Вадим Арчер
Ледяная арфа гангаридов
(Человек без тени)

Коммерческое использование книги разрешается только с согласия автора.

I

– До чего ж ты бесполезен, Гэтан! Можешь ты хотя бы не тоpчать у меня пеpед глазами?

Это было сказано в сеpдцах – Гэтанчик не мешал ему. Коpоткая пеpедышка закончилась, и Илдан навалился на непослушное pулевое колесо. Судно развоpачивало боком к волне, нужно было любой ценой удержать курс.

Илдан уже не видел, как его попутчик выпустил из рук брусья ограждения рулевой площадки, на котоpой его застал внезапный шквал, и стал пробираться к мачте, где двое матросов боролись с непослушным, бьющимся парусом. Очередной порыв урагана положил судно на борт, и Илдан снова всей тяжестью тела повис на pулевом колесе. Медленно, словно нехотя, «Имельда» выровнялась и, продолжая движение, накренилась на другой борт.

Матросы наконец спустили парус. Илдан догадался об этом, потому что судно внезапно стало устойчивее. Теперь борьба со стихией была посильной, и Илдан увлекся ею. Он правил на волны, упреждая то бешеные порывы ветра, то ответное рысканье «Имельды», и чувствовал себя бывалым моряком, забыв, что только месяц назад впервые ступил на палубу. Нет, не такое уж корыто это славное суденышко, да и на Гэтана он зря сорвался – с чего бы сыну придворного мага быть мастером на все руки?

Волны, высокие, как Илорнские холмы, плавно катили здесь, на глубине. Невдалеке, у берега, они дыбились и закручивались пенистыми гребнями, с pазмаха ударяя в землю. Шквал несся вдоль берега, дуй он с моря – и все рулевые Триморья не спасли бы «Имельду». Он по-пpежнему тащил судно на восток, где в двух днях плавания отсюда, в устье реки Синды располагался Ширан, столица Саристана. Владелец судна вез туда лимерийское вино и пряности, славящиеся во всем Триморье, чтобы закупить в обратный рейс ткани из лучших сортов саристанского волоконника. Торговые путешествия из Илорны в Ширан всегда были выгодными, хоть и небезопасными.

Был бы Илдан старшим сыном правителя Лимерии, тот не отпустил бы его в путешествие на маленьком торговом судне, уходящем в плавание перед самым началом весеннего сезона ветров. Второму сыну не было отказано в просьбе посмотреть мир – наверняка потому, что подрастал и третий – но отец потребовал от Илдана перед отъездом обратиться к придворному магу Дэлиону, чтобы тот обеспечил судну хорошую погоду. Илдан получил у мага обещание попутного ветра на месяц пути, а заодно и Гэтана, который услышал о поездке и навязался в спутники.

Такого бездельника, каким оказался Гэтан, нужно было еще поискать! С первых же дней Илдан взялся изучать управление судном, хотя бы для того, чтобы не умереть от скуки за месяц плавания, а его новый пpиятель, казалось, нисколько не изводился скукой, целыми днями торча на палубе и щурясь на облака, на зеленую прозрачную воду, на работающих вокруг матросов. Вот и сегодня, когда Илдану позволили постоять у руля, Гэтан пристроился рядом поглазеть, как тот вращает рулевое колесо. Ладно еще, что не болтлив – молча.

Конечно, ничего хорошего в бурях нет. Конечно, плохо, что тихоходное судно не успело доплыть до Ширана за обещанный магом месяц. Конечно, управлять кораблем в бурю и трудно, и опасно, но в первую очередь – это здорово! Илдан был даже разочарован, когда шквал исчез так же внезапно, как и появился, снова перейдя в свежий попутный ветер. Но волнение на море не стихало, судно еще требовало руки опытного рулевого. Вспомнив, что сам он никак не может считаться таковым, Илдан удивился тому, что никто не пришёл сменить его у руля.

– Арнора смилостивилась над нами, ваше высочество! – услышал он за спиной голос торговца – хозяина и капитана судна. – Видать, понравились вы ей!

Имена Мастериц, особенно Великой Портнихи, не упоминались попусту. Ясно, хозяин струсил, да еще пытается подольститься – интересно, зачем?

Илдан вопросительно взглянул на торговца.

– Рулевой сломал руку, – помявшись, сообщил тот. – Пошел было сюда, да швырнуло на косяк. Может, постоите до ужина, ваше высочество?

– Постою. – Илдану и самому не хотелось выпускать из рук руль.

– А славно у вас получается, вы прямо родились моряком… – сообразив, что его слова прозвучали неприличной двусмыслицей, хозяин прикусил язык на полуслове и ретировался с площадки.

Время до ужина прошло незаметно. Только вечером, когда второй рулевой явился на смену, Илдан почувствовал, каким длинным и изнурительным был сегодняшний день. Пpямо с площадки он пошел в кают-компанию, где получил у повара ломоть хлеба и миску похлебки, сел за стол и поднял голову от еды не pаньше, чем не опустошил миску. Двое матросов доедали кашу, ни хозяина, ни Гэтана за столом не было.

– Гэтан заходил? – поинтересовался он у повара, протягивая миску за добавкой.

– Нет еще. Уж не морская ли у него болезнь?

– Не замечал. – За месяц пути судно не раз попадало в качку, но Илдан не помнил, чтобы Гэтанчик жаловался на дурноту.

– Может, вы поторопите его, ваше высочество? Котлы пора мыть.

Илдан допил компот и направился в каюту, где он жил вдвоем с Гэтаном. Качка не стихала, и он пересчитал боками все переборки узкого коридора, пока не дошел до своей двери и не ввалился внутрь. В кpохотной каюте было темно. Хватаясь за стену, чтобы случайно не сесть на спящего соседа, Илдан наощупь добрел по узкому пpостpанству между койками до дальней стены и засветил лампу.

– Гэтан! – окликнул он. – Ужин давно остыл!

Тот не отозвался. Илдан повеpнулся к койке потрясти засоню и обнаружил, что под небрежно брошенным на постель одеялом никого нет. Разминуться на пути до кают-компании было невозможно. Значит, Гэтан, как обычно, проводил время на палубе.

Илдан поморщился от досады, но все-таки еще раз пересчитал боками коридорные стенки и вылез на палубу. Там он, строго соблюдая морское штормовое правило – одна рука всегда должна за что-нибудь держаться – обошел левый борт, корму, правый борт, носовую часть судна и закончил обход в кают-компании, где не было никого, кроме скучающего повара.

– Не появлялся?

– Жду вот. – Повар кивнул на котлы.

– Куда же он запропал?!

Встревоженный Илдан пошел к хозяину судна. Вскоре вся команда вышла искать незадачливого пассажира. Поиски затянулись гораздо дольше, чем требовалось для установления очевидного факта – Гэтана на судне нет.

– Смыло, видать… – пробормотал хозяин.

Двое суток судно прочёсывало место происшествия. Двое суток вахтенные всматривались в пустынный береговой склон, покрытый грязно-белыми глыбами ракушечника. Жесткие клочки бурой травы, изpедка щетинившиеся между глыбами, не укрыли бы и степного кролика, а тем более человека или выброшенное морем тело.

Хозяин судна поглядывал на Илдана. Его купецкая душа разрывалась между тревогой за судно, сильно протекавшее после бури, и мыслью о цене, которую, возможно, придется заплатить за пропажу одного из вверенных его заботам господских потомков.

Илдан не верил, что его спутник спасся, так как не допускал и мысли, что бедный неумеха в виде исключения умел бы плавать. Нелепая гибель этого тощенького парнишки, в свои девятнадцать всё еще выглядевшего подростком, будила в нем раскаяние, жалость, чуть ли не слезы – чувства, недостойные двадцатидвухлетнего мужчины, которому подобает только гордая сдержанность. Тело Гэтана так и не было найдено, но ни у кого не оставалось сомнений, что алмазные ножницы Арноры, кроящие людские судьбы по узору мироздания, походя перерезали и нить его жизни. Утром третьего дня Илдан спросил торговца, есть ли смысл продолжать поиски, и тот с радостью ухватился за намёк. Вскоре в парусах загудел попутный ветер, понесший судно в столицу Саристана.

Остаток пути прошел незаметно. То ли год такой выдался, то ли повлияла магия Дэлиона – так или иначе, весенний сезон ветров подходил к концу, не доставив особого беспокойства мореплавателям. Илдан работал наравне с остальными, заменяя сломавшего руку рулевого. Конечно, он ужаснулся бы при мысли о целой жизни, проведенной за рулевым колесом торговой посудины, но пока это занятие развлекало его, как и слова, ненароком оброненные кем-то из матросов: «А ты ничего, свой парень, ваше высочество.»

Подумав, что по чужому городу удобнее бродить, назвавшись матросом, Илдан уговорил команду помалкивать об его происхождении. Заодно он постарался выспросить матросов как о городских властях, обычаях и диковинках Ширана, так и о местах, где останавливаются путешественники.

Советы бывалых моряков не слишком-то заинтересовали Илдана, хотя в них подробнейшим образом описывалось, как найти места с самой лучшей выпивкой и самыми шикарными девками, зато хозяин судна назвал ему несколько гостиниц для зажиточных людей. Сам торговец обычно ночевал на своем судне, но на этот раз оно, потрепанное шквалом, требовало ремонта. Он мог предложить Илдану гостеприимство только на первые дни, пока не будут наняты судовые плотники и команда не переселится на берег.

Вечерний штиль застал «Имельду» у входа в устье Синды, на западном берегу которой раскинулся просторный и грязный ширанский порт. Утром, поймав в паруса свежий ветер, судно приблизилось к причалам и встало на якорь у портовых складов. Торговец приказал спустить лодку и высадился в порту с несколькими матросами, среди которых был и Илдан. Лодка вернулась на судно за новой партией нетерпеливых гуляк, а хозяин отправился в дом портовой охраны, чтобы заплатить въездную пошлину. Матросы последовали за ним, потому что без уплаты пошлины каждый чужеземец рисковал немедленно оказаться в портовой тюрьме, занимавшей большую часть упомянутого дома.

Здесь круглосуточно дежурили стражники, следившие за порядком в порту и взимавшие с приезжих пошлину. Вернее, должны был дежурить, потому что подошедших встретил огромный амбарный замок, протиснутый через криво прибитые петли. Торговец оценивающе оглядел малолетнюю портовую шпану, наперебой предлагавшую услуги, и наконец бросил монетку одному из мальчишек.

– Они в «Акульей Пасти», сейчас позову! – Мальчишка со всех ног понесся к соседнему кабаку, где рядом с вывеской были прикручены веревкой настоящие, широко распахнутые акульи челюсти. Вскоре «Акулья Пасть» изрыгнула троих стражников, нетвердой походкой направившихся к месту службы.

– «Имельда» явилась! – узнал торговца старший из них. – Надолго?

– В бурю попали, днище чинить придется.

– Значит, на месяц, не меньше. – Стражник лениво отыскивал на поясе ключ. – С чем приехали?

– Вино, пряности.

– И как винцо, хорошее?

Торговец, давно уже знакомый с местными порядками, звякнул сумкой:

– Хотите проверить?

– А как же! – засияла физиономия стражника. – На то мы здесь и поставлены, чтобы за всем смотреть и все проверять.

Стражник стоял достаточно близко, чтобы чувствовался идущий от него стоялый запах нечистой утробы, смешанный с запахом свежевыпитого пива. «Пивная бочка» – бpезгливо подумал Илдан. Даже если портовая гвардия и не перебрала свою ежедневную норму, жаркое солнце явно добавило крепости акульему пиву, налитому в разомлевшую бочку. Из-за локтя представительного старшины выглядывал стражник поменьше – пивной бочонок – и тоже прислушивался к звону содержимого купцовой сумки. Третий стражник, длинный и крючконосый, подозрительно посматривал на новоприбывших матросов. Вдруг, оборвав размышления Илдана на тему, существуют ли пивные жерди, длинный стражник нахмурился и ткнул в него пальцем:

– Смотрите-ка! Это он!

– Кто – он? – встревожился старший.

– О ком объявлено! Человек без тени!

– Как без тени!? – Старший обошел вокруг Илдана и указал на темное пятно под его ногами. – Вот же она – тень!

– Что-то она мелковата… – засомневался длинный.

– Сейчас она у всех такая, потому как полдень. – Интеллектуал-стражник блестяще доказал, что не зря поставлен старшим. – Осмотри-ка остальных, мало ли что…

После того, как остальные выдержали проверку на наличие тени, старший стражник отпер дверь и проводил торговца в помещение. Въездную пошлину брали с капитана, учитывая только размер судна, а не занимаясь обременительным подсчетом матросов по головам. Портовые власти не оставались в накладе, так как редкий капитан имел на борту полную команду. Уплата пошлины давала матросам полное право болтаться как по портовым, так и по городским питейным заведениям. В случае разногласий с местными стражами порядка им достаточно было назвать имя своего корабля, чтобы те дали знать капитану, какой потребуется штраф и в какой камере портовой тюрьмы сидит набуянивший матрос.

Сумка торговца заметно полегчала, когда он вышел от стражников, укладывая туда свидетельство об уплате пошлины. Команда, нетерпеливо переминавшаяся с ноги на ногу, по разрешающему жесту хозяина снялась с места и устремилась в «Акулью Пасть». Илдан пошел было за ними, но остановился на пороге. Приветственный визг портовых шлюх, удушающие запахи грязных столов, кухонных тряпок, разлитого пива, варящейся на кухне несвежей солонины лишили его малейшего желания что-нибудь выпить, а тем более съесть в этом сомнительном местечке. Он выспросил у мальчишек дорогу в город и зашагал по ней.

Дорога тянулась мимо жердяных изгородей, обвешанных горшками и тряпками, за которыми виднелись глиняные, побеленные мелом хатки и навесы с сушившимися там длинными связками серебристой рыбы. Тонкая белая пыль вздрагивала под башмаками Илдана, почти не поднимаясь в воздух. В простой рубахе, заправленной в парусиновые штаны, в голубой косынке вокруг макушки, Илдан немногим отличался от других матросов, забредавших из порта в город. Его одежду дополнял кожаный пояс с отделениями для монет и других мелочей, с ножнами, где вместо обычного матросского ножа покачивался любимый кинжал работы Тингрэма, одного из лучших оружейников Триморья – не парадный, а боевой, с простой и удобной рукоятью. Девушки оглядывались на высокого широкоплечего моряка с загорелой кожей, оттенявшей его светлые глаза и волосы, доставшиеся в наследство от матери-кригийки. Как только не выглядели они, лихие парни из порта – смуглые, говорливые саристанцы, длинноногие, тонкокостные лимерийцы, мосластые хар-наирские забияки, рослые, мрачные выходцы из Геста, славящиеся умением работать со снастями в любую погоду. Этот был получше многих, и взгляды девушек призывно вспыхивали – вдруг женится, а хоть бы и не так, тоже неплохо. Но молодой матрос в голубой косынке шел мимо, уделяя равное внимание и девушкам, и побеленным хаткам, и выкатывающимся под ноги голосистым дворнягам.

Ширан, бывшая столица бывшей Триморской империи, вольготно раскинулся на плоской как стол равнине, с юга ограниченной побережьем Светлого моря, а с востока – берегом Синды, полноводной реки, берущей начало от самых Северных гор. Более ста лет назад, во вpемена pаздела империи, северный берег Светлого моря отошел ширанским властям, а земли Зеленого моpя образовали Хар-Наирское царство со столицей Тахором. Тогда-то между ними и пpоизошла ссора из-за восточной границы Саристана. Хар-Наирский властитель, добившийся раздела, предлагал провести ее по Синде, а саристанцы, не горевшие желанием иметь свой стольный город на границе, настаивали на проведении ее по Тильбе. В конечном договоре граница прошла по водоразделу между реками – большому и нежилому, никому не нужному куску сухой степи, где разве только змеи и тушканчики могли бы спорить о точном положении разделяющей линии.

В те же годы наместники западных земель воспользовались слабостью центральной власти и тоже отделились от империи, образовав Лимерию и Кригию. Никто из них не спорил о размерах случайно добытого куска, поэтому договоренности о границах были достигнуты быстро и без разногласий. Границы, однако, были запретными только для военных отрядов и сборщиков налогов, а прочие жители новоиспеченных государств – земледельцы, торговцы, ремесленники, перебивающиеся случайными заработками бродяги – как и прежде, беспрепятственно разгуливали про всему Триморью и общались между собой на саристанском языке, считавшемся государственным в бывшей империи.

Выйдя на рыночную площадь, Илдан наконец заметил, что давно миновал нищие рыбацкие кварталы. Здесь была та же пестрота и небрежность, придававшая городу сходство с неряхой-слугой, донашивающим старый господский халат. Торговая жизнь на площади привычно кипела, месиво одежд всевозможного цвета и покроя клубилось в непрерывном движении, исковерканный на все лады саристанский сливался в гудящий шум.

Илдан, которому нужно было пройти сквозь рынок, вклинился в толпу и сразу же замедлил шаг. Что здесь только не продавалось – живые морские раки и мочалки из водорослей, глиняная посуда и рыбацкие сети, башмаки и лепешки, бусы и ракушки, птица и скотина, зелень, крупы, сыры, сладости, снадобья, амулеты, корзины, игрушки… Лишь отвертевшись от покупки огромной вяленой рыбины – «к пивку, матросик!» – а затем и пропитанной воском штормовки, и свирепого красно-черного петуха, Илдан выучился пробираться между рядами, избегая разговоров с ретивыми торговками.

Вдруг что-то легкое, влажное, прохладное коснулось его щеки. Илдан подхватил это на лету, оказавшееся веточкой зелени, и обернулся. На повозке с зеленью сидели две круглолицые смешливые девушки – судя по одежде, послушницы обители Зеленого Ростка. Считалось, что обитель приносит миру покровительство богини урожая Миэлы, дочери Великой Пряхи. Касательно мира можно было бы еще и поспорить, но сады и огороды обители, где вырастали самые душистые травы, самые сочные овощи и самые сладкие фрукты Триморья, несомненно, были любимыми местами прогулок Миэлы.

Илдан прикусил веточку, девушки заулыбались и замахали руками, подзывая его поближе. Он отвернулся к лотку с амулетами, не замечая, что перед ним лежит, пока лотошник, послушник обители бога плодородия Кальдона, не усмехнулся у него над ухом: «Неужели тебе это нужно, парень? Ты же здоров как бык!» Девушки захихикали, вторя лотошнику. Илдан вздрогнул и поспешил дальше.

Земли Триморья вместе с языком приняли и верования Саристана. От Северных гор до Пояса Ликены – хребта, разделяющего Лимерию и бескрайние, безжизненные южные пустыни, называемые Мертвыми землями, от западного берега Горького моря до восточного края хар-наирских земель, ограниченных водами Бездонного океана, люди поклонялись Великой Десятке, в которую входили три Мастерицы, правящие судьбами мироздания, и семеро их детей.

Храмы и обители, посвященные богам, были построены столетия назад и располагались в Саристанском крае, с незапамятных времен несущем в мир заветы богов. Древнее правило, гласящее, что у каждого бога есть только один дом, не позволяло строить новые храмы, поэтому все, кто чувствовал призвание к служению Десятке, по-прежнему сходились в саристанские обители, где и принимали послушничество.

Дети Ликены, Великой Пряхи – богиня урожая Миэла и бог плодородия Кальдон – пользовались особым почитанием земледельцев, скотоводов, ремесленников и молодежи всех сословий. Илдан в рассеянности дожевал веточку, припоминая родительские наставления о том, что сыну правителя следует быть осторожным в делах, касающихся престолонаследия. Миновав наконец рыночные ряды и прилавки, он оказался на другом краю площади, прямо перед широкой, вымощенной белым камнем улицей. По словам торговца, эта улица вела к Городу Трех Мастериц.

Давным-давно этот мир был пуст. Одни лишь волны Бездонного океана плескали в безжизненный берег, один лишь ветер играл, одни лишь молнии сверкали над песками и водами поднебесной тверди. Долго это длилось, и заскучали стихии. И поднялась тогда небывалая буря.

Ударили волны в песок, и встала на берегу девушка, прекрасная, как утренняя заря. Подняла она с песка алмазную прялку и алмазный клубок и назвалась Ликеной, Великой Пряхой.

Ударил ветер в песок, и встала на берегу девушка, прекрасная, как знойный полдень. Подняла она с песка алмазный ткацкий станок и назвалась Датарой, Великой Ткачихой.

Ударила молния в песок, и встала на берегу девушка, прекрасная, как вечерняя заря. Подняла она с песка алмазные ножницы и назвалась Арнорой, Великой Портнихой.

Начали Мастерицы работу. Взяла Ликена землю и огонь, воздух и воду, спряла нити жизни, и заселился мир травами, тварями и людьми. Взяла Датара нити, соткала полотно мироздания, украсила узором судеб, и переплелись они между собой. Взяла Арнора полотно, стала кроить историю мира, и радовались стихии ее чудесным изделиям. Назвали они Ликену – Милосерднейшей, и поручили ей богатство мира. Назвали они Датару – Справедливейшей, и поручили ей пpавосудие мира. Назвали они Арнору – Неотвратимой, и поручили ей очищение мира.

Долго работали Мастерицы, и наконец присели отдохнуть.

– У меня слишком много работы, – сказала Ликена сестрам. – Мне нужны помощники – сын и дочь.

Она достала алмазный клубок и смотала с него две нити. Так появились в мире Миэла, богиня урожая, и Кальдон, бог плодородия.

– Я тоже не справляюсь с работой, – сказала Датара. – Мне тоже нужны помощники – сын и дочь. Сестра, смотай и для меня две нити.

Смотала Ликена еще две нити. Так появились в мире Диона, богиня правосудия, и Сардон, бог власти.

– И я не справляюсь с работой, – сказала Арнора. – Мне нужны помощники – двое сыновей. Смотай еще две нити, сестра.

Смотала Ликена с клубка еще две нити. Так появились в мире Аргион, бог войны, и Гангар, бог смерти.

И поссорились из-за них Мастерицы.

– Нехорошо ты сделала, сестра, – высказала Арноре Датара, Справедливейшая. – У тебя двое сыновей, а у нас по сыну и по дочери. Это нечестно.

– У меня не женская работа, – возразила ей Арнора. – Но, если ты настаиваешь на справедливости, давайте создадим еще троих детей, мне – девочку, а вам – мальчиков.

– Простите, сестры, – вмешалась в разговор Ликена, – в клубке осталась только одна алмазная нить.

Справедливейшая задумалась.

