончик клинка к его горлу.

– Назови мне хотя бы одну уважительную причину, по которой мне не стоит тебя убивать, Джал! – воскликнула она.

– Леди, – заговорил он, – я только ваш слуга и делал то, что должен был, чтобы защитить вас. Простите меня. – Его голос был спокоен и решителен. – Простите меня, я не сдержался…

Риган легким движением нажала на рукоятку меча. На горле Джала выступила небольшая капля крови.

– Теперь я понимаю, что все это время ты вынашивал собственные планы. А я оказалась удобным прикрытием для тебя, так? Отвечай немедленно! – крикнула она.

– Вы правы, я амбициозен, леди Риган, но ничего не пытался добиться за ваш счет.

Давление меча не ослабевало, и, несмотря на ночную прохладу, Джал вспотел. Блестящая дорожка пота пролегла по его щеке от лба до подбородка; Риган отвлеченно подумала, что это самая близкая к слезе капля, когда-либо пролитая ее наперсником.

– Когда мы вернемся в Сулис Мор, забирай свои вещи и уходи. Если я увижу тебя завтра, ты будешь казнен. – Она убрала меч от его горла и отбросила в сторону жестом, в котором было полное изнеможение и отвращение к себе. – Ты хорошо научил меня, как это организовать.

Риган отошла без дальнейших объяснений и направилась к ближайшей лошади, не убежавшей в панике, а спокойно стоявшей на поляне. Джал медленно встал, его лицо было похоже на печальную маску. Риган подъехала к нему, ведя за собой еще одну лошадь, и бросила поводья. Она не стала дожидаться, пока он заберется в седло, а поскакала назад к городу. Но вдруг ей пришла в голову мысль, девушка остановилась и повернула назад.

– Да, Джал…

– Что?

– Если что-нибудь случится с моим братом, я убью тебя сама.

Когда пробило три часа, Тристан все еще не спал. Он внимательно изучал ожерелье – что-то в нем казалось странным. Дважды, когда юноша смотрел на столик рядом с кроватью, где оно лежало, ему виделось какое-то зеленое свечение, окутывающее ожерелье, как виноградная лоза, но стоило ему моргнуть, как оно исчезало. Хотя, честно говоря, причина его бессонницы заключалась в другом. Завтра должны были приехать всадники из Руаннох Вера; с такой поддержкой он выступит против Риган и, возможно, остановит ее жестокое правление. Тристан тяжело вздохнул. Сердце ныло от тревоги, однако ему не оставалось иного выхода…

Дверь в спальню распахнулась. На пороге возник тяжело дышавший мужчина. Свет из прихожей освещал его сзади, поэтому Тристан не сразу разглядел лицо гостя.

– Тристан, – выдохнул мужчина, – мы в западне. Джал не берет пленников.

– Где Ри?

– С ней все в порядке. Она жива. Джал смертельно опасен. Надо бежать прямо сейчас. У меня есть в городе друзья, они меня спрячут ненадолго. Потом я вернусь в Руаннох Вер и предупрежу южные племена.

Тристан не стал терять времени. Через час он уже мчался к дальним границам Ор Койла. Юноша был совершенно один, и ни одна душа в Сулис Море не знала, что он уехал. Даже Грейс. Она сочувствовала ему, но нельзя было подвергать девушку опасности, сообщая о своем отъезде. Только проскакав довольно большое расстояние, Тристан перевел лошадь на шаг, надеясь, что его никто не преследует. Тем не менее, после того, как прошел еще час и первые рассветные лучи солнца осветили небо на востоке, он услышал звук копыт, отчего у него по спине побежали мурашки.

Мы работали во тьме, делали, что могли, отдавали, что имели. Наше сомнение есть наша страсть, а наша страсть есть наша работа. Все остальное – безумие искусства.

Генри Джеймс.

Беатрис смотрела на цитату, по ней трудно было определить содержание небольшой книжки. Погода явно не соответствовала времени года, в саду казалось, что наступила весна. Она села в увитую плющом беседку, стараясь не обращать внимания на дуновения зимнего ветра и звуки транспорта, доносившиеся с улицы, которые нарушали идиллию. Возможно, именно часть о том, что сомнение есть страсть, являлась ключевой. Цитата, наверное, написана специально для судебных экспертов. Именно чистая форма сомнения являлась тем, что ученые считают своим постоянным помощником и другом. Но недавно этот друг вернулся к Беатрис и оказался ядовитой змеей.

Двумя годами раньше в сожженном дотла подвале Беатрис старалась убедить себя в том, что ее друзья погибли. Точнее, в этом убеждали пожарные: в центре комнаты бушевало пламя горячее и интенсивнее, чем обычно используется в крематории. Именно так Беа написала в своем отчете, потому что она была хорошим работником, можно даже сказать, лучшим. Но потом, когда ее охватывала тоска по Сандро и Дункану, она возвращалась в мыслях к сцене в подвале много раз. Снова и снова изучала фотографии, пристально рассматривая черные, выжженные линии на полу, искала хоть что-нибудь, указывающее на то, что они были там. Не нашли даже следов серого, слегка жирного пепла, который обычно остается после сгорания трупов. Ни одна кость не пережила чудовищный пожар.

