Мэй МАКГОЛДРИК
ПЫЛКИЕ МЕЧТЫ

Неверные друзья обычно так часты,

Но если дружбой настоящею сердца соединены,

И чувства между ними искренни, чисты —

То столь же полно счастье их, сколь и необычно.

Ты многим отдала столь много…

Ширли Хейлсток

Глава 1

Баронсфорд, Шотландия

Август 1771 года

Ранним утром холодный весенний ветерок коснулся его обнаженного плеча – там, где его не прикрывало одеяло. В сонной полудреме Горец прижался животом к ее теплой спине.

Он даже не сознавал, что у него между ног пристроилась женская нога, не говоря уже о теле, которое он обнимал. Голова женщины покоилась у него на плече, а спиной она прижималась к его груди. Ее сорочка немного задралась, так что тепло ее тела приятно согревало его.

Рука Горца лежала у нее на груди, и когда он пошевелил ладонью, женщина еще теснее прижалась всем телом к нему.

Как только она пододвинулась, он погладил рукой по ее нежным…

* * *

– Гвинет Дуглас!

При одном звуке этого низкого сильного голоса Гвинет резко выпрямилась, грифель сломался, и карандаш скользнул через весь листок. Она поспешно закрыла тетрадь, но при этом движении из дневника выпали два письма, закружились в воздухе и опустились почти на самый край обрыва. Она резко вскочила с каменной скамьи, стоявшей неподалеку от отвесного склона. Сжав в одной руке свои сочинения, другой она попыталась схватить письма, прежде чем они улетят с крутого берега в бурные воды реки Твид. Одно письмо ей удалось поймать без труда, и она быстро сунула его поглубже в карман юбки. Гвинет устремилась за вторым, но едва она наклонилась, чтобы поднять его, как с ужасом обнаружила, что на листок бумаги наступил чей-то черный сапог. Она подняла глаза, увидела офицерский мундир, и сердце у нее подпрыгнуло.

– Дэвид! – вскрикнула она, но, вспомнив о том, что она уже не девочка, быстро взяла себя в руки. – То есть, я хочу сказать, капитан Пеннингтон… Как, вы вернулись в Шотландию?

– Разве я мог пропустить пресловутый матушкин день рождения? Но к чему такие формальности между старыми друзьями?

Гвинет едва не задохнулась от изумления, когда высокий офицер обхватил ее руками, поднял над землей и закружил. Гвинет зажмурилась и невольно обняла его за шею. Где-то в глубине сознания у нее мелькнула мысль, что такой поступок соседа, с которым она не виделась больше года, нельзя назвать просто дружелюбным. Когда Дэвид наконец поставил ее на землю, у нее все плыло перед глазами.

– Просто не верится! Вы стали еще выше с тех пор, как мы виделись в последний раз.

Внезапно Гвинет сообразила, что Дэвид по-прежнему держит ее в своих объятиях и крепко прижимает к себе. Должно быть, он тоже об этом подумал, и Гвинет зарделась от смущения, когда он мягко снял ее руки со своей шеи; снял – но удержал их в своих руках, хотя и отступил на шаг, чтобы посмотреть на нее.

– Кажется, я и вправду немного подрос. А у тебя волосы стали еще более рыжими, чем раньше. Но я рад, что на носу у тебя все те же веснушки.

Гвинет высвободила руки и отступила, глядя в голубые глаза, столь дорогие ее сердцу. Она влюбилась в Дэвида Пеннингтона в то далекое лето, когда ей исполнилось всего девять лет и она потеряла родителей. Ее отправили к самой границе пожить в семье у дяди, лорда Кэверса, в его загородном поместье Гринбрей-Холл. Дэвид был младшим сыном ближайших соседей дяди, живших в Баронсфорде. Гвинет выросла вместе с кузиной Эммой и кузеном Дэвидом, катаясь на лошади и бегая по холмам и лесам от одного поместья к другому.

– Лучше бы вы держали свои замечания при себе, капитан, если не можете придумать ничего более приятного.

– Ты, однако, что-то уж больно тоненькая, как я погляжу, – продолжал Дэвид в том же духе. – Тебя морят голодом в Гринбрей-Холле?

– Я ем вполне достаточно, смею вас заверить.

Тут Гвинет спохватилась, что тетрадь по-прежнему валяется на земле, и быстро подняла ее. Дэвид тем временем вытащил из-под своего сапога злосчастное письмо, перепачканное в земле. Гвинет это огорчило, и она протянула руку за письмом.

– Это мое письмо, капитан.

– Послание от какого-нибудь тайного воздыхателя? – лукаво спросил Дэвид.

– Ничего подобного! – Она выхватила письмо у него из рук, сунула в тот же карман, где уже лежало первое, и сразу почувствовала себя увереннее. – Обычная записка от знакомого джентльмена. Вам это не нравится, капитан Пеннингтон?

– Мне бы ни в коей мере не понравилась попытка какого-нибудь донжуана заморочить голову неопытному ребенку.

– Ребенку? – возмутилась Гвинет, хотя на самом деле ее разбирал смех. – К вашему сведению, мне уже семнадцать и скоро исполнится восемнадцать. Вы очень давно не были в Баронсфорде и в Гринбрей-Холле, но это вовсе не означает, что жизнь остановилась на этом же месте. Люди взрослеют, капитан, да-да, взрослеют и устраивают свою жизнь.

Солнце медленно опускалось, близился закат, и Баронсфорд с его величественными стенами и башнями, отливающими золотом последних лучей, высился на холме за спиной Дэвида, который выглядел на том фоне точь-в-точь как настоящий герой из рассказов, написанных Гвинет. Такой же высокий и стройный, в темно-красном офицерском мундире с золотым шитьем, белых панталонах и черных сапогах. Его лицо было куда привлекательнее тех лиц, которые ей удавалось вызвать в своем воображении. Волосы, черные как смоль, были заплетены в длинную косичку и завязаны черной лентой. Он откровенно разглядывал Гвинет, и она почувствовала, что опять краснеет.

– Я вижу, что все же кое-что изменилось.

Присев на каменную скамью, Дэвид бросил взгляд на реку, а потом придвинулся ближе к Гвинет.

– Итак, расскажи мне, моя огненно-рыжая нимфа, кто же этот негодяй?

– Никакого негодяя нет! – Она звонко рассмеялась.

– Тебе меня не обмануть. – Он сильно дернул за выбившийся из ее прически локон, и она едва не вскрикнула от боли.

– Дэвид, что вы себе позволяете? – возмутилась она.

– В Баронсфорде собралось больше сотни гостей. И по крайней мере дюжина молодых девушек твоего возраста гуляют в саду под ручку с молодыми людьми, представляя себе, будто они прогуливаются по «Большой дорожке» в Воксхолле. А ты в отличие от них убегаешь к реке – чего, спрашивается, ради? Ради того, чтобы прочитать письмо какого-то пройдохи?

Растерявшаяся Гвинет не нашлась что ответить и только покачала головой. Плечи их соприкоснулись, когда Дэвид нагнулся, чтобы посмотреть ей в лицо. Гвинет перестала дышать, как только ее взгляд встретился с его голубыми глазами.

– Не только прочитать… ты даже отвечала ему, правда? – прошептал Дэвид.

От испуга мурашки забегали по спине Гвинет. Она изо всех сил прижала к груди дневник.

– Я только кое-что записывала в свой дневник, – пролепетала она.

– Ну конечно. Та самая захватывающая хроника из жизни пиратов и горцев, их кровопролитные схватки, о которых ты часто читала мне. – Он обнял ее за плечи и улыбнулся, глядя в глаза. – Мне приятно узнать, что ты по-прежнему сочиняешь свои рассказы. Я всегда считал, что у тебя есть писательский талант.

Гвинет подумала, что спрятанные в ее кармане письма, которые едва не улетели в реку, как раз и подтверждали наличие если не таланта, то хотя бы некоторых способностей. По крайней мере такого мнения придерживался мистер Томас Раддимен, издатель с Хай-стрит в Эдинбурге. К одному из этих писем прилагалось двенадцать фунтов. В другое письмо, полученное два месяца назад, было вложено уже пятнадцать фунтов. В какое-то мгновение ей захотелось поделиться с Дэвидом впечатлением о том, что мистер Раддимен собирается публиковать ее повести, оформив их в один общий цикл. Однако Гвинет сдержала свой порыв. В высшем обществе, к которому она принадлежала, считалось неприличным издавать рассказы, если их написала женщина, а потому издатель решил не указывать имени автора. Пожалуй, будет гораздо разумнее не рассказывать об этом Дэвиду.

– Ты не прочитаешь мне то, что написала?

Гвинет прикусила губу и отрицательно мотнула головой. Несмотря на радость встречи с Дэвидом, она просто не могла выполнить его просьбу – это поставило бы ее в неловкое положение. Она описывала трогательную сцену между двумя влюбленными, и переживания девушки как в зеркале отражали чувства самой Гвинет к мужчине-герою, которым в ее рассказе был не кто иной, как сидящий рядом с ней офицер.

Дэвид взял ее за подбородок и повернул лицом к себе.

– Куда это подевалась моя словоохотливая, восторженная Гвинет? Молодая особа, которая не могла удержаться, чтобы не сообщить мне обо всем, о чем она мечтает, читает или пишет в своем заветном дневнике? В чем причина столь внезапной застенчивости?

Гвинет поймала себя на мысли, что вместо того, чтобы хоть как-то оправдаться, она разглядывает каждую черточку его лица. Его глаза обладали тем оттенком голубого цвета, который ей никак не удавалось передать в своих рассказах. Его длинные темные ресницы на концах слегка загибались вверх. Он сильно изменился за истекший год. В нем чувствовалась какая-то усталость: это было заметно по морщинкам в уголках глаз и даже в изломе бровей. Когда тринадцать месяцев назад он на один день заехал в Гринбрей-Холл, ничего подобного она не заметила. Дэвид теперь не походил на того веселого, беззаботного юношу, который разъезжал в экипаже вместе с Эммой.

Она вздрогнула при этом воспоминании и с трудом отвела взгляд от его лица. Ее кузина была той единственной девушкой, которую всегда любил Дэвид. Именно из-за Эммы он и приезжал сюда.

Гвинет знала, какую глубокую рану нанесла ему кузина, когда два года назад вышла замуж за старшего брата Дэвида, чтобы стать графиней Эйтон. С тех пор Дэвид перестал бывать в Баронсфорде, как и несчастный герой ее рассказов.

– Впрочем, какое мне до этого дело, – заговорил Дэвид, внезапно прерывая ход ее мыслей. Он нежно обнял Гвинет за плечо и привлек к себе. – Здесь так хорошо просто сидеть и наслаждаться…

– Так вот где вы прячетесь!

При звуке голоса Эммы лицо у Гвинет вытянулось. Дэвид убрал руку с ее плеча, а она незаметно спрятала дневник в складках юбки. Когда Дэвид встал, чтобы поклониться, Гвинет слегка повернула голову, чтобы взглянуть на кузину.

С появлением Эммы мир вокруг них как будто утратил все краски. Казалось, что только ее одну озарял яркий солнечный свет. Трава ковром стелилась ей под ноги. Ее золотистые кудри, уложенные в красивую прическу сияли на солнце. Платье из золотистой и белой парчи безупречно облегало стройную фигуру. Кожа у нее была гладкая, без единого пятнышка. Уголки алых губ чуть-чуть приподняты. Одним словом, выглядела она как юная королева, более прекрасная, чем звезды и луна… и она знала об этом.

Синие глаза Эммы были устремлены на Дэвида.

А его лицо…

Сердце Гвинет заныло, когда она заметила страдание на лице Дэвида. Он жадно ловил каждое движение Эммы. Было видно, что Дэвид по достоинству оценил ее внешний вид – от кончиков шелковых туфелек до перьев, украшавших прическу. У Гвинет сердце сжалось от жалости к нему. Но он не сделал ни шагу навстречу Эмме. Дэвид ждал. Ждал, как всегда.

Не надо было быть большим знатоком людей, чтобы понять, что он по-прежнему любит ее и страдает. Гвинет отвернулась, не в силах видеть его боль.

– Я очень недовольна вами, Дэвид Пеннингтон. Я узнала о вашем приезде от миссис Макалистер, этого старого дракона. Почему вы не повидались со мной?

Кузина подошла к ним совсем близко и теперь стояла в десяти – двенадцати шагах от скамьи, и Гвинет, прихватив свою тетрадь, встала, намереваясь незаметно удалиться, чтобы оставить Эмму и Дэвида наедине. Однако Дэвид стиснул ей локоть, и Гвинет удивленно взглянула на него. Он хотел, чтобы она осталась!

– Я решил, что сначала мне надо повидаться кое с кем еще. Мы с Гвинет давно не виделись, за время моего отсутствия она успела отметить еще один день своего рождения.

Гвинет ничего не оставалось, как стоять там, где она стояла, а Эмма не сводила глаз с Дэвида. Она не спеша подошла к нему и поцеловала в щеку, коснувшись пальцами красного мундира. Гвинет отметила про себя, что он не поцеловал ее в ответ и даже отступил на шаг. Эта явная холодность задела Эмму – щеки ее вспыхнули от унижения, взгляд сделался жестким, когда она посмотрела на Гвинет.

– О, наша маленькая наследница! Вечно копается в книгах и не обращает внимания на свой внешний вид. Ей даже нет дела до той удачи, которая выпала на ее долю. Мама неустанно твердит ей, что не позже чем через год толпы молодых людей начнут стучаться в двери Гринбрей-Холла, надеясь добиться ее руки.

Как это было ей свойственно, Эмма, не переводя дыхания, быстро сменила тему:

– Разве Августа не говорила тебе, что в Баронсфорд на мой вечер приедет куча гостей? Надеюсь, ты не собираешься сесть за стол в этом наряде?

– Я не буду присутствовать на вечере, – спокойно ответила Гвинет.

– Какая чепуха! Твоя никчемная писанина может подождать, – бросила Эмма, одним движением прелестной головки выразив свое недовольство. – Мне стоило немалых усилий подготовить этот вечер, и ты не должна упускать такой случай. Кстати, это тебя развлечет.

Эмма подхватила под руки Гвинет и Дэвида и повела их к дому.

– Идемте, хватит вам прятаться ото всех. Я договорюсь с Траскоттом, который должен доставить вещи мамы, чтобы он взял с собой и тебя, Гвинет, в Гринбрей-Холл и подождал там, пока ты не переоденешься во что-нибудь более подходящее для званого вечера. Надень то зеленое платье, которое месяц назад я посоветовала тебе купить. Его цвет удивительно подходит к твоим глазам. Заодно захвати на завтра желтое платье.

– Я на самом деле не собираюсь…

– Не спорь! – прервала ее Эмма. – Если тебе нужен повод, чтобы присутствовать, считай, что ты просто оказываешь мне любезность. Иначе Августа начнет беспокоиться еще из-за тебя, а она и так угрожает нас покинуть всякий раз, как проиграет за карточным столом.

Гвинет исполнилось пятнадцать, когда она потеряла дядю Чарлза, к которому была очень привязана. После смерти лорда Кэверса она попала под строгий надзор его вдовы Августы. После того как Эмма вышла замуж за Лайона Пеннингтона, леди Кэверс решила, что Гвинет должна остаться с ней в качестве компаньонки до своего замужества и вступления в права наследования.

Удачно выдать замуж Эмму значило найти мужа не только с хорошим доходом, но и с высоким титулом, и это стало главной целью жизни тети Августы. Она считала себя ответственной за нее, то и дело напоминая об этом обеим девушкам. Гвинет чувствовала, что гроза неминуема. Она хотя и была уверена, что Эмма предназначена Дэвиду, но знала, что тетя Августа никогда не даст согласия на брак своей дочери с третьим по счету наследником, какой бы доход он ни имел. Когда Эмма вышла замуж за Лайона и стала леди Эйтон, Августа ликовала от такой удачи, а Гвинет выиграла два года передышки. Однако в этом году тема замужества сделалась постоянным источником споров и ссор между ней и тетей. Августа хотела, чтобы она заняла свое место на ярмарке невест и начала принимать предложения от возможных поклонников еще до того, как проведет свой первый сезон в Лондоне. Но Гвинет восстала против этого плана.

Она была вполне довольна той жизнью, которую вела. Ей не по душе было бремя условностей, налагаемых светским обществом на девушек ее возраста. Она наслаждалась уединением загородной жизни, легко обходилась без развлечений и чувствовала себя счастливой, когда удавалось остаться одной и долгими часами писать свои рассказы. Никому не было известно, что она начала получать от этого доход, пусть и весьма небольшой. В ее жизни не было места для мужа, она не нуждалась в нем.

Она украдкой посмотрела на Дэвида. Вид у него был отнюдь не радостный. Он шел, уставившись перед собой сумрачным взглядом.

Эмма отпустила руку Гвинет, но продолжала опираться на руку Дэвида. Они втроем медленно поднимались по отлогому холму к дому. Эмма рассказывала о своем посещении в прошлом месяце их особняка на Ганновер-сквер в Лондоне лишь для того, чтобы сообщить, что ее муж покинул дом в то же утро, хотя она поставила его в известность о своем приезде. Похоже, она жаловалась на Лайона.

Гвинет отошла в сторону, ничего не желая слышать о жизни Эммы. Сетовать на свое замужество стало любимым занятием Эммы. Они уже подходили к огромному парку перед домом, где множество гостей наслаждалось послеобеденным отдыхом.

Дэвид прервал Эмму:

– Ты ведь отлично знаешь одно качество или, скажем, недостаток, в равной мере присущий Лайону, Пирсу и мне, – мы сторонники привычного, размеренного образа жизни.

Гвинет повернула было на дорожку, ведущую к парку, но Дзвид, взяв под руку, удержал ее.

– За два года брака ты, Эмма, должна была хорошо изучить вкусы и привычки моего брата и знать, что иногда ему хочется пожить в Лондоне или в Баронсфорде, а иногда отправиться в путешествие.

– Ну да, я знаю, очень хорошо знаю все его любимые привычки и заведенный им распорядок. Но я обнаружила – он этот распорядок меняет сразу же, когда у него есть возможность увидеть меня. – Эмма понизила голос:

– Это может показаться странным, но это правда. Для того чтобы обсудить какой-то вопрос, мне приходится договариваться о времени встречи с ним через его лакея.

– Ну и что? Уверен, что, если бы тебе и правда был нужен Лайон, он всегда был бы к твоим услугам. Ты поднимаешь шум из-за пустяков.

