# Погоня за счастьем

Джоанна Линдсей

Прекрасная и неопытная девушка из Шотландского нагорья, впервые окунувшаяся в светскую жизнь Лондона, должна опасаться. И не только коварных соблазнителей, но и бесчисленных женихов, которые мечтают заключить выгодный брак.
Как быть юной Мелиссе Макгрегор теперь? Как выбрать среди множества поклонников единственного, кто желает завладеть не ее землями, но – ее сердцем? Единственного, кто и вправду готов отдать жизнь, дабы пробудить в прелестной шотландке пламя жгучей страсти?..

© Johanna Lindsey, 2002

© Издание на русском языке AST Publishers, 2014


Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.


## Глава 1

– Ты не слишком любишь свою мать, верно, мальчик мой?

Линкольн Росс Бернетт, семнадцатый виконт Кембери, с любопытством уставился на тетку, сидевшую напротив на мягком сиденье дорожного экипажа, уносившего их по крутым дорогам Шотландского нагорья. Вопрос не казался чем-то из ряда вон выходящим, по крайней мере для него. Однако, задай его кто-либо другой, виконт просто-напросто сделал бы вид, что не слышит.

Его тетя Генри, – только мужу и племяннику было позволено звать ее именно так, – была милой дамой ангельского вида лет сорока пяти. Несколько рассеянная и легкомысленная, можно сказать, ветреная, что делало ее еще прелестнее. Правда, на первый взгляд в ней не было ничего особенного: маленькая, пухленькая, с круглым лицом, обрамленным пушистыми золотистыми локончиками. Эдит, ее дочь, уродилась в мать. Настоящая копия, только гораздо моложе. Но, даже не будучи классическими красавицами, они неизменно трогали сердца бесчисленных поклонников, не говоря уже о том, что каждая обладала массой подкупающих качеств.

Линкольн любил обеих. Именно они стали его семьей, а не та женщина, которая все эти годы мирно жила в Шотландии, после того как девятнадцать лет назад отослала его в Англию, к дяде. Тогда ему было всего десять. Одинокий, несчастный мальчишка, оторванный от единственного дома, который считал своим, и попавший к чужим, незнакомым людям.

Но Бернетты не долго оставались чужаками. Они с самого начала приняли его как сына, хотя у самих тогда не было своих детей. Эдит родилась через год после его появления, и, к несчастью, вскоре выяснилось, что она останется их единственным ребенком. Неудивительно, что дядя Ричард решил сделать его своим наследником и даже сменил фамилию племянника, чтобы имя Бернеттов сохранилось вместе с титулом.

Кажется, все это не должно было бы задевать Линкольна. В Англии он прожил немного дольше, чем в Шотландии, давно распростился с шотландским акцентом и настолько освоился в светском обществе, что никто не принял бы его за шотландца. Все считали, что Росс – его второе имя, а не настоящая фамилия.

Нет, все это не должно было ни на йоту волновать его, но отчего-то волновало. И пусть он никому не выказывал ни обид, ни горечи и до этого момента был совершенно уверен, что никто ничего не замечает, оказалось, что это не так. Вопрос тетки застал его врасплох. Значит, она подозревает правду?

Как ни странно, но одним из свойств тетки, которыми неизменно восхищался Линкольн, была беззаветная самоотверженность во всем, что касалось здоровья и благополучия членов семьи. Стоило кому-то заболеть или попасть в беду, она превращалась в не терпящую возражений властную женщину, и сам Линкольн немало дней провел в постели с простудой, чтобы не испытать это на собственной шкуре. И если при этом тете Генри старались объяснить, что это ее не касается, она не успокаивалась, пока не поставит на своем. Тут был именно такой случай. Но его чувства к матери – только его дело. И ничье другое.

Вот и сейчас, не собираясь ни с кем откровенничать и признаваться в собственных чувствах, он уклончиво спросил:

– Что внушило тебе эту мысль?

– Посмотри на себя! С тех пор как мы покинули дом, ты на себя не похож! Мрачный, задумчивый, угрюмый, – ты в жизни таким не был! И все время молчишь! Словечка не проронил с той минуты, как Эдит задремала.

К счастью, Генриетта, сама того не подозревая, дала ему идеальный предлог для отговорки.

– Мне о многом пришлось поразмыслить с тех пор, как ты объявила, что в этом сезоне Эдит впервые собирается выйти в свет со всей подобающей пышностью, и именно мне придется быть ее спутником на балах и раутах! Черт возьми, я просто не знаю, что полагается делать спутнику молодой барышни, пустившейся на охоту за мужем!

– Вздор, ничего сложного в этом нет. Ты и сам чересчур затянул так называемую охоту и постоянно отговариваешься тем, что до сих пор никто не привлек твоего внимания. Тебе давно уже следовало иметь троих-четверых детишек, но нет! Недалек тот час, когда ты приобретешь репутацию закоренелого холостяка! Ты не торопишься с выбором жены, и многие мужчины тебя поймут. Но Эдит не может ждать. Поэтому вы вместе достигнете цели. Блестящий план, и ты сам это понимаешь. Надеюсь, ты не передумал?

– Нет, но…

– Но я больше слышать ничего не хочу. Кстати, ты не ответил на мой вопрос, – напомнила Генриетта.

– Почему же, ответил и, если ты не удовлетворена, могу по крайней мере заверить, что волноваться не о чем.

– Чушь! – снова не согласилась тетка. – Да, я не приставала к тебе, требуя объяснить, какую дорогу ты изберешь в жизни, не навязывала своих мнений, но это еще не значит, что буду равнодушно смотреть, как ты спокойно идешь ко дну. Поверь, меня безмерно огорчат твои неудачи.

– Безмерно?

Линкольн поднял брови и, не в силах сдержаться, расплылся в улыбке. Тетка негодующе фыркнула:

– И нечего мне зубы заговаривать! На этот раз тебе не удастся уйти от разговора.

– Хорошо, – вздохнул Линкольн, – так и быть: что привело тебя к тому поразительному заключению, что я не люблю свою мать?

