# Сыщик и вор – братья навек

Владимир Григорьевич Колычев

Скрипач – коронованный вор в законе. Никита – мент. Когда-то они учились в одном классе. А теперь непримиримые враги. Но старая дружба не ржавеет. И когда в городе вспыхивает кровавая резня, а власть бессильна перед отморозками, только вору и менту по плечу навести порядок…

## Часть I

### Глава 1

Тринадцатилетний мальчик с внешностью печального ангела играл на скрипке. Он играл легко и непринужденно. В нем чувствовалась мастеровитость не по годам. Но широко распахнутые глаза оставались равнодушными. Он не волновался, не переживал вместе со своей скрипкой. Казалось, он просто отрабатывал свой номер. Черные, гладко причесанные волосы, темно-синие брюки, белая рубашка, галстук-бабочка… – ни дать ни взять пай-мальчик, который беспрекословно слушается своих родителей и учится только на «отлично».

Впрочем, так оно и было. Евгений Лагунин учился в седьмом классе и был круглым отличником. Учителя на него никогда не жаловались, а родители вообще не могли на него нарадоваться.

Антонина Егоровна Лагунина с умилением смотрела на своего сына, звуки его скрипки ласкали ее материнское сердце.

Когда Женя оторвал смычок от струн, опустил руки и сдержанно поклонился, школьный зал зашумел аплодисментами. – Какой чудесный сын у нас растет, – со слезами на глазах сказала Антонина Егоровна, легонько толкая мужа. – Увидишь, он еще с Большим симфоническим оркестром играть будет…

* * *

Сама она выросла в деревне. Сельская школа, работа по дому и на огороде, потом на ферме – ничего другого в пору своей молодости она не знала. Потом вышла замуж, вместе с мужем перебралась в город, поселились в общежитии. Сейчас работала на заводе, в «горячем» цеху. Существование было по-прежнему нелегким. Но сына она хотела вырастить интеллигентом. Не просто интеллигентом – непременно скрипачом.

* * *

Два юных фехтовальщика в белых костюмах и непроницаемых шлемах пружинили на ногах, пытаясь уколоть один другого. Тот, который был покрупнее, постоянно атаковал. Но неудачно. Его соперник вроде бы как с ленцой, но успешно уклонялся от ударов. Контратаковал редко, но метко. Молниеносный натиск – и его рапира находила цель. Удар у него был сильным. Даже издалека заметно было, как содрогается от боли тело соперника…

– У вашего сына крепкая рука, быстрая реакция…

Иван Петрович Лагунин испытывал гордость, выслушивая после соревнований тренера, который занимался с Женей.

– …И мощный удар у него. Он далеко пойдет… Только жесткости в нем много, это меня беспокоит.

Неужели на это можно жаловаться?.. Иван Петрович с изумлением посмотрел на худощавого, жилистого мужичка с умными глазами.

– Это спортивная злость, – заступился он за сына.

– Спортивная злость – это хорошо. Но у Жени нечто другое… Впрочем, делу это не мешает. Напротив, он делает успехи. Буду готовить его на юношескую спартакиаду Союза…

Иван Петрович не мог скрыть своей радости – его широкоскулое простецкое лицо расплылось в довольной улыбке. Как будто это его похвалили.

Двадцать лет он работал водителем. С тех самых пор, как из армии вернулся. Однажды его командировали в деревеньку со смешным названием Федунки. Там он и познакомился с местной красавицей Антониной. Ну и как водится, танцы под гармонь, бутылка портвешка и два яблока под кустом, податливое тело Тоньки… Понравилось ему с ней, каждый день ее иметь захотелось. Ну и за свадебку… А через год Женя родился. К этому времени они уже в город, в общежитие перебрались.

Антонина в шесть лет сына в музыкальную школу отдала. Иван Петрович не возражал. И сам к воспитанию Жени руку приложил. В десять лет в секцию фехтования отдал. Пусть спортсменом мальчик растет. Сила и ловкость для мужика в жизни гораздо важнее, чем музыка. А может, еще чемпионом большим когда станет. По заграницам разным ездить будет…

* * *

Антонина Егоровна не считала себя обделенной судьбой. Муж добрый, заботливый, в меру пьющий, по хозяйству помогает… Хотя какое там хозяйство? Комната три на четыре в общежитии. Но она была рада и этому. Из сил выбивалась, чтобы у них было все как у людей. Сама о своем деревенском прошлом старалась забыть и сына хотела высококультурным человеком воспитать. Даже стол по всем правилам сервировала.

– Почему отбивную без ножа ешь? – строго спросила она Женю.

Она сидела за столом в нарядном ситцевом платье, на голове высокая прическа – только из парикмахерской, духами «Красная Москва» благоухает, вилку и нож тремя пальчиками держит, два оттопыривает. Ну чем не светская дама?

– А ты не положила, – ровным, лишенным всяких эмоций голосом ответил Женя.

Ей нравилось, что у ее сына железная выдержка. Хоть что делай, ничем его не смутишь. Только вот что-то беспокоило ее в нем… Равнодушие. Он был равнодушен ко всему. И к музыке, и к учебе, и к спорту. Хотя ведь во всем делал успехи…

– Неправда, – загадочно улыбнулся отец. – Ты его, сынок, в карман себе положил.

– Нет у меня ножа, – невозмутимо посмотрел на него Женя.

Он вообще, казалось, не умеет удивляться.

– А это что? – Иван Петрович поднес свою руку к его рубашке, запустил пальцы в нагрудный карман и извлек из него столовый нож.

И, быстро перебирая пальцами, прокрутил его несколько раз.

Странно, карман маленький, а нож большой…

– Не может быть! – оживился Женя.

На его лице появилось подобие улыбки.

– А папа у нас фокусник, – тоже улыбнулась Антонина Егоровна.

Почему-то вспомнилась их первая с Иваном ночь. И опомниться она не успела тогда, в кустах, как оказалась под ним с раздвинутыми ногами. Точно, фокусник…

– Был у нас в армии один паренек. Цирковое училище закончил. На фокусника учился. И меня кое-чему научил…

– А меня научишь? – Никогда еще не смотрел Женя на отца с таким уважением, как сейчас.

Как будто от того, научит он его фокусу с ножом или нет, зависит его жизнь.

– Научу… Ты же у нас фехтовальщик…

* * *

Женя стоял перед родителями, низко опустив голову.

– Почему ты не явился на субботник? – осуждающим тоном допытывался отец. – И это не первый раз… До каких пор нас будут вызывать в школу?

– Не знаю…

Раскаяния во взгляде мальчика не ощущалось.

– Успокойся, Иван, не рычи на ребенка, – урезонивала мать. – Женя у нас мальчик хороший – грех его ругать. И отличник, и музыкант, и спортсмен. А то, что на субботники не ходит и практика летом ему плохо дается, – это можно пережить. Не всем же грубым физическим трудом заниматься. У него будет другая судьба. Судьба человека высокоинтеллектуального…

– Ну и слов же ты, мать, нахваталась. Высокоинтеллектуального… А мы с тобой, стало быть, понизу ходим. Мы, значит, быдло…

– Ну что ты, Иван, разве так можно? – возмутилась Антонина.

– А-а, ну вас… – тяжело вздохнул отец и вышел из комнаты.

Женя с тихим торжеством посмотрел ему вслед.

Ну не любит он ковыряться в земле. Что он, нанялся убирать за кем-то всякий там вонючий мусор? Не будет он убирать, хоть убей, не будет…

В комсомол Женя заявление подал в конце восьмого класса. Уже почти все его одноклассники обзавелись красной книжицей. Из кожи вон лезли, чтобы стать комсомольцами. Как же, молодые строители коммунизма… А вот Женя строить ничего не собирался. Ему было наплевать на какой-то там коммунизм. Все это фигня, считал он. И комсомол тоже фигня. Но классная уже достала. Не отставай от других, не будь хуже других. Вот и пришлось подать заявление, чтобы отвязалась.

– Евгений Лагунин недостоин быть комсомольцем!

Женя с еле заметной усмешкой смотрел на комсорга класса. Ну и рожу состроил. Как будто на дзот немецкий грудью своей бросаться надумал… Да только этот до такого бы не додумался. Яшка Молокин не из той породы. Ему бы только языком почесать да в грудь себя кулаком постучать. А на серьезное дело он не способен, кишка тонка.

