Каннингем Элейн
Крылья ворона

С признательностью – Тодду Локвуду (Todd Lockwood), великолепному художнику. Спасибо ему за то, что он попытался увидеть Лириэль моими глазами, – и за то, что преуспел в этом сверх всяких ожиданий. Всякий раз, взглянув на обложку «Паутины», я бываю потрясена мгновенным узнаванием!

Благодарю Боба Сальваторе, чьи благородство и великодушная поддержка сделали путешествие в страну темных эльфов немножко менее пугающим, чём оно могло бы быть.

Наконец, спасибо читателям, которые все последние годы требовали окончания истории про Лириэль.

Эта книга посвящается памяти моей бабушки, Франчески Свитовской, умевшей толковать сны и петь старинные песни, с которой мы были родственными душами – и прежде, и теперь. В Рашемене она была бы как дома. Дзенькуе, бабка.

Вступление
ТУПОЙ МЕЧ

Битва при Иммил Вейл, Рагиемен, ВК 1360

Останки древнего дерева стерегли западную границу Иммил Вейл. Могучий ствол, почерневший от давних пожарищ, был необъятным, точно башня волшебника. Перекрученные бурями сучья, лишенные листвы и острые как копья, торчали во все стороны, будто ветвистые рога горного лося, собравшегося отбиваться от стаи волков.

Теплый туман клубился у подножия, а высоко в кроне слабый свет струился из портала в виде арки, полускрытого среди иззубренных сучьев мертвого дерева. Три одетые в черное фигуры стояли под этой аркой: Колдуньи Рашемена, стражи осажденной врагами страны.

Они озирали невероятной красоты место – глубокую узкую долину, что расположилась к северу от горного хребта, именуемого Текучие Скалы. Зимы в Рашемене долгие и суровые, но здесь царила вечная весна. Горячие источники клокотали и курились паром среди камней. В долине росла густая мягкая трава и теплый воздух был напоен сладкими медовыми ароматами цветов. Неумолчно журчали хлопотливые быстрые ручейки, хвалясь своими приключениями во время странствий среди суровых скал. Колдуньи – хранительницы этой цитадели – обычно приступали к своим занятиям под звуки птичьих голосов. Сегодня же мимо не пролетела ни одна птица, не прозвучала ни одна песня. Даже шум бурных потоков, казалось, был сегодня как-то странно глух. Как и Колдуньи, долина в молчании ожидала Смерть.

В центре троицы стояла Зофия, полная пожилая женщина, которую в какой-нибудь другой стране могли бы принять за неунывающую деревенскую старуху. Здесь, в Рашемене, отлор– старшие среди Колдуний – черпали магию из самой земли. Весна – это, конечно, всегда обещание, но ни один рашеми не стал бы отрицать, что и зима наделена своей силой и красотой. Зофия держалась царственно, как и две сопровождающие ее хатран: искусные Колдуньи, обе уже в летах. Эти трое составляли могущественный союз и были готовы соединить свои магии в единое целое. Другие такие же группы стояли наготове на скалах, их одеяния темнели на фоне снега.

Острые, живые синие глаза Зофии разглядывали людей, готовящихся к битве там, внизу. Все шло как должно. Боевые дружины подошли из многих поселений, и каждая из них – под собственным ярким знаменем. Берсерки, как и обычно, выдвинулись вперед, но сегодня все они сидели на свирепых косматых рашемаарских лошадях. Яростные пешие атаки пронзительно кричащих берсерков, перед которыми столь быстро таяли мужество и решимость врагов, оказались не слишком эффективны против всадников Туйгана. Сегодня воины Рашемена будут сражаться с верховыми – верхом.

Всеми этими силами командовал сам хуронг. Взгляд Зофии задержался на нем, и она с болью отметила, что Железный Господин уже совсем старик и его некогда могучие плечи согнулись под тяжестью лет. Она представила его широкое обветренное лицо, испещренное морщинами – следами прожитых лет – и шрамами, знаками боев и побед.

Колдунья внезапно запустила руку в суму, висящую у нее на поясе, и нащупала древние кости с вырезанными на них рунами, в надежде провидеть, сможет ли старый воин одержать еще одну победу.

Нет. Хотя Хайармон Хассильтар и возглавляет воинов, отлор здесь она. И это ее битва – закончится ли она победой или поражением, а любая Колдунья, вздумавшая узнать свое будущее, накличет лишь несчастье.

Зофия поспешно убрала руку из сумы и легонько поплевала на пальцы, потом трижды, сжимая кулак, резко отряхнула руку. Другие Колдуньи никак не отреагировали на этот небольшой ритуал. Для рашеми такие вещи были столь же привычными, как детский смех или зимняя простуда.

