Николай Иванов
Чистильщики

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

– Стоять! Бояться! Деньги не прятать! Оружие на капот! Морду – туда же!

Водитель резко тормознул именно на этой фразе, и ехавшие в машине розыскники чуть не познакомились с капотом сами.

– Красиво, – оценил то ли прозвучавшие команды, то ли уход от столкновения самый молодой из экипажа «шестерки».

– Между прочим, сам придумал, – однозначно принял похвалу на свой счет его сосед. – И не только для себя – для всей налоговой полиции России: пользуйтесь, не жалко. Поэтому первым делом ты, Василий, должен запомнить эти команды. И научиться подавать их зверским голосом.

– Жора, зуб болит. Помолчал бы, а, – на правах старшего попросил с переднего сиденья машины Олег Штурмин.

– Жора учит молодежь жизни, – не согласился с подобным раскладом напарник. Посмотрел на сидевшего рядом, вцепившегося в зеленую папку Василия Клинышкина, утвердился в своей правоте: – А то ведь получается, что и пустить подрастающее поколение в гон по следу некому и некогда: начальство в носу ковыряется, у тебя – зуб болит.

– У меня еще и туфли жмут, – добавил слезу к своей скудной доле Олег.

– А вот это уже, как ты понимаешь, всем сиренево. По графику сегодня у нас подвиг, и, между прочим, в обеденное время. Не забудь потом в рапорте напомнить начальству, чтоб компенсировало сей моральный ущерб, – продолжал распоряжаться будущим Жора. – А ты, Василий, помни главное: оперу должно быть за счастье кому-то ступицу в колесе сломать, закрыть заслонку, сбить дыхалку. Короче, сделать гадам гадость. Злоба в опере должна сидеть на работу, а не на собственный зуб. Так, товарищ майор?

Олег демонстративно вздохнул – все же помолчал бы! – и уложил щеку в ладонь-лодочку. Туда бы устроить и освобожденные из итальянских колодок ноги, но подумал о другом, ненароком, вскользь затронутом Жорой: насчет подвига еще неизвестно, а вот со следующего понедельника у него рапорт на отпуск. Поэтому добровольно и в здравом уме меняет любые награды и компенсации на поездку в Крым…

Жора нашел силы и мужество примолкнуть, и оставшийся путь до адреса провиляли в забитом машинами Садовом кольце молча. Нужный дом, в котором отследили у любовницы фигуранта, предусмотрительно проехали, свернув за джипом РУОПа под арку следующего. Пока Олег втискивал отекшие ноги в туфли, помощники вылезли, блаженно размялись.

– Ну что, обуем мальчика в «браслетики»? – Жора поправил на ремне наручники, вытащил из-под мышки Клинышкина зеленую папку с выписками из ДОРа – дела оперативного розыска. Вгляделся в фотографию разыскиваемого, запоминая характерные детали. Парень лет тридцати, жесткий ежик, лоб наморщен, губы сжаты. Такие в жмурки не играют.

– Сначала возьми его, – на этот раз недовольно прервал словеса напарника Олег. Когда базар идет по личному фронту – хоть язык счеши, но на их розыскной кухне могут иметься горы риса, чеснока, мяса, моркови, лука, но спичка не зажжется – и плова не сделается. Не кажи гоп, как учат хохлы.

– Ты мне, Жора, лучше вот что проясни, – вспомнив последний анекдот, за всю предыдущую болтовню попробовал поддеть сотоварща Штурмин, одновременно привыкая к вернувшимся на место колодкам. – Чем отличается хохол от украинца?

– Говори, – сразу сдался Майстренко.

– Хохол слово «родина» пишет с маленькой буквы, а «сало» – с большой. Украинец живет в Украине, а хохол – там, где лучше.

Жора определился со своим статусом сразу:

– Значит, я чистокровный хохол. А вот тесть ко мне из Закарпатья приехал, тут дело окажется посложнее. Но все равно спрошу – чтобы имелся повод затем закусить это дело Салом с большой буквы.

Штурмин же забросил в рот таблетку анальгина, вместе со слюной проглотил ее. Хотя его зубу больше пригодились бы плоскогубцы. Или пару затяжек сигареты. Угораздило же бросить курить накануне зубной боли…

К ним уже подходили облаченный в бронежилет милицейский капитан из РУОПа и размахивающий полами светлого плаща подполковник Расходов из собственной полицейской оперативно-боевой группы. Бойцы остались сидеть в джипах, не вылезал из машины и следователь, прихваченный для объявления фигуранту приговора о взятии под стражу. Закон – он и для уголовников закон. Хотя Жора прав – им больше к лицу наручники…

– Я прогуляюсь на доразведку, – сразу поставил условие Расходов. Его людям отвечать за безопасность участников операции и первыми врываться в квартиру. Поэтому перечить никто и не думал, хотя командир группы неловко оправдался: – Больно суетливое место.

С собой Расходов пригласил одного Олега. И не потому, что тот прибыл старшим от розыскников, – просто чем цивильнее костюм и круглее морда, тем незаметнее мероприятие. Здесь Штурмин со своей рязанской физиономией конкурентов не имел. И новые туфли блестели к месту…

Принял главенство Расходова и милиционер, хотя мог и поспорить о старшинстве в проведении операции. Конечно, адрес «накололи» налоговые полицейские, выискивая своего авторитета, но в охране у того числились два мордоворота, объявленные в розыск за убийства уже по линии МВД. Криминал объединяется без оглядок на будущую подследственность и работает не по статьям Уголовного кодекса или регионам, а сразу по отраслям и маршрутам. Если рыба – то от буксирного трала до прилавка магазина. Нефть – от скважины до бензобака в автомобиле. Это государственные ведомства вечно делят кусок пирога или одеяла, хотя низовые опера уже знают: в подобных случаях важно накрыть адрес, а славой сочтутся потом. Пусть даже и начальники…

Прихрамывая и проклиная купленные с получки туфли, Олег вслед за подполковником пошел обратной дорогой к сверкающему на солнце дому. Нужную квартиру, точнее, ее окна вычислить оказалось нетрудно: пять белых рам из пластика отчетливо выделялись на плиточном фоне. Стекла, конечно, прикрыты жалюзи от солнца и посторонних глаз. Побег из квартиры сюда, на Садовое, маловероятен, но, глянув друг на друга, офицеры молчаливо решили для очистки совести одного бойца из физзащиты поставить под окна.

Со двора белых рам, как раз над козырьком подъезда, насчитали три. Кодовый замок открыть не составило труда: присмотревшись к наиболее потертым кнопкам, на третьей комбинации угадали код. Повезло и с лифтовой шахтой – старинная, в сетке, то есть просматривается. Проехали на последний этаж, порадовались жэковскому бардаку: выход на чердак зашит автогеном, что значительно облегчало предстоящую работу. Вниз пошли пешком. Дверь нужной квартиры не просто железная, а еще интеллигентно обтянута коричневой кожей. Взрывать опасно, больше пострадают соседи…

Руоповец сразу вник в схему дома, расчерченную Расходовым в блокнотике.

– Твои держат окна, я со своими в дверь? Вперед?

– Давайте-ка еще раз проверим присутствие объекта в адресе, – продолжал подчищать ситуацию Расходов. Наверное, при предыдущей службе в «Альфе» набил достаточно шишек на задержаниях и теперь дул на холодную воду и боялся споткнуться на пушинке. – Олег, наберите номер, может, поднимут трубку.

Опережая всех, мобильный телефон достал Жора. Повернулся к Клинышкину: диктуй цифры, салага. Вася суетливо полез в зеленую папку. Всего неделю назад он получил первое розыскное дело, и, на его счастье, «наружка» почти мгновенно сумела сесть на хвост пустившемуся в бега янтарному королю из Калининграда. Так бывает, но редко. Крайне редко. Поэтому Вася суетился и от нежданно свалившейся удачи, и от неверия. Вот сейчас наберется номер, и окажется, что «наружка» ошиблась…

Трубку подняли, и Олег вздохнул с облегчением. Ему не хотелось не то что лишний раз шевелить зажатым в туфле мизинцем, а и пробиваться мыслью сквозь ноющую зубную боль. Повезло – так повезло, почему бы и нет?

– Мужские голоса, целая компания, – с долей озабоченности сообщил утихомирившийся Жора, послушав телефон. Но когда командиры поспешили к томящимся в джипах бойцам, успел справиться с волнением и даже прочесть Василию еще одну лекцию: – Где водятся деньги – там, брат, ищи воров и жди разборок. Мы дождались. И заломим всем ласты назад.

Клинышкин слушал вполуха. Молодой не молодой, а внимание сосредоточил на джипах, точнее, на тех, кто находился внутри. Им врываться в квартиру, в которой просто так никто не сдастся. Предыдущие «мокрые» дела не позволят. И не приведи Господь заиметь на первом деле труп из собственной команды…

Жора догадался о мыслях напарника, а может, вспомнил и собственные впечатления при первом задержании. Постарался подбодрить:

– Все сиренево. Тут кто на что учился.

– Работаем в масках? – спросили тем временем милиционеры.

Расходов кивнул: не в банк с проверкой идут, где у персонала белые рубашки, лакированные туфельки и желание работать дальше. Тут сшибка нос к носу с уголовниками. И еще неизвестно, останутся завтра задержанные в Бутырке или спокойно укатят на заграничные виллы и пляжи, отдавая оттуда команды на наказание обидчиков. Времена же нынче такие, что если не прикроешь и не побережешь людей ты – этого не сделает никто. Подлые, продажные времена. Законы? Их обязательно вспомнят, но, в первую очередь, адвокаты задержанных. Здесь и про права человека заговорят, и про демократию, и к состраданию взывать станут. Это служивым и государевым людям в России льгот и прав всегда перепадает меньше, потому как вроде они на свободе и про них правозащитнички вой на заграницу не поднимут – за такое не платится…

– В масках, – подтвердил решение Расходов и распределил всех по машинам: – Работаем.

Высокий, широкоплечий, он ухитрился юркнуть в машину едва ли не первым. Опыт «Альфы» не пропьешь, как шутят сами бывшие комитетчики. Поэтому все пройдет классно и сиренево, как добавляет Жора, и подвиг свершится. Несмотря на личное обеденное время.