– Почему? – спросил кто-то из комитета комсомола.

– Он не любит физический труд. На практике работает хуже всех, субботники пропускает…

– А учится как?

– Круглый отличник… Но этого мало! Он не поддается трудовому воспитанию. Это бесспорный факт! Отсюда и делайте выводы…

– Ну тогда ладно. Недостоин так недостоин…

Жене отказали в рекомендации. В ответ на это он только пожал плечами.

– Даем вам полгода испытательного срока. Покажите себя на субботниках – примем в комсомол без всякого…

Но ни через полгода, ни через год, и вообще никогда не станет он в этих делах передовиком. Пусть в чужом дерьме другие ковыряются. А он не будет.

Женя еще раз пожал плечами и вышел за дверь.

Да пошли они все!

* * *

Обычно, с началом занятий в школе, в сентябре месяце все старшеклассники отправлялись в колхозы на помощь героическому трудовому крестьянству. Но в десятом классе сия злая доля миновала Женю. В сентябре 1973 года вместе с родителями он переезжал в другой город. Полгода назад ему исполнилось шестнадцать.

Ни у отца, ни у матери, кроме восьмилетки, никакого другого образования не было. Поэтому служебный рост им не светил. Да они как-то и не стремились к карьере. И никогда бы не променяли свой завод на другой, если бы не квартира.

А в Тригорске, крупном промышленном центре на Среднем Урале, им вдруг помаячила возможность получить свое жилье. И они сорвались с места не задумываясь.

В мыслях им представлялся высотный крупнопанельный дом, квартира улучшенной планировки, раздельный санузел. Но реальность способна испохабить любую мечту. Вместо благоустроенного жилья их ждала комната в коммунальной квартире на окраине города.

Самые настоящие трущобы, которые не увидишь ни в одном пропагандистском фильме, воспевающем преимущества социализма перед капитализмом. Десятка два трехэтажных домов сталинской постройки. Обвалившаяся штукатурка, закопченные стены, растрескавшийся асфальт, вонь помоев, выплескиваемых прямо на улицу. Тесные захламленные дворики… А чего следить за чистотой, если рядом нещадно дымит химический завод?

Коммуналка, в которой им теперь предстояло жить, удручала своим видом не меньше. Мрачный, давно не мытый коридор, запах кислой капусты и чья-то ругань из кухни, затхлый воздух. Хорошо, комната просторная, двадцать два квадрата.

– Обои, смотрю, поотклеились, – засуетилась мама, осматривая свое новое жилье. – Но ничего, новыми заменим. Окна покрасим, потолок побелим…

Родителей своих Женя уважал. Только считал их неудачниками. Шестнадцать лет прожили они в общаге. Как проклятые горбатились на производстве, здоровье гробили. А квартиру так и не получили. Очередь, мол, не подошла. У других подходит, а у них – нет… И вот наконец знаменательное событие в их жизни. Они получают отдельное жилье… в коммунальной квартире. Сменили, что называется, шило на мыло.

Ну да ладно, пусть живут как знают. Не его дело родителей судить. И вообще ему все равно. Они сами по себе, он сам по себе. Он их уважает, возможно, даже любит. Но их советы и наставления, как правильно жить, ему не указ. Он не хочет ни от кого зависеть и со своей жизнью разберется как-нибудь сам…

Оставив родителей рассматривать комнату, Женя вышел в коридор. И тут же столкнулся нос к носу с девушкой в коротком платье. От нее пахнуло свежестью и дорогими духами. Вьющиеся локоны светлых волос, лукавая улыбка на веселом лице, груди так заманчиво под платьем бугрятся, ноги длинные, стройные. Даже в полутьме он сумел рассмотреть, какая она красивая.

Женя невольно напрягся. Его трудно было чем-нибудь смутить, он редко когда удивлялся. Железную выдержку ему даровала природа. И характер у него твердый. Ничем его не согнешь. Это он на вид только пай-мальчик с ангельским лицом. Внешность бывает обманчивой… Но девушка его смутила. Была в красивых женщинах некая сила, перед которой он терялся. А перед этой он и вообще почувствовал себя беспомощным.

Девушка была примерно одного с ним роста, на самую малость пониже его. Но это не мешало ей смотреть на него сверху вниз. На вид ей было лет восемнадцать – для нее он был неопытным юнцом, не более того.

– О, какой мальчик! – проворковала она, открывая дверь в свою комнату.

И развязно ему улыбнулась. Женя почувствовал едва уловимый запах коньяка.

– Какой есть, – с вызовом ответил он ей.

Он знал, что девчонки считают его красивым. Худощавый, среднего роста, – в общем ничего вроде бы в нем особенного. Но лицо у него было выразительное. А еще глаза: широко распахнутые, горящие синим магическим огнем. Стоило только заглянуть в них – и многие девчонки начинали из кожи вон лезть, чтобы заслужить его внимание…

– Гуд бай, мой бэби… – она игриво помахала ему ручкой и скрылась за дверью.

Но для этой красотки он, видимо, слишком мал, чтобы она воспринимала его всерьез. Хотя он чувствовал, что произвел на нее впечатление. По крайней мере, ему хотелось на это надеяться.

…Вечером того же дня, когда машина с мебелью была разгружена, Женя вышел во двор. Терпеть он не мог сидеть дома, даже если там и для него дело есть.

Вокруг стола, за которым обычно старики гоняют в домино, шумела толпа пацанов. Он подошел ближе.

Двое за столом, сцепившись руками, пытали свою силу. Каждый стремился сломить противника, положить его руку на столешницу.

Высокий, крепкого телосложения пацан ломал одного соперника за другим. Он был сильнее всех.

– Ну, кто еще? – обвел он взглядом толпу, когда бороться было уже не с кем.

Ну и рожа у него. Лоб покатый, как у неандертальца, глаза маленькие, злые, нос свернут набок, нижняя челюсть выдается вперед. И кривая презрительная усмешка.

– Эй, пацан, может, ты хочешь? – спросил кто-то из толпы, обращаясь к нему.

– Эге, да ты что? – засмеялся кто-то другой. – Ты только посмотри, это же маменькин сыночек.

На фоне этих пацанов, одетых во всякое старье, Женя смотрелся как принц среди нищих. Черные выглаженные брюки, пиджак, белая накрахмаленная рубаха, напомаженные волосы. И лицо как у ангелочка.

Женя нахмурился. Его взгляд зачерствел, налился свинцовой тяжестью. Не мог он терпеть, когда его оскорбляют.

Он подошел к столу, молча занял свободное место, спокойно закатал рукав и выставил руку.

– Начнем? – сухо спросил он.

– Да ты что, пацан? Я же тебя как муху…

Всем видом здоровяк выказывал ему свое презрение.

– Попробуй, – голос Жени даже не дрогнул.

Его маленькая ладошка утонула в лапище незнакомца.

– Не рука, а ручонка, – усмехнулся кто-то.

Послышался дружный смех. Но он тут же стих.

Презрение на лице здоровяка сменилось вдруг удивлением. Как ни старался, он не мог сдвинуть руку соперника хотя бы на один градус. Как будто глубоко загнанный в землю железный столб пытался согнуть. Лицо его исказилось от натуги.

Зато Женя оставался совершенно спокоен. Ни одна черточка не напряглась на его лице. Как будто в шахматы он играл.

– Никогда не говори «гоп»… – сухо изрек он и резким движением опрокинул руку соперника.

Толпа вокруг зашумела. Шутка ли, какой-то задохлик завалил такого лося. Невиданное дело… Со всех сторон послышалось:

– Ну, Колода, писец тебе!..

– Все, Колода, приехали…

– Что, Колода, сдох?..

Здоровяк с перекошенным уже от ярости лицом соскочил со своего места, перегнулся через стол и схватил Женю за грудки.

– Да я тебя, сопляк, по стене размажу!

– Оставь его, Колода! – раздался вдруг чей-то тихий властный голос.

Колода обмяк и разжал руки.

Женя равнодушно посмотрел на своего неведомого заступника.