– Возможно, тот простой факт, что за девятнадцать лет ты ни разу ее не навестил.

Суровая красота горного пейзажа, окружавшего карету, разрывала сердце Линкольна. Как давно память не возвращала его к былому! Шотландское нагорье оказалось таким же диким и прекрасным, как в его воспоминаниях, и Линкольн вдруг осознал, что тосковал по родине больше, чем ему представлялось, судя по тому, как потрясла его встреча с давно знакомыми местами. Но даже этого оказалось недостаточно, чтобы привести его сюда на несколько лет раньше.

– Какой смысл было приезжать сюда, если сама она довольно частый гость в Англии? – возразил он.

– И у тебя как раз в это время обычно находятся неотложные дела в других графствах, – проницательно заметила тетка.

– Срочные обстоятельства, – пояснил он, хотя, судя по выражению лица, тетка ни на миг ему не поверила.

– Ну да, а по-моему, ты скорее согласился бы выдернуть себе зуб, чем лишний раз встретиться с матерью.

– Так уж сложилось, что она всегда появляется не вовремя.

– Скажи уж, тебе приходится срочно придумывать предлог для бегства, причем не всегда убедительный. Боже, в жизни не думала, что увижу, как ты краснеешь, мальчик мой. Не в бровь, а в глаз, верно?

Под насмешливым взором тетушки Линкольн, разумеется, побагровел еще гуще, но голос тем не менее звучал весьма сухо:

– Думаю, наш разговор ни к чему не приведет, тетя Генри. Лучше оставить эту тему, пока Эдит не проснулась.

Тетушка обидчиво поджала губы, расстроенная, что он не поделился с ней своими чувствами. Линкольн успел заметить недовольную гримаску, прежде чем Генриетта пожала плечами и отвернулась. Она не дулась, возможно, просто не умела. Но обычно и не была столь настойчивой, и племянник не без основания опасался, что дело на этом не кончится, и ему придется снова отбиваться от тетушки.

Только дядя Ричард понимал его, но и он не мог помочь. Ричард Бернетт никогда не был близок с сестрой, поэтому понятия не имел, по каким причинам та решилась расстаться с мальчиком, и, естественно, не принимал ее сторону. Единственным правдоподобным объяснением была неспособность сестры воспитывать сына в одиночку, без отцовских наставлений и руководства. Не в силах справиться с ребенком, она отправила его к дяде. Ричард, со своей стороны, был безгранично благодарен ей за наследника и поэтому предпочитал не думать о причинах, заставивших ее пойти на это.

Теперь, когда Линкольн наконец принял решение найти жену и завести детишек, начать новую жизнь, он хотел забыть о горестях былого. Он готовился к важному шагу, хотел все сделать по правилам, как полагается. И не желал, чтобы прошлое омрачало его существование. Но неотвязные сомнения по-прежнему тревожили его. Сумеет ли он одолеть былые обиды? Втайне он опасался, что при виде матери и дома, из которого она изгнала сына, былая ярость разгорится с новой силой. Два года ушло у мальчика на то, чтобы смирить гнев и привыкнуть к новому окружению. Два долгих года, прежде чем бешенство сменилось обычной неприязнью.

Но он хотел, чтобы все это наконец кончилось. Забылось. Линкольн втайне даже питал надежду на то, что сумеет простить мать. Ему почти тридцать. Давно пора покончить с детскими обидами. Кроме того, вина лежит не только на ней. Она оказалась слишком большой трусихой, чтобы смело схватиться с соседом, сыновья которого пытались при каждом удобном случае поколотить Линкольна. Существовало множество способов покончить с этой дикой распрей. Но она предпочла удрать в кусты. Расстаться с сыном. Разлучить с домом, страной и… с родной матерью.

## Глава 2

Кимберли Макгрегор помахала письмом, чтобы привлечь внимание только что вошедшего в комнату мужа.

– Меган снова написала, – сообщила она. – У нее куча приглашений, как обычно, чересчур много, но это, похоже, именно то, что нужно. Идеально! Пусть выберет сама, какие более всего подходят для ее целей. Судя по всему, она не на шутку взволнована, хотя при этом не признается, до чего скучала, когда Девлину пришлось отлучиться по делам, да еще на все лето. Хочешь прочесть?

– Нет.

Непривычно короткий ответ прозвучал к тому же слишком резко для человека веселого и добродушного, каковым всегда считался Локлан Макгрегор.

– Неужели ты передумал и не позволишь Мелиссе ехать в Лондон? Быть того не может.

– И что?

– Локлан!

– Не нравится мне, что приходится просить герцога и герцогиню Ротстон об одолжении, – угрюмо пробурчал Локлан.

Кимберли облегченно вздохнула. Ей следовало бы предвидеть такой оборот дела. Локлан прекрасно ладил с Девлином Сент-Джеймсом и его женой Меган, когда те приезжали в Крегора-Касл или звали их в гости, но так было не всегда. Про правде говоря, обстоятельства их встречи были несколько необычными… вернее, не столько необычными, сколько хорошо спланированными и осуществленными.

В те дни Локлан занимался набегами, иными словами, грабил англичан, имевших несчастье очутиться по ту или иную сторону границы. В его оправдание можно было сказать только, что бедняге приходилось содержать семью и кучу родственников, с тех пор как его мачеха сбежала со всеми деньгами. К сожалению, Меган и Девлин, решив убежать и без помех обвенчаться, выбрали именно Шотландию. Тогда-то и пересеклись их дорожки. На этом все бы и закончилось, не вбей себе в голову Локлан, что поражен прелестями Меган в самое сердце. В тот день Девлину пришлось расстаться не только с кошельком, но и с невестой. К его чести, следует заметить, что он пустился в погоню, вернул будущую герцогиню и задал Локлану заслуженную трепку.