Сам Майстренко, правда, замешкался, пропуская первым в металлическое чрево Клинышкина. Однако водитель не подкачал, взял свое, и к началу операции не опоздали.

– Всем к стене, – продолжал распоряжаться уже нырнувший под козырек подъезда Расходов. – Вам туда, – отправил своих подчиненных наверх.

По спинам друг друга четверо из оперативной группы налоговой полиции выстроили вначале лесенку, а потом выдернулись канатом ко второму этажу. Замерли у белоснежных окон. Руоповцы в бронесферах, словно инопланетяне, вслед за белым плащом майора заскользили по лестнице, оставив на улице лишь оператора с видеокамерой для оперативной съемки.

– Кино снимаете? – полюбопытствовала подошедшая от соседнего подъезда старушка.

То ли подруги ее поумирали, то ли не дружила ни с кем, но оказалась в этот час одна во дворе. Олег торопливо развернул ее:

– Кино, кино, но опасное. Лучше спрячьтесь.

– Мафия? – недоверчиво прошептала бабуля. Вот так жить, слушать по телевизору новости, а у самой под окном… Эх, жаль, поделиться не с кем!

– Мафия, – не стал переубеждать розыскник и, убедившись, что старушка засеменила в обратную сторону, поспешил за руоповцами.

Расходов стоял перед железной дверью и настойчиво давил кнопку звонка. Милиционеры блокировали лестницу, Жора остался на первой площадке и предусмотрительно держал открытым лифт. Олег поднялся на пролет выше, проверил пистолет. Скорее от ноющей зубной боли, чем по необходимости, дернул узкую дверцу почтового ящика с номером интересующей квартиры.

– Кто там? – дождался наконец Расходов ответа из-за броневого листа.

Голос, конечно, женский. Руоповцы наставили на дверь короткоствольные автоматы, но подполковник, расположившись напротив глазка, со страдальческим выражением на лице спросил:

– Извините, вы не подскажете мне? Я ваш новый сосед, этажом выше.

Туфта не прошла, за дверью попросили уточнений:

– Что подсказать?

– Понимаете, у меня проблемы с жэком.

– Я ничего не знаю. Обратитесь к другим.

– Соседей никого нет. Девушка, не бойтесь, откройте. Мне только кое-что уточнить.

– Уходите, я вас не знаю. И не открою.

«И не откроет ведь», – Расходов посмотрел на помощников.

– Тогда откроем мы, – спустился с верхней ступеньки милицейский капитан. Оттеснил от глазка полицейского. – Девушка, мы из РУОПа – районного управления по организованной преступности. Немедленно откройте дверь.

Последовала пауза, а затем испуганный, но оттого еще более решительный отказ:

– Я никого не знаю, уходите.

– Позвоните в милицию, там подтвердят, что мы выехали к вам.

– Никуда я звонить не стану.

– Давайте, – пригласил к двери своих подчиненных капитан. В руках у тех оказались лом и кувалда, и через мгновение подъезд затрясся от громовых ударов в дверь. Наиболее точно орудовали ломом, и со второго удара глазок оказался выбит.

– Она кому-то звонит, – увидел сквозь дыру милиционер, и кувалда заработала быстрее.

А Штурмина прошиб холодный пот, под левым глазом задергалось – первый признак нервности. Вместе с кучей бесплатных газет в ящике квартиры оказалось извещение об оплате междугородных переговоров, и, глянув на номер телефона, розыскник похолодел. Цифры явно шли иные, чем те, что продиктовал Клинышкин Жоре.

– Вася! – крикнул Олег, не видя напарника.

– Я здесь, – отозвался Клинышкин с первого этажа.

– Бегом сюда. Ты какой телефон давал? – сам вцепился в зеленую папку, лишь Василий взлетел наверх. А когда лейтенант среди бумажек нашел нужный, отбросился спиной на почтовые ящики: – Это же мобильный! Мы звонили ему по мобильному!

Провал. Мужская компания – скорее всего не в квартире, а по мобильному телефону, который может находиться где угодно! Нет, не бывает таких быстрых розысков, с самого начала шло сомнение, что слишком просто все складывается.

– Что? – потребовал объяснений с площадки майор.

– Скорее всего, там никого нет. – Олег сел на ступеньки.

Зуб. Проклятый зуб и сволочные туфли! Из-за них поленился лишний раз перепроверить салагу Клинышкина. В подсознании оправдывался: пусть набирается опыта…

– Она все звонит, – продолжал наблюдать милиционер.

– Ломаем, – отдал команду Расходов, уже нацеленный на результат. Если уж не задержание, так хоть обыск провести.

Дверь, конечно, рассчитывалась на десяток кувалд, но хозяйка не выдержала грохота первой. Щелкнул засов. Вслед за руоповцами Олег ворвался в квартиру, бросился к телефонной трубке. Она еше хранила в своей мембране запах тонких духов, но розыскнику требовалось ухватить за хвост иную тайну.

На этот раз Клинышкин понял начальника сразу.

– Саратов, – сообщил он дневной пароль на телефонную станцию.

– Саратов, – повторил в трубку Олег, выстучав нужные цифры. Попросил диспетчера: – Девушка, с этого телефона только что звонили. На какой номер?

Разочарованно удовлетворился ответом, хотя мог бы и не сомневаться: хозяйка успела сообщить их фигуранту на мобильный о приезде гостей. Отныне этот адрес можно закрывать навек, больше никто никогда здесь не появится. И как же стыдно перед милицией! Хорохорились еще, размахивали плащами…

– Здесь кто-то есть, – шепнул ему на ухо капитан-руоповец, указав глазами на коврик у порога.

На нем стояли женские тапочки, валялись перевернутые детские кроссовки и торопливо сброшенные мужские туфли. Новые, итальянские. Те, которые только что снял Олег, давая ногам отдохнуть.

Штурмин тоже взглядом показал милиционеру на свои носки, капитан в сердцах чертыхнулся и снял с задания подчиненных:

– Уходим. А вы разбирайтесь сами.

В огромном зале, сотворенном из двух комнат, остались лишь розыскники, более всех недовольный «пустышкой» Расходов и никому не нужный теперь следователь. Хозяйка, маленькая, белокурая, в банном халате, приходила в себя, сжимая от бессилия кулачки. Потом кошкой полезла по дивану, столу, дотянулась до стоявшей на уголке иконки.

– Проклинаю, – зашипела сверху, выставляя икону с ликом святого на Олега. – Трижды проклинаю тебя и всех. Беду кликаю, судьбу отворачиваю. Проклинаю, проклинаю, проклинаю!

Штурмин равнодушно отвернулся: и не таких сумасшедших приходилось видеть на задержаниях. И сразу встретился взглядом с мальчиком, который обреченно и подавленно лежал на детской кроватке в углу и испуганно смотрел на пришельцев. Вот за один этот его испуганный взгляд Олег бы подвешивал всех коммерсантов, задумавших играть с государством на деньги и вольно-невольно, но подставляющих под разборки детей. Тем более чужих. За один их перепуганный взгляд…

– Приступить к обыску, – отдал команду следователю, усилием воли сдерживая тик под глазом и стараясь не попасть опять под взгляд мальчика.

– Проклинаю, проклинаю, – продолжала истерично шипеть хозяйка.

Глава 2

О, эти хиленькие, негнущиеся, новенькие папки с тесемочками в бантик! Совершеннейшая прелесть для кабинетных эстетов, когда документы на книжных полках можно поставить по росту, цвету и объему, создавая впечатление респектабельности, уюта и культуры.

В руках же начальника отдела они могли означать лишь одно: заводится новое дело оперативного розыска. А раз зашли в твой кабинет, да еще после вчерашнего прокола, то один против ста: зеленую папочку Клинышкина расшнуровали, истрепанное содержимое вложили в свежую обертку и пытаются выдать за новую конфетку. Большей подляны оперу перед отпуском придумать невозможно.

Полковник, прожженный жук, с порога щитом выставил вперед руку:

– Знаю, что с понедельника. Но…

Что спорить простому смертному с Ильей Муромцем? Булавочными уколами щиты не пробиваются. Остается лишь, как саркастически советуют в подобных случаях ровесники Клинышкина, расслабиться и получить удовольствие. Где?

– Калининград? – безошибочно угадал место будущего «удовольствия» Штурмин.

– Гнездо там. Янтарное. В бегах около миллиона долларов. – Николаич сообщил известное, но в данный момент это шло как официальное указание на ведение дела. Но закончил просьбой: – Нам хотя бы землю ногами хватануть, а там до берега доплывем.

Штурмин затравленно глянул на папку: с такими исходными данными она худенькой остаться не должна. Но вдруг ничего не получится? Любовница вон как проклинала на иконе. Да и зверь, в которого стреляли, становится в два раза хитрее и изощреннее, потому как выстрел гремел по нему…

Сидящий за соседним столом Вася Клинышкин воткнул голову в стол: это им надкушенное яблоко заставляют поднимать Штурмина. А Олег радовался другому: хорошо, что лейтенант не слышал разбор полетов у генерала, когда тот, глядя на Штурмина, недобро усмехнулся:

– Что, Бога за бороду взяли? Из кресла решили командовать молодежью? Не Клинышкин – вы упустили фигуранта. Лично!

После таких упреков зубы уже не болят и туфли не жмут. И о повышении не мечтается. Желание одно: плюнуть на службу и написать рапорт. А перед этим в отпуск…

Но Николаич вернулся от генерала с новой папкой для старого дела. И ставит в гон его, майора Штурмина! Надкушенное яблоко – это, в отличие от представлений Клинышкина, остатки доверия.

Незаметно, одним движением, майор прикрыл талончик к зубному и рапорт с просьбой на отпуск. Дату написать не успел, выведена лишь первая фраза: «Прошу предоставить очередной отпуск с понедельника…» Вечный срок: день, месяц и год ведь не названы. Но генерал-то, генерал! Отчехвостил, а потом все же разобрался…

– Посмотри, прикинь все на месте, – продолжал наставлять начальник отдела. – Сумма огромная, афера масштабная, к янтарю в Прибалтике отношение болезненное, поэтому резонанс в области большой. Соответственно – выход на Москву, правительство. Которое, как ты понимаешь, обещает разобраться.

Это тоже знакомо: министры обещают, а подметки горят у майоров. Пацанам в школе и старушкам в церкви ясно: чтобы не гоняться за каждым жуликом, которых в день рождается по миллиону, надо создать нормальные законы. Только похоже, некоторые ответственные дяди читали иные учебники и молились другим богам.