Парень лет шестнадцати, его ровесник, стоял, широко расставив ноги, руки в карманах, в углу рта сигаретка дымится. Серые помятые брюки, потертая вельветовая куртка на «молнии», кепка. Высокий, крепко сколоченный, и на внешность вроде бы ничего. В глазах насмешка.

– Ты чего это, Колода, бесишься? Проиграл, отвали в сторону. Таков закон… А ты в драку бросаешься!

– Да ладно тебе, Никита, чего уж там, – виновато буркнул тот и вышел из-за стола.

– Слушай, тебя случайно не Гераклом кличут? – с интересом посмотрел на Женю пацан, которого назвали Никитой.

– Нет, – коротко ответил он. – Я – Женя…

– Жека, значит. Может, ты со мной поборешься?

Никита смотрел на него как на серьезного соперника.

– Как хочешь… Только сначала я с этим разберусь, – кивнул Женя на Колоду. – Никто не может оскорблять меня безнаказанно…

– Вот, значит, как?

В голосе Никиты звучало уважение.

– Да я тебя, придурок, прибью сейчас! – закочевряжился Колода и надвинулся на Женю.

– Не здесь! – осадил его Никита. – В сквере…

Через квартал от их дома находился небольшой захламленный сквер. В центре потрескавшаяся бетонная площадка. Идеальное место для уличных разборок.

– Ну чо, мурло, ты хотел со мной разобраться? – работая на публику, прогрохотал Колода и без предупреждения ударил Женю.

Но врасплох он его не застал. Женя подался назад, и кулак прошел мимо его носа. И тут же ударил сам. Кулаком снизу вверх в подбородок. Колода клацнул зубами. И тут же получил правым боковым в челюсть.

У Жени был на редкость сильный удар. Последние два года наряду с фехтованием он занимался боксом. Тренер прочил ему большое будущее и на этом поприще.

Колода покачнулся, глаза его безжизненно закатились. Он грохнулся на землю как мешок с дерьмом.

– Во дает! – послышался чей-то восхищенный голос. – Колоду завалил…

А ведь поверженный противник был чуть ли не на голову выше Жени. И килограммов на двадцать потяжелей.

Женя бросил ленивый взгляд на лежащего Колоду. Усмехнулся глазами и спокойно, словно был здесь один, направился к выходу из сквера. Толпа повалила за ним.

– А ты наш пацан, – дружески хлопнул его по плечу Никита, когда он переборол на руках и его. – Маменькин сынок на вид, а на поверку кремень… Ты бы костюмчик сменил. Не в консерватории…

– Нет, – покачал головой Женя. – Я привык носить только строгое и чистое…

– Да, ну смотри, тебе видней… А на пустырь с нами пойдешь?

– Зачем?

– Стенка на стенку биться. Бурьяновские пацаны возникают. Наказать их надо…

– Надо так надо, – пожал плечами Женя.

* * *

На следующий день, в воскресенье, он, Никита и Колода сидели во дворе. Последний уже забыл обиду. Мало того, он уже лебезил перед Женей. Боялся его, уважал.

Из его подъезда, плавно покачивая бедрами, вышла красавица девчонка, жившая с ним по соседству.

– Ленка! – завороженно глядя ей вслед, пробормотал Колода. – Я с нее тащусь…

– Смотри слюной не захлебнись, – подковырнул его Никита. – Не для таких, как ты, она…

– Знаю, с блатными она повязана, – грустно вздохнул Колода. – С самим Лохматым водится. А он крутой…

– Все они крутые, пока в ментовку не попадают. Там их быстро обламывают… – презрительно скривился Никита. – Блатные, блатные… Срать я на них хотел!

Женя молчал, но слушал. Он знал, кто такие блатные. Это воры, грабители, мошенники. У них своя особая жизнь, свои законы. От них за версту отдавало опасностью. А Никита о них так презрительно. Не боится…

Да он, похоже, ничего на свете не боится. Отчаянный до безобразия: хлебом не корми, дай только с кем-нибудь в драке схлестнуться. Но справедливый. Зря никого не обидит.

– А они хотели срать на тебя, – усмехнулся Колода. – И на нас всех… Какую телку увели…

И раньше воровской мир был интересен для Жени. Вольная жизнь, деньги, рестораны, тачки, телки. И главное, нет нужды где-то работать, прозябать в серости скучных трудовых коллективов. А сейчас для него этот мир становился особенно притягательным. Ведь в нем вращалась Лена, его соседка, эта белокурая бестия с длинными ногами. Сегодня ночью у него была поллюция: она, красавица, приснилась, голая, податливая…

– Жека, ты в нашей школе будешь? – сменил тему Никита.

– А больше некуда…

– В наш бы ты класс попал…

– Как получится…

* * *

Получилось не так, как хотел этого Никита. Женя попал в параллельный класс.

– Прошу любить и жаловать, Евгений Лагунин, – с дежурной улыбкой представила его классу учительница. – Может, Женя, ты расскажешь что-нибудь о себе?

Женя промолчал. Они не в цирке, а он не клоун. Со скучающим видом он смотрел на своих новых одноклассников. Обыкновенная серая масса, ничего особенного. Вот если бы хоть одна девчонка красивая была, тогда бы он, возможно, изменил свое суждение. Но не было даже просто симпатичных. Какие-то Машки-трактористки…

Смотрели и на него. Кто с интересом, кто с осуждением, а кто равнодушно.

– Лагунин, садись за первую парту, – учительница взяла его за локоть и подвела к свободному месту.

Это он всегда пожалуйста. Он с первого класса сидел за первыми партами. Так лучше все видно и слышно. А учиться он любил. Это только полные кретины воротят нос от знаний. В жизни пригодится все…

* * *

…Валя Спицына росла болезненной девочкой. То ангина, то скарлатина. И с желудком проблемы, и с почками. Но она не выставляла свои болезни напоказ. Стеснялась их. В свои шестнадцать лет она выглядела как тринадцатилетняя. Худое угловатое тело, груди едва только обозначены. Личико маленькое, по-детски нежное. Красивой ее никто не называл. И только глаза, большие, светло-серые, делали ее привлекательной. Но, увы, глаза ее почему-то никто не хотел замечать. И саму ее как-то не очень замечали. Маленькая серая мышка, каких много. Только двоечники жаловали ее своим вниманием. Домашнюю работу «перекатать», контрольную содрать… Училась она на «отлично».

Мальчишки ею не увлекались. Но это нисколько не удручало ее. Ведь и она сама никем не прельщалась. Любовь существовала для нее только в книгах, которые она читала запоем. Благородные рыцари, красивые принцы, отважные воины – вот они-то и были ее идеалом.

Но очарование книжного мира утратило вдруг свою силу, когда она увидела новенького, прибывшего в их класс.

Среднего роста, худощавый мальчик, красивый, как картинка, ум в глазах светится, в каждом его движении чувствуются манеры высокоинтеллектуальной личности. И тихий, спокойный, вежливый. Его посадили за одну с ней парту. В тот день она получила первую в своей жизни тройку. Так переволновалась, что чуть было совсем не забыла выученный урок.

Учился Женя хорошо. Учителя в него прямо-таки влюбились. На все и вся у него имелся ответ, и не бездумно взятый из книги. У него было свое суждение. А это особенно ценно.

К Вале Женя особых чувств не питал. Но симпатией к ней проникся. Разговаривал с ней вежливо, иногда даже улыбался. Из класса в класс при смене уроков они переходили вместе. Это у них перешло в привычку. Они подружились. Но она хотела большего.

Она безумно влюбилась в него. Он ей снился по ночам. Она носила его имя в своем сердце. И никакими клещами его оттуда не вырвать…

Женя не дружил в классе ни с кем. Он и не стремился к дружбе с мальчишками. Ему хватало ее общества. И Валя задыхалась от любви к нему, думая об этом.

Однажды, когда закончился первый урок и они собрались переходить в другой кабинет, к Жене подошел Пашка Великанов. Парень он довольно высокий. И в плечах гораздо крепче Жени. Но он подлый. По-другому о нем не скажешь. Он постоянно издевался над Валей. Проходу ей не давал своими насмешками. Теперь вот за Женю взялся. Сволочь он самая настоящая.

– Терпеть не могу отличников! – с вызовом бросил он в лицо Жене.

– Ну и что? – спокойно, как ни в чем не бывало ответил тот.