Однако совершенный обряд не смог рассеять неясных опасений Зофии. Глаза ее обратились туда, где собирались берсерки Черного Медведя верхом на выносливых угольно-черных лошадках. Возглавлял их Марион, фирра селения Дерновия, сам похожий на медведя, такой же черный, косматый и свирепый, как и его полудикий боевой конь.

Сердце старой Колдуньи согрела волна гордости. Хоть она и была отлор среди Колдуний рашемена, всякий раз, когда она думала о том, чем послужила этой земле, мысли ее обращались к Мариону, ее единственному сыну. Как быстро вращается колесо судьбы, как скоро мальчики становятся воинами! Ее ребенок – уже седеющий ветеран, и рядом с ним едет его собственный сын, Фиодор, который, хоть ему нет еще и двадцати, уже четыре зимы сражается среди берсерков Рашемена.

Томительное предчувствие беды еще усилилось. Зофии за последние годы не раз доводилось слышать о Фиодоре. Сначала о подвигах юного берсерка рассказывали с удовольствием, к которому вскоре стало примешиваться нечто вроде благоговения. В последних же нескольких историях, дошедших до ушей Зофии, звучала некая опасливость, чувство, которое рашеми испытывают крайне редко, и уж тем более не спешат в немпризнаваться.

Глаза ее не отрываясь смотрели на внука, когда начал нарастать далекий гул, похожий на рокот боевых барабанов. Берсерки запели свою песнь, призывая боевую ярость. Песнь эта обретала силу и мощь, а вместе с ней – и люди, которые пели ее. Лица их налились кровью, темные волосы встали дыбом над свирепыми лицами, словно взлохмаченные внезапным ветром. Иллюзия, создаваемая магической боевой яростью, коснулась даже лошадей, которые вдруг обрели размеры и крепость рыцарских коней в бронированных доспехах.

Хуронг высоко вскинул руку, сдерживая рвущуюся в бой волну. Зофия знала его стратегию: когда начнется атака, Колдуньи своими волшебными кнутами должны будут отсечь передние отряды врага от следующих сзади, отрезать им путь к отступлению, ссадить их с коней и вынудить биться на земле Рашемена пешими.

Губы Зофии скривились в угрюмой усмешке. Скоро захватчики узнают, что эта земля – сама лучшая своя защитница.

Вот показался враг, и Колдунья перестала улыбаться. Впереди, перед конниками Тушана, катился большой отряд пеших воинов.

Странно, что их так много. Туйганцы и их кони почти так же неразделимы, как две половинки кентавра. И хотя выросшим в тундре лошадкам недоставало ярости рашемаарских скакунов, это были смышленые и преданные существа, остающиеся со своими седоками до самой смерти.

И внезапно Зофии открылась правда.

– Дирнецкиты,– тихо произнесла она, взглянув на стоящих рядом Колдуний. – Туйган ведет против нас лишенных души.

Две женщины побледнели. На этой земле зомби встречались редко, и их очень боялись. Колдуньи торопливо начали соответствующее песнопение. Зофия присоединилась к ним, обращаясь к духам, что обитали в ручьях, и деревьях, и скалах этой зачарованной долины. Слив свои голоса в один, они просили духов покинуть ненадолго свои дома, вселиться в тела мертвых врагов и сделать их послушными воле Колдуний. Их магия достигла долины, сплелась с клубящимся туманом, рябью побежала по весенним лугам.

Но духи, в последние два года становившиеся все более и более капризными, не ответили вовсе.

Орда неумерших мертвецов, шаркая ногами, тащилась вперед. Всадники держались позади, оставаясь в пределах большого пятна по-зимнему жухлой травы, казавшегося синяком на теле земли.

Голос Зофии впервые дрогнул.

– Как это могло случиться? – прошептала она.

Тайна мест, в которых магия умерла, оберегалась очень старательно. Говорили, что туйганцы – мастера по части пыток, но ей казалось невозможным, чтобы рашеми выдал этот секрет при любых обстоятельствах.

Фраэни, младшая из трех, молча рассыпала перед собой полукругом соль – защиту от злого волшебства.

– Это все Смутное Время, – нараспев произнесла она, – когда Трое безмолвствовали, а давно умершие герои вернулись на землю. С тех пор наша сила уже не та, что прежде.

Отлор быстрым движением ладони отмахнулась от очевидного.

– Но остальной долины смерть магии не коснулась. Духи места – телторы – здесь. Я чувствую их. Но только не могу установить с ними контакт.

– Это все равно что петь вместе с сестрами на Скалистой Вершине, – сказала третья колдунья, кивая в сторону самого дальнего их аванпоста. – Мы видим их, но не слышим друг друга.