А затем ее посетило сомнение, вернее, антинаучная версия. Что, если – она даже про себя боялась думать об этом – они переместились куда-нибудь с помощью огня? Где, черт возьми, они находятся? Почему не отправились в будущее? Беа вздохнула и стала лениво перелистывать страницы книги. Из дома доносилась громкая оперная музыка, какая-то тоскливая ария. С тех пор как она разорвала помолвку с Майлсом по причине того, что все больше и больше погружалась в депрессию, а он этого не мог понять, Беа изо всех сил старалась спасаться любовью к опере. Однако сейчас музыка ее раздражала и угнетала. Тучные, цветущие женщины притворяются, что умирают от чахотки, актеры, играющие знатных особ, одеты точно так же, как их слуги. Все лживо и неестественно. С тех пор как она обратила внимание на эти неувязки, Беатрис не могла вернуться к расположению, которое раньше питала к опере.

Но было кое-что еще, что усиливало ее сомнения. Когда Беатрис пошла через неубранную гостиную, чтобы поменять диск и поставить что-нибудь более бодрое, ее взгляд поневоле остановился на ящике комода. Выключив музыку, Беа подошла к комоду и открыла ящик с почти благоговейным видом. Внутри находилась небольшая деревянная коробочка для драгоценностей, которую она достала и поставила на стол. Открывая ее, девушка затаила дыхание, как делала каждый раз. Тусклый зеленый свет разливался внутри коробки, кедровая окантовка была слегка теплой, распространяя душистый запах дерева.

Беа осторожно достала маленький пластиковый пакет для образцов из ее лаборатории и поднесла его к окну, чтобы лучше было видно. Внутри находились три длинные нити, очень похожие на грубые жесткие волосы или шерсть. Однако в мире не существует ни человека, ни животного, кому бы они могли принадлежать. Она это знала наверняка, потому что проверила все возможные источники. И когда девушка достала нити из пакета и поместила их под микроскоп, они медленно исчезли в лучах зеленого света.

Изначально было около двадцати нитей, извлеченных с места убийства, в котором принимал участие Талискер. Похоже, именно он был связующим звеном и основной причиной ментального зуда, от которого Беа никак не могла избавиться. Он и Сандро исчезли, именно исчезли, а не погибли. И то, что Беа держала в руках, служило доказательством этого факта. Беатрис верила. что они оказались во власти обстоятельств, возникших не в нашем мире, а в каком-то другом, и что здесь явно присутствовала магия.

– Дерьмо! – сказала она себе угрюмо. – Я наконец подобрала нужное слово. И что самое главное, у меня заходит ум за разум. Мне надо выпить.

С наступлением вечера уличный шум стал невыносим, потому что люди, живущие в пригороде, возвращались с работы домой. Внутри тесного дома, где обычно встречались Дети Всемирного Потопа, на Верхней Боу-стрит, Натан ходил взад и вперед, глядя на смятый листок, испещренный мелким почерком. Иногда он уточнял время по большим карманным часам, а потом опять бродил из угла в угол, перечитывая свои записи. Время от времени он взмахивал рукой, будто репетируя пьесу, вздыхал, запускал руку в волосы и ерошил их привычным нервным жестом.

– Что ты делаешь, Натан?

Струя свежего воздуха с улицы известила о приходе Эстер. Она стояла в дверях и выглядела запыхавшейся и хрупкой, именно такой он ее тайно любил. На ней было тусклое, серое платье, какие носили все женщины их общества, но оно, казалось, только еще больше подчеркивало упругие изгибы молодого тела.

Во рту у Натана пересохло. Он всегда немного нервничал, разговаривая с девушкой, но сегодня, если не быть достаточно осторожным, она обвинит его в преступлении, как и все остальные Дети. Натан выдавил из себя улыбку, не обычную, нормальную, и даже не счастливую, а такую, которую в контексте их встречи можно бы назвать восторженной. Эта улыбка и его последующее поведение были множество раз отрепетированы перед желтым, в источенной жуками раме зеркалом в комнате Даниэля.

– Эстер! – Все еще улыбаясь, он подошел к девушке и взял ее руки в свои. – Эстер, я должен тебе сообщить кое-что замечательное. На самом деле замечательное. Но следует подождать, пока соберутся все. Несправедливо рассказать одной тебе, как бы мне этого ни хотелось.

– С тобой все в порядке, Натан? Ты… странно выглядишь.

– Правда? – спросил он шепотом, глядя девушке в лицо. – У меня все нормально. Правда. Даже лучше, чем нормально. Садись здесь, в первом ряду.

Натан буквально втолкнул ее в комнату, где в несколько рядов расставил старые деревянные стулья напротив некрашеной кафедры.

– Где Даниэль? – нахмурилась Эстер.

– Д-даниэль? – Впервые кто-то напрямик спросил об их руководителе, и Натану с трудом удалось сохранить спокойствие. – Он не придет. Моя новость… – Натан суетливо передвинул один из стульев немного вперед, – … моя новость как раз касается Даниэля.

– Ты знаешь, где он? Его никто не видел уже два дня.

