Элейн Каннингем
Дочь Дроу

Вступление

Это был мир, где эльфы танцевали под звездами, где людской род все настойчивей обживал неизведанные земли. Земли, где каждый в душе был искателем приключений, и где было достаточно магии, чтобы увлечь ищущих и мечтающих тысячами ее секретов. Здесь было достаточно чудес, чтобы любоваться ими в течение целой жизни дракона, а большинство живущих в этом мире были довольны тем вызовом, который бросала им жизнь.

Однако некоторые помнили ужасные и захватывающие истории, которые рассказывали им на ночь, когда они были детьми. Некоторые из этих бесстрашных или глупых людей путешествовали в запретные места, глубоко под землю, на которой они родились. Те, кто выживал, рассказывали о других, еще более изумительных землях, темном и враждебном мире, созданном из сновидений и кошмаров – Подземье.

В усеянных драгоценными камнями гротах и продуваемых ветрами туннелях, бушующих потоках и обширных пещерах, обитатели Подземья создавали свои дома. Прекрасны и вероломны были эти таинственные места, и возможно главным среди них был Мензоберранзан, легендарный город дроу.

Жизнь в городе темных эльфов состояла в служении Лолт – богине хаоса дроу – и постоянной борьбе за власть и положение. Но, кроме того, в полумраке храмов и величайших правящих домов, вдалеке от Академии, где обучали искусству сражения и преданности, множество темных эльфов каждый день боролись за свою жизнь.

Здесь дроу, благородные и простого происхождения, жили, трудились, играли, веселились и – изредка – любили. Отблески их эльфийского происхождения были видны в их искусно созданных домах и садах, изготовлении их доспехов и украшений, их тяге к магии и искусствам, и их гордости за свое воинское умение. Однако ни один из эльфов с поверхности не мог гулять среди своих темных братьев без чувства ужаса, да еще и остаться при этом в живых. Дроу изменились за многие столетия жизни в ненависти и уединении, стали страшной пародией на своих предков эльфов. Звериная жестокость и ужасные деяния – все это был Мензоберранзан.

Во времена за три десятилетия до того как боги спустились в королевства, хаос и беспорядок в темном городе эльфов достиг недолгого равновесия. Состоятельные дроу использовали подобные периоды относительного спокойствия, чтобы удовлетворить свою жажду к роскоши и богатству. Большую часть своего удовольствия они получали, проводя время в Нарбонделлин, изысканном районе города, который гордился ровными улицами, прекрасными строениями и богатыми домами, созданными в союзе камня и магии. Слабый свет заливал это место, основным источником которого было сияние разноцветных магических огней. Все дроу могли вызывать этот магический свет, и в частности использование этой способности в Нарбонделлин не знало границ. Магический огонь освещал резьбу на домах, подсвечивал магазинные вывески, завлекал покупателей заманчивым мерцанием, и сиял на платьях и плащах богатых прохожих.

На поверхности высоко над Мензоберранзаном зима начала уступать свои права, и полуденное солнце уже пыталось обогреть суровый ландшафт. В Подземье не знали о временах года и тут не было смены дня и ночи, но дроу совершали свои дела в соответствии с древним, забытым ритмом своих предков, обитавших на поверхности. Магическое тепло глубоко в центре Нарбондели – природной каменной колонне, служившей городскими часами – приближалось к пику, когда невидимое солнце достигало своего зенита. Дроу могли понимать магические часы даже в абсолютной темноте, их острое зрение воспринимало едва уловимое тепловой узор с абсолютной точностью и настолько детально, что ему мог бы позавидовать даже охотящийся орел.

В этот час на улицах царила суматоха. Больше всего дроу было в Нарбонделлин. Богато одетые темные эльфы гуляли по широкой тропе, разглядывали товары в магазинах, или останавливались в роскошных кафе и тавернах, чтобы выпить глоток приправленного специями, искрящегося зеленого вина. Городская стража несла патруль, передвигаясь на больших, запряженных ящерах. Торговцы дроу били кнутами своих животных – в основном ящеров или гигантских слизней, тянувших телеги с товарами к магазинам. И изредка, эта толпа рассыпалась в стороны, чтобы пропустить благородного дроу, обычно женщину, сидевшую или на носилках, которую несли рабы, или на плавучем, магическом диске.

Также в Нарбонделлин встречались создания и из других рас – рабы, обслуживающие темных эльфов. Гоблины-слуги толпились за своими хозяйками-дроу, их руки были заняты сделанными покупками. В одном магазине, закованный в цепи и охраняемый тремя хорошо вооруженными дроу, кузнец-дварф с явной неохотой чинил прекрасные оружия и драгоценные украшения своих пленителей. Сбоку от входа располагался огромный особняк, вход в который охраняли два минотавра, стоявшие лицом друг к другу так, что своими длинными кривыми рогами образовывали некое подобие смертоносной арки. Магический огонь освещал девятифутовых созданий, из-за его отблесков казавшихся ожившими смертоносными скульптурами. Дюжина или около того, кобольдов – мелких, похожих на крыс родственников гоблинов, ютились в узких каменных нишах, непрерывно с тревогой осматривая улицу своими выпученными глазами. Частенько, одно из этих созданий быстро выбегало из укрытия, чтобы поднять мусор выпавший из проходящей телеги или убрать слизь за проскользнувшим по улице оседланным ящером. Это была работа кобольдов – держать улицы в чистоте, и их рвение подкреплялось надсмотрщиком – огром, вооруженным хлыстом и кинжалами.

Один из кобольдов, на спине которого были заметны свежие следы от хлыста огра, с усердием протирал общественную скамью, неподалеку от края улицы. Раб был так занят, пытаясь избежать нового наказания, что не заметил бесшумное приближение плавучего диска. На нем сидела женщина-дроу в богатых одеждах и украшениях, а позади нее в зловещей тишине шагало шесть десятков солдат-дроу, все они были облачены в сверкающую кольчугу и несли на себе знак одного из правящих домов города. Змееголовый хлыст на поясе женщины говорил о том, что это была высшая жрица Лолт, и надменное выражение ее лица требовало уважения к ней. Большинство из посетителей Нарбонделлина незамедлительно выказали ей его. Они освободили проход, и ближайшие к ней сопровождали ее склоненной головой или преклоненным коленом, в соответствии с их положением.

Когда благородная жрица посмотрела вдоль улицы, почивая в опьяняющей смеси из уважения и зависти, которые соответствовали ее положению, ее взгляд упал на поглощенного работой кобольда. В один миг ее выражение сменилось с царственно-высокомерного на яростное. Маленький раб не стоял у нее на пути, но его невнимательность говорила о недостатке уважения к ней. Подобное нельзя было терпеть.

Жрица приблизилась. Когда жаркая тень от плавучего диска упала на трудящегося кобольда, маленький гоблиноид хрюкнул от досады и посмотрел вверх. И тут увидев приближающуюся смерть, он замер, словно мышь, попавшаяся в когти хищнику.

Нависнув над обреченным кобольдом, жрица вытащила из-за своего пояса узкий черный жезл и начала тихо говорить нараспев. Из жезла появились крошечные пауки и побежали в направлении своей жертвы, на ходу разрастаясь до размеров человеческой руки. Они скопились вокруг кобольда и быстро опутали его толстой паутиноподобной сетью. Покончив с этим они приступили к еде. Паутина сковывала рот кобольда и приглушала его предсмертные крики. Конвульсии жертвы были недолгими, так как гигантские пауки в одно мгновение высосали все жизненные соки из него. За миг необходимый, чтобы сделать вдох, кобольд превратился в кучу лохмотьев, костей и кожи. По знаку жрицы, солдаты продолжили свое движение вниз по улице, окончательно втоптав эльфийскими сапогами останки кобольда в землю.

Один из солдат нечаянно наступил на паука, затерявшегося среди кучи лохмотьев. Наевшееся животное лопнуло с тошнотворным хлопком, обдав своего убийцу гноем и внутренностями кобольда. К несчастью для этого солдата, в тот момент, когда паук лишился своего обеда и жизни, жрица оглянулась назад. Лицо женщины-дроу исказила ярость.

«Святотатец!» – завопила она, голосом усиливавшимся с помощью магии. Она вытянула палец в направлении солдата и произнесла, – «Привести в исполнение волю Лолт!»

Без промедления, дроу на другой стороне от обреченного солдата вытащил длинные, зазубренные кинжалы. Они достигли своей цели с привычной эффективностью. Еще один клинок мелькнул слева и вспорол живот невезучему дроу; удар справа перерезал ему глотку. За время одного удара сердца жестокая воля была приведена в исполнение. Солдаты продолжили свое движение, оставив тело своего товарища в расплывающейся луже крови.

Лишь непродолжительное затишье напоминало о марше солдат-дроу. Когда они ушли, жители Нарбоделлина вновь вернулись к своим повседневным делам. Ни один из очевидцев не попытался помешать казни. Большинство из них, даже не отреагировали на произошедшее, исключая рабов-кобольдов, которые сразу поспешили вперед со швабрами и бочками, чтобы убрать останки. Мензоберранзан был оплотом Лолт, и здесь ее жрицы были правящей верхушкой. Однако процессия гордой женщины сохранила уважительную дистанцию от черного особняка в конце улицы. Этот дом не был похож на жилища с поверхности, он был устроен в сталактите, природной каменной формации, свисавшей с потолка пещеры, словно огромный черный клык. Никто не осмеливался прикоснуться к камню, покрытому узорами из символов, которые постоянно меняли свои очертания. Любая часть рисунка могла оказаться магической руной, готовой в любой момент извергнуть на неосторожного или неосмотрительного, мощь, содержащуюся в ней.

Сталактитовый особняк был личным убежищем Громфа Баэнре, архимага Мензоберранзана и старшего сына, если и некоронованной, то неоспоримой правительницы города. У Громфа конечно же была своя комната в неприступной крепости Дома Баэнре, но маг обладал сокровищами – и замыслами – которые он предпочитал держать вдалеке от глаз женщин своего рода. Так что время от времени он уединялся в Нарбонделлин, чтобы насладиться своей коллекцией магических предметов, покопаться в своей обширной библиотеке книг с заклинаниями или насладиться обществом своей очередной любовницы.

Возможно самой приятной привилегией его положения, приятней даже наслаждения своими сокровищами и магической силой, была возможность Громфа выбирать себе женщин. В этом матриархальном городе, мужчинам принадлежала определенно зависимая роль, в основном заключавшаяся в служении женщинам. Даже такая весомая фигура как Громф Баэнре должен была с величайшей осторожностью выбирать себе партнерш. Его нынешней любовницей была младшая дочь второстепенного дома. Она обладала потрясающей красотой, но слабыми способностями к магии жрецов. Последнее давало ей низкое положение в городе и значительно возвышало в глазах Громфа. Архимаг Мензоберранзана недолюбливал Паучью Королеву и ее жриц.

Однако здесь, в Нарбонделлин, он забывал о подобных проблемах. Безопасность его особняка обеспечивалась охранными рунами, а уединение его личного рабочего кабинета обеспечивал магический щит. Этот кабинет представлял из себя большую комнату, с высоким куполообразным потолком, вырезанной из черного камня и освещаемой единственной свечой, стоявшей на его столе. Для чувствительных глаз дроу, мягкие отблески огня освещали мрачную пещеру не хуже полуденного солнца. Здесь маг читал свои магические книги из личной библиотеки, которую он пополнял за счет тех, кто пытался соперничать с ним.

Громф был стар, даже по меркам эльфов. Он выжил в течение семи столетий в предательском Мензоберразане, в основном потому, что его талант к магии не уступал его хитрому, расчетливому уму. Он выжил, но его семь столетий были наполнены холодом и страданиями. Его склонность к злу и жестокости обросла легендами даже среди дроу. Однако ничего из этого нельзя было заметить при созерцании мага – благодаря своей могущественной магии он являлся молодым и полным жизни дроу. Его черная кожа была гладкой и блестящей, руки с длинными пальцами – стройными и гибкими. Густые белые волосы светились в полумраке, и его неподвижные глаза – большие, миндалевидные глаза необычно янтарного цвета – были направлены в книгу с заклинаниями.

Углубившись в свои изучения, маг скорее не услышал, а почувствовал, слабый треск, который предупредил его, что кто-то миновал его магический щит. Он оторвал свой взор от книги и направил суровый взгляд в направлении отвлекшего его источника.

К своему ужасу он никого не заметил. Магический щит был нечто большее, чем просто сигнал тревоги, и лишь могущественный маг мог невредимым миновать это невидимое заклинание. Седые, изогнутые брови Громфа неодобрительно сдвинулись, и он приготовившись к битве, протянул руку к одному из смертоносных жезлов, висевших на его поясе.

«Посмотри вниз», – посоветовал нежный, мелодичный голосок; голосок, который звучал так, словно он принадлежал озорному и веселому ребенку.

С недоверием Громф перевел свой взгляд вниз. Там стояла маленькая, улыбающаяся девочка около пяти лет от роду, и это без сомнения был самый прекрасный ребенок которого он когда-либо видел. Она была уменьшенной копией своей матери, которую Громф оставил спать в одной из ближайших комнат. Лицо дитя было худым, а ее эльфийские черты – изысканы и утонченны. На ее плечи спадала копна белых шелковых локонов, контрастируя с ее детской кожей, которая блестела и по виду была похожа на черный атлас. Но больше всего поражали ее широкие, янтарного цвета, глаза, как и у него, в которых читалась смышленость и отсутствие страха. Эти глаза прогнали прочь раздражение Громфа.

Это должно быть была его дочь. По каким-то причинам эта мысль слегка задела какую-то струну в сердце одинокого, старого, злого дроу. У него без сомнения были и другие дети, но это мало заботило его. В Мензоберранзане, семейства были связаны исключительно через своих матерей. Однако этот ребенок заинтересовал его. Она смогла пройти через магический барьер.

Архимаг отодвинул книгу в сторону. Он откинулся на спинку стула и посмотрел на ребенка испытующим взглядом. Он не привык иметь дела с детьми. Однако, несмотря на это, его слова, когда он заговорил, удивили его. «Ну, рыбка, я предполагаю, что ты не умеешь читать?»

Для ребенка, который по возрасту был еще младенцем, это был нелепый вопрос. Однако, по-взрослому сморщив лобик, она задумалась над ответом. «Я не уверена», – сказала она задумчиво. «Видите ли, я никогда не пыталась».

Она бросилась к открытой книге и уставилась вниз на страницу. Слишком поздно Громф закрыл своей ладонью ее золотые глаза, проклиная себя при этом. Даже простые заклинания могли оказаться смертельными, так как магические руны поражали нетренированный взгляд яркой вспышкой обжигающего света. Попытка прочитать незаученное заклинание могла обернуться ужасной болью, слепотой и даже безумием.

Однако маленькая дроу, казалось, не пострадала. Она вывернулась из рук мага и отскочила на дальний конец его стола. Склонившись над мусорным ведром, она выловила оттуда клочок испорченного пергамента. Затем она выпрямилась и вытащила перо из бутыли Громфа с дорогими вечно-черными чернилами. Неуклюже обхватив перо своим крошечным кулачком, она начала рисовать.

Громф заинтриговано смотрел на нее. Лицо ребенка выражало полную сосредоточенность, пока она старательно вырисовывала неуверенные, кривые линии на пергаменте. Спустя мгновение она повернулась к магу, на ее лице сияла победная улыбка.

Он наклонился поближе, и его глаза с удивлением забегали с пергамента на книгу и обратно. Ребенок срисовал один из магических символов! По правде говоря, это был несколько грубый рисунок, но она запомнила его за один миг. Это был поразительный подвиг для любого эльфа, любого возраста.

Громф решил испытать ребенка. Он вытянул свою руку и создал маленький шар, засветившийся голубым магическим огнем. Маленькая дроу засмеялась и захлопала в ладоши. Он бросил игрушку в ее направлении, на другой конец стола, и она ловко поймала ее.

«Брось его назад», – сказал он.

Ребенок вновь засмеялся, явно наслаждаясь затеявшейся игрой. Затем молниеносно сменив настроение, она занесла свою руку для броска и стиснула зубы, приготовившись направить все свои усилия на бросок.

Громф молча заставил магию исчезнуть. Голубой свет померк.

В следующий момент, шарик полетел в его сторону, так быстро, что он едва успел поймать его. Только сейчас свет был золотым.

«Цвет моих глаз», – сказала девочка, с улыбкой, которая обещала доставить немало душевных мук дроу-мужчинам в будущем.

Архимаг заметил это, и понял ценность этого открытия. Затем он перевел свое внимание на шарик в руке. Значит, ребенок уже могла вызывать магический огонь. Это был природный дар всех дроу, но редко он проявлялся так рано. Он задумался – а что еще она может?

Громф вновь бросил шарик, на этот раз вверх к куполообразному потолку. Вытянув руки, ребенок взмыл к светящейся игрушке, левитируя с такой легкостью, что архимаг даже открыл от удивления рот. Она схватила мячик в воздухе, и пока с легкостью плыла на свое место, ее победный смех эхом отдавался по кабинету. В этот момент Громф принял одно из самых спонтанных решений за всю свою долгую жизнь.

«Как тебя зовут, дитя?»

«Лириэль Вэндри», – сразу ответила она. Громф потряс своей головой. «Нет. Ты должна забыть Дом Вэндри, так как ты больше ни одна из них».

Одной рукой он вычертил магический узор в воздухе. В ответ, по камню на дальней стене прошла рябь и он стал вплывать в комнату словно струйка дыма. Темное облако скорчилось, и наконец полностью отделилось от стены. В тот же миг оно сжалось и обрело очертания голема, размерами схожим с эльфом. Живая статуя припала на одно колено перед своим хозяином, ожидая его приказов.

«Мать ребенка покидает этот дом. Проследи за этим, и уведомь ее семью о несчастном случае, который произошел с ней по дороге к Базару».

Каменный слуга поклонился хозяину и исчез в стене столь же легко, сколь призрак мог раствориться в тумане.

Спустя несколько мгновений из соседней комнаты раздался женский крик – крик полный ужаса, который вскоре закончился сдавленным стоном.

Громф наклонился и задул свечу, потому что тьма больше подходила к образу жизни темных эльфов. Последний луч света покинул комнату и зрачки архимага сменили свой оттенок с янтарно-желтого на ярко-красный, чтобы различать весь спектр тепловых оттенков. Он направил суровый взгляд на ребенка.

«Ты, Лириэль Баэнре, моя дочь, и отныне равноправный член семьи первого дома Мензоберранзана», – произнес он и откинулся назад, дабы увидеть реакцию ребенка, сидящего перед ним.

Румянец, хорошо различимый в тепловом спектре, схлынул с ее лица, а костяшки на ее маленьких пальцах побелели, когда она мертвой хваткой впилась в край стола, ища опоры. Но было понятно, что маленькая эльфийка поняла все, что сейчас произошло. Однако, ее выражение осталось мужественным, и когда она повторила свое новое имя, ее голос не дрогнул.

Громф одобряюще кивнул. Лириэль вынуждена была принять сложившееся положение – желая остаться в живых, она не могла поступить иначе, но все же в ее взгляде можно было заметить дикие огоньки ярости.

«Воистину, это моя дочь», – подумал про себя Громф.

Глава 1. Беспокойное время

Игнорируя приглушенные крики боли, раздававшиеся с дальней стороны комнаты, Нисстир раздвинул тяжелые занавеси и выглянул наружу, на рынок. Глаза темного эльфа, черные и непроницаемые в слабоосвещенной комнате, расчетливым взглядом окинули открывавшуюся им картину.