Женя даже не посмотрел на него, складывая тетрадку и учебник в портфель.

– Как это ну и что? – опешил Пашка. – Ты же отличник. И она отличница!.. На одном месте я вас обоих видел!

Валя знала, что Пашка самый настоящий хам и грубиян. Но таким она его впервые видела. Чем же он так взбешен? Завидует Жене? Как бы в драку не бросился. Нравится ему обижать слабых… Надо уводить Женю.

– Пойдем отсюда, – она взяла его под руку, чтобы вместе с ним пойти к выходу из класса.

Но Женя не послушался ее.

– Ты должен извиниться перед ней, – спокойно, без напряжения в голосе потребовал он у Пашки.

– Он не извинится, – тихо сказала Валя.

– Верно, я ни перед кем не извиняюсь, – глумливо рассмеялся нахал.

Несколько мальчиков, стоявших за ним, гнусно заулыбались.

– А почему извиняться только перед ней? – продолжал насмехаться он. – Почему не перед тобой?

– Потому что я никого так просто не прощаю, – не повышая голоса, ответил Женя.

– Козел твоя фамилия!

Пашка расхохотался. Неожиданно и резко, без замаха, Женя ударил его кулаком в грудь. Никогда не думала Валя, что удар может быть таким сильным. Пашка захлебнулся собственным смехом, отлетел к стене и, закрыв глаза, начал оседать на пол.

– Валя, пошли, – как ни в чем не бывало сказал ей Женя и взял за руку. – Тебя больше никто здесь не обидит.

Она послушно пошла за ним. Проходя мимо Пашки, она глянула на него. Похоже, он уже начал приходить в себя. А то она уже начала думать, что Женя убил его.

И еще она обернулась за спину. Мальчишки глядели им вслед с раскрытыми от изумления ртами. Ну никак не ожидали они, что в хлипком на вид отличнике таится такая сила. Женя, ее защитник… На душе у Вали стало жарко от всколыхнувшихся чувств к нему.

Она гордилась Женей, как будто он ее жених. И переживала за него. Ведь она знала, что Пашка Великанов не из тех, кто сдается без боя. Наверняка захочет взять реванш. Подкараулит Женю с мальчишками где-нибудь за школой и побьет его. Семеро на одного – таких героев много.

Они шли по коридору. И вдруг она увидела Никиту Горбунова и Генку Колодина. В школе их боялись все. Даже Пашка.

Никита и Генка подошли к ним. Женя остановился. Остановилась и Валя. Ей стало не по себе.

Ну, все, началось. И когда же это Пашка успел их натравить на Женю?

– Здоров, Жека! – Хмурое лицо Генки растянулось в улыбке.

В его глазах Валя увидела нечто вроде заискивания.

Генка заискивает перед Женей?.. Тут что-то не то…

– Привет, Колода, – в голосе Жени не было радости.

Впрочем, это ни о чем еще не говорило. Валя успела уже заметить, что он всегда, и умело, скрывал свои чувства.

– Сегодня махалово на пустыре, – не обращая внимания на Валю, сказал Никита. – Ждем тебя.

Женя в ответ молча кивнул.

Как, он в одной команде с этими хулиганами? Невероятно!.. И все же, как идеал мужчины, Женя нисколько не померк от этого в ее глазах. Напротив, его блеск только усилился. Он представлялся ей тем самым благородным рыцарем, который и в светском обществе умеет держать себя в строгих рамках приличия, и в бою с сильным противником не дрогнет.

После случая с Пашкой в классе Женю все зауважали. Мальчишки все норовили подружиться с ним. А девчонки без устали сочиняли и пересылали ему любовные записки. Только никого к себе он не подпускал. Ему хватало дружбы с ней, с Валей.

Она гордилась этой дружбой. Душа ее пела от счастья, когда они вместе шли по школьному коридору. Она-то хотела видеться с ним не только в школе. Она хотела встречаться с ним вечером, ходить с ним в кино или даже на дискотеку. И не раз тонко намекала ему на это. Но он делал вид, что не понимает.

Шло время, а их отношения оставались прежними. Они так и оставались просто друзьями. Он был всегда вежлив, продолжал заботиться о ней. Но только в пределах школы.

– Женя, а почему бы нам не сходить сегодня в кино? «Фантомас» сейчас идет. Все этот фильм хвалят…

Шесть месяцев прошло. Весна уже наступила. Уже давно пора было самой пойти ему навстречу, назначить свидание. Но она решилась только сейчас.

– Извини, я сегодня не могу, – вежливо отказался он.

– А завтра? – настаивала она.

– И завтра… У меня тренировки. Или ты не знала?

Она вообще ничего о нем не знала. Он никогда и ничего о себе не рассказывал.

– А чем ты занимаешься?

– Фехтование. Бокс. А в прошлом году еще и в музыкальную школу ходил. На скрипке играл. Только надоело…

– Ты на шпагах сражаешься? – мечтательно вознесла она кверху глаза. – Романтика!

– О чем ты?

– Благородные мушкетеры, они ведь дрались на шпагах…

– Да, это так, – взгляд его вдруг стал до странности серьезным. – Скажи, а быть вором – это благородно?

– Ну какое же это благородство? Они ведь убивают…

– А мушкетеры разве никого не убивали?.. Убивали и даже гордились этим… Валя хотела что-то сказать в ответ. Но Женя уже потерял к разговору всякий интерес. А она не умела быть назойливой.

В апреле Женя уехал на соревнования в Москву. Через две недели вернулся. И не просто вернулся, а с победой. Он завоевал звание чемпиона Советского Союза среди юношей по фехтованию… Такого в их школе еще не было.

Комитет ВЛКСМ вдруг засуетился, начал наводить справки о Жене, даже выпустили специальный выпуск стенгазеты. И вдруг выяснилось, что он даже не комсомолец. Тут же было принято решение рекомендовать его в райком. Но Женя отказался.

– Не нужен мне ваш комсомол, – сказал он. – Обходился без него раньше, обойдусь и сейчас.

Чтобы добровольно отказаться от вступления в ряды комсомола – такого их школа тоже еще не знала. Вслед за хвалебным номером стенгазеты вышел «Кактус», сатирический листок.

Но Женя нисколько не переживал. Он вообще не умел переживать. Вместо нервов, казалось, в нем стальные струны, а вместо сердца холодный камень.

* * *

Валя не нравилась Жене. Некрасивая, костлявая, только одни глаза на лице и светятся. Ущербная она. Но это вовсе не повод, чтобы над ней издеваться. А в их классе были такие, кто не считал это зазорным.

Жене неведомо было чувство жалости. И он, наверное, никогда бы не узнал об этом чувстве, если бы не Валя. Глядя на нее, ему почему-то хотелось заботиться о ней. И ему не нравилось, когда Пашка Великанов бросал в ее адрес обидные реплики. И к нему, гад, подобрался. Не любит он, видишь ли, отличников. Дебил, потому и не любит. Разговор с ним был короткий. Мощный удар в область сердца поставил в нем точку.

Для Вали он был кумиром – она боготворила его. Она вся таяла, когда он смотрел на нее. Отличница, недотрога, она бы наверняка раздвинула перед ним ноги при первом же удобном случае. Она просто не смогла бы перед ним устоять. Только он совсем не хотел доводить их отношения до постели. Постель с ней – это как-то его не прельщало.

Другое дело Лена. Вот ради кого стоило жить. Жить и многое отдать ради того, чтобы хотя бы один раз познать вкус ее обнаженного тела. Чуть ли не каждую ночь она отдавалась ему во сне. Но сон – это сон, а явь – это явь. Наяву она оставалась недоступной.

Было время, когда он думал, что она легко достанется ему. Уж он-то знал цену своему мужскому обаянию. Он хоть и мальчик с виду, но уже давно мужчина. Только, увы, Лена не хотела этого признавать.

Иногда она приходила домой выпившей. И тогда он получал в подарок от нее соблазнительную улыбку. Но не больше. Когда она была трезвой, он не получал вообще ничего. Просто-напросто она не замечала его. А он бы, наверное, из кожи вон лез, чтобы заслужить ее внимание. Но он не умел ни перед кем выделываться. Такой уж он человек.