Эстер выглядела встревоженной, и ее искренняя забота задела Натана.

– Не стоит беспокоиться о Даниэле.

Он опять попытался улыбнуться, но почувствовал, что слова прозвучали неубедительно даже для него самого.

Пришли почти все тридцать пять Детей Всемирного Потопа. На улице шел дождь, и от влажной одежды в комнате распространился слабый кислый запах. Присутствующие добродушно разговаривали друг с другом, и Натан с облегчением заметил, что атмосфера не слишком напряженная. По-видимому, люди считали, что их собрали на обычный молебен. Наконец все были на месте, и за последними пришедшими закрылась дверь. Натан встал за кафедру, чувствуя, как сердце колотится в груди.

– Дети… – начал он.

– Где Даниэль? – немедленно спросил кто-то.

Натан испугался, но нашел в себе силы улыбнуться и поднять вверх руку.

– У меня важная новость о Даниэле…

– Где он? – опять раздался чей-то голос. – С ним ведь все в порядке, правда? Я не видел Даниэля в последний уик-энд…

Собравшиеся принялись бурно обсуждать, кто и когда в последний раз видел своего лидера. Натан почувствовал, что ситуация выходит из-под контроля еще до того, как он успел начать.

– Пожалуйста, послушайте меня… – призывал он, пытаясь отогнать панику и гнев.

– Послушайте. Все послушайте, – раздался мелодичный голос Эстер. – Натан хочет сообщить что-то важное о Даниэле.

Постепенно голоса стали стихать, и после нескольких «ш-ш-ш» все взгляды опять устремились к Натану, который нервно улыбнулся Эстер.

– Спасибо, сестра, – кивнул он ей. – Я пришел сюда сегодня, чтобы сообщить вам о наиболее волнующем событии в нашей жизни. Мы должны приготовиться к Концу Света. Я знаю это, потому что мне сказал Даниэль… – он помедлил немного и обвел взглядом аудиторию, – … за несколько мгновений до того, как вознесся.

Последовала ошеломленная тишина, которую разорвал настоящий хаос. Натан смотрел и ждал. Он знал, что, как только закончатся изумленные восклицания, последуют очень сложные для него вопросы. Дети Всемирного Потопа верили в Вознесение, как и многие другие христианские группы. Только тот, кто посвятил свою жизнь Христу, будет взят живым на небеса в годину испытаний. В этот момент физическая сущность человека просто исчезает, а его дух устремится вверх, чтобы встретиться с Богом. Не имеет значения, где ты находишься во время Вознесения – ведешь машину, делаешь покупки в супермаркете или летишь в самолете, – ты просто исчезаешь. Исчезновение тысяч людей широко обсуждалось среди тех людей, кто верил в это чудо. Натан к ним не относился, но понимал: главная сила его в том, что приверженцы Вознесения пытаются привлечь на свою сторону как можно больше людей, так как даже их близкие не могли быть вознесены до тех пор, пока не посвятят свои жизни Христу. Однако сейчас Натана заботило только то, что вся группа верит в коллективное Вознесение. Он знал, что последуют вопросы…

– Это н-невозможно!

Кто-то встал в заднем ряду. Гордон, известный как Стремящийся Летать. Некоторые выбирали себе подобные имена, когда их принимали в группу. Он считался наиболее преданным поклонником Даниэля. Высокий угловатый парень быстро моргал глазами за толстыми линзами очков, как обычно, когда бывал слишком взволнован, как сейчас.

– Мы все вознесемся в-вместе, в одно в-время. Никто никогда не говорил…

– Стремящийся Летать, – добродушно улыбнулся Натан своей жертве. Он знал, что парень не любит его, потому что Натан проводил с Даниэлем слишком много времени. Но Натан понимал также, что недооценивать Гордона глупо. За несуразной внешностью и заиканием скрывался острый как бритва ум. – Я тоже так думал. И когда Даниэль сказал мне, что это должно случиться, я не поверил ему. Но потом увидел все собственными глазами. Мне посчастливилось быть там. – Натан закрыл глаза руками, словно опасаясь, что эмоции переполнят его. – Бог призвал Даниэля, и тот откликнулся, как пророк Илия. Даниэля поглотил золотой свет. Это было так красиво, так красиво! – Он замолчал на мгновение, его глаза наполнились слезами. – Нам всем известно, что Даниэль особенный, ведь так? Его все любили.

Некоторые из присутствующих согласно закивали. Даниэль на самом деле был особенным. Понятно, почему Бог выбрал именно его.

– Ведь… – начал возражать Стремящийся Летать, но его прервали криками:

– Дай сказать Натану…

– Он должен представить свидетелей…

– Дай ему сказать…

Натан еле сдержал довольную улыбку. Дети оказались такими доверчивыми.

– Даниэль что-нибудь сказал, Натан? Он передал нам какое-нибудь сообщение? – воскликнула Эстер из переднего ряда.

Натан посмотрел на нее. Девушка не отрывала от него взгляда, карие глаза полны веры и преданности, губы полуоткрыты. На мгновение Натан поразился силе своей власти. Теперь у него не осталось сомнений, что Эстер будет принадлежать ему.