– Именно так, – угрюмо согласилась Зофия. – Что ж, продолжим. Командуем кнутам!

Десятки многоголовых гидр – оружие, созданное из магии и черной кожи, ~ возникли в воздухе. Их широкие, оправленные в металл кончики взметнулись вверх, потом изогнулись дугой и со свистом рванулись вперед. Громкие щелчки, будто слившиеся воедино молния и гром, раскатились над долиной и пошли гулять затухающим эхом от скалы к скале. Каждый кнут прорезал в телах наступающих врагов глубокие бескровное раны.

Зомби продолжали приближаться.

Колдуньи взялись за руки и выкрикнули одно-единственное звонкое слово. Из земли смертоносными гейзерами вырвался пар. Воздух наполнился зловонием гниющего мяса, но зомби не замедлили наступления.

Черные крылья заполонили небо, это откликнулись на зов Колдуний вороны. Они пикировали на живые трупы, драли их когтями, вонзали клювы в невидящие глаза. Зомби отбивались от птиц, летели перья. Наконец вороны прекратили эту бесплодную битву и взмыли в воздух, кружа и бранясь.

Мертвые воины приближались.

Одна из Колдуний, стоявшая на ближнем от зомби уступе скалы, выпустила по ним струю волшебного огня. Но оружие не долетело до цели. Плотное облако тумана, принявшее форму дракона, взлетело из ручья, широко разевая челюсти. Оно метнулось навстречу пламени и проглотило его. Струйки пара вырвались из его ноздрей, и создание погрузилось обратно в воду.

– Глупо, – пробормотала Зофия. – Нельзя защитить землю, атакуя ее же. Или мы маги, готовые уничтожить все, что угодно, ради создания того, что захотим?

– Эти чудовища не принадлежат ни к природному миру, ни к миру духов, – возразила Фраэни. – Как нам сражаться с ними?

Старая Колдунья кивнула в сторону нетерпеливых берсерков:

– Теперь это их бой.

В этот миг Железный Господин дал знак своим людям начинать сражение. Несколько фэнгов пришпорили коней, пуская их в галоп. Зомби падали под ударами копыт и взмахами мечей.

Они не умирали, как умирают люди. Они увлекали лошадей за собой, и костлявые пальцы продолжали цепляться, хватать и рвать даже после того, как конечности были отрублены от туловища. Многие воины продолжали гнать коней вперед, не подозревая, что отрубленная рука, точно паук, уже подбирается по лошадиной холке к седоку.

На глазах Зофии хуронг взмахнул мечом и рассек одного из зомби надвое пониже грудной клетки. Верхняя половина его покатилась прочь, она отчаянно размахивала руками, ища, за что бы ухватиться. Ей удалось уцепиться за летящую по ветру длинную конскую гриву, потом половина зомби ухитрилась подтянуться и обхватить шею лошади руками. Зубы твари задвигались, голова яростно задергалась, перегрызая горло животного. Тем временем нижняя половина и ноги продолжали тащиться вперед, в самую гущу боя, и серые кишки волочились за ней. Один из черных коней налетел на обрубок и оступился. Его всадник слетел наземь и быстро исчез под массой живых мертвецов.

И куда бы Зофия ни взглянула, везде бесконечно и страшно повторялось одно и то же. Она прикрыла глаза рукой и кинула взгляд на дальний край поля боя. Туйганские всадники оставались на прежнем месте, на том клочке земли, где умерла магия, где их не мог достать ни один волшебный кнут, ни одно заклинание. Она ожидала, что это может случиться – если не предвидела, то чувствовала, – но думала, что это не имеет значения. В конце концов, духи могут бродить где пожелают.

Но почему же тогда они молчат?

Она почувствовала, как оступился конь под Марионом, ощутила, как ее сын очутился на земле, еще до того, как глаза ее отыскали место, где пролилась его кровь. Меч его взлетал снова и снова, яркая вспышка среди извивающихся, тянущихся к нему рук лишенных души чудовищ, стащивших его с седла. Самого его она видеть не могла, но огонь его души ярко пылал и в ее сердце.

И угас, как потушенная дуновением ветра свеча.

Скорбный крик, исполненный глубокой душевной муки, вырвался из груди старой Колдуньи, скорбный плач по Мариону – ее первенцу, ее ребенку, частице ее сердца! Две младшие женщины обняли ее за талию, поддерживая, и подхватили ее плач, обращая его в силу.

Внезапно налетевший вихрь подхватил около двух десятков зомби и отшвырнул их назад. Берсерки, на которых только что нападали эти твари, тут же бросились в атаку, не обращая внимания на полученные раны.