Олег при начальнике раскрыл оперативное дело. Первые листки – постановление местного прокурора о возбуждении уголовного дела против Богдановича Ю.В. и просьба областной налоговой полиции объявить его в федеральный розыск. Тут же небольшая, в два абзаца, объективка: где родился, не крестился, побег из армии, жена погибла в автокатастрофе год назад, в Москве останавливался у знакомой по адресу, на котором и произошла осечка. Любительская фотография – волевой кряжистый парень в плавках самозабвенно крутит штурвал яхты. Символичная вообще-то картинка: сколько их, ринувшихся порулить и обустроить Россию! В смысле, «обуть» россиян. Далее в папке – акты проверок, над которыми придется посидеть, и, наконец, предупреждение: фигурант при задержании опасен, способен оказать вооруженное сопротивление.

А как, собственно, иначе? Кто же просто так отдает награбленное? Не для того крутились махинации.

Но только и у него, майора Штурмина, есть свои гордость и принцип розыскника: награбленное надо возвращать. Так что, господа заинтересованные лица, стрельбы и мертвых не будет. Своровал – отдай. И отвечать за содеянное должны живые. Слишком легко и много списывается именно на покойников.

– Надо, – заметив все же среди бумаг рапорт на отпуск и думая, что Штурмин ищет повод отмазаться от дела, попросил Николаич.

Наверное, требуется дослужиться именно до полковничьих погон, чтобы просьба звучала сильнее приказа. Хотя неизвестно, кому оно нужнее, это розыскное дело.

– Мне гордиться или пожалеть свою седую голову? – Майор, чтобы не выдать волнения, традиционно пригладил волосы с небольшим седым пятнышком на виске. Всем должно казаться, что беседа у генерала его абсолютно не всколыхнула. Не лейтенант ведь!

Но пожалеть не голову, а о сказанном пришлось: Клинышкин склонился еще ниже над столом.

– Ладно, дело ясное, – перевернул неприятную для всех страницу Штурмин. – Завтра вы меня здесь не увидите!

Над оперативной кличкой для Богдановича долго думать не пришлось. Николаич, светлая голова, буркнул-подсказал:

– На дистанцию, конечно, он рассчитывает длинную. Но задача для опера остается прежней – найти, догнать, перегнать и схватить.

Стайер! Конечно же, бегун на длинные дистанции.

Жаль, что не спринтер, у тех расстояние поменьше. Хотя кто бегал, тот знает, что стометровку покорять труднее.

Дождавшись, когда подчиненный печатными буквами напишет на папке кличку (клички – врагам, псевдонимы – друзьям), начальник положил руку на плечо майора. Что наверняка означало: все нормально, мы его «сделаем».

Ох уж эти гарантии на будущее! Но и жест полковника не оценить нельзя. Черт возьми, уже казалось, что наплевать на мнение начальства о себе, а выходит, не совсем так. А потому надо «сделать» Богдановича быстро и красиво.

После ухода начальства голос из заставленного шкафами угла подал Вася Клинышкин:

– Я могу чем помочь?

Вася-Вася! Ты пока не знаешь отличия милиции от полиции. Милицию бьют мимо лица, полицию – по лицу. Во взаимоотношения начальников без майорских погон на плечах соваться – себе дороже. Дольше живет та мышка, которая меньше шуршит.

– А вообще-то можешь, – не стал усложнять себе жизнь Штурмин. – Включай «ИнКу». Давай «проколем» господина Богдановича по новой.

«Информационная карта» проявлялась на экране компьютера медленно, словно заказанная в ресторане девица: и гонор с гордостью вроде показать хочется, а деваться все равно некуда, кнопка нажата. Уплачено. И пока заряжалась техника, Штурмин все же постарался снять ответственность с Василия:

– Богданович путает следы, меняет паспорта, места жительства – но он нас уже боится! И в этом плюсе надо работать. Ничего, достанем, пусть хоть и под восьмой фамилией ходит. Или мы не «легавые»?

– Из-за меня…

Штурмин отрезал:

– Розыск – это не только и не столько найти и задержать фигуранта. Высший шик – это раскрутить всю цепочку преступления. Раньше у сыскарей и отличительная медаль имелась: голова собаки с острым взглядом и метла. Собака ищет, метла выметает. Отсюда, кстати, если не знаешь, пошла кличка «легавые». Но ты не стесняйся этой клички. Она наша.

– А «мусор» – тоже оттуда?

– Нет, «мусор» – другое. Он от сокращения МУС – Московский уголовный сыск. Существовал такой сразу после революции. А что появился другой смысл… Это порой из-за таких, как Жора: «оружие на капот, морду туда же…» Мой совет: слушать его можешь, но работай интеллигентно. И победишь. И… извини, что не подстраховал тебя.

– Олег Васильевич…

– Работаем.

Высветилось и на экране: чего изволите? Файлы изволим: поиск фигуранта по адресам, паспортным данным, по счетам в банке, торговым точкам, учредителям, по фамилии бухгалтера, номерам автомобиля, телефонов. О, даже сведения из земельного комитета появились. Значит, уломали земельщиков, дольше всех строивших из себя самую сверхсекретную службу. А впрочем, так, наверное, и есть. Реестр-то всей скупленной земли именно у них. Но жалко землицу-то, ибо годами стоит на ней «незавершенка» из дворцов. Гениален тот, кто протащил закон про налоговые льготы при незавершенном строительстве: не построен до конца дом – ничего не платишь государству. Такое впечатление, что у «новых русских» не хватает пятидесяти рублей, чтобы купить горсть гвоздей и завершить строительство особняков. Самой налоговой полиции, что ль, пройтись по дачным участкам, заколошматить «сотки» по самые шляпки в ступени крыльца: все, господа хорошие, построены ваши дворцы-хоромы. И отныне платите налог. Одного его хватило бы на выплату зарплаты всем военным. В придачу с оборонщиками.

– Что-то есть? – вовремя вернул к действительности нетерпеливый Клинышкин.

– Что-то есть всегда, – глубокомысленно изрек Олег. – Сейчас проверим детальнее.

Прогнал Богдановича по всем позициям, известным из оперативного дела. Зарегистрированных предпринимателей на данную фамилию в России оказалось ровно полторы тысячи, с инициалами Ю.В. – триста, Юриев Викторовичей – шестьдесят семь, в самом Калининграде – три. Янтарщиков – один. Счета в банке, главного бухгалтера, юридический адрес, указанные в ДОРе, подтверждала и «ИнКа». Да только «сделал» хозяин «ноги» и из адреса, и из банка. Вместе с денежками.

Штурмин выключил компьютер, глазастого циклопа XX века. Наверное, в следующем тысячелетии его создатели смогут помечать любого занесенного в каталог человека и при необходимости отслеживать его перемещение по миру. Поймал на контроль, нажимаешь очередную команду – и у твоего подконтрольного Стайера, например, подгибаются ноги. Но вместо «скорой» приезжает «автозак»…

Да, начальство право: надо лететь в Калининград и разбираться со всеми вариантами поиска на месте.

Словно дождавшись этого решения, осторожно пытаясь вырваться за рамки приглушенной хозяином громкости, попросился на разговор телефон. И если пошло суждение о технике, то вот уж кто больше всех наушничал в двадцатом веке и кого нужно первым на костер или дыбу за длинный язык…

– Слушаю.

– Сынок, ты?

Мама, стопроцентно уверенная в его голосе, все равно переспросит.

– Я.

– Олеженька, ты бы не смог заехать после работы?

– Что-то случилось?

– Нет-нет, не волнуйся. Просто в гости заглянула бывшая ученица…

Начинается!

– Мама, у меня завтра командировка.

– Я прошу тебя, сынок. Подвези Наденьку. Это недолго.

Дело не в том, долго или быстро. Мама в сотый раз повторяла один и тот же прием: прикрываясь необходимостью «подвезти», знакомила с ним своих многочисленнейших выпускниц в надежде, что какая-нибудь из них приглянется, завяжется знакомство, а там глядишь – и повернется дело к затерявшейся где-то свадьбе, давно ожидаемым внукам. Все знакомо и проверено до запятой, как в списываемом сочинении.

– Наденька живет на даче в Баковке. Мы засиделись…

– Мама!..

– Я пообещала, сынок. Приезжай. Это же рядышком.

В Москве на машине рядышком ничего не бывает. Угадать, где начался ремонт трассы, на скольких перекрестках сломались светофоры или в каком месте обеспечивают беспрепятственный проезд зарубежному или доморощенному чиновнику, – задачки из Агаты Кристи. Москва под вечер – вечная пробка…

– Мы ждем тебя, Олежек.

Так и есть – «мы ждем». Легче поймать такси, самому оплатить дорогу и отправить с очередных смотрин очередную невесту без сопровождения. Баковка – это полтора часа в один край. А командировка и Стайер требуют еще массу состыковок. Чем он виноват в том, что женщины остаются одинокими? Почему их проблемы должны оказываться у него на плечах? Да, одиночество, особенно женское, – это плохо, ужасно, противоестественно. Какой любви, нерастраченной ласки, энергии лишается Вселенная. Но не в детском садике же он, чтобы играть подсунутой игрушкой. Он в состоянии сам отыскать то, что понравится и заворожит.

… Гостья, уже собравшаяся, стояла у порога. Может, и уехала бы самостоятельно, подзадержись он минут на пять. Зачем гнал? Теперь же обрадовавшаяся мама приступила к очередному коварству, разгаданному им столь же давно, как и ложный вызов машины.

– А это от меня, Наденька, – мама принесла неизменную бутылку вина. – Мне сестра из Крыма иногда передает домашнее. Чистое, как слеза. Может, угостишь кого вместо чая или вместе с чаем.

Не кого-то, а конкретно сына-майора, розыскника налоговой полиции. Доставив гостью по назначению, он будет любезно-стеснительно приглашен в дом на чай и мамино вино в надежде, что после выпитого за руль не сядет и останется переночевать.

Мама, мама – святая простота. Он двенадцать лет на оперативной работе и подобных мальков с крючков сбрасывает, не вытаскивая удочку. Слез, даже чистых, как крымское вино, не прольется. Ни в бокалы, ни из глаз.