Базар, одно из тех мест Мензоберранзана, где постоянно кипит жизнь, охранялся не хуже крепости любой матроны. Сегодня жестокими, но эффективными методами мир поддерживали еще больше солдат, чем обычно. Так как он возглавлял торговую компанию Сокровищница Дракона, Нисстир обычно с одобрением относился к качественной охране рынка; это защищало местный бизнес, и позволяло таким как он заниматься своим делом. Сегодня, однако, острые глаза Нисстира видели и другие возможности.

Губы торговца искривились в улыбке, едва он увидел, как пара стражей тащит прочь тело торговца-калимшита. Человек не совершил ничего особенного: он лишь был слегка упрямей, чем стоило бы во время заключения сделки, и дроу предпочел расплатиться с ним отравленным кинжалом. Обычно покупатели в Мензоберранзане приветствовали хороший торг как спорт, которым он и являлся. Сейчас же дроу, всегда склонные к насилию, были как сухой трут, готовый вспыхнуть от малейшей искры.

Для постороннего наблюдателя бурление рынка могло бы показаться вполне обычным. Некоторые продукты продавались даже очень хорошо: спрос на пищу, оружие и компоненты заклинаний был почти лихорадочным. Нисстир видел подобные дни на рынках поверхностного мира уже много раз, особенно когда жители готовились к особо лютой зиме или осаде. Он отчетливо видел, что дроу Мензоберранзана явно к чему-то готовятся. Нисстир сомневался, что они осознают, чем это «что-то» может являться, но их беспокойство было очевидно, и он намеревался использовать его.

Знакомые на поверхности звали его Лисом, и Нисстиру нравилось это имя. Он напоминал этого хищника, острыми чертами лица, заостренными ушами и необычной копной медно-красных волос. Была ему в полной мере присуща и лисья хитрость. В отличии от большинства дроу, Нисстир не носил оружия, и не особо умел пользоваться им. Его силой был его разум – столь же ловкий и коварный как меч воина дроу – и его магия.

Когда-то, много лет назад, Нисстир жил в Чед Насаде, городе во многом похожем на Мензоберранзан. Хотя он был магом немалого потенциала, матриархальное общество и тирания Лолт преграждали путь его амбициям – и он не пожелал мириться с этим. Он покинул город и обнаружил в себе талант торговца; вскоре он уже пробился во главу торговой группы. Широко раскинутые сети его сделок приносили богатство, но не могущества, которого он искал. Это пришло к нему как божественный дар, дар Ваэрауна, бога воровства и интриг дроу. Нисстир воспринял приказ своего бога – восстановить присутствие и могущество дроу на поверхности – всем сердцем. Когда Его королевство будет создано, он, Нисстир планировал послужить Ваэрауну в качестве короля. Но сначала его – и Ваэрауна – подданные, должны быть набраны из рядов дроу, неудовлетворенных своей жизнью здесь.

В эти дни подобное недовольство распространилось широко. Агенты Нисстира и его собственные проницательные глаза сообщали ему об этом. Дроу Мензоберранзана все еще не оправились от хаоса творившегося с магией в Смутные Времена, и от поражения, которое нанесли им дварфы Митрилового Зала. Они отправлялись на войну полностью убежденные Матроной Баэнре, поверив в посланные ей Лолт видения о завоеваниях и славе. И они проиграли, были отброшены с поверхности союзом всяческого сброда – дварфов, людей, гномов – в общем, низших существ – и жестоким сиянием рассвета. Теперь дроу чувствовали себя преданными, растерянными и, глубоко внутри, они были напуганы. Силы, правившие ими столь безжалостно, также и хранили город в безопасности от ужасов дикого Подземья.

Но что оставалось теперь от этих сил? Древняя Матрона Баэнре, веками правившая городом, и отправившая его на войну, заплатила за свою ошибку жизнью. Несколько самых могущественных домов погрузились в хаос внутренней борьбы. В обычное время мало кто из обитателей города интересовался, кто восседает в Правящем Совете. Сейчас, однако, борьба за власть угрожала разрушить все. Многие боялись, что ослабленный город становится уязвим для атак, например со стороны близлежащего поселения иллитидов, или другого города дроу.

Как полагал Нисстир, страхи эти были небезосновательны. Половина из двадцати тысяч дроу Мензоберранзана отправились в Митриловый Зал, и никто не знал точно, сколько их вернулось. Дома вообще редко сообщали о собственных силах, и ни один из них не желал признавать в столь опасное время, что ослабел.

Не секретом было, что несколькие из сильнейших мастеров оружия города – генералы армий отдельных домов – были мертвы или числились пропавшими без вести. Потери не ограничивались профессиональными солдатами. Сотни простолюдинов также участвовали в войне, и лишь несколько десятков вернулись к своей работе. Эту проблему делали еще более угрожающей гигантские потери среди рабов Мензоберранзана. Кобольды, минотавры, различные гоблиноиды использовались как драконье мясо и тысячами пали под топорами дварфов Митрилового Зала и под мечами и стрелами их союзников. Теперь вся работа, обычно выполняемая рабами, стояла на месте.

В других культурах нашлись бы рабочие и таланты заполнившие эту пустоту, но гордым дроу подобное не могло присниться даже в кошмаре. Статус это все, и никто не желал оставлять заработанное тяжким трудом положение ради общего блага. Дроу Мензоберранзана не смогли объединиться, чтобы победить в войне; не могли они действовать совместно и после нее.

Но здесь лежала и проблема Нисстира. На темных эльфов можно подействовать лишь обещаниями личной выгоды. Статус, власть: только на подобный крючок можно было выманить дроу на свет. Пусть жизнь в Подземье нелегка, а Мензоберранзан выходит на новый, пугающий уровень хаоса, большинство дроу просто не представляли себе иную жизнь. Все что мог предложить мир на поверхности, было поражение, бесчестье и ужас палящего солнца.

С глубоким вздохом торговец отпустил занавес и, повернувшись, посмотрел на спектакль совсем другого рода. Мужчина, средних лет и неприметного вида, сидел опутанный цепями на тяжелом каменном кресле. Вокруг него потрескивала сфера призрачно-зеленоватого света, а над ним склонился одетый в черное дроу, стоявший и тихо напевающий что-то с закрытыми глазами и вытянутыми ладонями. Жреческая магия стекала с пальцев темного эльфа, как черная молния жаля прикованного дроу. Пленник бился в судороге, пока его мучитель – жрец Ваэрауна, покровителя воров – вскрывал его память и секреты.

Наконец он удовлетворенно кивнул. Светящийся шар рассеялся и пленник обмяк в цепях, тихо постанывая в смеси боли и облегчения.

Странное обращение, быть может, для доверенного агента, но у Нисстира не было иного выбора. Цена обманутого доверия слишком велика. В Мензоберранзане любой заподозренный в поклонении кому-либо кроме Лолт умирал достаточно быстро. Тем, кто поклонялся другим богам, или вообще никому, предпочтительнее было держать свои мнения при себе.

И все же, в потревоженном городе, где казалось, пошатнулись сами основы общепринятого порядка, изредка встречались дроу, смевшие шептать имя Ваэрауна, мечтая при этом о жизни свободной от ограниченности Мензоберранзана. Таких дроу искал Нисстир. У некоторых, как например, у этого, только что подвергнутого пытке эльфа, ненависть к матриархальному правлению была так глубока, что он мог вынести все что угодно, только бы положить ему конец. Но большинству дроу нужно было большее: нечто, позволявшее забыть о неприятных воспоминаниях, предлагающее шанс на власть и положение куда большее, чем они имели сейчас.

В свое время, Нисстир поклялся, он найдет то, что нужно, чтобы увлечь за собой дроу Мензоберранзана. В конце концов, Сокровищница Дракона славна тем, что может обеспечить все что потребуется, как бы дорого это не стоило.

Мензоберранзан не единственный страдал от конфликтов и войны. Далеко, в земле холмов и лесов на востоке Фаэруна, народ Рашемена переживал собственные суровые времена. Магия – сила, правившая и защищавшая их земли – недавно стала предательски ненадежной. Древние боги и давно ушедшие герои ходили среди живущих, и народ сновидцев мучили странные кошмары и безумное возбуждение. Но что было опасней всего, таинственная защитная магия, сплетенная правящими Колдуньями, рассеивалась, и глаза многих врагов вновь глядели в сторону Рашемена.

Из всех воинов рашеми пожалуй никого этот хаос не коснулся так сильно как Федора. Это был еще молодой, симпатичный парень, с умелыми руками кузнеца и отличной выдержкой в бою. Хороший работник, но мечтатель даже по меркам рашеми. Федор знал песни и истории не хуже многих странствующих бардов, и его глубокий резонирующий бас частенько перекрывал стук молота, когда он работал. Как и большинство его сородичей, он был доволен простыми радостями жизни, и спокойно встречал трудности. Мягкий характер и улыбка казались весьма несоответствующими его впечатляющей репутации; Рашемен славился мощью и яростью своих берсерков, а Федор выделялся и среди них.

Знаменитые воины Рашемена использовали странный и малоизученный магический ритуал, чтобы войти в боевую ярость. Но что-то странное произошло с этой магией, которая изменившись вошла в юного Федора. Он стал настоящим берсерком, способным входить в это безумие когда пожелает. Сначала его умение приветствовалось как дар богов, и когда орда Туйган нахлынула из восточных степей, Федор встретил ее вместе со своими братьями-берсерками и бился яростней других.

Все бы хорошо, но было и другое наследие времени искаженной магии. Федора, сновидца, продолжали мучить кошмары, как и многих рашеми в Смутное Время. Он не говорил об этом никому, во многих из его народа – который составляли большей частью простые крестьяне – укоренились давние предрассудки насчет видений, они могли увидеть в любом вызванном пивом сне сложные значения, предвещающие проклятия. Федор считал что знает, чем могут являться его сны, а чем не могут.

Однако сегодня ночью, он чувствовал себя куда менее уверенно. Вырвавшись из кошмара, он обнаружил, что его сердце бешено колотится, а тело обливается холодным потом. Федор безуспешно попытался заснуть, завтра вновь придется встретиться с туйганами и ему понадобится вся его сила. Он дрался сегодня, и дрался хорошо – по крайней мере, так ему сказали. Товарищи поднимали чаши в его честь и рассказывали о множестве варваров, павших под черным мечом Федора. Сам он бой почти не помнил. И с каждой схваткой он запоминал все меньше и меньше. Это беспокоило его. Возможно, именно поэтому этот кошмар так напугал его.

В нем он очутился в глубине леса, куда очевидно забрел в бессознательном состоянии отступившей боевой ярости. Его лицо, руки и тело покрывали ноющие царапины. Оставалась смутная память об игривой возне с полудиким приятелем – снежным котом. И во сне до Федора медленно доходило, что игра пробудила в нем берсерка. Он не мог вспомнить исхода схватки, но меч его по рукоять был покрыт еще теплой кровью.

Проснувшись, Федор понимал, что видение, каким бы пугающим оно ни было, не предрекало будущую битву. Он действительно приручил однажды снежного кота, много лет назад, и они расстались с миром, когда тот вернулся к своей естественной жизни. Но в этом сне он видел свой глубочайший страх: не придет ли время, когда ярость полностью подчинит его? Не уничтожит ли он в безумии не только своих врагов, но и тех, кто дорог ему?

Вновь и вновь Федор видел свет жизни, тающий в золотистых глазах кота. Как ни пытался, он не мог рассеять это видение, не мог бороться со страхом, что нечто подобное может случиться.

И сидя в ожидании утренней зари, Федор ощутил тяжкий груз рока на своих плечах, и задумался, не содержал ли его сон и впрямь пророчества.

Шакти Ханзрин перебралась на нос маленькой лодки, и посмотрела на двух молодых мужчин, работавших веслами. Ее братья, принцы-пажи, чьи имена она вспоминала время от времени. Три дроу были направлены на Остров Ротов, покрытый мхом островок в середине озера Донигартен. Дом Ханзрин распоряжался большей частью сельского хозяйства города, включая и стадо ротов содержавшееся на острове, и работа семьи Шакти увеличилась многократно в послевоенной сумятице.

Эльфийка хмуро разглядывала братьев, юношей еще не прошедших Ритуала Крови и вооруженных только ножами и трезубцами. Путешествовать с подобным эскортом было не просто опасным, но и оскорбительным. А Шакти Ханзрин всегда замечала любое оскорбление, каким бы малым оно не было.

Лодка мягко ударилась о каменный док, вернув раздумья Шакти к текущим делам. Она вскочила на ноги, отбросив прочь руки своих бесполезных сопровождающих, и выскочила из лодки без помощи. Донигартен не входил в места, которые посещались большинством дроу, но Шакти чувствовала себя здесь дома, и в этом месте власть принадлежала ей. Она постояла на мгновение на узком доке, запрокинув голову и восхищаясь миниатюрным фортом наверху.

Место обитания надзирательницы находилось примерно в сотне футов над головой, вырезанное в скале, сплошной стеной поднимавшейся из воды. Лодка Шакти пристала к единственному доступному для высадки месту: маленькой бухточке, которую не загромождали острые камни, окружавшие весь остальной остров. Единственный выход с него был сквозь каменный форт, а единственным путем к пристани была узенькая лестница, выбитая в камне. Вода вокруг острова была глубокой и холодной, и абсолютно черной, если не считать изредка появлявшегося слабого люминесцентного свечения издаваемого существами, жившими в глубинах. Время от времени некоторые пытались переплыть эти воды. Пока это так никому и не удалось.

Шакти не обратила внимания на лестницу, и пролевитировала наверх к двери. Этот маленький полет не только позволял ей вступить в свои владения более впечатляющим образом, но имел и практический смысл. Гордые дроу, любившие красоту, не оставляли жизнь детям с врожденными дефектами, и не были снисходительны к тем, у кого физические недостатки развивались позднее. Шакти была крайне близорука, и прилагала огромные усилия, чтобы скрывать этот факт. Она не доверяла опасным ступеням, и не уверена была, что хуже – скатиться вниз по лестнице, или объяснять, как она оступилась.

Надзирательница, женщина из какой-то меньшей ветви семейного дерева Ханзрим, склонилась в глубоком поклоне, когда в большое центральное помещение вступила Шакти. Подобный почтительный жест немного смягчил Шакти, как и то, что оба ее брата замерли на страже по сторонам у входа, будто она уже стала уважаемой матроной.

Отложив в сторону оружие – трезубец, с покрытой изящными рунами рукоятью – она прошла к дальнему окну. Сцена внизу не вдохновляла. Поля мхов и лишайников явно поредели, а за засорившейся ирригационной системой никто похоже не приглядывал. Роты бесцельно бродили, время от времени пощипывая скромную пищу. Обычно толстая длинная шерсть их стала клочковатой. Шакти раздраженно заметила, что в ближайшее время много шерсти собрать не удастся. Еще больше беспокоила ее полная темнота, окружавшая пастбище.

«Сколько родилось в этом сезоне?» спросила Шакти, сбрасывая пивафви. Один из братьев подскочил к ней, принимая плащ.

«Одиннадцать», слабым голосом ответила надзирательница. «Два из них – выкидыши».

Жрица кивнула; примерно такого ответа она и ожидала. У ротов тоже была своя магия, они подзывали партнеров слабым подмигивающим светом. В это время брачные ритуалы ротов должны бы заставить весь остров светиться. Но неухоженные животные были слишком слабы, чтобы заниматься подобными вещами.

А что еще она могла ожидать? Большинство орков и гоблинов, ухаживавших за стадами, отправили на войну в качестве драконьего мяса не задумываясь о последствиях. Правящие жрицы на многие вещи просто не обращают внимания, как будто считая, что мясо и сыр на их столах появляются с помощью магии. В безрассудной гордости они не понимают, что для некоторых вещей нужна не только магия, но и искусство управления.

Шакти это понимала, и она сможет разобраться с этим. Усевшись за огромным столом она потянулась к книге, содержавший записи о размножении. Резкое, приятное ощущение предвкушения заставило ее быстрее пролистывать страницы. Ведение книги было ее обязанностью, прежде чем ее отослали в Академию, и никто в городе не знал больше о разведении ротов, чем она. Пусть никто не разделяет ее энтузиазма по этому поводу, зато дроу уж конечно нравится мясо, сыры и шерсть которую обеспечивает для них ее опыт!

Взгляд на вновь открытую страницу пригасил и ее гордость, и энтузиазм. За годы ее отсутствия записи вносились маленьким подчерком, дрожащей рукой. Шакти выругалась, сузив глаза в щелочки и пытаясь разобрать корявые записи. То, что она видела на страницах, настроения отнюдь не улучшало.

Пока она была в изгнании в Арах-Тинилит, изучая обязанности жрицы и пресмыкаясь перед повелительницами Академии, стадом пренебрегали. Роты привыкли жить на острове, и здесь было необходимо тщательное, осторожное разведение.

Бормоча ругательства, Шакти развернула книгу другой стороной, где содержались записи о рабах. Здесь деталей было куда меньше; Шакти считала, что гоблины могут делать, что им вздумается, главное чтобы появлялись новые рабы. Однако судя по записям, размножение обычно плодовитых гоблинов серьезно замедлилось. Вот этого Шакти уже допустить не могла. Дом Ханзрин может заполучить новых рабов, покупкой или пленением, но для этого требовались время и деньги.

«Сколько осталось гоблинов?» устало спросила Шакти, массируя ноющие виски.

«Около сорока», ответила надзирательница.

Шакти дернула головой. «И это все? Пастухи, или рабы для размножения?»

«Примерно половина на половину, но всем гоблинам пришлось ухаживать за стадом. Чтобы поддерживать порядок, мы перевели рабов в большую хижину».

Вновь плохие новости, означающие что у гоблинов не было ни времени, ни уединения, требовавшихся для размножения. Не то, чтобы гоблинам нужно было много того или другого, с отвращением подумала Шакти, возвращаясь к книге. Она вновь прокляла судьбу, оторвавшую ее от любимой работы. По крайней мере, война сделала одно полезное дело: правила, приковывавшие студентов к Академии были ослаблены, поскольку многие молодые воины, маги и жрицы были нужны дома. Студенты получили невероятную ранее свободу, и позволения покинуть Академию было весьма просто получить у занятых своими делами мастеров и матрон.

В этот момент мужчина, одетый в грубые одежды работника ворвался в комнату. Он захлопнул за собой тяжелую дверь, и защелкнул запор.

«Гоблины бунтуют!»

Этот голос был знаком Шакти; он принадлежал симпатичному бездельнику, изредка развлекавшему ее. Она распознала тон: странную смесь страха и неверия, и почувствовала слабый запах его крови, тоже ей знакомый. Однако эти приятные воспоминания ожили только на самом краю мыслей Шакти; ее беспокоило стадо, и близорукие глаза оставались сосредоточены на странице. «Само собой», согласилась она отсутствующе.

Мужчина отступил на шаг, изумленно отвесив челюсть. Он хорошо знал, что Шакти Ханзрин была способна на многое, но юмор к этому числу никак не относился. На мгновение отступил даже шок от гоблинского восстания. Однако второй взгляд на раздраженное лицо Шакти разъяснил дроу его ошибку.

Он справился с удивлением, и, подойдя к ее столу, вытянул руку поближе к глазам Шакти, чтобы она разглядела отметки гоблинских клыков, и длинные алые полосы оставленные их когтями.

«Гоблины бунтуют», повторил он. На сей раз, ему удалось привлечь ее внимание.

«Вы отослали сообщение городской страже?»