– Давайте поступим так, сестры, – решила она. – Пусть у нас будет еще одна, общая дочь. Мы не дадим ей работы – пусть живет, как хочет, пусть только веселит нас, радует нас и примиряет нас…

Старая легенда о сотворении мира и богов вылетела из головы Илдана при виде высокой арки, в которую упиралась улица. Подойдя ближе, он увидел и выветренную временем стену из неотесанного белого камня, достаточно широкую, чтобы по ней могли ходить люди – стену Города Трех Мастериц. Каменная тропа выгибалась над аркой наподобие мостика, в центре полукруга сверкало позолоченное изображение прялки. Створки ворот были гостеприимно распахнуты, в глубине проема виднелась посыпанная битым камнем дорога, а дальше – старинное здание с затейливыми башенками, где каменный плющ не выдерживал соперничества со своим живым прообразом, плотно окутывавшим колонны и крыши, а каменные звери таращили белые глаза из-под его зеленых занавесей.

Это и был храм Ликены, Великой Пряхи. Посетители храма выглядели людьми не бедными. С давних времен Ликена, переложившая заботы по заселению мира на своих детей, считалась покровительницей торговли и купечества. Вспомнив, что в каждый храм ведут свои ворота, а внутренние пути Города Трех Мастериц запретны для посторонних, Илдан свернул вдоль стены.

Стена окружала немалый кусок земли – и впрямь город в городе. Неширокая дорога тянулась вокруг Города, по ее другую сторону, уставясь окнами в стену, тянулись двух-трехэтажные каменные дома. Следующая арка, с золотым изображением ткацкого станка, открывала путь в храм Датары. Илдан скосил взгляд в распахнутые ворота и пошел дальше.

Монотонное мелькание булыжников стены наконец прервалось выпуклостью третьей арки, над которой сверкали золотом полураскрытые, направленные остриями вниз ножницы. Илдан ускорил шаг, но тут же остановился.

Ворота храма были закрыты.

II

Было общеизвестным, что ворота храмов Десятки всегда открыты с восхода до заката солнца, чтобы каждый, от бродяги до правителя, мог беспрепятственно обратиться к богам. Подойдя к решетке, Илдан заглянул за бронзовые, соединенные стрельчатым орнаментом прутья.

На дороге, ведущей к храму, теснились люди и лошади. Рослые и сухопарые, с острыми взглядами, с сосредоточенными лицами, конники ждали какого-то события, и в каждом было нечто от наложенной на лук стрелы. Илдану случалось видеть такое у ворот Илорнского дворца в дни, когда его отец принимал решения государственной важности, поэтому он понял, что перед ним гонцы, еще не разглядев серебряные стрелы на гербах форменной одежды. Люди не разговаривали, соблюдая неписаный кодекс гонцов – никакой болтовни на поручении, кроме расспросов о дороге – а только искоса разглядывали друг друга. Застоявшиеся кони нетерпеливо топтались, позвякивая сбруей.

Пробежав глазами по гербам, Илдан удивился тому, какое знатное общество ждет сегодняшних вестей из храма Арноры. Здесь были посланники из Данорны и Шелота, Пондума и Тарбы, Ас-Вейра и Сигры, даже Геста, столицы Кригии. Несомненно, в храме происходило событие чрезвычайной важности. Илдан решительно взялся за дверное кольцо, продетое в пасть бронзового барса, и стукнул им о створку ворот.

Дверь стенной башенки открылась, и перед Илданом появился привратник – мускулистый мужчина в кожаной латной безрукавке, надетой прямо на голое тело, в коротких, до середины бедра, штанах, с тяжелым мечом у пояса. Такой, пожалуй, мог вышвырнуть, а то и прикончить любого некстати ломящегося в храм нахала.

– Что тебе здесь надо? – подошел он к Илдану. – Неужели не ясно – раз дверь заперта, нечего в нее грохать.

– Двери храма должны быть открыты с восхода до заката, – возмутился Илдан. – Иначе как я попрошу у Арноры удачного плавания?

– Приходи попозже, морячок. – Привратник понимал, что у матроса может и не появиться другого случая попросить удачи у Арноры – покровительницы не только воинов, но и путешественников. – Скоро они разъедутся, тогда и зайдешь в храм.

– А как скоро они разъедутся?

– Да уж должны бы. Вчера здесь крутились, сегодня с утра ждут, а у нас все тянут.

– С чем тянут?

– Да ты здесь впервые! – догадался привратник. – То-то слышу, выговор у тебя вроде бы лимерийский. Скоро в Саристане празднуют День Звездочетов, тот самый, который добавляется к первому летнему месяцу раз в четыре года. За неделю до Дня Звездочетов наш правитель проводит турнир, где разыгрывается приз – оружие из храма Арноры. Это старая традиция, еще со времен Империи. Тебе, моряку, этого не понять, но для знатного воина нет ничего почетнее, чем завоевать этот приз.

– Я наслышан о турнире. – Илдану было известно не только о турнире, но и о давней распре, из-за которой члены семьи лимерийских правителей гнушались участием в нем. – Но причем тут эти гонцы?

– В храме много драгоценного оружия, и нового, и старинного. Кое-что храму дарят, кое-что куют в кузницах Города. Приз для турнира выбирается по жребию, он может оказаться обычным, а может – и таким, которым в прошлом владел великий воин. Завоевать такой приз считается особо почетным, поэтому многие участники хотят узнать результат жребия заранее. Гонцы здесь для того, чтобы сообщить его своим хозяевам.

– Значит, сегодня как раз день жребия?

– В том-то и дело, что нет, – понизил голос привратник. – Жребий тянули вчера и объявить о нем должны были вчера же. Но мой сменщик сказал мне, что после жребия настоятель отослал гонцов ждать сегодняшнего дня, а сам потребовал карету и поехал к правителю. Не успел он вернуться, как всей городской страже разослали указ – искать человека без тени.

– Бред какой-то – человек без тени!

– Бред-то он бред, да только у богов свои промыслы и свои знамения. Кто из смертных угадает, в чем и как они проявятся…

Шум в толпе за спиной привратника привлек внимание обоих. Двери храма распахнулись, оттуда вышел верховный настоятель. Его лицо было бледным и строгим, необыкновенно торжественным.

– Жребием Великой Портнихи избран приз турнира Дня Звездочетов! – провозгласил он. – Это…

Гонцы подались навстречу говорившему, придерживая поводья коней.

– …Священный Меч Арноры!

Гонцы вскочили на коней. Привратник оставил Илдана и бросился разводить створки ворот. Неразбериха среди гонцов была кажущейся, по неписаному кодексу они покидали храм в строгом соответствии со знатностью своего господина. Первым в ворота вылетел вороной, несший на себе всадника в латной безрукавке поверх белой рубахи, в штанах из серебристого волоконника, схваченных на щиколотках серебряными манжетами.

Всадник был женщиной. Ее черные волосы, высоко на затылке завязанные в хвост, развевались по ветру, соперничая с хвостом ее вороного, ее стройное, словно бы слившееся с конем тело опровергало любые рассуждения о женской слабости, ее холодный, презрительный взгляд имел свойство не замечать ничего и в то же время видеть все. Перед Илданом промелькнуло правильное, покрытое дорожным загаром лицо, длинный и узкий меч в ножнах у левого бедра, листовидный щит с гербом Дахата, правителя Хар-Наира. Мгновение – и конь со всадницей растаял в переулке.

Вслед за посланницей Дахата устремились и остальные гонцы. Стук копыт брызнул и затих, рассеявшись по улицам Ширана.

– Кто это? – невольно спросил Илдан.

Привратник понял вопрос без пояснений.

– Шеба, – на его лице отражалось восхищение, не мужчины женщиной, а воина воином.

– Кто эта Шеба?

– Воительница Дахата. Заходи, морячок, теперь можно. – Привратник кивнул на раскрытые двери храма. – Надо ж было так случиться – триста мечей было в жребии, а судьба указала на этот…

– Посмотреть бы на него…

– Посмотри. Он висит в нише над жертвенником и останется там до самого турнира. Кроме него, там еще шлем, щит и латы Арноры.

Илдан поднялся по мраморным ступеням и вошел в храм. Внутри было сумрачно и прохладно, только пространство перед жертвенником освещалось цепными лампадами, висящими на крюках у дальней стены. Жертвенником служила мраморная плита на золоченой подставке наподобие стола, ножки которого соединялись литой решеткой, украшенной щитом и мечами. По бокам жертвенника стояли на страже двое послушников Арноры, одетые точно так же, как и привратник. Почитатели Великой Портнихи клали дары на плиту, а денежные приношения опускали в ящик с прорезью, стоящий здесь же на полу.

Сейчас жертвенник был пуст – видимо, оттого, что храм только что открылся для посетителей. Илдан вынул несколько золотых монет, опустил в прорезь ящика и мысленно обратился к Великой Портнихе с заведомо безнадежной просьбой смилостивиться над Гэтаном, сгинувшим в Светлом море. Выполнив дело, ради которого он зашел в храм, Илдан оглядел просторный и сумрачный зал.

Прямо за жертвенником, в глубокой нише, висело оружие Арноры. Бросив взгляд знатока на шлем и латы, он пришел к выводу, что Великая Портниха была женщиной крупной и, пожалуй, мужеподобной. Меч, напротив, был откровенно парадным и вызывал восхищение разве что отделкой, на которую ушло немало золота и драгоценностей. Конечно же, главным было то, что меч являлся священной реликвией – Илдану случалось держать в руках оружие и получше.

По боковым стенам храма тянулись ниши, в которых было выставлено оружие великих воинов. Илдан прошел вдоль ниш, читая прославленные имена, а заодно вспоминая глупую историю со шлемом Бирота, выигранным на турнире прадедом Илдана. Драгоценности на шлеме оказались поддельными, прадед послал правителю Саристана оскорбительное письмо с обвинением в подмене, тот ответил не менее оскорбительным письмом, хотя обоим не помешало бы принять во внимание, что Бирот был не только великим воином, но и великим кутилой. С тех пор никто из лимерийского правящего рода не принимал участие в турнире Дня Звездочетов.

Большинство имен восходило к глубокой древности, еще до создания Триморской империи, которая была основана после длительного периода междоусобиц Арбахалом, властителем Саристана. Ни во времена Империи, просуществовавшей полтоpа века и вновь распавшейся на мелкие государства, ни после, когда военные стычки стали редки и сводились к завоеванию свободных городов, не признававших другой власти, кроме собственного правления, война не порождала таких героев, как в прошлые века. По старой традиции оружие и доспехи героев, павших на поле битвы, посвящались Арноре и с почестями доставлялись в храм, где затем участвовали в пpизовом жребии для турнира.

Истекшее двадцатилетие вошло в историю войн Триморья двумя битвами. Одна из них – покорение Сигры Даканом, отцом Дахата – едва не привела к войне между Хар-Наиром и Саристаном, потому что свободный город Сигра, выбрав из двух зол меньшее, запросил поддержки у Саристана в обмен на подданство. Война была неизбежной, но Дакан скончался в несколько дней от поноса, случившегося из-за гнилой воды. Дахат, вернувшись с коронации, обнаружил, что время упущено – Сигра присоединилась к Саристану, а все ее окрестности кишели саристанскими войсками. Рассудив, что положение для начала победоносной войны стало невыгодным, он повел армию к Северным горам, у подножия которых стоял последний свободный город Триморья – Ар-Бейт.

Осада города закончилась победой Дахата, прославив как военное мастерство молодого правителя, так и мужество защитников Ар-Бейта. Теперь, хотя правителю Хар-Наира перевалило за сорок, он по-прежнему считался одним из первых мечей Триморья и, похоже, намеревался доказать это на турнире.

Илдан невидящим взглядом уставился в следующую нишу. Его ладони давно были жесткими, ноги – упругими, а кисти рук – гибкими от ежедневных упражнений с мечом и боев на учебной площадке дворцового парка. Годы нелегкого обучения искусству боя, совершенство в котором было обязательным для сыновей правителя – жара, пыль, скользкие камни площадки, приказы наставника и удары, удары, удары – в атаке, в защите, с уходом вбок, наотмашь, рубящий, режущий, колющий… подгибающиеся колени и выкрик «Стоять!» наставника, слишком хорошо знающего цену снисходительности в учебе… буpые отпечатки колец кольчуги на мокрой рубахе, запах пота и железа… Илдан вспомнил, как наставник впервые похвалил его, когда он обманным выпадом заставил старшего брата раскрыться и достал мечом до его кольчуги. Короткое слово «годится» – Илдан долго еще гордился им. Он мысленно адресовал Бироту, из-за которого не мог принять участие в состязании лучших воинов Триморья, самое крепкое из ходовых словечек учебной площадки. Да, привратник был прав – для знатного воина нет ничего почетнее победы на турнире Дня Звездочетов.

Ноги донесли Илдана до распахнутых дверей храма. Он оглянулся, чтобы еще раз увидеть главный приз турнира, поблескивающий над жертвенником. С отцовским гневом нельзя было не считаться, поэтому помыслы об участии в турнире следовало забыть. Но Илдан не нашел ущерба для чести дома лимерийских правителей в том, чтобы посмотреть, как сражаются остальные.

Занятый размышлениями о возможных участниках турнира, он не глядя пошел по улице. Здорово, конечно, было бы схватиться с самим Дахатом, которому служит эта женщина с красивым, презрительным лицом, или даже с хозяином турнира Тубалом, правителем Саристана. Но нет, Тубал не будет участвовать, он слишком стар для схватки, у него уже взрослая дочь-наследница. Зато из Геста наверняка приедет Бристен, племянник кpигийского правителя, здоровенный парень с мощнейшим ударом, на полголовы ниже Илдана и в полтора раза шире в плечах. Да и Тайвел, сын военачальника илорнского гарнизона, надо думать, не упустит случай показать силу. Оба они были давно знакомы с Илданом, а значит, ему еще предстояло наслушаться от них насмешек по поводу неучастия в турнире.

Илдан вдруг поймал себя на том, что идет по незнакомому городу, не запоминая дороги. Осмотревшись, он обнаружил, что забрел в торговую часть Шиpана, где вдоль улицы стояли каменные дома с лавками на первом этаже, с железными ставнями на окнах. Улица пестрела вывесками, на которых чередовались изображения постелей, кружек и дымящихся тарелок, обозначающих гостиницы, пивные и закусочные.

Дымящиеся тарелки на вывесках напомнили Илдану, что пора бы и поужинать. Над ближайшей дверью раскорячилась криво нарисованная пивная кружка, двумя домами дальше маячила роскошная вывеска с упитанным поросенком на блюде, а рядом – надпись «Горячие обеды». Заведение предназначалось для грамотных, давая надежду на приличную пищу и обслуживание, поэтому Илдан недолго колебался с выбором. Он отворил тяжелую дверь под надписью и оказался лицом к лицу со слугой.

– Где здесь свободный стол? – спросил он, разглядывая богатую обстановку зала, белые скатерти на столах и дорогую посуду перед посетителями – судя по одежде, людьми зажиточными.

– Матросню не обслуживаем! Вас пусти – так вы всех пpиличных людей разгоните!

Илдан не стал препираться со слугой, приняв к сведению, что матросская одежда дает не только некоторую свободу, но и некоторые ограничения.

– Куда же мне пойти пообедать?

– Как выйдешь, пройди два дома направо, увидишь пивную кружку на вывеске. Самое для тебя место.

– Мне нужно не выпить, а поесть.

– Там и кормят тоже. Давай разворачивай отсюда.

Илдан вышел на улицу и вернулся к заведению с кривобокой кружкой над дверью. Зайдя внутрь, он остановился на пороге и с сомнением оглядел деревянные скамейки у незнакомых со скатертью столов, пивную стойку, заставленную глиняными кружками, и подозрительного вида компанию, проводившую за ней время – нескольких полупьяных парней с развязными манерами, а с ними двух-трех девиц, одетых пестро и неряшливо. Кроме них, в пивной были и другие посетители – ремесленники и деревенские жители, приехавшие в город за товарами, поэтому Илдан решился поужинать здесь.

Свободных столов не было, и Илдан уселся за один стол с крупным пожилым мужчиной, ожидавшим заказанный ужин. Слуга принес мужчине пиво и тушеные бобы с мясом, а затем сообщил Илдану, что ничего другого сегодня не стряпали. Илдан согласился взять бобы и стал дожидаться заказа. Он покосился на соседа, но тот не обращал на него внимания, увлекшись едой. За соседним столом у стены сидел человек в невзрачной одежде из грубого некрашеного волоконника. Поначалу Илдан глянул на него мельком, но, увидев гладко выбритую, покрытую темным загаром голову и прислоненный к стене шест, взглянул внимательнее.

Это был один из послушников Аргиона, или Бесстрашных, как их называли в народе. На расстоянии вытянутой руки от послушника стоял шест толщиной в три пальца и длиной повыше человеческого роста, с заостренным концом наверху. Средняя часть шеста была отполирована pуками хозяина до блеска. Послушник прожевывал бобы тщательно и неторопливо, как человек, привыкший ценить еду. Ему можно было дать лет тридцать, а то и все пятьдесят – Илдан затруднился с определением возраста, почувствовав только, что перед ним давно уже не юноша. Несмотря на то, что послушник не выделялся ни ростом, ни сложением, а просторная рубаха скрывала его мышцы, наметанный глаз Илдана ухватил и крепкую шею, и жесткую округлость плеч, и ту особую плавность движений, которая дается только длительными упражнениями с оружием. Вряд ли всё, что рассказывалось о боевом мастерстве Бесстрашных, было правдой, но этот человек, безусловно, был сильным воином.

Подошедший слуга отвлек его, поставив перед ним бобы и пиво. Илдан с удовольствием вдохнул запах горячего блюда, оказавшегося лучше, чем можно было предположить, и, забыв о послушнике, почти догнал своего соседа по столу, выскребавшего миску.

– Матросик! – Женский голос бесцеремонно оторвал его от полупустой миски. – Скучаешь, небось, один?

Перед Илданом стояла одна из девиц, околачивавшихся у стойки. В ее глазах читалось недвусмысленное намерение заработать на заскочившем в пивную матросе.

Илдан воспользовался фразой, способной, по уверениям поучавших его матросов, отцепить любую навязчивую шлюшонку:

– Я на мели, милашка.

– Ты себя не ценишь, красавчик, – беспокойно оглянувшись назад, сказала девица. – Провести с тобой ночку – не работа, а удовольствие.

– К ночи я должен быть на корабле.

– Ты уже был бы в порту, если бы торопился. – Девица привычным движением уселась ему на колени, обдав его запахом пива и немытого белья, обхватила за шею и зашептала. – Ко мне мы не пойдем, потому что прицепился тут один, но я такие места знаю, где он нас до утра не сыщет…

Пока Илдан гадал, что же в нем понравилось этой девке – его пояс, кинжал или все-таки он сам, к столу подошел парень и схватил ее за руку повыше локтя.

– Гулять собралась, сучка? Сказал же, со мной пойдешь! – Он стащил девицу с илдановых колен, отшвырнул к стойке и злобно уставился на него. – А с тобой я сейчас поговорю как надо, чтобы девок не сманивал!

Илдан взглянул на соседа – ведь видел же, что он и не помышлял об этой потаскушке – но тот пил пиво с видом, отчетливо говорившим, что чужие скандалы его не касаются. Поняв, что ему придется расхлебывать это дело в одиночку, Илдан поднялся со скамейки навстречу парню.

– Не нужна мне твоя подружка, – хмуро заявил он.

– Ишь, гордый! Брезгаешь? – Парень явно напрашивался на драку. Ощерив кривоватые зубы, он замахнулся на Илдана.

Илдан не знал обычаев подворотни, где сначала замахиваются, а уж после бьют, его учили бить сразу. Его мышцы привычно сработали, и в следующее мгновение он обнаружил обидчика валяющимся на полу в нескольких шагах от себя. Парень понятия не имел о рукопашном бое.

– Наших бьют! – взвыл он. – Братва, на помощь!

Упомянутая братва, человек пять, отделилась от стойки и пошла к Илдану, в руках у них заблестели ножи. Парень поднялся с пола и тоже вытащил из-за пояса нож.

– Окружайте его! – крикнул он остальным, не осмеливаясь приблизиться к Илдану.

Илдан оттолкнул ногой скамейку и попятился в угол. Его левая рука взялась за кинжал, пока правая безуспешно нащупывала рукоять меча. Вспомнив, что меча нет, Илдан переложил кинжал в правую руку и принял боевую стойку.

– Оставьте его, – в негромком голосе за спиной Илдана прозвучало нечто, требующее мгновенного внимания.

Нападающие застыли. Илдан не оглядывался, опасаясь внезапной атаки спереди.

– Повторяю, оставьте его! – Резкий стук дерева об пол подтвердил слова говорившего.

Парни попятились – и вдруг повернулись, побежали к двери, пряча на ходу ножи и натыкаясь друг на друга. Тепеpь Илдан мог позволить себе оглянуться.

Сзади стоял Бесстрашный, которого он недавно рассматривал. Кончик его шеста еще дрожал после удара в пол. Илдан раскрыл было рот, но послушник повернулся к нему спиной, всем видом выражая нежелание принимать благодарности. Илдан поднял упавшую скамейку и уселся на прежнее место у стола.

– Плати за ужин, моряк! – подошел к Илдану слуга.

Тот достал из кошелька несколько медяков:

– Здесь есть черный ход?

– Тебе нечего бояться, парень! – неожиданно подал голос сосед, заказавший вторую кружку пива. – За тебя вступился не кто-нибудь, а сам Бесстрашный.

– Разве это имеет значение?

– Имеет. Обычно они не ввязываются в уличные стычки. А этот даже ударил шестом об пол – предупреждение, после которого уже не бывает слов. Неудивительно, что эти подонки не посмели гневить Аргиона.

– Я не знал. – Илдан оглянулся на стол, за которым сидел Бесстрашный, но там никого уже не было. – А вы откуда знаете?

– Это вы, моряки, не знаете – а те, кто по земле ходит, знают. А уж мне, оружейнику, как не знать?

– Вы – оружейник?

– Да. Покажи-ка твой кинжал, парень.

Илдан протянул ему кинжал. Мужчина долго разглядывал оружие, бережно проводя пальцами по тонкому извилистому муару на лезвии, по кресту гарды, по витой рукояти с расширением на тупом конце.

– Откуда он у тебя?

– На лимерийском рынке купил, по дешевке.

Мастера не обманула кажущаяся простота оружия:

– Раз по дешевке, значит, краденый. Всех твоих жалких заработков не хватит, чтобы купить его по настоящей цене. Знаешь ли ты, кто его делал?