– Вовсе нет. Это только один из десяти случаев, о которых я не хотела говорить. Он сторонится меня. Обращается со мной как с посторонним человеком, – сообщила она драматическим тоном. – Но еще хуже бывает, когда мы остаемся вдвоем. Вспышки его дурного характера просто невозможно выдержать.

– Да, характер у Лайона всегда был отвратительный, но мы с ним справляемся. Огрызается он часто, но кусает редко.

– Таким он был раньше. Но тебя долго здесь не было. – Эмма схватила Дэвида за обе руки. – Лайон изменился. Не проходит и месяца, чтобы я не услышала об очередной дуэли или об очередной жертве. Он не может сдержать свой нрав. Он слишком бурно реагирует на любой намек или слух, не думая о том, насколько этот слух правдив. Он не слушает никаких разумных объяснений, особенно если они исходят от меня. Я боюсь за него, Дэвид… и за себя тоже. Мне страшно, ты понимаешь?

Гвинет хотелось заткнуть уши, чтобы не слушать эту пустую болтовню. Несколько раз за последние два года ей случалось быть невольной свидетельницей ссор Эммы и Лайона. И каждый раз до нее долетали возмутительные сплетни, в основном это были слухи о неблаговидном поступке… или о чем-то и похуже, например об измене Эммы. Гвинет слышала, как бессовестно лжет ее кузина, ведь именно она старалась держать Лайона на расстоянии. Какими бы бурными ни были их перепалки, это не имело особого значения, хотя Лайон каждый раз выходил из себя. Однако Гвинет и в голову не приходило, что стоит беспокоиться о безопасности Эммы.

– Не знаю, что случилось с нами… с нашим браком. – Эмма перешла на шепот. – Сейчас более, чем когда-либо, мне нужна твоя поддержка. Надо, чтобы ты, встав на мою сторону, вмешался и заставил Лайона осознать всю ошибочность его поведения. Боюсь, как бы не случилось непоправимое.

– Не могу, – произнес Дэвид охрипшим голосом. – Это твой брак, Эмма. И между вами есть что-то общее.

– Между нами нет ничего! И я не могу так жить дальше. Я чувствую себя такой беспомощной. – Она замедлила шаг. – Ты был далеко, и я несколько раз жаловалась Пирсу. Но он уже устал от всего этого. Ему надоело бороться с Лайоном. Ты моя последняя надежда, Дэвид. Если ты мне не поможешь, то я даже не знаю, что мне делать. Я просто в отчаянии.

Гвинет снова отошла в сторону. Дэвид повернулся к ней. Эмма тоже остановилась. Отповедь кузине уже была готова сорваться с языка Гвинет, но она сдержалась.

– Пойду поищу Уолтера Траскотта. – Гвинет быстрым шагом направилась к конюшне, не позволив Дэвиду ее остановить. Она не могла больше выносить эту ложь.

Она и Эмма уже почти шесть лет жили в разных поместьях. Приехав в Гринбрей-Холл шестилетним ребенком, Гвинет полюбила Эмму. Она ходила за своей кузиной по пятам, восхищалась ее красотой и пыталась подражать старшей девочке, насколько это было возможно в ее возрасте. Даже то обстоятельство, что они обе были безнадежно влюблены в одного и того же юношу, нисколько не умаляло в ней восхищения кузиной. Эмма была героиней всех романтических рассказов, написанных Гвинет. Эта воображаемая Эмма была дерзкой, неудержимой, восхитительной. Ничто не могло ее остановить. Никто не мог устоять перед ее обаянием и очарованием.

На конюшне Гвинет попросила у конюха лошадь, и когда ей привели кобылу, она поскакала в Гринбрей-Холл. Но даже встречный ветер не мог остудить ее лихорадочного возбуждения.

Первым ударом для Гвинет явился тот факт, что ее кузина, никого не стесняясь, начала оказывать внимание Лайону, старшему брату Дэвида. Лайон только что унаследовал титул после смерти их отца, лорда Эйтона. Новый граф вернулся в Баронсфорд после нескольких лет военной службы. То, что граф был на десять лет старше Эммы, не имело для нее никакого значения. Как только она решила для себя, что выйдет замуж за Лайона, участь его была решена. Они обвенчались тем же летом.

После этого события храм, воздвигнутый в честь обожаемой кузины в сердце Гвинет, начал быстро разрушаться. Она все больше разочаровывалась в Эмме, но ее разочарование не шло ни в какое сравнение с тем злом, какое Эмма причинила Дэвиду. Года не прошло со дня свадьбы Лайона, когда все окончательно рухнуло после одного происшествия в Лондоне.

Мать Эммы весной всегда уезжала в Лондон, этого же она требовала и от Гвинет. Именно в Лондоне Гвинет поняла, насколько опасны забавы Эммы для ее брака. Постоянные ссоры с Лайоном, начавшиеся сразу после их венчания, представляли собой только незначительную часть того, что вытворяла Эмма. Гвинет открыла в Эмме такие качества, которые не замечала до этого, – тщеславие, эгоизм, жестокость. Эмма, желая добиться своей цели, не останавливалась ни перед чем. Она легко возводила напраслину на других и со многими была жестокой. Но самым возмутительным и шокирующим для Гвинет открытием оказалось то, что Эмма завела любовные шашни на стороне.

Гвинет была ошеломлена, когда однажды в городском доме леди Кэверс натолкнулась на кузину, занимавшуюся любовью с каким-то незнакомцем. Она забыла свой дневник в библиотеке, когда утром писала там письмо. Вспомнив об этом лишь после полудня, Гвинет пошла за ним в библиотеку. Она стремительно ворвалась внутрь, не ожидая там никого встретить. Увиденное ярко и надолго запечатлелось в ее памяти… Задрав юбки, Эмма сидела верхом на незнакомом мужчине, который, спустив брюки, откинулся на спинку софы. Он целовал ее обнаженную грудь, а Эмма, извиваясь у него на коленях, издавала сладострастные звуки. Ничего подобного в своей жизни Гвинет никогда не слышала и не видела. Любовники не заметили ее присутствия, и она бесшумно выскользнула в коридор.

Чуть позже из-за этого у Гвинет произошла стычка с Эммой. Та поначалу рассмеялась, но потом угрозами заставила Гвинет держать все увиденное в тайне. А у Гвинет иного выхода и не было. С кем она могла поделиться? Как могла она удержать кузину от бесстыдных супружеских измен? Августа, все еще пребывавшая в восторге от столь удачного брака дочери, вряд ли с доверием отнеслась бы к такому известию, а скорее всего вообще не поверила бы ей.

Гвинет шла вдоль реки по краю заросшего лесом парка, в котором водились олени. Золотистые лучи заходящего солнца огненными полосами уходили в небесную высь. Насколько же проще и чище жизнь на страницах ее книг! Там жизнь, где страсть поделена поровну между мужчиной и женщиной, которые по-настоящему любят друг друга; жизнь, где союз двух сердец вечен. Нет, Гвинет не стыдилась своих грез об интимной близости, которую она вплетала в канву своих рассказов. Выдуманные ею герои, Он и Она, удивительно подходили друг другу. Они были искренни, они любили друг друга. Ложь и обман присущи негодяям, которые обязательно получат по заслугам. А на бумаге всегда торжествовали Добродетель и Любовь.

Гвинет больше не восхищалась Эммой, и та знала об этом. Однако внешне их отношения не изменились. Иногда, ради Августы или перед чужими людьми, они, как и раньше, даже любезничали. В конце концов Гвинет решила, что не ей судить кузину, хотя свидетельств о других любовных связях Эммы становилось все больше. Эмма изменяла мужу и в Баронсфорде, и в Гринбрей-Холле. Порой Гвинет чувствовала, что ей лучше удалиться, что она мешает любовным свиданиям кузины. Но она, однажды пообещав, держала язык за зубами. Как сказал Дэвид, эти дела касались только Лайона и Эммы.

Но Гвинет не могла равнодушно относиться к тому, что ее кузина настраивает двух младших братьев Пеннингтон против Лайона, сея между ними неприязнь и рознь. Гвинет видела, что они совершенно сбиты с толку. Сначала под влияние Эммы попал Пирс, который становился слеп и глух, как только дело касалось Эммы и ее лживых уверений, а теперь то же самое произошло и с Дэвидом. Братья считали, что Эмма вообще лишена недостатков, они и теперь также верили ей, как некогда верили прелестной маленькой девочке.

Она подъехала прямо к конюшням позади Гринбрей-Холла и легко спрыгнула с тяжело дышавшей лошади. Конюх взял у нее поводья, и она стала подниматься по дорожке к дому. Услышав приближающийся лошадиный топот, она оглянулась. Это был Дэвид. По тому, как он спрыгнул с лошади и решительно направился к ней, Гвинет сразу поняла, что он раздражен.

– Ты неслась как сумасшедшая! Разве не слышала, как я тебя звал?

Она отрицательно покачала головой.

– Что ты здесь делаешь?

– Ты внезапно уехала, не взяв даже экипажа. Я хотел узнать, здорова ли ты.

– Благодарю, я совершенно здорова, – произнесла она, не скрывая едкой иронии, отчетливо прозвучавшей в ее голосе. – А ты?

– Конечно, здоров. С какой стати мне болеть? – Его голос звучал раздраженно. Та радость, которую она заметила в нем в первый момент их встречи у скал Баронсфорда, исчезла. Сейчас его лицо исказилось от злобы.

Прижав к себе дневник, она повернулась и направилась к дому.

Дэвид шагал рядом с ней.

– Почему ты так себя ведешь?

– Не понимаю, что ты имеешь в виду. Просто мне захотелось вернуться в Гринбрей-Холл.

Она так разозлилась, что даже не смотрела на него. Эмма его использовала и вертела им как хотела.

– Расскажи, чем закончился твой разговор с Эммой.

– Ты же почти все слышала. Она очень довольна, что я вернулся. У нее есть проблемы, и она нуждается в помощи. С Лайоном жить и правда трудно. Об этом всем известно. Я обещал ей, что поговорю с ним, как только он приедет. – Он тяжело вздохнул. – Эмма потратила столько сил, устраивая этот прием для вдовствующей графини. Две сотни гостей, половина из которых уже прибыла, а ее муж откладывает свой приезд до самой последней минуты. Не понимаю, чего он от нее добивается. По-моему, она не заслуживает подобного обращения.

Гвинет ускорила шаг. От его глупости она чуть не плакала. Ей так хотелось убежать от него подальше. Но Дэвид остановил ее, схватив за руку. Уставившись в землю, она стояла перед ним, крепко прижимая дневник к груди.

– Что происходит?

– Ничего. Со мной ничего не происходит. – Она подняла на него глаза.

– Ты плачешь?

– Я – нет. – Она смахнула набежавшие слезы. – Ветер. Пока я скакала, что-то попало в глаз.

Его вовсе не устроил такой ответ.

– Почему ты все время пытаешься убежать?

– Я не убегаю. Я просто не хочу оставаться в Бароне-форде. Надеюсь, тебе не трудно понять это?

– Откровенно говоря, твое поведение для меня загадка. Очевидно, тебя что-то тревожит. – Его голос зазвучал более мягко. – С тобой ничего не случилось?

– Нет!

– Ты можешь быть откровенна со мной.

– Я и так с тобой откровенна.

– Гвинет… – Он произнес ее имя с легкой укоризной. Она окинула его долгим взглядом, пытаясь сохранить самообладание. Но не выдержала.

– Что ты хочешь, чтобы я тебе рассказала? – сердито спросила она. – Со мной ничего не стряслось. Нет, я не мчалась сюда на тайное свидание с моим возлюбленным.

Нет, я не беременна. Что из того, что время уходит, ведь я не делаю решительно ничего, чтобы тайное сделать явным и тем самым себя погубить.

– Ты несешь чепуху.

– Неужели? – с вызовом бросила она и снова сделала шаг вперед по дорожке.

Но Дэвид крепко схватил ее за руку и повернул лицом к себе.

– Что все это значит? К чему эти чертовы загадки, Гвинет? Сначала ты вела себя нормально, но как только появилась Эмма, ты сразу превратилась в капризного ребенка. Что она тебе сделала?

– Ничего. – Она попыталась высвободить свою руку. – Позволь мне уйти.

– Кто назначает тайные свидания? Кто носит ребенка?

– Почему бы тебе не спросить об этом Эмму? – огрызнулась она. – Открой свои глаза, Дэвид! Как ты думаешь, почему она хочет, чтобы все бегали вокруг нее? Почему ей вдруг потребовалось так много защитников? Неужели ты и правда думаешь, что весь этот прием затеян ради твоей матери? Вдовствующую графиню не проведешь. Почему же ты веришь Эмме? – Она несколько смягчила тон. – Попробуй взглянуть на все глазами твоего брата. Вы же с ним одной крови. Хоть раз попытайся понять, как он страдает!

Дэвид уставился на нее, пораженный ее откровенностью. Но Гвинет понимала, что вряд ли от этого будет толк. Как всегда, Дэвид целиком находился под властью Эммы. Когда она снова попыталась уйти, его большие крепкие руки сжали ее плечи.

– Я знаю, Гвинет, тебе приходится нелегко. Леди Кэверс никогда не была хорошей матерью для своей Эммы. Уверен, что ты ее интересуешь еще меньше. И я думаю, тебе, должно быть, тяжело видеть, что Эмме уделяется теперь так много внимания. – Наклонившись, он смотрел ей в лицо и разговаривал с ней словно с маленьким ребенком. – Но это вовсе не значит, что ты должна так враждебно относиться к ней, ведь она тебе почти сестра. Вполне допускаю, что ты ей завидуешь, но это ведь не причина относиться к ней столь враждебно. Эмма по-настоящему любит тебя.

Она не заслуживает такого обращения. Ни с твоей стороны, ни со стороны Лайона.

Слезы потекли у нее из глаз. Как он слеп! Он не хочет видеть правду.

– Иди переоденься, я подожду тебя, а потом мы вернемся в Баронсфорд. Эмме вовсе не надо знать, что именно ты мне рассказала. Она…

– Нет! – Гвинет отрицательно мотнула головой и отступила назад. – Я не поеду туда. Говори всем что хочешь, но я не поеду.

Гвинет повернулась и стремительно бросилась бежать к дому, громко рыдая. Влетев в свою комнату и успокоившись, она не могла объяснить себе, по чему или по кому она так плачет.

Возможно, она жалела себя? К ней относятся как к завистливому, капризному ребенку.

Возможно, она плакала из-за Лайона? Жена разбила ему жизнь, превратив ее в кошмар и настроив братьев против него.

А может, она плачет по Дэвиду, ослепленному любовью и поэтому не способному увидеть правду?

Возможно, подумала Гвинет, она плачет из-за Эммы. Ведь Эмма не понимала, что такое счастье и что нужно, чтобы стать счастливой. Но как могла она плакать из-за той, что даже не догадывалась о страданиях, вызванных ее ложью и интригами против тех, кто ее любил? Нет, она плакала по Лайону, по Пирсу и, что самое важное, по Дэвиду.

Гвинет теперь окончательно поняла, что она не могла плакать из-за Эммы, которую ненавидела.

Незадолго до захода солнца с запада налетела гроза, и всю ночь сильный дождь стучал в окна. Гвинет беспокойно ворочалась в постели и вскидывала голову, когда по долине прокатывались раскаты грома или от порывов ветра сотрясались стены дома. Всю ночь ее мучили кошмары: ощущение было таким, будто ее накрыли саваном и чем-то душат сверху. Гвинет слышались какие-то голоса на лестнице, но она не понимала – это наяву или во сне?

Потом ей почудились звуки ссоры, но затем ей пришло в голову, что это, наверное, шум грозы за окном.

Гвинет пожалела, что не вернулась в Баронсфорд. Она чувствовала себя одинокой и напуганной видениями, вызванными ее воображением в эту страшную грозовую ночь.

На рассвете гроза стихла и только накрапывал слабый дождь, а небо затянули тяжелые, серые, низкие тучи. Гвинет не испытала облегчения от долетавшего до ее слуха шума суетившихся слуг, приступивших к своим дневным обязанностям. Уже близился полдень, когда она заставила себя одеться и выйти из спальни. Спускаясь вниз по ступенькам, она услышала крики и топот копыт возле парадного входа.

Гвинет остановилась на верхней площадке лестницы, ухватившись за перила, и вдруг входная дверь распахнулась и вбежал управляющий. Он сразу увидел ее.

– Какой ужас, мисс! – воскликнул он, вертя в руках шляпу.

– Эмма… – прошептала она, присев на ступеньку лестницы.

– Да, мисс. Она… она мертва! Говорят, лорд Эйтон собственноручно столкнул ее со скалы, а потом бросился вниз сам!

* * *

На солнце волосы Эммы так сияли и отражали свет, что казались золотыми. Куда бы она ни пошла, все, и мужчины, и женщины, останавливались перед ней в изумлении и восхищении. Она походила на сказочное существо из романтической баллады или героиню, сошедшую со страниц древних сказаний. Сколько раз днем он стоял на речном обрыве и смотрел вниз на реку, где в это время Эмма и Дэвид бегали наперегонки вдоль берега, бродили по колено в воде или плавали в заводях Твида, там, где река круто изгибалась, меняя свое направление.

Ловко и быстро цепляясь мокрыми руками и босыми ногами за влажные камни, Эмма карабкалась вверх, к тропинке между скал, а он, стоя на краю обрыва, ждал, пока она доберется почти доверху и он сможет протянуть ей руку. Бедняга Дэвид, как всегда, оставался где-то позади.

У Эммы всегда в подобных случаях была для него наготове особая улыбка. Именно эта улыбка покоряла всех своей непринужденностью, особенно в сочетании с сиявшими глазами небесного цвета. В ней зарождалась женщина. Хотя он не осознавал этого, но его мальчишеский взгляд, приметливый в таком возрасте, уже не мог не замечать мягкую округлость юной груди, особенно когда во время плавания тонкое мокрое платье плотно прилипало к ее телу. Он не мог устоять перед ее любовным порывом, когда, взобравшись на самый верх, Эмма, притворяясь, что боится упасть вниз с обрыва, обвивала руками его шею и крепко прижималась к нему всем телом.

Он был юн, но уже понимал, что страх тут ни при чем. Уж чего-чего, а этих скал Эмма боялась меньше всего на свете.