– Сынок, позвони потом от Нади, что доехали, чтобы я не волновалась, – «завели» его даже в дом.

Надя, то ли полностью посвященная в планы и принявшая игру, то ли наивная и простая, как клятва пионера, согласно кивнула: позвоним. Трогательно попрощалась с бывшей классной руководительницей. А в машине первым делом извинилась, и похоже, искренне:

– Вы меня простите, я пробовала отказаться. Но Мария Алексеевна…

– Я знаю свою маму, – успокоил Олег, трогая машину.

Гостья особой разговорчивостью не отличалась, но, чувствуя неловкость, время от времени пыталась завести беседу.

– А я случайно нашла телефон Марии Алексеевны, позвонила – и вы знаете, она помнит весь наш класс! Хотя прошло столько времени, – для большего удивления Надя сняла очки.

– Угу.

Самолет на Калининград после обеда, полтора часа лету. Там день-два разобраться, помочь местным ребятам выйти на след – и в отпуск. Северный берег Черного моря в любом варианте лучше южной окантовки моря Балтийского.

– А вы ведь в налоговой полиции работаете? Наверное, интересно.

Интересно, только отпуска задерживают. Да еще в тот момент, когда мужики за ключами от его квартиры в очередь стоят. А ему самому срочно нужно в Крым. Вернее, к тетке, маминой сестре, регулярно передающей винные «слезы». А уж если совсем точнее, то к спрятанному пятнадцать лет назад посланию. Напрочь вроде забытому, но случилось в новогоднюю ночь перебирать старые фотографии, и на одной из них обнаружил метку авторучкой – «Здесь». Стрелка указывала на правый угол третьей плиты водоканала около их поселка Кировское. Там они с Зоей закопали бутылку со своими письмами друг другу через два десятилетия…

На светофоре вспомнил о попутчице, спохватился насчет вопроса об интересной службе. Пожал плечами:

– У нас как везде.

– Симпатичная, – пассажирка тронула покачивающуюся на нито«ке обезьянку, в форме гаишника, останавливающую жезлом машины. – Мария Алексеевна рассказывала, что вы вырезаете по дереву.

Наверное, это любимое занятие каждой матери – расписывать достоинства своих детей.

– Бывает.

Чувствовалось, что Надя тяготилась его односложными ответами, самой поездкой. Но Олег не мог перебороть своего настроения, а соседка выходить посреди дороги тоже посчитала неэтичным. Поэтому оба вынужденно терпели друг друга и ждали лишь конца поездки. Зато, когда въехали в дачный поселок, обтесали днище «Москвича» на колдобинах и с первыми зажженными на столбах фонарями и каплями дождя подобрались к небольшому домику с мансардой, Надя наконец приступила к тому, ради чего и затевалась вся канитель. Поправила очки:

– Сейчас уже поздно…

Да, и именно поэтому он не станет заходить на чай, а развернется и уедет домой.

– …поэтому я вас не приглашаю в дом. Извините. А за то, что довезли, – большое спасибо. Просто у меня дочь одна, поэтому я, если откровенно, в самом деле спешила. До свидания. Марии Алексеевне я позвоню.

Лучше бы она повторила всех предыдущих дам и пригласила в дом!

И именно потому, что впервые обманулся в своих предположениях насчет спутницы, что зря строил из себя недотрогу в тот момент, когда на него и не думали посягать, а на работе провал и на грани срыва отпуск, Олег нервно ухмыльнулся. Надя, настороженная и чуткая, благодаря его же поведению, внимательно посмотрела и взглядом попросила объяснений.

Не дождалась. Оснований для подобного нет – ни сват, ни брат, ни муж с деверем.

Тогда, отдавая дань вежливости, сама произнесла на неопределенное будущее:

– Вдруг окажетесь в наших краях, можете смело заходить. Буду рада.

Ага, как сейчас.

Вновь не стал прятать усмешку:

– Да нет, спасибо. Я в ваших краях не бываю, так что извините…

О, как Надя хотела ответить что-то резкое! Поставить нахулиганившего первоклашку в угол. Все она понимала, все чувствовала, и окажись иной ситуация, а точнее, не сиди за рулем сын ее классной руководительницы, последнее слово оставила бы за собой. И не трудно догадаться, что оно было бы далеким от признаний в любви.

Уважение к учителю пересилило, и Надя молча захлопнула дверцу.

В ответ грянул гром. Дождь, стремясь поддержать собрата по непогоде, подступил плотнее. На месте пассажирки требовалось побежать к распахнувшейся от ветра калитке, но девушка шла медленно, в глубоком раздумье. У каждого, конечно, свои проблемы в жизни, но они-то из ничего не возникают, они рождаются от соприкосновения с другими людьми…

Впервые за время недолгого знакомства Олег попытался посмотреть на попутчицу заинтересованно, но она размывалась дождем, скрадывалась расстоянием и сумерками. Майор только отчетливо вспомнил ее очки и прическу – коротко, под машинку, постриженные сзади волосы. «Словно у солдата первого года службы», – мимолетно подумал он еще в подъезде, потом сравнение забылось как ненужное. И вот отыскалось. Да еще притащило с собой продолжение: солдат-первогодок наиболее беспомощен и жалок…

«А мне-то что?» – грубо оборвал самого себя и принялся сдавать машину назад. Как только начинаешь человека жалеть или ненавидеть, сразу становишься к нему небезразличен. Он же не хотел ни первого, ни второго, ни третьего. И вообще – нечего съезжать с трассы.

Глава 3

Розыскник в налоговой полиции – должность святая. По криминальной фирме можно наработать десятки томов, но ежели клиента не успеют задержать и он «сделает ноги», предварительное следствие приостанавливается именно «в связи с розыском обвиняемого».

И что тут начинается! Следователи кусают локти, но, вместе с Управлением налоговых проверок, засовывают в дальние шкафы все наработки, ставшие вдруг бесполезными. Опера подтягивают ремни и точат клыки для новых многотрудных, но праведных дел. А все вместе глядят на розыскников: найдите. Тогда вроде и хлеб не зря жуется, и погоны недаром носятся. А поскольку «ноги делает» каждый третий аферист, башмаков для полицейских – покупать не накупишься…

Что успел Штурмин перед отлетом – это забежать к «головастикам», друзьям в аналитическое управление. По последнему слову отделанный и оснащенный Главный информационный центр являл гордость и олицетворял будущее налоговой полиции: у других стульев в кабинетах не хватало, ксероксы останавливались из-за отсутствия картриджей, а последняя копейка шла на оснащение Центра. Информация и анализ – это будущее, а копии можно отстучать и на пишущей машинке.

Отыскал среди столов с компьютерами Диму Ярцева:

– Привет. Кто мне обещал помогать, выяснять и раскладывать все по полочкам?

Опережая Диму, отозвался самый главный и любимый аналитик налоговой полиции – попугай Кешка. Он припорхнул на плечо розыскника и дружески пр-рор-рычал в ухо:

– Пр-ривет!

Ярцев тоже кивнул, но не оторвался от экрана компьютера, лишь выставил вверх палец: минуту. С другой стороны к нему подошла корректорша, удивленно подала рукопись.

– Или я ничего не соображаю в русском языке, или этот обзор писала я сама – ни одной ошибки.

Дима и ей защитно выставил ладонь, но корректорша не стала ждать, оставила проштампованные листочки на столе, приняла на плечо Кешку и ушла.

– Розенталь ты наш, – Дима, оказывается, прекрасно успевал все видеть и слышать. Разобрался и в высвеченной схеме. И только после этого подтвердил свою значимость:

– Куда ты без нас?

– В Калининград.

– Конечно же, янтарь?

– Для этого не нужно быть аналитиком.

– Следы лучше всего искать в Прибалтике или Польше, – не обиделся Ярцев, еще, правда, ничего не зная. Попросил уточнений: – Поконкретнее что-нибудь есть? Или снова ветер по углам гоняете?

– Пока пришел послушать обо всем, что касается Калининграда.

– Есть такая музыка. – Дима вернулся к компьютеру, поискал в его памяти все, связанное с Калининградом. Высветилось почти то же самое, что имелось и у самого Штурмина.

Но не нужно было бы держать целое аналитическое управление, если бы они лишь дублировали розыскников. Частный сыск, как бы привлекательно он ни выглядел, в нынешнее компьютерное время из такого сектора, как экономика, ушел безвозвратно. Получить заказ от ревнивой жены на выслеживание собственного мужа или наоборот – тут еще можно покрутиться одиночке. А когда аферы вершатся на громадных расстояниях, в сотнях документов, когда в них гуляют миллиарды – спасение только в коллективном разуме и накопленной информации. И в умении всем этим воспользоваться.

Дима прошелся пальчиками по клавиатуре, и на экран пришла база данных из самого Калининграда: сначала по янтарю, потом отдельно по Богдановичу и его фирмам. Блеск! Вызываем вас на дуэль, Шерлок Холмс.

– Давай рисовать возможные аферы твоего Юрия Викторовича, – подвинул листок Дима. – Можно обозначить и кой-какой кровоток, но фигуру…

– Фигуру сделаем сами. На то он и наш фигурант. Итак…

Дима включил в помощь компьютеру собственный мозг и принялся размышлять, поглядывая на экран:

– У Богдановича просматривается четыре статьи доходов. Первая – лотерея со строительством жилых домов, в первую очередь, для увольняемых офицеров. Смотри, у него мощная строительная фирма. Деньги лились рекой, тем более что любой сомневающийся мог прийти на строительную площадку и убедиться, что котлованы роются. Но…

– Но эти котлованы были не более чем карьерами для добычи янтаря, – поторопил Олег. – Это – твой второй источник?

– Да. Хотя Богданович достаточно хитер: видишь, в договоре на строительство он вписывает фразу: «Попутная переработка янтаря». Юридически придраться очень трудно, он же не виноват, что янтаря оказалось больше, чем самой породы. Молодец, башка на месте, – Дима даже отстранился к спинке кресла, повертелся в нем.

– Как он угадал, что именно в этом месте лежит янтарный пласт?

– Когда узнаешь, скажешь и мне. Но идем дальше. Для сбыта янтаря он открывает сеть магазинов под маркой реализации изделий народных промыслов – это третий источник. Здесь, как я понимаю, его и подловили на неуплате налогов. И он пустился в бега.