Однако дело и на этом не кончилось, потому что в результате головокружительных трюков судьбы мужчины оказались связанными узами родства, когда Локлан, понявший, что грабежами клан не поддержишь, решил встать на честный путь и покончить с бедностью, женившись на богатой наследнице. Пришлось обратиться к тетке с просьбой помочь найти подходящую невесту. Оказалось, что тетя Маргарет в это время как раз гостит у двоюродного племянника Девлина.

Именно в Ротстоне Кимберли, приехавшая туда с той же целью – найти спутника жизни, – и встретилась с Локланом. Правда, тот, не забыв свою страсть к прелестной Меган, не смог примириться с мыслью, что она счастлива в браке с Девлином. И даже титул герцогини не мог помешать ему пытаться увести ее от мужа.

Кимберли, знавшая всю эту историю, поспешила вычеркнуть Локлана из списка возможных женихов, несмотря на сильное к нему влечение. Но вышло, что они, живя в одном крыле огромного особняка, слишком часто сталкивались нос к носу, и хотя со стороны казалось, что молодые люди не выносят друг друга, и каждая встреча неизменно заканчивалась стычкой, все же приходилось признать, что влечение было обоюдным. Локлан сам не понял, как получилось, что он сумел соблазнить Кимберли.

Девлину, однако, не слишком нравилось, что шотландский разбойник, пытавшийся похитить его невесту, живет с ним под одной крышей, даже если, как выяснилось, этот самый разбойник приходится ему дальним родственником. Поэтому неудивительно, что он ухватился за первый подвернувшийся предлог, чтобы снова поколотить Локлана, куда основательнее, чем в первый раз. По правде говоря, удалось ему это лишь потому, что Локлан был мертвецки пьян, из-за той же Кимберли. В обычном состоянии этот гигант ростом более шести с половиной футов и с трудом проходивший в дверь вполне мог выйти победителем, как обычно и случалось.

Позже Девлину пришлось извиняться и за побои, и за ложное обвинение Локлана в краже породистых лошадей, в которой тот был не виноват, в результате чего мужчины стали хорошими приятелями, хотя и не сразу. Таковыми они и остались. Поэтому Кимберли сочла его замечание относительно одолжений по меньшей мере неуместным.

– Это была идея Меган, так что ни о чем просить не пришлось, – отпарировала она. – Как только она узнала, что мои чересчур любящие, ревностно следящие за племянницей братья отпугнули всех поклонников, немедленно предложила Мелиссе погостить в Англии, где никто не знает Макферсонов. Ты сам согласился, что это превосходная идея. И Мелли ждет не дождется, когда придет пора отправляться в путь. Поэтому отступать поздно.

– Я предполагал, что она останется в Ротстоне, как обычно, когда мы навещаем герцога с герцогиней. О Лондоне речи не шло, – пояснил он. – Девочка бывала в Ротстоне достаточно часто, чтобы чувствовать себя как дома. Лондон – дело другое, ей там будет не по себе, и…

– Не по себе? – перебила Кимберли. – Да наша дочь на седьмом небе от радости. Она ничуть не нервничает, а если кто и нервничает, так это ты! Не забудь, что сами мы собирались в Англию в конце лета! И что же? Ты позволяешь глупым страхам затмить рассудок?

– Дело не в этом. Просто не хочу, чтобы она считала себя обязанной непременно найти мужа, прежде чем вернется домой. Сознание своего долга – слишком большой груз для столь молодой девушки. Ты заверила ее…

– Еще бы! Объяснила, что она, если захочет, может остаться старой девой.

– Ох, Кимбер, это не смешно!

Но она рассерженно шикнула на мужа:

– Это ты делаешь много шума из ничего! Большинство девушек проходят через это, и я в их числе! И если я еще волновалась, то Мелли – ничуть! Она хочет как следует повеселиться, обзавестись новыми друзьями, как следует познакомиться с Лондоном и его чудесами и даже предполагает, что, возможно, заодно получит и мужа. Но это отнюдь не главная ее цель. Сначала она вообразила, что мы потребуем от нее непременно обручиться к концу сезона, но я успокоила ее, сказав, что если это произойдет – прекрасно, если же нет – тоже ничего страшного. Может, тебе следует сказать ей то же самое? Пусть окончательно успокоится, и будь что будет. Ну? Мне удалось рассеять твои сомнения?

– Нет, я по-прежнему считаю, что герцогиня взяла на себя огромный труд, согласившись вывезти Мелиссу в свет.

– Может, ты тоже хочешь погостить в Англии все лето вместо нескольких недель, как мы собирались?

– Но ты сказала, что это ни к чему! – возмущенно воскликнул муж.

– Совершенно верно, поэтому идти на попятную поздно. Мы договорились возместить Меган все расходы. Сама она не собирается давать балы, просто отвечает на приглашения, которые, без сомнения, и без того приняла бы. Кроме того, она обожает Мел и весьма опытна в такого рода делах. Сумела же ввести меня в общество, и даже сосватать жениха! Кому, как не ей, удалось соединить нас с тобой в счастливом супружестве?

Локлан расплылся в улыбке:

– Ты в самом деле считаешь, что мы счастливы в супружестве, дорогая?

Кимберли слегка вздернула золотистую бровь.

– А ты так не думаешь?

Муж рывком притянул ее к себе и припал к губам.

– Сам бы я назвал это истинным раем.

– Неужели? – рассмеялась Кимберли, но, немедленно спохватившись, предупредила: – О, ты так легко не отделаешься! Но откуда вдруг сомнения? И никакие неудачные отговорки тут не пройдут!

– Я надеялся, что наша девочка найдет себе доброго шотландца, притом достаточно отважного, чтобы презреть старые суеверия и отдубасить каждого из твоих братцев, который посмеет встать на его пути, – со вздохом признался Локлан.

– Что за ужасная мысль! – воскликнула она, ударив его по плечу и ловко ускользая в сторону. – Я люблю братьев…

– Знаю, Кимберли, и даже стараюсь их терпеть, но ты сама понимаешь, что они заслуживают хорошей трепки за то, что разогнали всех поклонников Мелли. Не будь у нас в Англии друзей, согласных вывозить ее на балы, бедняжка потеряла бы всякую надежду на замужество! А я хочу, чтобы жених сделал мою дочь такой же счастливой, как я тебя!