Лена водилась с блатными. Он это знал. Все чаще он ловил себя на желании примкнуть к их миру, стать своим среди них. Его манила к себе их вольная жизнь. И Лена манила…

В первый раз она обратила на него внимание сегодня. В этот день отец решил обмыть его успех. Как-никак он стал чемпионом Союза. И пригласил на семейное торжество родителей Лены. А те выпить любили, только повод дай. Пришли сами и, о чудо, Лену с собой привели.

– Какие люди живут рядом, а мы и не знаем! – Она не вошла – она вплыла в их комнату.

Короткое из черного бархата платье, золотая цепочка с кулоном, роскошные волосы, не испорченные никакими прическами, легко ниспадают на обнаженные плечи. Сказать, что она красивая, – значит не сказать ничего. На ее очаровательном лице сияла не менее очаровательная улыбка. Глаза так волнующе смотрели на Женю. В них он видел к себе интерес.

Лена села за стол рядом с ним. Он почувствовал аромат и жар ее тела, и так хотелось обнять ее…

Она выпила за успех Жени, поклевала немного салату и собралась уходить.

– Извините, но мне некогда…

– Ленусь, осталась бы, – попросил отец.

– Ну чего ты, дочь? Ты уж уважь компанию, – подала голос мать.

– Да не могу я…

Женя поймал себя на желании ухватиться за нее руками и водворить на место.

– Может, вы хоть в кино сходите? – сдался отец.

– Кто это?

– Ты и Женя…

– В кино?.. В кино можно…

И она посмотрела на Женю как на маленького мальчика, которому нужна красивая игрушка.

Ему стало обидно. Он даже хотел отказаться от ее снисхождения к себе. Но не мог. Слишком уж сильно она его притягивала.

Уже наступил май месяц. После долгой зимы в город наконец пришла долгожданная весна. Но было еще достаточно прохладно для того, чтобы ходить в одном костюме. Поэтому поверх пиджака пришлось накинуть болоньевую куртку.

Лена одевалась хорошо, модно. Не зря она крутила любовь с самим Лохматым, местной криминальной легендой. Жене всегда становилось не по себе, когда он думал, что Лена принадлежит другому, не ему.

В кинотеатре они устроились в заднем ряду. Женя сидел рядом с ней как неживой. Даже пошевелиться боялся. Странно, а ведь он не боялся никогда и ничего… Да, действительно, Лена обладала особой над ним властью.

Где-то в глубине души он надеялся, что она сама пойдет навстречу его желаниям. Сама прильнет к нему, положит его руку себе на грудь… Но этого, конечно же, не случилось. Для него она оставалась недотрогой.

А как же с другими?..

– Ты домой? – робко спросил Женя, когда они вышли из кинотеатра.

На город уже опускались вечерние сумерки.

– Да нет, к подруге надо заглянуть, – не глядя на него, ответила она.

– Можно я тебя провожу?

– Да в общем-то необязательно… Но если хочешь…

К ее подруге они шли почему-то через городской парк. На одной из лавочек парковой аллеи сидели несколько парней. Они нещадно дымили папиросами и резались в карты.

Один из толпы увидел Лену. Встал и качающейся походкой подошел к ним.

Парень лет двадцати. Огрубевшая кожа лица, мутный взгляд, хищный оскал, золотая фикса во рту. На пальце вытатуированный перстень. Всем своим видом этот тип показывал на свою принадлежность к уголовному миру.

– Ленок, тебя Лохматый искал, – важно сообщил он.

И, небрежно глянув на Женю, спросил:

– А это что за черт?

– Да так, сосед…

– Он здесь не нужен…

– Само собой… Ступай домой, Женя…

Она посмотрела на него как на ненужную вещь.

Женя кольнул ее взглядом, сунул руки в карманы, неторопливо повернулся к ней спиной и пошел прочь демонстративно неспешной походкой. Но никто ему вслед даже не посмотрел.

Из обычного мира красавица Лена снова впорхнула в мир воровской. В этом мире Жене не было места…

* * *

Он ехал в троллейбусе на тренировку. Вокруг теснился народ. Был час пик – люди возвращались домой с работы. И вдруг его взгляд упал на солидного мужчину лет сорока в сером плаще. Из его кармана торчал бумажник. Только протяни руку, и он твой.

Рука Жени сама потянулась к нему. Но он вовремя остановил себя. Прежде чем что-то сделать, нужно хорошо подумать.

Вот вытащит он сейчас бумажник из кармана. А его вдруг и возьмут с поличным. Тогда быть беде. Упрячут за решетку. И все, прощай, свобода и молодость!.. А если не поймают? Тогда он станет обладателем далеко не тощего бумажника. А в нем хрустящие купюры. Может, целая тысяча. И зачем тогда работать? Знай себе время от времени прохаживайся по чужим карманам… Заманчивая перспектива!

А с деньгами в кармане он уже не будет зависеть от родителей. Захочет Лену на машине прокатить, пожалуйста – лови такси. Захочет с ней в ресторане гульнуть – тоже никаких проблем. И шубку он может ей дорогую подарить, и колье бриллиантовое. А потом они будут заниматься любовью. Заниматься долго, до полного опустошения сил…

В мечтах своих он вознесся высоко и далеко. Еще немного, и мужчина в плаще вышел бы на своей остановке вместе с бумажником.

Игра на скрипке требует особенной чувствительности пальцев, пластики их движений. А еще отец когда-то показал ему несколько фокусов. Нож, шарик, даже целое яблоко могли появиться в его руках как бы из ничего. Он регулярно оттачивал свое мастерство. У него был талант фокусника. И сейчас все это ему пригодились. Его рука незаметно скользнула к карману и легко вытащила бумажник. Он тут же исчез в его кармане. Мужчина ничего не почувствовал.

В бумажнике оказалось сто семьдесят рублей. Пусть и не тысяча, но все равно для него это целое состояние.

Украл один раз, на этом и остановись, внушал ему рассудок. Повезло в первый раз, повезет и в сотый, спорила с ним алчность, которую рождала не жадность, а азарт охотника. Риск – это всплеск эмоций, острота ощущений. А еще восторг удачи… Только воруя, он мог в полной мере ощутить всю прелесть этих малознакомых ему чувств. А ему хотелось ее ощущать…

* * *

Настала пора выпускных школьных экзаменов. Готовился к ним Женя как все, с учебником в руках. А отмечал их сдачу по-своему.

В честь отличной оценки по математике он вытащил на базаре кошелек у толстой женщины с золотыми сережками в ушах. На экзамене по литературе ему попался роман Достоевского «Преступление и наказание». Раскрывая перед комиссией образ Родиона Раскольникова, он заслужил высшей похвалы. И в тот же день убил старуху. Нет, не физически, а морально. Вытащил у нее в троллейбусе кошелек. И, судя по деньгам, которые он в нем обнаружил, старуха эта была не беднее той, что у Достоевского. Пятерку по сочинению он не отметил ничем. Как-то не сложилось. Не улыбнулась ему фортуна и после экзамена по химии.

Но все равно в кармане у него было далеко не пусто. За триста рублей перевалил его капитал к середине июня. Но деньги тратить Женя не торопился. Их он берег для Лены, хотел прокутить их вместе с ней. Они будут гулять в ресторане, он не ударит лицом в грязь перед ней.

Но, увы, Лены не было. Вместе со своим любовником она укатила куда-то на юга. Или на отдых, или на блатные гастроли. Но когда-нибудь она должна была возвратиться.

После последнего экзамена Женя снова вышел на охоту. Заскочил на рынок, высмотрел какого-то толстяка в холщовой рубахе. В боковом кармане его покоился приличных размеров бумажник. Карман застегивался. Но «молнию» расстегнуть было нетрудно.

Жене казалось, что он может вытащить бумажник из любого положения. Только из нагрудного кармана достать его, пожалуй, трудновато. Из таких положений его могли извлечь только сверхпрофессиональные карманники. К их числу он пока себя не причислял.