– Но, по правилам Сбербанка, он же не мог получить на руки такую огромную наличку, и особенно по жилищной лотерее, просто так! И зачем нужно убегать от такого лакомого куска? Неуплаченных налогов-то по сравнению со всем – мизер.

На последние вопросы Дима не стал даже тратить время, занялся первой частью восклицаний:

– Да, собранные деньги могли храниться на лицевом счету фирмы в банке. Чтобы их снять лично Богдановичу, нужна была какая-нибудь новая программа. Допустим, он перегоняет другу в Эстонию всю сумму по безналу – мол, тот станет поставлять мне экскаваторы, грейдеры и прочую технику. Тот гонит деньги дальше, на тот же Кипр или в любую другую офшорную зону, где нет налогов и не спрашивают, откуда деньга. Улавливаешь?

– Не дурак.

– И гонит он их под видом закупки того же самого оборудования. Эстонец при этом получает свои пять процентов. А из Кипра уже эти самые деньги идут обратно к Богдановичу как кредит на строительство, допустим, магазинов около его строящихся домов. Вот эти деньги он и снимает. Свои деньги. Наши деньги. Ищи здесь. – Дима опять прибег к помощи экрана. Отпечатал список всех прибалтийских банков. Подал ошалевшему от простоты схемы увода денег Штурмину. – Держи. Если я в чем-то не прав – поправишь. Привет.

– Пр-ривет! – услышав знакомое слово, заорал улетевший от слишком умной корректорши Кешка. Спланировал к экрану компьютера, где вычерчивалась контурная карта России. Клюнул самый ближний к себе угол – получился как раз Калининград. Что-то в нем попугаю не понравилось, и он полетел по залу дальше. Вот это жизнь! Полная свобода, хоть и в пределах одной комнаты.

– Но ты не сказал про четвертый канал, – напомнил уже от дверей Штурмин.

– Поищи на продаже автомобилей. Слишком доходное это дело в Калининграде. Не верю, чтобы такой пройдоха, как Богданович, не обратил на него внимания.

… Калининград встретил Штурмина огромным рекламным щитом «Свидание с Америкой», над которым, в свою очередь, воротами висела радуга. Сходя по трапу самолета, Олег неожиданно вспомнил мамину присказку, помогавшую школьникам запоминать очередность цветов в радуге: «Каждый охотник желает знать, где сидит фазан». Уже шагая к зданию приплюснутого аэровокзала и отвлекая себя от вновь запульсировавшей зубной боли, впервые проверил эту аксиому по первым буквам присказки: красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий, фиолетовый.

Сошлось! Получилась радуга.

Но хорошо охотнику: он всего-навсего лишь желает знать тайник птицы. Штурмину же приказано откопать, куда, в какую нору заполз Богданович-Стайер. Разница, и существенная. Поэтому надеяться, что радуга – это златые врата для въезда в Калининград и дело оперативного розыска, по крайней мере преждевременно. Ворота на огромном замке, ключ от которого утерян то ли в Москве-реке, то ли в Преголе. Так, кажется, называется местная речушка. Остается молиться, чтобы не за границей, ибо в таком случае придется обращаться в Интерпол – а это все равно что к слепоглухонемому. Контора та еще. Даже не контора, а телеграфный столб, потому что за все годы розыскной деятельности лично он ни разу не смог добиться сколько-нибудь существенной помощи от зарубежных коллег. О-о, информацию они с благодарностью принимают, рассылают по странам и континентам, а вот там уже возникает главенствующий вопрос: а выгодно ли им ловить беглеца? В политике, так же, как в разведке, друзей не существует, и западные полицейские порой берут под шумок российских мошенников в собственные разработки.

Железно известно пока одно – над летним отпуском навис дамоклов меч. А ведь именно 31 августа, в полдень последнего летнего дня, они должны встретиться с Зоей около канала. Она наверняка забыла уговор, а если и вспомнит – что ей, замужней женщине, до детских клятв! То, что холостяку – прихоть, ей – проблемы. Вот Надя, наверное, могла бы приехать, в ней чувствуется желание иметь собственное мнение: сказала – сделала. А Зоя… Первая любовь его была сколь милой, столь и беспомощной во многих вопросах. Как там устроилась ее жизнь? Нет, встретиться – это в любом случае здорово. И чем черт не шутит – вдруг приедет…

– Вдруг приедет.

– Что?

Они мчались на машине к городу: впереди, в качестве встречающего «бронежилета», местный хозяйственник Сергей Череда, на заднем, правительственном месте – гость.

– Что-то спросили? – повторил вопрос Череда.

– Это я о своем, о девичьем, – шуткой отделался майор. И вырвал спину из удобного, убаюкивающего положения – впереди пахота, а не блаженство воспоминаний. Тем более, что трасса еле втискивалась в узкую аллею могучих дубов, по стволам которых, словно разметка, шли белые полосы. Через каждые десять – пятнадцать метров на деревьях или висели венки, или были прибиты небольшие крестики, напоминая о дорожных трагедиях, и хозяйственник пояснил, увидев взгляд майора:

– «Солдаты Гитлера». Дубы посажены еще в немецкие времена, а убивают наших людей до сих пор.

Водитель после этих слов чуть сбавил скорость, но, как выяснилось, не из-за страха перед подсыхающей после дождя дорогой, а у очередной развилки. Череда обернулся:

– Есть предложение поселиться в Зеленоградске, там наш санаторий. Все прекрасно, кроме хозяйки.

– А что она?

– Белоруска. Стратегическая ошибка Гитлера в том, что он пошел на Россию через Белоруссию. Знай он характер тамошних женщин, от своей затеи отказался бы на первоначальном этапе.

– Мне с ней детей не крестить, – равнодушно пожал плечами Штурмин.

– И то правда. В «Нерингу», – отдал Череда команду водителю.

Хозяйку санатория Штурмин узнал по голосу из-за двери, хотя и плотно прикрытой. Отчетливо выговаривая каждое слово, она доказывала кому-то по телефону:

– Поймите, я не хочу ехать учиться ни в Сочи, ни в Туапсе. Ничего особо нового я там не увижу… Да, представьте себе, хочу в Швейцарию, мне интересен их опыт обслуживания… А почему у нас должно быть кое-как? Не согласна. Если брать – то лучшее. Нет, Вячеслав Васильевич, это если вы будете нас зажимать, мы уйдем всем санаторием в НАТО.

– Видите? – тихо спросил Череда, указав на дверь. И хотя Штурмин кивнул, соглашаясь с характеристикой хозяйки санатория, озабоченно вздохнул: – А вы говорите… Татьяна Сергеевна, принимай гостей.

«Неужели и вправду изверг?» – с сожалением подумал Олег, увидев вставшую из-за стола миловидную женщину.

– Он уже сказал вам, что я самый нехороший человек во всей Калининградской области? – с ходу раскусила она мужчин. И когда Штурмин попытался растерянно возразить, успокоила: – Это потому, что я требую у него машину для санатория. А плафоны? Нет, вы посмотрите, в какое убожество он одел наше электричество! И это называется – идет ремонт. В номерах хрустальные люстры должны висеть, товарищ Череда, раз человек едет к нам отдыхать.

– Я – работать, – все же сумел возразить Штурмин. – Мне как-то все равно.

– А не должно быть все равно! Что мы, в штрафном батальоне служим? Сережа, – повернулась она всем корпусом к хозяйственнику, упрямо тряхнула русыми волосами, – при людях говорю: я от своего не отступлю. Пусть приезжающие и скромничают, но несколько номеров чтобы сделали двухъярусными, с каминами. И только тогда я смогу временно простить это… эти… эту… – посмотрела вверх на больничные плафоны.

– Если бы не гость, вовек бы не попался тебе на глаза, – вздохнул Череда. – Ты лучше накорми нас.

Это напоминание оказалось единственным аргументом, сдержавшим дальнейший натиск Татьяны Сергеевны. Она вернулась к телефонам, запросила кухню. Улыбнулась:

– Вас ждут. Извините, что я вместо «здравствуйте» навалилась со своими проблемами. Это все он и ваша Москва, – она посмотрела на карту, занявшую, словно в Генштабе, полстены. – Единственное оправдание – что у вас у самих нет денег. Я же знаю. Устраивайтесь и приятного аппетита.

– А у вас здесь, случаем, нет стоматолога? – наудачу поинтересовался Олег. Пульсирование в челюсти особо не угнетало, но и не давало забыть о зубной боли окончательно.

– Сережа, ты – в столовую, а мы через пять минут спустимся. – Забрав Штурмина, Татьяна Сергеевна за рукав повела его, упирающегося, в конец коридора. Перед дверью врача дала передохнуть, успокоила: – Знаю, что страшно, – все мужчины боятся лечить зубы.

Молоденькая стоматолог, от скуки глядевшая в окно, с таким рвением и воодушевлением влезла в рот Олегу, будто от вылеченного зуба зависел размер ее зарплаты. Поковырялась, повздыхала и вынесла вердикт:

– Рвать. Дальше хуже будет – началось нагноение.

Ясно, тянула еще и на премию.

– Рвать, – развела руками та и, отработанным движением нажав на плечо, остановила попытку Олега вырваться из кресла и решить свою судьбу самому: – Хорошо, не сейчас, сначала пообедаем. – И совсем уж изуверски добавила: – Спасибо скажете не мне, а Кате. Пойдемте кушать.

Олег скрежетнул оставшимися здоровыми зубами: пожелала приятного аппетита! Хорошо, что промолчал про жмущие туфли: с такой решительностью персонала ампутация ног была бы обеспечена. Может быть, даже и по швейцарской методике. Или где там белоруска перенимала опыт?

За столом, в знак солидарности с Чередой, сел рядом, оставив Татьяну Сергеевну одну напротив. Но зуб тем не менее не спас. Хотя и он предал самым паскудным образом: вылезал со своими проблемами так, что казалось, будто весь Олег состоит из одного его, а тут, почуяв угрозу, притих, замер среди всех остальных здоровых собратьев.

– Если пробудете здесь больше, чем пять дней, можно успеть сделать и протез. Ну что, начнем? – мило улыбнулась Катя, лишь только Татьяна Сергеевна бдительно довела его до теперь уже знакомого кресла.

Откуда у стоматологов столько оптимизма? Неужели они не знают, сколько народа их проклинает и ненавидит?