– Послушайте-ка этого хвастуна! – хмыкнула Кимберли.

– Чистая правда! – твердо заверил он.

– Возможно, – смилостивилась наконец жена. – Что же до Мелли и ее счастья… неужели национальность человека, который похитит ее сердце, так для тебя важна? И прежде чем ты ответишь, имей в виду, что если скажешь «да», можешь оскорбить свою жену-англичанку.

– Наполовину англичанку, – смеясь поправил он, – хотя иногда кое-кто жалеет, что твоим шотландским родичем оказался сам Макферсон.

На этот раз она не обратила внимания на укол.

– Отвечай!

– Нет, дорогая, я не имел в виду обязательно шотландца. Просто хотелось бы, чтобы он жил поближе к нам. Не хотелось бы далеко отпускать девочку, – снова вздохнул он.

Кимберли шагнула к Локлану и сжала ладонями его лицо.

– Но ты знал, что такая возможность существует.

– Да, дорогая.

– И знал также, что ее возможности выйти замуж в здешних местах весьма невелики. Поблизости нет больших городов, а в других кланах попросту не имеется молодых людей подходящего возраста. К тому же она дочь Макгрегора, что почти не дает ей шанса на приличное замужество.

– Да, мне и это известно.

– Значит, все это лишь страдания отца, вынужденного расставаться с единственной дочерью, хотя эта самая дочь даже не успела выйти замуж? – окончательно разозлилась Кимберли.

Локлан смиренно кивнул. Жена, решив не журить его за глупость и безволие, махнула рукой.

– Лок, я тоже не горю желанием разлучаться с Мелиссой. Но мы с самого дня ее рождения знали, что ей когда-нибудь придет пора становиться женой и матерью и уехать из Крегора-Касл. Да, мы не думали об Англии, но все же…

И тут Кимберли, к собственному удивлению, разразилась слезами. Локлан прижал ее к себе и что-то забормотал, пытаясь утешить. Наконец она, злясь на себя, оттолкнула его.

– Не спрашивай, что со мной творится, – всхлипнула она.

Локлан расплылся в улыбке, хотя было очевидно, что ему все еще не по себе.

– Прости, Кимбер. Не хотел пробуждать в тебе опасения.

– Вовсе нет. В отличие от тебя я счастлива, что у Мелли будет лондонский сезон! Только… – Теперь настала ее очередь вздыхать. – Только оказалось, что твоя надежда теплится и во мне, хотя я давно с ней простилась. Кроме того, все это бессмысленно. Даже те немногие молодые люди, которые набрались смелости явиться сюда, живут далеко, и именно поэтому ты вовсе не расстроился, когда они удирали что было духу, верно?

– Ну… расстояние вовсе не так уж велико. Просто они мне не слишком понравились, и, как выяснилось, я был прав. Тот, последний, струсил, стоило Йену Второму намекнуть, что он будет крайне недоволен, если племянница прольет хоть одну слезинку.

– Думаю, всему причиной был тон Йена Второго… нет, он, кажется, при этом еще и схватил беднягу за грудки.

Супруги посмеялись, вспоминая, с какой быстротой неудачливый поклонник исчез в направлении дома. Что-то несвязно промямлил и буквально ринулся к двери, сбивая все на своем пути.

Оба переглянулись, чувствуя, как стало легче на душе.

– О-ох, так и быть, видно, ты все равно настоишь на своем, – сдался Локлан.

– Совершенно верно.

– Кстати, Мелли уже собрала вещи?

– У нее еще есть три дня: вполне достаточно времени, чтобы все уложить. Она собиралась перед отъездом навестить моего отца и, вполне возможно, проведет там ночь. Правда, я думаю, ее истинное намерение – заверить моих братьев, что она прощает их за то, что разогнали всех ее женихов. Бедняги до сих пор терзаются угрызениями совести, хотя Мелли не привечала ни одного парня из тех, кто приезжал сюда в прошлом году, поэтому никакой особой беды не случилось. Кроме того, она намеревалась объяснить, что когда найдет своего принца, сразу все поймет сама, так что им не стоит волноваться.

– И она действительно считает, что они ее так и послушали?

– По крайней мере надеется, – усмехнулась Кимберли. – Иногда даже мои братья склонны согласиться с разумными доводами.

Локлан презрительно фыркнул. Кимберли познакомилась с братьями уже в сознательном возрасте. Она выросла, считая себя единственным ребенком, и не встретилась со своей многочисленной родней, пока Локлан не привез ее в Шотландию. Они явились без предупреждения, вернее, целой толпой перевалили через подъемный мост. Позже оказалось, что они выступали в роли авангарда. За ними явился ее настоящий отец, которого она до сих пор в глаза не видела. К ужасу Локлана, он оказался легендой Шотландии, причем одной из самых устрашающих. Именем Йена Макферсона матери пугали детей. Его считали бессердечным разбойником, таким подлым, что у него хватало совести смеяться и подначивать сыновей, пытавшихся разделаться друг с другом. Правда, для многих он был попросту старым чудаковатым отшельником, сорок лет не покидавшим дом. Да и зачем ему, если он держит в замке целый гарем?!

Были и такие, кто утверждал, что Йен уже много лет как мертв и его призрак ныне бродит по старой разрушенной крепости, долго бывшей местом его добровольного заточения. Ничто из вышеперечисленного не соответствовало действительности, но поскольку очень немногие люди могли похвастаться встречами с Йеном Макферсоном, то и опровергнуть сказки было некому.