Он замешкался, чуть дольше, чем стоило. «Да».

«И? Что они ответили?»

«У Донигартена есть собственная защита», без интонаций процитировал дроу.

Шакти горько засмеялась. В переводе это означало лишь, что у правящих матрон были дела поважнее, чем потеря нескольких рабов и бесполезная гибель ротов. Город был в безопасности, чтобы не случилось на острове, поскольку единственный путь через Донигартен был на лодке, а единственная лодка была в безопасности за фортом. Что, кстати, означало, что гоблины будут атаковать сквозь эту самую комнату.

Шакти сжала магический трезубец – любимое оружие семьи Ханзрин – и с угрюмым кивком покорилась судьбе. До чего дошло: благородные должны воевать с собственными рабами.

Тотчас же в дверь заскреблись, похоже гоблины царапались о камень своими маленькими когтистыми пальцами. Принцы Ханзрин встали по бокам своей сестры, подняв еще не покрывавшееся кровью оружие. Однако Шакти не собиралась дожидаться маленьких тварей. Мысль о бегстве ей и в голову не приходила. За стадом ротов надо ухаживать, и именно это она собиралась делать. Так что Шакти направила трезубец на дверь. Держа оружие у бедра, она прикрыла глаза свободной рукой. С зубцов сорвались три линии белого пламени, тяжелая каменная плита с грохотом рухнула наружу, взорвавшись дождем осколков.

На несколько мгновений мир превратился в ослепляющий свет, вопли боли и дым, наполненный запахом паленой плоти. Затем выжившие гоблины пришли в себя и атаковали. С полдюжины их влетели в комнату, размахивая грубым оружием из костей и рогов ротов, связанных вместе сухожилиями.

Младший брат Шакти шагнул вперед, выставив трезубец. Он насадил на него ближайшего гоблина, и швырнул его через плечо, как пучок соломы. Раненый с воем и визгом вылетел из окна. Раздался долгий, угасающий вой гоблина, летчщего к светящимся существам, поджидающим внизу. Дикие ухмылки искривили лица братьев, кинувшихся на гоблинов; трезубцы мелькали, собирая кровавый урожай.

Шакти отошла назад, позволяя мальчикам поразвлечься. Когда с первой волной было покончено, она ступила в разбитый дверной проем, встречая следующую. Высокая желтокожая самка показалась первой. Высоко держа костяной кинжал, гоблин кинулась на поджидавшую дроу. Шакти хладнокровно уклонилась от удара, и ткнула трезубцем, пробив поднятую руку.

По слову молодой жрицы, магическая молния зажглась на остриях, и ударила в тело гоблина. Первый же разряд превратил яростную гримасу раба в почти комичное выражение удивления. Волосы на ее голове стали и зашевелились как змеи медузы, тело содрогнулось в конвульсиях. Молния била вновь и вновь, и как бы не вопила гоблин, она не могла освободиться от трезубца Шакти. Другой гоблин схватил попавшую в ловушку руку самки – чтобы освободить ее, или чтобы завладеть ее оружием, неизвестно – и его тоже захватил поток убийственной энергии. Еще двое гоблинов, пытавшихся проскользнуть в комнату мимо вопящей пары тоже попались в жестокие магические сети.

Шакти удерживала трезубец и заклинание с отработанной легкостью. Несколько гоблинов все же проскочили сквозь барьер трещащей энергии и обожженной плоти. С ними мгновенно разобрались братья, отправившие и их в гости к подводным обитателям.

Наконец, гоблины перестали появляться. Шакти высвободила трезубец из обугленного тела первой жертвы. Цепочка гоблинов свалилась в дымящуюся кучу. Дроу прошла по их телам к двери, держа свое все еще светящееся оружие перед собой как копье.

Немногие гоблины – как же их мало! – оставались, прячась и медленно отступая прочь. Ярость полыхнула в сердце Шакти, разглядывавшей презираемого врага, и только с трудом она удержалась от нового удара. Гоблины были тощими и изможденными, выглядя не лучше чем скот. Практичная натура дроу признавала, что у рабов просто не было другого выхода кроме бунта. Но когда Шакти заговорила, словами ее управляла суровая необходимость, а не сочувствие.

«Совершенно очевидно», начала Шакти холодным размеренным тоном, «что рабов для ухода за стадом не хватает. А чего вы добились этой глупой атакой? Насколько тяжелее придется вам работать теперь, когда вы так глупо истощили свою численность? Но знайте: стадо прежде всего, и все вы сейчас же вернетесь к работе. Новые рабы будут приобретены, всем беременным женщинам будет предоставлена дополнительная пища и отдых; а пока, что вы будете соблюдать строгое расписание работ». Она со значением качнула трезубцем. «Идите».

Выжившие повернулись и побежали. Жрица повернулась к братьям. Их глаза возбужденно блестели после первой в их жизни битвы. Она знала, как заставить эти искры гореть еще ярче.

«Патруль солдат с Тир Бреч должен был остановить это маленькое восстание прежде, чем дошло до такого. Если кто-то из них еще жив, исправьте эту ошибку. Ты, Базхерд. Возьми мой трезубец, и возглавь охоту».

Молодой мужчина бросился вперед, принимая могучее магическое оружие. Отдавая его, Шакти улыбнулась. Любой удар по Академии радовал ее. В общем-то, против Тир Бреч она ничего не имела, и обычно считала, что академии делают благое дело тренируя воинов и магов. Но благородных женщин посылали в жреческую школу, и ненависть Шакти к своей доли была глубока и неумолима. О, она станет жрицей, таков был путь к власти в Мензоберранзане. Но если только появится другой путь, Шакти Ханзрин первой примет его.

В назначенный час все маги Мензоберранзана, достойные так называться укрылись по потайным уголкам, отвечая на необычное приглашение. Один за другим, каждый доставал сосуд с символом Дома Баэнре, ломал печать и наблюдал, как выплывающий туман сгущается в мерцающий портал. И, один за другим, маги дроу входили в эти магические двери. Все появлялись в одном и том же большом, богато убранном зале, возможно где-то в Мензоберранзане, возможно на каком-то удаленном плане. Наверняка маги знали лишь, что это зал для аудиенций Громфа Баэнре, и у них не было особого выбора, кроме как прийти. Даже Дом Ксорларрин, знаменитый мощью своих волшебников, присутствовал здесь в полной силе. Семь магов Ксорларрин преподавали в Сорцере, школе магии и все семь неуютно ерзали на предоставленных им роскошных креслах.

Ожидая архимага города, волшебники разглядывали своих коллег с настороженным интересом. Некоторые не видели друг друга с поры обучения в Сорцере, поскольку маги берегли свои секреты служа власти и престижу своих домов. Статус это все, даже среди городских магов. Блестящие знаки домов присутствовали в большом количестве, а те, чье происхождение не давало им права на подобную демонстрацию, удовлетворялись зачарованными драгоценностями. Сотни камней сверкали в тусклом свете зала, их цвета отражались в черных складках плащей пивафви, которые носили все. Некоторых магов сопровождали приживалы: гигантские пауки, летучие мыши, измененные магией животные, даже импы и прочие существа Бездны. Большая комната быстро заполнялась, но тишина казалось становится все глубже с каждым магом вступившим в зал.

Когда было занято последнее кресло, Громф Баэнре выступил из пустоты в центр зала. Как обычно, на нем был великолепный плащ архимага, пивафви со множеством карманов, по слухам содержащий больше магических вещей и оружия, чем большинство магов дроу видели за всю жизнь. Два магических жезла открыто висели на поясе, и никто не сомневался, что куда больше их было спрятано. Однако самым могущественным оружием Громфа были его прекрасные ухоженные ладони – столь гибкие в плетении смертоносных заклятий – и гениальный разум, вознесший его на вершины могущества… и обрекший его на жизнь полную неудовлетворенности. Во многих других культурах подобный ему стал бы королем. Из всех магов Мензоберранзана, только у Громфа была власть созвать подобное сборище.

«Для магов города необычно собираться вместе», начал Громф, произнеся вслух мысли всех присутствовавших. «Каждый из нас служит интересам собственного дома и мудрости матроны-матери. Так и должно быть», добавил он решительно. Архимаг сделал паузу, и поднял бровь, возможно чтобы разбавить свое утверждение иронией.

«И все же, подобные альянсы существуют. Город Шшамат управляется коалицией магов. И мы в Мензоберранзане наверняка могли бы сделать подобное, если будет нужда».

Шепотки, от восхищения до ужаса, наполнили зал. Громф поднял ладонь, простой жест, требовавший молчания – и ему подчинились немедленно.

«Если будет нужда», повторил он жестко. «Правящий Совет смотрит за проблемами города. Наше дело ожидать, и наблюдать».

Вновь он сделал паузу, и все присутствующие услышали невысказанное дополнение. Правящий Совет – матроны-матери восьми сильнейших домов – стал почти воспоминанием. Матроны Баэнре, самой могущественной дроу в городе, больше не было. Триэль, старшая из живущих ее дочерей, примет бразды правления Домом Баэнре, но она молода, и почти наверняка встретится с трудностями. Недавно, третий дом был полностью уничтожен существами Бездны, но до того его госпожа-предательница убила матрону и наследницу четвертого дома. Ауро'пол Дирр, матрона пятого дома, погибла на войне. Поскольку упорядоченное наследование было редкостью, все эти дома будет раздирать внутренняя борьба, пока наконец новые матроны не захватят власть. А потом им придется бороться с врагами со всех сторон. Редко в долгой истории Мензоберранзана так много мест в Совете пустовали одновременно, и как минимум дюжина домов могли кинуться в войну, пытаясь увеличить свой статус. Короче говоря, борьба за восстановление Правящего Совета могла растянуться на годы, годы, которых не было у слабеющего города.

«Вы знаете проблемы стоящие перед Мензоберранзаном не хуже меня», спокойно продолжил Громф. «Если город впадет в анархию, мы, маги, можем стать лучшим шансом на его выживание. Мы должны быть готовыми к тому, чтобы принять власть».

Или взять ее.

Эти слова также не были произнесены, но каждый из дроу в зале услышал их, и хорошенько запомнил.

Глава 2. Дочери Баэнре

«Баэнре мертва. Правь долго, Матрона Триэль».

Слова эти произнесены были за день много раз, с разной степенью искренности, пока один за другим благородные, солдаты и простолюдины Дома Баэнре проходили у грозного черного трона – разумного творения, чьи глубины наполняли души жертв Баэнре – дабы принести клятву верности своей новой матроне.

Триэль Баэнре сама по себе не слишком впечатляла. Заметно ниже пяти футов, с худым, почти детским телом. По стандартам дроу, не особо привлекательна. Белые расчесанные волосы, длинные и тонкие, обрамляли ее маленькую голову как короной. Одета она была просто: кольчуга, накинутая на простую черную робу жрицы. Но Триэль и не нуждалась в обычных для властных персон одеяниях. Она была одной из жриц высочайшего ранга в городе, и богиня благоволила к ней. Молодая матрона излучала власть и уверенность, приветствуя каждого из своих подданных королевским кивком.

На самом деле Триэль чувствовала себя далеко не так уверенно в своей новой роли, как хотела показать это. Сидя на троне своей матери, она ощущала себя играющим во взрослую жизнь ребенком. Кровь Лолт, выругалась она тихо, ее ноги даже не достают до пола! Маленькое унижение, возможно, но для напряженного разума Триэль ее болтающиеся ноги казались предвестьем, знаком того, что задача стоящая перед ней для нее непосильна.

Триэль знала, что по любым известным ей меркам она должна быть в экстазе от случившегося. Она стала матроной-матерью первого дома Мензоберранзана. Вкус власти был хорошо знаком Триэль – как матрона-госпожа жреческой школы Арах-Тинилит, она занимала весьма серьезное положение – но она никогда особо не стремилась занять трон свой матери. Бывшая матрона правила столько столетий, что казалась вечной. Даже имя ее затерялось в истории. Для поколений дроу мать Триэль была Баэнре – она была олицетворением Мензоберранзана. Потому каждое повторение «Баэнре мертва» отражалось в мыслях Триэль как обещание надвигающейся гибели, пока она не почувствовала, что сейчас закричит или сойдет с ума.

Но вот церемония завершилась, и Триэль осталась в одиночестве размышлять над задачей восстановления пошатнувшегося могущества дома. Тяжкий труд. Сила дома лежала в его жрицах, а слишком многие погибли в войне, развязанной ее матерью. Многие из дочерей бывшей матроны – и их дочерей, в свою очередь – ушли дабы создать собственные дома. Теоретически, эти малые дома были союзниками Дома Баэнре, но основным их интересом было плетение собственной паутины могущества и интриг.

В дополнение к недостатку жриц, дом остался без мастера оружия. Брат Триэль, Бергинион, пропал на войне. Как лидер наездников на ящерах он возглавлял атаку против живших на поверхности союзников Митрилового Зала, и не вернулся домой. Многие дроу погибли в ужасе и сумятице наступившего рассвета, и вполне вероятно мастер оружия Баэнре был среди них. Триэль подозревала иное. Она частенько ощущала, что инстинкт самосохранения у него был значительно сильнее верности дому. Как бы там ни было, Бергинион для нее был потерян. При всей своей молодости – едва шестьдесят лет – он был сильным бойцом, и заменить его будет не легко. Спаси Лолт, подумала Триэль с отвращением, возможно ей даже придется взять патрона, чтобы найти подходящего мужчину на пост мастера оружия!

Однако самым неотложным для Триэль было найти ту, кто заменит ее в Арах-Тинилит. Обычно, эта позиция отходила к жрице самого высокого ранга в Доме Баэнре. После Триэль это будет Мерит, простолюдинка принятая в клан Баэнре много лет назад, когда стали проявляться ее немалые силы жрицы. Мерит мечтала о титуле матроны-госпожи, но это было абсолютно исключено. Она стала бы потенциальным позором Дома Баэнре. Бывшая дочь чистильщика улиц не понимала тонкостей протокола, или запутанных паутин и нитей интриги. Она была также чересчур жестока. В ситуации, требовавшей кинжала, Мерит была боевым топором дварфов. Триэль ожидала, что приемная сестра день ото дня подхватит какую-нибудь редкую и смертоносную болезнь.

Оставалась Сос'Ампту, хранительница храма Баэнре. Сос'Ампту была благородного рождения, в фаворе Лолт и ее жреческий статус весьма высок. Таким образом, поразмыслив, Триэль послала за младшей сестрой, и предложила ей Арах-Тинилит.

Сос'Ампту это предложение отнюдь не пришлось по вкусу, напротив, мысль о том, чтобы оставить храм Баэнре вызывала у нее ужас. Триэль убеждала, просила, угрожала, но в конце концов поняла, что по крайней мере на время ей придется совмещать оба поста. Младшая сестра восприняла это решение с облегченным вздохом, и покосилась на дверь, которая вела назад в ее возлюбленный храм.

«Нет, останься со мной пока», устало приказала Триэль. «Нам надо обсудить еще кое-что. Дом Баэнре отчаянно нуждается в новых жрицах, особенно благородного происхождения. Ты знаешь, у меня нет дочерей, и едва ли будут. Так что я должна полагаться на сестер и их детей в восстановлении нашей силы. Ты ведешь записи о рождениях; что можно сказать о наших перспективах? Есть какие-нибудь исключительные таланты среди молодых женщин?»

Хранительница храма прочистила горло. «Пожалуй, самой одаренной из всех будет Лириэль. Дочь Громфа.» напомнила она, поскольку Триэль не сразу сообразила о ком идет речь.

Память подсказала ей, и глаза Триэль изумленно расширились при мысли о открывающихся возможностях. Избалованная и своенравная дочь Громфа, высшая жрица Лолт. Как экстравагантно… как восхитительно!

Насколько могла вспомнить Триэль, Громф взял дочь себе примерно четыре десятилетия назад, и по необъяснимым причинам объявил ее своей. Лириэль носила имя дома своего отца, что было почти уникально в матриархальном обществе. Мать, бестолковая красотка из какого-то малого дома, пропала, и многие годы с тех пор о ребенке было почти ничего не слышно, кроме осуждающих слухов, что Громф позволил девочке резвиться как та пожелает. Повзрослев, Лириэль нашла свою нишу в безумной общественной жизни определенного круга богачей. До Триэль доходили слухи о ее выходках, заслуживших ей дурную славу и восхищение почти в равных пропорциях. Хотя ее считали упрямой и своенравной, так же отмечали мощь ее разума и магии. Где же лучше использовать подобные таланты, как не на службе Лолт?

Триэль зло ухмыльнулась. Ух, как это разъярит Громфа! Законы и обычаи диктовали молодым женщинам благородных родов поступать на жреческое обучение с наступлением зрелости или в двадцать пять лет, что произойдет раньше. Однако Громф не потребовал этого от дочери – возможно, даже запретил! Архимага едва ли можно было назвать ревностным слугой Лолт, и Триэль замечала следы его ненависти к владычицам-жрицам. И все же, если Матрона Триэль прикажет, у Громфа не останется иного выбора, как только послать дочь в Арах-Тинилит.

И Лириэль Баэнре, в качестве высшей жрицы Лолт, станет не только яркой драгоценностью в короне Дома Баэнре, но и напоминанием амбициям Громфа о том, кто действительно правит Мензоберранзаном.

Триэль повернулась к сестре. «Ну, Сос'Ампту», лукаво сказала она, «ты меня удивила! Я не думала, что ты способна на подобную тонкость».

Сос'Ампту вздрогнула и промолчала, поскольку тяжкий опыт научил ее не доверять комплиментам. И в самом деле, Триэль уже с угрозой посмотрела на нее.

«Похоже» продолжила новая матрона, «хранительница храмов обладает талантами, далеко выходящими за рамки ее обязанностей и влияния. Смотри, чтобы твои амбиции не сделали того же!»

Сос'Ампту склонилась в глубоком поклоне. «Я желаю лишь служить Лолт, и моей сестре, матроне-матери», с жаром сказала она.

Каким бы невероятным это не казалось, Триэль чувствовала, что младшая дочь Баэнре говорит правду. Матрона не была уверена, как ей относится к необычному недостатку амбиций Сос'Ампту, с облегчением или презрительно, но она улыбнулась сестре, и приказала подняться. «Твоя верность делает тебе честь», сказала она сухо, «и идея твоя разумна. Прикажи найти девчонку и сейчас же привести ее сюда».

«Хочешь ли ты, чтобы Громф присутствовал при твоем разговоре с его дочерью?»

Тепло залило лицо Триэль, засверкавшее сердито-рубиновым цветом. «Мне не нужно благословение брата, в этом деле, или в любом другом», рявкнула она.

«Конечно нет, Матрона Триэль», поторопилась с ответом Сос'Ампту, вновь делая почтительный поклон. «Я лишь подумала, что тебе, возможно, приятно будет понаблюдать за ним в этот момент?»

Опасная искра в глазах Триэль превратилась в теплое дружеское сияние. «Дражайшая сестричка, ради блага Дома Баэнре, тебе стоило бы выбираться из своего храма почаще!»

Тем временем, далеко от тронного зала Дома Баэнре, дочь Громфа легкой походкой шла по тоннелям Подземья. Глаза ее, пронизывавшие окружавшую тьму, блестели огненно-красным, и изредка ветерок трепал пышные белые волосы, спадавшие на плечи. Она была одета для путешествий, в башмаках и штанах из тонкой прочной кожи, шелковую рубашку и тонкой работы кольчугу. Трехфутовое копье с зазубренным наконечником она несла на плече, а в свободной руке держала небольшое боло, на ходу кружа его сложными узорами.