Глава 2

Лондон

Год спустя

Все, с него довольно, настало время перемен. Он принял решение, которое обдумывал несколько месяцев. Теперь, когда пришел приказ о переводе его полка из Ирландии в Массачусетс, капитан Дэвид Пеннингтон принял окончательное решение, которое его начальство сочло опрометчивым. Он просто вернется домой, но предварительно подаст в отставку.

Кроме сослуживцев, о его отставке еще никому не было известно. В письме адмиралу Мидлтону, к которому Дэвид должен был явиться в Бостоне, полковой командир писал, что не все еще потеряно, он надеется, что молодой офицер, может быть, изменит свое решение. Дэвид не давал никаких вразумительных объяснений своему поступку, он вообще никому не говорил, что будет делать после того, как оставит военную службу.

Тем не менее именно этот вопрос послужил главным поводом для десятков тостов, провозглашенных в компании офицеров, которые собрались в трактире «Роза» рядом с Сент-Джеймс-сквер. Попойка продолжалась уже несколько часов, поэтому неудивительно, что на смену ясным и понятным пожеланиям пришли туманные, невнятные намеки.

– Чепуха! Я слышал, Дэвид покидает нас, чтобы пре… предаться целиком своему увлечению пением и научиться игре на клавикордах.

И хотя всего несколько человек смогли понять с трудом произнесенное последнее слово, гости под громкие одобрительные крики радостно осушили стаканы. Тотчас же молоденькие служанки (некоторые из них уже сидели на коленях у офицеров и игриво отбивались от нетерпеливых рук) наполнили их снова.

Пошатываясь, встал еще один офицер, без камзола и даже в одном сапоге.

– Я слышал, наш старый товарищ намеревается потрудиться вместе с сельскими шотландскими девушками над совершенствованием своих манер… то есть танцевальных движений. Но настоящий джентльмен не может слишком усердно предаваться таким занятиям.

– Так, так! – закричали остальные. – «Усердно» – удачное словечко, друзья! Зато теперь наш Дэвид никогда не свалится во время танца.

Все это сопровождалось сальными шутками и смехом. Было произнесено еще много тостов. Дэвид уже давно потерял им счет. Однако ему казалось, что он самый трезвый в этой компании, поскольку все еще мог пересчитать всех восьмерых сослуживцев, сидевших с ним за столом. Миловидная полная служанка с бутылкой вина в руке прижималась к его плечу, смеясь в ответ на очередной шутливый тост, ее большая колышущаяся грудь едва не вываливалась наружу. Тяжелая занавеска, отделявшая их сборище от остальных гостей трактира, уже давно была отдернута, и сквозь табачный дым в дальнем конце зала Дэвид даже разглядел трактирщика, стоявшего за изогнутой стойкой и, по обыкновению, ничего не упускавшего из виду. К счастью для Дэвида, он видел только голову хозяина.

Пока Дэвид оглядывался вокруг, в трактир вошла женщина в плаще с накинутым капюшоном и, отозвав хозяина в сторону, что-то ему прошептала. Дэвид с трудом вспомнил, что наверху было несколько номеров для приезжих, для тех, кто прибывал или покидал Лондон.

Один из старших офицеров, собравшись с силами, встал и поклонился благородному собранию.

– Я предлагаю выпить за горячее желание Дэвида повышать свое мастерство по части женских причесок. Есть только одна надежда, что в новой профессии парикмахера в этом прекрасном городе Дэвид вместо того, чтобы трепать дамам их роскошные волосы, воспользуется своим талантом выпрямлять непослушные локоны с помощью эрекции…

Громкие крики и смех заглушили его слова. С одобрительными криками и пожеланиями к офицерам стали присоединяться и другие посетители трактира. А в это время Дэвид пристально рассматривал стоявшую рядом с хозяином женщину, у которой из-под капюшона выглядывали медно-рыжие волосы.

– Джентльмены! Джентльмены! – продолжал все тот же офицер, размахивая в воздухе стаканом и выплескивая половину его содержимого на рукав Дэвида. – Позвольте мне Закончить, джентльмены!

Шум и гам стихли моментально.

– Вот что я собирался вам сказать… Может быть, созданные Дэвидом прически будут украшены целыми садами роз… и кучами пионов… и, конечно, всякой прочей модной ерундой. – Он поднял свой стакан еще выше. – И может получиться так, что наш добрый приятель будет иметь немало возможностей, чтобы, распрямляя дамские прически, подняться к новым вершинам любви!

В ответ раздались смех и возгласы «Верно, верно!», и все гости с радостью выпили за это. Как только стаканы наполнились снова, между двумя мужчинами на противоположной стороне стола начался спор о том, чья очередь произносить тост.

Взгляд Дэвида снова устремился к неизвестной женщине. Капюшон на ее голове чуть-чуть сдвинулся назад, и стали видны медно-рыжие завитки волос, обрамлявшие лицо. На короткое мгновение мелькнул слегка вздернутый нос и бледная кожа. Он наклонился вперед, чтобы получше разглядеть ее, но она повернулась к нему спиной и стала подниматься по лестнице. Дэвид резво вскочил на ноги, оттолкнув повисшую у него на плече служанку. Но вдруг у него все завертелось перед глазами, и он вынужден был опуститься на стул. Впрочем, он тут же снова приподнялся, опершись руками о край стола.

Стоявший справа офицер, чтобы сохранить равновесие, обхватил Дэвида за плечи.

– Джентльмены, мне выпала… высокая честь представить вам человека, всем нам известного в прошлом капитана сорок шестого полка его королевского величества, Дэвида… как бишь его зовут?

Офицер, опускаясь на свое место, сел мимо стула и растянулся на полу, что вызвало новый взрыв смеха, сменившийся криками, обращенными к Дэвиду: «Тост! Тост!»

Не обращая внимания на своего незадачливого товарища, подняв стаканы в ожидании ответной речи, все обратили свои взоры на Дэвида.

– Учитывая всю серьезность момента, – проговорил Дэвид, – мне понадобилось всего несколько секунд для того, чтобы по достоинству оценить ваши прозрачные намеки по части моей карьеры. Счастья вам, господа! Я поднимаю этот стакан в вашу честь, и я скоро вернусь… возможно.

Не обращая внимания на громкие протестующие крики, Дэвид нетвердой походкой направился через весь зал к хозяину трактира. Пол качался под ним, словно палуба корабля в бурном Ирландском море. Казавшийся прямым путь вдруг превратился в сплошное месиво из прыгающих столов, стульев, человеческих лиц и служанок. Дэвид не мог даже припомнить, когда в последнее время он так напивался.

Но разве он был так уж в этом виноват? Он столько лет тянул военную лямку, и сейчас… да, сейчас он стоял на перепутье, на почтовой станции, где ему было необходимо сменить лошадей, чтобы помчаться наконец в другую сторону. Мог же он поступить так, как ему хотелось?

Ведь он был обеспеченным человеком. Их отец оставил двум младшим братьям достаточно средств, чтобы они безбедно жили до конца своих дней. Впрочем, он не привык вести рассеянный образ жизни. Все, что ему было нужно, – это упряжка свежих лошадей и несколько клубов, чтобы пристойно проводить там вечера, одновременно решая, куда ему отправиться дальше. Правда, у него не было сиюминутных планов, но в этом он не видел ничего страшного. Скоро он вое исправит. Дэвид был слишком пьян, чтобы беспокоиться о таких вещах, тем более ночью. Утро вечера мудренее. На голове у трактирщика был парик, которому, вероятно, было больше лет, чем поданному на стол вину. Но Дэвид знал, что этот грузный, неповоротливый человек сделает все, что от него зависит, лишь бы только угодить завсегдатаям своего заведения. Все присутствующие, не исключая и самого трактирщика, знали, что Дэвид весьма уважаем среди офицеров. Когда Дэвид поинтересовался насчет новоприбывшей женщины, голова в парике почтительно склонилась.

– Да, сэр, мне известно, кого вы имеете в виду. Это очень красивая, милая особа, к тому же недурно одетая. Совсем еще молоденькая, мне кажется. Она заходила сюда чуть раньше, чтобы заказать номер для миссис Адаме. Один из моих слуг отнес наверх ее багаж, а всего пару минут назад она спустилась отдать последние распоряжения насчет кареты, о которой она уже упоминала раньше. Она еще вернется, капитан, но утром она уезжает.

– Девушка путешествует одна?

Владелец трактира посмотрел наверх – на лестницу, туда, где скрылась девушка. Прищурив один глаз, он доверительно наклонился к Дэвиду:

– Она хочет, чтобы так все и думали. Однако карета, о которой она спрашивала, слишком велика для молодых особ, направляющихся в Гретна-Грин. Бьюсь об заклад, что где-то по пути ее поджидает какой-нибудь проходимец. Дэвид изъявил желание познакомиться с девушкой поближе. Принятый в Англии закон о браке теперь позволял несовершеннолетним девицам выходить замуж только при оглашении в церкви имен вступающих в брак либо с согласия на брак родителей. Для того чтобы обвенчаться без разрешения, сбежавшие парочки отправлялись в местечко Гретна-Грин, для чего следовало пересечь границу Шотландии.

Все – и медно-рыжие волосы, и бледный профиль – очень напоминало Дэвиду Гвинет. Незнакомка была примерно такого же роста и хорошо сложена, точно как та нимфа по имени Гвинет, которую он видел в прошлом году. Он был слишком пьян и потому не мог вспомнить, в какое время года тетя Августа обычно брала с собой в Лондон племянницу. Но что она делала одна в этом трактире? И черт возьми, откуда взялось это имя – миссис Адаме?

– В каком номере она остановилась?

– Прощу прощения, капитан, – извиняющимся тоном произнес трактирщик после короткой паузы. Он указал на стол с пирующими офицерами:

– Если вы ищете общества, то все мои девочки здесь, причем на любой вкус. Держу пари, ни одна из них вам не откажет, берите себе любую. Если вам по вкусу рыженькие, то, уверен, мы найдем…

– Какой номер, хозяин?

– Прошу прощения, сэр, но я полагаю, что проживающая наверху юная мисс может не пожелать встретиться с незнакомым джентльменом в столь поздний час.

Дэвид порылся в кармане и достал несколько гиней. У него все двоилось перед глазами, он никак не мог сосчитать монеты и бросил всю горсть на прилавок.

– Все правильно, молодец. Ты выполнил свой долг. Воздадим тебе должное за честь и благородство. Какой номер?

– Я не могу взять ваши деньги, сэр. – Трактирщик отрицательно покачал головой. – Может быть, она говорит правду и ее в Шотландии поджидает муж. В вашем состоянии, капитан, я не могу пустить вас наверх…

– Да не собираюсь я укладывать в постель эту чертову куклу! – раздраженно вскричал Дэвид. – Она похожа на одну мою родственницу, и если она та, за кого я ее принимаю, то тогда у нее нет оснований заказывать номер, пользоваться вымышленным именем или пытаться связать свою судьбу с каким-то проходимцем в Шотландии. И если она именно та особа, которую я имею в виду, то ее родственники ничего не узнают о том, что она вообще здесь была.

Изложить все толково – по крайней мере ему казалось, что он говорит убедительно и толково, – стоило Дэвиду немалых усилий. Он упорно старался держаться прямо и смотрел сверху вниз на трактирщика, который, по-видимому, о чем-то напряженно размышлял.

– Ну что, хозяин? – рявкнул Дэвид. – Ты мне ответишь, или я должен сам искать эту проклятую крошку?

Трактирщик одним движением смахнул монеты со стойки и спрятал в карман. Поспешно забежав впереди Дэвида, он жестом пригласил его следовать за собой.

Дэвид был уверен, что все-таки будет лучше навестить эту женщину, даже если она окажется совсем не той, о ком он думает. Ему понравилось, что трактирщик не просто назвал ему номер, но даже пожелал сопроводить его до места… В таком состоянии, как сейчас, он, наверно, так же легко добрался бы до нужной двери, как и до входа в Сент-Джеймсский дворец.

Поднимаясь по лестнице, Дэвид вдруг обнаружил, что она круто взмыла вверх и устремилась куда-то ввысь. Раза два он вынужден был останавливаться, чтобы опереться о стену. Ему чудилось, что стена то надвигается, то отступает от него. Пока они поднимались вверх по крутым ступеням, хозяин без умолку о чем-то болтал, однако большую часть из сказанного Дэвид так и не понял. Наверно, перед тем как подняться, ему следовало выпить еще, а лучше всего было бы окунуть голову в ведро с холодной водой.

Наверху в узком коридоре было темно, жарко и душно. По обеим сторонам прохода располагались двери. Пошатнувшись, Дэвид толкнул плечом одну из них, и та приоткрылась. Он уставился на внушительных размеров кровать. Окно было приоткрыто, и хотя еще был август, он почувствовал запах дыма от костра во дворе. Внезапно ему ужасно захотелось лечь и уснуть.

– Этот номер не занят на ночь, капитан. Можете его получить бесплатно. Здесь очень удобная кровать, сэр.

Дэвид отвел глаза от соблазнительного ложа и, взяв хозяина за плечо, повернул к себе.

– Женщина… Ведите меня к этой миссис… миссис… Как, черт возьми, ее зовут?

– Миссис Адаме. – Трактирщик повел его вперед. – Сюда, сэр. Ее комната последняя в левом ряду.

Забавно, но Дэвиду вдруг показалось, что у него отнялись ноги. Но к счастью, в тот момент, когда хозяин постучал в дверь, он снова обрел способность двигаться. Из комнаты донесся приглушенный голос.

– Миссис Адаме, вас спрашивает один джентльмен! – громко заговорил трактирщик. – Он говорит, что доводится вам родственником, мэм.

Дэвид подумал – как глупо предупреждать о том, в чем она и сама скоро убедится. Ему уже порядком надоела болтовня, а узкий и тесный коридор чем-то походил на склеп. Оттолкнув трактирщика с дороги, он в ожидании грузно привалился к двери. Чем, черт побери, она там занимается? Он подумал – а не спросить ли хозяина, есть ли там окно, в которое она, может быть, сейчас вылезает? Но во рту у него так пересохло, что он передумал о чем-либо спрашивать и решил подождать еще чуть-чуть.

– Он, должно быть, ошибается, – ответила женщина по ту сторону двери. – У меня в Лондоне нет никаких родственников… да и мой муж вряд ли будет доволен, если узнает, что я вынуждена была открыть дверь незнакомцу в столь поздний час…

– Гвинет, – Дэвид все-таки выговорил ее имя, – это ты?

Снова наступила пауза. Затем с другой стороны двери торопливо подняли задвижку. Дверь, о которую он опирался, внезапно поддалась, и Дэвид, еле держась на ногах, ввалился внутрь комнаты.

Гвинет попыталась отскочить в сторону, но Дэвид схватил ее в охапку, и они вместе грохнулись на твердый пол, причем Гвинет оказалась сверху.

– Дэвид? Ты не ушибся? – Соскользнув с него, она принялась ощупывать его грудь, лицо и зарылась руками в его волосы. В ее голосе слышалась тревога.

Каким-то образом ему удалось ухватить ее за кисть. Дэвид очень боялся, что она убежит от него.

– Вижу, капитан говорил правду, будто знает вас, мэм, – фыркая от смеха, сказал трактирщик. Пятясь задом и кланяясь, он вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

Она высвободила руку и снова склонилась над ним.

– Что ты здесь делаешь? – Она нежно погладила его лицо. – Ты же был в Ирландии, и это последнее, что я слышала о тебе.

Дэвид моргнул, надеясь сфокусировать взгляд на Гвинет. Нет, у нее не было по-модному высокой прически. Она не нуждалась в столь причудливом оформлении. Ее локоны словно огоньки мерцали при свете свечей. Он приподнялся, чтобы потрогать ее волосы. Они были мягкими, пушистыми, такими, какими им и полагалось быть. По своему обыкновению он накрутил один локон вокруг пальца и сильно дернул. Она не вскрикнула и даже не охнула. Вместо этого ее пальцы ласково освободили локон. Дэвид нежно смотрел на ее лицо, особенно на ее губы. Да, та девочка, которую он помнил, уже стала женщиной.

– Ты не поможешь мне, Дэвид? Привстань-ка. Просунув руку под его плечи, Гвинет попыталась его поднять. Но Дэвид продолжал смотреть на нее, на этот раз пристально рассматривая жилку, пульсировавшую на выточенной будто из слоновой кости шее. Кожа ее казалась мягкой и нежной. Большие зеленые глаза своим цветом напоминали холмы Эйлдона. От нее исходил запах лаванды и свежести – столь редкий для Лондона. Глядя на нее и по мере сил помогая ей, он облокотился на локоть.

– Кто такой этот чертов Адаме?

– Не волнуйся. – Она склонилась, чтобы помочь ему встать. – Кажется, ты слишком много выпил сегодня. Мне хотелось бы, чтобы ты спустился вниз и нанял карету или портшез. Уверена, что твои родные даже не догадываются о том, что ты вернулся домой. И почему ты не в форме?

Он вытянул руку и, положив ее на затылок Гвинет, притянул ее лицо к себе.

– Кто… такой… Адаме? – спросил он опять.

– В таком состоянии ты вряд ли что-нибудь поймешь. Я хотела бы, чтобы тебя доставили в дом твоего брата.

Ее губы были очаровательны, и он поцеловал их. Она не сопротивлялась, если даже это и удивило ее. Дэвид прижался языком к ее рту и, услышав слабый удивленный звук у нее в горле, почувствовал, как в нем вспыхнуло желание. Ее губы были сладкими на вкус, а дыхание теплым. Он слегка потянул ее за волосы назад, и от неожиданности Гвинет чуть-чуть приоткрыла рот. Мгновение – и он жадно впился в ее губы, уже не думая о том, зачем он поднялся сюда. Сейчас Дэвид был поглощен только одним: он пил нектар из ароматного цветка, потому что именно цветком казался ее рот.

Внезапно Гвинет ожила, ее язык ответил на его нежный призыв к любовной игре. Когда, утолив первую жажду, Дэвид чуть-чуть откинул голову назад, она прижалась к нему. Опрокинувшись на спину, Дэвид потащил Гвинет на себя. Округлые формы и изгибы ее тела – все было прекрасно, и он почувствовал, что дольше не в силах ждать. Его рука скользнула ниже, и он сжал нежную упругую грудь.

– Дэвид. – Она отвернулась, уклонившись от его поцелуя. Лицо ее зарделось, дыхание стало прерывистым. – Нам не стоит так себя вести.

– Почему же?