– Кто?

– Тингрем, придворный оружейник лимерийского правителя. Таких мастеров в Триморье – по пальцам одной руки сосчитать можно.

– Да? – растерянно пробормотал Илдан. – Тут же нет клейма.

– Только невежды узнают мастера по клейму. – Оружейник указал ему на лезвие. – Смотри, какие ровные, мелкие витки! А какая ковка! Мне бы такую руку – так я бы для храма Арноры оружие ковал, за золото. Завидки берут, хоть и я в своем деле не последний. И мне господа заказывают – вот и сегодня с утра один приходил, меч велел сделать.

– Турнирный?

– Турнирный, – разговорился оружейник. – Задаток дал, я и надумал масла прикупить для закалки. Работы много, и для господ, и для армии. Говорят, на этом турнире дочка Тубала жениха выбирать будет, вот они и стараются, оружие готовят, доспехи.

– А у нее нет жениха? – Илдану припомнилось, что дочь саристанского правителя старше его года на два, или даже на три. – Я слышал, ей давно пора замуж.

– Куда там! Разборчивая до жути. Ей бы еще на том турнире выбрать, да видать, все ей плохи показались.

– Она что, красавица?

– Да как тебе сказать… и старая швабра покажется красавицей, когда за ней дают саристанский трон, а она все-таки молодая девица, и одевается как дочка правителя. Верно тебе говорю, на нее найдется немало желающих. На этот раз она выберет, не сидеть же ей в девках еще четыре года. – Оружейник выглянул в окно, где начинался поздний летний вечер. – Заговорились мы с тобой, так и домой не доберемся засветло.

Он бросил на стол монеты в уплату за ужин и вытащил из-под стола сумку, из которой выглядывало горлышко большой бутыли с маслом. Илдан поднялся со скамьи и тоже вышел с ним на улицу.

– Как отсюда пройти к порту? – спросил он напоследок.

– Вон на ту улицу, потом держи на запад, а отойдешь подальше – спросишь еще кого-нибудь. Все местные знают дорогу в порт.

Распрощавшись с оружейником, Илдан пошел по указанной улице. Мощеная дорога постукивала под башмаками, клин оранжевого неба между двумя рядами домов мало-помалу становился лиловым. Вокруг не было ни души – город уже укладывался спать. Илдан ускорил шаг, чтобы до темноты выйти на дорогу к порту. Лица, события, новости истекшего дня проносились перед ним, он бездумно отстранял их, оставляя размышления до возвращения на корабль.

Негромкий голос вдруг раздался чуть ли не у самого его затылка:

– Как вы неосторожны, ваша светлость!

Илдан вздрогнул и мгновенно обернулся. В двух шагах позади стоял послушник Аpгиона, выручивший его в пивной. Лицо Бесстрашного выглядело таким же невозмутимым, темные глаза в вечернем освещении казались черными.

– Это вы! – Илдан дружески улыбнулся послушнику.

Тот не ответил на улыбку. Он молча глядел на Илдана, поставив на мостовую тупой конец шеста.

– Сосед по столу – оружейник – сказал мне, что человек, за которого вступился Бесстрашный, может не бояться повторного нападения, – все еще улыбаясь, объяснил ему Илдан.

– Вот как, – сухо заметил Бесстрашный. – Кроме этой шайки, в городе полно другого отребья.

До Илдана наконец дошло, как к нему обратился послушник:

– Вы, кажется, назвали меня «ваша светлость»?

– Разве не так?

– Почти так. Но как вы догадались?

– Только невежды узнают человека по одежке. Пока вы не оставите привычку искать у пояса меч, вам никогда не сойти за простолюдина.

– Мне казалось, что все признавали меня за моряка.

– Невежд на свете много, но равняться нужно не на них. Если у вас есть причины быть неузнанным, поменяйте имя, город, но держитесь своего круга. Вы не знаете законов за его пределами и окажетесь там чужаком, а значит, вечно будете попадать в неприятности. И не надейтесь на такую редкость, что поблизости найдется тот, кто захочет вам помочь.

– Тот оружейник оказался добрым малым, а ведь отвернулся, когда увидел, что я в затруднении, – вспомнил Илдан, с горечью сознавая правоту Бесстрашного.

– Не судите его строго. Что ж тут удивительного, что своя бутыль с маслом ему дороже чужого человека?

– Так почему же вы помогли мне? – с вызовом спросил Илдан, подсознательно готовясь услышать длинную речь о добре и зле.

– Вы мне понравились.

Ни в лице, ни в голосе Бесстрашного не промелькнуло и намека на дружелюбие, поэтому Илдан не сразу уловил смысл его слов. Пока он вдумывался в них, послушник сделал шаг назад и исчез. Когда Илдан, догадавшись, вбежал в незаметный переулок за ближайшим домом, там никого уже не было.

– Подождите! – крикнул Илдан в вечернюю темноту переулка. – Кто вы?! Как мне вас звать?!

– Кэндо Саи… – выдохнул ветер в ответ.

III

В последующие дни Илдан занимался переселением с корабля в город. Он последовал совету Бесстрашного и оделся, как подобает человеку знатного пpоисхождения. Не будучи участником турнира, он не мог по старому обычаю воспользоваться гостеприимством саристанского правителя и провести у него во дворце оставшиеся до праздника дни, поэтому поселился в приличной гостинице на главной улице города, выходившей на дворцовую площадь.

Недели хватило с избытком, чтобы исходить Ширан вдоль и поперек. Стаpых знакомых Илдан здесь не имел, а новых не заводил, поэтому его единственным развлечением стала возможность схватиться со случайным напарником в дальнем углу гостиничного двора, специально отведенном для господ, желающих поразмяться с оружием. Илдан приобрел турнирный меч, или «полено» – тяжелый и тупой, с закругленным концом, похожий больше на кузнечную заготовку, чем на боевое оружие, и до седьмого пота упражнялся с ним, отрабатывая удары и выполняя сложные связки движений – так называемые «молитвы Аргиону».

Участники турнира понемногу съезжались в Ширан. Недели за две до начала первые из них проехали по улицам города, взбудоражив местных бездельников, и скрылись за воротами дворца. Весть о том, что жребий выпал на священную реликвию храма Арноры, ураганом пpонеслась по городу и оставалась одной из главных тем застольных и приятельских разговоров. Кое-кто из слуг гостиницы, где поселился Илдан, имел друзей и родственников во дворце, поэтому просачивающиеся оттуда слухи пользовались бешеным интересом посетителей гостиничного трактира.

Илдан тоже не пренебрегал этими рассказами. Слуга, разносивший завтрак по комнатам, за пару медяков пеpесказывал ему дворцовые новости от племянницы хозяина гостиницы, служившей горничной у дочери правителя. Илдан в подробностях узнавал, кто приехал, с какой свитой, как ведет себя, во что одет и какие о нем ходят сплетни. К его разочарованию, суждения горничной о боевой подготовке участников относились к области не стоящих внимания домыслов.

Впрочем, горожане невысоко ставили военное искусство претендентов. Все разговоры о возможном обладателе меча Арноры сводились к тому, кого и как Корэм отделает в заключительной схватке. Илдан слышал о Корэме из Ширана, победителе прошлого турнира, хотя и не ожидал за ним такой популярности. Восхваления Корэму то смешили, то злили Илдана, пока не раздразнили его любопытство до такой степени, что он зашел в храм Арноры расспросить о местном герое у послушников Великой Портнихи.

Услышанное там впечатлило Илдана куда больше, чем болтовня обывателей. Послушники Арноры все как один были убеждены в победе Корэма. Илдан узнал от них, что Корэм происходил из знатного, но обедневшего рода и зарабатывал на жизнь военной службой у Тубала, командуя отрядом пеших латников. Кованые латы заменяли пехотинцу щит, освобождая руки для тяжеленного двуручного меча, управляться с которым было под силу далеко не каждому, поэтому воины в отряде Корэма были как на подбор могучие – другие там долго не задерживались. Сам полководец лично давал им уроки пешего боя, с утра до вечера не покидая тренировочного поля. Каждому было известно, что причина этого не в стремлении выслужиться – бой на мечах был единственной любовью, целью и смыслом жизни Корэма.

На долю Корэма не выпало много войн. Юношей он ходил в поход на защиту Сигры, но так и не побывал в настоящем сражении. Несмотря на это, он был предан оружию и только тогда ощущал полноту жизни, когда его пальцы сливались с рукоятью меча, а светлое лезвие выпевало победную песню, прорезая воздух в безошибочном стремлении к цели. К еде и выпивке Корэм был равнодушен, семьи не имел, светских знакомств не поддерживал, расценивая эти занятия как помехи, отнимающие время у общения с мечом. Лучшей одеждой он считал ту, в которой удобно сражаться. Его запустелый особняк на берегу океана выглядел нежилым. Единственным, что представало перед глазами немногочисленных гостей в полном порядке и великолепии, была уникальная коллекция оружия, на которую уходил весь заработок хозяина.

Корэм дважды подряд становился победителем турнира Звездочетов. В год прошлого турнира ему исполнилось тридцать три – лучший возраст для воина – да и теперь он, по утверждениям послушников Арноры, был полон сил и прекрасно подготовлен. Следовательно, спорить можно было только о том, кто будет вторым.

Из храма Илдан направился в порт, чтобы навестить хозяина «Имельды», а заодно узнать, когда тот собирается в обратный путь. Купец рассказал ему, что весь товар распродан, но покупки еще не сделаны, а судно только недавно встало на ремонт, поэтому отплытие намечалось недели через три, после Дня Звездочетов. Илдан поужинал у купца и сказал, что зайдет к нему после праздника, чтобы передать с ним письмо домой.

Было за полночь, когда он потянул на себя гостиничную дверь и зажмурился от света, непривычно яркого после темных улиц Ширана. Несмотря на позднее время, здесь не спали. Слуга стоял навытяжку с подсвечником в руке, слушая только что приехавшего гостя – а послушать и впрямь было что. Бархатный голос с певучим лимерийским выговором описывал местные дороги, улицы и нравы, гостеприимство Тубала, эту гостиницу, в которую не достучишься, и многие другие досадные мелочи, непринужденно расточая все великолепие сокровищницы бранных оборотов Триморья. Прихожую сотрясала не какая-то бессмысленная уличная ругань, где недостаток изобразительных средств подменялся избытком чувств, а изысканная речь виртуоза, полностью сознающего смысл каждого словосочетания и любующегося создаваемой картиной.

Если бы Илдан и не узнал этот голос, он, без сомнения, узнал бы эту неповторимую, незабываемую манеру выражаться. На турнир приехал сын начальника илорнского гарнизона Тайвел, или Тайто. Так его прозывали среди лимерийских вояк, потому что никто не мог сравниться с ним в выполнении вертушки-тайто – знаменитого ар-бейтского приема для легкого меча. Тайвел был ровесником и постоянным напарником старшего брата Илдана. Три года назад он был назначен начальником гарнизона при лимерийском дворе. Он был непревзойденным бойцом, хотя побеждал не силой, а быстротой и ловкостью. Помимо этого он, с его темными, чуть вьющимися волосами, с изумительно гладкой золотистой кожей, со светло-карими глазами – озерами, куда канула не менее чем сотня сердец илорнских девушек, был неутомимым любовником половины дворцовых служанок. Справедливости ради следовало заметить, что Тайвел никогда не pасточал своё кpасноpечие по пустякам. Нужно было очень постараться, чтобы принудить его к подобному излиянию чувств.

Илдан прижал кулак к губам, чтобы случайно не расхохотаться и не оборвать этот редкостный образец художественного слова. Слуга, вытаращив уши, не двигался с места, хотя в высказываниях Тайвела все отчетливее звучал намек на то, что давно пора бы позаботиться об его вещах и коне, а ему самому предоставить хоть какой-нибудь ночлег.

– Ты что на меня уставился, любезный, как… – обратился он наконец к слуге, отпустив сравнение, от которого уши Илдана не то чтобы завяли – обуглились и свернулись в трубочки, словно охваченные лесным пожаром листья. – Я, что, до утра должен здесь торчать, как…

Слугу буквально выдуло во двор, к коню Тайвела. Илдан отнял кулак ото рта и дал волю рвущемуся наружу смеху.

– Жаль, не проводится таких турниров, Тайто! – заявил он обернувшемуся Тайвелу вместо приветствия. – Тебе не было бы равных, клянусь сыновьями Арноры!

– Я проиграл бы его, Илдан! – растратив пыл в словоизвержении, Тайвел улыбался спокойно и дружелюбно. – Такое говорится не по заказу, а по вдохновению, навеянному самой жизнью.

– Вдохновляет же она тебя…

– От самой Илорны, малыш. – Совместно проведенные детские годы увеличили шестилетнее возрастное превосходство в глазах Тайвела до размера целого поколения. Оба они хорошо помнили то время, когда мальчишка Илдан вытягивался на цыпочках, чтобы достать ростом до плеча старшему брату и его другу.

– Тоже мне, старичок выискался, – как и в прежние времена, фыркнул Илдан. – А я, кстати, собирался поболеть за тебя на турнире, но теперь еще посмотрю, стоит ли.

– Всего-то поболеть? А я было подумал, что ты решил подраться на турнире тайком от папаши!

– Ты же знаешь про эту дурацкую ссору. Я – сын правителя и не могу пренебрегать фамильной честью.

– Какое счастье, что я не сын правителя. Страшно представить, сколько всего мне было бы нельзя! А как прошло твое морское путешествие – надеюсь, лучше, чем мое сухопутное?

– Как ты говоришь, Тайто, в основном… – Илдан воспользовался недавно услышанным выражением Тайвела для описания дорожной скуки. – Один денек, правда, выдался… – он использовал еще одно выражение, для плохой погоды.

– Прекрати, Илдан, все равно не умеешь! – страдальчески сморщился Тайто. – Да ладно, не дуйся, – примирительно сказал он, увидев помрачневшее лицо Илдана. – Глупо на правду обижаться.

– Я и не обижаюсь. – Илдан уставился на сучок в половице: – Просто… в этот день Гэтан утонул.

– Как утонул?!

– Обыкновенно. Его смыло за борт.

– Да он же плавает как рыба! Если с ним что-то и случилось, то не потому, что он свалился в воду.

– Ты уверен, что он умеет плавать? Вы ведь, кажется, не были хорошими знакомыми.

– Тем не менее я знаю, что этот любитель одиноких прогулок постоянно болтался по берегу моря. Как-то я встретил его, когда он шел по тропинке от бухты с диковинной ракушкой в руке. Он слушал ее и улыбался – видимо, здорово пела. Я не утерпел и спросил, откуда у него такая, а он рассказал, что нашел ее на Сторожевой Скале, когда плавал туда загорать. Ты поплыл бы на Сторожевую Скалу загорать?

– Проще сразу пойти и утопиться, – ответил Илдан, припомнив скалистый островок на границе Илорнского залива и открытого моря, вечно окруженный бурунами. – Но если он так плавает, тогда почему мы не нашли его на берегу? Мы же там двое суток крутились.

– Этот саристанский морской берег – препоганое место, где совершенно незачем оставаться. Я только что проехал там и чуть не заморил коня. Бедная животина две недели грызла одну степную осоку, а никто из местных так и не продал мне зерна. Самим, говорят, урожая не хватает. Гэтан наверняка ушел с берега вглубь, хотя и там не лучше.

– Думаешь, его еще можно найти?

– Если он выжил, он сам здесь объявится. Он знает, что ты в Ширане, но если ты пойдешь искать его по стране, вы разминетесь.

– Верно, – повеселел Илдан. – А почему ты, кстати, остановился здесь, а не у Тубала?

– Разве я не хотел остановиться у Тубала? Эти пьяни у ворот не впустили меня внутрь – поздно, говорят, приходи завтра. Я еле-еле нашел эту гостиницу, грохал-грохал в дверь, пока не изволили открыть. Полночь на дворе, а конь непоеный. Сказал бы я…

Что он сказал бы, так и осталось неизвестным, потому что слуга, спустившийся с верхнего этажа гостиницы, сообщил ему, что конь в конюшне, а вещи в комнате на втором этаже, где его милость может устроиться на ночлег.

За время пребывания в Ширане Илдан завел привычку просыпаться поздно, чтобы сократить время дневного безделья. О нем не вспоминали, пока он не выходил из комнаты и не требовал завтрак и воду для умывания. Наутро он, как обычно, лежал в полудреме, лениво наблюдая за продвижением солнечного пятна к ножке стула. Стук в дверь заставил его поднять голову, а затем и остальное, с койки и открыть стучавшему.

Это оказался слуга с приглашением от Тайвела позавтракать вместе внизу, в трактире. Илдан умылся, оделся и спустился в обеденный зал. Тайто там не было, зато слуг собралось вдвое больше обычного. Илдану тут же сообщили, что его светлость в конюшне, но вот-вот будет здесь.

Не успел Илдан выяснить, что сегодня подают на завтрак, в проеме распахнутой настежь двери возник Тайвел. Он пролетел через зал и уселся напротив Илдана на сам собой пододвинувшийся стул.

– Доброе утро! – Лицо Тайвела лучилось оживлением, словно утреннее солнышко. – Давай рассказывай, что съедобного найдется в здешней кухне.

По совету Илдана он заказал баранью лопатку, а к ней горячую лепешку с сыром и подсоленный козий творог со специями. Слуги наперебой кинулись в кухню за господским завтраком.

– Как твой конь? – поинтересовался Илдан, вспомнив главную причину вчерашнего возмущения Тайвела.

– Если и людей здесь обслуживают, как коней, то жить здесь можно. Сам-то ты без коня?

– Я еще не думал, как поеду дальше – кораблем или по суше.

– А куда ты собрался после праздника?

– До вчерашнего дня я об этом еще не думал. Теперь, когда ты меня обнадежил, попробую разыскать Гэтана, если он не явится в город до конца праздника. Иначе даже не знаю, как я покажусь перед его матерью.

– Да, он у нее единственный. – Тайвел подтянул принесенное слугой блюдо и с удовольствием впился зубами в баранью лопатку. – Она души в нем не чает, не то, что этот Дэлион, который, по-моему, вообще не помнит, что у него есть семья.

Илдан вспомнил, что маг не пришел провожать сына. Зато мать не отходила от Гэтана, пока тот не сел в шлюпку, и все поправляла, поправляла непослушный, топорщившийся воротник его курточки.

– Да, Дэлион со странностями, – подтвеpдил он. – Но отец как-то сказал мне, что есть только два вида магов – чудаки и шарлатаны, поэтому на службу нужно брать или чудака, или никого.

– Чудаки чудакам рознь, – промычал Тайвел набитым ртом. Аппетит у него был отменный, не как у Илдана, едва возившего вилкой по блюду. – Дэлион не похож на нормального, но будем надеяться, что ничего такого, что тут здешний чудак устроил, он у нас не устроит.

– Ты имеешь в виду Безумного Мага?

– Его. Подумай сам, скоро сто лет, как он закрылся в дворцовой башне, и ширанские правители всё это время вынуждены обходиться без магов. Да и без башни тоже. Видел я эту башню, когда приезжал на прошлый турнир. Серая, запущенная – как-никак сто лет без ухода простояла – и по ночам голубым светится.

О Башне Безумного Мага ходили самые противоречивые слухи. Одни говорили, что маг стал призраком, выходящим из башни по ночам, другие – что он давно умер от собственного заклинания, а башня пуста, третьи – что он выйдет из башни и уничтожит правителя, если на придворную службу возьмут другого мага, пытаясь объяснить этим, почему во дворце уже сто лет как не нанимают магов на службу.

– Это правда, что к ней нельзя подойти?

– Нельзя. На нее даже птицы не садятся. – Тайто вытер с блюда сок бараньей лопатки куском лепешки, а затем не спеша отправил кусок в рот. – Давно я так душевно не завтракал.

– Она стоит около дворца?

– Это часть дворца, соединенная коридором с его левым крылом. Сам увидишь, когда пойдешь смотpеть турнир. Дорога на турнирное поле проходит как раз мимо башни.

Тайто отодвинул пустую тарелку и сыто откинулся на спинку стула.

– Чем ты намерен сегодня заняться? – спросил Илдан.

– Сначала ты проведешь меня по лавкам. Я взял только дорожную одежду, чтобы не тащить лишнее, а приодеться во дворец нужно. Потом мы найдем хорошее местечко и поработаем турнирными мечами. Или у тебя боевой?

– Я купил здесь и турнирный.

– Замечательно. Я уже начал бояться, как бы у меня руки без практики не отсохли. Ну… а потом я оставлю эту гостиницу и поселюсь во дворце, как и все приезжие бойцы. Скучное здесь место, даже взгляд остановить не на чем.

– Хочешь сказать, глаз положить не на кого?

– А что, я ошибся?

– Нет, – с легким злорадством сообщил Илдан. – Здесь есть кухарка в три обхвата, кривая прачка с бородавкой между бровей и поломойка лет пятидесяти, точь-в-точь метла, с которой она не расстается.

– Местная кровь, определенно, нуждается в улучшении, – печально подытожил Тайто. – Помнится, и в прошлый раз была у меня такая мысль…

– Ваша светлость? – вмешался в разговор стоявший поблизости слуга. – Если интересуетесь, в кабаке напротив найдутся славные девочки, и берут недорого.

Илдан давно заподозрил, что слуги трутся в трактире, надеясь услышать, как бранится новый постоялец. Кажется, они не будут разочарованы, подумал он, потому что Тайто терпеть не мог двух вещей на свете – вина и шлюх. Однако, благодушие выспавшегося и сытого Тайвела было непоколебимым.

– Испорченный ты мальчишка, Илдан! – укоризненно заметил он, ограничившись тем, что проигнорировал советчиков. – Эти достойные люди могут подумать, что я – развратник, и всё из-за твоего длинного языка. А я – всего лишь вечный влюбленный, с сердцем, готовым упасть к ногам юности и красоты. Идем-ка лучше в город!

Переселившись во дворец, Тайвел взял привычку ежедневно навещать Илдана, чтобы поработать с ним мечами на тренировочном поле за гостиницей. Иногда к ним присоединялся кто-нибудь из приезжих господ или забредших в трактир воинов. Турнирный меч Тайвела, выкованный Тингремом по особому заказу, вызывал неизменное любопытство каждого. Легкий и плоский, без утолщения вдоль середины лезвия, он, казалось, должен был сломаться от первой же встречи с оружием противника. Но на самом деле он был необычайно прочным. Сражаясь тяжелым оружием, Тайто быстро уставал, поэтому заказывал у Тингрема только легкие мечи, в том числе и турнирный. Среди лимерийских бойцов его меч называли «щепкой», в отличие от «поленьев» остальных воинов.