За ней, держась в отдалении от ее оружия, брела еще пара молодых дроу. Женщина носила знак Дома Шобалар, меньшего клана, известного наличием в их рядах редких у дроу женщин-магов. Другой был весьма красивым юношей, хорошо одетым, но волосы «хвостом» выдавали в нем простолюдина. Оба дроу несли копья такие же как у Лириэль, и осторожно поглядывали друг на друга маневрируя сквозь поле небольших, острых сталагмитов, клыками пробивавших каменный пол.

Туннель был узок, едва хватило бы места для трех или четырех дроу в ряд. Бесчисленные века назад вода прорезала серию борозд в каменных стенах, оставив за собой длинные, узкие каменные выступы по сторонам тоннеля. Проход напоминал грудную клетку гигантского зверя, и спутников Лириэль это немало нервировало. Они крепко держались за оружие, и безмолвно проклинали импульс, заставивший их покинуть относительную безопасность Мензоберранзана. Подземье было непредсказуемо, полно опасностей. Немногие отправлялись сюда без защиты оружия или могучей магии. Но когда Лириэль Баэнре прислала приглашение, как могли они отказаться?

Лириэль была без сомнений самой популярной девушкой в их кругу, среди группы богатых молодых дроу, как благородных, так и простого рождения, искавших удовольствий и развлечений с типичной для дроу энергичностью. Младше большинства – она не справила еще и сороковой день рождения, так что находилась примерно в середине долгого периода взросления – и свежесть ее красоты была как у человеческой девушки не достигшей еще и семнадцатилетия. Так же ей принадлежало богатство и положение благородной Дома Баэнре. Но у многих молодых дроу было богатство, статус и красота. Лириэль выделялась искренностью смеха и жаждой жизни, редкой в угрюмом Мензоберранзане. Вкусы ее были признаны весьма эксцентричными, приключения и изучения магии она предпочитала интригам. И все же немногие могли противиться ее лукавому очарованию. Многие среди молодежи мечтали разделить с ней приключения. Те, кто выжил, могли рассчитывать на увеличение статуса в глазах общества, как и на несколько хороших историй, которыми можно будет похвастаться на вечеринках.

Даже столь приятные перспективы не помогали спутникам Лириэль преодолеть нараставшее беспокойство. Абсолютная темнота в тоннеле им совершенно не мешала, но полная тишина тревожила их. В Мензоберранзане, шум города растворялся в постоянный приглушенный шепот, изредка приправленный воплем. Здесь их тихие шаги отдавались в ушах гулким эхом, как камни падающие в глубокий колодец. Лириэль, конечно, издавала не больше звука чем тень, благодаря зачарованной обуви и двум дюжинам лет опыта в подобных экспедициях. Поступь ее была легка и стремительна, глаза устремлены на предстоящее приключение.

Однако об ощущениях своих спутников Лириэль отлично знала. Битнара Шобалар ей была хорошо известна; они с детства обучались вместе. Громф очевидно устал от дочери очень скоро после того, как принял ее, и отослал Лириэль в Дом Шобалар для обучения волшебницами этого клана. Детское соперничество между Лириэль и Битнарой продолжалось и все дальнейшие годы. Лириэль учитывала этот факт, и на самом деле даже приветствовала. Это заставляло их обоих напрягать все силы, и добавляло остроты в их дружбу. Несмотря на общую заинтересованность в магии, больше никакого сходства между ними не было. Битнара не разделяла любовь Лириэль к приключениям, и ее чувство юмора. Волшебница могла временами держаться отчужденно, – а все остальное время быть такой скучной – но Лириэль давно привыкла к границам их отношений.

«Нам долго еще?» пожаловалась позади Битнара.

«Скоро».

«Но мы уже в пути много часов, и сейчас только Лолт знает где мы! Мы можем погибнуть здесь, и никто ничего не заметит!»

Лириэль оглянулась через плечо и подмигнула подруге, но скорости ничуть не убавила. «Поправляю, Битнара: ТЫ можешь погибнуть здесь, и никто ничего не заметит».

Глаза волшебницы сузились. «Это угроза?»

«Конечно нет», спокойно сказала Лириэль отворачиваясь. «Это оскорбление. Когда я умру, я наверняка пойму что что-то случилось. А вот ты…»

«Я может не бегу по жизни с твоей скоростью, но это не причина для насмешек. 'Осторожность – лучшая часть мудрости' «, процитировала Битнара напряженным голосом.

«И большая часть скуки», весело ответила Лириэль.

«А ты как, Сизвик?» спросила она юношу. Текущий консорт Битнары был сыном преуспевающего торговца парфюмерией. Он был безумно богат, красив, весел и управляем – что в сумме делало его весьма популярным среди женщин их круга. «Ты тоже засомневался?»

«Конечно нет», сдержано ответил тот, перекладывая копье на другое плечо. «И все же, мы уже идем довольно долго».

«Дело того стоит», пообещала Лириэль. Неожиданно она остановилась, взмахом руки указав им поступить так же. Она показала вниз, и оба ее попутчика ахнули.

Они стояли на самом краю обрыва, уходившего в русло реки. В нескольких футах под ними тек спокойный темный поток. Река была глубока, безмолвна и очень холодна. Воды ее, как говорили, приходили из ледяных земель над Подземьем. Хотя воздух здесь был теплее воды, над ней постоянно плыло облако тумана, как страж-призрак.

«Лодка прямо под нами», сказала Лириэль, указывая на длинный, узкий ялик.

Она прыгнула, на мгновение зависла над водой и плавно пролевитировала вниз, грациозно опустившись на нос лодки. За ней последовали остальные, но со значительно меньшим энтузиазмом. Они быстро расселись по местам, унимая раскачавшийся кораблик. Позволить ему перевернуться было никак нельзя, и вовсе не ледяная вода была тому причиной.

Они охотились на пиримо, маленькую, злобную рыбу, которая может прогрызть взрослого верхового ящера до кости за считанные секунды. Эти рыбы были исключительно агрессивны, случалась даже, что они выпрыгивая из воды бросались на животных, пришедших на водопой. Зубы их были такими острыми, а челюсти настолько мощными, что первый укус часто оказывался безболезненным, незамеченным. Боль, однако, приходила быстро, как только кровь, попавшая в воду, вызывала десятки прожорливых рыб. Охотиться на них было небезопасно, случалось всякое.

Первой преградой было собственно добраться так далеко, поскольку туннели, ведущие к реке посещались редко, и почти не патрулировались. Угрозой была и река – обманчиво тихая, но с частыми водоворотами и глубинными течениями. А рыба была опасна даже в смерти. Мясо ее было нежным, вкусным – и крайне ядовитым. Осторожно приготовленные же, пиримо были сногсшибательным блюдом, и любое празднование, на котором их подавали мгновенно становилось событием. Фатальные исходы среди обедавших все-таки случались время от времени, но редко. Тщательно обученные повара готовили пиримо зная, что их собственные жизни зависят от результата.

Но до вечеринки было еще много часов, и им предстояла еще сама охота. Лириэль оттолкнулась ногой от берега. Лодка, привязанная к каменному берегу легкой митриловой цепью, заскользила к центру реки. Когда она остановилась, Лириэль достала копье, и встала на носу, расставив ноги для равновесия. Битнара повторила ее позу на корме, а Сизвик занял место в центре в качестве балансира. Лодка была сделана так, что двое одновременно могли охотиться находясь далеко вне досягаемости друг друга. Пиримо продолжали атаковать даже насаженные на копье, и не одному дроу достались укусы от свежепойманной добычи его партнера по охоте. Случайно или намеренно, кто сможет сказать?

Лириэль достала два маленьких сосуда из сумки и кинула один Битнаре. Они были зачарованы, чтобы удерживать свое содержимое – свежую кровь рота – теплой. Лириэль открыла свой сосуд, и капнула единственную каплю крови в воду. Ее теплочувствительным глазам расплывавшаяся капля казалась ярко красной. Она будет видима лишь мгновение, ледяные воды быстро погасят ее. Лириэль приготовила копье и застыла в ожидании. Тепловое свечение пропало, резко и полностью.

Копье Лириэль метнулось к воде. Она с триумфом подняла его – рыба, размером с ее ладонь билась и извивалась на острие. Пиримо невозможно увидеть в их среде обитания, где они имеют ровно такую температуру как и холодная вода. Ясно видимая в теплом воздухе, рыба была гладким овалом с серебристой чешуей и изящными плавниками – красивая, если не считать челюстей, полных стальной прочности клыков.

«Лови, Сизвик», спокойно сказала Лириэль, и дернув копьем кинула смертоносную рыбину к мужчине. Дроу побледнев дернулся в сторону. Без необходимости: рыба с влажным шлепком очутилась в корзине у его ног.

«Если бы ты промахнулась…», начал Сизвик.

Лириэль усмехнулась. «Но пока ведь нет! Не беспокойся, красавчик, последним чего бы мне хотелось было плюхнуть голодную пиримо тебе на колени», промурлыкала она. «Один укус, и ты уже ни для чего не нужен».

Битнара напряглась; заметив это Лириэль подавила вздох. Ее подруга иногда такая собственница! Лириэль намеревалась только чуть подразнить Сизвика, зная, что тот понимает подобный юмор. Но Битнара всегда воспринимала такие замечания как объявления о намерениях.

Сизвик не обратил внимания на выражение лица волшебницы; он выдал Лириэль похотливую улыбку и вздернул бровь.

«Один укус?»

Лириэль смерила его оценивающим взглядом. «Ладно, два», согласилась она.

Битнара фыркнула, и яростно тряхнула свой сосуд с кровью. Яркие капли разлетелись по реке.

«Не надо лить так много крови сразу», жестко предупредила ее Лириэль. Она могла терпеть темперамент Битнары, но лишь до определенных пределов. «Ты же не хочешь, чтобы они впали в бешенство».

Эта мысль охладила завистливую молодую волшебницу, и долгое время женщины охотились молча. Стоя на самом краю лодки, Лириэль работала быстро, насаживая на копье рыбу за рыбой. Саму ее в пиримо больше всего привлекал азарт охоты, но у рыбы была для нее и другая ценность, о которой ее спутники даже не догадывались. Перспектива еще одного опасного путешествия манила Лириэль в этот день, и она была слишком довольна жизнью, чтобы позволить Битнаре испортить ей настроение.

Лодка слегка качнулась, и уголком глаза Лириэль увидела, что Битнара присела и отложила копье. Женщина с гримасой потирала шею. Достав из сумки маленький флакон, она вылила на ладонь немного резко пахнущей мази, и стала массажировать шею по бокам.

Предупреждающий огонек полыхнул в разуме Лириэль. Она много раз охотилась на пиримо, и отлично знала напряжение, вызванное внимательным ожиданием и молниеносными ударами копья. Битнара массировала не те мускулы.

На мгновение Лириэль почувствовала знакомое чувство пустоты внутри, глухую боль приходившую вновь и вновь с очередным предательством. Быстро отстранившись от нее, она тайком оглядела свою подругу детства. Как и ожидала Лириэль, пальцы Битнары двигались в сложном, знакомом ритме. Она плела заклинание. Не обычное заклинание, но Лириэль изучила его совсем недавно, у своего нового могущественного учителя. Битнара, конечно же, не знала об этом. Учитель Лириэль запретил ей делиться с кем либо заклинаниями, которым он ее учил, и на сей раз она благословила жадную подозрительную натуру магов Мензоберранзана.

Битнара поднялась, потянулась, не подозревая что ее жертва почуяла охоту-внутри-охоты. Следующим ее движением, знала Лириэль, будет выбросить ладонь и послать испепеляющий огненный шар на нос лодки.

Расставив ноги в охотничьей стойке, Лириэль призвала магию левитации. Затем, одним быстрым плавным движением она взмыла высоко в воздух и с разворота метнула копье. Наконечник вошел глубоко в грудь Битнары, ее вялый зевок превратился в выражение неверия и боли. Взмахнув руками, она упала в воду.

Пиримо были тут как тут. Лириэль плыла высоко над туманным покрывалом реки, бесстрастно наблюдая как воды под ней бурлили, краснея в темноте, согретые кровью предавшей ее подруги.

Когда дико раскачивавшаяся лодка успокоилась, а вода вновь стала холодной и темной, Лириэль опустилась вниз. Сизвик, мудро распластавшийся в лодке чтобы удержать ее от переворачивания, все еще лежал.

Лириэль долго рассматривала его, раздумывая, что с ним делать. Пахучая мазь, которую использовала Битнара, наверняка из магазина его отца. Вполне могло быть, что Сизвик участвовал в затее Битнары. Возможно, она сказала своему консорту что-либо, что могло помочь Лириэль понять мотивы этой атаки. Если так, Лириэль собиралась добиться ответов. Она не слишком мягко пнула его.

Сизвик вскарабкался на центральное сидение, встретив безумными глазами неумолимый алый взгляд Лириэль.

«Я подтвержу все, что ты скажешь», начал Сизвик, слова из него вылетали все быстрее. «Я скажу, что Битнара напала на тебя. Это вполне вероятно, учитывая как она тебя ненавидела. Она всегда тебя ненавидела – из зависти, в основном – и никогда даже не пыталась этого скрыть. Все знали об этом. Все нам поверят», тараторил он, «она ведь часто говорила, что хочет увидеть тебя мертвой. Правда, насколько я знаю, она ничего против тебя не планировала. И клянусь – клянусь восьмой ногой Лолт! – я бы никогда не принял бы в таком деле участия, даже если бы она действительно что-то собиралась сделать, и потребовала моей помощи! Ты же знаешь, Лириэль. Все эти разговоры, насчет твоей смерти – это были только разговоры; ты же знаешь, как это бывает».

«Да», сказала Лириэль тускло.

Она знала это очень хорошо. И в сбивчивой болтовне Сизвика наконец появлялся смысл. Он действительно ничего не знал о намерениях Битнары. Он лишь увидел, что Лириэль убила его любовницу, и заботился лишь о собственном выживании. Убийство – а именно это на взгляд Сизвика и произошло – было вполне приемлемо, даже восхваляемо среди темных эльфов, если только его нельзя было доказать. Сизвик был свидетелем, и ожидал, что устранят и его. Мужчина вымаливал себе жизнь, обещая подтвердить, что Лириэль действовала в самообороне.

Как иронично, рассеяно подумала она, что поступая так он говорил бы чистейшую правду! Но она никогда не сможет убедить его в этом. И по каким-то лишь наполовину понятным ей причинам она и не желала пытаться.

«Битнара поскользнулась и упала в воду», сказала она наконец.

Лоб Сизвика озадаченно сморщился, и он подождал пока Лириэль уточнит картину. Поскольку она молчала, он энергичным кивком принял ложь.

«Битнара тянулась к рыбе, когда лодку качнуло в одном из этих маленьких водоворотах», продолжил он импровизируя. «Нас повело по кругу, она потеряла равновесие и вылетела. Мы пытались спасти ее, но пиримо были слишком быстры».

Затаив дыхание, он ждал ответа. Медленно на лице Лириэль появилась хмурая улыбка, и Сизвик вздохнул с облегчением.

«Еще одно…»

«Что угодно!» поклялся он.

«Планирование любого дела включает в себя множество слоев; тебе это известно. Но после этого, пытайся действовать попроще, а?»

Сизвик мгновение помолчал. «Битнара поскользнулась и упала в воду» отозвался он.

«Отлично», сухо сказала она. «И еще, помни, что пиримо могут убивать множеством способов. Я бы не хотела, чтобы у одного из моих гостей на обеде случился, так скажем, смертельный случай несварения желудка».

«Я не пророню не слова», обещал он. «Никогда».

Лириэль кивнула, и за улыбкой ее скрывалось больше, чем сама она позволяла себе осознавать. «Ну раз так, давай-ка доставим тебя и эту рыбу назад в Мензоберранзан».

Похоже, это один из таких дней, решила Лириэль, когда ничто не идет по плану. Она намеревалась отвести Сизвика назад в город вместе с большей частью пиримо, потом вернуться в Подземье и продать остаток маленьких ядовитых штуковин. Ей предстояло совершить несколько сделок, изучить пару заклинаний, посетить урок, вернуть немного долгов – разного рода – и встретиться с одним наемником – все это до начала ночного празднования. Короче говоря, предстоял вполне обычный денек.

Сначала этот охотничий «инцидент»; затем, как раз когда она выходила из дома – крохотной крепости в Нарбонделлин, подаренной отцом на двадцать пятый день рождения – начала пульсировать безмолвная тревога на ее кольце Баэнре.

Раздраженно изогнув брови, Лириэль полезла на самое дно сумки искать кольцо. Вообще-то, она должна была носить его постоянно, но кольца она не любила. Длинные, изящные руки были одним из ее любимых украшений, и она предпочитала раскрашивать их сложными рисунками и красить ногти, но кольца носить не желала. Она могла метать нож не хуже любого головореза из таверны, и хотя большинство дроу считали, что украшения не сбивают им прицела, Лириэль считала, что этот дополнительный риск совершенно излишен.

Найдя кольцо, она сжала его в ладони. Да, вот оно: тихий магический сигнал, доступный только ей. Она слышала его прежде лишь однажды, когда кольцо было дано ей пару десятилетий назад. Каждый благородный в Мензоберранзане носил знак своего дома; Дом Баэнре пошел дальше, держа всех своих членов на магическом поводке. По этому сигналу выбранный Баэнре должен был бросить все дела и нестись в семейную крепость. До сих пор, Лириэль оставляли в покое. Бормоча проклятия, она оседлала верхового ящера, и направила его к родовому дому.

Дом Баэнре впечатлял. Природные каменные формации сами по себе выделялись, но за столетия матроны Баэнре добавляли тонкую резьбу, купола подсвеченные пурпурным магическим огнем, и волшебную ограду в форме паутины, предположительно сотканную самой Лолт. Вот это, по мнению Лириэль, было лишним. Роскошь и декаданс, это все отлично, но подобное уже чересчур.

Ворота распахнулись при ее появлении, ряд солдат Баэнре низко поклонился. Слуга огр торопясь, принял ее скакуна, а эскорт из восьми вооруженных женщин – элитная стража матроны-матери – провел ее по извивающимся коридорам и залам в самое сердце замка: храм Баэнре. Все это, угрюмо решила Лириэль, идя в тепловой тени своих сопровождающих, начинало весьма подозрительно попахивать.

Еще более впечатляло сборище, поджидавшее ее в храме. Две могущественных жрицы: Сос'Ампту, хранительница храма, в мрачных жреческих одеяниях и постным фанатичным лицом, и Триэль, новая матрона-мать. Из этих двух, Лириэль явно предпочитала скучную и неряшливую Сос'Ампту. Хранительница редко выходила из своего любимого храма, но по крайней мере, она испытывала хоть какие-то эмоции. Триэль же была двуногой паучихой: холодной, абсолютно практичной, безжалостно четкой в своих делах. Рядом с сестрами стоял хмурый Громф. Лириэль обрадовало присутствие отца, пока она не заметила угрюмости на его лице. И высоко над всеми Баэнре витала гигантская магическая иллюзия, дань Лолт, постоянно изменявшаяся из гигантского черного паука в прекрасную женщину. Громф создал эту впечатляющую иллюзию примерно пятьдесят лет назад, умасливая прошлую матрону. Поговаривали, что она спасла жизнь не слишком религиозному архимагу, слишком часто злившему свою мать. Менее известным был тот факт, что лицо женщины он взял со своей тогдашней любовницы. Лириэль не помнила лица своей давно умершей матери, но видела собственную похожесть на паука-дроу, и это нервировало ее. Юная дроу глубоко вздохнула и вступила в храм.