– Ну…

– Говори, Натан, – подбодрил его кто-то.

– Он сказал, что всех вас любит и…

– Что?

– Я… вы можете подумать, что я недостоин…

Он опять закрыл глаза руками, высчитывая секунды, чтобы сделать паузу более драматичной.

– Что он сказал?

– Он просил меня руководить вами до Конца Света. Я должен присоединиться к старейшинам, изменить свое имя, чтобы познать лучше новое время, в котором мы живем. Меня будут звать Нокс, потому что я происхожу из рода великого Джона Нокса. Я буду читать проповеди и нести Слово Божье людям, как это делал он… до самого Апокалипсиса, который скоро наступит.

Стремящийся Летать возразил:

– Но, Натан, ты с-с нами всего лишь год. Наверняка найдутся более достойные кандидаты. Кроме того, должно б-быть только четыре старейшины.

Натан победно улыбнулся.

– Разве время делает нас более достойными, Гордон? Даниэль знал мою силу, должны ли мы сомневаться в его мудрости, если он был избран Богом?

– Натан… Нокс прав, – встал Джошуа, Отмеченный Богом, один из старейшин. В возрасте тридцати двух лет он был одним из самых старых членов общества, и его ум и способность к убеждению снискали всеобщее уважение. – Если Даниэль ушел от нас, мы должны продолжать его дело. Нокс должен стать старейшиной.

– Но откуда нам знать? – Стремящийся Летать почти кричал. – Почему он нам н-ничего не с-сказал?

Его слова утонули в гуле возбужденных голосов членов общества, взбудораженных происходящими событиями. Натан/Нокс позволил им поговорить еще в течение нескольких минут. Он даже слегка улыбнулся Эстер, смотревшей на него с нескрываемым изумлением. Натан поднял вверх обе руки, и, к его восторгу, все разом замолчали.

– Дети, избранные Богом. Мы должны помолиться; Христос и… Даниэль услышат нас. – Нокс склонил голову, и все тридцать пять человек сделали то же самое. Взглянув на море темных и светлых голов, он победно улыбнулся и повторил: – Давайте помолимся.

После того как большинство присутствующих вышли из комнаты, Нокс притворился, что занят тем, что собирает листы с молитвами и передвигает стулья. Из-под опущенных ресниц он посмотрел туда, где Стремящийся Летать обсуждал что-то с несколькими друзьями.

– Стремящийся Летать, – позвал он его. – Могу я перекинуться с тобой несколькими словами? – Тот подошел, криво усмехаясь. Его слегка сутулая фигура очень напоминала большую безобразную птицу вроде ястреба. Новоиспеченный Нокс лучезарно улыбнулся. – Мне нужна твоя помощь, Стремящийся Летать. Ты совершенно прав, я не так долго являюсь членом общества, как некоторые, и мне не хотелось бы сделать что-то неправильное, что может противоречить основным доктринам нашей веры. Надеюсь, ты сочтешь возможным стать моим консультантом? – Он наклонился к нему и доверительно прошептал: – Особенно мне не хотелось бы обижать сестер. Я знаю, их роль очень важна.

Стремящийся Летать на какое-то мгновение смешался, оценивающе глядя на Нокса, потом с сомнением пожал плечами.

– Ну что ж, Нат… я имею в виду Нокс. Думаю, ты прав. Очень п-предусмотрительно с твоей стороны п-подумать об этом.

Нокс с удовлетворением кивнул.

– Бог ценит наше смирение, ведь так, Стремящийся Летать? Через пару дней я посещу собрание старейшин. Мне нужно время, чтобы помолиться и помедитировать, а потом мы поговорим о будущем нашего общества, ведь грядет Апокалипсис. Возможно, ты согласишься встретиться со мной в «Ковчеге» перед собранием, чтобы обсудить мои идеи, прежде чем я представлю их старейшинам.

– Да, конечно. – Стремящийся Летать расплылся в довольной улыбке. – Надеюсь, смогу быть полезным. Ты знаешь, что я не живу в «Ковчеге» Но обязательно приду…

– Тогда тебе следует подумать о переезде. В конце концов, тебе же не хочется что-нибудь пропустить? Когда придет Судный день, двойное благо быть среди друзей и единоверцев.

Глаза Стремящегося Летать за толстыми линзами очков были очень серьезны.

– Сомнений нет, ты прав, но у меня есть… мама, и…

– Подумай об этом.

Нокс похлопал его по плечу, прежде чем подойти к Эстер.

– Да-да, я подумаю.

Стремящийся Летать кивнул и улыбнулся, Нокс рассеянно помахал ему рукой.

– Я позвоню тебе. Мы все уладим…

– Ты правильно сделал, Натан.

Эстер стояла рядом, улыбаясь. Девушка находилась так близко, что чувствовался яблочный аромат ее волос. Натан опустил ресницы и улыбнулся в ответ, соединив их взгляды в один теплый узел.

– Нокс, – поправил он ее мягко.

– Извини, Нокс.

Ее щеки окрасились в розовый цвет, составив странный контраст с унылым серым цветом платья.

– Все нормально, – пробормотал он. – Я был не очень справедлив к Гордону, а он, вне всяких сомнений, может быть полезным.