Зофия с трудом совладала с охватившим ее горем и нашла глазами Фиодора. Он все еще оставался в седле, и ветер подхватил его крик ярости и гнева, вторивший ее собственному горным эхом. Конь его вилял, бил врагов копытами, хватал зубами. Вот Фиодор могучим ударом отшвырнул сразу нескольких зомби и, пустив лошадь в галоп, пробился к телу павшего воина. Юноша на скаку соскочил с коня, тот резко отвернул, а Фиодор наклонился и подхватил меч своего отца.

Взмахнув мечом, он свирепо взревел и ринулся в бой. Он мчался вперед, кося врагов, будто крестьянин – рожь. К изумлению Зофии, он прорвался сквозь их смертоносный строй и продолжал бежать к ждущим в стороне вражеским всадникам.

– Вот это отвага! – ликующе бросила Фраэни. – Но что может один меч?

Фиодор, точно услышав слова Колдуньи, вогнал меч в висящие на спине ножны и побежал дальше. Он схватил один из оказавшихся бесполезными колдовских кнутов, все еще висевших в воздухе, и взмахнул им. Все три Колдуньи затаили дыхание. И в таком же изумлении замерла вся долина, поскольку Колдуньи и воины увидели невозможное. На миг время остановилось…

Полосы черной кожи метнулись вперед с такой скоростью, что показались одним размытым серым пятном.

Первый удар Фиодора настиг туйганского всадника, и кнут обернулся вокруг его тела, сокрушая кости. Когда рашеми рванул кнут на себя, на нем остались узкие полоски вырванной плоти. Лошадь туйганца шарахнулась от громоподобного хлопка и внезапно хлынувшей фонтаном крови и сбросила тело своего седока прямо на другого всадника.

Фраэни выдохнула проклятие и сделала резкий жест, предназначавшийся для рашеми, презревших важнейшие законы страны. Поймав скептический взгляд Зофии, она сказала, оправдываясь:

– Этот мальчик сумасшедший! Взять в руки кнут Колдуний – это смерть!

– Да, он сумасшедший, – согласилась Зофия, – да, это смерть – и хвала Троим за это!

Теперь и остальные берсерки двинулись вперед, держась в стороне от туйганских мечей и бьющих копытами лошадей. Фиодор продолжал свой самоубийственный путь, хлеща кнутом, сбивая захватчиков с седел, заставляя их коней ударяться в паническое бегство.

Оставшиеся пешими захватчики мало что могли поделать против охваченных боевой яростью защитников Рашемена. Фэнги вытеснили их из круга, где магия была бессильна, прочь, в долину. Там их встретили кнуты Колдуний, чья смертоносная песнь присоединилась к свисту кнута в руках Фиодора. Они погнали туйганцев к Имильтуру, навстречу поджидавшей их там армии.

Когда все было кончено, Зофия отпустила Колдуний на поле боя, искать раненых и помогать тем, кого еще можно было спасти. Это была тягостная и опасная работа – отделять раненых от мертвых, а мертвых от неумерших. Трудиться им предстояло не в одиночестве: небо уже потемнело от воронья, а из сгущающихся теней Ашенского леса доносился голодный волчий вой.

Зофия поспешила погрузиться в колдовской транс, скользнув в серый мир, отделяющий царство живых от обиталища душ. Она обратилась к сестрам, охраняющим сторожевые башни Ашена. Они должны знать, с чем им предстоит столкнуться.

Она быстро коснулась разума первой из стражниц, Колдуньи, стоявшей в портале на границе миров, и без слов сообщила ей все, что было необходимо. Предупредив эту башню, она обратилась к следующей, потом еще к одной. В третьей по счету башне не оказалось погруженной в транс Колдуньи, охраняющей портал. Вместо нее Зофия наткнулась на хаос бесприютных душ…

И вспышка чужой силы отшвырнула ее через всю комнату.

Серый мир взорвался белымвсполохом боли, и заним наступила тьма.

Зофия не слышала, как пришли воины, и не знала, у кого хватило наглости влить ей в глотку добрый глоток джуилда. Задыхаясь и отплевываясь, она пришла в себя, и первыми ее словами были несколько отборных выражений, которым она научилась в солдатских шатрах.

Тонкая, но сильная рука поддержала ее и помогла подняться.

– Прибереги их для Туйгана, Зофия.

Колдунья сфокусировала взгляд на лице старого хуронга, потом мельком взглянула на бледного юношу, стоящего в двух шагах позади него. И вновь посмотрела на хуронга.

– Мы выиграли еще одну битву, Хайармон Хассильтар. Наверно, нам всем стоило бы выпить.