Легкость, с какой он вынимал свою добычу из сумок и карманов, окрыляла. Заставляла поверить в свою неуязвимость. Толстяк сделал покупки и, теряя бдительность, направился к выходу с рынка, дошел до остановки. Дождался своего трамвая и зашел в него. Женя впрыгнул туда вслед за ним. Народу в салоне – не протолкнуться. Это хорошо. В толкучке можно прижаться к клиенту без боязни нарваться на грубость. И карман его тогда опустеет в два счета…

Он бочком пристроился к своей жертве, состроил страдальческую гримасу. Ну точно маменькин сынок, готовый захныкать при первом же жизненном неудобстве. Но его оттеснил какой-то сухопарый мужчина. Тогда он подался назад и зашел к сухопарому сзади. Но было уже поздно. Рука мужчины соскользнула вдруг в карман толстяка и с необычной легкостью извлекла из него добычу.

Удивиться наглости конкурента Женя не успел. Вдруг откуда-то из толпы к нему вынырнули два крепыша в черных пиджаках. Один из них сжал руку с бумажником, не давая ему выпасть.

– Вы задержаны, гражданин Оверцев! – официально объявил второй, махнув перед его носом красными корочками.

– Граждане, расступитесь. Дайте пройти понятым…

Появились еще два гражданина.

Вот, значит, как бывает. Переодетые менты следили за неким гражданином Оверцевым, который по их картотеке, видимо, проходил как профессиональный карманник. И сцапали его с поличным. Даже понятых не забыли с собой прихватить. Грамотно сработано. Ничего не скажешь.

А ведь и его, Женю, когда-нибудь могут арестовать. Выследят и возьмут с поличным. Очень даже может быть.

Но Женя не испугался. Мозг работал спокойно и сосредоточенно.

Краем глаза он заметил, как переодетый мент сунул изъятый бумажник к себе в карман. И тут же забыл о нем. Все его внимание поглощено было арестованным. Его еще нужно было вывести из трамвая и доставить в отделение.

Шутить с судьбой всегда опасно. Но Женя рискнул. Он прошел мимо мента и быстро запустил в широкий его карман свои пальцы. Бумажник сам прилип к ним и затем скрылся под полой его пиджака. Мент ничего не заметил…

С дважды украденным бумажником Женя спокойно вышел на остановку. Вслед за ним стали выводить гражданина Оверцева. Прилично одетый мужчина лет сорока приятной наружности, он держался с достоинством королевского льва. В его взгляде чувствовалась могучая внутренняя сила. Таких, как он, не сломишь ничем.

На какое-то мгновение они встретились взглядами. Женя не удержался и подмигнул ему.

* * *

Выпускной бал закончился традиционной встречей рассвета. Женя стойко выдержал эту прощальную церемонию до конца. В этом ему помогли двести граммов водки. Колода прихватил с собой два бутыля. В компании Никиты их и раздавили.

– Как дальше устраиваться думаешь? – спросил Женю Колода.

– В институт пойду…

– У тебя голова светлая, тебе можно…

– А тебе что мешает? – усмехнулся Никита.

– Не потяну я институт. А вот в «технарь» всегда пожалуйста. Меня матушка в советскую торговлю втянуть хочет. А я и не сопротивляюсь…

– И не сопротивляйся… Только если вдруг надумаешь добро государственное приворовывать, обо мне вспомни…

– Это еще почему?

– А потому что я на страже социалистической собственности стоять буду…

Никита говорил об этом предельно серьезно. У него что, температура поднялась?

– С тобой что-то не то…

Примерно такой же диагноз пришел на ум и Колоде.

– Со мной все то. В Высшую школу милиции после армии поступать я буду…

Никита нисколько не шутил.

– Молодец, сознательное решение, – выдавил из себя Женя.

И с этой поры не произнес больше ни слова. Вот так-так, лучший, можно сказать, друг в менты подался. Никита – мент. Даже смешно как-то. Отпетый двоечник и хулиган с уголовниками воевать вдруг надумал.

«Блатные, блатные… Срать я на них хотел!» – невольно пришла на ум фраза, которую выдал Никита почти год тому назад.

Блатные и менты – извечные враги, два противоположных полюса… В один момент Никита стал его врагом. А ведь к «черной масти» Женя не принадлежал. Пока не принадлежал…

Из лесу, где встречали рассвет, возвращались пешком. Рядом с Женей шла под руку Валя. Она влюбленно смотрела на него. И ему не было это неприятно. Некрасивая она, это верно. Но есть в ней что-то. Он ее не хотел как женщину. Но с ней было легко. Как будто душу она ему отогревала.

Они вышли на шоссе, когда к толпе однокашников подрулил на отцовской «Волге» Пашка Великанов. Порисоваться захотел. Остановился он перед Женей.

– Ну чего пешком-то топать? Садись, подвезу…

В машине рядом с ним сидела какая-то девушка. На заднем сиденье темнела еще чья-то фигура. Но два места оставались свободными.

Когда-то они враждовали. Но время сгладило конфликт. Теперь они были если не друзьями, то приятелями, это уж точно. По крайней мере, подвоха Женя не опасался.

Рядом с ним шли Никита и Колода. Но они ему уже были неинтересны. Первый одной ногой, как казалось ему, ступил во вражеский стан. Второй сам по себе никогда особо ему не нравился. Он легко расставался с ними обоими. А ведь он еще сегодня всерьез считал Никиту своим другом…

– Поехали, – соглашаясь, кивнул Пашке Женя и открыл заднюю дверцу.

Но с Валей расставаться не хотелось. Он взял ее с собой.

– Пахан дачу на эту ночь мне оставил. Что хочу, то и творю! Рванули? – Гусарская бравада из Пашки так и перла.

– Поехали? – спросил Женя у Вали.

– Да, – стесняясь, кивнула она.

– Рванули!

Дачу себе Великанов-старший отгрохал на зависть всем. Поистине великанскую. Два этажа, терраса, балкон. И внутри чувствовался размах. Мебель далеко не завалящая, ковры, хрустальные люстры. И камин. Сейчас его развести было в самую пору. Прохлада раннего утра покрывала кожу мурашками.

Стол был заставлен полупустыми бутылками, блюдами с тронутой уже закуской. Видно, сегодня здесь уже веселились. Об этом свидетельствовал не очень трезвый вид спутницы Пашки. И сам он был навеселе.

– Великан, врубай музыку! – капризно потребовала девица.

Он послушался, и колонки, замкнутые на бобинный магнитофон, извергли из себя лихую мелодию американской группы «Бони М».

Великан хотел «толкнуть» тост, но его голос потонул в грохоте музыки. А сбавить громкость он не догадался. А потому опрокинул в себя рюмку водки без всяких предисловий. Женя был этому только рад. Не хотелось слушать пустую болтовню на школьную тему и о перспективах на будущее. А вот музыка его устраивала.

Он также выпил. И Валя не отказалась. Скоро она окосела. Ей было хорошо, весело. И Женю она так сильно любила…

Она не сопротивлялась, когда он повел ее на второй этаж, в спальню с широкой двуспальной кроватью. Не держала его за руки, когда он стягивал с нее нарядное, сшитое на заказ платье. Мало того, она сама сняла с себя трусики и помогла раздеться ему.

Женя был изрядно пьян. Его воображение работало в «больном» режиме. Ему казалось, что перед ним не Валя, а Лена. Потому он и не собирался ее щадить, вгоняя в нее свою штуку…

* * *

В августе месяце Женя готовился поступать в институт, в архитектурный. Все равно в какой, лишь бы учиться и не мозолить родителям глаза. Учиться – не работать. А работать он, хоть убей, не хотел. Не для него производственная рутина. Вот если начальником каким быть, тогда еще ладно. Но кто ж его начальником-то поставит?

Арест неизвестного, коллеги по преступному ремеслу, случившийся на его глазах, сыграл свою роль. Он стал гораздо более осторожным. На рожон не лез. И на худую добычу не зарился. Брал редко, но метко. У него вырабатывался особый нюх на состоятельных людей. И пальцы его становились куда более послушными. Как будто он с детства по карманам шарил. Прямо криминальный талант какой-то. Может, в прошлой жизни он был королем карманников?

Образа жизни своего он не менял. С утра до обеда сидел за учебниками, затем шел на тренировку. А по субботам и воскресеньям шел на рынок. В эти дни народ туда валил валом, а значит, охота обещала быть успешной. Все реже и реже оставался он без добычи.

В начале августа вернулась Лена. Красивая, загорелая, она обворожительно улыбалась и сводила его с ума.