Нокс помнил уроки отца: «держи своих друзей близко к себе, а врагов – еще ближе».

Этой ночью, нежась в тепле старой комнаты Даниэля, Нокс видел во сне своего мертвого друга.

– Натан, Натан? Где ты?

Даниэль вышел к нему из-за отодвинувшейся зеленой с золотым узором стены. На нем все та же серая одежда, в которой он молился со своими братьями и сестрами, но лицо изуродовано и в крови. Один голубой глаз выпал из глазницы и висел на уровне скулы. Но, казалось, Даниэлю совсем не было больно, он улыбался своей утешающей улыбкой.

– Я здесь, Даниэль, – услышал Нокс свой голос, гулко разносившийся в пространстве. – Я здесь… но ты не должен меня теперь так называть, потому что я выбрал себе другое имя…

Даниэль остановился в нескольких шагах от него.

– Я знаю, Нокс. В честь Джона Нокса, полагаю. Он был великим и известным человеком. Не думаю, что ты можешь с честью носить это имя.

Он немного помолчал, будто в первый раз осознав, что покалечен. Потянувшись к своему лицу рукой, Даниэль нащупал глазное яблоко и засунул его в пустую глазницу. У Нокса живот свело судорогой.

– Ты из-за этого пошел на убийство, Нокс?

– Что?

Вопрос Даниэля застал Нокса врасплох. Казалось, тот читает его мысли, даже те, которые не успели еще сформироваться.

– Потому что ты желал меня? Ты всегда разрушаешь то, чем восхищаешься?

За спиной Даниэля изменился цвет стены, словно ветер прошелся по краскам. Они потемнели. Может, потому, что Даниэль сердился?

– Желал тебя? Нет, что за глуп…

Голос Даниэля, еще более громкий и сильный, прервал его:

– Тогда зачем? Зачем ты это сделал, Нокс?

Ветер, который до сих пор дул за спиной Даниэля, неожиданносменил направление, и ледяной порыв, заморозивший кровь ввенах, ударил Натана в лицо. Но это не только не испугалоего, а наоборот, укрепило решимость. Нокс поднял голову, чтобы лицом встретить обвинения Даниэля, чувствуя, как на щеках и под глазами образовались ледяные кристаллы, словно невыплаканные слезы.

– Послушай, я не собирался тебя убивать. И вообще никогда во все это не верил, но здесь было так хорошо, тепло, пища, кровать… в общем-то хорошие люди. Немного ханжи, но… – он пожал плечами, – они все тебя любили, хотя ты самовлюбленный мерзавец. Все, Эстер… и даже я…

Ветер перестал дуть. Даниэль казался обеспокоенным. Он собрался сесть, и из-за его спины моментально выдвинулась однородная масса, образовавшая что-то вроде сиденья.

Нокс почувствовал, что стало теплее, и лед начал таять и стекать с его лица, будто он и вправду плакал. Он тщательно вытер лицо, ощущая свои пальцы, но не понимая толком, спит или бодрствует. Ноксу не хотелось, чтобы Даниэль думал, что он сожалеет о случившемся.

– Все из-за твоего эгоизма, – начал он сердито.

– Неправда! – Даниэль слегка пошевелился на своем странном стуле. – Нокс, вспомни и о хорошем, ведь мы достигли неплохих результатов…

– Ложь! – возразил он, – Неужели ты всерьез веришь, что все мы должны вознестись, как ты говорил? И разве ты не притворялся кем-то вроде мессии, чтобы достичь этих, как ты их называешь, неплохих результатов?

– Значит, ты во все это не веришь, так? – Последовала короткая пауза. – Натан… Нокс. Теперь ты старейшина и приобрел власть среди Детей. – Даниэль почти смеялся над иронией свершившегося факта, но потом опять посерьезнел. – Что же ты собираешься делать дальше?

– Это ведь на самом деле не сон? Не настоящий сон…

Нокс неожиданно почувствовал тревогу. Он огляделся вокруг и вновь почувствовал ледяной порыв ветра.

– Ответь мне. Что ты собираешься делать дальше?

Нокс больше не видел Даниэля. Краски поглотили его, остался только голос.

– Я… я не… почему, собственно, я должен оправдываться перед тобой, святой лжец?! Ты использовал меня и всех остальных, чтобы удовлетворить свой эгоизм. Использовал меня, а я… любил тебя.

Нокс проснулся сразу, как только слова слетели с губ. Переход от сна к холодной темноте комнаты был мгновенным. Окно было открыто, и ветер заносил в комнату моросящий дождь. Мелкие капли отливали серебром под светом полной луны.

– Нет! – твердо, с выражением произнес Нокс в темноту. – Все не так, Даниэль. Все было не так.

Он чувствовал себя отвратительно, и потом весь день боролся с ощущением нарастающей пустоты между ребрами, будто его кто-то туда ударил.