Олег прикрыл глаза: делайте что хотите. Все равно сегодня никаким розыском он заниматься не станет. Ляжет, отоспится, сходит к морю, тем более что на Балтике впервые. Посмотрит волны, подумает о… О чем хочется подумать? Естественно, о Зое. О будущей встрече.

Нет-нет, только не это. Олег даже открыл глаза. Буквально на днях он остановился в переходе метро около парня-гадальщика, протянул руку. Тот долго копался в книгах, чертил таблички, сверял даты, рассматривал линии через лупу с подсветкой. Когда сказал, что рядом с судьбой идет линия опасности, но не врожденная, а приобретенная из-за работы, Олег поверил ему. И разрешил предсказывать дальше. А тот спокойно сообщил, на каком году жизни ожидать потерю близкого человека, скорее всего мамы, когда самого подкосит болезнь, какой срок станет критическим для жизни.

Все бы ничего, но носить эти знания в душе оказалось так тяжело, что большего груза ответственности на своих плечах он не испытывал. Думал, гадание забудется, сотрется, ан нет, не получается. Можно даже сказать, что теперь идет если не программирование будущего, то ожидание предсказанного. Знать же его, оказывается, значительно тяжелее, чем вспоминать прошлое.

Вернула к действительности Катя, достаточно легко и без особой боли лишившая его зуба:

– Сегодня никуда не надо бы вам ехать. Полежите, отдохните.

С тем и уснул. На ужин разбудили, но идти отказался, улегся теперь уже на ночь. Пожалел, окутываясь в дрему, что не сходил к морю, но леность оказалась сильнее. А снилась ему радуга, девочка, в которой угадывалась Зоя, ни разу не виденное Балтийское море и камин в двухъярусном номере…

Впрочем, знай заранее Штурмин всю историю, с которой ему невольно пришлось соприкоснуться, может, снились бы ему иные сны. Но это потом, через какое-то время он попытается восстановить всю хронологию розыскных событий, и закапываться ему придется ни много ни мало, а в самый конец XIX века, канун русско-японской войны.

Глава 4

– Ваше Высокопревосходительство, полковник Генерального штаба Осколков…

– Проходите, Григорий Афанасьевич. Здравствуйте. Рад видеть вас в здравии. Садитесь, будьте любезны.

– Спасибо.

– Не стану темнить и отнимать как ваше, так и свое время. Есть предложение – назначить вас настоятелем монастыря.

– Надеюсь, женского?

– Увы.

– Это не шутка, Ваше Высокопревосходительство?

– Отнюдь. И речь снова идет о разведке, мой друг. Ваша предыдущая миссия в Америку под видом лечения душевной травмы от неразделенной любви принесла огромную пользу Отечеству, так же как посещение Иерусалима. Говорят, преуспели вы знатно на Святой земле и в написании икон.

– Сам в себе этого дара не знал.

– Нынешняя задача окажется близка последним вашим увлечениям: необходима конспирация под монахов. Согласие Святейшего Синода на строительство монастыря в Приморье получено. Вам утвержден сан иеромонаха отца Алексия.

– Знатно… Зона внимания, естественно, Китай и Япония?

– Да.

– Время на размышление?

– Но разве вы откажетесь?

– Я офицер, Ваше Высокопревосходительство. И служу Царю и Отечеству. Их воле и интересам.

– Спасибо, Григорий Афанасьевич. Иного, собственно говоря, не ждал. Я ведь знаю о вас еще как об офицере артиллерии в Севастопольском сражении, где вы обнаружили полную отвагу. Сейчас же нам в кратчайшие сроки необходимо поставить на должный уровень разведку в Приморье и на всем Дальнем Востоке. И отныне нести этот крест вам.

– Если вы полагаете, что я справлюсь, то всячески постараюсь оправдать столь высокое доверие.

… Вскоре вдали от уже больших поселений, в труднодоступной тайге, невиданными по тем временам темпами возводилась монашеская обитель. Название – Свято-Троицкий Николаевский монастырь – пришло по вдохновению свыше, остальное же определилось на земле. По расчетам военных саперов наметили место – у реки Уссури, у неожиданно обнаруженных источников целебной минеральной воды. Гвозди, кирпич, лес, деньги, люди (только и исключительно русской национальности) доставлялись бесперебойно по линии краевых властей и военного ведомства.

К началу русско-японской войны 1905 года таинственный монастырь имел храм о двенадцати куполах, символизирующих Христа и его апостолов. Вокруг под дефицитнейшим кровельным железом стояли восемнадцать капитальных кирпичных зданий. Строились мудро и на века, по образцу Валаамского монастыря, ни на йоту не отступая от православных традиций. Если храм сотворили в виде креста, означающего распятого за всех нас Христа, то остальные постройки возводились или продолговатыми, наподобие кораблей, помогающих всем верующим переплыть море житейское и достигнуть тихой пристани в царстве небесном, или же складывались в виде круга, что символизировало вечность Церкви Христовой.

Несмотря на сравнительно короткую историю, стараниями настоятеля монастырь заимел для себя великие святыни. И в первую очередь – три частицы Честного и Животворящего Креста, на котором был распят Иисус Христос. С VIII века начали отделять от него части и раздавать в благословение, разнося таким образом по всему миру. Имелась великая польза от них: вделанные в престольные кресты и ковчежцы, они являлись ограждением от врагов видимых и невидимых. Кроме того, с Божьей помощью было приобретено более тридцати частиц святых мощей великих угодников Божиих, что также заставляло верующих людей идти молиться именно в Шмаковскую обитель, порой и за триста верст из Владивостока.

В сжатые сроки обитель обзавелась также свечным, воскоделательным, кирпичным заводами, пасекой в шестьсот ульев, плантацией женьшеня, иконописной, столярной, шорной, сапожной мастерскими. Плюс заимелась у братии собственная электростанция – неслыханная доселе в этих краях редкость.

Сам настоятель монастыря, теперь уже игумен отец Алексий прослыл в округе хваткостью и осторожностью. Дошло до того, что краевые власти удовлетворили его просьбу и запретили строиться и торговать кому бы то ни было в десятикилометровой монастырской зоне. А на территории самой обители, под личным надзором игумена, достраивалось двухэтажное продолговатое здание с первоклассно оборудованными, подогреваемыми из вентиляционных труб кельями на шестнадцать монахов. Всем остальным вход в особую зону был строжайше заказан.

Более того, каждый служитель прочел и расписался на требовании внутреннего устава, среди прочего гласившего:

«Строго запрещается братии принимать в келий кого-либо из мирских людей, даже и родственников, без нужды братия не ведут разговоры между собой, а с мирянами – тем более… Без благословения настоятеля ничего не делается, так: запрещается своевольно писать письма и принимать их от кого бы то ни было, ходить в лес, на гору, на реку и т.п.»

… Первыми из мирян в кельи таинственных монахов вошли в самом конце гражданской войны красногвардейцы. И то лишь потому, что последний белогвардейский отряд Приморья улизнул от их погони под кроны монастырских деревьев.

– В монастырь ушли, товарищ командир.

– Брать. Будем брать это белогвардейское гнездовье.

– Там неприступные стены и, говорят, подземные ходы на пятнадцать километров.

– Мы обязаны их взять, потому что они уносят с собой остатки золота Колчака. А монахов с попиками, если станут оказывать сопротивление, – к стенке!

Ох, славно гуляла Россия на собственном пепелище. Гвардия белая – конница красная. Братья лесные – атаманы степные. Правители дальневосточные – гавроши перекопские. Штурм – отступление.

Зато – идея на идею.

Слепо и бешено крутилась гражданская кровавая муть, поднятая царской бездарностью и большевистским экстремизмом. А посреди – Отечество.

– Вперед! – взвил «свечку» на своем гнедом командир в истрепанной за войну буденовке.

На фоне закатного солнца головной убор стал схож с богатырским шлемом. Собственно, под эту традицию он и замышлялся для воинов русской армии, но революция помешала выслать шеломы на фронта первой мировой. Склады с мануфактурой оказались в руках красных, и богатырями стали они.

Они и побеждали.

… Побеждал в конце уже семидесятых годов в схватке с китайцами во дворе шаолиньского монастыря и Максим Трофимов, прозванный здесь Сирой Хоси – Белой Звездой. Он оказался первым русским, кому прислали специальное именное приглашение «у-бинь» для сдачи экзамена и доверили переступить порог знаменитого монастыря в качестве бойца. Неудивительно, что собравшиеся во дворе китайцы жаждали его поражения хотя бы потому, что противник – не желтый, что разрез глаз у него другой, что он не так садится на землю и воспитывался не в буддийской семье. Что вообще осмелился выйти против настоящих бойцов, а правую руку при поклоне – о неуч! – сжал в кулак.

Максим явственно услышал тогда цоканье – единственное, что позволили пока себе китайцы сделать в знак неодобрения и удивления при его поклоне. Повернули взоры к его наставнику, и дядюшка Ли утвердительно кивнул: его воспитанник имеет такое право.

И ведь имеет! Восемь лет потребовалось Максиму для подобного кивка. Восемь лет с того момента, когда после первых, еще закрытых соревнований среди динамовских команд по карате к нему, занявшему второе место, подошел опрятно одетый китаец и пригласил к себе в гости.

В котельной, на окраине Москвы, которую обслуживал дядюшка Ли, и произошла встреча, перевернувшая представление Максима о борьбе. Хозяин встретил его молча. Молча подвел к свече, укрытой листом оргалита. Зажег ее. Отойдя на несколько шагов, сделал движение рукой, после которого пламя за стеклом затрепетало и погасло. Затем указал на боксерскую грушу, висевшую посреди помещения, – держи. «Сейчас улечу с ней на улицу», – подумал Максим, обнимая наполненную мокрым песком кожаную тушку.

Никуда он не улетел. Удар оказался настолько резким и коротким, что Максим остался стоять, не шелохнувшись, но зато под ладонями словно пролетел смерч – песок вздыбился и перевернулся.

– Завяжи, – подал китаец Максиму черную повязку для глаз.

Сам для верности затянул потуже узлы, собрался и подал команду:

– Нападай!