Она по-прежнему видела в нем неопытного юнца. Но Женя-то знал, что это уже давно не так.

– Я хочу пригласить тебя в ресторан, – набравшись смелости, подошел он к ней.

Все-таки они уже ходили вместе в кино. Вроде как дружеские отношения у них. Она не должна была поднять его на смех.

– У тебя что, деньги лишние есть? – удивленно посмотрела она на него.

– Есть.

– Смотри, я девочка капризная. Икру черную ложками ем. – Ей было весело, но она не шутила.

– Я велю принести тебе самую большую ложку…

Она посмотрела на него с интересом.

– Ладно, уговорил. Сегодня я свободна. Сегодня и сходим… Запрягай лошадей…

До вечера оставалась еще уйма времени. Но Женя к выходу в ресторан уже был готов. В шифоньере висел новенький костюм-тройка из дорогого черного сукна. На свои «кровные» купил. Родителям сказал, что ему премию за победу в соревнованиях дали. И они поверили. Только в парикмахерскую он сходил. Подровнял и напомадил волосы, зачесал их назад. Эта прическа подходила ему лучше всякой другой. А еще перед уходом он сунул в задний карман брюк нож с откидывающимся лезвием. Отличный «кнопарь». Настоящей зэковской работы. Длинное, остро отточенное с двух сторон лезвие, мощная пружина, и рукоятка как раз по руке. А обращаться с ножом он умел. Или ему так только казалось?..

Вечером, одетый с шиком лондонского денди, вместе с Леной Женя отправился в центр города. Ехали на такси. Целую тысячу рублей он заработал за это лето. Почему он должен ездить на троллейбусе, тем более с дамой?

Он выбрал самый дорогой ресторан в Тригорске. Гулять так гулять. И заказ сделал рублей на двести, не меньше. Лена с удивлением смотрела на него.

– А денег у тебя хватит?

– И не на один раз…

– Не думала, что ты такой…

– Я такой…

В глазах Лены он видел восхищение. Галантный кавалер, хорошо одетый, воспитанный, состоятельный. И красивый. Он знал себе цену. Он видел ее в глазах женщин из зала, бросавших на него пылкие взгляды. И никакой Лохматый не сравнится с ним…

– Мне пора, – неожиданно сказала Лена, собираясь уходить.

Женя опешил. И часа они не просидели. Первая бутылка шампанского еще не выпита. А она уже уходить надумала. К Лохматому своему спешит. Да срать он хотел на какого-то там Лохматого!.. Женя почувствовал, как внутри его начало закипать. Незнакомое ощущение. Ведь у него стальные нервы… Вот что значит женщина!

– Я тебя никуда от себя не отпущу, – спокойно сказал он и пригвоздил Лену к месту жестким магнетическим взглядом.

В нем всколыхнулась могучая сила. И она эту силу почувствовала.

Лена смотрела на него с раскрытым ртом. Никак не ожидала она, что он может быть таким властным, мужчиной с большой буквы…

– Как это никуда не отпустишь? – тоном, каким рабыня обращается к повелителю, спросила она.

– А вот так… Обойдешься сегодня без своего Лохматого…

– Ты-то откуда о нем знаешь?

– Я все знаю…

И тут Лена вздрогнула. Она смотрела куда-то ему за спину. Женя хотел обернуться, но этого не позволило ему сделать чувство собственного достоинства.

– Кто там? – холодно спросил он.

– Может, я и обошлась бы сегодня без Лохматого. Но он обойтись без меня никак не может… Собственной персоной к нам пожаловал…

Лохматого, эту легенду дворовой шпаны, Женя видел впервые. Коренастый крепыш с пудовыми кулаками. Жесткий, идущий исподлобья взгляд, развитая челюсть, свернутый набок нос, хищная усмешка на дубленом лице.

Он по-хозяйски уселся за их стол. Разрешения присоединиться к их компании он, конечно же, даже и спрашивать не стал. Вместе с ним в мягкое кресло опустился еще один крепыш с темными от чифиря зубами.

– Веселишься, Ленок? – беззлобно спросил Лохматый.

– А что, не имею права? – с вызовом ответила она.

– Имеешь… А кто это нас с тобой сегодня угощает?

Он спрашивал о Жене, но на него даже не взглянул. Как будто его и вовсе не существовало.

– Это Жека, мой сосед. Отличный, между прочим, парень…

– Круто гульбанишь, пацан! – обратился к Жене Лохматый, снова не удостаивая его взглядом. – Не хилую поляну накрыл… Откуда «капуста»?

– Это мои проблемы, – сухо ответил Женя.

Перед Лохматым он лебезить не собирался. Не боится он его. И уважать его не за что. Да и вообще, не умеет он лизать чужие пятки.

– Бакланишь ты, фраерок. Внагляк идешь. Не жалую я борзых…

Наконец-то Лохматый посмотрел на него. В хищном его взгляде таилась смертельная угроза. И чувствовалось, что он готов был привести ее в исполнение.

Жене бы отступить, сменить грубость на вежливость. Но сдаваться он не привык. Тем более с ним рядом Лена.

– Сдерни-ка ты отсюда! – метнул в него уничтожающий взгляд спутник Лохматого.

– Нет, – Женя посмотрел на него с вызовом. – Пришел гостем, а хочешь стать хозяином. Нехорошо…

– Эй, ты чо это, сявка, гонишь? – взорвался Лохматый. – Ты на кого бочку катишь, пидор сраный!

– От пидора слышу…

Это была последняя капля. Лохматый вскочил со своего места и резко потянулся к Жене, пытаясь ухватить его за грудки. Но тот вовремя отпрянул назад.

– Ты же вор, по понятиям живешь, – усмехнулся он, разговаривая с ним с безопасного расстояния. – А в драку прямо в ресторане лезешь. Нехорошо…

– Ты по новой вставлять нам вздумал? – Лицо Лохматого перекосило от ярости.

– Есть тут одно место за кабаком. Пойдем, Лохматый, я проучу этого петуха, – потянул Лохматого за руку его спутник.

– Я сам его разменяю…

– Борис, оставь его, прошу тебя, – вступилась за Женю Лена. – Совсем сырой еще пацан. Наговорил тебе всяких глупостей. А ты его всерьез принял… Не трогай его. Меня же мать его живьем съест, если с ним случится что…

– А-а, так он маменькин сыночек! – осклабился Лохматый. – А что, похож!.. Дергай отсюда, сосунок, пока я добрый…

– Зато я злой. Ну что, выйдем?

Женя оставался невозмутимо спокойным. Как будто за мороженым с добрым другом собрался идти.

– Женя, что ты делаешь? – как на покойника посмотрела на него Лена.

Но он не слушал ее.

За рестораном, на открытой площадке со штабелями ящиков у кирпичной ограды, Женя должен был расстаться с жизнью. Но он так не думал.

– Ну что, фраерок, допрыгался? – В свете качающегося на ветру фонаря лицо Лохматого казалось особенно зловещим. – Кончай его, Рыба!

Значит, его спутника кличут Рыбой. А рыба хороша в жареном виде…

Послышался характерный щелчок откидываемого лезвия. В руках Рыбы блеснуло жало ножа. Женя быстро отскочил назад. И в его руках появился нож.

– А он подкован! – рассмеялся Лохматый. – Уделай его, Рыба!

Крепыш подскочил к Жене и выкинул вперед руку с ножом. Но тот ушел в сторону и нанес ответный удар. Рыба тоже сумел уклониться.

Женя показал мастерское владение ножом. От второго и третьего ударов Рыба уйти не смог. Лезвие ножа по касательной два раза распороло ему кожу на груди. Рубаха пропиталась кровью.

– Э-э, ты черт! – удивленно посмотрел на Женю Лохматый и сам схватился за нож.

Теперь Женя должен был противостоять сразу двум противникам. Лохматый умел обращаться с ножом, и Рыба все еще твердо стоял на ногах – Жене грозила верная смерть.

Женя яростно оборонялся. Но они вместе уверенно зажимали его в угол. Он извернулся, удачно поднырнул под руку Лохматому и всадил нож ему в ногу. И тут же отскочил назад.

Но Лохматого это не остановило. Только еще больше разозлило. Не обращая внимания на рану, он упорно пробивался к цели. Еще немного, и Жене придет конец.