Он уложил Гвинет на пол. Теперь она лежала на спине, а он возвышался над ней. Он видел, как нежно пульсирует жилка на ее шее. Он поцеловал ее прямо в эту жилку.

– Мне нравится целовать тебя здесь. – Его губы скользнули немного вниз, к вырезу платья. – И здесь тоже.

Его рука нежно сдавила ее удивительную по форме грудь. Гвинет тихо вздохнула и выгнулась ему навстречу. Он слегка прикусил зубами ее грудь прямо через одежду.

– С каким наслаждением я сорвал бы с тебя все эти тряпки, чтобы насладиться твоим телом. – Скользнув вниз, его рука оказалась в самом низу ее живота. – И здесь тоже.

Гвинет лежала неподвижно, но затем взяла в руки его лицо, чтобы он мог посмотреть ей в глаза.

– Боюсь, что ты слишком много выпил вина, чтобы понять, кто сейчас лежит рядом с тобой, – грустно проговорила она. – Взгляни на меня, Дэвид.

Он задрожал. Перед ним была прекрасная женщина, и он знал, чего она хочет. Он пристально посмотрел на нее. Зеленые глаза. На носу веснушки. Он хотел ее и еще сильнее прижался к ней.

– Дэвид! – взмолилась она. – Посмотри. Это же я – Гвинет!

Дэвид снова попытался сфокусировать свой взгляд, и на этот раз ему это удалось. Да, это Гвинет! На какой-то миг он даже зажмурился, чтобы прийти в себя. Затем открыл глаза и посмотрел на нее. Из глаз ее текли слезы.

– Проклятый дурак! Прошу прощения, я так…

Она прижала пальцы к его губам и покачала головой:

– Не извиняйся. Я все понимаю.

Он даже не смог быстро встать с нее! Но наконец это ему удалось. Но как только Дэвид протянул ей руку, в глазах у него потемнело, комната сначала поплыла, а потом дико завращалась вокруг него. Пошатнувшись, он ударился спиной о дверь.

– Похоже, мне сейчас станет плохо…

* * *

Окно было открыто настежь, но с улицы не долетало ни малейшего дуновения ветерка, способного облегчить жар, охвативший лицо и тело Гвинет.

Шум, доносившийся с первого этажа трактира, наконец затих. На улице тоже все замерло. До рассвета оставалось еще много времени, хотя уже недалек был тот час, когда по городским мостовым с грохотом задребезжат первые кареты, покидающие Лондон, а тишину улиц разорвут сердитые окрики возниц, звонкое позвякивание лошадиной упряжи и зазывные крики ранних уличных торговцев.

Гвинет отошла от окна, чтобы в который раз пощупать лоб Дэвида. Нет, у него не было жара, хотя спал он беспокойно. Перед тем как уложить его, она помогла ему снять камзол. Гвинет видела, что Дэвиду было жарко в жилетке и в рубашке, но снять с него всю одежду она не решилась.

Дэвиду было очень плохо, но помочь себе он не позволил. Единственное, о чем он попросил, – это принести кувшин с чистой водой, что она и сделала. Они почти не разговаривали, пока наконец он не упал на ее узкую кровать и не заснул. Гвинет не знала, как надо обращаться с пьяными мужчинами, а потому решила, что сон – это самое лучшее лекарство.

Она быстро отдернула руку, когда во сне Дэвид повернулся к ней. Гвинет снова подошла к окну и присела на расшатанную скамью. В небе светила луна, однако звезды постепенно исчезали за тучами. Она подумала, что скоро вполне может пойти дождь. Рядом с ней лежали камзол и шпага Дэвида, сперва Гвинет дотронулась рукой до его нового, сшитого из добротной ткани камзола, потом потрогала шпагу, погладила блестевший в лунном свете кованый узор на эфесе. Вот так она и сидела у окна, наблюдая за спящим.

Гвинет горела и трепетала, и все оттого, что он недавно обнимал ее. Никто до сих пор так ее не обнимал. Никто не целовал ее так, как Дэвид. Гвинет потрогала припухшие, горячие губы. Она вспомнила, как испугалась, услышав его голос за дверью. Подумать смешно, что она так разволновалась.

Приехав в Лондон, она могла встретиться с ним где угодно, и вот, словно перст судьбы, случилась эта нежданная встреча ночью.

Сегодня утром, через час после восхода солнца, она уезжала в наемной карете. Сэр Аллан Ардмор поджидал ее в деревушке Хэмпстед, к северу от Лондона. Оттуда они должны были ехать на север, чтобы обвенчаться в Гретна-Грин, по ту сторону границы с Шотландией. Конечно, это не было любовью. Она взглянула на пошевелившегося во сне Дэвида. Да, ее заставляли бежать не любовь, не страсть, даже не привязанность – ею двигали чисто деловые соображения.

Но сейчас Гвинет не хотела об этом думать. Она рассматривала мускулистую руку Дэвида, которая свисала с кровати, касаясь пальцами пола. Разве можно устоять перед искушением и не поддаться на уговоры Дэвида? Сэр Ардмор прозрачно намекал, что после венчания, он надеется, все закончится, как и положено, брачными отношениями. Но теперь, побывав в объятиях Дэвида, насладившись его лаской, испытав столь необычные новые ощущения, Гвинет осознала, насколько приятнее для нее подарить невинность тому, кого она любила всегда. Скорее всего так и поступила бы героиня ее рассказов. По крайней мере, подумала Гвинет, у нее остались бы на всю жизнь драгоценные воспоминания.

Она склонила голову к оконной раме. Вот уже совсем скоро рассвет. Но покидать сейчас номер было небезопасно, так как на улицах ночью свирепствовали бандиты и грабители. А кроме того, кто отнесет вниз ее багаж?

Надо было ждать. Дэвид, несомненно, проспит еще несколько часов, а когда проснется, ее уже здесь не будет. Возможно, он даже не вспомнит об их встрече.

Гвинет мечтательно закрыла глаза и представила себе, что вот она лежит в постели в объятиях Дэвида, что он целует ее и проделывает с ней разные удивительные вещи.

* * *

Раздался тихий стук в дверь, но Дэвид, хоть и спал, услышал его даже сквозь сон. Вскочив с постели, он оказался у двери почти одновременно с попытавшейся опередить его Гвинет. Положив руку на задвижку, он взглянул в ее сонные глаза. Ее волнистые локоны были в очаровательном беспорядке, а некоторые даже спадали на лицо. Хотя платье слегка помялось, она все равно выглядела столь прекрасной, нежной и юной, что Дэвид пришел в бешенство от одной мысли, что какой-то негодяй собирается похитить ее.

Он отворил дверь.

В темном коридоре стоял мальчик лет одиннадцати. Он держал в руках шапочку, но, увидев искаженное яростью лицо Дэвида, испуганно отступил назад.

– Прошу прощения, сэр, но меня послали забрать багаж леди.

Гвинет протиснулась мимо Дэвида и улыбнулась мальчику:

– Ты пришел очень вовремя. Благодарю. Багаж стоит в углу.

Гвинет бесцеремонно оттеснила от двери Дэвида, пропуская мальчика к тому месту, где стоял ее сундук. В этот момент Дэвиду показалось, что его бедная многострадальная голова, казалось, превратилась в кузнечную наковальню, по которой внезапно и со звоном ударили молотом, так что у него искры посыпались из глаз. Он с трудом заставил себя не закрывать глаза; правда, к его удивлению, горечь во рту от этого не исчезла. Пытаясь определить местонахождение своих ног, он прислонился плечом к дверному косяку. Он убедился, что ноги у него на месте, поскольку знал, что стоит на них, но, черт побери, не чувствовал их под собой и боялся посмотреть вниз, чтобы не потерять при этом равновесия.

Дэвид с растерянным видом повернулся туда, где Гвинет дружелюбно болтала о чем-то с напуганным мальчиком, пока тот тащил дорожный сундук. Она набросила на плечи плащ и направилась к двери.

– Тебе стоит вернуться в постель и еще немного поспать. Думаю, тебе надо известить семью о своем возвращении в Англию. Они с нетерпением ждут любых известий о тебе.

Дэвид провел рукой по лицу и потряс головой, чтобы разогнать туман перед глазами. Неужели она совсем потеряла рассудок? Она разговаривала с ним так, словно собиралась всего лишь отправиться на воскресную службу. Улыбнувшись и похлопав его по плечу, Гвинет исчезла в коридоре вслед за мальчиком.

Пошатываясь, Дэвид поплелся к скамье. Едва не вывалившись из окна, он подхватил камзол и шпагу и устремился следом за Гвинет. Она вместе с мальчиком уже спускалась по лестнице. Заметив, что Дэвид идет за ними, Гвинет, подождав, взяла его под руку, поскольку он чуть не скатился вниз, потому что не видел ступенек. Она помогала ему, словно он был каким-то немощным инвалидом.

– Ты плохо выглядишь, Дэвид. Давай-ка я попрошу хозяина трактира подать карету или портшез, чтобы тебя доставили на Ганновер-сквер.

В голове у Дэвида зашумело, словно внутри зажужжали и загудели десятка два шершней, поэтому он едва расслышал ее слова.

Вывалившись на улицу, Дэвид зажмурился, потому что его глаза раздражал даже тусклый утренний свет. Моросил дождик, и было так приятно ощущать его холодные капли на своем лице. В горле у него пересохло. С трудом разлепив веки, он уставился на мальчика-посыльного с сундуком, стоящего в нескольких шагах от него. Гвинет что-то говорила смуглому парню на другой стороне переулка. Наконец, попрощавшись с ним, она дала ему монету, и тот ушел.

– Ты можешь подождать прямо здесь, – проговорила она, подойдя к Дэвиду. – Сейчас тебе подадут карету, вон из той конюшни за углом.

Дэвид грузно прислонился к стене трактира. Гвинет с улыбкой протянула ему руку:

– Прощай, Дэвид.

С грохотом подъехала нанятая ею карета и остановилась прямо возле трактира. Упряжкой из четырех лошадей правили возница и грум. Дэвид смотрел, как Гвинет села в карету, как погрузили ее сундук в багажное отделение. Он было бросился вслед за ней, как вдруг кто-то схватил его за руку. Он повернулся и увидел конюха.

– Подать карету, сэр? Вам сюда, сэр. – Он указал в противоположную сторону.

– Мне не нужна карета.

– Но леди говорила…

– Иди ты! – рявкнул Дэвид так, что парня будто ветром сдуло.

Звон в ушах стал почти невыносим, а в горле было так сухо, как в полуденный зной в середине лета. Желудок его тоже взбунтовался. Но несмотря на это, заметив, как в глубине кареты исчезает край ее плаща, Дэвид заставил себя идти быстрее. Он достиг кареты вовремя – как раз в тот момент, когда возница поднял кнут, чтобы стегнуть лошадей. Он резко дернул дверцу в полной уверенности, что сейчас увидит того, с кем она собиралась убежать. Но Гвинет была одна, и на лице ее было написано неподдельное удивление.

– Нет, Дэвид, ты не поедешь со мной. – Она отрицательно качнула головой и протянула руку к дверце кареты.

Но, бесцеремонно отпихнув ее на прежнее место, он забрался внутрь и захлопнул за собой дверцу. Дав знак вознице, чтобы тот трогал, он почти без сил плюхнулся рядом с ней. Как только карета покатила вперед, она пересела на сиденье напротив.

– Я еду в Шотландию. Перед трактиром стоит другая карета, которая отвезет тебя в дом брата на Ганновер-сквер.

– Как зовут этого гнусного мерзавца?

Прошло несколько секунд, прежде чем смысл сказанного дошел до Гвинет и ее зеленые глаза распахнулись от удивления и страха. Стараясь скрыть свой испуг, она сняла плащ и аккуратно положила рядом с собой на сиденье.

– Ладно, сначала мы довезем тебя до Ганновер-сквер. Это не слишком большой крюк.

Она наклонилась к окошку, чтобы окликнуть кучера, но Дэвид оттащил ее назад.

– Я убью эту проклятую лисицу!

Она уставилась на него, как будто у него вместо одной головы появилось две.

– Не возьму в толк, о чем это ты?

– Ты бежишь с каким-то негодяем в Гретна-Грин. Я еду с тобой. Но предупреждаю: встретив его, я его убью.

Он закрыл глаза от пронзившей мозг боли. Болтать стало невмоготу.

– Мне не по душе ни твое поведение, ни настроение… и я вовсе не признательна тебе за вмешательство. Ты ведешь себя просто отвратительно!

– Меньше всего меня сейчас волнует твоя признательность.

Он вытянул длинные ноги, тем самым загоняя ее в угол кареты.

– Я довезу тебя до Ганновер-сквер.

Она снова наклонилась к окошку, но он опять схватил ее за руку и усадил рядом с собой.

– Не раньше, чем издохнет этот презренный пес! – прорычал он сквозь зубы.

Гвинет снова уселась напротив.

– Ты, должно быть, не понимаешь ничего, Дэвид. Цивилизованные люди не бросаются друг на друга, если у них нет причин для этого.

– К тому времени как мы окажемся там, я уже протрезвею. А цивилизованный я или нет, мне все равно, я собираюсь насладиться зрелищем его смерти.

Карета продолжала трястись по узким улочкам, где уже раздавались крики уличных торговцев. Город просыпался, чтобы начать новый день.

– Ты сошел с ума, – заявила она. – Я могу простить тебя за вторжение в мою комнату прошлой ночью, поскольку ты был пьян. Однако сегодня утром – это уже совсем другое дело.

Прислонившись к спинке сиденья, Дэвид запрокинул голову и закрыл глаза.

– Мне надо отдохнуть.

– Дэвид, – она тронула его за колено, но он притворился, будто этого не заметил, – ты же не близкий родственник. Ведь тебя это почти не касается.

Услышав напряжение в ее голосе, он скрестил руки и устроился поудобнее.

– Не могу взять в толк, зачем ты едешь со мной. Ты слышишь меня? Я не позволю тебе ехать со мной в Шотландию.

Догадавшись, что Гвинет опять наклонилась к окошку, Дэвид снова дернул ее за руку. На этот раз он пересел на противоположное сиденье, рядом с ней, надежно зажав ее между стенкой кареты и своим плечом.

– Ты становишься просто невыносим! – Она стукнула его кулаком в плечо. – Я не потерплю такого обращения…

Все ее причитания и даже последовавшие в его адрес проклятия в другое время показались бы ему занимательными, если бы не те муки, которые он навлек на себя, выпив слишком много вина прошлым вечером. Но несмотря на изнуряющую головную боль и с трудом сдерживаемую тошноту, его по-прежнему привлекал дурманящий аромат ее тела. Было что-то знакомое и волнующее в столь тесном их соприкосновении.

О прошлой ночи у Дэвида остались лишь смутные воспоминания. Он помнил, как, пройдя по темному коридору вместе с трактирщиком, ввалился в комнату Гвинет и упал на пол вместе с ней. И с этого момента память застлал густой туман – туман, который не рассеялся до сих пор. Но все-таки он помнил, как целовал ее. Несмотря на плохое самочувствие, он почувствовал, как в нем зарождается влечение.

– Дэвид. Капитан Пеннингтон. Пожалуйста.

Он знал – она просто изменила тактику. Она прижалась к нему, ее голос упал до шепота. Но глаза он все равно не открыл.

– Ну посмотри на меня!

Если бы Гвинет не провела пальцем по его щеке, Дэвид по-прежнему делал бы вид, что крепко спит. Но ее ласка оказала на него неожиданное действие. Он дернулся на сиденье и повернулся к ней, чуть-чуть приоткрыв глаза.

– Ты озадачен. И я тоже. Ведь я не ожидала встретить тебя возле своих дверей прошлой ночью. Тебя так долго не было, к тому же мы не посылали друг другу писем.

У нее выбилась из прически прядь волос, и она поправила ее, уложив за ухо. Почему-то этот жест вдруг взволновал его, он пристально взглянул на мягкий овал ее уха и видневшуюся ниже очень нежную кожу. Он вспомнил, как целовал ее как раз в это место.

– Но мы должны помнить, что мы разумные люди и всегда уважали друг друга. И я полагаю, что наше обоюдное замешательство этим утром вызвано тем, что мы не выспались как следует.

Он зевнул и закрыл глаза.

– Я еще не закончила. – Она толкнула его в бок. Он неохотно открыл глаза и искоса взглянул на нее.

– Я думаю… я полагаю… раз мы оказались вместе, то можем как-то объясниться, чтобы каждый из нас мог идти дальше своей дорогой.

– Ты собиралась сегодня сбежать со своим возлюбленным?

Гвинет покраснела и запнулась. Она попробовала солгать, но это у нее не получилось.

– Ну… ну и что тут такого?

– Да ничего, этот пес умрет, – проворчал он. Слегка поерзав, он прислонился к ее плечу и снова закрыл глаза.

– Ты мне не защитник и не покровитель. Ты слышишь меня? – крикнула она ему прямо в ухо. Ее терпению пришел конец. – Ты не можешь насильно вмешиваться в мою жизнь. У меня есть свои планы, и я никому не позволю мне мешать!

В нынешнем состоянии ее визгливый голос неприятно резал ему слух. Дэвид выпрямился.

– А я как раз намерен кое-что в них изменить.

– Но почему?

Он повернулся и вплотную приблизил лицо к ее лицу.

– Потому что побег с возлюбленным – это свидетельство позорного и постыдного поступка. Потому что только отчаявшаяся и махнувшая на себя рукой девушка, к тому же с твоим положением в обществе, пошла бы на такой неосторожный и опрометчивый шаг. Потому что я беспокоюсь о тебе и не могу даже представить тебя в подобном положении. И если тайком увозящий тебя ублюдок так труслив, что даже не решился поговорить с твоей опекуншей и получить ее одобрение, тогда, святый Боже, он будет иметь дело со мной и ответит за все.

Ей было что возразить на это, но она скрестила руки на груди и благоразумно хранила молчание, поглядывая в окно.

– А теперь, Гвинет, мне надо поспать, – проговорил он, снова вытягивая ноги. – Я не желаю больше слышать ни одного слова до тех пор, пока мы не приедем на место вашего свидания.

– Поехали к леди Кэверс.

Он промолчал.

– Послушай, ты открыл мою тайну, – произнесла Гвинет хриплым голосом. – Я хочу, чтобы ты отвез меня в дом тети прямо сейчас. Можешь спокойно передать меня в ее руки. Пускай она решает, каким способом лучше всего меня наказать.