Но Йен и в самом деле стал затворником и последнее время выезжал из дома только затем, чтобы навестить Кимберли и ее семью в Крегора-Касл, хотя это тоже случалось очень редко. Гораздо чаще именно она приезжала к отцу. Впрочем, Кимберли не возражала. Ей даже нравилось фантастическое окружение крепости, мрачная атмосфера, голые деревья, темные тучи, обычно скрывавшие небо и напоминавшие ей о замке ведьмы где-то высоко, в заоблачных горах. На самом же деле отец обитал в старой твердыне, превращенной в жилище и раскинувшейся на скалистом мысу. А уж внутри вообще не было ничего наводящего ужас: слишком много горластых, шумливых мужчин толклось на каждом клочке свободного пространства.

Наглым враньем было и то, что ее братья вечно пытались убить друг друга, хотя потасовки, причем жестокие, возникали довольно часто. Впрочем, братья просто боролись и почти сразу же мирились, вовсе не питая никаких убийственных намерений. Наоборот, они были фанатично преданны друг другу: стоило оскорбить одного, и приходилось иметь дело со всей стаей.

Истории о гареме тоже были чистейшим вздором, хотя и вполне правдоподобным, если учесть количество сыновей, которых породил Йен. И хотя у всех был один отец, произвели их на свет, за редчайшим исключением, разные матери. И все, как один, были незаконными. Йен так и не женился. За всю жизнь он любил одну женщину, мать Кимберли, но родители девушки вынудили ее выйти за графа Эмборо, мужчину, которого Кимберли считала отцом, пока тот в припадке пьяной откровенности не выложил правду.

Зато Йен никогда и ни в чем не отказывал своим детям, по крайней мере тем, о ком знал: собрал их в своем доме, хотя для этого пришлось ехать даже в Абердин, дал приют и некоторым женщинам, даже после того, как терял к ним всякий интерес. Мало того, он был неизменно верен очередной любовнице, или по крайней мере клялся в этом.

Ничего не скажешь, странноватая у нее семейка, и Кимберли радовалась бы, что выросла в другом месте, если бы человек, воспитавший ее, не был таким бессердечным тираном. У некоторых ее братьев были сестры от других отцов, но она приходилась родней им всем, и поэтому ей оставались беззаветно верными. Несмотря на то что она была самой старшей, ее старались защитить и уберечь от любой, даже воображаемой, опасности, а позже, когда родилась Мелисса, братья словно обезумели. Каждый был готов отдать за нее жизнь, если понадобится. И поскольку они присутствовали при ее рождении, то и считалисвоей.

Из-за этого они причинили Локлану немало неприятностей. Если они с Кимберли ссорились или если он хотя бы имел неосторожность хмуро посмотреть на нее и кто-то из братьев это замечал, немедленно начиналась драка. И упаси Боже, если отец вздумает пожурить Мелли в их присутствии. Чудо еще, что Локлан терпел их выходки, ибо они имели привычку набрасываться на него, даже не объяснив причины. Должно быть, подобное свойство присуще характеру шотландцев, но, так или иначе, он давно смирился и никогда не упрекал их.

Но Кимберли горячо любила братьев, всех шестнадцать, и была готова оправдать любые их недостатки, которых у них было великое множество. Задиры, спорщики, вспыльчивые драчуны, что было весьма странно, учитывая куда более сговорчивый характер воспитавшего их Йена. По крайней мере он был куда лучше до того, как вернулся в Шотландию лечить свое разбитое сердце. И с тех пор, как в его жизнь вошла Кимберли, он был сама доброта.

## Глава 3

Дом был старым, но находился в прекрасном состоянии и славился роскошью обстановки. Доналд Росс не имел титула и по английским стандартам даже не считался дворянином, но разбогател благодаря огромному состоянию, которое вместе с домом передавалось нетронутым из поколения в поколение. Доналд поразил всех и каждого, завоевав руку дочери английского виконта, но, по слухам, это был брак по любви, так что всех неизменно трогала давняя история.

В памяти Линкольна сохранился высокий широкоплечий здоровяк, сердечный и добродушный, без памяти любивший сына. Он погиб, проверяя одну из своих шахт на равнине. Свод обрушился, почти раздавив его, и бедняга умер в мучениях через несколько дней, после того как его извлекли из завала. Линкольну так и не позволили увидеть отца после несчастного случая. В то время он горько жалел об этом, но по прошествии лет был даже благодарен судьбе за то, что удалось сохранить об отце только светлые воспоминания.

Странно только, что Элинор, его мать, осталась в Шотландии после кончины мужа. Во всяком случае, не для того, чтобы воспитывать Линкольна, ибо она отослала его почти сразу после того, как начались неприятности. Но почему же она не поехала с ним? Если не хотела продавать дом, можно было нанять управляющего. В Шотландии у нее не было ни единого родственника. Не то что в Англии. Правда, Ричард утверждал, что никогда не был близок с сестрой, но все же…

Став старше и немного поразмыслив, Линкольн решил, что она хочет присмотреть за его наследством, довольно большим, включавшим множество владений и деловых предприятий, требовавших неусыпного внимания. В одном из своих писем мать сообщала, что теперь, став совершеннолетним, ему самому следует управлять своей собственностью.

Но и на это послание Линкольн не ответил. Пусть наследство принадлежит ему, но он не желает ничего касаться, если это означает, что придется иметь дело с матерью. Довольно легкий выбор, тем более что Линкольн не нуждался в деньгах. Поместье-майорат дяди Ричарда перешло к нему и приносило большой доход.

Но теперь Линкольн был дома. Здесь он родился и провел первые десять лет жизни. К сожалению, его страхи оправдались. Ярость охватила его с новой силой, стоило лишь бросить взгляд на мать, одиноко стоявшую на крыльце, когда они выбирались из экипажа. Сколько раз Элинор вот так, с тревогой ждала возвращения сына! Вид матери и воспоминания, нахлынувшие на него, должны были растопить сердце. Но вместо этого во рту был вкус желчи.

В последний раз он видел ее десять лет назад, во время одного из многочисленных визитов в Англию. Тогда он не смог уклониться от встречи. Но, становясь старше, он изобретал все больше хитроумных предлогов, действовавших прекрасно… до сегодняшнего дня.