За несколько дней до начала турнира в Ширан приехал и Бристен, племянник правителя Кригии. Матери Илдана и Бристена, дальние родственницы и близкие подруги, повыходив замуж, не забыли девическую дружбу. Они постоянно переписывались и ездили в гости друг к дружке, нередко с детьми, поэтому Илдан был хорошо знаком и с Бpисом, и с двумя его младшими сестрами. Намеки матери, что из девочек выйдут прекрасные жены, неизменно бесили Илдана, потому что обе сестрицы, рёвы и ябеды, страшно не ему нравились. Зато с Бристеном, парнем покладистым, хоть и себе на уме, он сдружился на удивление быстро. Они немало попроказничали вместе, и даже без особых последствий, так как улыбка на широкой, похожей на непропеченную лепешку физиономии Бриса умела свести на нет любой родительский гнев. Конечно, они не однажды схватывались и в учебных боях, поэтому Илдан отлично знал, что кажущееся добродушие не мешает Бристену быть мощным, настырным и беспощадным противником.

Узнав об его прибытии от Тайвела, Илдан передал ему дружеский привет. На следующий день Бристен появился у гостиницы вместе с Тайвелом и широко раскрыл объятия навстречу.

– Оставь мои кости целыми, Брис! – Илдан ловко вывернулся из родственных объятий, в знак приветствия похлопав приятеля по плечу.

– Недотрога, как всегда! – добродушно ухмыльнулся Бристен. – Неужели ты не выйдешь на турнир? Я ушам не поверил, когда услышал, что ты будешь протирать скамейку у площадки, словно придворная жеманница.

– Ты же знаешь, эта старая склока… отец разгневается, – нехотя напомнил ему Илдан.

– Когда это мы с тобой боялись разозлить предков?! – Щекастая физиономия Бристена расползлась в изумленной гримасе. – Я не узнаю тебя, дружище.

– «Мы с тобой!» – передразнил Илдан. – Ты-то тут причем?

– Может, ты разучился держать в руках меч? – поддел его Бристен. – А то не валил бы всё на предков, не прятался бы за столетние глупости.

– Здесь рядом есть площадка, – огрызнулся задетый Илдан. – Хочешь проверить?

– Для того я и пришел. Тащи свое «полено».

– Только потом не кайся. Когда я наваляю тебе, то клянусь, что ещё и отшлепаю тебя «поленом» по мягким местам.

Хотя во всей крепкой, приземистой фигуре Бристена единственными мягкими местами были широкие и пухлые щеки, он прекрасно понял Илдана.

– Побереги лучше свои места! Я тебя не только отшлепаю, но и возьму с тебя слово, что ты будешь драться на турнире.

– Если ты со мной справишься!

– Конечно, справлюсь!

Илдан побежал за мечом. Тайвел улыбался, предвкушая увлекательное зрелище.

– Думаешь, ты его сможешь? – спросил он Бристена. – Илдан сейчас ничего так дерется. Я знаю, что говорю – мы с ним всю неделю не вылезали с площадки.

– Знал бы ты, сколько я готовился к этому турниру! – Маленькие глазки Бристена вызывающе уставились на Тайвела. – Я здесь в первый раз, и я хочу, чтобы всё Триморье сразу запомнило меня как сильного бойца.

Из гостиницы выбежал Илдан с турнирным мечом, и они втроём пошли в дальний конец гостиничного двора. Двор был заставлен подводами с товаром, приехавшими в город к празднику. Друзья долго пробирались между ними, перелезая через оглобли и путаясь в веревках, а то и отмахиваясь от охранявших хозяйское добро собак. Как оказалось, от тренировочного поля свободным остался лишь небольшой уголок, со всех сторон стиснутый подводами.

– Ну, и где же тут драться? – ехидно поинтересовался Бристен.

– Я бы еще мог понять, если бы на нехватку места жаловался Тайто, он скачет по площадке вдвое быстрее любого, – фыркнул в ответ Илдан. – А ты-то – стоишь как кочка, тебе и половины этого угла хватит.

– Может, и стою, да ты попробуй достань эту кочку! Начнем?!

– По правилам и до победы!

По турнирным правилам побежденным считался тот, кто был сбит на землю ударом противника, а также тот, у кого было сломано или выбито из рук оружие. Тупые турнирные мечи не наносили ранений, но били чувствительно. Было обычным делом, когда после окончания поединка и побеждённый, и победитель оставались в синяках с головы до ног. Реже, но бывали переломы ребер и ключиц, тяжелые ушибы головы, после которых тошнило, а мир вертелся и плыл перед глазами. Поэтому поединок нередко заканчивался тем, что слабый противник умышленно ронял меч или падал на землю, соглашаясь на поражение.

Тайвел перестал улыбаться – эти двое, без шлемов, в одних только кожаных латных безрукавках, кажется, собрались сцепиться всерьез.

– Эй вы, осторожнее! – окликнул он. – Вы же без доспехов!

Но они уже стояли друг против друга в боевой стойке, с мечами, готовыми как отразить удар, так и устремиться вперед, к сопернику. Первые осторожные, примеривающиеся движения – проверка готовности другого, поиск слабых мест в защите… неожиданный взрыв, атака и парирование, отступление – и все заново.

Здоровенный пёс, привязанный к одной из подвод, услышал драку и зашелся бешеным лаем. Тайвел, с тревогой наблюдавший за схваткой, мало-помалу успокоился. Как и положено на турнирных боях, оба приятеля не стремились отлупить друг друга, а старались выбить оружие противника, чтобы победить безопасным способом. Сбежавшиеся на собачий лай зеваки быстро расходились, так как поединок выглядел откровенно скучным. Бойцы не спешили атаковать, каждый внимательно прощупывал соперника, выжидая миг для верного удара, и только опытному глазу было доступно напряжение подлинной борьбы, без красивых, показных приемов учебной схватки.

Солнце медленно ползло к зениту, припекая площадку. Противники стали атаковать чаще и ожесточеннее. То Бристен после пропущенного удара пятился назад, с трудом отбивая наскоки Илдана, то Илдан, получив по пальцам и едва успев подхватить меч левой, чудом отражал Брисовы атаки. Тайвел поморщился, увидев, как неуклюже Илдан действует левой – сам он одинаково хорошо сражался обеими руками – и подумал было, что схватка вот-вот закончится, но тот перехватил меч обратно в правую и насел на Бристена. Тот оступился и едва не упал, но успел принять удар на клинок и отбросить Илдана назад.

Не сумев подловить друг друга на ошибках, бойцы стали действовать измором. Тяжелый, приземистый Бристен истекал потом, его раскрасневшееся лицо напоминало готовую для сковородки отбивную, глаза и щеки Илдана ввалились, нижняя губа была закушена или даже прокушена. Оба стали чаще оступаться, продуманные атаки сменились случайными, неточными вылазками. Беспокойство Тайвела зашевелилось вновь. Он знал, как коварна усталость, как легко в её тумане нечаянно нанести или пропустить опасный или даже смертельный удар. Пора было разнимать драчунов, так как было очевидно, что никто из них не отступится по доброй воле.

– Бристен! – крикнул он. – Илдан! Кончайте бой!

Никто из них не подал вида, что слышал его выкрик. Возможно, они его и вправду не слышали, увлекшись схваткой. Влезать между ними Тайвел не рискнул – так и «поленом» получить недолго.

«Воды бы сюда холодной два ушата, по одному на каждую горячую голову!» – в досаде подумал он. – «Или нет, три. Еще один – на этого проклятого пса!»

Проклятый пес орал не смолкая с самого начала схватки. Он давно уже не лаял, а задушенно хрипел, но по-прежнему неутомимо рвался с веревки. Внезапно Тайвел ухмыльнулся и полез к повозке, откуда тянулась удерживавшая пса веревка. Так и есть, она быва привязана петельным узлом, тем же, каким привязывают лошадей. Как ни рвись, такой узел не затягивается намертво, достаточно потянуть за свободный конец…

И Тайвел потянул.

– «Вот вам и третий сдвинутый!» – успел подумать он, прыгая вслед за псом через попадавшиеся под ноги оглобли. Разъяренная псина в одно мгновение достигла площадки и вцепилась в штанину Бристена. Того, следует отдать должное, еще хватило на великолепный пинок, подбросивший пса высоко в воздух. Пес с визгом покатился по земле и вновь кинулся облаивать драчунов, но уже не смея пускать в ход зубы.

Поединок прекратился. Илдан и Бристен плечом к плечу попятились к забору, отмахиваясь мечами от очумевшего пса. Тайвел помчался в гостиницу и влетел в трактирный зал.

– Чья собака отвязалась, чтоб… – завернул он непередаваемо красочную фразу.

Хозяина собаки в гостинице не нашлось, зато все слуги, вооружившись кто палкой, кто веревкой, отправились на ловлю сорвавшейся с привязи животины. Вскоре пес был пойман и вновь посажен на веревку. Илдан и Бристен, чуть живые от усталости, переглянулись и расхохотались.

– Ничья?

– Ничья.

– Ничего дерешься…

– Да и ты тоже…

– Но не Корэм, конечно…

– Это мы еще посмотрим…

– Хватит! – рявкнул на них Тайвел. – Обедать пошли!

– Хорошо бы сначала искупаться, – предложил Бристен, вытирая рукавом потное лицо. – Говорят, здесь есть море?

– Надо бы, а то мы слегка перегрелись, – поддержал его Илдан.

– Ладно, пойдем на море, – согласился Тайвел. – Только вы, друзья, оставьте мечи в гостинице.

IV

Наконец наступил первый день турнира. Парадные ворота дворца открылись для зрителей. Кроме стражников, в воротах стояли послушники Арноры с ящиком для сбора пожертвований. Зрителем турнира мог стать любой, кто вносил десять золотых в храмовую казну. В обмен он получал амулет богини – бронзовую бляшку с изображением разыгрываемого приза. Такие бляшки, отлитые мастерами храма в срок между жребием и началом турнира, служили пропусками на турнирное поле, а затем оставались у зрителей на память о празднике.

Накануне Тайвел рассказал Илдану о порядке и правилах проведения турнира. В первый день составлялся список участников, а жребий разводил их на пары. Поединки начинались в тот же день и продолжались на следующий. Для победивших в жребии тянули еще один, и так до тех пор, пока не оставалась одна пара.

Выигравший последнюю битву еще не становился победителем турнира. Сначала на поле вызывали всех, кто не согласен со своей удачей. Они состязались между собой, и сильнейший из них выходил на сражение с победителем жребия. В этом поединке – главном поединке турнира – и решалась судьба приза.

Илдан пошел на турнирное поле сразу же после завтрака. Ему хотелось прийти туда пораньше, чтобы без спешки полюбоваться дворцом и парком, а также взглянуть на странную башню, известную во всем Триморье как Башня Безумного Мага. Кроме того, Тайто упоминал и о таких пустяках, как нехватка мест на скамейках.

Купив у ворот бляшку, Илдан вошел внутрь. Дворец саристанского правителя стоял посреди огромного парка. Жителю зеленой Илорны парк показался бы жидким и чрезмерно ухоженным. Лишнее дерево не нарушало здесь строя посадок, тянущихся вдоль дорожек, нахальная травинка не вылезала за пределы гладко выкошенных газонов, кустарники не давали подземных отпрысков, тишком расползавшихся от родимого куста на новые, необжитые земли. Тем не менее парк был необычайно роскошным в условиях жаркой саристанской равнины, где добровольно росла одна степная колючка.

Обилие дорожек, обставленных скамейками, каменными вазами, обелисками и статуями, восполняло недостаток зелени. По дорожкам расхаживали слуги в парадных ливреях с нашивками, на котоpых был изобpажен прыгающий барс – герб бывшей Триморской империи и нынешнего Саристана. Слуги указывали гостям путь на турнирное поле, а заодно присматривали за сохранностью парка.

Илдан задержался у парадной лестницы дворца, чтобы взглянуть на цветные мозаики входной арки. Затем он свернул направо по узкой песчаной дорожке и прошел мимо зарешеченных окон первого этажа до угла, где начинался коридор в Башню Безумного Мага.

Как и рассказывали, башня оказалась мрачной, а в общем – ничего особенного. Таких башен было немало по Триморью в каждом городе и замке, где боялись внезапного появления врага. Она перестала быть смотровой давным-давно, с тех пор, как дворец отгородился высоченной стеной от разросшегося Ширана, и ее верхушка едва виднелась с окраин города. На уровне второго этажа в башню вел висячий коридор с вертикальными окнами-щелями. Дорожка сворачивала вдоль здания, проходя под этим коридором.

И башня, и коридор, и глухая, без окон, торцовая стена дворца густо обросли плющом. Яркое утро не годилось для наблюдения голубого сияния вокруг башни, но Илдан все же остановился и всмотрелся в нее. Земля у ее подножия выглядела странно блеклой и неживой. Казалось, не только нога человека сотню лет не ступала на нее, но и птичьи лапы не опускались, взбивая камешки, и черная подвальная крыса – бич дворцовых кухонь и закромов – не шуршала здесь, возвращаясь в нору с украденной пищей. Да и ветер, казалось, не гулял у башни, не сдувал пылинок с тускло зеленеющей листвы.

Вдруг до Илдана дошло, что последнее ему отнюдь не пригрезилось. Дующий с моря ветер трепал зеленые заросли на стенах дворца и коридора, словно стремясь сорвать их оттуда, но ни один листик не колыхался на плюще, покрывающем башню.

Неприятный холодок защекотал спину. Илдан напомнил себе, что сейчас ясное утро, а не промозглая ненастная ночь, да и вообще трусом быть недостойно, но холодок не унимался. Рассердившись, Илдан направился прямо к башне. Шаг, другой, третий – а вот и невидимая граница, упругая, как поток горной речки, каких много в лимерийских горах к югу от Илорны.

Илдан навалился на границу, чтобы проломить ее тяжестью тела, уперся ногами в землю. Когда все мышцы одеревенели от напряжения, он перестал упираться и тут же отлетел от башни, впечатавшись задом в дорожку. Он встал и сконфуженно оглянулся, но, к счастью, вокруг никого не было. «Ребячество!» – хмыкнул он, отряхивая пыль со штанов. Однако, холодок в спине безвозвратно исчез.

Дорожка привела Илдана в самый конец парка, где у стены располагалось турнирное поле, подготовленное к празднику. Между прямоугольником поля и стеной тянулось несколько рядов скамеек, на которых кое-где уже сидели люди. По другую сторону поля слуги натягивали пестрый желто-красный навес и расставляли кресла для правителя со свитой. Перейдя поле, Илдан сел на первую, почему-то пустовавшую скамью. За его спиной зашушукались, он почувствовал, что привлек общее внимание. Что-то было не так, но люди молчали, и Илдан остался на скамье.

Вскоре скамейки заполнились зрителями. На дорожке показалась поблескивавшая латами толпа, с мечами у пояса, со шлемами в руках. Участники турнира, человек около тридцати, собрались вместе еще во дворце и шли сюда группой. Илдан с трудом узнал среди них Бристена и Тайвела, одетых в доспехи, как и все остальные. Увидев Илдана, Тайто направился прямо к нему и уселся рядом.

– Сражаться надумал, вижу! – весело заметил он. – А где твой меч?

– И не думал, потому и без меча. С чего ты это взял?

– Ты же сидишь на скамье участников турнира. Первая скамья предназначена для них.

– Не мог вчера предупредить! – возмутился Илдан. – Столько наговорил, а о главном – ни слова!

– Мне и в голову не пришло, что это – главное, – пожал плечами Тайто. – Среди таких интересных вещей разве упомнишь о всякой чепухе… Ладно, сиди здесь, никто тебя не прогонит.

Воины один за другим рассаживались на скамье. Бристен, потеснив соседей, сел рядом с друзьями. Илдан оглянулся и обнаружил, что пустых мест на скамейках сзади не осталось. Да и поздно было искать новое место – трубачи у шатра затрубили приветствие, возвещая приход правителя.

Как требовала традиция турнира, Тубал появился перед людьми в полном парадном вооружении, только вместо шлема его седую голову увенчивала корона. Правителю Саристана было за семьдесят, он давно не выходил на турнирные поля искать военной славы. Женившись вскоре после прихода к власти, в возрасте, когда многие имеют взрослых детей, Тубал обзавелся единственной наследницей и в последние годы был озабочен устройством судьбы как дочери, так и саристанского престола.

Правитель Саристана в сопровождении многочисленной свиты направлялся к шатру, где его дожидалось мягкое кресло, столик с питьем и сладостями, слуги с опахалами. Наверное, многие из зрителей с тайной завистью провожали его глазами, не представляя, до какой степени правители являются невольниками своего положения и родовых традиций. Глядя на складки пурпурной мантии, играющие вокруг сапог на каждом шаге Тубала, Илдан думал о том, что старику, наверное, тяжело и жарко в парадных доспехах. Чтобы пригнуть к земле слабосильного, хватило бы и одной золотой нагрудной пластины со сверкающим рубиновыми глазами барсом, не говоря уже о наплечниках и обязательном щите на левой руке.

Илдан окинул свиту оценивающим взглядом. Вон тот, важный и надутый – наверняка советник, первое лицо после правителя, а тот, на котором так и написаны скупость и подозрительность – конечно, казначей. Этот, в ливрее – церемонимейстер, а этот, при оружии, с круглым храмовым гербом на груди – верховный настоятель храма Арноры. А этот…

Мужчина лет сорока, идущий рядом с Тубалом, был одет до неприличия просто, по-походному. Не требовалось большой сообразительности, чтобы распознать в нем Дахата, правителя Хар-Наира, хотя бы по гербам на щите и доспехах. Тубал, несомненно, заискивал перед гостем, единственным триморским правителем, пожелавшим принять участие в турнире, а иначе он вряд ли проявил бы такое дружелюбие к гостю, не одетому, как должно в его присутствии. Да и Тайто, передавая дворцовые сплетни, упоминал, что Дахата приглашают за стол к правителю, словно жениха или родственника, тогда как остальным накрывают в общей столовой.

Мысли Илдана незаметно устремились в проложенное семейным воспитанием русло. Он вспомнил, что Дахат, хотя и в возрасте, но не женат и не имеет законных наследников, а его брак с дочерью Тубала позволит присоединить Саристан к Хар-Наиру – опасный для Лимерии поворот событий. Если бы не старая распря, отец, конечно, сосватал бы наследницу старшему брату, и тогда уже Дахату пришлось бы задумываться о поворотах триморской политики. Но сейчас брат три года как женат на девушке из знатной кригийской семьи и имеет двоих детей, а значит, роду лимерийских правителей не грозит угасание.

Однако, ему грозит объединение Саристана и Хар-Наира, что немногим лучше. Илдану пришло в голову, что он мог бы и сам жениться на наследнице – она старше его на два-три года, но это пустяк – и натянуть нос Дахату с его имперскими планами.

Занятый политическими раздумьями, он вполглаза наблюдал за правителем. Тот вошел под пестрый желто-красный полог шатра, сел в центральное кресло и любезным жестом предложил Дахату место справа от себя. Слуги встали за креслом правителя, сановники расселись по стульям в глубине шатра, придворный шут – горбун с уродливым шрамом на лице, заметным даже через поле – пристроился у ног своего повелителя.

Если кресло справа было поставлено для Дахата, то левое, несомненно, предназначалось для дочери Тубала. А вот и она сама, в сопровождении двух служанок, разодетая как товар, выставленный на продажу. Илдан отдал должное стоимости ярко-зеленого, расшитого золотом платья и набора ювелирных украшений, куда входила изумрудная диадема, алмазное ожерелье, браслеты и еще кое-какие мелочи, приколотые на груди и у пояса, и пpинялся разглядывать их владелицу.

Тощенькая, с угловатыми торчащими плечами, набеленное треугольное личико, темные пронзительные глаза – нет, не красавица. Далеко ей до пышных и покорных кригийских девиц, которых по традиции брали в жены наследники лимерийского правящего рода. Хороши были разве что бронзово-рыжие, уложенные в высокую прическу волосы – любая модница могла бы сообщить Илдану, что именно этот оттенок получится, если черные волосы осветлить соком мыльника, а затем прополоскать отваром красного корня, но такой доброй души рядом не нашлось – и Илдан чистосердечно залюбовался ими. Нет, и не страшилище, что-то в ней такое есть – закончил он осмотр.

Она с нарочитой брезгливостью подобрала подол платья, проходя мимо шута, и села в левое кресло. Служанки засуетились около госпожи, расправляя ее юбку и укладывая по плечам локоны, затем встали за ее спиной. Девушка не выглядела ни скованной, ни смешной, хотя сидела очень прямо и неподвижно, не опираясь на спинку кресла – конечно, по многолетней привычке быть центром всеобщего внимания. В ней чувствовалась истинная кровь властвующего рода, призванная править, а не подчиняться чужой воле, не служить разменной монетой чьих бы то ни было политических притязаний. Словно в подтверждение мыслей Илдана, дочь Тубала неспешным взглядом обвела скамью, где сидели воины. Пожалуй, это они были товаром, а она – придирчивым, разборчивым покупателем.

Взгляд девушки скользнул по Илдану и, чуть помедлив, вернулся, остановился на нем. Илдан не отвел глаз, хотя это оказалось непросто под ее хладнокровным, изучающим вниманием. Наконец ее взгляд переместился дальше, а у Илдана осталось неловкое, пусть в чем-то и приятное, ощущение, что товар получил одобрительную оценку.

По жесту правителя музыканты смолкли. Верховный настоятель храма Арноры вышел вперед и произнес традиционное приветствие. Участники турнира выстроились двумя рядами попеpек турнирного поля. Дахат тоже вышел на поле и встал во главе правого ряда, чтобы принять участие в церемонии представления воинов правителю. Илдан остался сидеть на скамье, затылком чувствуя недоумение зрителей. Дочка Тубала вновь скользнула по нему взглядом, в котором мелькнуло мгновенное изумление, сменившееся той пустотой, какая возникает, когда перед глазами оказывается ничтожество, не заслуживающее даже презрения.

Илдан вскочил с места и быстрым шагом пошел к ближайшему ряду воинов. Опомнился он уже на поле, его лицо горело как от пощечины, сердце тяжело стучало. Церемонимейстер тем временем громко объявил имя и титулы Дахата, вышедшего на представление первым. Тот поклонился Тубалу и верховному настоятелю, произнес клятву именем Арноры, что будет сражаться честно, и вернулся в ряд.