«Наконец то явилась», заметила Триэль без всяких эмоций.

Лириэль поприветствовала ее глубоким поклоном. «Я в твоем распоряжении, тетушка Триэль»

«Матрона Триэль», резко вставила Сос'Ампту, явно разъяренная подобной непочтительностью. Она набрала воздуха и приготовилась начать долгую тираду.

Но Триэль жестом приказала сестре замолчать. Наклонившись вперед, она уставилась на Лириэль долгим исследующим взглядом. «До меня дошли сведения, что твое двадцатипятилетие давно прошло. Ты не поступила в Академию, как велит закон и обычай для благороднорожденных. Почти пятнадцать лет безделия, когда ты должна бы была готовиться служить Дому Баэнре».

Лириэль задрав подбородок ответила матроне упрямым взглядом. «Я использовала это время с толком. Мой отец», подчеркнула она, намеренно покосившись на архимага, «обеспечил мне лучшее магическое обучение».

«И все же ты не посещала Сорцере», заметила Триэль, упоминая школу магов.

«Официально, нет», согласилась Лириэль. Громф не пожелал этого, указывая, что как единственная женщина там и как его дочь она будет в центре слишком многих интриг, и это может привести к нежелательным для семьи результатам. Пообещав, что она не будет испытывать недостатка в обучении, он, используя свою власть и богатство, доставил ей лучших учителей и достаточные средства на покупку любых книг и магических компонентов каких она только могла пожелать. Быстро поглядев на Громфа, она надеялась что он поддержит ее. Напряженное лицо архимага говорило, что помощи она не дождется.

«Но я училась у нескольких мастеров Сорцере. Сейчас мой учитель – Харза-кзад Ксорларрин», добавила она, говоря о могущественном маге, специализировавшемся на создании боевых жезлов.

Триэль презрительно фыркнула. «По всему, что мне известно, ты обучаешь старого рота, а не наоборот! Похвальба Харза-кзада расползлась из Сорцере по Мели-Мажере и даже в Арах-Тинилит. Твои похождения на устах у всей Академии».

Так займись этим сама, в бешенстве подумала Лириэль. Хорошо известно, что Триэль никогда не брала консорта, а шепотом говорилось, что вкусы матроны-матери крайне необычны даже по стандартам дроу. Но говорить о таком вслух было не слишком мудро. Не видела Лириэль никакого смысла и подтверждать либо опровергать россказни своего учителя. На приманку Триэль она ответила лишь косым взглядом.

Матрона Баэнре глянула в сторону хмурого лица Громфа, и слабая усмешка задрала краешки ее губ. «В общем», продолжила она спокойно, «думаю многие предвкушают день когда ты наконец поступишь в Академию».

Вот оно. Старая стерва наконец показывает зубы. Сердце Лириэль упала, но она понимала, что уклониться никак не сможет. Ну что же, могло быть и хуже. Потерю свободы будет нелегко перенести, но она искренне любила изучение магии. И хвастовство Харзы, хоть и не имело ничего общего с истиной, заранее обеспечивало ей репутацию.

«Когда?» прямо осведомилась Лириэль.

«Учитывая, что ты опоздала уже на пятнадцать лет, торопиться ни к чему. Завтра вполне подойдет» сказала Триэль. В алых глазах горело жестокое веселье.

«Как прикажешь, тетушка Триэль», подчинилась Лириэль. «Я буду в Сорцере прежде, чем Нарбондель покажет полдень».

Улыбка Триэль стала шире. «О, ты неправильно поняла, дорогая девочка. Ты пойдешь в Арах-Тинилит».

«Что?»

Слово вырвалось у нее криком ярости и неверия. Она повернулась к отцу. Архимаг поднял руку, и выражение на его лице было таким, что протесты и возражения его дочери застыли у нее в горле.

«Таков обычай города, такова воля Матроны Триэль», сказал он сурово.

С невероятным трудом девушка заставила себя поклониться. В ярости на Триэль за то, что та отправляет ее в жреческую школу, она почти столь же сильно злилась на себя, за то что позволила попасть в мерзкую маленькую ловушку, расставленную старой паучихой. Триэль намеренно заставила ее считать, что она пойдет в Сорцере. Лириэль почти не обратила внимания на дальнейшие инструкции Триэль, и лишь смутно заметила ладонь отца на своем плече, довольно жестко выталкивавшую ее из храма.

Они были почти у дверей, когда Триэль назвала ее имя. Все еще не отойдя от шока, Лириэль повернулась к ней. Маска вежливости исчезла с лица матроны, и девушка замерла под триумфальной, ледяной жестокостью ее взгляда.

«Слушай меня, девочка: как только ты окажешься в Академии, ты будешь подчиняться тем же правилам, что любой другой ученик. От тебя многого ждут. Ты будешь успешно учиться, поддерживать честь Дома Баэнре, и заслужишь благоволение Лолт, или ты не выживешь. Все очень просто». Она кинула надменный взгляд на Громфа и холодно улыбнулась Лириэль. «Но у тебя есть еще ночь для веселья. Развлекайся».

«Развлекайся», с обидой передразнила Лириэль когда они с архимагом шагали по залу. «И это от той, чье представление о веселье включает бичевание змеями!»

Это кощунственное замечание вызвало изумленное хмыканье Громфа. «Ты должна научиться придерживать язык», предупредил он. «Немногие из хозяек Академии отягощены чувством юмора».

«А то я не знаю! Отец, неужели я действительно должна стать жрицей?» потребовала она. «Ты не можешь помешать этому?»

Лириэль поняла свою ошибку как только произнесла эти слова. Никто не оставался в добром здравии надолго, указывая гордому и разъяренному Громфу, что его могуществу есть предел.

Ожидавшейся вспышки не случилось. «Я желаю, чтобы ты стала жрицей», спокойно сказал архимаг.

Он лгал, конечно, и даже не пытался скрыть этого. Неужели ее будущее не стоит даже подобных усилий?

«У тебя много талантов», продолжил он, «и как жрица ты можешь многого достичь».

«Ради славы Дома Баэнре» угрюмо сказала она.

«И это тоже», загадочно согласился Громф. Он долго молчал, будто взвешивая то, что собирался сказать. «Знаешь ли ты, почему магов терпят в Мензоберранзане?»

Лириэль удивленно покосилась на отца. «В качестве мишеней?»

«Не играй со мной!» рявкнул архимаг. «Надо, чтобы ты поняла. Подумай: Лолт единственное божество в городе, ее жрицы правят почти без ограничений. Зачем вообще нужны в Мензоберранзане мужчины, кроме как для появления новых жриц? Почему мужчинам позволено владеть магией?»

«Немногие женщины – по крайней мере у нас – обладают прирожденным талантом, необходимым чтобы стать магом», ответила она.

«Ну? Почему же магов терпят?»

Молодая дроу задумалась. «Жреческим возможностям есть пределы», предложила она.

«Не то, чтобы какая либо жрица призналась в этом», согласился он угрюмо. «Но знай вот что: лишь немногие женщины могут быть волшебницами, а у магов есть доступ к силам, недоступным поклоняющимся Лолт. За этим могуществом, конечно осторожно следят матриархи, но Мензоберранзану нужны маги».

Архимаг залез в потайной карман своего плаща, и вытащил маленькую книгу. «Это тебе. Тщательно изучи ее, ты наверняка сойдешь с ума в Арах-Тинилит, без спасения которое есть в этой книге». Он замолчал и улыбнулся. «Я сделал это для тебя – задача, занявшая несколько лет, и стоившая жизни нескольким магам – зная, что этот день настанет».

Неплохое выступление, даже для мелодраматичного Громфа, подумала Лириэль с ехидством. Взяв книгу, она раскрыла ее на первом заклинании. Просмотрела страницу, и осознание значения символов нахлынуло на нее порывом недоверчивой радости.

«Заклинание вызова портала!»

«Как и все прочие в книге», согласился он. «С этим знанием, ты можешь путешествовать туда, куда не проследует ни одна жрица».

Лириэль пролистывала книгу, ее возбуждение все нарастало. Магические путешествия в Подземье нелегки, и те кто пытались их использовать, нередко кончали свое существование частью пейзажа. Этот дар даст ей большую свободу чем когда либо у нее было. И лучше того, ее отец предвидел этот день, и подготовился к нему! Лириэль прижала драгоценную книгу к груди.

«Не знаю как отблагодарить тебя!» воскликнула она радостно.

Громф Баэнре улыбнулся ей, но янтарные глаза оставались холодны. «Еще нет, возможно, но когда настанет время, я расскажу тебе как ты можешь выразить свою благодарность. Стань жрицей, обрети все могущество которое можешь. Но никогда не забывай, ты в первую очередь маг. И твоя верность принадлежит мне».

Тепло исчезло из сердца Лириэль. Она выдержала тяжелый взгляд архимага, ее золотые глаза были отражением его. «Не беспокойся отец», сказала она мягко. «Спаси меня Лолт, забыть хоть на миг, что я для тебя».

Глава 3. Федор из Рашемена

Заря коснулась усыпанных снегом макушек сосен, и в слабом свете туман над озером Ашайн казался рассветно-розовым. На восточном берегу озера поднимался высокий крутой холм, гребень которого скрывали плотные облака. У основания холма молодой человек остановил свою невысокую лошадку. Его горная пони – косматая плотная животина, упрямая и сильная – била копытом промороженную землю раздраженно фыркая.

«Успокойся, Саша», произнес ее всадник необычно глубоким басом. «Мы скакали всю ночь, но теперь мы на месте».

Юноша глубоко вдохнул холодный утренний воздух. «Ты чуешь?» прошептал он. «Большая битва велась здесь – и была проиграна. Отсюда мы и начнем».

С этими словами Федор из Рашемена спрыгнул с седла. Осмотрев лежащий перед ним холм, он решил что стоит идти пешком. Саша может напоминать горную козу – хотя в бою она была куда более похожа на яростного четырехногого дварфа – но склон был слишком отвесным даже для нее. Оставив ее свободно пастись, он начал подниматься в гору.

Зима в этом году была сурова, и весна запаздывала. Воздух резал легкие холодом, снег похрустывал под ногами. Но Федору подобный климат был привычен. Это была его земля, и он провел все свои девятнадцать зим в ее границах. Рашемен был отпечатан на его широком лице, темных волосах цвета древесной коры и снежно-белой коже. Федор был сильным человеком, мускулистым и едва не дотягивавшим до шести футов. Он был также привычен к простоте, путешествуя в теплой крестьянской одежде и практичном плаще темной шерсти. Единственным его оружием был затупленный меч грубой ковки из какого-то темного металла, и трехфутовая дубина, вырезанная из легкого, но прочного как камень дерева. Сейчас он использовал ее как посох, вновь и вновь погружая ее в снег, забираясь на холм.

Наконец, Федор достиг вершины. Он постоял, разглядывая свою землю. Озеро Ашайн и окрестные территории распростерлись перед ним, ясно видимые несмотря на клубившиеся у вершины тучи. На север простирался глубокий, древний Ашенвуд. Огромные участки земли лежали голые, в последние месяцы сотни деревьев пали под топорами варваров туйган. Пришельцы вырубали большие куски леса для постройки кораблей. Федор в безмолвном горе покачал головой, видя этот новый рубец на земле его народа.

Варвары расползались по Рашемену, неся боль и разрушение. Он дрался с ними, и будет биться дальше, но по приказу правивших Колдуний, Федор доказал свою храбрость в бою, и его отсылали домой с почестями. Даже и так – его отсылали.

Федор принял свою судьбу без ропота, поскольку лучше других знал опасность, которую он представлял для окружающих. Он конечно же вновь будет сражаться за Рашемен, но он не смел вступать в бой пока не справится с врагом внутри себя. Даже созерцание давно остывшего поля боя внизу посылало знакомое, опасное тепло в его жилы.

Так что молодой человек отвернулся от оскверненной земли, и обратил внимание на задачу, предстоявшую ему. Каменная башня возвышалась на холме; он кинул на нее быстрый взгляд, и побрел по снегу в поисках древнего колодца. За башней он обнаружил простую круглую каменную стену, и сразу же понял, что нашел источник уникальной силы этого места.

Он опустился на одно колено, отдавая почести древнему, загадочному духу, обитавшему на этом холме. Башню построили на месте силы несколько сотен лет назад. Магия Колдуний усиливалась здесь, и небольшой круг мог защитить западные границы их земель. Отсюда ужасные волшебные лодки посылались против любого, кто осмеливался выплыть в озеро Ашайн. Без экипажей, вооруженные могучей магией, эти лодки атаковали всех пришельцев. С помощью духа этого места, Колдуньи вызывали даже водяных призраков, существ из пара, с обжигающим прикосновением, чье дыхание было столь горячим, что плавило эльфийскую сталь. Федор с детства слышал истории об этом месте, и сейчас он мог сам увидеть все его чудеса.

Федор склонился рядом с колодцем, отбросив в сторону снег. Он набрал пригоршню окованной льдом почвы и сжал ее в ладони. Как он надеялся – и как он боялся – память о случившемся здесь пришла к нему.

Он видел стоявших в круге женщин, одетых в черное, в масках, кончики их пальцев соприкасались, пока они сплетали свою магию в одно могущественное заклятие. С благоговением наблюдал он, как Колдуньи обращают легендарную защиту против туйган.

В отличие от могущественных женщин, правивших Рашеменом, или Древних, научивших одаренных мужчин создавать чудесные магические вещи, Федор не знал магии кроме той, что горела в его крови и управляла его мечом в схватке. Но, как и многие из его народа, он обладал частицей Зрения. Ненадежный дар, столь же трудноуправляемый как видения, и Федору часто казалось, что озарения приходят к нему исключительно, чтобы раздражать. Но в местах подобных этому, местах силы, события чудесные и ужасные эхом откликались для всех, кто мог слышать.

Своим Зрением он видел, как волшебные лодки Колдуний атаковали второпях построенные туйганами суда. Он слышал, как Колдуньи вызывают ядовитые туманы над озером, призывают гигантских драконьих черепах, рыщущих в его водах. Десятками, тысячами, туйганы гибли.

Все это видел Федор, с суровой радостью наблюдая за правосудием Колдуний. Затем, неожиданно, видение исчезло. Все еще чувствующий отголоски битвы, Федор ощутил память о появлении новой силы, злобной магии обжигавшей и искажавшей все, чего она касалась. Но то, что он видел, было лишь тенью воспоминания; никакие картины не сопровождали это чувство приближающегося зла, ничего, что рассказало бы об исходе битвы.

Федор высыпал землю, которую держал в кулаке и поднялся на ноги. Ответы которые он искал можно будет найти только в башне. Боясь того, что может найти, он обошел вокруг к единственной двери и распахнул ее.

Он быстро обыскал нижние уровни. Ни следа мистического круга, который он заметил. Предсмертная агония женщин наполняла воздух башни, но Колдуньи просто исчезли. Федор не был удивлен; даже в смерти сестры заботились о своих. Без сомнений, тела женщин магически перенеслись для почетных похорон в город-крепость Колдуний далеко на востоке. Но тайна оставалась: одна из этих женщин обладала древним магическим сокровищем, и это сокровище не вернулось в руки его хозяек. Задачей Федора было найти его.

Федор продолжал поиски, пока не добрался до вершины башни. Верхние покои любой крепости обычно самое безопасное место, где могут содержаться сокровища.

Дверь была не заперта, ее магическая защита очевидно рухнула. Федор толкнул ее своей дубинкой, и та распахнулась внутрь с негромким треском.

Он сразу же ощутил жуткую вонь: ни с чем не сравнимый болезненно-сладковатый запах падали. Махнув рукой разгоняя вонь он вошел в комнату. Вокруг, в различных стадиях разложения, валялось несколько фигур в алых одеяниях. Некоторые казалось умерли совсем недавно, другие расползлись в гниющие кучи, а еще пара почти превратилась в пыль.

«Красные Маги», пробормотал он, понимая что здесь произошло. Несмотря на юность, Федор уже не один год сражался с могущественными врагами, окружавшими его землю. До появления орд туйган, смертельным врагом Рашемена был Тэй, древняя земля, управлявшаяся могущественными Красными Магами. Многие из них использовали магию для продления своих жизней куда дальше естественного срока; это объясняет почему трупы выглядят по-разному.

Но сами смерти? Ответ на эту загадку был прост для рожденного в тени Тэй. Красные Маги формально заключили альянс с туйганами, но они всегда были готовы к любой возможности усилиться самим. И любой из них с удовольствием убьет собратьев ради собственной выгоды. В прошедшей битве эти маги видимо вместе атаковали Колдуний, когда те в слиянии плели свою магию. Одолев женщин в магической битве, маги прорвались в башню, и разграбили ее сокровища. Ну а потом один из них убил других, и забрал все себе.

Быстрый осмотр комнаты подтвердил подозрения Федора. Не осталось ничего ценного: ни магических книг, ни знаменитых колец и жезлов рашеми, ни единого горшка с чем-либо, напоминавшим компоненты для заклинаний. Тела Красных Магов также были обобраны. Выживший маг забрал магические сокровища как своих врагов, так и союзников.

Без сомнений, маг бежал в какое-нибудь укрытие, чтобы в безопасности изучить свою добычу, до времени когда он накопит достаточно сил, чтобы вернуться в Тэй и увеличить свой домен. Однако задолго до этого дня, Федор найдет его.

Но сначала, надо было сделать еще кое-что.

Юноша вытащил тела магов из башни. Найдя подходящий откос с южной стороны холма он пошвырял их с обрыва, оставляя падальщикам. Федор не собирался хоронить их: в его земле подобную честь надо было еще заслужить. Когда все тела были выброшены из башни, Федор набрал воды из древнего колодца, и обрызгал ей вокруг оскверненной башни и в каждой комнате.

Когда священное место было очищено, Федор полу-сбежал, полу-скатился по склону. Еще много предстояло пройти сегодня, а маленькой усталой Саше он мог лишь пообещать возможную драку в конце дня. Хорошо еще, подумал Федор, что пони ничего так не любит, как бой.

Федор и Саша провели остаток дня в поисках бежавшего мага. Хотя рашеми был неплохим следопытом, охотившемся на все что угодно, вплоть до скрытных снежных кошек, он на самом деле не ожидал обнаружить след мага. Битва окончилась много дней назад, и тысячи отпечатков лежали под свежим снегом. Но он помнил старые истории, и полагал что знает, куда может направиться одинокий маг в этом лесу.

Вечерние тени уже удлинились, когда Федор нашел первые следы. Огромные трехпалые отпечатки, как будто гигантского цыпленка, шли по лесу. Он проследовал по ним глубоко в Ашенвуд. Лес был иным здесь, тихим и внимательным. Тени были длиннее чем должны были, и высокие укрытые снегом сосны казалось тихо нашептывают секреты. Федор чувствовал чары этого места, и Саша беспокойно фыркала, бредя сквозь снег.

Федор нашел искомое уже почти ночью. С верхушки заросшего лесом холма, он заметил полянку в долине внизу. На ней стояла деревянная изба. В основном, изба была вполне обычным домом Рашемена – аккуратная, с соломенной крышей и ярко раскрашенными ставнями. Однако, в отличии от большинства избушек, эта стояла высоко над землей, на гигантских куриных ногах. Избушка кружила по поляне как петух, обходящий свои владения.