Она казалась старухой. И дело было не только в возрасте. Да, ей было около пятидесяти, но выглядела она семидесятилетней. Волосы совсем поседели, хотя тогда, во время встречи, серебро только поблескивало в густых прядях. Лицо усталое, словно жизнь стала для нее тяжким бременем.

Она была вся в черном, как в трауре. Но по ком? Эта женщина была богата, могла много путешествовать, пока еще позволял возраст, снова выйти замуж, делать все, что пожелает. Но вместо этого предпочла остаться здесь, существовать в одиночестве, и, возможно, сейчас жалела об этом.

Но Линкольн не испытывал к ней ни малейшего сочувствия: все затмевал слепящий гнев. Только неимоверным усилием воли он заставил себя остаться на месте, вместо того чтобы прыгнуть в экипаж и умчаться прочь. К сожалению, он не сможет сдерживаться долго. Они собирались пробыть здесь не менее недели, прежде чем вернуться в Лондон, к началу сезона. Повезет, если он сумеет протянуть несколько дней в ее обществе, не выплеснув накопившейся горечи.

Генриетте пришлось подтолкнуть его к дому. Проходя мимо, он просто кивнул Элинор, сухо бросил «мама» и проследовал в гостиную, не удостоив мать лишним взглядом. Поразительно, как еще ему удалось хотя бы это!

Тетушка своей обычной оживленной болтовней заполнила неловкую паузу, которая последовала за холодным приветствием.

Беда в том, что Линкольн никак не мог успокоиться. Он подошел к окну гостиной, выходящему на север, и при мысли об этих гнусных дикарях взбесился окончательно.

Прошло полчаса, а он все еще не шевельнулся, хотя тетка и кузина давно устроились наверху. Боялся спросить себя, что сделает, если Элинор спустится вниз одна, без Генри или Эдит.

Однако страхи не оправдались. За спиной раздался знакомый голос:

– До чего же приятно снова видеть вас после стольких лет, молодой хозяин! Вы меня помните?

Линкольн обернулся. Перед ним стоял мистер Моррисон, протягивая чашку с чаем. Из всех слуг в доме англичанкой была только горничная Элинор. Та привезла ее с собой, когда вышла за Доналда. Кроме того, она принесла в дом английские привычки, одной из которых был пятичасовой чай. Моррисон был дворецким еще до приезда молодой хозяйки и, очевидно, до сих пор оставался в этой должности. Но неужели он всегда был таким маленьким и согбенным?

Линкольн не помнил. Разумеется, сам он перед отъездом в Англию еще не успел вытянуться в полный рост: шесть футов четыре дюйма, так что Моррисон казался тогда гораздо выше.

– Разумеется, мистер Моррисон. Вы почти не изменились.

Приземистый шотландец рассмеялся… нет, скорее, закудахтал.

– Зато вы стали совсем другим. Не знай, что матушка вас ожидает, наверняка не узнал бы.

Линкольн не считал, что очень уж изменился, разве что вырос. Впрочем, перемен не замечаешь, когда столько лет подряд каждый день видишь в зеркале собственное лицо. Волосы были так же черны, глаза все такие же карие. Правда, черты стали более определенными. Женщины находили его красивым, хотя Линкольн считал, что его титул не менее привлекателен, чем внешность.

Линкольн взял чашку, но не стал пить, а вместо этого поставил ее на подоконник. Сам он предпочел бы что-то более крепкое, способное оглушить.

– А те дикари до сих пор здесь живут? – спросил он, кивнув на окно.

– Сомнительно, поскольку с тех пор они успели вырасти. Но о них мало что известно, во всяком случае, никаких слухов до нас не доходит, ни благоприятных, ни дурных.

Линкольну не пришлось объяснять, кого он имеет в виду. Не он один считал дикарями именно этих шотландцев. Даже в детстве они отличались редкой необузданностью нрава. И тогда жили в четырех милях отсюда к северу, достаточно далеко, чтобы он мог никогда с ними не встретиться… если бы еще ребенком не забрел на их земли.

Линкольн решил все выяснить. Честно говоря, он просто нуждался в предлоге улизнуть, прежде чем снова покажется мать. Он не собирался связываться с дикарями, хотя теперь был куда лучше готов к встрече, чем тогда, в десять лет. Но сейчас главное – уехать из дома, хотя бы на несколько часов. И совсем не обязательно направляться на север.

Вскоре Линкольн обнаружил, что скачет именно туда.

## Глава 4

Разумеется, во всем виновато его любопытство. Он, как все в округе, наслушался историй о легенде по имени Йен Макферсон, хотя никогда не встречал самого героя. Только видел его дом, просто не помнил, что он настолько мрачен с виду. Разумеется, ребенок все видит иначе. То, что взрослому кажется унылым и отталкивающим, малыш может найти пугающим и, следовательно, волнующим.

Старая крепость раскинулась на скале, в окружении голых деревьев. Позади плескалось холодное море. Деревья, должно быть, когда-то плодоносили, прежде чем почва окончательно выветрилась, и только корни, впившиеся в камни, служили свидетельством того, что и здесь когда-то теплилась жизнь.

Несмотря на конец весны, здесь ничто и никогда не зацветет, разве что Макферсон соизволит завезти сюда землю. Совершенно непонятно, почему кому-то взбрело в голову здесь поселиться, однако Линкольн увидел новые постройки, не такие большие, как старая крепость, но все же и там были свои хозяева. Очевидно, у Макферсона, кроме огромного выводка сыновей, были и другие родственники.

Здесь царила тишина, насколько мог припомнить Линкольн, вполне обычная для этого места. Если случайному человеку не попадался на глаза кто-то из отродья Макферсонов, можно было считать это место заброшенным. Правда, в зимние месяцы поднимавшийся из труб дым свидетельствовал о том, что здесь все же живут. Но теперь вокруг не было ни души.