– Время праздновать еще не пришло, – холодно ответил хуронг. – Юный Фиодор нарушил боевой порядок и заслуживает соответствующего наказания.

Зофия иронически рассмеялась.

– Нарушил порядок? Или глаза твои настолько ослабели, Хайармон, что ты спутал наших берсерков с Пурпурными Драконами Кормира? Люди Рашемена не маршируют в бой строем, будто муравьи.

Лицо старика пошло пятнами.

– Волки и те нападают более организованно и дисциплинированно!

– И менее яростно, – парировала она, кивая на Фиодора. – Этот молодой воин переломил ход сражения. Ты знаешь это.

– Этот молодой воин опасен, и ты знаешь это. Он не хозяин самому себе. Кто в здравом уме посмеет завладеть кнутом Колдуний?

Железный Господин потянулся к длинному темному мечу, висящему у него за плечом, и бросил оружие на пол. Меч упал на камни с глубоким гудящим звоном, точно ударили в басовитый колокол по покойнику.

– Я не отрицаю, что юный Фиодор выполнил свой долг, – сказал хуронг уже мягче. – Теперь я должен выполнить мой, а ты – твой.

Это был закон страны, порожденный суровой необходимостью, и Зофии нечего было возразить. Она коротко кивнула, и соглашаясь, и не соглашаясь с ним. Железный Господин склонил голову и быстро вышел.

Она нагнулась и подняла меч. Держа его на вытянутых руках, она оглядела клинок, прямой, гладкий, сделанный так же искусно, как и любое оружие Рашемена. И он был тяжел – даже в пору молодости она не могла удерживать его на весу дольше минуты. Такими мечами почти невозможно сражаться – разве что в приступе ярости берсерка. И он не был заточен. До сути, это была дубинка, а не, рубящее оружие. Берсерк, чья боевая ярость вышла из-под контроля, становится опасен для себя, как и для других, а для любого рашеми величайшее бесчестье – погибнуть от своей собственной руки, от своего собственного меча.

Она повернулась к молодому мужчине и, увидела в его глазах угрюмое согласие. Прежде чем она успела заговорить, в дальнем углу комнаты замерцало темное магическое облако, потом оно обрело плоть, застыло, затвердело. Тела трех Колдуний Рашемена – женщин, чья смерть едва не убила и Зофию, – вернулись в цитадель.

Зофия выронила черный меч и бросилась к павшим сестрам. Разум ее отказывался видеть все раны, понимая только, что они зверски убиты. Две еще были в черных масках, которые Колдуньи надевали, отправляясь в путь, а иногда – перед тем как приступить к заклинаниям. Маска третьей висела на поясе. Лютая смерть не исказила ее лица, оно было юным, прекрасным и очень знакомым. Это было лицо, которое Зофия видела, когда девушкой гляделась в гладь пруда или в серебряное зеркало.

Чувствуя, как разрывается сердце, Зофия упала на колени и отцепила маску от пояса. Лицо женщины изменилось и стало лицом Жанны, ее сестры-близнеца. Зофия нежно отвела прядь седых волос и зашептала молитву, помогая душе сестры отыскать дорогу.

Долг пересилил эту новую боль. Недрогнувшими пальцами Зофия прицепила маску себе на пояс. Позже она позовет Фраэни, отдаст маску и отправит ее охранять сторожевую башню. Жанна была одной из самых могущественных Колдуний страны и хранительницей множества сокровищ. Кроме Маски Данигара ей был доверен Жезл Желаний из черного дерева и поручено узнать тайну древней силы, сокрытой в амулете, именуемом Летящий На Крыльях Ветра.

Ужасное предчувствие беды охватило Зофию, и рука ее скользнула за высокий ворот одеяния сестры, нащупывая пальцами цепочку. Ее не было – амулет забрали маги, убившие Жанну.

А с ним исчезла и мечта сестры. Как утверждали старинные сказания, в Летящем На Крыльях Ветра таились силы, способные соединять и разрушать, исцелять и убивать. Жанна была уверена, что он должен сыграть свою роль в возрождении магии Рашемена.

Бремя горя стало вдруг непосильным для Зофии. Комната начала кружиться и расплываться, и ее собственная душа страстно устремилась прочь, вослед душе ушедшей сестры.

– Бабушка?

Это слово, произнесенное глубоким, звучным басом, резким толчком вернуло ее обратно. Зофия одним мягким движением поднялась на ноги, привычно надела на лицо маску спокойного величия и повернулась к Фиодору.