Федор скользнул со спины Саши и пробрался поближе к поляне. Он шел сюда не задумываясь о том, как собственно будет бороться с магом, но обычно решение приходило к нему если он достаточно долго бился над проблемой. Пригнувшись он подождал, наблюдая.

Он помнил старые истории, рассказы о старухе, жившей в волшебной избушке. В рассказах, изба вертелась и танцевала пока хозяйка – а сейчас хозяин, как предполагал Федор – спокойно спал внутри. В настоящий момент больше похоже было, что изба патрулирует полянку. Федору казалось вероятным, что дома никого нет. Он оставил Сашу на склоне, и спустился к избе. Это, пожалуй, было рискованно, но уж конечно безопасней, чем встретиться с магией Алого Мага, или с проклятьем легендарной старухи.

На краю поляны Федор остановился, и произнес слова из детских историй:

«Избушка, избушка, повернись к лесу задом, ко мне передом!»

Как только Федор закончил фразу, изба направилась к центру поляны, сложила ноги и уселась, напоминая спящую курицу. Тяжелая дверь распахнулась.

Федор тихо благословил деревенского рассказчика. Много раз пробирался он в хижину старика, послушать истории о дальних местах и магии, разучивать песни, и мечтать. Некоторые думали, что старые рассказы и песни годятся только чтобы развлекать детей и коротать долгие зимние ночи. Те, кто умел мечтать думали по другому.

Воин обнажил меч, и осторожно направился к избе. Внутри было множество всяческих магических вещей. Пыльные сосуды стояли на полках, давно высушенные травы лежали на столе рядом с древней ступой и пестиком, когда-то использовавшихся для создания травных зелий. На огромном каменном камине кипел и бурлил железный котел, несмотря на отсутствие горючего или огня, приятно согревая помещение. Но ни следа сокровища.

«Время думать а не мечтать», приказал себе Федор, усаживаясь в единственное кресло. «Маг не мог утащить все сокровища башни Колдуний в сумке».

Он оглядел комнату, в поисках чего-то выглядевшего не на своем месте рядом с простой обстановкой. Наконец, его взгляд упал на маленькую, покрытую тщательными узорами деревянную шкатулку на столе рядом с ним. Взяв ее он поднял крышку. Шкатулка была пуста, за исключением всякого хлама и нескольких драгоценностей.

Глаза Федора загорелись. Он выбрал крохотное золотое колечко и осторожно поднял его. Как только оно выбралось за пределы шкатулки, колечко начало увеличиваться. Оно быстро выросло в толстый обруч, украшенный магическими символами и достаточно большой, чтобы надеть на руку мускулистому человеку. Рашеми бросил его на пол, и достал бледную деревянную палочку. Она превратилась в ясеневый жезл, разрисованный ярко окрашенными символами. Все новые и новые вещи доставал Федор, и как только он вынимал один, на его месте появлялся другой. Куча сокровищ была уже по колено когда он наконец нашел что искал.

Простая вещица, небольшой золотой кинжал всего в три дюйма длиной, свисавший на тонкой цепочке. Рукоять кинжала покрывали руны какого-то давно мертвого языка, а металл потемнел от древности. Федор быстро повесил цепочку себе на шею и спрятал драгоценность из виду. Колдуньи ничего не обещали, но заметили, что этот древний амулет может быть ключом к его спасению.

Оставив сваленные в кучу сокровища валяться на полу, молодой рашеми выскользнул в ночь. Изба мгновенно поднялась и возобновила свое кружение.

Федор вскарабкался на холм так быстро, как только смог, поскольку собирался находиться подальше от поляны, когда вернется Красный Маг. Похлопав Сашу, он вскочил в седло. Уже разворачивая пони прочь, он кинул последний взгляд назад, на занятое магом убежище.

В этот момент тени на дальнем краю поляны казалось зашевелились. Одинокая призрачная фигура появилась из деревьев. Затем еще одна. Скоро их стало шестеро, похожие на человеческие, но такие тонкие и грациозные в движениях, что казались нематериальными. Медленно, скрытно, тени выползали из укрывающей темноты и тихонько входили на поляну.

Федор вздрогнул и втянул воздух тихим ошеломленным вздохом. Темные эльфы! Он слышал много пугающих историй о дроу, и время от времени его сородичи встречались с ними в шахтах, глубоко под скалистыми холмами Рашемена. Но сам он никогда ни одного не видел. Они были прекрасны, с сияющими алыми глазами и кожей такой темной, что она, казалось, поглощает лунный свет. И еще они были на охоте, – и ни один живущий хищник не сравнится с ними смертоносностью.

Без звука Федор спрыгнул на землю. Даже находясь далеко от дроу, рисковать он не собирался. Для их глаз, тепло человека и лошади будет гореть как пламя маяка. Он спрятал Сашу за кусты, и начал наблюдать.

Темные эльфы крались к бегающей избе, обнаженные клинки отблескивали в тусклом свете луны. Один из дроу – тонкий мужчина с лисьим лицом и пышными медными волосами – вышел вперед. Его руки рисовали странные символы в воздухе, пока он бормотал что-то на полном свистящих звуков языке.

«Лес сегодня просто кишит магами», беспокойно пробормотал Федор. Он наблюдал, как ноги дроу оторвались от земли, и он поплыл к двери избушки. Вися в воздухе, маг сотворил новое заклинание, затем потянулся к дверной рукояти.

«Ой, зря он это», насмешливо подумал рашеми. У избы была и собственная магическая защита, а отсутствующий маг наверняка наложил дополнительные защитные заклятия вокруг своей украденной сокровищницы.

Беда нагрянула быстро, тенью следуя за его мыслями. Вспышка багрового пламени полыхнула от двери, отбросив мага назад. Он врезался в сосну и осел наземь. Снег падающий с дерева накрыл его толстым пуховым покровом. Ни один из дроу не пришел ему на помощь, все глаза были сосредоточены на большой деревянной двери, неожиданно появившейся в центре поляны. Оружие было наготове.

Дверь распахнулась, и откуда-то из невидимого пространства за ней хлынули высокие псоглавые воины, одетые лишь в собственную шерсть. Гноллы, а это были именно они, от природы были враждебны эльфам, и теперь они кинулись на воров – дроу с яростным воем размахивая мечами. Они все прибывали и прибывали сквозь магический портал, как сердитые пчелы, вылетающие из улья. Федор насчитал двадцать, прежде чем хаос схватки сделал дальнейший счет невозможными.

Сердце Федора, наблюдавшего за боем, колотилось, и, несмотря на все, слышанное им о дроу, он обнаружил, что надеется на победу эльфов. Их было всего шестеро против четырехкратного перевеса существ, вдвое больших по размеру, но как же они бились! Федор был воином, из народа знаменитого своими бойцами, но никогда он не видел подобного мастерства. Он восхищенно наблюдал как пляшет эльфийская сталь, как танцуют и наносят удары дроу. Он изучал темных эльфов, как они сражаются, как они двигаются. Как они убивают.

Гноллы падали быстро, и на мгновение показалось, что дроу побеждают. Но затем Федор услышал знакомый, страшный звук: сухой шелест гигантских крыльев и жуткий вопль, слишком резкий чтобы вырваться из глотки живого существа. Дроу тоже услышали его, и посмотрели в небо. Их алые глаза расширились при виде ужаса, несущегося к ним.

Нет слов чтобы описать зверей тьмы. Монстры летали, но они не были похожи на птиц. Когда-то живые, измененные чарами Красных Магов они стали изувеченными уродливыми тварями. Когда существо упало, как пикирующий на добычу ястреб, распахнутые крылья заслонили луну.

Зверь тьмы кинулся на самого высокого дроу, сражавшегося двумя тонкими мечами. В этот момент его мелькающие клинки удерживали трех гноллов, и сражаясь он танцевал на куче из двух гнолльих тел, то ли чтобы устрашить врагов, то ли чтобы стоять лицом к лицу с более высокими противниками.

Огромные когти приближавшегося зверя тьмы распахнулись. В последний момент, дроу бросился в сторону с неимоверной гибкостью, и в лапах монстра оказались три гнолла. Тварь взмыла в небо со своим грузом. Сердитый вопль раздался, когда она поняла что обманута, и просто выбросила гноллов. Воющие псоглавы кувыркаясь врезались в землю, и застыли безмолвно. Взмахи гигантских крыльев наполняли воздух ритмичными ударами, зверь тьмы развернулся для нового захода.

И эта тварь еще была не единственной проблемой дроу. Сверкающий снежный вихрь поднялся с земли, бешено вращаясь и набирая массу и силу. С резким треском вращение прекратилось, и человекоподобное существо, восьми футов ростом и с приземистой фигурой дварфа, направилось к темным эльфам. Федор пробормотал ругательство. При всем мастерстве дроу, они едва ли что-то могут противопоставить ледяному голему.

Так и случилось, мечи дроу бесполезно отскакивали от прочного льда нового противника. Огромный белый кулак сомкнулся на одном воине, и ледяной голем высоко поднял его. Внимательно разглядел, не обращая внимания на сыпавшиеся на него удары. Рука темного эльфа замедлилась, и удары наносились слабее и слабее, магический холод объятий голема вытягивал из него жизненную силу. Создание льда небрежно отшвырнуло мертвого дроу, и сосредоточилось на поиске новых жертв.

Федор почувствовал, как зашевелились волосы у него на затылке, мурашки пробежали по рукам. Он посмотрел вниз. Снег под его ногами начинал таять.

«Нет», прошептал он. «Не надо, не сейчас…»

Он боролся с наполнявшей его волной жара и бешенства, но знал что уже слишком поздно. Последней сознательной мыслью было сожаление о Саше. Пони наверняка кинется в битву вместе с ним. Мало шансов, что она выживет в схватке с такими врагами.

Потом его поглотила боевая ярость.

Нисстир закопошился, вылезая из-под снежного одеяла. Каждая косточка и сухожилие болели от удара. Он не ожидал такой атаки, – его заклинание должно было бы снять все ловушки с двери хижины – но, впрочем, он никогда не имел дела с людьми, известными как Красные Маги. В следующий раз подготовится получше, если конечно переживет эту попытку.

Наконец он разбросал снег и сделал глубокий вдох. Потом заметил нечто несущееся вниз по холму, и чуть не забыл выдохнуть.

Человеческий мужчина – по крайней мере, так решил Нисстир – бежал к поляне. Темные волосы топорщились на голове как иглы разъяренного ежа, лицо горело жаром, сверкая сердито-красным как в видимом так и в тепловом зрении, но странная, нервирующая улыбка кривила его губы. Врываясь на поле боя он вращал в воздухе длинным мечом с широким клинком. На первый взгляд, он казался футов семи ростом, но Нисстир привык иметь дело с магическими иллюзиями, и видел сквозь эту. На самом деле человек был ниже шести футов, и хотя мускулов у него было предостаточно, он не должен был быть способен так размахивать своим громадным черным мечом. Оружие было широким, и казалось затупленным, но каждый дикий взмах разрезал воздух с хорошо слышным свистом. Какая-то непонятная Нисстиру магия делала этого воина куда большим, чем он мог быть.

Маг болезненно поднялся на ноги. Хотя он ощутил подозрительную и странную силу этого человека, первая его мысль – и первое заклинание – адресовались более непосредственной угрозе. Странная тварь, уродливая пародия на дракона, пикировала целясь когтями на его отряд.

Нисстир взмахнул рукой к небу. Огромный огненный шар понесся в летучего монстра, и две смертоносных силы столкнулись, со взрывом который смел снег с деревьев и отбросил ледяного голема на колени. Драконообразная тварь спиралью пошла к земле, и врезалась в нее вспышкой маслянистого пламени. С последним, почти благодарным криком, существо распрощалась со своим подобием жизни.

Тем временем трое дроу наседали на голема, отбивая кусочки от ледянистой плоти. Голем разбросал их с легкостью пса, отряхивающего воду с шерсти. Он поднялся на ноги, и глаза цвета льда уставились на Нисстира. Голем направился к нему.

Прежде чем маг успел защититься, человек прыжком преодолел последние несколько футов спуска, и выбежал на поляну. Игнорируя дроу, он кинулся прямо к ледяному голему. Уклонившись от удара огромного кулака и перехватив рукоять меча обеими руками, он занес его для могучего удара.

Широкий черный клинок просвистев врезался в бедро голему с громовым треском. На мгновение казалось, что этот удар оказался ничуть не удачливее тех, что наносили дроу. Затем трещины пробежали по телу голема и по ноге. Массивная конечность рассыпалась осколками льда, и голем упал.

Человек прыгнул к распростершемуся существу, черный меч поднимался и опускался вновь и вновь, пока голем не превратился в искрящуюся кучу. Закончив с ним, берсерк атаковал ближайшего гнолла. Одним ударом он снес могучему существу голову.

«Но у него же меч не заточен», пробормотал Нисстир, и его медные брови сосредоточено нахмурились, пока он наблюдал за своим неожиданным союзником.

Человек уже накинулся сразу на двух гноллов с мечами. Один из псоглавов пробил его защиту, и оставил темно-красную полосу на бедре. Воин не сбился с ритма, даже не моргнул. Пот лился с его красного лица, свисал маленькими сосульками с челюсти – усиливая и без того пугающее впечатление – но каждый удар был столь же сильным как и предыдущий. Он не уставал; он не обращал внимания на боль. Человек мог оказаться серьезным противником, и осмотрительность диктовала Нисстиру разобраться с ним сейчас же. Но, поскольку он высвобождал свою ярость только на гноллов, дроу решил подождать. Нет смысла тратить жизни собственных воинов, раз уж этот человек так упрямо желает умереть в бою.

Вскоре осталось только два гнолла, с которыми быстро расправлялись пять выживших дроу. Битва подходила к концу, и полезность человека тоже. Нисстир начал мысленно копаться в своем репертуаре смертельных для людей заклинаний.

Затем, будто ощутив, что с ее защитниками вот-вот будет покончено, в битву вступила сама изба.

Носившаяся по полянке магическая хижина начала охотится за дроу. Темные эльфы, быстрые и гибкие, легко могли бы укрыться в лесу. Но Нисстир запретил им. Его вытянутые ладони потрескивали смертоносной магией, когда он приказал своим воинам стоять и сражаться, или умереть.

Как бешеный цыпленок, изба гоняла темных эльфов по поляне, пиная и царапая. Наконец она поймала одного под огромной лапой. Когти впились в дроу, оставляя длинные кровавые полосы с каждым ударом.

Человек атаковал. Прежде чем успел среагировать Нисстир, сумасшедший воитель начал бить по птичьей лапе избы как дровосек, рубящий дерево. Два удара, и изба зашаталась. Три, и нога переломилась. Избушка вздрогнула, и упала на землю. Несколько раз перекатилась, и застыла соломенной крышей книзу лапами кверху, выглядя совершенно как мертвая одноногая птица. А затем, к ужасу Нисстира, она просто исчезла.

Шипя от ярости маг наклонился и поднял осколок оставшийся от ледяного голема. Он почти выплюнул слова заклинания и кинул кристалл в человека. Мгновенно его окружил по шею толстый, обездвиживающий слой льда.

Нисстир встал лицом к лицу со своим неудачливым союзником. «Кем бы ты ни был, чем бы ты ни был, ты мне стоил целое состояние в магических книгах и сокровищах!» прорычал он. «Ты знаешь, сколько я охотился за этим трижды проклятым Красным Магом?»

Хотя он говорил на безупречном Общем, широко используемом торговом языке этих земель, ни искорки понимания не отразилось на лице пленника. Слабая улыбка не поколебалась ни на мгновение, а голубые глаза обещали смерть. Нисстир понял, что его магический удар добавил его имя в список врагов этого странного воина.

«Как тебе удается так драться?» требовательно спросил дроу. «Что за магия у тебя?» Человек не заговорил, да Нисстир и не ждал и не нуждался в ответе. Он добудет его сам.

Маг бросил щепотку желтой пыли на человека. Немедленно у ключицы человека загорелось слабое голубое сияние. Другие дроу столпились вокруг, наблюдая, и в уголке разума Нисстир заметил, что ищущее магию заклятие заставило всех их сиять в дюжине мест, где находились припрятанные, а теперь выставленные на обозрение магические вещи и оружие. Он заметил обмен осторожными взглядами, быстро и незаметно изменяющий баланс сил между ними. Позже, он сам займется этими вопросами.

Нисстир указал на светящийся кинжал у пояса его сильнейшего воина. «Используй это и пробейся сквозь лед. Я хочу получить амулет целым и невредимым, но цепочку можешь перерезать».

Высокий дроу вытащил зачарованный кинжал и начал прорубаться сквозь лед, сковавший грудь человека. Один раз клинок сбился и пустил кровь; улыбка на лице человека не дрогнула. Наконец, дроу освободил медальон в виде кинжала, и рывком оборвал цепь. Он протянул вещь Нисстиру, но маг покачал головой.

«Нет. Возьми это и возвращайтесь в Подземье. Мы разберемся с ним позже. Я последую за вами примерно через день; попытаюсь все же определить, куда в Девяти Адах исчезла эта хижина».

«А человек?»

«Оставь его», рявкнул Нисстир. «Пусть подыхает от холода. Он умрет слишком быстро на мой вкус».

Маг сотворил еще одно заклинание, и светящийся овал появился на поляне. Выдав еще несколько указаний своему капитану, он скрылся в лесу. По одному, дроу прошли сквозь врата, на пути в далекие, еще более опасные земли.

Когда пропал последний дроу, и не с кем больше было сражаться, боевая ярость владевшая Федором растаяла. Он обмяк в своей ледяной темнице, полностью истощенный. Он не чувствовал ни боли, ни холода, ни усталых мускулов пока длилась схватка. Все это приходило позже. Он видел, как другие берсерки умирают от истощения, или от накопившегося эффекта бесчисленного множества незамеченных ран. А это еще были те, кто в отличии от него мог контролировать свою ярость и вызывать ее по желанию. Федор считал себя счастливчиком, что прожил девятнадцать зим.

Саша, заметил он с болью, была не столь удачлива. Яростный пони лежал рядом с телом гнолла, с которым она сражалась зубами и копытами, но многочисленные тонкие раны были нанесены не мечом псоглава. Оружие дроу сразило Сашу, когда та билась с гноллом, и лишь из-за того удовольствия, что доставляло темным эльфам убийство. Холодный гнев колыхнулся в сердце Федора – не остаток ушедшего боевого безумия, но ярость человека, презиравшего жестокость, и пережившего бессмысленную гибель друга.

Потом очень долго Федор не чувствовал ничего кроме своего гнева и горя. Затем он осознал, что лед вокруг него стал тоньше. Жар берсерка растопил большую часть, и он мог двигаться. Боевая ярость ушла, но у него все еще оставалась его прирожденная сила, отточенная семью годами ученичества у деревенского кузнеца. Так что он напрягся и надавил на ледяную оболочку.

Шли секунды, ничего не происходило. Федор попробовал качаться по сторонам, перенося вес с одного бока на другой. Наконец, лед на его ногах рассыпался. Он упал как срубленное дерево, и остаток льда разлетелся от удара о землю. Он был весь мокрый, и многочисленные порезы от ледяных осколков покрывали его, но по крайней мере, теперь он был свободен.

Обессилевший, но не утративший решимости, Федор заставил себя подняться на ноги, и подобрать оружие. Он не мог ответить магу в хватке боевой ярости, но понял каждое слово. Амулет, нужный ему, был в жутком Подземье.

Федор шатаясь побрел к быстро угасавшему свету, отмечавшему магический портал. Без колебаний, он шагнул во врата.