Говоря это, она как будто была готова разрыдаться, и это смягчило сердце Дэвида. Какой смысл заставлять страдать ее дальше? Он предотвратил ее побег. Если ему удалось расстроить планы этого ловца удачи, подбившего Гвинет улизнуть вместе с ним, тогда зачем ему преследовать этого негодяя?

– Я не хочу, чтобы по моей вине пролилась чья-то кровь. Пожалуйста, поедем к тете, – всхлипывая, попросила Гвинет.

У Дэвида не было желания успокаивать ее сейчас. Глубоко вздохнув, он окликнул возницу и велел ему ехать в дом леди Кэверс.

* * *

В отличие от Дэвида Гвинет обладала острым умом.

Она понимала, что Дэвид все еще чувствует себя плохо после вечерней пирушки, и потому решила извлечь из этого факта кое-какую пользу. Как только карета остановилась возле тетушкиного дома, Гвинет быстро выскочила, не дав ему даже опомниться. Притворяясь, будто поправляет на себе плащ, она тайком сделала знак кучеру, чтобы он ее подождал. Ее выручило то, что сообразительный кучер не стал задавать лишних вопросов. Следом за ней из кареты вылез Дэвид; она с любопытством наблюдала за тем, как он оцепенело стоял и смотрел на моросящий дождик. Хотя он выглядел бледным и своими движениями чем-то напоминал дикого медведя, все-таки не было похоже, чтобы он сильно страдал от последствий чрезмерных возлияний. Он был красивым, видным мужчиной, но она поспешила отогнать от себя эти ненужные мысли.

– Ты позволишь мне по крайней мере поговорить с тетушкой наедине? – умоляюще проговорила она, держа его под руку, пока они поднимались по лестнице к парадным дверям. – Обещаю ей рассказать всю правду.

Он кивнул и предупредил:

– Но я не уйду, пока не увижусь с ней.

Гвинет кисло улыбнулась:

– Твое присутствие будет меня смущать, когда тетя Августа станет выговаривать мне за мой… неблагоразумный поступок.

Когда они достигли дверей, она уронила голову ему на грудь и, ради пущего эффекта, вытерла несуществующую слезу.

– После окончания разговора со мной она, конечно, захочет поговорить с тобой.

Дэвид коротко кивнул, и Гвинет с облегчением убедилась, что ее слезы на него действуют, как и раньше.

Не успел Дэвид постучать, как дверь отворилась.

Гвинет быстро поздоровалась со швейцаром, не дав ему возможности выказать свое удивление по поводу ее появления. Вся прислуга знала, что она вчера уехала в Шотландию, с промежуточной остановкой в Эдинбурге, перед тем как отправиться в Гринбрей-Холл. Не выпуская руки Дэвида, Гвинет проскользнула в открытую дверь и быстро повела его наверх по широкой лестнице, которая огибала высокий и просторный холл. Как только они поднялись наверх, она повернулась к сопровождавшему их слуге.

– Не могли бы вы провести капитана Пеннингтона в библиотеку? – попросила она, убирая свою руку. На лице Дэвида промелькнула тень подозрения. – Я пойду поговорю с тетей прямо сейчас. Это займет всего несколько минут, а потом она примет тебя.

Дэвид прошел в библиотеку, а она начала подниматься по лестнице. Гвинет даже не позаботилась снять с себя плащ. Ничего не сказав горничным, которые с удивлением смотрели на нее, она направилась к лестнице для прислуги в задней части дома.

Гвинет понимала, что в сложившихся обстоятельствах больше всего виновата сама. Затруднительное положение, в котором она оказалась, – результат исключительно ее беспечности. Ведь это именно она обратилась к сэру Аллану Ардмору за помощью. Брак, предложенный им, был самым простым и удобным решением всех ее проблем. И как было бы несправедливо, если бы из-за желания помочь ей пострадал и сам баронет!

Жаль, что Дэвид не желает слушать ее объяснения – те, которые она сочла бы наиболее правдоподобными, если бы он пожелал ее послушать. Да и вряд ли он сумел бы понять ее; впрочем, она ведь решила никому ничего не рассказывать, кроме самого сэра Аллана, да и то она открыла бы ему свою тайну лишь после того, как стала его женой. Почти в самом конце лестницы она натолкнулась на одну из кухарок, тоже поднимавшуюся.

– Неужели это вы, мисс Гвинет? Мы совсем не ожидали вас.

Остановившись на секунду и повернувшись к молодой кухарке, Гвинет произнесла:

– Пожалуйста, подайте завтрак капитану Пеннинггону в библиотеку. А если он спросит о моей тете, скажите ему, что она спустится через час.

– Но, мисс, леди Кэверс еще позавчера уехала в Бристоль.

– Мне это известно, так же как и вам. Окажите мне услугу, не говорите об этом капитану Пеннингтону еще часа два. Вас это не затруднит?

– Хорошо, мисс.

– Тогда поспешите.

Кухарка повернулась и, опережая Гвинет, побежала вниз.

Всем слугам в нижней столовой и на кухне, которые попадались ей на пути, Гвинет делала знак рукой, давая понять, что требует от них молчания. Выскочив из дверей кухни, она помчалась по дорожке вокруг дома. Выбежав на улицу, она сразу увидела карету. Кучер сидел на своем месте, а грум стоял возле дверцы. Гвинет рассчитывала, что они поняли ее молчаливую просьбу и не выгрузили багаж. План ее чуть не провалился, и Гвинет, имея богатое воображение, сразу представала себе мелодраматическое окончание побега. Перед ее глазами промелькнула картина: в тот момент, когда они с сэром Алланом дают в Гретна-Грин обет верности друг другу, Дэвид пытается взломать дверь в кузнечной мастерской.

– Прошу извинить меня за небольшое отклонение от пути, – сказала она открывшему ей дверцу кареты груму. – Теперь можно ехать, куда и было задумано с самого начала.

Гвинет забралась в карету и только тут заметила Дэвида. Вытянув длинные ноги, он положил их прямо в сапогах на сиденье напротив. Скрещенные на груди руки и склоненная голова придавали ему вид спящего человека. Грум захлопнул за ней дверцу, карета тронулась, и от этого толчка она почти упала на сиденье рядом с Дэвидом.

– Я ожидал тебя раньше, – проговорил он, не открывая глаз.

* * *

Неизвестно, сколько лет замок стоял разрушенным, его покинули задолго до того, как семья Пеннингтон выстроила для себя Баронсфорд. Заброшенное с незапамятных времен здание служило жалким напоминанием о былых временах, когда граница была постоянным полем сражений и битв. Пожар уничтожил замок, а остальное довершили ветер и дождь. В итоге от замка остались одни голые каменные стены с зияющими дырами вместо окон и обвалившаяся крыша.

С юных лет ему нравилось бывать здесь. И всякий раз его охватывал восторг, когда, стоя на грубом деревянном полу парадного зала, он представлял себе, как все это выглядело раньше. Повзрослев, он с большим удовольствием занялся обустройством замка. Закатав рукава, он забирался на стены и чинил крышу, чтобы уберечь комнаты от дождя.

Это был заброшенный дом, а он был заброшенным ребенком. Он представлял, что этот замок – его резиденция. В теплые летние дни ему было приятно сидеть на крепостном валу и мечтать о своем будущем и о том, каким станет этот замок через несколько лет. Он неустанно трудился, восстанавливая его по кирпичику.

Но свои мечты и все, чем он занимался в заброшенном замке, он держал в строжайшей тайне от других. Старый полуразрушенный замок стал его святилищем. Ему не нужна была ничья помощь. Даже если бы это заняло месяцы или годы, чтобы сделать его резиденцию пригодной для обитания, – он все равно бы не отступил.

И все равно она нашла его. Он даже не представлял себе, как ей это удалось. Но однажды, спустившись по каменной винтовой лестнице, он увидел стоявшую внизу Эмму.

Глава 3

– Босая, измученная, одетая в лохмотья – вот так она выглядела. К тому же ее бил озноб. Тут бы и слепой заметил, что девушке нездоровится, что она на сносях. А ее просто бросили ночью у дверей нашего дома.

Старуха, жена батрака, стояла с Уолтером Траскоттом возле открытых дверей своего домика. В воздухе пахло дождем. Это был один из самых удаленных уголков поместья Баронсфорд.

– Даже не знаю, выживут ли мать и ее ребенок и как с ними быть дальше. Мы позаботились о ней как могли, а потом Ангус послал за вами парня. Он хотел, чтобы вы пришли, если сможете.

Уолтер пригнулся, когда хозяйка ввела его внутрь лачуги. Несмотря на открытую настежь дверь, в комнате, единственной в доме, было жарко и дымно от горевшего очага. Два крошечных оконца были завешаны лоскутами кожи, сквозь которые вообще не проникал свежий воздух. Внутри было почти нечем дышать.

– Она так и не пошевелилась с тех пор, как мы ее положили сюда. Я пробовала напоить ее, но все напрасно, у нее нет сил даже глотать воду.

Сперва Уолтер увидел старенькое потрепанное стеганое одеяло, которым была накрыта женщина, несмотря на то что в доме было и без того очень жарко. И только потом Уолтер разглядел ее. У него болезненно сжалось сердце. Ему показались удивительно знакомыми эти светлые локоны и этот маленький носик. Женщина открыла глаза и несколько секунд бессмысленно смотрела на него. Как странно, и глаза у нее были знакомого цвета. Затем она закрыла их и снова впала в забытье. Остолбеневшему от неожиданности Уолтеру казалось, что он видит призрак. Нет, этого не может быть. Он ведь сам видел Эмму мертвой. Он помнил, как выносил из реки ее холодное тело. Уолтер тяжело выдохнул, от ужаса по спине у него пробежал холодок.

– Должно быть, она одна из тех беженок, что идут с севера и с запада, – предположила старуха. – Каждый день мы видим этих несчастных, потерявших свои фермы.

Однако у незнакомки черты лица были несколько тоньше, чем у Эммы. Уолтер, невзирая на боль от охвативших его воспоминаний, попытался восстановить сквозь пелену прошлого образ Эммы. Но едва он подошел к постели, как сходство исчезло.

– Прямо не знаю, как могли они так поступить. Почему они не постучали и не попросили приютить ее? Бедняжка насквозь промокла под дождем. Мы даже не знаем, как ее зовут, сэр, откуда и куда она идет. Лохмотья, что я стащила с нее, когда-то были прекрасным платьем. Бог ее знает, может быть, она даже из благородных.

Как ему было знакомо это выражение ангельской невинности, хотя черты ее лица когда-то были более нежными. Длинные ресницы слегка касались мертвенно-бледных и грязных щек. Женщина пошевелилась, и Уолтер осторожно коснулся ее бледной щеки. Несмотря на удушающую жару, кожа на ощупь оказалась холодной.

– Ребенок, сэр, может родиться очень скоро, – произнесла жена батрака из-за плеча Уолтера. – Думаю, что было бы неразумно трогать ее сейчас. Да и деревенская повитуха скоро будет здесь.

Уолтер не мог Оторвать взгляда от ее лица. У женщины чуть задрожал подбородок, и она пошевелила губами, пытаясь что-то сказать, но потом ее губы опять сомкнулись. Она выглядела видением из какого-то ночного кошмара. Она вдруг принялась судорожно комкать одеяло, но, быстро обессилев, опять замерла. Уолтер заметил мозоли на ее длинных изящных пальцах. Это были руки труженицы, а не леди. Он посмотрел на ее большой живот, заметно выступавший под одеялом.

– Я пошлю за врачом в Мелроуз, чтобы он осмотрел ее. Сможете ли вы с мужем присмотреть за ней и, если потребуется, оставить ее здесь на несколько дней?

– О, сэр, мы ухаживали за ней всю прошлую ночь.

Еще несколько таких ночей наверняка убьют нас.

Жена батрака обошла кровать и подоткнула одеяло на шее у спящей женщины.

– Ангус сказал, что надо убрать в сарае и поставить там кровать, но мы не знаем, выживет ли она.

Уолтер снова взглянул на незнакомку и увидел, как у нее из глаз потекли слезы. Слезинки, стекая по грязному лицу, исчезали в густых волосах. Он протянул руку и вытер большим пальцем следы от ее слез.

– Возможно, повитуха сможет ей чем-то помочь. Кроме того, я сам привезу врача и распоряжусь, чтобы сюда из Баронсфорда доставили кое-что из вещей. Я знаю, что владелец поместья воздаст вам должное за хлопоты и доброту и не станет нагружать работой больше, чем это необходимо.

Старуха, что-то благодарно лепеча, вышла вместе с Уолтером из домика. Он видел, что она довольна его обещаниями.

Минуту спустя Уолтер уже во весь дух мчался в Мелроуз, в душе удивляясь своему нетерпению. Он никак не мог понять, откуда оно взялось. По всей Шотландии сотни арендаторов покидали свои наделы. Расчистка земель под пашни заставляла людей грузить свой скарб на тележки и ослов и уходить с насиженных мест в поисках работы или переселяться в колонии. Через Баронсфорд проходили целые толпы бедного и голодного люда. Многие из них тащили за собой детей, вроде матери Джозефины, попавшей в Баронсфорд прошлой весной.

Нашла ее Миллисент, новая жена лорда Эйтона. Несчастная женщина была едва жива, просила милостыню, питаясь кусочками заплесневелого хлеба, и, как собака, пряталась под крестьянской телегой в куче навоза на берегу реки.

Без семьи. Без мужа. Без дома. И несмотря на это, женщина, которая называла себя просто Джо, боялась принять помощь Миллисент и оставить свое убогое, грязное место обитания. Через несколько дней у нее начались роды. Врач леди Эйтон, за которым послали в Мелроуз, прибыл слишком поздно. Джо умерла, прижимая к себе одной рукой завернутую в грязное тряпье крошечную дочурку, а другой вцепившись в руку Миллисент.

Девочку взяла к себе в дом леди Эйтон. Миллисент и Лайон назвали ребенка Джозефиной и воспитывали ее как родную дочь. Надолго далеко не каждого ребенка в Шотландии выпадало столько ласки и заботы.

Управляющий поместьем Баронсфорд Уолтер Траскотт не был лишен сострадания. Он помогал чем только возможно, но из-за своего положения и по роду занятий не мог себе позволить принимать чужие беды близко к сердцу. Это его, впрочем, устраивало – все-таки эти люди были обычными проходящими по их землям бродягами и не имели никакого отношения к Баронсфорду. Он не был обязан заботиться о них. Так почему же этот случай произвел на него такое впечатление? Почему он мчался во весь опор в Мелроуз под пасмурным свинцово-серым небом?

Вообще-то Уолтер знал, в чем здесь причина, но не хотел признаться в этом даже себе. Причина была ему так же хорошо известна, как известен каждый изгиб и поворот Твида, как каждая поляна или ложбинка на зеленых холмах Эйлдона.

Как только он вошел внутрь жалкой лачуги и увидел молодую блондинку с растрепанными волосами, он сразу решил – это Эмма.

Эмма.

Но вскоре наваждение прошло. Это была не Эмма. Перед ним была просто больная, бездомная и никому не нужная молодая женщина. Однако ощущение узнавания не проходило – более того, оно волновало и будоражило. Возможно, это был шанс исправить то, что он когда-то совершил. Ему словно предоставили возможность искупить свою вину.

Пошел дождь, крупные капли били по лицу, и Уолтер почти ничего не видел перед собой. Тем не менее он погнал лошадь во весь опор.

* * *

Дождь лил не переставая – казалось, что он будет вот так идти, день за днем, неделя за неделей. Все родственники разъехались, и им овладела тоска. Когда из-за туч на миг показалось солнце и клочок голубого неба, он почувствовал, будто за спиной у него выросли крылья. Он тут же решительно ушел из Баронсфорда. Он не замечал, что его сапоги утопают в грязи. Его не пугали капли и струйки воды, которые стекали с листьев деревьев, и когда он миновал густой парк, одежда его промокла насквозь. Он спешил к развалинам замка, хотя, по правде говоря, это уже нельзя было назвать развалинами. Его настойчивость и упорный труд постепенно изменили облик замка. Он поговорил с Лайоном, и тот охотно подарил ему старый замок, присовокупив, что может делать с ним все, что захочет.

Его собственный замок.

Едва он добрался до башни, как грозовые тучи снова со всех сторон обложили небо и раздался неожиданный удар грома. Как только он взбежал по деревянной лестнице и оказался внутри, хляби небесные разверзлись и хлынул настоящий ливень. Защищенный от потоков воды каменным сводом, он наблюдал за тем, как бушевала в долине гроза. И тут он заметил ее. Эмма выбежала из лесу и мчалась в сторону замка.

У него радостно забилось сердце. Девять месяцев разлуки с Эммой показались ему едва ли не девятью годами. Она заляпана грязью, но он успел заметить, что на ней туфли. Ее мокрые волосы собраны в пучок на затылке. Ее новое красивое платье теперь вполне можно выбросить. Но как она изменилась! За это время она стала намного женственнее. Ей уже исполнилось четырнадцать лет…

Она на бегу улыбалась ему, и по ее сияющим глазам он узнал свою прежнюю Эмму.

– Я так и знала, что найду тебя здесь! – радостно закричала она, взлетев по лестнице, и, продолжая улыбаться, замерла в его объятиях. – Боже мой, как ты изменился!

Он знал, что за время, пока они не виделись, тоже вырос. Теперь она доставала макушкой только до его подбородка. Его тело стало телом мужчины. Но перемены в ее внешности были куда интереснее. Его восхищали даже стекающие по ее розовым щекам капли дождя. Улыбаясь, она взяла его за руку и повела внутрь замка.

– Расскажи, что ты поделывал, пока меня не было. Нет, сперва покажи, что еще починил за это время.

Они проводили здесь очень много времени. С того самого первого лета, когда она появилась у дверей замка, между ними возникла какая-то особая привязанность. Это было место, где они поверяли друг другу свои самые сокровенные тайны.

Но все-таки это была довольно странная связь. Ему казалось, что он оставался таким же, как всегда. Но она менялась, как только оказывалась за стенами их убежища. Нему совсем не нравилась та, другая Эмма. Она держалась сухо и надменно, как будто их дружбы – простодушной и наивной – не было и в помине. В присутствии посторонних он ни о чем не спрашивал ее, не претендовал на большее, и когда она приходила к нему в замок, по-прежнему не скрывал от нее ничего.

Он хотел показать ей все, что сделал, но как только начал говорить, она прижалась к нему, обняв за талию.

– Я теряю тебя. – Она прижалась лицом к его груди, там, где билось сердце.