Молодой воин был бледен и измучен, его покачивало. Чудом было, что ой вообще мог стоять. Слабость, обрушивающаяся на воинов Рашемена после приступа боевой ярости, бывала по-своему не менее опустошительна, чем безумие берсерка.

Гордость и горе смешались воедино в сердце старой Колдуньи, когда она в последний раз смотрела на своего внука. Фиодор – истинный сын своего Отца, сильный мужчина, славный воин. Хоть он и молод, уже поговаривали о том, чтобы сделать его командиром фэнга. С тяжелым сердцем она вновь взяла тупой черный меч, держа его плашмя на вытянутых руках.

– Ты добыл славу Рашемену, – тихо произнесла Колдунья и удивилась, что смогла выговорить эти ритуальные слова уверенно. И все же она с трудом сглотнула, прежде чем сумела закончить фразу: – С честью прими свой последний бой.

Он взял у нее оружие, без колебаний принимая смертный приговор. Почетная смерть, да, но все равно смерть. Зофия подняла руку, чтобы благословить его, как положено благословлять мертвых и умирающих, но, как она ни старалась, не смогла начертать ритуальный жест.

На долгий миг старая Колдунья и молодой воин словно застыли, потом рука Зофии тяжело упала вниз.

Слишком много смертей.

Ее сума с гадальными костями чуть шевельнулась, словно древние кости в ней сами собой задвигались. Зофия сунула в нее руку, вытащила пригоршню камушков с вырезанными на них символами и кинула их на пол.

Они легли вокруг юноши ровным кругом. Мгновенно его окружили полупрозрачные, стремительно меняющиеся образы, их было слишком много, и они были чересчур скоротечны, чтобы Зофия смогла распознать их. Одним из тех, что успело выхватить ее сознание, был ворон с золотыми глазами, на шее его висел древний амулет, затертый, потускневший золотой кинжал, покрытый рунами.

– Летящая На Крыльях Ветра, – вымолвила она и услышала силу, наполнившую ее слова, подобно порыву ветра в зимнем лесу – силу видения. – Ты отыщешь Летящую На Крыльях Ветра. Она может соединять и разрушать, исцелять и убивать. Ты вернешь ее в Рашемен, а она вернет тебя домой.

Образы, окружавшие Фиодора, растаяли, и сила, вошедшая было в Колдунью, исчезла, будто уходящая буря.

– Летящий На Крыльях Ветра, – повторила Зофия уже своим собственным голосом, отвечая на замешательство, отразившееся на лице внука. – Это древнее сокровище нашего народа. Ты должен найти его и вернуть мне.

Воин в ответ уныло улыбнулся. Он поднял черный меч и провел рукой по лезвию, потом показал ей ладонь, на которой не осталось и следа.

– Было объявлено, что я найдеска, тупой меч. По рашемаарским законам я мертв.

– И это избавляет тебя от необходимости повиноваться отлор? – едко поинтересовалась она. – Если я говорю, что ты пойдешь, значит, пойдешь.

Губы Фиодора сжались.

– Я подчиняюсь нашим обычаям и традиции. Всякий берсерк, который не может управлять своей яростью, заслуживает смерти, – спокойно произнес он, – но чем я обесчестил себя, бабушка, что ты осуждаешь меня на изгнание?

– Что ж, тогда считай это даджеммой, – сказала она, имея в виду путешествие, которое совершает вся рашемаарская молодежь на пороге возмужания.

– Никто из молодых не совершал даджемму с тех пор, как Туйган напал на нас. Ты хочешь, чтобы я покинул Рашемен сейчас, когда в него вторгся враг?

– По-моему, я уже сказала. Он кивнул, подчиняясь приказу. Однако долгий миг он беззвучно боролся с собственной гордостью.

– Я хочу умереть, – заговорил он наконец со спокойным достоинством, – но позволь мне умереть дома. Не обрекай мою душу скитаться по неведомым землям, точно павших туйганцев.

Это поразило ее, считавшую, что никто, кроме Колдуний, не способен разглядеть этих неупокоенных изгнанников.

– Ты можешь видеть эти призраки?

Он заколебался.

– Да, временами. Уголком глаза. Когда я смотрю прямо на них, их нет, а когда я обращаюсь к ним, они не отвечают.

Это описание с удручающей точностью подходило и к ситуации с остальными духами тоже. Итак, Фиодор наделен видением, отметила Зофия. В этом не было ничего удивительного, учитывая, что мужчины их рода нередко становились временными – Старцами, так называли наделенных способностями к колдовству, которые владели магическим оружием и создавали новые заклинания. Зофия подумала, не рассказать ли Фиодору о теперешнем состоянии магии Рашемена, но решила, что на него и без того возложено тяжкое бремя.