Глава 4. Подземье

Один день, угрюмо думала Лириэль, закидывая припасы в длинную бочкообразную лодку. Жизнь, которую она знала, закончится всего в один день. Но пока этот день еще не истек никто, – ни ее отец, ни Матрона Триэль, ни сама Лолт – не удержат Лириэль от того, чтобы провести время как она того желает.

Молодая дроу в последний раз рассмотрела лодку. Необычный кораблик, из тонкого легкого металла и обитый снаружи и изнутри надутыми воздухом мешками. Бока загибались вверх, нос был закруглен, веревки удерживали на месте два коротких весла. Потом Лириэль проверила свой груз: пиримо, запас пресноводных ракушек, собранных на мелководье озера Донигартен, и моллюски, привезенные на Базар с далекого моря. Были еще несколько простеньких магических вещей и праздничная накидка фасона, вышедшего из моды пару сезонов назад.

Когда все было готово, Лириэль взяла путеводную веревку и подтянула лодку к маленькому черному отверстию в скалистом полу. Вода лилась в дыру из трещины в потолке, и откуда-то снизу доносился рокот потока. Она направила нос лодки на отверстие, и улеглась лицом вниз.

Кораблик наклонился и понесся вниз по тоннелю, быстро набирая скорость. Лириэль держала веревки и использовала весла, чтобы подправить траекторию падения лодки по извилистому коридору. Каждый удар весла разбрызгивал воду, паутина с низкого потолка запуталась в ее летящих волосах. Рев воды скоро стал оглушающим, поток глубже и быстрее.

Затем неожиданно тоннель исчез. Вода текла из десятка подобных коридоров, и сливалась в белопенную реку, быструю и яростную.

Дикий возбужденный смех вырвался у Лириэль, и был унесен прочь порывом ветра и водой. Немногие ее друзья любили этот спорт – слишком мало было возможностей для коварства, и в нем были лишь выжившие, а не победители – но Лириэль наслаждалась каждым мгновением, несмотря на влагу и удары. Водяной бег требовал быстрых рефлексов и ледяных нервов. Для того, что она намеревалась сделать, ей понадобится и то, и другое.

В воде впереди замаячил большой черный сталагмит, толстая скала, вырвавшаяся из реки вверх, соприкасаясь с указующим вниз пальцем столь же жутковатого сталактита. Как отражения в зеркалах, два каменных копья отмечали границы для водяного бега. Немногие из тех, кто проследовал дальше за них, выжили.

Лириэль отсчитывала мгновения. В последний миг, она резко потянула за левую веревку. Кораблик развернулся, сила напора воды начала переворачивать его. Два раза, и еше третий переворачивалась лодка прежде чем успокоилась в правильном положении. Лириэль встала, отжимая воду и дрожа от холода. Она установила правое весло, и напряглась для предстоящего рывка.

Ее лодка уперлась в сталагмит, прижатая течением. Лириэль со всей силы потянула за правую веревку, и лодка медленно начала отходить от скалы.

Теперь начинались сложности. Иногда приходилось совершать два или три прохода, прежде чем она находила свой секретный тоннель. Но сейчас удача была с ней. Лодку смыло скрытным подводным течением, бежавшим к каменному желобу, и Лириэль ликующе завопила.

Тоннель превратился в почти вертикальное падение. Лириэль закрыла глаза, и уперлась в борта кораблика руками и ногами, сейчас она уже никак не могла повлиять на происходящее. Затем каменные стены исчезли, лодка свободно падала сквозь брызги воды и туман.

Наконец лодка глубоко вошла в воду. Когда погружение наконец замедлилось, Лириэль выбралась из лодки и поплыла вверх. Поднялась на поверхность, хватая воздух, и уверенно поплыла к скалистому берегу. Она выбралась на берег, и улеглась там, истощенная но победившая: она пережила еще один бег!

Немного отдохнув и восстановив дыхание, Лириэль села и огляделась вокруг с гордостью собственницы. Водопад оканчивался большим, холодным бассейном, окруженным каменными стенами глубокого грота. Пещеры и альковы раскиданные здесь и там манили неизведанными приключениями. Таинственный голубоватый и зеленый свет наполнял пещеру, камни здесь излучали странное свечение присущее Подземью. Такие места силы, называвшиеся фэрзресс, высоко ценились дроу, и ревностно охранялись. Это принадлежало Лириэль. Она вновь и вновь подтверждала свое право владения каждый раз, совершая это опасное путешествие.

Сухой, металлический шорох раздался из глубин ближайшей пещеры, как будто кольчугу протащили по камням. Затем донесся щелчок когтей, сердитый рев гигантского существа, готовящегося выдворить непрошеного гостя из своего дома. Лириэль вскочила на ноги как раз в тот момент, когда глубинный дракон вырвался из логова.

Федор ударился о каменную стену тоннеля, и закрыл глаза. Странно, подумал он онемело, темнота при этом совсем не стала глубже. Он открыл и закрыл их еще несколько раз, и не нашел никакой разницы. Никогда еще он не был в такой тьме, даже самая сумрачная зимняя ночь не могла с этим сравниться. Она накатывалась на него, удушая сильнее, чем узкие тоннели сквозь которые он брел, спотыкаясь, или знания о том, сколько земли и скалы нависло над его головой. Вот, значит, каково Подземье.

Он слышал слабые, исчезающие шаги воров, но не мог сказать, откуда приходит шум. Звук играл с ним свои шутки, отдаваясь от стен тоннелей и сквозь камень. Шаги приглушались другими шорохами: постоянно капающей воды, осыпающейся земли и камешков, торопящихся лап маленьких, невидимых существ. Коридоры извивались, поворачивали, уходили вверх и вниз, и Федор не мог даже сказать, над или под ним находятся дроу. Он был хорошим следопытом на своей земле, но сейчас он был очень, очень далеко от дома.

После короткого спора с собой, Федор нащупал в своих вещах палку и кусок тряпки. Обернув ее вокруг конца палки, он достал флакон завернутый в кушак. Осторожно вылив чуть-чуть жидкости на тряпку, он полез за огнивом.

Искры прорезали черноту как молнии, и факел мгновенно вспыхнул. В появившемся свете Федор впервые разглядел Подземье.

«Мать всех богов…» прошептал он в ужасе и восхищении.

Он был в пещере, большей чем все, что он мог вообразить. Потолок возвышался где-то высоко над головой, длинные искривленные каменные острия целились вниз. С одной стороны пути, по которому он следовал, была сплошная скала, с другой пустота. Всего в нескольких шагах от него путь резко обрывался, падая на сотни футов в ущелье. На дальней стороне обрыва виднелась каменная занавесь, напоминавшая гигантские соты. За ней Федор заметил множество ответвлений, шедших вдоль стен утеса и отверстия, уходившие в новые тоннели. Это место было перекрестком, построенным за бессчетные столетия странными и неизвестными культурами. Его размеры и сложность ошеломляли Федора, как не смогла даже чернота.

И все же он отбросил эти мысли, и продолжил свои поиски. Припав на колени, рашеми рассмотрел каменный пол. Наконец, он нашел отметину: капельку почти растаявшего снега, смешанного с грязью. Дроу прошли этим путем.

Федор прошел по следу исчезающей влаги к боковому тоннелю, зная что каждый шаг который он сделал приближает его к смерти. Он понятия не имел, где находится, и не знал пути, которым мог бы вернуться на поверхность, раздобыв бесценный амулет. Он вошел в Подземье отлично осознавая насколько опасно – да что там, почти бессмысленно – это предприятие, но какой тут был выбор? Без амулета он умрет. Может быть, это случится через год, а возможно и завтра.

Без предупреждения в круг света от факела Федора ворвалось огромное существо, смахивавшее на насекомое. Зеленоватого цвета, пять футов в длину, оно выглядело как уродливый потомок связи паука и скорпиона. Глаз у него Федор не увидел, но возбужденный клекот не позволял сомневаться, что оно заметило присутствие человека. Длинные, как бичи, антенны шарили в поисках добычи, а клешни усыпанных иглами передних ног пощелкивали, издавая звуки захлопывающегося капкана.

Возможно, хмуро решил Федор, его время настало сегодня.

Лириэль стояла не шевелясь, пока глубинный дракон крадучись двигался к ней. Обе усыпанные острыми зубами пасти открылись в голодном предвкушении, и две головы покачивались на ходу. Ибо этот дракон был мутантом, редким порождением странного влияния Подземья. Меньше большинства своих сородичей – всего пятьдесят футов от любой из увенчанных рогами голов до кончика единственного хвоста – дракон был покрыт сверкавшей пурпуром чешуей, светившейся собственным жутковатым светом.

Двухголовый дракон начал кружить вокруг Лириэль, как домашний ящер, играющий с обреченной крысой. Голова справа приняла выражение усталой решимости, на левой появилась хитроватая (и слегка отдающая безумием) улыбка.

«Маленькая она», прощебетала улыбающаяся голова, меря эльфийку взглядом. «Едва ли стоит делить. Эта мне, а ты съешь следующего дроу кто здесь покажется, хорошо?»

«Не будь дурой», рявкнула правая голосом глубоким и суровым, но определенно женским. «Мы предаемся этой идиотской игре каждый раз, как она приходит. Мне это уже надоедает. Ешь дроу или не ешь, и заканчивай!»

«Здравствуй, Зз'Пзора», сказала Лириэль, обращаясь сразу к обоим головам, и демонстрируя протянутыми ладонями, что она безоружна. «Я принесла все как обычно».

«А мантию для меня?» радостно осведомилась левая голова. «Мне нужно что-нибудь на следующий обед у Сузонии!»

Правая закатила глаза. «Мы так редко выбираемся наружу», заметила она с сухим сарказмом. «Необходимо произвести правильное впечатление».

Лириэль придержала улыбку. Дракона была явно в замешательстве, но она частенько могла рассмешить. Две головы были очень различны, у них были разные личности, которые почти всегда спорили между собой. Левая была суетливой и рассеянной, и любила фантазировать о том, чтобы посетить города Подземья и повеселиться на поверхности. Личность правой головы была более обычна для драконьего рода. Она любила одиночество, сокровища и магические вещи. Хотя все драконы были опасны и непредсказуемы, у Зз'Пзоры для пущего интереса к этому добавлялось и чуть-чуть сумасшествия. Но, несмотря на это, Лириэль стала считать дракониху своим другом. Большим, опасным и непредсказуемым другом, пожалуй, но никак не более коварным, чем любой другой из знакомых молодой дроу.

«Я достану твои вещи», сказала она, указывая на воду. Лодка уже появилась на поверхности, и почти доплыла до берега. Обе головы драконы выразили живейшее одобрение.

Лириэль пришлось потратить всего несколько минут на то, чтобы доставить кораблик к берегу и распаковать груз. Дракониха быстро поглотила дары моря, несмотря на постоянный спор между головами за лучшие кусочки. Левая восхищенно взвизгнула при виде старой накидки Лириэль и умолила вторую голову присоединиться к ней в Изменении. Глубинные драконы могли от природы менять облик, но даже в этой форме дракона не могла удовлетворить жажды левой головы по социальному общению. Черты дроу-драконы были явно необычны для дроу: круглые темные глаза, нос кнопочкой и пухлые губы. Кожа ее сохраняла ярко-пурпурный оттенок драконьей чешуи и как всегда слабо светилась. В любом облике Зз'Пзора была, мягко говоря, подозрительна.

Не обращая внимания на эти мелочи, измененная дракона закуталась в накидку. Держа руки на бедрах, она прошлась вдоль берега в странной пародии на соблазняющую походку.

«У тебя отлично получилось, Зип», пробормотала Лириэль, стараясь не показывать голосом свое веселье. «Сузония сдохнет от зависти».

С счастливым вздохом дроу-дракона уселась рядом с Лириэль, приготовившись к обсуждению последних слухов. По просьбе Зз'Пзоры Лириэль рассказала ей о своей жизни в Мензоберранзане: череде вечеринок, ведущихся интригах, даже о случае с Битнарой Шобалар.

На эльфийском лице драконы появилось выражение тошноты. «Так волшебница умерла, добывая мне пиримо. Лучше бы ты сказала мне заранее!» заявила она низким голосом правоголовой личности. Прежде чем Лириэль успела ответить, лицо драконы-дроу расплылось в коварной улыбке. «Скажи ты мне, было бы куда вкуснее!» заметила левая сторона. «Особенно если часть из этих рыб ела – ».

Это было уже чересчур для Лириэль. «Мне надо идти», сказала она обрывая разговор. «Где мое оружие?»

Дроу-Зз'Пзора указала на маленькую пещерку. Голубое сияние из низкого отверстия отмечало ее как особо мощный источник магического излучения.

Лириэль поднялась и направилась в пещеру. Там она обнаружила сумочку, оставленную на попечении драконы двумя годами раньше. Распахнув ее, она достала маленькую металлическую вещь в форме паука. Восемь ног были великолепно сбалансированы и равномерно размещены, каждая заканчивалась острием. Она перехватила оружие за одну ногу и метнула его в стену пещеры. Ноги глубоко впились в камень.

«Великолепно», выдохнула она. С ее меткостью метательный кинжал мог помочь против большинства существ из плоти и крови; эта новая штука пробьет защитные покровы большинства монстров Подземья. Темная эльфийка выковыряла ножом металлического паука из скалы, не желая потерять ни одну из своих новых игрушек, и привязала сумку, полную зачарованных метательных пауков, к поясу.

Прежде чем покинуть грот, она собрала кусочки обломанных или сброшенных драконом чешуек. Чешуя глубинного дракона была редким и ценным компонентом заклинаний, а растворенная в кислоте могла использоваться для производства вечнотемных чернил, крайне ценившихся магами дроу. Поскольку содержание Лириэль не покрывало ее расходов, она занялась торговлей предметами роскоши. Эти чешуйки принесут ей достаточно золота для подготовки новых приключений, покупки книг и изучения заклинаний.

Эльфийка быстро попрощалась с Зз'Пзорой и две подруги прошли к дальней стене грота. Здесь, в маленьком углублении, свисала кожаная петля. Лириэль уселась в нее, и глубоко вдохнула. Она находилась в длинной, вертикальной шахте. Отверстие было слишком далеко, чтобы видеть его, но, как ей было известно, оно доставит ее почти к началу трассы водяного бега. Она и Зз'Пзора протянули по шахте множество веревок. Теперь дракона вытянет Лириэль наверх, а лодку поднимет, когда пожелает.

Все еще в форме дроу, Зз'Пзора ухватилась за веревки. Дракона потянула и резко подбросила ее вверх. Дроу поднималась сериями быстрых рывков, прерывавшихся долгими дразнящими паузами, и искренне сожалела, что истощила на ближайшее время свою энергию левитации. Невозможно было предсказать, не подчинит ли безрассудная коварная половина разума драконы ее более разумную часть, а до дна было далеко. Там, внизу, лежали крошащиеся остатки старых костей, тихое напоминание о судьбе существ упавших – или сброшенных – в шахту.

Но, как и всегда, Лириэль преодолела подъем не столкнувшись с несчастным случаем или предательством. Она скинула вниз три камешка, сигнализировавших драконе о ее благополучном прибытии, достала новую книгу заклинаний и раскрыла кожаные покровы, защищавшие ее от повреждений и воды. В книге было заклинание, позволявшее ей открыть портал в знакомое место по ее выбору. Она избрала Башню магии Ксорларрин.

С лукавым весельем Лириэль представила реакцию Харза-кзада на ее новую проделку. Руки ее замелькали, сплетая заклинание, и она с легкостью вызвала врата. И все же она задержалась у отверстия шахты, разглядывая любимый ей пейзаж дикого Подземья. Она подозревала, что лишь очень нескоро сможет вновь увидеть его.

Если и был момент, когда Федору необходима была сила его берсерковой ярости, так это сейчас. Но знакомый жар бешенства не приходил к юному рашеми. Слишком много он недавно сражался. Так что он достал меч, и медленно, осторожно начал отступать от гигантского паукоскорпиона.

Но существо явно привлекал свет факела. Оно не пыталось атаковать, но как только Федор отходил, вновь приближалось, пока не оказывалось в освещенном круге. Юноша повторял этот маневр несколько раз, не зная что еще делать, и надеясь, что животное устанет от этой игры.

Так и случилось, но результат оказался совсем не тот, на который рассчитывал Федор.

Существо отвело одну антенну назад и как кнутом хлестнуло ей по направлению к лицу Федора. Он инстинктивно выставил факел, прикрываясь. Антенна встретилась с пламенем, зашипела сожженная плоть. Гигантский арахнид отшатнулся назад, но прежде вторая антенна резко ударила низом. Она попала Федору по лодыжке, и обвернулась вокруг нее. Удар был настолько быстрым, что Федора сбило с ног, когда животное отшатнулось от огня факела. Он стукнулся затылком о камень пола, и сотни крохотных изумрудных звездочек закружились у него перед глазами.

Болезненный свет мелькнул и исчез, и Федор вновь оказался в полной темноте. В падении он выронил факел; он пошарил вокруг в поисках меча, но тот тоже выпал и оказался вне досягаемости.

Федора нелегко было напугать, но ему переставали нравиться его шансы в подобном поединке. Он вытащил кинжал, и рывком сел. По крайней мере, одну антенну он мог найти и без света.

Будто почуяв его намерения, насекомое ослабило хватку. Поток крови в онемелой ноге возобновился, с резким покалыванием вернулись ощущения. Возможно, позволил он себе робкую надежду, теперь, когда свет исчез, существо потеряло интерес и оставит его в покое.

Однако тут раздался шорох множества ног, и болезненный укол, когда маленькие клювоподобные жвала существа нащупали ногу Федора. Он зашипел от боли, и со всей силы ударил кинжалом. Клинок отскочил от внешней оболочки насекомого. Еще два удара, столь же безуспешно. Монстр вцепился в него, и начал дергать челюстями, пытаясь оторвать кусок мяса. Следующий удар ножа Федора попал в его собственную ногу.

Используя кинжал как рычаг, Федор раздвинул клюв. Он откатился от ищущих челюстей, сделав несколько быстрых переворотов. Отступая он нащупал знакомые очертания.

Руки Федора сомкнулись на дубинке, и он поднялся на ноги. Когда антенна вновь рванулась к его ноге, он был наготове. Пока антенна держит его, он достаточно четко представляет, где находится его противник. Бросившись вперед, он начал быстро колотить по арахниду. Многие, может даже большинство его ударов отдавались глухим треском дерева о камень, но достаточно пришлось и по насекомому. Когда существо схватило его лодыжку клешнями, Федор начал бить по конечности пока та не отпустила его. Отступила и антенна, похоже скорпион решил оставить свою затею с обедом. Однако Федор был настроен уже совсем не благодушно.

Воин придавил тяжелым сапогом антенну к земле. Он не осмеливался позволить гигантскому насекомому удрать за пределы досягаемости его дубинки, из боязни не увидеть и пропустить новую атаку. Федор с удвоенной энергией стал наносить новые и новые удары по защитной оболочке арахнида.

Наконец наградой ему прозвучал треск, и неожиданная мясистая податливость под ударом намекнула, что победа уже близка. Он продолжал колотить по существу, пока то не превратилось в размолоченную массу.

Тяжело дыша, Федор потянулся к сосуду в кушаке. Нога горела злым жаром на месте укуса, и он знал, что эта боль лишь бледный предвестник того, что сейчас будет. Он потянул затычку и капнул жидкостью на открытую рану.