Он смутился и хотел было отодвинуться, поскольку не знал, как отнестись к ее любовному признанию. Эмма насквозь промокла. Сквозь мокрое платье выпирали твердые соски развившихся грудей. Аромат ее тела кружил голову. Он вспомнил, что она была еще совсем юной, и попытался отстраниться.

– Позволь показать, что я мастерю.

– Позже. Я пришла сюда ради тебя.

Она еще плотнее прижалась к нему. На ее губах появилась слабая улыбка.

– Ты изменился.

От смущения он покраснел до корней волос и застыл на месте. Она обвила руками его шею и посмотрела на него в упор.

– Поцелуй меня, – попросила она.

Он взглянул на ее влажные губы. Странное желание разгорелось в его напрягшемся теле. Но он потряс головой и отодвинулся. Это ведь была Эмма.

– Не сегодня-завтра возвращается Дэвид, – тихо сказал он.

– Я хочу, чтобы ты первым поцеловал меня.

Он уперся спиной в стену. Но она еще сильнее прижалась к нему грудью и притянула его лицо к себе.

Их губы соприкоснулись, и в тот же самый момент он понял, что пропал. Ее тело источало удивительный и до странности знакомый запах. Они жадно впились друг другу в губы, надеясь утолить жажду. Он первым оторвался от нее, понимая, что еще чуть-чуть – и потеряет голову.

– Я хочу тебя.

У него едва не подогнулись колени, когда он понял, о чем она говорит.

– Мы не можем, – хрипло прошептал он, отталкивая ее и делая шаг к выходу. – Это не правильно.

– Ты и я, мы так похожи. Я хочу…

Со страшным треском совсем рядом раздался удар грома и гулко побежал дальше по долине. Дождь полил как из ведра, но он уже ничего не замечал и бросился бежать из замка, и бежал не останавливаясь, до тех пор пока не оказался на скалах. Тяжело дыша, он смотрел на бегущие внизу мутные волны Твида.

Глава 4

К чему лишние разговоры или объяснения? Разве это человек? Это наглец, животное! Он загнал ее в угол кареты и теперь прикидывается спящим!

В первый час их путешествия Гвинет терзалась от непрошеного вмешательства Дэвида как от нарывающей раны. Карета, покинув оживленные улицы Лондона, не спеша двигалась по сельским просторам на север. В это время Гвинет подбирала слова, которые она хотела бросить ему в лицо, а слов, причем обидных, оказалось так много, что, когда она привела их в надлежащий порядок, они скорее напоминали стройные ряды улан перед атакой на поле боя. О, как она проклинала его, даже избивала до полусмерти! Это было просто ужасно! Она пихала его локтем в бок на каждом повороте, на каждом дорожном ухабе, столкнула его ноги с сиденья – одним словом, изводила и досаждала ему изо всех сил – любыми способами.

Но время шло, и при виде небольшого скопления домов на Понд-стрит к северу от Лондона она снова почувствовала серьезность своего положения. Уже совсем скоро карета начнет подниматься по длинному склону холма под названием Красный Лев. Все равно, какие бы доводы или упреки она ни бросала в адрес Дэвида в связи с его медвежьей услугой, она знала, что столкновение с сэром Алланом Ардмором предотвратить не удастся. Поединок или дуэль – о подобном соперничестве между ними не могло быть и речи. Сэр Аллан мог одержать верх в словесном поединке, но на шпагах, или пистолетах, или на каком-нибудь другом виде оружия, который Дэвид предложит ему выбрать, баронет, конечно, не устоит против офицера. А Гвинет не хотела, чтобы на ее совести была чья-то кровь.

Был один выход – открыть дверцу и выскочить из медленно ехавшей кареты. Пару раз она пыталась пересесть на противоположное сиденье, но он силой удерживал ее на прежнем месте. Да, он только притворялся спящим, а на самом деле был начеку.

Гвинет перебирала в уме обговоренные заранее детали их встречи. Сэр Аллан должен был встретиться с ней в Хэмпстеде, в «Испанском трактире», который стоял в конце длинной извилистой дороги, по которой лошади как раз и тянули их карету. Но кто из них должен был поджидать другого: она его или он ее? Она не могла даже дать указание кучеру не останавливаться и ехать дальше на север, чтобы не вызвать подозрений у Дэвида. Ведь Хэмпстед был постоялым двором, где меняли лошадей.

Она пихнула Дэвида локтем в бок и, услышав его ворчание, испытала легкое удовлетворение.

Наконец долгий подъем закончился, и карета въехала на вершину холма. Гвинет увидела, как они въезжают в деревушку. Она склонилась над этим спящим животным, а не человеком, чтобы посмотреть на лавки, видные с его стороны. Уже скоро они будут на постоялом дворе – она затрепетала от ужаса.

– Я проголодался, – пробурчал он и медленно открыл глаза.

Гвинет едва сдержала охвативший ее трепет, когда Дэвид пристально посмотрел на ее губы. Чтобы выглянуть из кареты, она уперлась локтем ему в грудь. Она попробовала привстать, но карета неожиданно остановилась, и от толчка Гвинет упала на Дэвида. Гвинет попыталась как можно скорее отодвинуться от него, но он сильной рукой обнял ее, удерживая в том положении, в каком она оказалась.

– А ты голодна, Гвинет?

Их лица почти соприкасались. Его голубые глаза с тяжелыми сонными веками смотрели на нее в упор. Странно, но выросшая за день щетина делала его лицо еще привлекательнее, а при воспоминании о поцелуе прошлой ночью у нее екнуло сердце.

Но от одной мысли, что сейчас сэр Аллан, чтобы поприветствовать ее, откроет дверцу кареты, Гвинет сразу пришла в себя. Рывком высвободившись из его рук, она начала подталкивать его к выходу.

– Конечно, я голодна, – заявила она, открывая дверцу перед лицом удивленного грума. – Я прямо умираю от голода.

Ей удалось вытолкнуть Дэвида первым. Дождь уже прекратился, и солнце проглядывало из-за неплотных облаков. Выбравшись вслед за ним, она тут же заметила баронета, который стоял у входа в трактир, построенный из известковых кирпичей, – всего в нескольких ярдах от места остановки кареты. Баронет тоже увидел ее. Гвинет с облегчением вздохнула, когда разглядела в его взгляде нерешительность, с какой он смотрел на потягивающегося и зевающего Дэвида. Гвинет подала сэру Аллану предупреждающий знак, отрицательно мотнув головой за спиной у Дэвида. Два торговца, вышедшие из дверей трактира, с изумлением уставились на нее – но какое ей было до них дело!

Ей было известно, что Дэвид и сэр Аллан не были знакомы, и это обстоятельство вызвало у Гвинет новые опасения. Что, если баронет, приняв Дэвида за незнакомца, навязавшего ей свое общество, поспешит к ней на помощь? Что, если он захочет бросить вызов Дэвиду? Нет, решила она, сэр Аллан не был столь безрассудно смел.

– В «Испанском трактире» недурная кухня, – заметил Дэвид, показывая в сторону двери, возле которой стоял Ардмор. К трактиру подъехала почтовая карета из Лондона, в которую уже впрягли упряжку свежих лошадей.

Она решительно тряхнула головой и повернулась спиной к трактиру.

– Мне не нравится, как он выглядит. Здесь наверняка есть еще трактир.

Подозрительно взглянув на нее, Дэвид взял ее за руку и потащил к двери. Гвинет перепугалась до смерти, увидев, что баронет по-прежнему стоит на том же месте, наблюдая за их приближением.

Сэр Аллан имел изящный, почти женственный вид, в то время как во внешности Дэвида были видны следы военной службы и лишений. Сэр Аллан был одет безупречно, в соответствии с требованиями моды. Костюм Дэвида, хотя и сшитый по моде, смотрелся так, словно он в нем спал, – но ведь так оно и было на самом деле! Но больше всего Гвинет поразило удручающее различие в их физическом облике. Один напоминал тонкую иву, другой походил на могучий дуб. Она поняла, что и без всякого оружия Дэвид голыми руками разорвет сэра Аллана на куски.

Когда они входили в трактир, она, прикрыв голову капюшоном плаща, опять подала баронету предупреждающий знак, который не ускользнул от подозрительного внимания Дэвида.

– Капитан Пеннингтон, – подчеркнуто громко объявила она. – Если уж мы вынуждены путешествовать вдвоем, то вы должны считаться с моими вкусами. Я не желаю останавливаться в этом трактире.

Дэвид ничего не ответил, но Гвинет и не ждала ответа. Она успокоилась, когда увидела, как Ардмор повернулся на каблуках и удалился. Теперь он знал, как зовут ее спутника.

В трактире не было предусмотрено отдельных кабинетов для обедающих. Осмотревшись вокруг, она увидела несколько дам в сопровождении кавалеров. Ей было безразлично, за каким столом сядет Дэвид. Она также не возражала, когда Дэвид заказал завтрак на двоих.

– Я начинаю думать, что это ты собираешься ехать со мной в Гретна-Грин, – начала она после того, как служанка, получив заказ, отошла от столика. – Но дорога туда займет пять дней, а ты не захватил с собой сменной одежды. И честно говоря, Дэвид, ты выглядишь просто ужасно после разгульной попойки прошлой ночью. Тебе следует привести себя в порядок.

Дэвид не обратил на ее слова никакого внимания. Вдруг она обнаружила, что он внимательно рассматривает каждого сидящего в трактире мужчину, пытаясь вычислить свою жертву. Его взгляд остановился на офицере в кавалерийской форме, одиноко сидевшем у окна. Офицер стал поглядывать на них, как только они вошли в зал. Коротко кивнув Дэвиду, он уткнулся в свою тарелку.

– Он уже здесь, да? – понизив голос, спросил Дэвид.

– Нет, его здесь нет, – ответила она.

– Ты ведь собиралась встретиться с ним здесь, – настаивал он. – Чтобы покончить с ним, мне не потребуется пяти дней. Я думаю, вполне хватит и пяти минут. – И он встал.

Гвинет схватила его за рукав.

– Ты куда, Дэвид?

– Я хочу представиться кое-кому, если тебе по-прежнему нечего мне сказать.

Она отрицательно качнула головой:

– Дэвид, я…

Он направился прямо к ничего не подозревающему офицеру.

В этот момент Гвинет осенило – зачем ей беспокоиться об этом тупице, если у нее сейчас опять появился шанс незаметно выскользнуть из трактира и скрыться вместе с сэром Алланом Ардмором, который, несомненно, поджидает ее где-то поблизости? Но вместо того чтобы сбежать, Гвинет бросилась вслед за этим тупицей – Дэвидом. Она догнала своего непрошеного защитника как раз вовремя – он подходил к столу, за которым сидел кавалерист. Тот быстро встал со стула. По своей комплекции он ничем не уступал Дэвиду. Она бросила взгляд на пудовые кулаки незнакомца и пришла в ужас.

– Прошу прощения, сэр, – быстро вмешалась она, хватая Дэвида за руку. – Мой муж по ошибке принял вас за… за своего брата, пропавшего без вести во время Семилетней войны. – Она ловко втиснулась между ними. – Вчера он неудачно упал с лошади и ушибся. Я нашла его только сегодня утром. Как вы, наверно, уже заметили по его внешнему виду, он по-прежнему немного не в себе.

– Простите, но в чем, собственно, дело?

– Ну, я испугалась, что он начнет приставать к вам… В детстве он любил подраться. Умоляю вас не обращать внимания на ту чепуху, которую он будет плести. С вашего разрешения я отведу его за наш стол.

Потянув Дэвида за собой, Гвинет вдруг обнаружила, что офицер смотрит на нее так, как будто это она, а вовсе не Дэвид, упала с лошади и ударилась головой. Она перевела взгляд на Дэвида, но он, так же как и офицер, недоуменно взирал на нее.

– Капитан Пеннингтон. – Кавалерист протянул Дэвиду руку. – Я не был уверен, что это вы. Меня смутило то, что вы не в форме.

– Лейтенант Чедвик, очень рад вас видеть.

Гвинет поняла, что попала впросак. Пока эти грубые мужланы болтали о своем, она попыталась улизнуть, но Дэвид вовремя схватил ее за руку и удержал на месте. Господи, о чем она думала, когда бросилась его спасать? Он разрушил ее планы, испортил ей жизнь! Лучше бы она сбежала, пока была такая возможность. Ей надо было это сделать!

–..мисс Гвинет Дуглас.

Она сообразила, что Дэвид наконец догадался представить ее. Гвинет смущенно посмотрела на улыбающегося офицера.

– Я должна извиниться за представление, лейтенант. Но у меня есть два больших желания в жизни: одно – это выступать на сцене, а другое – как можно сильнее досадить вашему приятелю, капитану Пеннингтону. Будьте великодушны и забудьте все, о чем я тут наговорила, и позвольте мне вернуться за наш стол.

Не обращая внимания на развеселившегося Чедвика, Гвинет резким движением сбросила с себя руку Дэвида и оставила мужчин наедине. Сэр Аллан почему-то не появлялся. Она подумала, что сейчас весьма подходящий момент, чтобы ускользнуть от Дэвида, но потом решила повременить. Если она сделает хоть шаг к двери, то Дэвид на глазах у всех начнет гоняться за ней вокруг столов – от одной этой мысли ей стало дурно.

Подали заказанные блюда, и Гвинет приступила к еде, не дожидаясь Дэвида. Она решила пренебречь правилами приличия и на время забыть о непрошеном опекуне. Однако он не заставил себя ждать.

– Итак, он здесь? – спросил Дэвид.

Гвинет огляделась вокруг и увидела, что сэр Аллан вошел в трактир и сел за соседний стол.

– Нет, – выдавила из себя Гвинет, удивляясь про себя, почему ее окружают такие тупоголовые мужланы. Баронет знал об Эмме и об истории ее замужества. Ему также было хорошо известно, что Гринбрей-Холл соседствовал с Баронсфордом, родовой усадьбой Пеннингтонов.

– Какой неожиданный сюрприз, капитан Пеннингтон, встретить вас сегодня утром в этом трактире! – громко произнесла она, зная, что сэр Аллан прислушивается к каждому слову.

– Ты имеешь в виду прошлую ночь? Разве можно забыть о ней?

Гвинет покраснела.

– Ты мог бы и не вспоминать об этом. Ты был настолько пьян, что вряд ли отдавал себе отчет в своих действиях, когда ломился в мою дверь. Думаю, что даже такой невоспитанный тип, как ты, не захотел бы, чтобы всем стало известно, как ты уснул в моей кровати, в то время как я вынуждена была всю ночь просидеть в неудобном кресле!

– Тебе хорошо известно, что я бы не возражал, если бы ты присоединилась ко мне. – Его взгляд скользнул по ее лицу и с восхищением остановился на глубоком вырезе платья. – Я с удовольствием предоставил бы тебе место рядом с собой.

В другое время она пришла бы в восторг от его слов. Ведь это был тот самый Дэвид Пеннингтон, вокруг которого она в детстве вертелась словно восторженный щенок. Тот самый Дэвид, который никогда не проявлял к ней особого интереса и всегда обращался с ней словно с ребенком – вплоть до последнего времени.

– Я требую, чтобы ты немедленно прекратил болтать глупости! – Гвинет наклонилась к нему и произнесла, понизив голос:

– Твое поддразнивание может быть превратно истолковано.

Он тоже наклонился над столом:

– Вот уж не подозревал, что ты так чертовски щепетильна в этом вопросе, особенно если учесть то, что ты решила сделать.

– Ты имеешь в виду, что я все еще не отказалась от своего решения, – резко парировала она.

– Конечно, этим и объясняется мое присутствие здесь. А я здесь для того, чтобы сопровождать тебя в Гретна-Грин, на встречу с твоим возлюбленным, но прежде я найду его и сверну этому подлому негодяю шею.

– Ты не сделаешь этого!

– Еще как сделаю. С каким нетерпением я предвкушаю встречу с этим лживым прохвостом, которому не хватает порядочности открыто просить твоей руки; с этим трусом, который надеется устроить свое счастье, сначала скомпрометировав тебя, поставив в безвыходное положение, а потом заставить выполнять любые его прихоти. Этот вероломный, двуличный…

Гвинет поставила локти на стол и спрятала лицо в ладонях, как только увидела, что сэр Ардмор встал. Дэвид продолжал обозленно что-то говорить, и она была уверена, что баронет тут же умрет, как только подойдет к их столу. Он вызовет Дэвида, они сразятся, и кровь сэра Аллана будет на ее совести, как если бы она сама пронзила его шпагой или послала пулю в сердце.

Как глупо было упорствовать в осуществлении намеченного плана, после того как Дэвид случайно наткнулся на нее в Лондоне. Ей надо было там и остаться. Несколько дней отсрочки ничего не меняли. Последнее полученное ею письмо с угрозами и требованиями денег давало ей месяц на раздумья. Они с сэром Алланом могли перенести свой побег на более позднее время.

Дэвид продолжал ругать ее будущего мужа, однако Гвинет не слышала ни шума опрокидываемых стульев и столов, ни резкого ответа сэра Аллана. Она украдкой посмотрела сквозь раздвинутые пальцы и обнаружила, что сэр Аллан ушел, не проронив ни слова.

Как он мог?!

Она опустила руки и огляделась. Он действительно ушел. Наверно, только из трактира, заверила себя Гвинет. Сэр Аллан не мог бросить ее из-за такой пустячной угрозы. Просто он настоящий джентльмен и не станет ставить ее в неудобное положение у всех на виду. Откинувшись на спинку стула, Гвинет подумала, что она и Ардмор, вероятно, пришли к одному выводу – они встретятся, но позже. Она повернулась к сидевшему напротив нее грубияну:

– Мне гораздо легче переносить твое вмешательство, если оно совершается молча.

Несмотря на все его разглагольствования, он тем не менее успел покончить не только с содержимым своей тарелки, но также и с тем блюдом, которое предназначалось ей.

– Я готова идти.

Она взяла свой плащ и только начала подниматься со стула, как его громадная рука сомкнулась на ее кисти, заставляя вернуться на место.

– Ты подождешь, пока я оплачу счет, – заявил он.

Когда они вышли из трактира, дождь уже закончился и на небе ярко светило солнце. Жители этой небольшой деревушки с шумом высыпали на улицу. Гвинет пыталась высмотреть баронета среди уличных прохожих, но его нигде не было видно.

– Я возвращаюсь в Лондон, – объявила она, как только они направились к карете.

– Да неужто? Нет, в Лондон мы не вернемся.