Нокс подошел к окну и уставился на темные силуэты деревьев в саду. «Ковчег», как Даниэль окрестил дом, пребывал в удручающем состоянии, когда он и первые несколько его соратников переехали сюда около двух лет назад. По сути, все они здесь жили нелегально, но никому до этого не было никакого дела. Никто не знал, да и не спрашивал никогда, что случилось с настоящим владельцем дома. Нокс слышал, что тот считал себя отшельником. Дом располагался вдали от дороги, его окружал большой сад. Огромные тисы росли вокруг лужайки, и в прошлом, когда деревца были еще маленькими, их стригли в форме животных и птиц. Их силуэты все еще можно было узнать в кронах, освещенных ярким серебряным светом луны, что придавало деревьям фантастический, сказочный вид. Но было в доме что-то печальное. Нокс потер живот и тихо вздохнул, глядя на деревья и дождь, поливающий их. Мысли опять вернулись ко сну.

«По-моему, это был не сон», – подумал он. Кроме того, что Нокс сказал Даниэлю, все остальные моменты сейчас стерлись из памяти и стали менее реальными, чем черная основательность тисов. Но, кроме признания Даниэлю в любви, кое-что еще беспокоило Нокса.

«Что ты собираешься делать дальше?»

С этим все понятно. Почти все Дети на его стороне. Совсем скоро Нокс приобретет полную власть. Отношения с Эстер – дело времени, небольшая, хотя и мучительная отсрочка. Что дальше? Первое, что надо сделать, это избавиться от трупа Даниэля.

Неделей позже труп стал вонять. Нокс знал, что такое случится, и проще проблема от этого не стала. Тело было завернуто в такое количество простыней, какое он только смог найти, а сверху в занавеску из душа. Ноксу пришла в голову ужасная мысль, что пакет протек. Он поместил его в большой шкаф в комнате Даниэля в «Ковчеге». Хорошо еще, что у него хватило предусмотрительности положить труп вниз, потому что сейчас тело полностью окоченело и стало очень тяжелым. Первые несколько дней Нокс избегал смотреть на сверток, не зная, что с ним делать. Но теперь, когда он официально переехал в старую комнату Даниэля на верхнем этаже, где жили остальные старейшины, проблема встала очень остро, и ее надо было решать. Возможно, как только удастся избавиться от тела, он перестанет видеть сны. А когда перестанет видеть сны, то, может быть, у него хватит самообладания подумать наконец об Эстер.

Нокс разработал план. В «Ковчеге» избавиться от трупа, оставаясь незамеченным, невозможно, так как большинство членов общества живут в старом доме. Теперь же Нокс не мог просто так бродить по саду и дому, не обращая на себя внимания. Нокс решил перевезти тело в старый молитвенный дом в Вест-Боу. Воздух в подвале там очень сухой, и у него возникла сумасшедшая идея, что тело обезводится и, может быть, даже мумифицируется в прохладном микроклимате. Кроме того, там имелась древняя печь, которой не пользовались много лет, и, возможно, если ему удастся закалить свою волю, Нокс разожжет ее и кремирует тело. Он не имел представления о том, насколько можно разогреть печь, но оставалась надежда, что температура будет достаточной. Так или иначе, назад пути нет. Он осмотрел большой ковер в центре комнаты. У ковра толстая джутовая основа, и наверняка, если его свернуть, спрятанное тело будет незаметно. Губы Нокса искривились в язвительной усмешке, и он с энтузиазмом принялся сдвигать с ковра мебель, опрокинув несколько стульев и разбрасывая в стороны одежду. Когда раздался стук в дверь, он застыл от ужаса.

– Кто там?

– Нокс, эт-то я, Стремящийся Летать.

– Подожди минутку. – Нокс окинул глазами комнату. Мебель была беспорядочно составлена по углам комнаты, но самое плохое, что на полу возле шкафа лежал труп. – Черт! Дерьмо! – ругался Нокс, запихивая тело обратно на место. Захлопнув дверцы, он распахнул окно, не обращая внимания на то, что дождь льет как из ведра. – Входи… – крикнул он. Пытаясь расставить мебель по местам, Нокс поднял один тяжелый стул, но решил отказаться от своей затеи. Волнуясь за беспорядок в комнате, он открыл дверь. – Стремящийся Летать, рад тебя видеть, я бы пригласил тебя, но у меня беспорядок.

Он открыл дверь пошире, чтобы продемонстрировать результаты своего труда.

– О!

Глаза парня широко открылись. Это комната Даниэля, как Нокс может без всяких причин опустошать ее?

Нокс добродушно улыбнулся.

– Не беспокойся, я собираюсь все поставить на место. Просто ковер… ковер был здесь, когда все случилось. Ну, ты понимаешь, когда Даниэль . вознесся. Вот я и решил, что будет разумнее постелить его в комнате для молитв. Как ты думаешь?

– Замечательная идея, Нокс, – расплылся в улыбке Стремящийся Летать. – Он кажется достаточно тяжелым. Почему бы мне не помочь тебе его скатать? – Он вошел в комнату. – Господи! Что за запах!

– Ужасный, верно? Думаю, потекли старые канализационные трубы, – пожал плечами Нокс. – Знаешь, не мог бы ты сходить к Мэту и попросить мини-фургон? Если подгонишь машину ко входу, нам будет легче вынести ковер.

– Конечно, сделаю, – кивнул парень, стараясь как можно скорее избавиться от запаха. – Я буду через несколько минут.