По прошествии некоторого времени – возможно, недолгого, а может и нет – Федор пришел в себя, и обнаружил что спал на холодной скале. Полежав несколько минут спокойно, он восстановил в памяти по кусочкам все, что произошло, что привело его сюда. К вновь нахлынувшему на него ужасу Подземья добавилась новая деталь.

Он больше не слышал шагов дроу.

Глава 5. Магический огонь

Выражение лица Харза-кзада Ксорларрин, заметившего очутившуюся в его покоях Лириэль превзошло ее самые смелые ожидания. Тонкое лицо застыло в шоке, вихрем прошедшим по паутине озабоченных линий на лбу и вокруг глаз. Отражалось там и ощущение собственной вины, а его алые, слегка выдающиеся глаза украдкой оглядели помещение, будто он боялся, что за ней следом в его комнату может войти что-то другое.

«Я пришла на урок», объявила она лукаво. Маг шагнул ближе, изучая сложную паутину извивающихся световых лучей, обрамлявших портал. «Я не учил тебя открывать врата!» объявил он ворчливо. «Как ты это сделала? Никто не знает портала в мои комнаты кроме – «Он осекся, и быстрым нервным движением провел ладонями по тому, что оставалось от его волос.

Лириэль улыбнулась, и обхватила его за шею. Она получит свой урок в магии, но кроме этого она намеревалась еще и кое за что отомстить.

«Я знаю, ты не учил меня этому фокусу», промурлыкала она, «а только подумай какие возможности ты упустил. Вообрази, если бы я могла появляться в твоей комнате каждый раз как я пожелала бы…»

Маг Ксорларрин несколько раз прочистил горло и отступил. «Да. Хм. Может в другой раз, конечно, но сейчас я очень занят».

«Нет», сказала она, и в ее голосе неожиданно прозвенела сталь. «Сейчас время моего обучения».

Харза вздохнул и поднял руки. «Ну хорошо. Но сначала ты должна рассказать мне, как ты научилась раскрывать врата, и кто дал тебе заклинание. Для твоей же безопасности, я должен это знать. Маги коварный народ, во многих порталах есть скрытые условия и ограничения. Ты не можешь просто бегать сквозь них как тебе вздумается, знаешь ли».

Девушка достала свою новую книгу, и заверила учителя что «ее отец архимаг» считает ее уже готовой изучать и использовать подобную магию. Лириэль уже давно обнаружила, что имя Громфа Баэнре прекрасно подходит для прекращения спора, и она использовала его каждый раз, когда возникала нужда ускорить дела. Как она и полагала, протесты Харза-кзада мгновенно испарились, и они приступили к работе почти без проволочек.

Они вместе рассмотрели новую книгу заклинаний, проговаривая слова силы и жесты, обсуждая пределы и секреты различных магических врат. Лириэль погрузилась в учебу с обычной для нее концентрацией, и сосредоточенность не покидала ее пока они не дошли до середины книги.

«Этот портал ведет на поверхность» прошептала она. Лириэль подняла на учителя глаза, полные изумления и вопроса. «Врата на поверхность! Я не знала даже, что такие вещи есть!»

«Конечно есть, дорогая», спокойно сказал маг. «Таких заклинаний много. Иногда их используют отряды отправляясь в рейды, пользуются ими и торговцы. Ты никогда не задумывалась, как тебе на стол попадает свежая рыба из Моря Упавших Звезд, в сотнях миль от нас?».

«Я не думаю и о том, как она попадает на стол с рынка», отмахнулась она размышляя. «Но ты только подумай, Харза! Увидеть Земли Света собственными глазами!»

Маг Ксорларрин нахмурился, обеспокоенный восторженностью на лице своей ученицы. «Если тебе так хочется говорить о подобных вещах, Лириэль, думай кто может услышать. Эти заклинания хранятся как редкие драгоценности, и использование их тщательно регулируется мастерами Сорцере. Узнай они, что ты обучаешься владеть такими заклинаниями, и наши с тобой уроки очень быстро прекратятся».

Свет погас в глазах Лириэль. «Они и так прекратятся» печально проговорила она. «Это будет последний. Завтра утром я должна явиться в Арах-Тинилит».

«Ты – жрица!» подобная мысль явно привела мага в ужас.

«Не провоцируй меня», проворчала она. Она развязала веревки на маленькой кожаной сумочке у пояса. «Но я принесла тебе прощальный дар. В этой сумке последний сбор чешуек глубинного дракона. Можешь потом послать мою половину с продаж по новому адресу. А еще лучше», сказала она хитро, «можешь отдать мне ее во время одной из наших встреч. Мне совсем не хочется чтобы они закончились только потому, что меня отсылают в Академию. И подумай о тех, кому так нравились твои рассказы. Они наверняка ждут продолжения».

Откровенная паника появилась на лице мага, и он быстро отступил на порядочную дистанцию от своей ученицы. При всей своей юности, Лириэль уже владела немалой магией, и была очень изобретательна в вопросах мщения.

«Я не хотел ничего плохого», выдавил он.

«Ничего плохого и не случилось, дорогой Харза. Но думаю, тебе стоит знать», прошептала она придвигаясь ближе, «что твои маленькие истории меня совершенно недооценивают. Абсолютно. Как жаль, право же, что тебе никогда не доведется узнать, насколько ограничено твое воображение».

С этим последним ударом девушка вошла во врата и исчезла. Лишь легкий насмешливый хохот остался в башне, и он все еще звенел, когда из комнаты рядом вошел стройный дроу с красными волосами.

«Эта тигрица может ранить и бархатными лапками», заметил он. Нисстир, капитан наемников Драконьей Сокровищницы, уселся в кресло Харзы и уставился на старшего мага долгим, расчетливым взглядом. «Она очень заинтересовалась Ночью Наверху. Мы должны поощрить это».

«Даже если я захочу, я ничего не могу сделать», резко сказал Харза.

«Напротив, можешь». Нисстир выложил на стол тонкую книгу в кожаном переплете. «Эта книга содержит тайные знания людей – ничего особо важного, но вполне может еще сильней зажечь ее интерес к запрещенным вещам. Найди способ передать ей. И если я правильно прочел девочку, она проглотит ее и потребует еще. Тогда познакомь нас. Она может часто появляться здесь через врата, которые она так искусно творит, и я тоже могу.

«Это рискованно».

«Маги, следующие Ваэрауну рискуют часто», заметил коварный торговец. Он оборвал невнятные протесты мага одним яростным взглядом. «Ты говоришь, ты не моей веры. Возможно и так. Но ты продолжаешь со мной торговать, зная то, что знаешь, обо мне и моем деле. В определенных кругах на это отреагировали бы удивленными взглядами», он коротко хмыкнул. «Или снятыми скальпами. Матроны Мензоберранзана все еще занимаются подобным времяпрепровождением? Я слышал историю об одной матроне младшего дома, которая постоянно скальпировала своих патронов, как только уставала от них. Как я помню, потом их выдубили и сшили вместе, получилось нечто вроде гобелена на стену. Надеюсь, у нее хватило вкуса не вешать его в спальне», задумчиво добавил он. «Это могло… обескураживать… ее нового фаворита».

Харза тяжело сглотнул, хотя по хитрому выражению Нисстира понимал, что торговец подначивает его. Ксорларрин собрал остатки своей потрепанной гордости и попытался обрести контроль над ситуацией. «Я заплатил тебе вперед немалую сумму за жезлы рашеми, которые ты пообещал мне», сухо сказал он. «Но ты вернулся ни с чем».

Нисстир только отмахнулся. «Временная задержка. Отряд проследовал через другие врата, которые вывели их далеко от этой башни. Они появятся в городе со дня на день».

Это было правдой, хотя и не всей. Нисстир гордился тем, что никогда не врал прямо. Если Ксорларрин в его словах прочел, что его оплаченные товары будут доставлены, ну, это не вина Нисстира что старый дроу услышал то, что хотел услышать.

Закончив свои дела, торговец с лисьим лицом поднялся собираясь уходить. «Не забудь передать девчонке Баэнре книгу. В свое время эта принцесса придет на путь Ваэрауна, я уверен». Его тонкие губы скривились в пародии на улыбку. «Никогда бы не подумал, что буду сожалеть о смерти старой карги Баэнре, но жаль, что ей не придется узнать о том, что сделает ее внучка!»

В блаженном неведении о том, что в Башне магии Ксорларрин решают ее будущее, Лириэль торопливо вернулась в свой дом в Нарбонделлин, чтобы подготовиться к последней своей свободной ночи. Этой ночью она давала прием в особняке, cнимавшемся для подобных мероприятий. Небольшая армия слуг занималась деталями; ей надо было лишь явиться и наслаждаться действом.

Юная дроу с необычным терпением сидела, пока умелая служанка заплела ее волосы десятками тоненьких косиц, затем переплела их в сложнейшую прическу. Лириэль обычно оставляла волосы виться свободно, но сегодня ей нужна была прическа, которая выдержала бы серьезные испытания. Ее накидка так же была прочной и оставлявшей свободу движений. В белом платье со смелым вырезом, в подоле было несколько длинных разрезов, чтобы она в полной мере смогла удовлетворить свою страсть к танцам. Этой ночью будет недейрра – дикое, акробатически-танцевальное соревнование, – которое начнет Лириэль одиночным танцем. Ей нравилась свобода, чувство ритмичного полета, которое она ощущала танцуя. По ее мнению, остальная часть вечеринки, пусть и приятная, никак не могла сравниться с недейррой.

Когда Лириэль прибыла в нанятый особняк, ее друзья уже собрались. По обычаю, гости приходили заранее, пообщаться, посекретничать и распробовать зеленое вино с пряностями. Прибытие хозяина или хозяйки служило сигналом для начала танцев. Лириэль вступила в зал в сопровождении медленного, пульсирующего барабанного боя. Недейрра начиналась.

Все глаза устремились на нее, когда она начала отбивать шаги в ритмичном контрапункте барабану. Руки ее начали сложное плетение, и, один за другим, вступали другие барабаны и прочие ударные, известные только дроу. Затем флейта начала играть странную, завораживающую мелодию, которую когда-то создали эльфы в Землях Света, много столетий назад. Эти давно ушедшие эльфы не узнали бы свою музыку; ее таинственная магия изменилась, отражая тех, кто играл ее теперь. Все еще прекрасная, музыка сохраняла всю загадочность эльфийского народа, но не его радость. Дроу забыли это чувство. Но они понимали наслаждение, и гонялись за ним, отчаянно пытаясь заполнить неосознанную пустоту в эльфийских душах.

Темп ускорился, и над рваным ритмом барабанов стонали и плакали флейты. Лириэль вращалась и прыгала следуя музыке, ее тело извивалось и качалось маня ожидавших дроу. Затем, в неожиданной вспышке, темную танцовщицу окружила чистейшая белизна магического сияния. Это был сигнал, которого все ждали, и остальные дроу хлынули на танцевальную площадку.

Даже в танце темные эльфы соперничали друг с другом. Некоторые использовали левитацию чтобы проделывать сложные прыжки. Другие не прибегали к акробатике, а обращались к соблазнению, пытаясь привлечь как можно больше жадных взглядов чувственными движениями. Но каким бы не был их стиль, все дроу внимательно прислушивались танцуя; в сложной музыке были упрятаны подсказки на то, что последует через мгновение. Ритм был неровным, громкие удары раздавались неожиданно, почти случайно. Те, кто ошибся, читая мелодию, могли пропустить их. Дроу, сделавших неверный шаг, мгновенно подсвечивал магическим огнем один из магов, окружавших танцующих, и внимательно следивших за ними. Такие танцоры покидали круг под хор ехидных замечаний и издевательский смех. Но развлечение для них все же не заканчивалось, они оставались на границе круга, делая ставки на то, кто вылетит следующий.

Музыка все играла и играла, и лишь немногие из умелых дроу пропускали сложные шаги. Темная кожа покрывалась потом, некоторые из танцоров начали срывать с себя одежду. Иногда недейрра продолжалась до тех пор, пока большинство танцующих не падало от истощения, но у Лириэль были другие планы. Со своего места в центре круга, она приказала приступать к финалу.

Один из нанятых магов проплыл высоко над танцующими. Его руки сплели заклинание, и в ответ музыка начала убыстряться, переходя на убийственный темп. Магия коснулась и дроу в круге, позволяя им удерживаться в ритме пульсирующей мелодии. Они извивались все быстрее и быстрее, многоцветное пламя окружило каждого эльфа, превращая недейрру в море танцующих огней. Наконец рокот барабанов слился, а флейты взвились в последней тоскливой ноте. И тут комната погрузилась во тьму и тишину.

Заклинание впечатляло, и дроу восхищенно зааплодировали. Затем, как было принято после недейрры, танцоры скинули наряды. Личные слуги кинулись подбирать сброшенную одежду.

Обнаженных участников вечеринки проводили в следующую комнату. Это был большой зал с низкими потолками, в его стены, пол и потолок были встроены вентили. Пахучий пар заполнил комнату, очищая танцоров и расслабляя усталые мышцы. Направление и интенсивность потока пара постоянно менялась: то массажируя короткими пульсирующими всплесками, то игриво проходя по коже мягким, знойным ветерком. Пока пар омывал дроу, наполняя их приятным ощущением, они прогуливались, флиртуя, расставляя сложные многоуровневые ловушки для соперников или наслаждаясь зеленым вином.

Когда последний порыв пара рассеялся, темные эльфы группами по четыре – пять прошли сквозь множество маленьких дверей этого зала. Там, в небольших комнатах, они полежат на диванах, обменяются сплетнями и сразятся умами в беседах, пока умелые слуги будут натирать их благоуханными маслами. Массаж был любимым отдыхом на вечеринках, позволявший вечно настороженным темным эльфам ненадолго почти расслабиться.

Лириэль пренебрегла собственным массажем, путешествуя из комнаты в комнату, пользуясь небольшим количеством народа и необычно мягким настроением чтобы поболтать с гостями. Ее друзья не знали, что завтра она покидает их, но с каждым она попрощалась без слов. В своем стиле.

Нередко вслед за прошедшей Лириэль раздавались вскрики и вспышки хохота. Темные эльфы обожали использовать слабые, безвредные заклинания чтобы подшучивать над приятелями. С ее магической тренировкой, Лириэль в этом спорте была великолепна. Там, где она появлялась, руки любовников неожиданно становились ледяными, или пахучее масло приобретало аромат парфюмерии, используемой самой ненавистной соперницей. Дроу, с их темным, жестоким чувством юмора, считали любое сборище не до конца удачным без нескольких подобных проделок, и этой ночью Лириэль использовала все свои возможности, чтобы удовлетворить их пожелания.

Много позже, успокоенные и переодевшиеся в новые праздничные наряды, гости собрались в другом зале для ужина. Процесс был утонченным, с несколькими переменами блюд, и за каждым подавался свой сорт вина. Вскоре после супа беседы стали громкими, тут и там дроу выскальзывали из-за стола, поразмышлять над событиями вечера или пообщаться. Общее предвкушение усилилось, когда распространился слух о том, что в качестве главного блюда будут поданы пиримо. Подобные вечеринки нередко заканчивались безумным весельем, а пиримо почти гарантировали, что размах празднования достигнет головокружительных высот.

Так оно и случилось.

Это продолжалось, пока колокол не отметил окончание последнего часа. По закону и обычаю, вечеринки заканчивались с началом нового дня.

Лириэль стояла у ворот особняка, наблюдая как ее гостей провожают – или выводят, кого как – к магическим или влекомым ящерами экипажам. Потом нанятые слуги выкинут менее способных к перемещениям гостей на улицу, где тех подберут их рабы и отнесут домой. Те дроу, кто еще не утратил способности рассуждать, задерживались маленькими группками в особняке или на улице, будто не желая прощаться с ночью. Неожиданно шумное многоголосье участников вечеринки умолкло, и все их транспортные средства посторонились, давая путь летучему диску со знаком Дома Баэнре. Он подплыл к особняку в абсолютной тишине; горло Лириэль, наблюдавшей за его приближением, сжалось. Она неслась по жизни со скоростью, на которую немногие были способны, – но все же этот миг догнал ее.

А как мало Триэль доверяла слову своей племянницы! Матрона грозилась прислать кого-нибудь, чтобы привести Лириэль в Академию если она запоздает, но у Лириэль еще оставалось несколько часов. И все же на диске восседала сама Сос'Ампту, ручная ящерица и ближайшая помощница Триэль.

Летучий диск остановился у ворот, и хранительница храма Баэнре сошла с него. Лицо ее горело от ярости когда она пробиралась сквозь толпу и мусор, и она почти накинулась на безнравственную племянницу.

«Никогда я еще не видела подобного легкомыслия, столь позорного поведения!» воскликнула она.

«В самом деле?» изумилась Лириэль, широко распахнув глаза с видом оскорбленной невинности. «Если так, тебе в самом деле стоит почаще появляться наружи».

Глава 6. Арах-Тинилит

«Нужно что-то делать с этой девчонкой!» крикнула Зелд Миззрим. Жрица дрожала от ярости, под черно-пурпурной робой возмущенно вздымалась и опадала грудь.

Матрона Триэль Баэнре откинулась в кресле, и смерила взглядом жрицу, занимавшуюся студентами первого года обучения. Ее поднятая бровь напомнила сердитой дроу об осторожности. «В чем на сей раз обвиняют мою племянницу?» осведомилась она, намерено напоминая о родстве.

«Очередные проделки» проскрежетала Зелд, слишком разозленная, чтобы понять намек. Этим утром, Шакти Ханзрин обнаружила заросли грибов под своей кроватью – и с подходящим удобрением, могу добавить».

Матрона-госпожа вздохнула. Лириэль провела едва три дня в гигантском здании в форме паука, и все же она была предполагаемой зачинщицей чуть ли не дюжины мелких происшествий. Это у нее отлично получалось, Триэль готова была отдать ей должное, но матрона Баэнре боялась, что девушка зайдет слишком далеко. Менее умелая шутница давно бы уже попалась на месте преступления, наверняка настанет день, когда и Лириэль сделает неверный шаг. Триэль уже имела собственные идеи насчет будущего талантливой юной девушки, и ее планы совсем не включали превращение в эбонитовую статую как предупреждение прочим студентам о важности соблюдения приличий.

«Можно ли доказать вину Лириэль?» холодно спросила она.

Госпожа замешкалась. «Нет. Думаю нет. Но Шакти тверда как адамантит в своих обвинениях, а у нее есть право обвинить и проследить за младшей ученицей».

Триэль снова вздохнула. Ничего необычного не было, когда среди младших жриц процветало соперничество, личные вендетты, просто ненависть. Собственно говоря, это было отличной тренировкой для жизни за стенами Академии, и такие вещи редко запрещались. Но этот случай уже становился проблемой. Хотя Шакти Ханзрин была не единственной жертвой Лириэль, она становилась ее избранной мишенью. Не то, чтобы кто-то об этом беспокоился. Семья Шакти не обладала значительной властью, и даже некоторые богатые простолюдины посматривали сверху вниз на семейное дело Ханзрин, считая благородных, занимающихся фермерством, не более чем выскочками из грязи. Сама Шакти тоже не заработала себе особого авторитета, постоянно таская за собой этот трезубец и читая длинные, усыпляющие монологи о разведении ротов. Ко всему прочему, юная Ханзрин была полностью лишена чувства юмора, злопамятна по отношению к старшим и безжалостно жестока к слугам и младшим ученицам. Унизительные шутки, отыгранные на ней, отомстили за десятки оскорблений, и заслужили Лириэль немалое, хоть и молчаливое, одобрение. Короче говоря, скучать в Арах-Тинилит уже не приходилось.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.