– Я заколдую твое оружие. Меч будет рубить, но только тех, кто не из Рашемена, – сказала она. – С ним у тебя будут такие же шансы, как у любого другого, выполнить свою задачу и с честью вернуться в Рашемен.

– А если я погибну?

– Я пошлю Лунного Охотника разыскать тебя и принести домой, – предложила она. – Я обещаю, и будет тому порукой слово отлор и сила Матери Земли, что, чем бы ни окончилось твое странствие, твой прах будет покоиться под небом твоей родины. Ты удовлетворен?

Несмотря ни на что, голубые, будто зимнее небо, глаза Фиодора вспыхнули от удивления, как бывает лишь у тех, кто обожает слушать и рассказывать сказки.

– Так Лунный Охотник есть на самом деле? А я думал, что это просто легенды! И ты правда его знаешь?

– По-моему, я уже сказала.

Он минуту размышлял об этаком чуде, потом тяжело вздохнул и запустил руку в свои темные волосы. Затем криво улыбнулся ей, и улыбка эта была не по годам мудрой.

– Странные времена настали, право! Тупой меч отправляется в странствие по приказу Колдуньи, Лунный Охотник выслеживает мертвых людей. Что происходит, бабушка? Происходит на самомделе?

– Я не могу сказать тебе, – честно ответила она.

Он долго смотрел на нее.

– При всем моем уважении к тебе, Зофия отлор, – мягко произнес он, – сдается мне, что ты не можешь мне этого сказать потому, что сама не знаешь ответа.

О да, он видит слишком многое, этот ее наследник по крови и по духу.

– Отыщи Летящий На Крыльях Ветра, – повторила она. – В нем – твоя судьба и, наверно, судьба всего Рашемена.

Реприза
НЕПОБЕЖДЕННЫЕ ВРАГИ

Гавань Черепа, ВК 1361

Во многих тавернах Глубоководья звучат баллады о древнем городе, обреченном на гибель за грехи его жителей. Если верить песням, город поглотили скалы и море, и боги отметили это место огромным могильным камнем.

Большинство кутил, подхватывавших пьяными голосами припев, и не подозревали, что пьют они в тени того самого «могильного камня», которым на самом деле является Гора Глубоководья. Мало кто знал, что город, именуемый Гавань Черепа, лежит прямо у них под ногами и что он далеко не мертв.

Улицы и лачуги Гавани Черепа беспорядочно расползлись по огромным каменным пещерам, а под северными землями и даже под самим морским дном раскинулась целая сеть туннелей.

В дальнем закоулке одной из таких пещер темная фигура плыла по воздуху под потолком узкого каменного прохода. Магия дроу удерживала его в воздухе над разными магическими ловушками и средствами оповещения, которые могли бы выдать его приближение. Он отыскивал зацепки, за которые можно было ухватиться руками, и осторожно подтягивался, с каждым движением приближаясь к мигу, о котором мечтал с того самого дня, когда впервые встретил Лириэль Бэнр.

Горлист, воин, сын мага Нисстайра и второе лицо в торговом отряде «Сокровищница Дракона», старался не обращать внимания на манящий лязг оружия, эхом доносящийся из соседних каменных проходов, где дроу сражались против дроу. Враг, чьей смерти он жаждал превыше всего, был не среди ловко орудующих мечами жриц Эйлистри.

Предупреждающий жар начал разливаться по левой щеке дроу. Он прикрыл рукой вытатуированного на лице магическими чернилами дракона – талисман, который сообщал о том, что где-то поблизости находится дракон, а также, меняя краски, показывал его вид и силу. Из-под пальцев не просочилось предательское мерцание. Впереди был дракон, но дракон подземный, порождение тьмы.

Дроу нахмурился. Конечно, это должен быть Парке, потому что какой еще дракон подпустит человека так близко к своему логову? Паркс – могущественный союзник. Любой бой, в который вступает дракон, будет коротким, и исход его предрешен. Победа важна, конечно, но Горлист должен был свершить собственную месть.

Нетерпеливо щелкнув пальцами цвета черного дерева, Горлист отменил заклинание левитации, удерживающее его в воздухе. Он полетел вниз, точно спускающийся с небес ворон, и с маху упал на каменный пол туннеля. Время скрытности и уловок прошло.

Горлист побежал к потайному кабинету отца, оставляя за собой слепящие вспышки магических огней и сирены, взвывающие, точно мстительные баньши. Стена впереди расступилась, и из камня возник двухголовый эттин десяти футов высотой. Монстр поднялся перед ним, загораживая проход своей тушей и грозя шипастой дубиной. Горлист пробежал сквозь эту очень убедительную иллюзию с такой же легкостью, как фея порхнула бы под аркой радуги.