Как только он ушел, Нокс быстро пробежал по комнате, взял стул и подсунул его под ручку, так как ни на одной двери в «Ковчеге» не было замков. Потом опять вытащил тело из шкафа и стал закатывать его в ковер.

– Прости меня, Дэнни, – бормотал он.

Стремящийся Летать вернулся сразу же, как только Нокс закончил упаковывать тело. К счастью, он оказался прав, совершенно невозможно было догадаться, что в тяжелых складках ковра что-то находится.

– Д-дай мне д-другой конец.

– Отлично. Послушай, ты не мог бы сделать мне еще одно одолжение? Я должен проверить хозяйственные счета «Ковчега», и мне надо успеть до собрания. Не мог бы ты подготовить их, пока меня не будет? А я встречусь с тобой, как только вернусь.

Нокс со страхом смотрел на ковер, ожидая, что Даниэль сейчас выдаст его. Ему казалось, что из ковра вывалится рука, хотя умом Нокс понимал, что это невозможно. Даниэль крепко упакован и связан, а сверху замотан в несколько слоев коричневого плотного ковра. И все-таки пот на лбу Нокса был результатом не только физических усилий.

– Но тебе же понадобится кто-нибудь, чтобы помочь в Вест-Боу, – возразил парень.

– Нет-нет, все будет в порядке. Я подгоню фургон прямо к центральным дверям, а потом просто втащу ковер. Так что проблем не будет. – Нокс доброжелательно улыбнулся. – Назад вернусь около четырех.

Нокс выехал на мокрые темные улицы города с минимальной скоростью, какую только мог позволить, глядя в зеркало на удаляющуюся фигуру Стремящегося Летать. Слушая ритмичное пощелкивание «дворников», он чувствовал, как постепенно успокаивается. Необходимо наградить себя чем-нибудь, когда все закончится, решил Нокс. Как только с трупом будет покончено, можно будет подумать о главном призе – Эстер.

Странно, хотя Нокс не собирался ехать этим путем, тем не менее он оказался на Принсес-стрит и миновал сад, где они встретились с Даниэлем. Когда Нокс остановился у четвертого светофора, его взгляд уперся в то самое место, где произошла встреча, и на губах появилась слабая улыбка.

– Я скучаю по тебе, Дэнни.

Загорелся зеленый свет, но водитель впереди замешкался, и Нокс заорал:

– Проснись, старый осел, поехали! – Оглянувшись еще раз на место их встречи, он спокойно засмеялся и вновь произнес,

– Да, очень скучаю. Но я переживу это.

ГЛАВА 5

– Беги, Тристан! Беги!

Собаки почти догнали их. Мориас остановился за деревом, прерывисто дыша. Его лицо побледнело, намоченные дождем пряди седых волос прилипли к щекам. Возраст явно давал себя знать, и Тристан очень беспокоился о старом друге.

– Я не пойду без тебя, Мориас, – запротестовал он.

– Ты должен, мальчик. Я приду, как только смогу. Будь осторожен и просто жди меня. Мир на другой стороне – довольно опасное место.

Тристан с сомнением посмотрел на поляну. Когда-то это было кольцо из стоящих вертикально камней, огораживающих место, где резко обрывались ряды деревьев, но теперь только три камня остались стоять, остальные валялись среди зарослей ежевики, будто гигантский ребенок использовал их в качестве кубиков для игры. Некоторые из камней были разбиты, один из них вообще представлял собой груду щебня. Но Мориас уверял, когда они встретились тем утром, что в древнем кольце осталось достаточно магии, чтобы Тристан оказался вне пределов досягаемости. Далеко от собак, Риган и от злости Джала.

– А что, если оно не…

– Просто иди! – приказал ему Мориас нетерпеливо. – Я задержу их, насколько смогу.

Тристан побежал. Хотя юноше никогда в жизни не приходилось бегать, он двигался быстро, как только мог, пробираясь через кусты. Потом его ноги зацепились за ветки ежевики. Юноша упал и покатился по склону, грязному и скользкому из-за неутихающего дождя. Деревья и кусты слились в зеленый круговорот. Тристан пытался защититься руками от колючих веток кустарника, чтобы они не поцарапали и не порезали ему лицо. В ту же секунду, как только закончилось падение, юноша вскочил на ноги и побежал дальше, в каменный круг. Он почти рыдал. Когда Тристан достиг кольца, то подумал, что все должно произойти мгновенно, но ничего не менялось. Волнуясь, Тристан выбежал в центр поляны и оглянулся туда, где оставил Мориаса, но старика нигде не было видно.

– Мориас! – закричал юноша, чувствуя, что его охватывает паника. – Где ты?

Собака промчалась по склону, рыча и брызгая слюной, покрывая расстояние огромными прыжками. Потом другая появилась на гребне, за ней еще одна. От Мориаса так и не было никаких сигналов.

– Мориас! Ничего не происходит! – опять закричал Трис.

Он вытащил меч и расправил грудь, готовясь к нападению. Тело юноши было порезано и исцарапано тысячами колючек, он чувствовал, как сочащаяся горячая кровь прокладывает себе путь по холодной влажной коже. Трис слышал удары своего сердца. Он понимал, что выжить в борьбе с чудовищами шансов нет.