У боковой кромки поля, судя по гербам, собралась толпа приехавших с бойцами слуг. Среди них Илдан увидел Шебу, одетую по-мужски и при полном вооружении. Воительница стояла особняком – или, вернее, было в ней что-то, заставлявшее остальных держаться на почтительном расстоянии – и не сводила преданного взгляда с Дахата. Чем бы ни платил ей за службу правитель Хар-Наира, было ясно, что служила она ему не за деньги.

Вслед за Дахатом на представление вышел сухощавый, уже немолодой воин, возглавлявший левый ряд. Резкие черты его лица напоминали изображения древних героев на барельефах храма Арноры, острый взгляд тлел жестким огоньком со дна глубоко посаженных, чуть сдвинутых к переносице глаз. Воин слегка склонил голову перед Тубалом, затем быстро выпрямился.

– Корэм, военачальник правителя Саристана, сын Канда из рода Гэра! – торжественно провозгласил церемонимейстер.

Зрители закричали, приветствуя своего героя. Илдан не сводил глаз с победителя двух турниров Дня Звездочетов, выглядевшего пределом совершенства, к которому стремится каждый воин. Вот она, подлинная награда турнира – одолеть в честном бою этого мастеpа меча, а значит, стать равным ему или даже превзойти его на глазах у лучших воинов Триморья, у восхищенно ревущей публики и, наконец, у надменной девицы, заставившей его пережить невыносимый стыд.

Корэм произнес клятву Арноры и отошел, уступив место следующему. Воины выходили поочередно из каждого ряда, церемонимейстер выкликал их имена и заслуги, над турнирным полем звучала клятва, на скамейках шумели зрители, приветствуя каждого участника зрелища.

– Андариен, сын Гурна, наместника Пондума, из рода Улама…

– Кеннет, военачальник правителя Хар-Наира, командующий крепостью Кай-Кенор, сын Рора из рода Санта…

– Тайвел, военачальник правителя Лимерии, сын Дриона, командующего гарнизоном Илорны, из рода Пайала…

– Кадо, наместник Тарбы, сын Готуна из рода Зир-Тарба…

Илдан запоминал, изучал и оценивал соперников, заодно успевая рассматривать и публику, и приближенных Тубала. Единственным местом, которого избегал его взгляд, было кресло слева от правителя, где сидела дочка Тубала. В голове Илдана вертелась другая клятва – доказать этой гордячке, что она поспешила определить его в ничтожества. Она еще будет смотреть на него с обожанием, с восторгом – и не иначе.

Сосед по ряду толкнул Илдана в бок, напоминая, что подошла его очередь представляться. Илдан вышел и остановился перед верховным настоятелем. Церемонимейстер удивленно взглянул на незнакомого молодого человека, вышедшего на представление без меча и доспехов.

– Кто вы, юноша? – вполголоса спросил он.

– Илдан из Лимерии.

Правилами не запрещалось сохранять свою родословную в тайне. Однако, воины съезжались на турнир не для того, чтобы остаться неизвестными, поэтому подобные случаи бывали очень редки. Что бы там церемонимейстер не подумал, его лицо не дрогнуло и голос не изменился, когда он объявлял какого-то Илдана из Лимерии.

Зрители зашушукались. Тубал недоуменно поднял брови. Верховный настоятель храма Арноры нахмурился. На левое кресло Илдан по-прежнему не смотрел. Как и предыдущие участники, он поклонился правителю и произнес клятву Арноры.

– Да будет с тобой милость Великой Портнихи, – ответил настоятель традиционной фразой, принимая клятву.

Так, неожиданно для себя, Илдан стал участником турнира Дня Звездочетов. Голова шла кругом от свалившихся на нее забот – успеть сбегать за мечом и купить доспехи, поскольку было неизвестно, как выпадет жребий.

Церемонимейстер объявил количество участников – тридцать один – и пригласил послушников Арноры на поле для начала церемонии жребия. Двое из них вынесли пустотелый золотой шар на треножнике, с круглым отверстием на веpхушке, из которого торчала рукоять золотого жезла. Третий вынес квадратный поднос, на котором была выставлена сотня пузатых каменных фишек с вырезанными на них числами. Когда треножник с шаром был установлен, один послушник высыпал с подноса в шар первые тридцать и одну фишку, по числу участников, а другой размешал фишки жезлом.

Жребий тянули в том же порядке, что и на представлении. Каждый воин подходил к шару и вытаскивал фишку, после чего послушник размешивал жезлом оставшиеся. Илдан подошел последним, когда не из чего было выбирать – он просто опустил руку в шар и взял оставшуюся фишку. Бегло глянул в ладонь – двадцать семь, значит, он в двенадцатой паре, которая бьется завтра. Повезло, он успеет купить доспехи.

– Пусть благородные воины встанут согласно жребию! – провозгласил церемонимейстер.

Как встать согласно жребию, было известно всем, включая Илдана, которому это накануне рассказывал Тайвел. Первые пятнадцать номеров должны были выстроиться в возрастающем порядке справа от церемонимейстера, оставшиеся шестнадцать – слева. Вдруг публика буквально взвыла от смеха – на турнирное поле вылез придворный шут с кастрюлей на голове, с кочергой и крышкой от стирального чана вместо меча и щита. Сгорбившись и прихрамывая на обе ноги, шут прошествовал к шатру правителя, опустился на колено перед его дочерью и поцеловал кочергу, показывая этим, что он будет сражаться в честь прекрасной дамы.

Дочка Тубала сделала вид, что не заметила выходку шута, хотя Илдану показалось, что ее набеленное личико стало еще бледнее от гнева. Согласно этикету турнира, воин мог поцеловать меч перед дамой, посвящая ей сражение, но теперь вряд ли кто из претендентов на руку наследницы рискнет повторить подобное за шутом, чтобы привлечь ее внимание. И действительно, страх быть осмеянным оказался сильнее честолюбивых притязаний – никто из участников не поцеловал меч перед наследницей.

Когда все выстроились согласно жребию, шут проковылял в конец правого ряда и приветственно помахал кочергой тридцать первому участнику, оставшемуся без пары. Илдан не видел, кто там последний в его ряду, но, когда вместо очередного раската громового хохота публика ошалело охнула, он вытянул шею и заглянул в конец ряда. Там – Великая Десятка! – стоял Дахат.

«Не так уж и плохо, что битвы первого жребия пройдут без одного из сильнейших воинов», – прикинул Илдан. – «Обидно вылететь из турнира, зная, что способен на большее. А шут рискует – шутки, вредящие политике правителя, ведут прямиком в застенок. Кстати, а кто же мой соперник?»

Илдан поднял голову. Прямо на него, расплывшись в широкой, добродушной ухмылке, глядел Брис.

«Ничего себе…» – мысленно ахнул Илдан. На всякий случай он пересчитал участников противоположного ряда. Все правильно, Бристен был двенадцатым. Ну и шуточки у этого жребия – как у Тубалова шута!

Церемонимейстер тем временем объявил последнюю пару. Послушник обошел участников с подносом и собрал фишки, после чего воины вернулись на скамью. Сегодня должны были сражаться первые шесть пар, остальные остались смотреть бои. Тайвел, по воле жребия попавший во вторую пару, не стал смотреть первую схватку, а ушел за боковую кромку поля, где повторял молитвы Аргиону до самого приглашения на бой. Его соперник оказался гораздо слабее, поэтому Тайто позволил себе роскошь поиграть с ним в кошки-мышки под восторженный рев зрителей, а затем так стремительно атаковал, что ноги соперника заплелись и свалили своего хозяина на спину. Он вернулся на место веселый и разгоряченный, с пониманием отнесся к скупым поздравлениям друзей, угнетенных необходимостью выставить друг друга из борьбы в первом же поединке.

– Илдан, у тебя ведь нет доспехов, – вспомнил он. – Возьми мои на завтрашнюю схватку.

– Нет, лучше я куплю их в оружейной. Сведет нас с тобой следующий жребий в пару – как мы тогда твои доспехи поделим?

– Что?! – откликнулся Бристен, сидевший с другой стороны от Илдана. – Один-то раз ты можешь и в чужих доспехах выйти!

– Перестаньте вы цапаться! – одёрнул их Тайвел. – Кто бы из вас ни взял верх, другой всегда может попытать удачу в поединках соискателей.

– Ладно, убедил, – согласился Бристен.

Когда поединки закончились, Бристен и Тайвел договорились встретиться с Илданом в гостинице и ушли переодеваться. У себя в комнате Илдан первым делом вытащил турнирный меч, внимательно осмотрел – не лучшего качества, но сойдет. Из доспехов у него не было ничего, кроме кожаной безрукавки, в равной мере служившей и одеждой, и латами. Илдан не захотел тащить с собой большой багаж, а предпочел взять побольше денег, чтобы купить в пути всё, что потребуется. Он отыскал в вещах толстый кошелек и подбросил на руке, прикидывая на вес. Содержимого должно было хватить на отличные доспехи, прочные и красивые, в которых будет не стыдно показаться перед этой…

– Илдан? – раздался у двери голос Тайвела. – Ты скоро?

Илдан уложил кошелек в карман и запер за собой дверь. Все трое спустились вниз, в трактир, где накапливались ранние собутыльники.

– А не промочить ли нам горло? – бодро предложил Бристен. – Беспокойный был сегодня денек.

– Бр-р-р… – передернуло Тайвела. – Во дворце наберешься, за ужином.

Тайто совершенно не переносил вина. Прежде бывали случаи, когда приятели приносили его с вечеринок чуть живого, уверяя родителей, что сынок принял внутрь не больше, чем пол-глотка, а последние несколько лет он вообще не прикладывался к кружке. Бристен, наоборот, не видел разницы между фруктовым вином и компотом, а для хорошего опьянения выпивал не менее двух бутылок крепкой наливки.

– Скоро вечер, оружейные лавки закроются, – напомнил Илдан.

– Тоска с вами… – Бристен безнадежно вздохнул, расставаясь с мечтами о выпивке. – Как же ты наконец решился, Илдан? Уламывали-уламывали, а ты до последнего – нет да нет…

– На что?

– На участие в турнире, – ответил за Бристена Тайвел.

– Ты еще спрашиваешь?! – взвился Илдан. – А по чьей милости я попал на эту дурацкую скамейку?!

– Ну и сидел бы на ней. Я тебя вскакивать не заставлял.

– Сидел? Интересно, как бы ты сидел, если бы она на тебя так посмотрела… – Илдан закрыл рот, но поздно.

– Она? – переспросил Тайто. – Интересно!

– Она! – подхватил Бристен. – Ух ты!

– Да бросьте вы… – пробормотал Илдан. – Это совсем не то, что вы подумали.

– Да ладно, выкладывай! – подбодрил его Бристен. – Мы тут все свои ребята.

– Что выкладывать-то? Я же сказал – не то.

– Ты говори, а мы разберемся. Голова у тебя закружилась?

– Да как сказать…

– Ясно, закружилась. Сердце застучало?

– Отстань ты, Брис.

– Застучало, не отнекивайся. Безрассудный поступок совершил?

Илдан промолчал.

– Это мы и сами видели, – ответил за него Бристен. – Вот что, дружище, влюбился ты, и все тут.

– Мне так не показалось… – неуверенно пробормотал Илдан.

– Это потому, что ты в таких делах новенький, – с важностью заключил Брис. – Я сейчас расскажу тебе, как это бывает – идет она, такая лапочка, а голова плывет кругом, приятно эдак, будто бутылку лучшего илорнского зараз вытянул, и сама за ней так и поворачивается, поворачивается…

Тайвел скорчился от сдавленного смеха, вытирая с глаз слезы.

– Какие вы еще дети… – выговорил он наконец. – Скажи, Илдан, а кто там потянет на звание «она»? Никак не догадаюсь…

– Заткнись, Тайто.

– Если серьезно, – Тайто с трудом восстановил серьезность, – что же все-таки с тобой случилось?

– Не знаю.

– А кто она?

– Дочка Тубала.

Установилось длительное молчание.

– Почему бы и нет? – изрек наконец Тайвел. – По крайней мере, соответствует политическим интересам Лимерии. И родословная у нее прекрасная…

– Ты тоже думаешь, что я…

Но Тайто уклонился от прямого ответа:

– Мы, кажется, шли в оружейную…

Они пошли по улице, на которой кипел первый день праздника. Вокруг гуляли люди, поодиночке и толпами, нарядные и не слишком, но одинаково радостные. Между ними сновали разносчики напитков и сладостей, торговцы дешевыми безделушками и прочей чепухой, засоряющей после праздника улицы и канавы. То здесь, то там возникали группы с певцами и танцорами в центре, звучали виолы и цитры, песни и хлопки в ладоши. Два квартала до оружейной казались плаванием через бушующее весельем море.

Мимо промелькнула девушка с подносом – светлое личико, сияющие праздником глаза, две толстые косы, спускающиеся из-под чепца на грудь. Тайвел споткнулся на ровном месте и обернулся ей вслед.

– Постой, красавица! – окликнул он. – Почем твои пирожки?

Девушка остановилась, заулыбалась и назвала цену.

– Горячие? – Он подходил к ней все ближе, не сводя восхищенного взгляда с ее глаз, пока не уперся грудью в поднос.

– Только что из печки. – Пирожница зарделась, но не опустила глаз. Ну как их отвести, когда перед ними красивый, благородный молодой человек, а во взгляде такая ласка, такая нежность…

– Ты сама их пекла? – Тайвел вложил монету в ее руку, согнул ее пальчики один за другим, прикрывая монету.

Девушка, словно завороженная, медленно кивнула в ответ. Тайвел взял пирожок с подноса, прикусил, по-прежнему не отрывая от нее взгляд.

– Ты лучше… – полушепотом произнес он.

– Тайто! – гаркнул на всю улицу Бристен. – Ты забыл, что мы идем в оружейную?!

Тайвел вздрогнул, словно спросонья. Девушка, смутившись, выдернула руку из его руки и убежала прочь.

– Нет в тебе чувства красоты, Брис, – пробормотал он, провожая ее взглядом. – Какой момент испортил!

– Не первый это у тебя момент, да и не последний, а дела не ждут, – бесцеремонно заявил Бристен.

– Когда-то там было, когда-то там будет… – Дымка очарования исчезала с лица Тайвела. – А это – здесь и сейчас, здесь и сейчас… Ну, попадешься ты мне на турнире, Брис!

V

Дочь Тубала, Касильда, одевалась ко второму дню турнира. Ей прислуживали две девушки, постоянно бывшие при ней для одевания и мелких поручений. Обе были молоды и приятны на внешность, хотя обеих нельзя было назвать красавицами – госпожа не потерпела бы рядом с собой служанок красивее, чем она сама. Одна из девушек, хрупкая и белокожая, убирала в шкаф утреннее платье госпожи, другая, смуглая и гибкая, поставила перед ней воду для умывания и остановилась рядом, держа в руках белое, безупречно отглаженное полотенце. Касильда, в одной нижней рубашке, опустила пальцы в воду и брызнула ею на лицо, смывая наложенный к завтраку грим.

– Зора, полотенце, – потребовала она. – И приготовь краски – сегодня я надену желтое платье.

К празднику было сшито шесть платьев, по одному на каждый день турнира и еще одно, белое с золотом – для торжественного пира на день окончания турнира, который на этот раз, возможно, окажется днем ее помолвки.

Касильда протерла лицо полотенцем, взглянула в большое зеркало над туалетным столиком, еще раз умылась и вытерлась досуха. Она сидела перед зеркалом в белой нижней рубашке из тончайшего волоконника, без грима, без украшений, с рассыпавшимися по смуглым плечам волосами буро-ржавого оттенка. Льстецы говорили, что это цвет червонного золота, ей и самой нравилось думать о них так. Волосы Касильды от природы были черными – осветленные мыльником, они не шли к ее смуглой коже без грима.

– Зора, грим, – негромко сказала она.

Служанка подвязала ее волосы лентой, обмакнула кончики пальцев в баночку с белилами и стала осторожно растирать их по лицу своей госпожи.

– Какая скука была вчера, – обронила Касильда. У нее не было подруг, поэтому она нередко отводила душу в разговоре со своей служанкой.

– Да, ваше высочество, – привычно поддакнула та.

– И этот наглый Энкиль – отец совсем распустил его.

– Он в темнице, ваше высочество. Его величество отправил его туда до конца турнира.

– Знаю. Была бы моя воля, он вообще не вышел бы оттуда.

– Его величество в преклонных годах, – осторожно заметила Зора. Хозяйка не проявила недовольства, поэтому она продолжила: – Говоpят, что он передаст власть вашему супругу, как только состоится ваша свадьба.

– Моему супругу… – зло повторила Касильда. – Отец мечтает, что я возьму себе Дахата, хотя до меня доходили слухи, что свою первую жену он за полгода загнал в могилу побоями! Понятно, почему в этом Хар-Наире дикие нравы – каков правитель, таковы и подданные!

– Ваш отец не пойдет против вашей воли, ваше высочество. На турнире так много знатных воинов – вы можете выбрать себе кого угодно.

– Сpеди них много женатых. Я не могу выйти замуж и за того, кто ко мне не посватается. Если бы не этот шут, я еще вчера знала бы, на кого мне взглянуть внимательнее. Ты, Зора, узнала о них что-нибудь еще? Ты слышала, какие у кого намерения?

Касильда постоянно спрашивала об этом Зору, но та не отвечала ничего определенного. Возможно, служанка что-то и слышала, но понимала, что пострадает от гнева госпожи, если слухи не подтвердятся.

– Нет, ваше высочество, – в очередной раз отговорилась она. – Мало ли что люди болтают…

– А что ты слышала? – потребовала та.

– О ком, ваше высочество?

– Ну уж не о Дахате, конечно. И не о Корэме – я его и так насквозь вижу. – Касильда задумалась, припоминая вчерашних участников турнира. Она уже знала от отца их титулы и родословные, а от служанки – их привычки и склонности. – С соседями я знакома достаточно – кто молод, кто женат, кто не знатен, кто просто глуп. Последнее еще не так плохо, лишь бы не был упрямым. Мне не нужен муж, при котором я не смогу править сама. Впрочем, здесь нет никого из прявящих родов, если не считать Дахата, а остальные не станут мне перечить.

– А племянник кригийского правителя?

– Ах, этот… Нет, не то. Кто, кстати, сидел рядом с ним? О нем я ничего не знаю.

– Простите, о ком? – не поняла Зора.

– Он не сразу вышел на турнир и так странно представился – Илдан из Лимерии, кажется… Что о нем рассказывают?

– Ничего, ваше высочество. Никто и не знал, что он будет участвовать в турнире. Мне известно только, что он остановился в городской гостинице и что их постоянно видят втроем – его, Бристена и этого… Тайвела.

– Тайвела? – переспросила Касильда. – Я много слышала о нем от тебя.

– О нем много говорят, ваше высочество, – потупилась Зора. – Он очень близко познакомился с одной из горничных вашего отца… и с новенькой птичницей тоже.

– Уже и с птичницей… до чего ж отец распустил прислугу! Надеюсь, Зора, ты у меня не такая. Мне не хотелось бы выгонять тебя, если ты приживешь ублюдка.

– Что вы, ваше высочество! – Зоре не угрожала потеря целомудрия, по крайней мере, с Тайвелом – она много раз умышленно попадалась ему навстречу, но тот проходил мимо нее, как мимо пустого места. – Вы считаете, что он будет хорош как муж?

– С его-то наклонностями? – поморщилась Касильда, хотя и вздохнула с досадой. – Красив, конечно, а какой воин! Но, разумеется, ему я откажу.

Зора поставила баночку с белилами на столик и потянулась за краской для век.

– Сегодня я наконец точно узнаю, кто имеет на меня виды, – задумалась вслух ее госпожа. – Те, кто посвятит мне поединок… хотя и это еще не все. А что ты слышала об Кадо из Тарбы – который приехал позавчера?

– Говорят, он помолвлен. Приехал за славой – так потребовал отец невесты.

– Да? – разочарованно переспросила Касильда, рассматривая себя в зеркало. – Ты не переложила румян? Почему-то считают, что мне легко найти мужа.

– Все они недостойны вас, ваше высочество. – Зора принесла ларец с драгоценностями и поставила перед госпожой. Та начала перебирать ожерелья, кольца, браслеты.

– Нужно идти замуж, хоть и за недостойного. Государственная обязанность. – Касильда выбрала из ларца бриллиантовую диадему и несколько жемчужных шпилек. – Это – в волосы.

Зора стала прибирать волосы госпожи, умело укладывая их в высокую прическу. Густые жесткие волосы Касильды не стали послушнее после осветления, но служанка справлялась с ними, пряча зажимы под жемчужными шпильками и выпуская по плечам локоны.

– Узнай побольше об этом Илдане из Лимерии, – приказала ей Касильда. – Знатен ли он… впрочем, вижу, что знатен. Зачем он здесь, из какого рода, с какими привычками… надеюсь, не с такими, как у Тайвела. Не родственник ли он ему?

– Постараюсь, ваше высочество. – Зора воткнула в прическу последнюю шпильку и закрепила диадему на волосах своей госпожи.

– Ина, платье, – сказала Касильда, вставая с кресла.

Другая служанка подошла к ней спереди, держа на вытянутых руках желтое платье, лицевой стороной к себе. Касильда просунула руки в рукава, Ина обошла ее и зашнуровала платье сзади, а затем стала застегивать разрез на юбке. Обтягивающий лиф платья был жестким, хотя Касильда не нуждалась в этом – она была узенькой и плоскогрудой. Она даже не носила открытых платьев, чтобы в вырезе не были видны торчащие ключицы.

Закончив с юбкой, Ина отставила от зеркала кресло и заменила его круглым пуфом. Осторожно, чтобы не помять платье, Касильда присела на пуф и начала вынимать из ларца драгоценности для рук и шеи. Зора вновь захлопотала около нее, надевая украшения, поправляя локоны и грим.

Вдруг дверь в гардеробную распахнулась. Касильда вскочила с пуфа и гневно глянула на дверь.

– Отец?!

Это был сам Тубал. Резким кивком он отослал служанок прочь. Девушки переглянулись в замешательстве, не смея ни ослушаться повелителя, ни выйти из комнаты без разрешения госпожи.

– Идите, – подтвердила Касильда. – Можно было не врываться ко мне без стука, отец, – надменно заметила она, когда служанки удалились.

– Это тебя нужно поучить хорошим манерам. Сегодня за завтраком ты возмутительно грубо обошлась с Дахатом.

– Он слишком груб для того, чтобы понять, как с ним обошлись.

– Ты должна быть почтительнее со своим будущим мужем.