Линкольн никогда не был в доме, вернее, его туда не приглашали. Впрочем, вряд ли кто-то из соседей удостаивался подобной чести. И все же он не раз стучался в эту дверь, чтобы вызвать на улицу приятелей. Правда, они никогда не говорили об отце. Не то что посторонние люди, совершенно не знавшие семейство Макферсонов.

Воспоминания об этих счастливых временах больно ранили душу. Однако здравый смысл возобладал, и Линкольн повернул коня, прежде чем кто-то его заметил. Но воспоминания не хотели уходить. В памяти всплывали вещи, о которых он не думал годами.

Рассеянно хмурясь, он свернул с южной тропинки, ведущей домой, на восток, туда, где он много раз бывал в детстве.

Пруд был на прежнем месте. Развалины сарая неподалеку служили единственным признаком того, что кто-то когда-то здесь жил. Правда, и прудом это трудно назвать, скорее, огромная яма, где собиралась никогда не высыхавшая дождевая вода. Несколько поросших мхом кирпичей позволяли предположить, что яма век или два назад служила кому-то подвалом.

Еще одна сценка пришла на ум. Ему тогда было лет восемь. Стоял чудесный денек, один из самых жарких за короткое лето. Погода в этой местности обычно была не настолько теплой, чтобы детям требовалось охладиться, но на этот раз вспотевший Линкольн вспомнил о маленьком пруде, на который набрел в своих скитаниях, и решил пару раз окунуться. Правда, он еще не умел плавать, но пруд был глубоким только с одной стороны, и он решил держаться подальше от этого места.

Однако оказалось, что не он один такой сообразительный. В воде уже плескалось несколько братьев Макферсон. Изголодавшись по общению со сверстниками, Линкольн пришел в восторг и немедленно предложил им дружбу. Трое высмеяли его, но четвертый, Дугал, которому в то время тоже было восемь, тут же согласился, и они стали лучшими приятелями.

Постепенно Линкольн познакомился со всеми братьями. Как и те, кто был с Дугалом у пруда, они не были столь открытыми и сначала не слишком стремились принять мальчика в свой круг, но прошло не так много времени, прежде чем он посчитал их своими друзьями. И как же быстро они превратились в злейших врагов!

Занятый своими мыслями, Линкольн почти добрался до пруда, прежде чем сообразил, что он не один. На берегу расположилось целое семейство: женщина, сидевшая у края воды, присматривала за двумя весело плескавшимися девчонками. Чуть поодаль, в высокой траве, дремал мужчина. Жена то и дело шикала на дочек, вероятно, опасаясь, что они разбудят отца.

Линкольн никогда не видел взрослых людей в этих местах, но, разумеется, за много лет произошло немало перемен, тем более что здесь теперь живет больше народу, чем прежде. И с его стороны будет откровенной грубостью уехать, не обменявшись с ними ни единым словом, хотя он был не в настроении беседовать с посторонними. Но может, ему удастся незаметно скрыться, прежде чем его заметят?

Он остановил лошадь футах в пятнадцати от пруда. Женщина сидела спиной к нему, дети погрузились в воду так глубоко, что торчали только их головы. При этом они подняли такой шум, что наверняка его не видели. Что ж, тем лучше, можно попробовать потихоньку скрыться.

И тут лошадь заржала.

Линкольн вздохнул и сполз с седла.

Женщина повернула голову в его сторону, чтобы получше рассмотреть незваного гостя.

– Здравствуйте. – Очевидно, решив быть вежливой до конца, она встала и приветливо улыбнулась. Линкольн оцепенел от удивления. Рука застыла на луке седла. Забыв вынуть ногу из стремени, он буквально примерз к земле. В голове упрямо вертелась одна мысль: тот, кто сейчас дремлет в траве, – до чертиков везучий ублюдок. Самый удачливый в мире.

Для женщины она была очень высокой: по его прикидкам, до шести футов ей не хватало трех-четырех дюймов. И одета в простое деревенское платье: коричневая юбка без всяких признаков шлейфа, строгая белая блузка с длинными рукавами – ни оборочек, ни кружев, ни воланов, крепкие башмаки для прогулок, – эти небогатые люди явно притащились сюда пешком, – и клетчатая шаль, повязанная по бедрам и взятая на случай дождя.

Судя по одежде, она простая сельская бабенка, и к тому же бедная. Наличие мужа и детей предполагало, что Линкольну следовало бы думать о чем-то другом, и, уж во всяком случае, не о том, каковы на вкус ее мягкие губы.

И дело не только в росте, который он находил крайне интригующим, – Линкольн никогда не держал в объятиях такую великаншу, – но и во всем остальном. Короче говоря, он никогда еще не испытывал к женщине столь мгновенного и сильного влечения. Да, она смазлива, но он видел и покрасивее. Фигуру вовсе нельзя назвать роскошной, скорее уж тощей, но рост искупал все, не говоря об изящных изгибах бедер и груди, способной заполнить мужскую ладонь. А вот лицо… необыкновенное. Не слишком выдающиеся скулы, ямочки на щеках, деликатно изогнутые брови, похоже, не знавшие краски. Губы узковаты, но наверняка набухнут под страстными поцелуями. Глаза – светло-зеленые, как два сверкающих камушка – составляли эффектный контраст с темными волосами.

Может, именно эти волосы, длинные, распущенные, взлохмаченные ветром, беспорядочно спутавшиеся, придавали ей чувственный, земной вид обольстительницы, только что вставшей с постели после ночи любви. Поразительный цвет: каштаново-рыжий, почти черный, с легкими отблесками красноватого золота. Неудивительно, что у него перехватило дыхание: слишком неожиданным и сильным было настигшее его вожделение.

Наверное, именно ошарашенный вид человека, забывшего вынуть ногу из стремени, вызвал ее звонкий смех.

– Если вы немедленно не скажете что-нибудь, я посчитаю, будто у меня выросло третье ухо. Вы здесь недавно, верно? Или просто приехали в гости?

– Нет… то есть да.