Пять минут Максим прыгал вокруг ослепленного китайца, но не смог произвести ни одного удара: дядюшка Ли словно имел еще две пары глаз и столько же пар дополнительных рук. И когда спала повязка, Максим снял с себя красный пояс, врученный после победы на соревнованиях, с которым он пришел в гости, опустился на колени перед котельщиком и положил ленту у его ног:

– Учитель, научите меня всему этому.

Дядюшка Ли не стал поднимать его, лишь поправил:

– Хочу, чтобы ты запомнил главное: учитель у нас один – Бог. Я могу стать только наставником.

– А как быстро можно научиться этому? – Максим воодушевленно подбежал к тренировочной груше, обнял ее. Ему шел восемнадцатый год, но жизнь казалась стремительной, и он уже боялся не успеть чего-то.

– У нас в Китае всем желают десять тысяч лепестков роз – это лучшее число для бессмертия, – туманно отозвался дядюшка Ли.

Но Максим догадался и обрадовался:

– Значит, мне нужно ударить по ней всего десять тысяч раз?

Но в самый удачный день тренировок, которые они начали в тот же вечер, он мог ударить грушу не более двухсот раз. Когда же руки слабели настолько, что не могли держать меч, цеп, нунчаки или копье, дядюшка Ли сердито бросал:

– Если слабы руки, будем тренировать ноги.

И усаживал его враскоряку над воткнутой в землю пикой. А над головой запускал мельницу из ножей – ни встать, ни присесть. Или чего стоили беспрерывные прыжки через меч в течение двух часов. Двух часов, хотя уже минут через сорок Максим ловил себя на мысли, что ему хочется сесть на острие, дабы прекратить мучение. Это не говоря о таких мелочах, когда каждый день ставили у стены и водили около лица ножом, мечом, пикой, изредка укалывая лоб, щеки, подбородок, – приучали не бояться блеска стали. Даже армия не спасла Максима от тренировок: дядюшка Ли отыскал его в подмосковных лесах, где квартировала Таманская дивизия, и заставлял убегать в самоволки, «лущить кору» – отрабатывать удары на деревьях.

Зато сам и сказал, когда можно сдавать настоящий, а не динамовский экзамен на борца. Пока в Монголии. Тайно.

Как пробирались через границу – история долгая. Но там Максима вывезли на горное плато и поставили в огромный круг, у черты которого расположились с плетьми бритоголовые монголы. На первом этапе и требовалось-то проявить лишь волю – выйти из круга, не дать забить себя до смерти.

Монголы тоже злобно усмехались: как ты, белый, посмел влезть в наше боевое искусство! И плети – Трофимов знал – для подобных испытаний готовятся специально: более года вымачиваются в ослиной моче и выдерживаются в конском навозе. Достаточно рассечь кожу, и рана может гноиться не то что месяцами – годами.

Тогда он получил всего пару рассечек и сумел вырваться из круга. А победить пару-тройку монголов труда уже не составило.

Вечером дядюшка Ли вырезал скальпелем мягкие ткани вокруг его ран и тем самым спас от долгих мучений. Но итог экзамена порадовал: несмотря на полное пренебрежение к новичку, экзаменаторы не изменили уважения к мастерству и мужеству и сразу присвоили ему третью ступень. Третью из семи существующих в Монголии. А она и позволяет при поклоне держать правую руку не как юнец – ладонью кверху, что означает готовность к восприятию материального, то есть учебы, а сжатой в кулак – я уже достиг определенного уровня мастерства и гармонии с природой, поэтому прошу уважать меня. Левая рука – да, эта открыта всегда, и ни один человек в мире не может ее сжать, потому что она означает гармонию духовную, а здесь предела совершенствованию нет. Но чтобы русский сжал даже правую ладонь…

Потому цокали языками в Шаолине китайцы и мечтали о наказании…

– Тебя постараются покалечить, – не пугал, но готовил к последствиям дядюшка Ли. – И тот, кто это сделает, войдет в легенду. Потому что победит тебя, белого, вздумавшего стать сильнее китайца.

– Я готов к бою, – упрямо проговорил Трофимов.

Единственное, что смущало на самом деле, – это бледный, особенно в сравнении с хозяевами, цвет кожи. В России загореть так рано невозможно.

– Знаю. И ты победишь. Но придется тебе трудно.

Трудно – не то слово. Когда за Максимом закрылись ворота, в огороженном каменной стеной дворе оказалось около двухсот человек. Настоятель храма, как и положено, восседал на небольшом постаменте. Вокруг него полукругом располагались эксперты по различным видам и стилям борьбы. Их мнение – весомо, но не окончательно: последнее слово остается за старейшинами, хранителями родовых стилей.

Им в первую очередь и кланялся Максим.

Зрители сидели вдоль стены, готовые по приказу настоятеля схватиться с Белой Звездой. А он сам, в серой рубахе с широкими рукавами, темно-зеленых шароварах и мягких тапках из буйловой кожи, стоял перед двенадцатью разложенными на земле пергаментными полосками, заменяющими экзаменационные билеты. И теперь лишь от него зависело, сможет ли он переместить узел пояса с правого бока на середину, что считалось в Китае равносильным сжатому кулаку монголов. Сумеет ли вообще выйти из шаолиньского двора, или его бездыханным или в лучшем случае покалеченным выбросят за стены настоящие бойцы у-шу.

Иероглифы первого билета означали стиль «Северной школы богомола». И нужно было видеть, как приосанился старейшина «богомола», как гордо оглядел остальных. Всего один раз в пять, семь или девять лет собираются вместе архаты, праведники древнейших видов борьбы, даже в эти короткие дни сдачи экзаменов не признающие преимуществ любого другого стиля. Воспитано в роду с младых ногтей: самые лучшие воины – только и исключительно они, а смотреть и оценивать остальное – вынужденная, но пустая трата времени. Единственная утеха – появление в Шаолине русского, который вроде бы держится смело и независимо.

Старейшина «Северной школы богомола» снисходительно кивал, пока Белая Звезда выполнял таолу – своеобразный бой с тенью, танец из комплекса упражнений, где демонстрируется умение управлять телом, дыханием, совершать подсечки, прыжки. Схватка еще не началась, и достаточно архату сказать, что движение руки пошло слишком быстро или замедлилось, как русскому просто укажут на ворота. При этом, правда, можно разрешить: тебе позволяется говорить, что сдавал экзамен. А это тоже считается высшей похвалой.

Однако Сирой Хоси двигался уверенно и отточенно. И тогда настоятель щелкнул пальцами и указал на круг сразу двоим рвущимся в бой парням.

Наверное, впервые Максим запретил себе жалеть противника. Бился яростно, зло, но не теряя головы. И смог обоих отбросить обратно к стенам.

Следующим выпал билет на стиль «Длинный кулак». Снова – сначала танец, и снова теперь уже три щелчка настоятеля.

… В это же самое время в небольшом поселке близ «Первого монастыря Поднебесной» – полуразрушенного временем Шаолиня – умирал старик. Время прорубило на его лице столько морщин и шрамов, что их с лихвой хватило бы на всех, собравшихся у его циновки.

– Как тот парень, русский? – негромко поинтересовался он.

Вперед выступил седой старик, стоявший у изголовья:

– Он победил. Победил красиво и мужественно, и ему присвоили сразу пятую ступень. Настоятель даже сказал: «Мне более чем обидно, что у нас на родине перевелись бойцы. Они теперь – за ее пределами».

Чувствовалось: умирающему приятно слышать эти слова о русском. Собственно, и борода не могла скрыть, что черты его лица больше похожи на людей с севера, а не обступивших его соседей.

– Где он сейчас?

– Наставник спрятал его, увез в неизвестном направлении. Вероятно, боится, что проигравшие воины отравят или убьют Сирой Хоси из-за угла.

– Я хотел бы его увидеть.

Воля умирающего – святой закон для остающихся жить.

– Я попробую его разыскать.

Старик поклонился и бесшумно вышел, дав знак остальным следовать за ним. Умирающий с усилием повернул голову к стене, на которой висела единственная фотография – группа белогвардейских офицеров среди монахов. Себя, стоявшего в центре, уже не различил. Прикрыл уставшие глаза: вот и подошло время покидать эту землю последнему офицеру Белой гвардии. И сами небеса послали к его дому соотечественника.

Ожидая гостя, дотянулся до небольшого комода, нащупал на нем ножницы. Отдохнув, с усилием принялся отрезать ими свою потную косичку с красной ленточкой. Кто был на Востоке, тот знает, что именно в них вплетают старцы свои тайны…

Глава 5

Не успели на договоре о роспуске СССР высохнуть чернила, а на просторах бывшего Союза потребовались в первую очередь телохранители. Для новых хозяев жизни, плюнувших на совесть и хапнувших оставшиеся на миг бесхозными жирные куски от некогда общего пирога.

У одних в охрану демонстративно шли «качки» – хотя и в клубных пиджаках, но с оловянными глазами. Другие предпочитали иметь под рукой откровенно военизированные подразделения в пятнистой униформе. Юрию Викторовичу Богдановичу друзья почти на полном серьезе посоветовали заиметь для защиты собственного тела женщину.

– И обязательно молодую, красивую. Пусть даже она ничего не умеет. Но ты последи, последи за психологией киллера, – убеждали его. – Как правило, они – молодые ребята. Глаз, конечно же, невольно ляжет на девушку рядом с тобой. А рука непроизвольно пойдет за глазами, пальцы судорожно дернутся от зависти, и… ты – жив, что и требовалось доказать. Женщина в гробу? Значит, ей не повезло. Не родись красивой…

Шутки шутками, но «янтарному королю» Калининграда не иметь профессиональной охраны было бы неприличным. Вроде как бы ты и не имеешь ничего за душой, ежели не боишься, что тебя «закажут». Быть «новым русским» без угроз и парней за спиной – так же неавторитетно, как разъезжать на дешевых японских автомобилях и носить корейско-турецкие вещи. Калининград – окно в Европу, а не задний выход в Азию…

– Я сам ухлопаю любого, кто станет на дороге, – посмеивался Богданович на все эти разговоры.

Но однажды в конце совещания Григорий Григорьевич, вице-президент по должности и главный прораб на карьере по сути, пригласил из приемной худощавого, на первый взгляд флегматичного парня.

– Посмотрите кандидата, Юрий Викторович. Максим Трофимов, в бойцовских кругах имел кличку Белая Звезда. Служил в спецназе Главного разведуправления.