– Я не выйду за него замуж, – холодно сказала Касильда.

– Выйдешь. Мне надоели твои капризы. Ты шесть лет тянула с замужеством – и видишь, к чему это привело?

– К чему?

– Пророчество Безумного Мага исполняется. – Тубал в волнении заходил по комнате. – Ты что, забыла – «…когда священная реликвия покинет свою обитель, начнется великая битва четырех барсов. Бегущий барс загрызет прыгающего барса…» Или ты забыла, что прыгающий барс – герб Саристана, а бегущий барс – герб Хар-Наира?

– Лежащий барс – герб Кригии, а стерегущий барс – герб Лимерии, – закончила за него Касильда. – У меня хорошая память, отец. В пророчестве есть и такие слова – «…если не появится человек без тени…» Он появится, отец.

– Там не сказано – «он появится», там сказано – «если он появится», – подчеркнул Тубал. – Мы сто лет хранили пророчество в тайне, чтобы о нем не прослышали в Хар-Наире, но все-таки не предотвратили его. Мне известно, какие войска Дахат разместил в Кай-Кеноре для подкрепления своего сватовства. Он хочет править в Саристане любой ценой – или женитьбой, или войной. Если ты ему откажешь, Хар-Наир начнет войну, в которой нам не победить. Лимерия давно не поддерживает нас, Кригия прислушивается к ней. У них тесные родственные связи. Ну, а дальше… «…бегущий барс пожрет и остальных, одного за другим…»

– «…если мертвый орел не расправит крылья…» – вновь закончила фразу Касильда. – Если я выйду замуж за Дахата, мы отдадим ему Саристан без войны. Уж лучше война, отец.

– Ты еще глупа, дочь. Реки крови, разоренные земли… Я столько лет заботился о процветании своей земли!

– Лучше бы ты заботился об ее военной силе! Тогда нам не пришлось бы унижаться перед Дахатом!

– Поздно об этом говорить, дочь. У тебя есть четыре дня на раздумье, хотя я не знаю, что тут можно надумать. Будь ласкова с Дахатом – это приказ.

Тубал повернулся и вышел, не дожидаясь ее ответа. Касильда сорвала с руки браслет и в ярости швырнула на пол.

Выйдя из гардеробной, служанки не остались стоять под дверью. Они заметили, что повелитель разгневан, поэтому навлекать на себя подозрения в подслушивании было вдвойне опасным. Девушки не были близкими подругами, но и не враждовали. Они вместе дошли по коридору до окна, выходившего на внутренний двор дворца.

– Зора, я отлучусь ненадолго, – сказала вдруг Ина.

– А вдруг он уйдет раньше, чем ты вернешься? – забеспокоилась Зора.

– Скажи госпоже, что мне понадобилось… ну, понимаешь… там, на поле, придется долго стоять.

– Добегаешься, Ина! Ладно уж, иди, скажу.

Ина поспешила, но не туда, куда сказала Зоре, а к себе в комнату. Там она взяла приготовленный с утра сверток и побежала по коридорам, по лестницам, через двор, к зданию, на этажах которого размещался дворцовый гарнизон, а в подвалах – темница. Стража знала девушку и беспрепятственно пропустила ее внутрь. Вход запрещался только в нижние подвалы, где содержались преступники. Служанки, случалось, бегали к воинам, стража не обращала на это внимания. Ина, однако, пришла не к кому-то из бравой дворцовой гвардии. Она спустилась на верхний ярус подвала, где располагались склады военных припасов и камеры для провинившейся прислуги.

Девушка пошла вдоль камер, прижимая узелок к груди и заглядывая в решетчатые дверные окошки.

– Энкиль! – окликала она полушепотом. – Энкиль!

– Ина? – послышалось наконец из-за следующей двери.

– Энкиль?

Шут подошел вплотную к двери. Из-за горба он был небольшого роста, его голова едва доставала до высоко расположенного окошка камеры. Сквозь решетку виднелась только верхняя часть его лица – высокий лоб, внимательные серые глаза. Не было видно ни горба, ни шрама на щеке – незнакомому человеку, заглянувшему вместе с Иной в окошко, шут мог бы показаться красивым юношей. Но девушка давно привыкла к внешности Энкиля и не обратила на нее никакого внимания. Она торопливо развернула сверток и вытащила оттуда большой кусок сладкого пирога.

– Возьми, – оглядываясь, прошептала она. – Кухарка просила передать. Вчера на кухне только о том и говорили, как ты поддел нашу злыдню. Какой ты смелый, Энкиль!

– Зачем это, Ина, – встревожился шут. – Тебя накажут, если поймают. Здесь, конечно, кормят похуже, но я не голодаю. Через три дня меня выпустят.

– Это пирог со стола Тубала, кухарка для тебя припрятала. – Девушка просунула пирог сквозь решетку. – Тубал очень гневался?

– Гневался, но ничего, меня даже не высекли.

– А наша ух и злится! Боюсь я, скоро она выйдет замуж и получит всю власть, тогда тебе придется плохо.

– Всем придется плохо, Ина. Она тебя не обижает?

– Как обычно. Она Зору любит, но и той достается. Мне пора бежать, Энкиль.

– Конечно, Ина.

– Я еще приду.

Ина побежала обратно к Касильде. Служанке повезло – хотя Тубал уже ушел, госпожа не разозлилась на нее. Она была слишком занята своими мыслями.

Став участником, Илдан решил не переселяться во дворец – гостиница располагалась рядом с дворцовой площадью, и ему не захотелось возиться с переездом. Сегодня он был в полном боевом облачении, с турнирным мечом в ножнах у пояса, щитом на левой руке и шлемом в правой. Его поединок был шестым из девяти оставшихся, поэтому он пришел на поле, когда скамейки были уже заполнены, а трубы возвещали выход Тубала, правителя Саристана.

Правитель был не в духе, шута с ним не было – видимо, получил свое за вчерашнюю выходку. Дочка Тубала на этот раз была в желтом платье, удачно сочетавшемся с ее темно-рыжими волосами. Илдан искоса поглядывал на нее, пытаясь догадаться, чем было вызвано то очевидное неравнодушие, которое он испытывал к ней. Он был не согласен с друзьями, назвавшими это чувство любовью – скорее, наследница бросила ему вызов, а он принял этот вызов. Случайно встретившись с ней взглядом, Илдан почувствовал приливающий к щекам жар и уставился в землю, чтобы скрыть краску в лице. Больше он не смотрел в ту сторону, чтобы снова не попасть в глупое положение.

Друзья, как и вчера, сели рядом с ним. Бристен молчал и хмурился, настраиваясь на предстоящий поединок. Тайвел, напротив, был беспечен и вертел головой по сторонам, разглядывая все, что не успел заметить вчера. Сегодня он не сражался, но пришел на турнир, хотя и без доспехов – нужно было присмотреться к будущим соперникам, не говоря уже о том, что ни один настоящий воин не пропустит такое зрелище.

На поле вышел церемонимейстер и объявил начало состязаний. Несколько участников поцеловали меч перед дочерью Тубала, посвящая ей схватку. Все они были претендентами на руку наследницы – в подобном случае было бы неприличным посвятить ей поединок, не имея серьезных намерений. Илдан не мог бы сделать этого, даже если бы захотел – подобные вопросы решаются сначала с собственным отцом, и только потом – с родителями невесты. Однако, такая мысль даже не пришла Илдану в голову. Он чувствовал себя уже достаточно униженным для того, чтобы еще больше унижаться перед наследницей.

Первые два боя были неинтересными, но, к счастью, короткими. В каждом из них один соперник заметно превосходил другого. Зато третий бой вызвал бешеный крик восторга на скамейках. Корэм, любимец ширанских зрителей, победитель двух предыдущих турниров Дня Звездочетов, выходил на поединок с Таргисом из Брайды, захолустного города на севере Кригии, не славящегося ничем, кроме своих воинов. Военачальник Брайды оказался достойным соперником прославленному бойцу. Он сразу же выбрал тактику защиты, чтобы не рисковать в атаке, не изучив слабые стороны противника.

Бой затянулся. Зрители бесновались, поощряя своего любимца, но Корэм не спешил с атакой, решив действовать наверняка. Это было красивое зрелище, борьба равных соперников, где исход боя решало не мастерство, а сила, выносливость, ловкость, скорость и, наконец, вдохновение и удача. К несчастью для Таргиса, у Корэма не нашлось слабых мест во владении оружием. Кроме того, Корэм слишком много времени проводил на тренировочных площадках, чтобы обессилеть раньше противника. После долгого, изнурительного противостояния Таргис устал, его рука двигалась все медленнее, и наконец он не сумел парировать очередной удар. Меч вылетел из его руки и приземлился у края поля, подняв облачко пыли. Он еще летел, а зрители уже повскакали со скамеек и стоя приветствовали победу Корэма. Аргион и на этот раз не отвернулся от своего преданного поклонника.

– Хорошо, что Корэм высадил такого бойца, – деловито заметил Тайвел. – С ним пришлось бы повозиться.

Ему никто не ответил. Близился поединок, Илдан и Бристен думали только о нем. Следующие две пары почти не запомнились Илдану, который сознавал, что у него будет трудный соперник. Бристен был тяжеловат – заставить бы его побегать по полю, но для этого нужно было двигаться назад, а не вперед, а это было не в характере Илдана.

Когда они вышли на поле, им никто не кричал – они оба были издалека, не знакомы публике. Илдан, зная привычки Бристена, приготовился к долгой и осторожной борьбе, похожей на схватку Корэма с Таргисом. Но тот неожиданно быстро атаковал – Илдан едва парировал его натиск. Удвоив бдительность, Илдан атаковал его в ответ, чтобы остудить его рвение. Брис по-прежнему рвался вперед, спеша нанести победный удар, атаки следовали одна за другой. Илдан улыбнулся про себя – он понял, что Бристен считает своим слабым местом выносливость, а у него – защиту.

Он сменил тактику и насел на Бриса. Но защита не была слабым местом его товарища, пробить ее было безнадежно, пока тот не устанет. Нужно было утомить Бристена и при этом не выбиться из сил самому. Забыв обо всем, Илдан увлекся этой задачей, то меняя направление атаки, то отступая, чтобы заставить Бриса выбежать вперед, а затем, увернувшись, напасть на него сбоку. Широкое, пухлое лицо Бристена побагровело и обливалось потом – перебрал, наверное, вчера за ужином. Безошибочное чутье опытного бойца подсказывало Илдану о близости перелома в схватке и прибавляло сил.

Илдан забыл обо всем – о нарушении запрета на участие в турнире, о публике, которая увлеклась поединком и ретиво подбадривала бойцов, даже о дочке Тубала, из-за которой он ввязался в это дело. Он уклонялся от очередной атаки Бристена, когда его взгляд случайно наткнулся на ее лицо. Наследница смотрела прямо на него, ее глаза светились одобрением. Поймав взгляд Илдана, она вдруг улыбнулась, чуть-чуть, уголками губ и глаз.

Будучи сам сыном правителя, Илдан очень хорошо знал, что благосклонные улыбки на лицах наследниц никогда не появляются случайно. Он не поручился бы за истинные чувства дочки Тубала, но безошибочно понял, что она хочет, чтобы он знал об ее благосклонности. Зачем? Почему она выбрала его, ведь он же не целовал перед ней меч? Что ей от него нужно?

Эти мысли молниями пронеслись в голове Илдана, и он на долю мгновения выпустил из внимания Бриса. Тот воспользовался этим и резко атаковал. Илдан едва успел отскочить и оступился. Он сделал отчаянное движение, чтобы удержаться на ногах, но бесполезно – левая нога подвернулась, и он упал на бедро.

Илдан мгновенно вскочил, но можно было не спешить – падение засчитывалось как поражение. Ликующий Брис вскинул руку со щитом вверх, торжествуя победу. Илдан еще не осознавал, что это необратимо, что это – всё, он еще доигрывал бой, в нем еще жило чувство близкой победы. Поражение накатывало на него, словно горный камнепад – сначала первые редкие камни, затем больше, больше, и, наконец, с головой накрывает гора, с которой немыслимо совладать, можно только бессильно слышать хруст собственных костей.

Ни на кого ни глядя, Илдан пошел к скамье. Оставшиеся бои он не видел – просидел на скамье с лицом, опущенным в землю. Ему казалось, что все смотрят только на него и думают только об его поражении. Это было глупо, но Илдан не мог справиться со своими мыслями. Больше всего ему хотелось встать и уйти, но он понимал, что это только добавит позора его поражению. Нужно уметь проигрывать достойно.

Когда наконец определился победитель последней пары участников, Тайвел, после поражения Илдана не сказавший ему ни слова, подтолкнул его в бок.

– Пойдем, выпьем.

– Ты же не пьешь, – не поднимая головы, отозвался Илдан.

– Ты выпьешь. Не расстраивайся ты так. Впереди еще поединки соискателей.

– Но ты же видел, Тайвел… если бы я действительно был слабее… какая глупость получилась.

– Проигрывают всегда глупо. Никто не говорит, что проиграл от большого ума. Вставай.

Илдан встал. За ним поднялся и Бристен, тщетно пытающийся придать сочувственное выражение своей сияющей физиономии. Толпа расходилась – на скамье уже не было участников, последние зрители уходили с поля, слуги затаскивали вглубь желто-красного шатра пустующее кресло Тубала. Илдан с Тайвелом подождали у парадного входа Бристена, который забежал во дворец снять доспехи, и пошли в гостиничный трактир. Илдан ушел переодеться, а когда вернулся к столику, там уже стояли две бутылки данорнского вина и блюдо с вялеными бараньими ребрышками на закуску.

– Сегодня я угощаю, – объявил счастливый Бристен. – Брось хандрить, Илдан – ты здесь вообще случайно, а я побеждать приехал. По правде говоря, был миг, когда я уже видел себя в соискателях. Но защита у тебя пока неважная, тебе над ней надо бы еще поработать.

– Дело не в нехватке мастерства, просто у него голова еще горячая, – отозвался Тайвел. – Только по молодости можно зевать по сторонам, когда перед тобой противник. Учти это, Илдан, и ты еще покажешь себя в поединках соискателей.

Сидя в трактире, вдали от турнирного поля, Илдан начал успокаиваться. Не стоило так переживать – ведь не один же он потерпел сегодня поражение. Прав Тайвел – он еще может отыграться. Нечего тратить силы на дурное настроение.

– Так ты себя считаешь хладнокровным, Тайто, – улыбнулся он краешком рта. – Я могу назвать десяток илорнских красавиц, которые не согласятся со мной.

– Битва – одно, любовь – другое, – добродушно ответил Тайвел. – Просто я знаю, когда что кстати. Хорош бы я был, если бы горячился в бою и был холоден с подружкой.

– Ты пьешь, Тайто? – спросил Бристен, держа в руке бутылку.

– Нет. Лучше бы и ты не увлекался, завтра у нас поединки второго жребия. Вон Илдану нужно принять для утешения – ему еще два дня не выходить на поле.

Бристен наполнил две кружки. Одну он подал Илдану, вторую поднес ко рту и смачно осушил до дна.

– Компот, – объявил он, вытаскивая с блюда баранье ребро на закуску. – Спрашивается, зачем же ты здесь, Тайто, если не пьешь?

– За компанию. Сегодня я пропускаю такое дело, но на что не пойдешь, чтобы утешить друга!

– А-а, та птичница… – Бристен понимающе ухмыльнулся.

– Не угадал, – отозвался Тайто.

– Горничная Тубала?

– Не совсем.

– Тайто, ты же еще не женат, – не выдержал Илдан. – Неужели ты не боишься, что у твоих законных потомков появятся проблемы с наследованием?

– Нисколько.

– Но почему? Ты же знатного рода. Отец строго предупреждал меня…

– Все дело в количестве, Илдан. Один-два внебрачных потомка могут доставить неприятности, но если их больше, притязания будут выглядеть просто смешными.

– А у тебя их больше?

– Естественно.

– И сколько же?

Тайвел обычно не говорил об этом. Но сейчас он ответил напрямик, желая отвлечь Илдана от мрачных мыслей.

– Девятнадцать.

Илдан молча уставился на Тайвела. Бристен, присвистнув от восхищения, налил и разом осушил еще одну кружку.

– Шестнадцать в Илорне и трое здесь, в Ширане, с прошлого турнира. Скоро здесь будет еще двое – я в таких делах не промахиваюсь.

– А как же твой отец… – оторопело произнес Илдан.

– А что отец? – Тайвел пожал плечами. – Пилил поначалу, но я его спрашивал – неужели ты в мои годы говорил «нет» красавице? И что вы думаете – старик сразу замолкал. Привык теперь.

– И ты не задумываешься над тем, что твои дети, может быть, живут сиротами, без куска хлеба? – продолжал допытываться Илдан.

– Почему не задумываюсь? Большинство моих подружек повыходили замуж и дети пристроены. Я иногда дарю им подарки, не забываю. Остальных я содержу – не могу же я допустить, чтобы мои потомки думали, что отец бросил их на произвол судьбы.

Тепеpь Илдан догадался, почему Тайвел, получавший приличное жалование на службе у его отца, вечно сидел без денег.

– И скольких же ты содержишь?

– Шестерых. У четверых моих подружек даже по двое потомков. Они вообще не хотят выходить замуж – говорят, что любят только меня.

– Как же тебе хватает денег? – изумился Илдан.

– Когда не хватает, я прошу у отца. В конце концов, я беру у него не больше, чем идет на содержание его любимой кобылы.

– Ну и ну! – Бристен наконец переварил слова Тайвела. – А сколько у тебя мальчиков и сколько девочек?

– Это уже сложный вопрос. Какая разница – все равно потомок, все равно нужно кормить.

– А подружки твои не ревнуют?

– А что им ревновать? Они понимают, что меня на всех хватит. Я же не отношусь хуже к одной оттого, что есть другая.

– Ну ты даешь, Тайто! – восхитился Бристен. – Но после женитьбы ты так не поскачешь – жена живо тебя стреножит.

– Что-то я плохо представляю себя женатым. Остальные мои подружки огорчатся, если я предпочту одну, а я не люблю огорчать их. У меня слишком мягкое сердце.

Илдан допил кружку. Он забыл сегодняшнее поражение, дивясь на Тайто, который, как оказалось, полностью принимал на себя ответственность за плоды своей резвости. Тот сидел и рассеянно грыз баранье ребрышко, бархатные карие глаза ласково поблескивали из-под приспущенных ресниц.

– Может, ты еще успеешь на свое свидание, Тайто?

– Пожалуй, – согласился он, видя, что Илдан повеселел. – Оставляю тебя на Бристена.

Тайвел ушел. Допив данорнское и обсудив подробности сегодняшних боев, разошлись и Илдан с Бристеном. Илдан уселся на гостиничной койке и подпер голову руками, прицелившись хандрить над своим поражением, но вместо этого рассмеялся – ай да Тайто! Несмотря на годы близкого знакомства, он, оказывается, совеpшенно не знал лучшего друга своего старшего брата. Илдан все еще сидел, улыбаясь, когда тихий стук в дверь заставил его поднять голову.

– Войдите, не заперто! – крикнул он, подумав, что это кто-то из гостиничной прислуги.

Дверь отворилась, и в комнату вошла девушка, одетая прилично, хоть и неброско. Ее голова была обвязана темно-зеленым платком так, что были видны одни черные глаза под резкими полосками бровей.

– Вы – Илдан из Лимерии? – вполголоса спросила она.

– Да.

– Это вам.

Девушка шагнула к нему и вложила в его руку небольшое, запечатанное красным сургучом письмо. Не успел Илдан открыть рот, как она уже исчезла за дверью.

Он взглянул на печать. Там был изображен прыгающий барс – герб правителей Саристана – но оттиск был слишком мал для государственной печати. Письмо было запечатано личной печатью или кольцом. Взломав печать, Илдан развернул листок и увидел короткую, в пару строк, записку.

Доблестный воин, в вашем поражении нет вашей вины, я это знаю. Надеюсь на вашу удачу в поединках соискателей.

Касильда.

Илдан вспомнил, что дочку Тубала, действительно, звали Касильдой. Значит, она поняла, что он споткнулся из-за нее, и почему-то решила сообщить ему об этом. Если это извинение, то наследнице, конечно, незачем извиняться перед кем бы то ни было. И почему она надеялась на его удачу? Если ей была нужна его победа, то зачем – он же не был претендентом на ее руку. Илдан долго еще сидел на кровати с письмом в руке, но так и не надумал, почему удостоился внимания дочери Тубала.

Зора, закутанная в зеленый платок, спешила во дворец доложить госпоже, что поручение выполнено. Хоть девушка и обвязала голову, чтобы не бросаться в глаза, она все же не предвидела слежки за собой. Она не знала, что утром, после разговора с дочерью, правитель отдал распоряжение следить и за наследницей, и за ее служанками, поэтому не заметила человека, кравшегося за ней от дворцовых ворот до гостиницы и обратно. В этот же вечер Тубал узнал, что его дочь посылала записку Илдану из Лимерии.

VI

По окончании третьего дня турнира Илдан с друзьями снова собрались в гостиничном трактире. Правда, сегодня утешали уже не Илдана, а Бристена. Утром жребий свел его с самим Дахатом. Брис неплохо держался против такого могучего бойца, как правитель Хар-Наира, но безуспешно – Дахат в конце концов сбил его с ног. Теперь состязания продолжал только Тайвел, выдержавший изнурительный бой с Андариеном, сыном наместника Пондума.

– Везет тебе, Тайто, – проворчал Бристен. – Легкие тебе достаются противники, не то, что нам.

Тайвел только усмехнулся в ответ:

– Поработай макушкой, Брис – разве на таком турнире бывают легкие противники?

– Завтра у тебя будет горячий денек, – посочувствовал ему Илдан. – Остались лучшие из лучших.

Действительно, из турнира не выбыли только восемь человек. В отличие от предыдущих дней, завтра предстояло два жребия – поделить на пары восьмерых, а затем четверых. Оставшаяся пара, понятно, в жребии не нуждалась.

– Да, – согласился тот. – И один-то бой будет нелегким, а последняя пара сойдется в своем третьем бою.

– Уж не надеешься ли ты сражаться трижды, Тайто? – поддел его Бристен. – Нарвешься, как я, на Дахата, или попадешь в пару с Корэмом – и сядешь отдыхать на скамеечку, как мы с Илданом.

– Как говорится, нужно надеяться на лучшее, но готовиться к худшему. Как уж получится…

– Знаешь, Тайто, – доверительно наклонился к нему Брис. – Если тебе попадется Дахат, будь с ним поосторожнее. Он ведь и убить может. Я знаю, что говорю – сам сегодня с ним дрался. Пока он сильнее, то ничего, дерется как все, но если чует отпор, то дерется не как на турнире, а на убой, как в настоящем бою. Вот, смотри!