– Ты не можешь заставить меня ехать в Гретна-Грин! – выпалила она раздраженно. – Я сказала, что возвращаюсь к тете. Я уже осознала свою ошибку и не собираюсь бежать с кем бы то ни было.

В это время неподалеку остановились несколько прохожих и с любопытством уставились на них.

Вероятно, эти зеваки думают, что ее принуждают выйти замуж. Это давало ей шанс избавиться от Дэвида.

– Я прошу вас, капитан! – громко запричитала она. – Пожалуйста! Как же я стану жить без своей семьи? Мои родные будут презирать меня. Пожалуйста, верните меня домой!

– Нет.

– Но вы же знаете, я несовершеннолетняя. Я не могу выйти замуж без согласия моей семьи. Не принуждайте меня, пожалуйста, и отвезите к тете.

– Нет, моя дорогая, это невозможно, раз ты в положении и не замужем.

Скабрезно осклабившись, он на глазах у всех подхватил ее на руки. Гвинет не успела опомниться от его наглой, беспардонной лжи, как он крепко поцеловал ее.

– Несмотря на твою погубленную репутацию и то обстоятельство, что ты носишь чужого ребенка, я все-таки джентльмен и поступлю должным образом.

– Так почему…

Но не успела Гвинет закончить фразу, как почувствовала, что ее буквально забросили в карету.

* * *

Гвинет не имела ничего общего с той девушкой с красивыми мечтательными глазами, которую он когда-то знал. Разгневанная, упрямая, своенравная – разве мог он себе представить, что Гвинет так сильно изменится? Но несмотря на это, Дэвид не собирался отступать.

За несколько минут, которые он провел в городском доме леди Кэверс, Дэвид узнал, что тетка Гвинет два дня назад уехала в Бристоль. Слуги не знали – или скорее всего скрывали, – где она остановилась и как долго там пробудет. Много пережившая на своем веку графиня не любила делиться своими планами. Слуги лишь сообщили ему, что в зависимости от погоды и от количества отдыхающих на водном курорте графиня могла переехать – в поместье своих друзей, к примеру. Точно было известно лишь то, что в конце концов она все же вернется в Шотландию, в Гринбрей-Холл, где ее должна была ожидать Гвинет.

Именно в Гринбрей-Холл Дэвид собирался доставить Гвинет и передать ее с рук на руки тете Августе.

Но дело приобрело совсем иной оборот, и теперь Дэвиду было все равно – ехать прямиком в Гринбрей-Холл или, сделав небольшой крюк и потратив от силы день-полтора, заехать в Гретна-Грин. Дэвида уже не слишком заботила поимка негодяя, с которым Гвинет намеревалась сбежать. Не то чтобы у него пропало желание вызвать этого мерзавца на дуэль, в случае если их пути пересекутся, нет, упрямое поведение Гвинет – вот что повлияло на его решение. Теперь Дэвид собирался проехать через Гретна-Грин только для того, чтобы ей досадить. К тому же каждая лишняя минута, проведенная в ее обществе, была для него настоящим праздником.

Дэвид смотрел на нее, сидевшую в противоположном углу кареты с открытым дневником на коленях. Несмотря на тряску и ухабы, карандаш так и летал по бумаге.

Вид у Гвинет был восхитительный! Ее медно-рыжие волосы рассыпались по плечам. По ее чувственным губам время от времени скользила озорная улыбка. Даже веснушки на ее чуть вздернутом носике выглядели симпатичнее, чем когда бы то ни было. Ее едва распустившаяся красота не могла оставить Дэвида равнодушным – впрочем, в этом он боялся признаться даже самому себе. К тому же подчеркнутая манера Гвинет выглядеть деловой дамой приводила его в восхищение.

– Не пора ли тебе отложить в сторону свое сочинение? – спросил он. Голова теперь почти не болела, а после еды он был благодушно настроен. – Ты все еще ведешь дневник, или это один из твоих очередных рассказов?

Голубые глаза Дэвида встретились с зелеными Гвинет.

– Это подлинное событие, взятое из моей жизни. Я как раз собиралась выпотрошить и четвертовать тебя. – И она снова принялась что-то царапать карандашом по бумаге.

У Дэвида было огромное искушение выхватить у нее тетрадь, чтобы самому прочитать, что там она написала. Но Гвинет, как будто угадав его мысли, быстро закрыла дневник и, спрятав на груди, посмотрела в окно. Они въезжали в какой-то город.

– По-видимому, это Сент-Олбанс, – объявила она и выжидающе покосилась на него.

Он мельком окинул дома и лавки, мимо которых они проезжали.

– Я договорился с кучером, что до самого Нортхемптона мы будем останавливаться лишь для того, чтобы поменять лошадей.

– Я ни о чем не спрашиваю, – заметила она. – Я только объявляю населенные пункты на нашем пути, чтобы доставить тебе удовольствие. Итак, Сент-Олбанс? Хартфордшир? Мелбери-Холл?

Дэвид смотрел на нее не отводя глаз.

Она пересела так, чтобы оказаться прямо напротив него.

– Ты знаешь, что твой брат Лайон снова женился, правда?

– Конечно, – бросил он отрывисто. Он получил целых два письма – одно от матери, а вслед за ним и от Лайона. Брат все еще не пришел в себя от полученных ран и ушибов при падении со скалы. По-видимому, он был счастлив во втором браке, устроенном их вдовствующей матерью. Это был брак по расчету, выгодный для обеих сторон. Миллисент Вентворт, новой супруге Лайона, брак позволял решить все ее денежные проблемы. Бедная женщина была вдовой и пыталась найти выход из финансового краха, в котором оказалась по вине своего последнего мужа. В свою очередь, Лайон получал заботу и уход, необходимые ему после падения, а также Мелбери-Холл, поместье жены к северу от Лондона, где они могли жить уединенно вдали от Баронсфорда.

Из письма брата Дэвид заключил, что обе стороны получили гораздо больше того, на что рассчитывали. Каждое слово письма Лайона было пронизано любовью и блаженством.

Дэвид отправил короткое поздравительное послание, а затем благополучно выкинул Лайона и его проблемы из головы. Он пришел к выводу, что лучше не вспоминать о некоторых событиях своей жизни. Одним из них была смерть Эммы.

Эмма упала со скал Баронсфорда, которые нависали над бурным Твидом. Тела Лайона и Эммы лежали рядом, когда Пирс их нашел. Они вместе с Уолтером Траскоттом подняли их наверх. Кое-кто называл это несчастным случаем, но другие, а их было большинство, считали, что это убийство. Лайон сильно разбился при падении, так что врачи предупреждали, что даже если граф выживет, он может остаться калекой на всю жизнь. Однако благодаря заботам жены Лайон быстро пошел на поправку.

Но слухи об убийстве не прекращались.

Лорда Эйтона официально не обвиняли в смерти жены, но в глазах общества он был виновен. Сам Дэвид знал одно – каждый раз, думая о брате, он вспоминал о смерти Эммы. Его раздумья прервала Гвинет:

– Тебе, должно быть, известно, что лорд Эйтон и его вторая жена большую часть года проводят в поместье Миллисент, в Мелбери-Холле?

– На что ты надеешься? На приглашение? – сухо отозвался он. – Я уже говорил тебе – никаких остановок вплоть до Нортхемптона.

– Из всех, кого я знаю, ты, Дэвид, самый грубый и упрямый человек. – Прищурившись, она бросила на него быстрый взгляд. – Ты вернулся в Англию, но никто не знает об этом. Твои родственники волнуются о тебе. В начале месяца я вместе со всеми присутствовала на бракосочетании Пирса. Там собралась вся твоя семья. Так почему ты не смог приехать?

– Кажется, ты забыла, что, выполняя свой долг, я служил королю и отечеству в Ирландии. – Дэвид снова выглянул в окно. Известие о браке его второго брата тоже в некоторой степени повлияло на его решение подать в отставку.

Получив приказ о переводе в Массачусетс, он почувствовал неладное. На новом месте службы он должен был явиться к адмиралу Мидлтону, о ком среди подчиненных ходили слухи, будто он расследует темные делишки, происходящие в армии. До Дэвида доходили слухи и о том, что творилось в Бостоне и в других городах колонии. Он уже был наслышан о сомнительных махинациях своего брата, а также о том, что Пирса ассоциируют с печально известным капитаном Макхифом, тем самым, кто занимался контрабандой оружия, продавая его восставшим сынам свободы. За голову Макхифа было назначено вознаграждение. Хорошо зная Пирса, Дэвид подозревал, что его брат и Макхиф – одно и то же лицо, но гнал от себя эти мысли. Дэвид не сомневался, что адмирал Мидлтон, проницательность и дальновидность которого были всем хорошо известны, переводил его в Бостон для того, чтобы заманить в ловушку его же собственного брата.

Несмотря на отсутствие доказательств о двойной игре Пирса, все это беспокоило Дэвида. Да, это правда – его долг служить короне, и как офицер он принес присягу защищать интересы британского правительства. Однако, будучи в Ирландии, он боролся как мог с британской политикой, считая ее во многом несправедливой. А теперь он вообще не допустит, чтобы его как какую-то пешку использовали против собственной семьи.

Все еще раздумывая над тем, как поступить, он узнал, что девушка, на которой женился Пирс, приходится внучкой адмиралу Мидлтону – недавно признанной внучкой, если быть точным. Адмирал Мидлтон подобрался вплотную к Макхифу. Если бы Дэвид служил в Массачусетсе и был в распоряжении Мидлтона, то, вероятно, на него рассчитывали бы как на подходящую приманку. Сплетни и слухи нагромождались друг на друга до тех пор, пока все не стало напоминать трактирную ссору в Белфасте – ничего никому не понятно, а достается всем – как зачинщикам, так и свидетелям. Нет, самое время выйти из игры. Пришла пора выбирать новый путь в жизни. Дэвид задумчиво посмотрел на расстилающуюся перед ним дорогу.

– Когда тебе надо вернуться в Ирландию? – спросила Гвинет.

– Я не вернусь. Я подал в отставку.

Гвинет состроила гримаску и забилась в угол.

– Это уже совсем плохо, – тихо промолвила она, возвращаясь к своим записям. – На расстоянии ты мне нравишься больше, гораздо больше, запомни это.

* * *

Спрятавшись в дубовой рощице, три человека, держа за уздечки своих лошадей, пристально разглядывали придорожную конюшню и примыкавшую к ней небольшую кузницу, вокруг которой сгрудилось несколько домишек и одна мельница, и все вместе представляло собой небольшую, спящую сейчас деревушку.

– Ты уверен – это именно та карета? – спросил один из наблюдавших, указывая на карету, которая час назад подъехала к конюшне. Лошадей уже сменили для следующего перегона. Кучер и грум уже выпили по пинте эля и теперь стояли у кареты, осматривая новую упряжь и болтая со здоровенным кузнецом и его перепачканным сажей подмастерьем.

– Все сходится, – заметил главарь. – Карета красноватого цвета и приехала в положенное время. И девка подходит по описанию.

Он не сводил глаз с медно-рыжих волос молодой девушки, стоявшей перед открытой дверцей кареты и беседующей с кем-то внутри.

– Прикинь-ка, что за работенка нам предстоит, – проворчал первый. – Не понимаю, почему мы не можем схватить девчонку прямо здесь и сразу отправиться за деньгами?

– Ты, жалкий дурень! Делаем все как договорились, – хрипло ответил третий. – Они хотят, чтобы мы пустили ей пулю в голову после того, как она сделает свое дело в Грет-на-Грин. Нам за это заплатят больше, чем за дюжину ограблений почтовых карет на Сент-Олбанс.

– Подожди-ка! Кого это ты назвал жалким дурнем?

– Хватит! – Главарь не сводил глаз с жертвы. – Выжидаем, следуем за ними, держась на расстоянии, чтобы не вызвать подозрений, а потом убиваем – и все шито-крыто.

Люди вместе с лошадьми подались чуть назад, когда пассажир, сидящий в карете, спрыгнул на землю и потянулся. Это был настоящий гигант, и от бандитов не укрылось, что он вооружен шпагой. И скорее всего в карете были еще и пистолеты. Многие экипажи в то время были оснащены особой стойкой для хранения оружия. Он обменялся парой слов с возницей и грумом, а потом повернулся к женщине.

– Здоров верзила, хлопот с ним не оберешься, – уныло протянул один из бандитов. – Все же лучше не трогать его, раз так велено.

– Кто его знает, вдруг он станет поперек пути, когда мы набросимся на девчонку?

– Говорю вам, ребята, не бойтесь его, – заявил главарь. – Он не будет нам мешать.

* * *

Она стала неотъемлемой частью его жизни – и сколько он ни пытался переломить себя, у него это не получалось. Он бродил вокруг Гринбрей-Холла в надежде хотя бы раз увидеть ее тайком. Он всегда старался бывать там, где, как он знал, бывала она. Но несмотря на это, весь остаток весны он держался вдали от замка – из-за непонятного страха остаться с ней наедине. Он боялся, что его оставит та крохотная доля самообладания и уверенности, которую совсем недавно он обрел снова.

Верная себе, Эмма едва замечала его на людях. В компании она ограничивалась общими фразами и никогда не разговаривала с ним, даже когда никого не было поблизости. Она равнодушно проходила мимо, и в ней не было заметно ни следа былой сердечности. Когда в Баронсфорд снова пришло лето, он вновь стал наведываться в свой замок.

Эмма больше к нему не приходила. Ее равнодушие наводило на мысль, что их первый поцелуй – это просто плод его воображения. Он чувствовал себя дураком – стоило ли придавать так много значения тому, что наверняка очень мало значило для нее? Но однажды, возвращаясь днем в Баронсфорд через Олений парк, он стал свидетелем события, которое его потрясло.

Где-то впереди он услышал веселые голоса. Приблизившись, он увидел Эмму и Дэвида. Они были вдвоем на лесной вырубке около небольшой заводи, которая протокой сообщалась с Твидом. Дэвид, лежа на плоском камне, смотрел в небо. Эмма сидела рядом с ним и смеялась над тем, что он говорил. Это была почти пасторальная сцена, исполненная простоты и невинности.

Как только он подошел к самому краю леса, его остановил взгляд Эммы, устремленный в его сторону. Он не расслышал, что сказал Дэвид, но Эмма перестала смеяться. Внезапно она села на скалу, положив руку на грудь Дэвида, но при этом ее глаза были обращены на него.

Когда он увидел, как она наклонилась и поцеловала Дэвида в губы, он повернулся и убежал обратно в лес, и бежал до тех пор, пока не свалился в изнеможении.

Глава 5

Какой бы страстной, глупой и по-детски наивной ни была ее влюбленность в этого высокого красивого варвара, но теперь с ней точно покончено. Любовь в ее сердце исчезла, она растворилась, словно утренняя дымка в прозрачном воздухе. Что он о себе мнит, если позволяет себе обращаться с ней так ужасно грубо и отвратительно? Она не преступница. По какому праву он запер ее как какую-то бродяжку или мошенницу? Дэвид даже не приходится ей родственником. Что бы он там ни говорил, но все, что он делал до сих пор, никак не походило на защиту.

Он вел себя как настоящий тиран.

Гвинет как заведенная мерила шагами комнату – шесть шагов в одну сторону и шесть обратно. Возмущенная и раздосадованная, она не могла заснуть. Поднос с едой, поставленный на сундук рядом с кроватью, Гвинет давно выбросила на улицу из окна второго этажа. Отвратительный мужлан, он даже не пожелал разделить с ней трапезу! Дэвид попросил, чтобы ее сундук подняли в крохотную каморку, которая почему-то называлась гостиничным номером, затем приказал, чтобы ей прямо в номер подали еду, и удалился, повернув тяжелый ключ в старом замке.

Гвинет не знала, чем она прогневила небеса и заслужила подобную участь. Сколько ни старалась, она не могла взять в толк, что в нем было такого, что всегда привлекало и манило ее.

Гвинет подошла к окну и посмотрела вниз на узкую улочку, огибавшую трактир. Прямо под стенами дома протекала вонючая канава с нечистотами, за которой виднелся заброшенный выгон. Она даже разглядела открытые ворота в конюшне, примыкавшей к гостинице. Поодаль стояло еще несколько домов. Гвинет еще раз оглядела улочку от начала и до конца. Ее удивило, почему никто не отозвался на ее крики о помощи.

И почему сэр Аллан не последовал за ними? Она так надеялась, что он передаст ей весточку через кучера, в которой назначит время и место встречи. Он мог бы и сейчас легко подойти к ее окну. Она так нуждалась в его помощи.

Положение было грустным. В ее рассказах мужчины в отличие от всех известных ей реальных представителей мужского пола выглядели настоящими героями.

Гвинет оглядела тесную, убогую комнатушку. Дэвид даже не потрудился найти приличную гостиницу! Когда они прибыли сюда, она увидела с полдюжины подвыпивших фермеров, собравшихся в пивном зале вокруг дымного очага, а также полную служанку. Учитывая состояние гостиницы, в частности и ее номера, Гвинет предположила, что здесь не убирали месяцами, а вполне возможно, что и годами.

От отчаяния ей в голову неожиданно пришла мысль убежать отсюда как можно скорее. Хотя она понимала, что это не просто. Да и сундук с собой не прихватишь. К тому же как ночью тайком она сможет забрать свою карету или нанять другую? Для того чтобы нанять карету, ей придется идти по темным улицам незнакомого городка. Но если даже ей не повезет, размышляла Гвинет, она должна хотя бы напугать Дэвида. Например, можно переселиться в другой номер, и пусть он поволнуется, когда не найдет ее здесь утром.

Гвинет снова оглядела улочку. Узкий проход загромождала груда дров, отдельной кучей громоздились старые бочонки из-под эля, несколько бочек откатились в стороны. На углу виднелось что-то вроде кучи соломы, которая, по всей видимости, предназначалась для конюшни. Рядом с ее окном было еще одно окно, а под ним располагалось другое. Она подумала, что вполне могла бы ухватиться за подоконник, продвинуться вдоль стены до соседнего окна и оттуда прыгнуть прямо на солому. Даже если бы внизу не было соломы, прыжок с такой высоты не казался ей слишком опасным, вот только могли помешать пустые бочки.

Она выглянула в последний раз – ни одного прохожего. Вообще ни души. За два часа, проведенные ею в заточении, она не видела ни одного живого человека. Казалось, что вокруг все вымерло. Дэвид нарочно выбрал номер, выходивший окнами на пустырь.