Как только первая собака преодолела полпути по склону, из ветвей растущей неподалеку ольхи внезапно появилось белое пламя. Чудовище упало на землю, издав то ли визг, то ли стон. Трис посмотрел на ветви дерева, но если Мориас и был там, то оставался абсолютно невидимым. Вторая собака также пала жертвой белого пламени, но третья и четвертая были на полпути к Тристану, а Мориас бездействовал уже довольно долгое время. Возможно, иссякли его магические способности, и Мориас сделал все, что было в его силах. Собаки были уже рядом, они почти настигли Тристана.

Юноша издал бесполезный крик отчаяния, чувствуя, что одеревеневшие ноги буквально вросли в землю. Обе собаки приблизились одновременно. Из широко раскрытых пастей извергались потоки слюны, заостренные когти были оправлены в серебро и напоминали скорее кошачьи.

Тристан что-то кричал, когда они вдруг застыли в полупрыжке, повиснув в воздухе.

Но у него не было времени удивляться. Мир вокруг стал темнеть, пространство между камнями почернело. Тристан уже не мог ничего видеть за ближайшим камнем. Через несколько секунд юношу окутала полная темнота, хотя ему показалось, что издалека доносится злобное рычание собак, потерявших добычу. Было похоже, что он мог идти через темное пространство, если бы захотел, но Тристан не видел в этом смысла, так как вокруг не было ничего, напоминающего хоть какой-нибудь опознавательный знак.

– Мориас, – позвал он шепотом. – Я попал туда? Это и есть другой мир?

Ответа не последовало, и звук его голоса растаял в пространстве. Тристан сообразил, что все еще сжимает в руках меч. Он убрал оружие в ножны и, тихонько застонав, попытался вытереть рукавом кровь с лица. Как оказалось, он ушиб плечо, по всей видимости, ударился о ствол дерева. Тристан подвигал рукой, чтобы убедиться в отсутствии серьезных повреждений. Не будучи отважным и предприимчивым человеком, он решил поберечь силы и сел на землю. В конце концов, Мориас велел ему ждать. Тело саднило от многочисленных порезов и царапин, полученных во время падения, но теперь, когда возбуждение несколько спало, Тристан почувствовал себя очень усталым и одиноким. И еще он понял, что есть опасность уснуть на земле, но тут его внимание привлекло какое-то движение впереди.

Сначала Тристану показалось, что какой-то странный «червяк» прокладывает себе путь через отверстие в пелене темноты. Сам «червяк» тоже состоял из темноты, но зернистой. Черное на черном. Только движение позволило Тристану заметить его. По мере того как Призрак увеличивался в размерах, его края стали слоиться, делая его похожим на кожуру яблока, которая сворачивается в форме розы. Все это сооружение продолжало расти, и темнота стала расступаться вокруг его границ. Трис видел, что внутри зернистого изображения что-то формируется. Но его глаза, слишком уставшие от напряжения, не могли четко разглядеть, что именно. Тристан заметил две вещи: первое – то, что внутри призрачного образования было что-то сияющее и красное, второе – оттуда дул ледяной ветер. Инстинктивно протянув вперед руку, юноша потянулся к призраку и внезапно понял, что находится внутри. Переход не сопровождался никакими ощущениями. Тристан оглянулся туда, откуда только что пришел, и, несмотря на то, что кругом царила темнота, теперь она была обычной, привычной глазу.

Тристан посмотрел вокруг, уверенный, что наконец прибыл на место. Сначала другой мир не показался юноше чем-то необычным. Он находился в маленькой пустой комнате, в которой не было окон. Откуда-то доносился капающий звук. Похоже, он в каземате. Юноша наклонился, подобрал с пола блестящую красную вещицу и с удивлением уставился на нее. По форме это был смятый цилиндр. Кто-то наступил на него и прогнул посередине. Трис осторожно его понюхал. Пиво! Отличающееся от того, какое варил его отец, но, несомненно, пиво. Когда глаза немного привыкли, он обнаружил еще один такой же предмет около, как ему показалось, дверного проема. Трис открыл дверь. Оттуда хлынул более яркий, но не дневной свет. Юноша решил, что его умозаключение было верным и это каземат. Но, с другой стороны, что за каземат, в котором нет стражников?

Медленно и очень осторожно двигаясь по коридору, он заметил дорожку из беспорядочно разбросанных красных металлических предметов, которая, казалось, вела куда-то. Коридор поднимался вверх довольно круто, и Трис почувствовал в ногах тупую боль, но проигнорировал ее. По мере того как коридор поднимался, освещение менялось. Теперь Трис уже мог разглядеть, что находится на противоположной стороне коридора. Это были дома. Построенные из темного камня, они казались невероятно высокими, а двери огромными. Трис решил, что люди, живущие здесь, должны быть великанами. Оконные проемы тоже были очень большими, но на них не имелось ставен. Интересно, как же люди тут защищаются от ветра и дождя? Он посмотрел вверх и сразу нашел ответ: над домами находилось что-то вроде крыши…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.