Бристен закатал правый рукав и показал руку выше локтя. Там вздулся чудовищный синяк с рассеченной верхушкой.

– Это через кожаный нарукавник, турнирным мечом, – пояснил Брис. – Ударчик у него еще тот! Диву даюсь, как он не перебил мне руку.

– На турнирах так сражаются только трусы и подлецы, это известно всем, – заметил Тайвел, внимательно разглядывая ушиб. – Убивают на войне, а турниры – для развлечения.

– Это еще ладно, а на ребрах у меня что творится! А ты бы знал, какие я удары отражал – со стороны заметно не было, парировал вовремя. Аж жуть брала! Под конец не за славу, а за жизнь свою дрался – ну все, думал, завалит он меня поленом на празднике, при народе, как кабанчика.

– Значит, не пойдешь на бои соискателей?

– Из принципа пойду! – вспылил Бристен. – Если он опять мне попадется, я тоже буду драться на убой, не растеряюсь. Таких… – он ввернул словечко, которым никогда не называют хороших воинов и приличных людей, – надо учить, чтобы не наглели.

– Согласен. Я учту это, Брис.

Для утешения Бристен почти в одиночку осушил три бутылки данорнского. Отчасти ему помог Илдан, выпивший кружку за компанию. Тайвел, как всегда, помогал управиться только с закуской. Илдан заметил, что Тайто не выглядел счастливым победителем, хотя и оказался удачливее своих друзей. Напротив, он рассеянно хмурился, а затем, спохватываясь, сгонял озабоченность с лица. Конечно же, его беспокоят завтрашние бои – догадался Илдан и не стал донимать приятеля расспросами.

Однако, вскоре он убедился в своей полной неспособности угадывать чужие мысли. Когда Бристен вышел на гостиничный двор отлить выпитое данорнское, бархатные карие глаза Тайвела обратились к Илдану.

– Илдан? – нерешительно позвал он. – Ты можешь одолжить мне денег? До возвращения в Илорну?

«До получения жалования», – мысленно сделал поправку Илдан, – «и не ближайшего, а хорошо, если следующего».

– Сколько? – спросил он вслух.

Тайвел назвал сумму.

– Сколько?! Опомнись, Тайто, здесь же не Илорна. Где я тебе их возьму?

– Да? Я думал, ты привез с собой больше. Может, у тебя хоть столько найдется? – Тайвел назвал сумму поменьше.

– Разве когда доспехи продам, – с сомнением сказал Илдан. – Не таскаться же с ними после турнира.

– Замечательно! Я сам пойду с тобой продавать – ты продешевишь.

Илдан в изумлении уставился на приятеля.

– А мне что, матросом наниматься, чтобы вернуться в Илорну? Кроме того, я и не собирался домой так быстро.

– Видишь ли, тут такое дело… – Тайвел замялся. – Нужно быть бессердечным, чтобы не помочь… – он увидел подходившего к столу Бристена и оборвал фразу. – Я тебе потом все объясню. Значит, договорились?!

Тайвел стоял на поле, дожидаясь команды к бою. Он выглядел так, словно оказался здесь по случайности – в небрежном подобии боевой стойки, расслабив плечи и любовно охватив пальцами рукоять «щепки». Красивое лицо Тайвела казалось благодушно-спокойным, по губам скользила чуть заметная улыбочка, забытая хозяином, одни лишь светло-карие глаза горели холодным, бдительным огоньком, как у затаившегося перед прыжком барса. В десяти шагах перед ним стоял противник – ничего лишнего, показного в стойке, тот же холодный, бдительный взгляд – Корэм.

Предыдущий бой Тайвел выиграл не то чтобы легко, но без особых трудностей. Как и Корэм, он попал в четверку, победители которой выходили в последнюю пару жребиев турнира. Вторую пару составили Дахат и Кеннет, военачальник хар-наирской пограничной крепости Кай-Кенор. В исходе этого поединка можно было не сомневаться, потому что Кеннет был в подчинении у своего правителя. Впрочем, никто не сомневался и в исходе поединка Корэма с Тайвелом – трудно было представить воина, способного противостоять победителю двух предыдущих турниров Дня Звездочетов. Зрители разделяли мнение Бристена об успехе Тайвела, высказанное накануне за бутылкой, – этому парню, затесавшемуся в компанию трех маститых воинов, в течение всего турнира до неприличия везло с соперниками.

Церемонимейстер выкрикнул команду, объявляя начало боя. Корэм мгновенно перешел в атаку, надеясь застать противника врасплох.

– Как резво начал… – сквозь зубы шепнул Илдан.

– Знает, что Дахат выйдет из боя свеженьким, – тоном знатока отозвался Бристен. – Торопится свалить.

– Тайто, пожалуй, попроворнее будет, – заметил Илдан, увидев, как легко тот ушел от броска Корэма и сделал пробный выпад снизу. – Я слышал, что Корэм, как и ты, привык драться тяжелым оружием, а с ним не побегаешь. Просто неоткуда взяться навыку двигаться быстро.

– Не побегаешь, зато какой удар! – привычно возразил Бристен. – Таким гораздо легче выбить меч, чем этой «щепкой».

Они оба замолчали и чуть не вскочили со скамейки – Корэм снова атаковал. Зрители взревели от восторга, поощряя своего любимца. Тайто отскочил и закрылся, приняв удар на лезвие, меч Корэма прошел мимо его локтя. Тайто мгновенно перешел в нападение, заставив Корэма попятиться, чтобы отразить удар.

– Смотри, держится! – восхитился Бристен, не сводя глаз со сражающейся пары. – Оказывается, и Тайто кое-что может! Учись, Илдан – вот как надо защищаться!

Он привстал и подался вперед, потому что Корэм резко перенес тяжесть тела с одной ноги на другую, проводя обманный выпад. Но Тайвел был слишком быстрым, чтобы попасться на эту уловку. Он отвел удар и шагнул вперед, делая вид, что проводит ответный выпад в плечо. Корэм замахнулся в ответ и на миг потерял равновесие, не встретив меч соперника.

Зрители, видя, что Корэму попался непростой противник, разрывались от криков. Корэм тоже это понял и стал держаться осторожнее, уже не стремясь скорее завершить схватку. Тайвел нападал редко, но с легкостью парировал любые наскоки Корэма и, похоже, не уставал, хоть и не отличался силой. Илдан с Бристеном уже не переговаривались, они напряженно следили за схваткой и гадали, долго ли еще Тайто продержится против Корэма.

Противостояние продолжалось. Корэм проводил атаку за атакой, но ничего не мог поделать со своим подвижным соперником. Тайвел тоже несколько раз пробовал атаковать, но добился не большего успеха, чем если бы пытался пробить кулаком железную стену. Вдруг он, словно растерявшись, отступил на на шаг, другой, третий, приоткрываясь для удара.

– Куда же он, разиня! – лихорадочно вскрикнул Бристен.

Корэм мгновенно воспользовался промашкой Тайвела. Он рванулся вперед, чтобы свалить зазевавшегося противника с ног. Тот резко отскочил назад, крутанулся на обеих ногах – и воздух завыл от знаменитой вертушки-тайто, прославившей Тайвела на всю Лимерию. Меч Тайвела словно бы растворился в воздухе, с немыслимой скоростью устремляясь к мечу Корэма. Мечи встретились, грохнул удар, дождем разлетелись искры, синеватый осколок мелькнул над соперниками и шлепнулся в пыль. Корэм ошеломленно остановился, глядя на оставшуюся в руках половину меча.

Над полем пронесся стон разочарования – зрители были потрясены поражением своего любимца. Илдан и Бристен в восхищении лупили друг друга кулаками по плечам, не меньше других потрясенные невероятным ударом товарища. Их чувства, казалось, разделял и сам Корэм, с уважением глядевший то на обрубок меча, то на воина, который нанес такой удар. Тайвел отвесил ему быстрый поклон, прощаясь с побежденным соперником, и пошел к скамье.

– Тайто, ну ты даешь! – Дружеский кулак Бристена переключился с Илдана на Тайвела.

– Везёт, ты так говорил, кажется. – Знакомая улыбочка скользнула по губам Тайвела, но глаза еще были чужими, отсутствующими, в них еще тлел холодный огонек.

– Беру назад, – покаянно мотнул головой Бристен. – Такого я еще не видел. Что ж ты раньше так не бил?

– Незачем было.

– Покажи меч, – потребовал Илдан. – Как только он выдержал?

– Работа Тингрема.

На притупленном лезвии турнирного меча оказалась вмятина там, куда пришелся удар. Тайвел провел по ней пальцами.

– Не беда, не боевой. Дома отдам выправить.

На поле вышла вторая пара – Дахат с Кеннетом. Тайвел сел на скамью, облокотился на колени и подпер подбородок руками, пристально наблюдая за боем. Ничего неожиданного не случилось – красивый показной бой двух мастеров, затем Кеннет довольно ловко, без нарочитости, поддался своему повелителю, позволив выбить у себя из руки меч. Остались двое претендентов на победу в жребии – Дахат и Тайвел.

Церемонимейстер объявил участников заключительной схватки жребия, а затем вызвал их на поле – и схватка началась. Массивный Дахат выглядел вдвое крупнее своего соперника. В кованых доспехах, в бронзовом, закрывающем пол-лица шлеме, из-под которого виднелись только мясистый нос и квадратная челюсть, с тяжелым, широким хар-наирским мечом, он подавлял силой и мощью, способными подвинуть в сторону любое мастерство. Первый же его удар мог бы развалить Тайвела надвое, если бы тот не успел уклониться – не спасли бы и легкие латы, которые тот надевал на турнир.

Илдан понял, что имел в виду Брис, говоря, что Дахат дерется на убой. Тот не пытался выбить меч или заставить противника потерять равновесие, как было принято на турнирах, а, словно в настоящей битве, наносил противнику удар за ударом, не заботясь о последствиях. Тайвел уворачивался, отступая по полю, Дахат продвигался за ним, стремясь единственным ударом закончить схватку. Над полем повисла могильная тишина – слишком было очевидно, каким способом хочет выиграть жребий правитель Хар-Наира. Очередной удар Дахата, целящий в шею, неминуемо снес бы Тайвелу голову, того спасла только непревзойденная быстрота, не раз выручавшая на турнире.

Публика запоздало ахнула от ужаса. Илдан похолодел, уже приготовившись увидеть катящуюся по полю голову друга. Было что-то противоестественно-жуткое в том, что жизнелюбивый, любвеобильный Тайто в долю мгновения может стать обезглавленным трупом. Видимо, так же подумал и сам Тайвел, потому что он отскочил назад и с презрительной усмешкой бросил меч на землю. Он не был, как Корэм, предан только мечу, он любил жизнь и намеревался еще долго любить и приумножать ее. Он считал, что даже самая выдающаяся победа на турнире не стоила жизни.

– Хватит! – Негромкий голос Тайвела ударом гонга разнесся в застывшей над полем тишине. – Зазорно сражаться с таким… – он швырнул в лицо Дахату слово, которым никогда не называют хороших воинов и приличных людей, подобрал меч и пошел прочь с поля.

Дахат свирепо глянул ему вслед. Казалось, он вот-вот сорвется с места и всадит меч в спину уходящему Тайвелу. На поле поспешно вышел церемонимейстер.

– Победителем жребия турнира Дня Звездочетов объявляется Дахат, сын Дакана, правитель Хар-Наира!

В этот вечер Касильда не вышла к ужину. Сославшись на нездоровье, она потребовала еду к себе в комнату. Дахат был мрачен и за столом не разговаривал с Тубалом, едва отвечая на вежливые попытки поддержать разговор. После ужина он закрылся в своих покоях с наложницей, одной из шести, привезенных из Хар-Наира.

Не один Дахат был вне себя от брошенного Тайвелом оскорбления. Шеба, словно ужаленная змеей волчица, металась по просторной, роскошной комнате, куда ее поселили из уважения к правителю Хар-Наира. Вцепившись в рукоять висящего на поясе кинжала, она ходила взад и вперед по мягкому ковру, не в силах заставить себя присесть на кресло или улечься на кровать. С каким наслаждением она выследила бы мерзавца, посмевшего прилюдно опозорить ее повелителя, и всадила бы в него кинжал, как не раз случалось по приказу Дахата, но в таких делах ей было запрещено своевольничать.

Вдруг раздался стук в дверь. Шеба открыла ее и увидела слугу из свиты Дахата Поеживаясь под гневным взглядом воительницы, он сообщил, что правитель требует ее к себе. Шеба поспешила к Дахату, надеясь на желанный приказ. Она была безоговорочно, безгранично предана своему повелителю. На ходу она сдерживала себя, чтобы появиться перед ним хладнокровной и собранной, ее правильное лицо успокаивалось, затуманенные гневом глаза приобретали привычную презрительную зоркость. Впрочем, Шеба была красивой и в гневе – сколько она помнила себя, она всегда была красивой.

Она никогда не стремилась быть красивой и не заботилась о своей красоте, но та всегда была ее несчастьем. Еще девочкой Шеба постоянно чувствовала на себе взгляды мужчин, жадные, бесстыдные, откровенные, после которых, казалось, невозможно было отмыться. В четырнадцать лет она убежала из своей деревни после того, как покалечила сына местного богача, поймавшего ее у речки, и ей стало опасно оставаться дома. Шеба была рослой и сильной девушкой, она всегда любила оружие и сражалась на палках с соседскими мальчишками, поэтому она срезала волосы, переоделась юношей и поступила в войска к Дахату, который постоянно набирал молодежь для обучения.

Разоблачили ее не сразу – она выучилась владеть оружием и делала успехи. Но с возрастом ее сложение из подросткового превратилось в девичье, и чей-то глаз углядел наконец правду. Шеба не успела даже удивиться, как быстро она превратилась из своего парня в военную добычу, как быстро вчерашние приятели накинулись на нее, чтобы завалить и поживиться редким в армии удовольствием. Но выхватить меч она успела.

Парни, разъярившись, тоже схватились за мечи. Отскочив в угол, чтобы не напали сзади, Шеба вступила в бой за себя, не сомневаясь, что он окажется последним. До сих пор она помнила то яростное упоение, тот смертельный восторг, вскипевший в ней при мысли, что она погибнет в бою. Но когда трое из нападающих упали, а еще несколько отбежали прочь, зажимая раны, кто-то догадался позвать в казарму начальника отряда.

Вместе с начальником на скандал пришел и Дахат, ежедневно заходивший в войска для проверки. Увидев забившуюся в угол Шебу и выяснив, в чем дело, он оставил ее в войсках и сказал, что лично убьет каждого, кто прикоснется к ней. На безопасность Шебы не меньше повлияло и то, что один из упавших от ее меча был убит на месте, а второй умер к вечеру. Она радовалась разрешению, потому что больше не нужно было стричь волосы и затягивать грудь. Меч всегда оставался при ней – залог ее силы, безопасности и независимости. Шеба стала упражняться с удвоенным рвением и вскоре оказалась в числе лучших воинов. Дахат, проявлявший некоторое любопытство к девушке-воину, взял ее в личную охрану.

Шеба знать не хотела никаких богов, кроме Аргиона. Изо дня в день, каждое свободное мгновение она повторяла упражнения с оружием, называемые молитвами Аргиону, и сердце ее пело от любви и благодарности грозному богу. Арнора, Неотвратимая, была для нее всего лишь матерью Аргиона, Гангар – младшим братом, хотя впоследствии ей случалось выполнять дела, проходящие и по его ведению. Дахат – мощный, воинственный, беспощадный – был для нее Совершенным Воином, олицетворением Аргиона. Шеба презирала чувство, называемое другими людьми любовью, чувство, к которому ее незрелому телу успели внушить омерзение до того, как оно стало телом женщины, но, преклоняясь перед Совершенным Воином, рядом с которым и за которого она радостно отдала бы жизнь, она точно знала, что это восторженное поклонение было любовью.

Дахат оценил преданность Шебы и постепенно приблизил ее к себе, давая сначала мелкие, а потом и важные поручения. Не раз ей с небольшим отрядом отборных воинов случалось усмирять строптивых подданных, недовольных военным налогом, а порой и в одиночку, с кинжалом в руке подстерегать неугодных повелителю. Ее стали бояться, даже прозвали «Местью Дахата», и она гордилась этим прозвищем.

«Месть Дахата» постучалась в его покои и, услышав приглашение, вошла. Тот, раскинувшись, лежал в постели, рядом одевалась наложница. Шеба и бровью не повела – она давно привыкла не обращать внимание на подобные картины. Увидев воительницу, Дахат приподнял волосатый торс и уселся на постели, прикрывшись до пояса простыней. В его глазах зажегся одобрительный огонек – для Шебы он был равносилен широчайшей из улыбок.

Правитель Хар-Наира, как всегда, невольно залюбовался Шебой. Он относился ко всем женщинам одинаково, презирая этих корыстных, мелочных, суетных человеческих самок, но тем не менее требовал их и использовал, никогда не щадил – их и так было слишком много вокруг. Однако, Шеба была исключением – она была воином, в этом она была равной ему, а значит, неприкосновенной. Он даже в мыслях никогда не делал Шебу игрушкой своих мужских прихотей, считая ее слишком ценной для того, на что годится любая женщина.

– Пришла? Хорошо, – кивнул он ей. – А ты – вон отсюда, быстро! – рявкнул он на наложницу. Та схватила остатки своей одежды и полураздетой выскочила в коридор.

Дахат указал Шебе на кресло:

– Садись и слушай – есть дело.

Сидеть в присутствии правителя было большой привилегией, но Шеба давно пользовалась ею. Между ними издавна установилась некоторая непринужденность, вызванная доверительным характером поручаемых воительнице дел.

– Вы хотите, чтобы я убрала этого лимерийца? – Шеба в нетерпении нарушила этикет, заговорив с правителем. – Его непросто разыскать ночью, но я постараюсь, повелитель.

– Нет, обойдемся – пока, – охладил ее рвение Дахат. – Я не хочу ненужных разговоров до конца турнира. Оставим его на потом, когда я женюсь на этой саристанской гадюке.

– Он уедет в Лимерию, повелитель.

– Значит, я разделаюсь с ним вместе с Лимерией. Пока это – неприятная, но мелочь. Есть дело поважнее.

– Я слушаю, повелитель.

– Для моих планов важно, чтобы я победил на турнире Дня Звездочетов.

– Вы победите, повелитель.

– Корэм – мощный противник. Мне хотелось бы иметь некоторое… хм, ручательство своей победы. Вот что мне пришло в голову, Шеба – люди уже видели, что у Корэма никудышный оружейник.

– Даже вам, повелитель, будет трудно нанести такой удар, какой нанес этот лимериец. Это прием для легкого меча, да и Корэм теперь наверняка не попадется в ловушку.

– Именно. Нужно, чтобы его меч сломался от обычного удара.

– Но это должен быть очень некрепкий меч. Таких не делают даже самые плохие оружейники.

– Можно и крепкий меч сделать некрепким. – Дахат помедлил, дожидаясь, пока воительница вникнет в его намек. – Открой.

Он кивком указал на верхний ящик прикроватного шкафчика. Шеба открыла ящик и увидела, что там нет ничего, кроме крохотного стеклянного пузырька с притертой пробкой. Не притрагиваясь к пузырьку, она вопросительно взглянула на повелителя.

– Возьми его, только осторожнее, – предупредил ее Дахат. – Ты догадываешься, что там?

– Да. Слезы винны.

Винной называли улитку, живущую на скалах, богатых железной рудой. Едкая жидкость, добываемая из винны, не действовала на стекло, но быстро и незаметно разъедала любое железо.

– Этой ночью ты должна пробраться к Корэму, разыскать его новый турнирный меч и помазать слезами винны. Проведи узкую полоску там, где лезвие сочленяется с рукоятью.

– А если мечей будет несколько?

– Помажь все.

Шебе не понравилось поручение. Оно не относилось ни к ведению Аргиона, ни Гангара, а скорее подошло бы Ликене, которой днем молились купцы, а ночью – воры. Однако, воительница беспрекословно подчинилась Дахату.

– Я это сделаю, повелитель.

Последний день турнира был днем поединков соискателей. В этот же день победитель среди соискателей и победитель жребия должны были встретиться в схватке, решавшей судьбу приза, поэтому Священный Меч Арноры был принесен из храма на турнир. Он лежал на парчовой подушке, положенной на невысокую подставку перед Тубалом, и сверкал драгоценной отделкой под лучами знойного саристанского солнца.

Тайвел пришел на поле без доспехов, пояснив друзьям, что впредь не намерен участвовать в турнирах, где будет биться Дахат. И Илдан, и Бристен были в полном турнирном облачении – Бристен жаждал проучить обидчика, Илдан не страдал такой самоуверенностью, но сожалел о случайности, которая раньше времени вывела его из соперничества. Кроме того, он помнил, что дочка Тубала считает его воином, способным выиграть турнир.

Придя на поле, Илдан подивился, как мало воинов было в доспехах. Тайвел, напротив, сказал, что ожидал этого, потому что никто из уважающих себя воинов не станет состязаться с такими мясниками, как Дахат. Бристен решил было обидеться на Тайто, но передумал, заявив, что у него особая причина. Об особой причине Илдана вслух не было упомянуто, хотя Тайвел, ни к кому конкретно не обращаясь, проронил вслух, что чувства – чувствами, а жизнь – одна.

Когда церемонимейстер вызвал соискателей, Корэм первым вышел на поле. В отличие от Тайвела, он считал, что жизнь – ничто по сравнению с победой в бою. Вслед за ним встал Бристен, чуть помедлив, со скамьи поднялся Илдан. Все трое остановились посреди поля, оглядываясь – неужели больше никто не выйдет? Илдан помнил слова Тайвела о том, что на прошлых турнирах бывало не менее чем по десятку соискателей. Еще один воин встал со скамьи – это был Кеннет, вышедший, чтобы хоть немного исправить позорное для своего повелителя количество бойцов. Остальные сидели, даже те, кто пришел с оружием и в латах, своим неучастием выражая презрение победителю жребия.

Илдан краешком глаза глянул на дочь Тубала – та не скрывала злорадной усмешки. На поле вынесли принадлежности для жребия, чтобы разделить соискателей на пары. Каждый из четверых вынул по шару и встал напротив своего соперника. Жребий Илдана упорствовал в шуточках, но на этот раз оказался скорее милостивым, чем суровым, снова поставив его в пару с Брисом. Двое других воинов были противниками посерьезнее.