Гвинет спрятала свой дневник в карман платья, привязала к руке кошелек, быстро оглянулась на дверь и начала выбираться из окна.

* * *

Стояла теплая летняя ночь, поэтому ворота в конюшню оставили открытыми. Работавший здесь молодой конюх куда-то ушел. Было тихо, только иногда в одном из номеров слышалось ворчание раздраженного постояльца. Наслаждаясь одиночеством, Дэвид сидел на перевернутом бочонке рядом с входом в конюшню, прислонившись спиной к столбу; он думал о семье и ожидал, как ему казалось, неизбежного.

Взять Гвинет в Гринбрей-Холл означало для него вернуться в Баронсфорд. Увы, это было так же неизбежно. Его брат Пирс в своем письме сообщал, что они с Порцией хотят провести там несколько месяцев после свадьбы, а затем снова вернуться в колонии. Поскольку сейчас был август, Дэвид предполагал встретить там и Лайона.

С тех пор как Эмма умерла, жизнь его братьев наладилась. Дэвид тоже был готов к переменам. Он уже привел в движение колесо своей судьбы. Женитьба, семья, ответственность и долг – понятия, сопутствующие этим событиям, – имели определенную привлекательность. Ничего неожиданного в этом для него не было. Он знал – чтобы надежно похоронить прошлое, надо возделывать почву для будущего. Для начала, конечно, требовалось найти жену. Но и это не представляло особых проблем. Хотя в таком деле он никогда не был сторонником метода дегустации – пробовать разные вина, чтобы найти самое лучшее. Конечно, его не прельщал лондонский сезон, ему вовсе не хотелось там маяться от скуки.

Дэвид считал, что его жена должна быть известной ему особой. Возможно, эта особа согреет теплом его жизнь. Избраннице, разумеется, следует быть обеспеченной, одного с ним положения в обществе, привлекательной, с хорошим чувством юмора, спокойной, терпеливой и…

Тут Дэвид увидел, как из окна номера показались ноги Гвинет. Он вскочил с бочки. Ну что ж, пусть он не нашел всего, что искал, но уже близок к цели!

Дэвид вышел за ворота, наблюдая за тем, как вслед за ногами появились округлый зад, спина и плечи. Гвинет повисла на кончиках пальцев, с отчаянием оглядываясь по сторонам.

Неплохо, подумал Дэвид, с удивлением наблюдая, как Гвинет, преодолев страх, ловко ухватилась за соседний подоконник. Несмотря на то что ей удалось переместиться чуть дальше, стало ясно: силы ее на исходе, она не сможет крепко держаться другой рукой, и ей остается только прыгать вниз. Дэвид бесшумно пересек дворик конюшни и подошел к гостинице.

– Помощь не требуется?

Гвинет вскрикнула от удивления, чуть повернула голову, и пальцы ее разжались. Дэвид подоспел вовремя – она упала прямо ему в руки. Но их объятие продолжалось недолго. Она стала вырываться, пытаясь встать на ноги. Из ее груди вырвался негодующий крик, достаточно громкий, чтобы разбудить всех жителей Нортхемптона. Дэвид поставил ее на землю, но не выпустил из рук.

– Ты… отвратительный… омерзительный… тип…

Она извивалась в его объятиях и била кулаками по его груди. Когда Гвинет в отчаянии принялась бить Дэвида по лицу, ему пришлось схватить ее за руки.

– Ты запер меня в этом номере… без еды и питья!

Она пнула Дэвида ногой в колено, но через сапог он почти не ощутил боли. Наконец Гвинет удалось высвободить одну руку.

– И ты еще смеешь называть себя другом? Да мне хочется убить тебя!

Следующий удар пришелся Дэвиду по уху. Чтобы как-то защититься, он повалился вместе с ней на кучу соломы и тут же получил чувствительный удар коленом в пах. Казалось, что у нее имелось сразу несколько пар рук и ног, но он все-таки сумел утихомирить ее.

– Пусти, животное! Ты меня раздавишь! Какой же ты джентльмен? Будь у меня топор, я бы прикончила тебя. Ударила бы промеж глаз и свалила с ног как старого заезженного быка.

Дэвид, не сдержавшись, расхохотался, схватил ее руки и посмотрел на раскрасневшееся лицо Гвинет.

– А ты умеешь пользоваться топором?

– Вот только дай мне его, и тогда сам узнаешь! – угрожающе прошипела она, извиваясь всем телом, и от этих движений они еще глубже провалились в солому.

– Я не стал бы этого делать, если бы был на твоем месте, – прошептал он, перехватив обе руки Гвинет одной рукой, а другой пытаясь вынуть соломинки из ее волос. Ее шелковистые локоны приятно ласкали пальцы.

– Назови мне хотя бы одну причину, почему я должна оставить тебя в живых. – Она опять дернулась, пытаясь освободиться. – Мне даже топор не нужен, вполне сгодится и нож. Сойдет и вилка. Какая разница – для меня все средства хороши. Я могла бы проткнуть твое каменное сердце даже ложкой. Я готова пойти на все, только чтобы ты помучился!

– Не сомневаюсь.

Он пристально посмотрел на ее рот, затем нежно провел по нижней губе большим пальцем.

– Сейчас я вспомнил, вспомнил все, что было прошлой ночью.

– О, конечно, у тебя такая великолепная память! Ты и твоя шайка мерзавцев так отвратительно и шумно вели себя, что, наверно, сам лорд-мэр Лондона готов был послать к вам своих людей. – Она отстранилась, чтобы избежать его прикосновений. – Будь я на твоем месте, я бы постаралась забыть об этом.

– А я помню все, что произошло в твоем номере после того, как трактирщик оставил нас вдвоем.

Гвинет по-прежнему старалась сохранить невозмутимость. Дэвид погладил ее горевшие щеки кончиками пальцев. Какая она нежная и красивая… Он заглянул ей в глаза. Они ярко светились даже в сумраке узкого переулка.

– Сначала я поцелую тебя… а потом ты меня.

Дэвид был не в силах удержаться от того, чтобы не коснуться ее. Он нежно провел рукой по ее густым бровям, затем его палец скользнул вдоль ее носика и снова коснулся губ. Дэвид почувствовал, как у Гвинет перехватило дыхание. Хороший знак.

Отвернувшись в сторону, она на несколько секунд избавила себя от его домогательств.

– Ты был слишком пьян прошлой ночью и по ошибке принял меня за другую.

Он улыбнулся:

– Зато теперь я трезв.

Дэвид дотронулся губами до ее губ. Она не сопротивлялась. Он выпустил ее руки, наклонился и поцеловал ее снова – на этот раз поцелуй был более глубоким. Гвинет издала тихий стон, и ее губы открылись ему навстречу.

И Дэвид взял то, что она ему предлагала. Он крепко поцеловал ее, но поначалу ее ответ был робким. Но по мере того как он осыпал Гвинет поцелуями, она постепенно становилась отважнее. Наконец она обхватила руками его шею и страстно прижалась грудью к его груди. Тихий стон в груди Гвинет возбудил Дэвида, тело его напряглось. Мягко запустив пальцы в ее волосы, он отбросил их назад.

Они лежали затаив дыхание. Усилием воли Дэвид заставил себя думать о чем-нибудь другом – но только не о том, как его возбужденное тело лежит между ее раздвинутых ног, только не о том, как ее грудь полностью умещается в его ладони.

Он жаждал обладать ею.

Но сначала он должен был задать ей один вопрос, который неотступно вертелся у него в голове:

– Все-таки кто тот мерзавец, который подбил тебя на побег? Не его ли ребенка ты носишь?

Тело Гвинет сразу напряглось, и она попыталась его оттолкнуть, но он удержал ее.

– Нуда, да! – горячо произнесла она, отвернувшись. – Ребенок появится на свет через месяц.

– Не шути так со мной, Гвинет, – произнес Дэвид чуть более резко, чем намеревался. Он повернул ее лицо к себе, чтобы увидеть ее глаза. Его голос прозвучал мягче. – Пожалуйста, ответь, для меня это очень важно.

– И ты поверил бы чему угодно, что бы я тут тебе ни наговорила?

Он нежно убрал с ее бровей непослушный локон и повернулся на бок. Теперь, если бы она захотела встать, ее уже ничто не удерживало.

– Если что-нибудь настолько же важное, как это, – спокойно произнес он, – то, конечно, я бы поверил тебе.

Гвинет тут же приподнялась. Не глядя на него, она раздраженно смахивала соломинки с рукавов и подола платья. Расправив юбки, она встала.

– Ответ один – нет! – бросила она через плечо. – Никакого ребенка я не ношу.

* * *

Свечи давно погасли. Окно было широко распахнуто. Только лунный свет освещал ее комнату, ярким пятном ложась на пол рядом с кроватью.

Гвинет вернулась в тот же самый номер, из которого недавно хотела убежать. Она лежала на узкой, отжившей свой век кровати, а внутри ее боролись самые разные чувства.

Дэвид тоже был здесь. С постели она хорошо видела, как он улегся возле дверей, расстелив на полу тонкое одеяло. Куртку он снял. Его рубашка была расстегнута, открывая загорелую кожу и волосы на груди. Одну руку он положил под голову, а взгляд его уперся в балку на потолке.

Он ее очень смущал. Она хотела его ненавидеть. И для этого он дал ей немало поводов. Например, несмотря на все ее возражения, он бесцеремонно вмешался в ее дела. Но зато как он целовал ее ночью! Конечно, это произошло только потому, что он слишком много выпил вина. Но ведь он знал, кто лежал с ним рядом. Он знал, кого он целовал! Гвинет не была равнодушна к нему, и это обстоятельство заставляло ее сгорать от стыда и волнения. Те несколько минут, когда они вместе лежали на соломе и ссорились, возможно, были самыми волнующими мгновениями в ее жизни. Ведь в конце концов, это был Дэвид…

Однако его вопрос отрезвил ее и вернул на землю. Гвинет спокойно могла солгать, что ребенок у нее от другого мужчины. В самом деле, если бы ей удалось соврать убедительно, то Дэвид мог бы проводить ее до Гретна-Грин, чтобы самому удостовериться в том, что она действительно вышла замуж за сэра Аллана. Но она была не в силах пойти на такой шаг.

Гвинет понимала Дэвида; она уважала законы его семьи. Она знала, как много довелось испытать его родственникам и сколько страданий они вынесли. Она не могла солгать ему, так же как не могла стать причиной нового скандала в их семье. Ведь и так на их долю за последнее время выпало немало неприятностей и бед. И причиной была Эмма.

Дэвид повернулся на бок и увидел, что она не спит.

– Ты что, не можешь заснуть?

Она отрицательно покачала головой.

– Почему?

– Ты слишком громко храпишь.

Он улыбнулся:

– Я знаю прекрасное средство – око поможет нам скоротать время…

По телу Гвинет разлилось манящее тепло, которое с дразнящим покалыванием и жжением добралось до ее интимного местечка между ног. Она свернулась калачиком и быстро натянула простыню до самой шеи.

– Спасибо, обойдусь. – Она сделал вид, что зевает. – Я и сама прекрасно справлюсь.

Закрыв глаза, она услышала, как он хмыкнул. Через несколько минут она расслышала, как он повернулся на спину. Гвинет осторожно открыла глаза. Он лежал, снова уставившись в потолок.

Его надо было только чуть-чуть поощрить. Как сильно она любила бы его, если бы он…

Нет, сказала она себе, ворочаясь и пытаясь не замечать будоражащую боль внутри. Она понимала – это было желание, и с каждым уходившим часом, даже с каждой пролетавшей минутой ей казалось, что оно все растет и растет.

Подобное чувство она пыталась описать в отдельных эпизодах своих рассказов. Но она и предположить не могла, насколько приятно это чувство в реальной жизни. Она никогда не думала, что желание любить может быть таким сильным.

* * *

Через несколько лет пребывания в Лондоне она познакомилась с людьми, хорошо знавшими Августу Дуглас, графиню Кэверс, женщину приятную, но с экстравагантными манерами. Она посещала многие общественные собрания, но, помимо этого, у нее было множество друзей, сопровождавших ее на приемы, на которые она одна просто не смогла бы попасть. О положении Августы в высшем обществе можно было судить хотя бы по тому, сколько писем с выражением соболезнования она получила после смерти в прошлом году своей дочери Эммы – как она тщеславно уверяла, их количество перевалило за пятьсот. Но чем Августа гордилась больше всего, хотя никогда открыто этим не хвасталась, – так это своей осведомленностью по части всего, что происходило в свете. От Лондона до Бата от ее внимания не ускользало ни одно событие. Роль ее надежных осведомителей играла вымуштрованная ею лично прислуга – ее глаза и уши, – приученная немедленно доставлять ей все сплетни и слухи. Люди болтали, слухи распространялись, и можно было не сомневаться в том, что даже самые невероятные и удивительные из них не минуют ее ушей. Ей льстило, что леди Норт, жена премьер-министра, однажды сказала одному из своих близких друзей, что если бы леди Кэверс заключила союз с французами, то старый жирный Людовик никогда не утратил бы Квебека. В самом деле, это был очень лестный отзыв.

Несмотря на неуемное желание Августы всегда находиться в курсе всех дел, новости, пришедшие сегодня утром, были столь же удивительными, сколь и неприятными. Она приехала с визитом к леди Леннокс в ее загородный дом, расположенный на холме неподалеку от Бристоля. Они как раз завтракали во внутренних покоях, как вдруг вошла горничная Августы и тихо сообщила, что Гвинет после своего отъезда из Лондона возвращалась домой на один день. Но самым удручающим в этом сообщении было то, что Гвинет сопровождал Дэвид Пеннингтон, с которым, непонятно почему, они вместе уехали в одной карете.

– У меня нет ни малейшего представления, что делает этот молодой человек в Англии. Мне все это не нравится, – пожаловалась она своей приятельнице, отодвинув чашку с шоколадом в сторону. Не в силах унять внезапный прилив раздражения, она, раскрыв веер, принялась в волнении им обмахиваться. – Он служил в Ирландии в своей части – это последнее, что я слышала о нем. У него до сих пор не было никаких общих дел с Гвинет. Не могу себе представить, каким образом эти двое могли договориться о встрече в Лондоне! Это просто невероятно! Гвинет не собиралась быть ни на каком званом вечере и не ждала никаких гостей. Она сама мне сказала, что на следующий день после моего отъезда отправится в Эдинбург. Она намеревалась оставаться там вплоть до моего приезда, а оттуда мы должны были вместе поехать в Гринбрей-Холл. Итак, мне хотелось бы знать, ради чего она вернулась в Лондон, причем в компании с таким кавалером, как Дэвид.

Не переставая обмахиваться веером, она встала и подошла к окну, где было попрохладнее.

– Не вижу оснований так беспокоиться, моя дорогая, – успокаивающе произнесла леди Леннокс. – У Гвинет могло быть множество причин для возвращения в ваш городской дом, и я уверена, что все они достаточно веские. Она очень разумная молодая девушка, о чем, кстати, вы сами не раз мне говорили. По моему разумению, если нужен джентльмен, который мог бы сопровождать ее по городу, то кого вы найдете лучше капитана Пеннингтона? За прошедшие несколько лет я видела его раз или два, считаю, что он весьма выгодная партия, и если…

– Муж – капитан Пеннингтон! – повернувшись от окна, раздраженно процедила Августа.

Она дотронулась до лба, на котором выступила испарина. Она была настолько расстроена, что ее даже начало лихорадить. Может быть, у нее снова начались эти ничем не объяснимые приступы жара, которые в последнее время беспокоили ее довольно часто? Нет, решила она, это, должно быть, от расстройства, связанного с поведением Гвинет.

– Все, хватит с меня этой семейки! Мне он глубоко безразличен, даже если бы его покровителем был сам король Георг. Я уже рассказывала вам, как ужасно все они ведут себя со мной. Они буквально не замечают меня! Позвольте заметить, никто из Пеннингтонов не дотронется своими лапами до наследства Гвинет. Между нами говоря, это именно то, на что все они рассчитывают. Беатриса, этот Мафусаил в юбке, – вот кто, несомненно, стоит за всеми их происками – они мечтают прибрать к своим рукам Гринбрей-Холл и тем самым увеличить владения Пеннингтонов. Я всегда знала – раз моя бедная Эмма не получила это поместье в наследство, то спустя какое-то время Беатриса поселит там одного из своих мерзавцев.

Леди Леннокс маленькими глотками пила свой шоколад, посматривая на Августу странным взглядом.

– Гринбрей-Холл и все, что там есть, – это сущая ерунда по сравнению с тем, чем владеет эта семья. Обладая таким богатством, моя дорогая, разве можно серьезно думать, будто они хлопочут из-за…

– Богатство? – раздраженно перебила ее леди Кэверс. – А разве размеры богатства дают право семье погрязнуть в пороках и разврате? Эта семейка – воплощение скандальности. Если Лайон Пеннингтон имеет титул и десять тысяч дохода, то неужели это оправдывает совершенное им убийство моей дочери?

– Неужели, моя дорогая? Ведь это всего лишь слухи. Никто не видел, как он сделал это. И вспомните, ведь он и сам сильно расшибся.

– В «Друри-Лейн» я видела, как спектакли разыгрывают гораздо убедительнее, – усмехнулась Августа. – Как еще объяснить то, что меньше чем через год он встал на ноги как ни в чем не бывало? Кстати, он снова женился. Почему они даже не захотели соблюсти установленные приличиями сроки траура после смерти Эммы? Представьте себе, отдать принадлежавший моей дочери титул, и кому – ничем не примечательной нищей женщине! И вот уже он и его жена ожидают ребенка, тогда как моя бедная Эмма еще не остыла в своей могиле!

Августа вынула платок и промокнула слезы, которые текли у нее по щекам. Она немного успокоилась, когда леди Леннокс бросилась утешать ее.

– Вы все еще горюете, моя дорогая. Но время излечивает раны. Вам не следует расстраивать себя такими мыслями. Вам надо расстаться с прошлым. Вы должны постараться все забыть.

– Но как это возможно, когда следующий из братьев Пеннингтон начал вторгаться в мою жизнь? – Она, едва не рыдая, снова повернулась к окну. – В прошлом году после смерти Эммы я хотела избавиться от Гринбрей-Холла – продать и покончить с воспоминаниями, – но Гвинет не позволила мне сделать это. Вы же знаете, что поместье принадлежит ей. Моего последнего мужа так тревожило будущее любимой племянницы, что он совсем забыл о своем главном долге – позаботиться о собственной жене.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.