Ему наконец удалось поставить на землю вторую ногу. Правда, Линкольн с досадой ощутил, как стало жарко щекам. Ее мягкий шотландский выговор показался ему очаровательным. Он часто слышал его от других женщин и уже, казалось, должен бы привыкнуть, но в ее устах он казался сладчайшей музыкой.

Линкольн медленно зашагал к ней, чувствуя, как колотится сердце.

– Собственно говоря, я в самом деле приехал погостить, хотя раньше жил в нескольких милях к юго-востоку отсюда.

– Неужели? – удивилась незнакомка. – А я считала, что знакома с каждым на двадцать миль в округе.

– О, это было давно. Вы скорее всего еще не появились на свет, когда я уехал, и, уж во всяком случае, были слишком молоды, чтобы знать всех соседей.

На вид ей казалось не более семнадцати-восемнадцати, но на самом деле она, должно быть, старше, если уже родила двоих, причем, судя по хихиканью, эти проказницы давно уже вышли из пеленок. Правда, он до сих пор не рассмотрел девочек как следует: из воды по-прежнему высовывались только их головки.

– Вполне возможно, сэр. Трудно не согласиться, видя ваш почтенный возраст. Да вы раза в три меня старше.

Линкольн не поверил ушам. Она склонила голову так, что густые локоны скрыли лукавую улыбку.

Он недоуменно моргнул. Господи Боже, она видит его впервые и все же не устояла перед искушением поддразнить. Как очаровательно, и до чего же приятно встретить женщину, которая при первом знакомстве не жеманится и не поджимает губы с чопорным видом! Он бы вполне мог оскорбиться. Но она, по-видимому, не принимала в расчет такие тонкости, а если и принимала, то не обращала внимания.

Девушка откинула волосы, ничуть не пытаясь кокетничать или обольщать, хотя и без того производила на Линкольна неотразимое впечатление. Губы все еще изгибались в лукавой улыбке, от ямочки на щеке невозможно было отвести глаз. Ему смертельно хотелось погрузить в нее язык, пока он будет ласкать ее хозяйку, так, что… Черт побери, он что, рехнулся?!

Линкольн поспешно отвел глаза, боясь, что сотворит что-то несусветное вроде того, что поцелует незнакомку на глазах ее же семьи. Он не волочится за замужними женщинами. Никогда и ни при каких обстоятельствах. И всегда держался этого принципа… до этой минуты.

Он посмотрел в сторону девочек и заметил их любопытные взгляды. Обе светловолосые, очень хорошенькие, лет семи-восьми, и не похожи ни на мать, ни на отца, если судить по тому, что из-под надвинутой на лоб шляпы выбивались черные волосы. Семь или восемь? Ничего не скажешь, видно, она выскочила замуж едва ли не ребенком!

Вид девочек на несколько секунд отвлек его от мыслей обольстить их мать.

– Что же, – признался он, оборачиваясь к женщине, – это было девятнадцать лет назад, и мне тогда только исполнилось десять, что делает меня не таким уж седовласым старцем.

Снова взрыв смеха, на этот раз восторженный. Очевидно, ей понравилось, что он вступил в шутливую перепалку.

– Вы уверены, сэр? Арифметика никогда не была моей сильной стороной.

– Совершенно, и, уж разумеется, я не в три раза вас старше, если предположить, что вам сейчас чуть больше девяти.

– О, намного больше!

– Кстати, меня зовут Линкольн Бернетт, – улыбнулся он.

– Мелисса Макгрегор.

Она протянула руку решительно, совершенно по-мужски, вместо того чтобы, как подобает дамам, царственным жестом подать ему. Но он тем не менее пожал тонкие пальчики, сгорая от желания поцеловать их. К сожалению, поцелуи рук давно вышли из моды и служили, скорее, очевидным признаком взаимного притяжения. Оставалось надеяться, что он не выдаст своей внезапной заинтересованности.

Линкольн с сожалением отпустил ее. Теперь, когда требуемые формальности выполнены, ему следовало бы уехать, но вместо этого он неожиданно для себя спросил:

– Значит, вы живете неподалеку отсюда?

Ему вообще не стоило спрашивать, тем более что не очень-то и знать хотелось. Наверное, потому, что Линкольн боялся поддаться искушению и попытаться снова ее разыскать. Будет куда лучше, если они никогда больше не встретятся.

– Нет. Крегора куда дальше к югу. Я приехала к дедушке на пару деньков. Это он здесь живет.

Название Крегора ничего ему не говорило, но он смутно припомнил, что небольшая ветвь клана Макгрегоров действительно жила в старом разрушенном замке в девяти-десяти милях к юго-востоку от дома Россов. В своих детских скитаниях он не отваживался забираться так далеко.

– В этом пруду я учился плавать, – признался он, все еще не решаясь уехать. – И встретил здесь друга, который показал, как это делается, правда, после немилосердных издевательств над моей неуклюжестью.

– Как интересно! – удивилась она. – Мой дядя Джонни привел меня сюда именно с той же целью. Мне тогда было шесть. Куда легче учиться в стоячей воде, чем в океане. С тех пор я беру с собой кузин, чтобы тоже научить их плавать.

Странное занятие. Тащить за собой детей так далеко, чтобы преподать совершенно ненужную для женщин науку. Разве что в их семье все рыбаки… Кузины?!

Он снова присмотрелся к девочкам. И в самом деле, ничего общего с Мелиссой. И если именно она их мать, значит, она гораздо старше, чем кажется.

– Они не ваши дочери? – неожиданно для себя выпалил Линкольн.

Девушка проследила за направлением его взгляда, и зеленые глаза снова зажглись весельем, хотя на этот раз она не рассмеялась вслух.

– А я-то была уверена, что сумела убедить вас, будто мне всего десять! Думаю, дед просто взбесился бы, начни я вдруг рожать детей, не успев побывать у алтаря!

Что это с ним творится? Он опять краснеет от смущения, как зеленый юнец, и одновременно готов прыгать от радости. Она не замужем! И вполне доступна… для более близкого знакомства!