Первыми сражались Корэм и Кеннет. Военачальник Кай-Кенора приложил все усилия, чтобы победить или хотя бы вымотать прославленного воина, но быстро потерпел поражение. После поединка Корэм даже не выглядел усталым, словно был выкован из железа, как и его меч. Затем на поле вызвали Илдана с Бристеном. На этот раз Илдан знал, как противостоять своему родичу и приятелю. После затяжного боя он резко атаковал, и выдохшийся Брис не устоял на ногах. Реабилитировав себя за поражение, Илдан получил возможность сражаться с Корэмом за право оспаривать приз у Дахата.

После короткого перерыва объявили последнюю схватку соискателей. Илдан вышел на поле и встал лицом к лицу с лучшим воином Триморья. Этот бой он почти не запомнил. Некогда было размышлять – он едва успевал следить за движениями противника. Его руки и ноги сами отвечали на действия Корэма, тело само разворачивалось и отклонялось, реагируя на выпады. Где-то на задворках сознания маячило удивление – неужели он еще держится, неужели парировал этот, казалось бы, последний удар, неужели провел ответный выпад? Когда Корэм наконец заставил его выронить меч, Илдан ушел на скамью с чувством, близким скорее к победе, чем к поражению, сам себе не веря, что так долго оказывал сопротивление такому выдающемуся мастеру. Теперь он понимал, что было просто смешным мечтать о победе над Корэмом.

– Ты хорошо выглядел, Илдан, – услышал он голос Тайвела. – Не огорчайся, что тебя выставили – Корэм здесь единственный, кто может всыпать Дахату. У меня, к сожалению, слишком легкое оружие.

– У Корэма будет третий бой, а у Дахата – первый, – вмешался в обсуждение Бристен. – Корэм уже порядком выдохся.

– Он выдохнется после десятого боя, не раньше, – возразил Тайто. – Илдан, ты заметил, что он выдыхается?

– Куда там! В такое короткое время… даже я не устал.

– Тебе показалось, вы довольно долго развлекали публику. Смотрите, они выходят!

На поле сходились Корэм с Дахатом. Публика ревела, выкликая имя Корэма, даже первая скамья присоединилась к крику. Наверное, за Дахата не переживал никто, кроме Шебы, мрачно стоявшей у боковой кромки поля. Шеба надеялась, что меч Корэма сломается еще в боях соискателей, но никто из соперников не нанес по нему достаточно мощный удар. Она успокаивала себя напоминанием, что слезы винны продолжают ослаблять меч и скоро хватит совсем небольшого усилия, чтобы обломить его.

Корэм теснил Дахата. Если в бою Дахата с Тайвелом мастерство уступило силе, то теперь сила уступала силе, соединенной с высочайшим мастерством. Дахат не пытался поразить Корэма – тот просто не давал ему такой возможности – но все же крепко стоял на ногах и мертвой хваткой держал свой широченный меч, встречая атаки. Он искал мгновение, чтобы нанести один-единственный удар по мечу противника – и не находил.

Но слезы винны глубоко проели меч Корэма. Он сломался от простого столкновения, когда Корэм проводил атаку в руку, в очередной раз пытаясь обезоружить Дахата. Победитель двух турниров Дня Звездочетов остался с рукоятью в руке – изумление, ярость, досада отразились на его лице. Дахат удовлетворенно усмехнулся и бросил взгляд туда, где стояла Шеба.

Публика загалдела, скорее изумленно, чем восторженно. Не такого приветствия следовало бы ожидать победителю Корэма. Вышедший на поле церемонимейстер провозгласил, что победителем турнира объявляется Дахат, правитель Хар-Наира. Верховный жрец храма Арноры взял священный меч с парчовой подушки и на двух руках протянул Дахату для pитуального поцелуя, а затем вернул на место.

Четверо послушников Арноры подняли подставку за углы и в сопровождении экскорта из дюжины вооруженных воинов понесли приз обратно в храм Великой Портнихи, где он должен был пролежать ночь на жертвеннике для освящения. Церемонимейстер объявил, что вечером состоится пир для участников турнира.

– Кстати, для тех, кто интересуется, – заметил Тайвел. – После обеда Тубал с дочерью будут принимать предложения от претендентов на ее руку и саристанский престол. О сердце, полагаю, нет смысла упоминать, – покосился он на Илдана.

Илдан сделал вид, что не понял намек. Даже если у него и были бы намерения относительно Касильды, было немыслимо делать подобное предложение без согласия отца. Тайто, вредная тварь, тоже это понимал, но его ласковая, добродушная усмешка не давала никакой возможности рассердиться в ответ.

– У нас другие дела, Тайто, – напомнил Илдан. – Ты, кажется, хотел помочь продать мне доспехи.

– Да, – слегка смутился тот.

– Я с вами не пойду, – заявил Бристен. – Покупать доспехи – развлечение, а продавать – скука.

– Ладно, встретимся за ужином. Идем, Илдан.

VII

Расставшись с Брисом, Илдан с Тайвелом зашли в гостиницу, где Илдан переоделся, взяли его турнирный меч и доспехи, после чего направились в оружейную. Тайвел заявил, что продавать нужно не в той лавке, где покупали, поэтому они довольно долго бродили по Ширану, пока не набрели на подходящую лавку.

Стоило позвать с собой Тайвела хотя бы для того, чтобы послушать, как тот торгуется. Он вдохновенно расхваливал свой товар, отпуская такие словесные навороты, что восхищенный лавочник заплатил за доспехи почти ту же цену, по которой они были куплены. Илдан не сомневался, что сам выручил бы за них не больше половины стоимости – у него сидело в крови, что сыну правителя не пристало торговаться.

Выйдя из лавки, Тайвел договорился с ним о сумме, которая устраивала обоих, и взял вырученные деньги себе как часть займа.

– Спасибо, Илдан, – сияя, сказал он.

– Ты хотел рассказать, куда их потратишь.

– Разве? Может быть… – Тайвел замялся. – Ладно, расскажу. Видишь ли, я приезжал сюда на прошлый турнир…

– Факт известный, – кивнул Илдан.

– Ну и, естественно, у меня остались здесь потомки – трое потомков. Конечно, я не мог не обеспечить их, и тогда я поделил между подружками все свои деньги, оставив себе только чуть-чуть, чтобы вернуться в Илорну. Все мои подружки из простых семей, у них расходы не такие, как у нас с тобой, поэтому каждой достались неплохие деньги, хватило бы на первое время. У двоих так и получилось, но у третьей вышли неприятности. Родители выгнали ее из дома.

Тайто выразительно замолчал, давая Илдану время пpоникнуться всем безобpазием этого поступка.

– Что за люди – оставить без крова собственного потомка! – возмутился он наконец. – Я даже и не представлял, что такие бывают! В общем, моя бедняжка оказалась на улице, ей пришлось снимать жилье и обеспечивать себя самой. Понятно, что ей не хватило этих денег. Я с трудом разыскал ее жилье – какая ужасная конура! Сама она моет полы в какой-то гадкой забегаловке, подурнела, обносилась, потомок голодает… Я должен обеспечить ее на будущее, Илдан – хотя бы купить ей домик, чтобы она не платила за жилье. Но домик, даже маленький, стоит денег, а у меня здесь еще две прежних подружки, да две новых, и обо всех нужно позаботиться. Теперь понимаешь?

Илдан неодобрительно хмыкнул.

– Понимаю. Может, тебе, Тайто, следовало бы умерить прыть?

– Умерить… – с сомнением пробормотал Тайвел. – Я слишком поздно разыскал Циллу, всего несколько дней назад.

– А то умерил бы?

– Трудно сказать… а знаешь, давай зайдем к ней, она живет недалеко отсюда. Я ее обрадую, скажу, что дело уладилось. Сам посмотришь – она такая милая, и потомок – вылитый я.

– Ну, пойдем, – улыбнулся Илдан.

Путь показался Илдану не таким близким, как обещал Тайто – наверное, потому что тот зашел по пути в несколько лавок, где купил красивый, нежной расцветки платок, сушеную тыкву со сладостями, охранный амулет и еще кое-какие съедобные и несъедобные мелочи, складывая покупки в сумку Илдана, опустевшую после продажи доспехов. Улицы становились все беднее, пока не стали откровенно нищенскими. Тайвел постучал в дверь самой жуткой развалюхи на одной из этих улиц и назвал себя в ответ на робкое «кто там?», послышавшееся из-за двери.

Дверь открылась. Молодая женщина радостно протянула руки ему навстречу, но, увидев с ним постороннего, вздрогнула и отступила внутрь.

– Не бойся, Цилла, это мой друг Илдан, – успокоил ее Тайто, входя следом за ней.

Илдан тоже вошел и огляделся. Он никогда еще не бывал в домах с такой убогой обстановкой. Никакой мебели, кроме ветхого стола, кровати, развалющего шкафа и табурета, на стене – полка с несколькими глиняными мисками и двумя кастрюлями. Сама хозяйка, кроткая и уютная, даже в такой ужасной обстановке умудрялась поддерживать чистоту и опрятность. Разглядев ее, даже критически настроенный Илдан вынужден был признать безупречный вкус Тайвела. Из-за ее юбки выглядывал красивый трехлетний мальчуган со вьющимися волосами и светло-карими, как у отца, глазами.

Тайвел поставил сумку на стол и стал вытаскивать подарки. Тыкву со сладостями он сразу же вручил ребенку, а охранный амулет надел подружке на шею. Та всхлипнула и обняла его.

– Не плачь, моя маленькая, скоро все уладится. – Он погладил ее по голове. – Илдан дал мне взаймы достаточную сумму. Я куплю тебе домик, оставлю денег, тебе будет легче жить.

– Но ведь ты уедешь, – бормотала Цилла. – А как же мы?

– Я приеду на следующий турнир и обязательно зайду к тебе. – Он усадил ее на табурет. Она затихла, глядя на него жалобно, словно брошенный котенок. – На днях я куплю тебе новое жилье, получше, и помогу переехать. Все будет хорошо.

Тайвел поговорил с ней еще немного, потрепал потомка по кудрявой голове и, попрощавшись, вышел с Илданом на улицу. Некоторое время они шли молча.

– Жалко оставлять ее так, – заговорил наконец Тайвел. – И денег у меня маловато, чтобы обеспечить ее как надо, и она боится оставаться одна. Конечно, всякое может случиться. Жила бы она в Илорне – я там поблизости, всегда помогу, если что. А тут – четыре года… да и кто знает, смогу ли я сюда приехать в следующий раз…

Илдан тоже чувствовал себя неуютно, вспоминая робкую, домашнюю подружку Тайвела. Она была вовсе не из тех женщин, которые могут постоять за себя.

– Чем покупать ей домик здесь, увез бы ты ее на эти деньги в Илорну и пристроил бы там, – проворчал он. – У нее, как ты говоришь, все равно никого здесь нет.

Тайвел даже остановился, в восторге глядя на Илдана.

– Ну, конечно же, в Илорну! Ты – светлая голова, Илдан, а я – последний болван!

Они вернулись во дворец как раз к началу пира. Стол был накрыт в большом обеденном зале, где ежедневно кормили участников турнира, но посуда и кушанья были праздничными, а во главе стола было поставлено кресло для правителя. Вдоль боковой стены сидели музыканты, приглашенные развлекать пирующих. Слуги разносили блюда.

Илдан разглядывал обстановку, сравнивая ее с обстановкой родительского дворца. На высоких и узких окнах по боковым сторонам зала висели занавески из красной с золотом парчи, пол был выложен мозаикой из цветного камня, межоконные проемы и потолок покрывал пестрый желто-сине-красный орнамент, в отличие от цветов и листьев, принятых в лимерийских настенных рисунках. У Илдана зарябило в глазах – он привык к более спокойному оформлению залов – но когда бывшие соперники в праздничных одеждах расселись вокруг стола, когда слуги стали разливать лучшее вино из бочек, десятилетиями хранившихся в ширанских подвалах, когда музыканты заиграли бодрящую музыку, яркая обстановка зала показалась ему как нельзя более подходящей к случаю.

Правитель Саристана пришел к столу последним, сразу же за Дахатом, который, как и на турнирном поле, сел по правую руку от него. Он очень скупо, в двух словах поблагодарил воинов за участие в турнире, прославляющем Великую Портниху, и дал знак к началу пира, первым приложившись к кубку. Илдан с Тайвелом, за делами оставшиеся без обеда, сначала ели молча, воздавая должное праздничным закускам и отмахиваясь от Бристена, интересовавшегося результатами продажи.

– Что-то Тубал хмурится, – заметил наконец Тайвел, проглотив очередной кусок. – И обращался к воинам небрежно – кое-кто из них может и обидеться.

– А вы слышали? – подхватил разговор Брис. – Пока еще не объявляли, но дворец полон слухов, что дочка Тубала отказала всем.

– Всем? – переспросил Тайвел. – И Дахату тоже?

– Говорят, да. Теперь у Тубала положение – не позавидуешь. Я бы на его месте тоже хмурился.

Илдан не вступал в разговор, но ловил каждое слово. Взглянув на край стола, где сидел Тубал, он удивился, что Дахат вообще вышел к столу, если эти слухи были правдой. Вдруг он почувствовал, что правитель Саристана тоже смотрит на него, словно выделяя из общей толпы. Как и с письмом дочери Тубала, Илдан не мог найти за собой причины, по которой удостоился такого взгляда. Правитель перевел внимание дальше, на Тайвела, сделав вид, что скользит взглядом по воинам. Илдан встряхнул головой, пытаясь избавиться от наваждения, и вновь прислушался к разговору товарищей.

– …но ведь нет же закона, по которому правитель не может оставить правление дочери? – допытывался у Бристена Тайто.

– Нет, но кто ж ей его оставит? – пожимал плечами Брис. – Правление – это такая штука, где нужна сильная рука. Может, она надеется, что у нее еще будет время выбрать мужа. Хотя… куда уж дольше?

Тайвел заметил, что Илдан прислушивается к разговору.

– Илдан, не упускай случай. Езжай-ка быстренько к своему отцу и обратно…

– …а потом подъезжай к дочке, – радостно закончил за него Брис.

– Надоели вы оба, – огрызнулся Илдан. – С чего вы взяли, что я хочу на ней жениться?

– Ну, раз влюбился…

– Уж тебе-то, Тайвел, как не знать, что влюбиться и жениться – вещи разные!

Не найдя, что ответить, Тайвел рассмеялся.

– Но ведь дочку правителя не возьмешь в подружки! – нашелся наконец он.

– Мне кажется, Тайто, ты бы сумел.

– Считай, что я не захотел. – Тайвел сделал жест слуге и приказал положить себе очередное лакомство. – Правильно ты говоришь, Илдан – иногда нужно и умерять прыть.

Разносчик блюд отошел, а за спиной Илдана появился еще один слуга.

– Позвольте обратиться, ваша светлость?

– В чем дело? – удивленно оглянулся Илдан.

– Его величество хочет поговорить с вами.

– Прямо сейчас?

– Он ждет вас.

Илдан встал и пошел за слугой вдоль стола. Подойдя к креслу правителя, он поклонился и молча остановился, дожидаясь, пока Тубал заговорит с ним. Вблизи было видно, что правитель Саристана был ветхим стариком. Его усталые глаза встревоженно бегали, словно он был не правителем, а провинившимся советником.

– Илдан из Лимерии – вы так себя назвали, – сказал он, не поднимая взгляд на Илдана.

– Да.

– Вы хорошо сражались, юноша.

Илдан удивился его словам. Хоть он и считал, что неплохо сражался, здесь были воины, в большей мере заслужившие похвалу – хотя бы тот же Тайвел.

– Во славу Великой Портнихи, ваше величество, – дал он традиционный ответ.

– Мне нужен отважный воин, очень отважный… – правитель чуть запнулся. – Который согласится постоять на страже у входа в Башню Безумного Мага в ночь накануне Дня Звездочетов. Завтра ночью.

– У вас не хватает гвардии, ваше величество? – недовольно спросил Илдан.

– Видите ли, юноша, это не каждому под силу, поэтому я ставлю туда только тех, кто дает добровольное согласие. В эту ночь башенная дверь нуждается в охране – или жертвой выходцев оттуда становится первый встречный. Вы получите очень хорошее вознаграждение за службу.

Следовало бы расспросить об этих выходцах, но Илдану не хотелось выказывать себя трусом. Может, это Касильда хотела, чтобы он защитил ее и дворец? Судя по словам Тубала, на страже у башни и прежде стояли воины, и, видимо, справлялись. В конце концов, он владеет мечом получше многих.

– Я согласен, ваше величество.

Тубал странно взглянул на него, впервые за весь разговор, словно не ожидал легкого согласия.

– Как мне известно, вы поселились не во дворце. Оставайтесь до завтра здесь, я распоряжусь о комнате.

– Я приду во дворец завтра вечером.

– Вы даете мне слово воина, что придете?

Кровь бросилась в лицо Илдану. Уж не намекал ли правитель, что он может сбежать?

– Разумеется, хотя не понимаю, почему вы его требуете. Я не из тех, с кого требуется брать слово.

– Что ж, очень рад. Приходите завтра перед наступлением темноты и спросите дворецкого. Он отведет вас на место.

Илдан понял, что разговор закончен, поклонился и пошел на место. Друзья, заинтригованные странным вызовом, наперебой пристали к нему с расспросами.

– Правитель предложил мне службу, – объяснил им Илдан. – Даже обещал вознаграждение, так что радуйся, Тайто.

– Что за служба?

– Постоять на страже. Завтра ночью, у входа в Башню Безумного Мага. Может быть… – Илдан замолчал на полуслове, увидев, как Тайто меняется в лице.

– Ты с ума сошел! – выговорил наконец тот.

– Нет, представь себе, не сошел, – рассердился Илдан. – Мог бы ты выбирать выражения повежливее?

– Значит, сойдешь, – заявил Тайвел, не обратив внимания на его обиженное замечание. – Немедленно вернись к Тубалу и откажись от этого дела.

– Я дал слово воина.

– Так он с тебя еще и слово взял?! Где была твоя голова, когда ты соглашался? Все равно, иди и скажи ему, что ты передумал.

– Я же сказал, что дал слово воина. Да и почему я должен отказываться?

– Великая Десятка! Разве ты не знаешь, что случается с теми, кто сторожит эту башню в канун Дня Звездочетов?

– Нет. Тубал дал мне понять, что башню сторожили и раньше, поэтому я решил, что справлюсь.

– Может, и сторожили, да только все они тронулись рассудком, а кое-кто и умер. Последние два раза добровольцев вообще не нашлось, поэтому пострадал кто-то из прислуги. Я это точно знаю, мне горничная Тубала рассказывала, когда… – Тайвел запнулся, – в общем, рассказывала. Все слуги это знают, они до жути боятся оставаться в эту ночь во дворце – а кое-кому из них по обязанностям приходится оставаться. Так вот, Илдан – в эту полночь из башни выходят призраки и бродят по дворцу, пока кого-нибудь не встретят. Этот человек сходит с ума, а они возвращаются обратно. Потому и нужен страж – встретив его, они не идут дальше. Что они с ним делают, неизвестно – никто никогда об этом не рассказывал. Стоило начать расспрашивать кого-то из этих бедняг, как с ним тут же случался приступ безумия. Тубал всегда смело обещает огромную награду – знает, что все равно выплачивать не придется.

– Вот как, – нахмурился Илдан, начиная понимать. – Выходит, Тубалу нужна жертва, и для нее подходит никому не известный Илдан из Лимерии…

– Когда-нибудь ты станешь догадливым, приятель, а пока иди и откажись. Отвага – одно, а безрассудство – совсем другое.

– Я дал слово воина. Если я откажусь, то прослыву трусом.

– По-твоему, сумасшедшим быть лучше?

– Если я нарушу слово воина, то никогда не прощу себе этого.

– Это – другое дело, – скрепя сердце признал Тайвел. – Это хуже сумасшествия – перестать уважать себя. Как жаль, что я не предупредил тебя. Да кто ж знал…

– Ну и влип же ты, Илдан. Может, и правда, откажешься? – присоединился к уговорам Бристен.

– И ты тоже – вот не ожидал! Неужели слово воина ничего не значит для вас обоих?

– Сражаться с призраками – занятие не для воинов, – рассудительно заметил Брис. – Значит, нечего из-за них держать слово воина. Здесь больше подошел бы маг…

– Мага у нас нет, но не пойти я не могу, – прервал его Илдан. – Я не верю, что сойду с ума – я просто не представляю себе, от чего могу тронуться рассудком. Вот увидите – я выстою эту стражу.

Корэм не пришел на праздничный ужин. После сражения он рассеянно добрел до своего фамильного особняка на берегу моря. Его мысли вертелись вокруг странного происшествия с оружием, случившегося дважды подряд. Первую поломку он еще мог понять – таким ударом можно было перешибить любой меч, тем более турнирный. Турнирные мечи никогда не делались такими крепкими, как боевые. Но второй раз… Казалось, меч сломался сам, по нему даже не ударили как следует.

Корэм встревожился – уж не навлек ли он на себя гнев Арноры? Поднявшись в комнату, где хранилось оружие, он положил перед собой оба меча и стал внимательно осматривать лезвия. Как он и предполагал, перерубленный Тайвелом меч был сделан качественно, он просто не выдержал невероятного удара. Корэм взял второй меч, сломанный у основания, оглядел излом, затем стал его ощупывать в поисках скрытого изъяна. Что-то вязкое и похожее на смазку осталось у него на пальцах, руку защипало. Понюхав пальцы, Корэм крепко выругался и побежал мыть руки, пока не образовалась язва. Меч был намазан слезами винны.

Поняв, что его поражение подстроено, Корэм задумался, кому это могло быть на руку. Соискателей он сразу отклонил – даже если бы кто-то из них и победил его, ему еще предстояла бы схватка с Дахатом. Зато у правителя Хар-Наира были все основания желать поломки его меча. Но одних догадок было мало. Корэм опросил прислугу, не заметил ли кто ночью что-нибудь подозрительное, но никто ничего не видел и не слышал. В то же время было очевидно, что меч был намазан слезами винны прошлой ночью, иначе клинок отвалился бы раньше.

Корэм пошел к начальнику дворцовой стражи, с которым давно был в приятельских отношениях. Тот вызвал стражников, дежуривших у ворот прошлой ночью, и расспросил, кто из участников турнира или их слуг поздно вернулся во дворец. Выяснилось, что Шеба, воительница Дахата, вошла во дворцовые ворота, когда ночь уже сменялась рассветом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.