– Что он умеет? – словно кандидат не стоял рядом и не слышал вопросов, устало спросил Богданович своего подсуетившегося зама.

Сам помассировал подбородок, щеки. Нечаянно задел поцарапанный нос, поморщился от боли. Ранка появилась три дня назад, после чего, собственно, и возник в офисе разговор об охране. Но не признаваться же было каждому, что на нос покушались не конкуренты и даже не женщины. Все обстояло намного банальнее. Исполнился год любимому коту Балтике, и Богданович решил отметить юбилей друга по-королевски. Выпил в ресторане свои двести граммов под свежих улиточек с лимоном, потом заказал рижский торт. Дома воткнул в него зажженную свечу, посадил Балтику напротив и стал учить задувать огонь. Или хотя бы гасить пламя лапой. Вместо свечи под когти ошарашенного именинника и попал нос хозяина…

– Что ты умеешь? – словно переводчик или ретранслятор, переадресовал Григорий Григорьевич вопрос телохранителю, спокойно оглядывавшему офис.

– Все, – пожал тот плечами.

Присутствующие в кабинете сдержанно улыбнулись. Они-то знали, как набивают себе цену те, кто не имеет мозгов делать деньги самостоятельно.

– Все, – спокойно повторил кандидат.

Раздумывая над испытанием для самоуверенного новичка, Богданович взял с вазы яблоко. Но поднести его ко рту не успел: Трофимов в стремительном вихре взвился в воздухе, ногой выбил из рук зеленый кругляш. Сам, оттолкнувшись руками от стола, сделал сальто и не только успел встать на ноги, но и поймал падающее яблоко. Посмотрел на него, как Лисица на Колобка, принялся молча сжимать в кулаке. Брызнул сок, сквозь пальцы, словно через мясорубку, полезли зеленые ошметки.

Богданович как замер от неожиданности, так и остался сидеть с открытым ртом. Остальные машинально спрятали руки за спину, словно боясь повторения чего-либо подобного с ними.

Заполняя паузу и давая время экзаменаторам прийти в себя, Белая Звезда вытащил из кармана носовой платок. Вытер руки. Не дождавшись решения за это время, достал нож. Поискал глазами цель. Собравшиеся невольно последовали взглядами за ним и уставились на плечо шефа, на котором новичок, по всей видимости, узрел пушинку и собрался проткнуть ее насквозь.

– Не надо, – остановил «чистку» костюма и даже на всякий случай прикрыл собой начальника кругленький Григорий Григорьевич: он привел охранника, он и отвечает за последствия. А рекомендованный ему Трофимов оказался еще более резвым, чем ему рассказывали…

Богданович отодвинул своего вице, спокойно посмотрел на спецназовца:

– Сколько хочешь получать?

– Я бы хотел, чтобы вначале вы проехались со мной по городу, – выставил свои условия Трофимов, словно в кабинете решалась не его судьба, а зарплата шефа.

Присутствующие замерли в ожидании реакции. А больше всего Григорий Григорьевич, который мог оказаться вышвырнутым вслед за наглецом. Быстро, безумно быстро новая Россия переплюнула социализм в вопросах подобострастия перед начальством. А тут какой-то реликт из тех, прежних времен, качает права…

Но ничего, нормальная оказалась реакция у президента. Даже заинтересованная, давшая перевести дух заместителю и успокоившая остальных:

– Давай проедем…

Трофимов привез кавалькаду с будущим подзащитным… на кладбище. Мимо надгробий из останков самолетов и морских катеров провел всех на современную, недавно открывшуюся аллею, где под роскошными мраморными плитами нашли упокоение самые «крутые» городские авторитеты, «братки» и бизнесмены, убранные конкурентами. С фотографий на пришедших смотрели молодые, все как один улыбающиеся и некогда наверняка довольные жизнью парни.

– Я понял, – отреагировал Богданович. Провел взглядом по фамилиям многих знакомых ему людей, которых не смогли защитить ни миллионы, ни слава и авторитет в уголовном мире. До некоторых плит даже дотронулся рукой. – Увеличиваю ставку вдвое против того, что намеревался дать вначале.

… Первую неделю Юрий Викторович откровенно любовался профессиональной работой телохранителя. Не забывая подхваливать и себя за дальновидность и сдержанность.

Начал Трофимов с секретарши, пересадив ее не так, как ей удобно – вдали у окошка, – а чтобы находилась рядом с дверью начальника. Не защита, конечно, но дополнительное препятствие в случае чего. Затем проверил чердак здания, вылез на крышу. Сбил с нее скобы, зацепившись за которые можно было спуститься к окну шефа на лагах. Лично забрался в канализационный люк, расположенный во дворе офиса, вычертил схему подземных коммуникаций. Закрыл и опломбировал его.

Уж неизвестно под каким предлогом, но посетил в доме напротив все квартиры, из окон которых могли дотянуться до офиса взгляд или выстрел. Установил камеру наблюдения у входа в здание и вывел экран в приемную, обязав секретаршу следить и за ним. Та взвыла, но негромко: благосклонность шефа к новичку пугала, но заставляла подчиняться.

А Трофимов шел все дальше и дальше, вплоть до того, что уговорил Юрия Викторовича купить вторую личную машину с затемненными стеклами. И теперь с работы, деловых переговоров или дружеских вечеринок автомобили выезжали одновременно, разъезжаясь в разные стороны на первом же перекрестке. А когда телохранитель составил списки самых «крутых» в городе, а затем съездил в милицию и представился начальнику отделения, – это вначале удивило, но потом понравилось Богдановичу.

– Откуда навык? – не смог он скрыть своего удовлетворения.

– Иду от обратного: что и как делал бы сам, задумав или получив заказ убрать вас.

– Не глубоко ли берем? Не такая уж я персона, – подразумевая обратное, попытался покрасоваться Богданович.

– Опасность желательно прогнозировать и по возможности отдавать ее милиции, а не подставляться героически под нее самим, – мягко возразил Максим.

– Разумно.

– А теперь я хотел бы услышать от вас о всех возможных недоброжелателях – по коммерции и в личной жизни.

– Таких вроде не осталось. Кто был – тот сплыл, – несколько туманно и загадочно усмехнулся президент.

– Есть! – без доли сомнения и на этот раз жестко, категорически не согласился Трофимов. – Вас опять свозить на кладбище?

Были они одногодки, и, не попади в зависимость друг от друга, при определенных обстоятельствах могли бы и дружить, крутить общие дела, ездить в одни сауны и вызывать одних девочек. Но взаимных интересов, кроме защиты тела, пока не находилось. Да и не испытывали в том особой нужды, потому и старались держать ту дистанцию, которая установилась в самом начале: один платит другому до тех пор, пока жив. Поэтому безопасность охраняемого выгодна обоим.

Подобный расклад проверился достаточно скоро. Заподозрив что-то неладное после одной из вечеринок, Трофимов пустую машину отправил по домашнему адресу шефа, а тому предложил переночевать у себя.

– На товарища Сталина тоже покушались, – в задумчивости произнес подвыпивший, расслабившийся Богданович. Поездка на кладбище все же подзабылась, вокруг его персоны не происходило ничего опасного, что оправдывало бы высочайший гонорар телохранителю, а в офисе шептались о вышедшем на первые роли новичке все громче и нелицеприятнее. – Правда, потом выяснилось, что это были инсценировки товарища Берии, желавшего поддержать свой авторитет.

Сказал и посмотрел в зеркальце, где в узкой блестящей полоске отражались глядящие вперед глаза охранника. После этих слов они сузились, но, верный себе, Трофимов от комментариев воздержался, лишь посмотрел на часы:

– Извините, моя служба у вас на этом закончилась. Остановитесь, пожалуйста, – вежливый на словах, тем не менее сжал колено водителю так, что тот, если бы и хотел двигаться дальше, не смог бы пошевелить ногой. – А вам счастливо добраться, – в зеркальце, не обернувшись, пожелал Богдановичу.

Тот дернулся на заднем сиденье – что за выпендреж, но потом усмехнулся и даже прикрыл глаза: скатертью дорога. Тот, кто платит, не должен никому.

– Больно уж самоуверен, – осторожно внес свои пять копеек в общее недовольство телохранителем водитель, растирая затекшую ногу.

Но первый и пожалел, что взялся подыграть общественному мнению, когда буквально на следующем светофоре их взяли в «коробочку» две «БМВ». Их водители через приоткрытые окна показали ему и Богдановичу – съезжаем на обочину и останавливаемся. И без шуток.

– Остановись, – согласился вмиг протрезвевший Богданович.

Он еще надеялся на свое имя или, в крайнем случае, на недоразумение. Но пистолет перезарядил и о Трофимове тоже вспомнил: слишком открытым оказываешься, когда никто не сидит на переднем сиденье!

– Хорошая ночь, – начали издалека вышедшие из машин водители. Ясно, центровые-основные остались пока в машине. – А еще лучше беседы при ясной луне. Как насчет поговорить по душам?

Ответить Богданович не успел, хотя, если откровенно, еще не придумал, как вести себя: открывать стрельбу на поражение первому, уходить на скорости или все же выяснить, кто и чего от него хочет. Чуть сзади затормозила «Волга»-такси, из нее вылез… Трофимов. Оценив ситуацию, скрестил руки на груди и остался стоять поодаль.

– Вы что-то о погоде? – смог теперь со вздохом облегчения переспросить Богданович.

Водители уловили перемену в настроении жертвы, безошибочно оглянулись на того, кто придал ей уверенность. Максим чуть покачивался, но не от скуки или нервности, а на всякий случай разминая ноги. Уловить смысл в этом движении телохранителя, а тем более понять и оценить его налетчики не смогли. Традиционно пригрозили:

– Езжай, куда ехал.

– Езжайте, куда ехали, – эхом повторил Трофимов. – И вам ничего не будет.

Если самоуверенные испытывают наслаждение от страха противника, то вывести их из себя можно только наглостью. В другой раз Максим наверняка бы не стал накалять обстановку, а тем более доводить дело до угроз. Но стоявшие перед ним были совершенно незнакомы ему, а их вид и намерения не сулили дружеского пикника на лужайке. Поэтому, чтобы узнать врага, и нужно было идти на сближение – курс молодого бойца в спецназе. Засада всегда опаснее открытого боя, а в капкане и медведь становится не страшнее мышонка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.