– Ша, Лохматый! Стопори грабли! – послышался вдруг чей-то властный окрик.

Лохматый и Рыба замерли на месте как привороженные. Остановился и Женя. Он с интересом смотрел на приближающегося к ним человека.

В дорогом костюме-тройке, с тросточкой в руке и шляпой на голове, его можно было принять за какого-нибудь профессора. Только очков не хватало. Лицо его показалось Жене знакомым. Да это же «гражданин Оверцев»! Так его, кажется, именовали менты.

– Двое на одного. Не нравится мне такой расклад…

Лохматый под его взглядом стал вдруг мягче пластилина. Значит, большая шишка в воровском мире этот «гражданин Оверцев»…

– Что не поделили? – спросил он.

– Да так, фраер тут возбухал…

– Фраер? Этот, что ли? – кивнул он на Женю.

– Ну да…

– Ничего себе фраер. Как он вас красиво раскрасил. Ты узнаешь меня, пацан? – Он повернулся к Жене.

– Как не узнать… – недрогнувшим голосом ответил тот.

– И я тебя узнал… Это ты мента с «лопатником» моим кинул?

– Почему твоим? Я первый на тот бумажник глаз положил…

«Гражданин Оверцев» внимательно всматривался ему в глаза. Как будто что-то в них искал. После затянувшейся паузы сказал:

– А ты нравишься мне, пацан. Есть в тебе кость… Я перед тобой в долгу…

– Так это он ментов обул? – восхищенно протянул Рыба. – Не хило…

– А ты на него пику дрочишь…

– Да не знал я этого, Цирюльник. Гадом буду, не знал…

* * *

Николай Геннадьевич Оверцев, он же вор в законе Цирюльник, с малых лет промышлял по чужим карманам. «Звездохваты» всегда принадлежали к элите воровского мира. Они котировались не меньше, чем «медвежатники», взломщики сейфов. Ведь это только на первый взгляд кажется, что вытащить кошелек и бумажник легче, чем взломать сейф. Тут нужна фантастическая ловкость рук, да еще особый нюх на опасность.

Таким нюхом Цирюльник обладал. Но менты его все же обхитрили. Ловко выпасли его, повязали с поличным. Ему светил срок. Зона – его второй дом, там он хозяин. Но все же хотелось бы еще хоть немного погулять на свободе. Ан нет, не получалось. И «лопатник» с его пальчиками у ментов, и понятые, и протокол изъятия. Не отвертеться. И вдруг оказалось, что главной-то улики у ментов и нет. Потеряли они бумажник. Но это они так думали. А Николай Геннадьевич хорошо помнил, как заговорщически подмигнул ему какой-то незнакомый пацан. Прилично одетый, ухоженный, с невинным выражением лица, он совсем не похож был на вора. Но это ведь и должно так быть. Как же ты вытащишь у человека кошелек, если от тебя за версту несет уголовщиной? Да от тебя люди будут шарахаться как черт от ладана…

Короче, отпустили менты Цирюльника за отсутствием состава преступления.

А сегодня в кабаке он увидел этого пацана. С Лохматым он схлестнулся. За ресторан двинули выяснять отношения. Видно, девку не поделили. Идиоты!

Цирюльник направился вслед за ними. Видел, как пацан наказал Рыбу. Стойко держался он и дальше, когда Рыба и Лохматый навалились на него вдвоем. Лохматому даже кровь пустил. Но и его вот-вот должны были «покрасить». Отлично управляется он с ножом. Но Лохматый и Рыба тоже не лыком шиты.

Пришлось вступиться за него.

А пацан не только на руку крепкий. Чувствуется в нем стальной стержень внутри. Сам Цирюльник с ранних лет был таким. До вора в законе дорос. Всю блатоту тригорскую в кулаке держит. Все перед ним как по струнке ходят. Его слово здесь закон…

– Ты, Лохматый, и ты, Рыба, давайте в тачку и на хату. Раны зализывайте…

– Базара нет, Цирюльник, – покосился на пацана Лохматый.

– Я на тебя не в обиде, – прижимая рубаху к израненной груди, сказал ему Рыба.

Пацан оставался спокойным как удав. Железная выдержка. Далеко пойдет, если не остановят…

– И много «капусты» в моем «лопатнике» ты обнаружил? – спросил его Цирюльник, когда Лохматый и Рыба исчезли.

– Пусть будет в твоем… Это не важно, – с достоинством ответил он. – Сотня и три червонца…

– Не густо…

– Но и не пусто… Если ты не против, давай их вместе в ресторане просадим…

Предложение Цирюльнику понравилось.

* * *

Когда Женя и Цирюльник возвратились в ресторан, Лены там уже не было. То ли с Лохматым ушла, то ли сама по себе.

Но они встретились на следующий день. Она вошла к нему в комнату, когда родители были на работе. В коротком до самых трусиков платье, в босоножках на высоком каблуке, с распущенными волосами, припудренная и накрашенная, она казалась ему неотразимой.

Он сидел за учебниками, готовился к экзаменам. Он не изменил своему правилу даже сегодня, когда голова раскалывалась после вчерашней пьянки с Цирюльником.

Они почти не разговаривали. Так, обменивались общими фразами. Оба оказались не из породы говорливых. Цирюльник с интересом смотрел на него. Сказал, что Женя чем-то напоминает его в молодости. А еще наблюдал за ним, смотрел, как он держится во хмелю. С собой, что ли, сравнивал. Ну а он держал марку. И додержался. Когда он прощался с ним, все вроде было ничего. Но как только тот ушел, Женю развезло. Такси кое-как поймал, чуть салон не облевал. Но ничего, сегодня не умирает, хотя и плоховато…

– Ты это серьезно? – спросила она, кивнув на книги.

– Не понял, – он действительно не понял, что она хотела сказать.

– Зачем тебе все это?

– Ученье – свет… В институт буду поступать…

– Зачем тебе институт? Ты же вор…

Она сказала это не с презрением. Напротив, в ее голосе звучало почтение, даже преклонение перед его персоной. Она привыкла уважать воров. И оказалось, что Женя был одним из них.

– Кто тебе это сказал? – удивленно спросил он.

– Ой, только не надо ля-ля. Я у Лохматого была. Он мне о тебе все растрепал… Ну ты, блин, даешь! Рыбу пописал, Лохматому ногу закрасил…

– Я же чемпион Союза по фехтованию, не забывай об этом…

– Но не по перьям же чемпион…

– Почти никакой разницы…

– А Цирюльника от ментов отмазал. «Лопатник» у мусора стибрил… Да тебе памятник ставить надо…

– На могилу?

– Ой, Женечка, я не то хотела сказать, – она испуганно посмотрела на него.

Она заискивала перед ним. Для нее он сейчас был даже покруче Лохматого. Совсем недавно о таком отношении он мог только мечтать. А сегодня это уже свершившийся факт.

– Да ладно…

– А Лохматый тебя зауважал. Ты теперь, говорят, у самого Цирюльника в крестниках числишься. Не одна падла теперь тебя не тронет…

– А я никого и не боюсь…

– Ты это зря. Бояться всего надо. Иначе осторожность потеряешь…

– Не тебе меня учить…

– Ой, Женечка, какой ты у меня! – Ее глаза заискрились радостью.

«…Ты у меня…» Так и сказала. Значит, теперь она принадлежит ему.

– Как ты насчет того, чтобы прямо сейчас в ресторан закатиться? Голова трещит, опохмелиться бы не грех…

– А может, не надо…

Она загадочно улыбнулась ему. Глаза заволокла дымка желания. Она хотела его!

– Что значит не надо?

– У меня есть бутылка вина. Давай прямо здесь по бокальчику и пропустим…

– Не надо вина…

Он встал со своего места, подошел к ней, взял ее за руку и подвел к дивану. Она не сопротивлялась. Ее глаза устремлены были на него, в них резвились похотливые бесята. Она вся была в его власти.

Женя привлек ее к себе. Коснулся губами ее губ.

– Женечка, ты такой… – протянула она восхищенно, подставляя ему щеку.

– Какой?

– Давай я помогу тебе…

Она отстранилась от него, подбежала к двери, провернула ключ в замке и бегом вернулась к нему.