Туннель свернул, потом резко оборвался, упершись в каменную стену. Горлист еще прибавил скорость, устремляясь прямо на эту стену, потом сделал сальто и, взмыв высоко в воздух, с силой ударил обеими ногами. «Камень» подался, и дроу влетел в потайную дверь.

Дерево разлетелось, и с разбитой книжной полки на пол полетели книги заклинаний. Горлист стремительно перевернулся и, сжавшись, припал к камню, держа в каждой руке по длинному кинжалу. Быстрым, натренированным взглядом он окинул это маленькое поле боя.

Кабинет его отца был пуст.

Здесь что-то произошло. По каменным стенам змеились трещины. Скульптуры все покосились или валялись, разбитые, на мозаичном полу, который и сам весь вздыбился и растрескался, превратившись в груду булыжников. Часть потолка обвалилась, и его куски громоздились возле одной из стен. В воздухе еще висела пыль от недавнего обвала, и вода из какого-то крохотного потаенного ручейка капала прямо на развалины.

Горлист кивнул, поняв, что произошло. Как он и ожидал, Лириэль Бэнр явилась вернуть себе магический артефакт, который Нисстайр отнял у нее. Маг встретил ее крошечным, порожденным магией землетрясением – хитрый шаг с его стороны. Мало чего обитатели Подземья боятся так, как дрожи земли и падения камней. Не было лучшего способа заставить эту доставившую столько беспокойства девку стремглав вылететь на более открытое место – туда, где все преимущества были на стороне Нисстайра.

Жажда крови пела в жилах воина, пока он выбирался из разрушенной комнаты и мчался по туннелю, что вел в пещеру – сокровищницу дракона. Парке должен быть там, готовый защитить свои богатства. Конечно же, именно это место Нисстайр выбрал для боя! Горлист был почти у цели, когда от вопля, исполненного жуткой муки, воздух будто вспыхнул. Не замедляя бега, он подхватил летящие полы своего плаща и запахнул их, и магическое одеяние укрыло его щитом невидимости.

Дроу устремился по проходу, шедшему вокруг огромной пещеры, щурясь от яркого света факелов – или казавшегося ярким чувствительным глазам темного эльфа, – населявшего сокровищницу колышущимися тенями. В центре логова Паркса высилась огромная груда золота и драгоценных камней. Сокровища блестели в свете нескольких чадящих факелов, воткнутых в держатели на стенах. Та, что была предметом глубочайшей ненависти Горлиста, карабкалась на эту кучу, ступая по осыпающимся сокровищам с грацией танцовщицы.

Лириэль больше не была похожа на представительницу изнеженной знати Мензоберранзана. Прежняя принцесса дроу была одета в простую одежду из черной кожи, и меч у нее на бедре висел явно не для красоты. Ее старательно заплетенные прежде косы были распущены, и густые волнистые волосы струились по спине неукротимым белым потоком. Горлист не мог видеть ее лица, но оно и так отпечаталось в его памяти: надменный наклон маленького упрямого подбородка, кошачий янтарный цвет презрительных глаз. Какое-то время Горлист не мог видеть ничего, кроме Лириэль, и в мыслях его была одна лишь ненависть.

Но тут его острый взгляд подметил некую неправильность: гладкую золотую лужицу среди беспорядочно наваленных сокровищ. Перебивая едкий мускусный драконий залах, в воздухе висела вонь горелого мяса – дело обычное для логова дракона, но в данных обстоятельствах это казалось зловещим. Горлист разглядел умирающего дроу, по грудь погруженного в расплавленное, уже остывающее Золото.

Ошибки быть не могло, это Нисстайр, хотя и опаленный таким убийственным жаром, который расплавил монеты, будто масло. Огромный сверкающий рубин пылал посреди обожженного лба, и его магический свет тускнел вместе с быстро угасающей жизненной силой мага.

Лириэль вырвала камень изо лба Нисстайра и всмотрелась в рубин, будто в магический кристалл – каковым на самом деле он и был. Она приветствовала неизвестного наблюдателя улыбкой, какой королева могла бы одарить неудачливую претендентку на трон или кот улыбнуться пойманной мыши.

– Ты проиграл, – сказала она.

Малиновый свет полыхнул, будто внезапная вспышка ярости, и резко угас. Лириэль отбросила безжизненный камень прочь и полусбежала, полусоскользнула с груды сокровищ.

«И ты тоже», – молча отозвался Горлист, заметивший, что на дальней стене пещеры начала вырисовываться тень дракона.

Дракон, пошатываясь, выбрался в пещеру, и губы Горлиста скривились в безмолвном яростном проклятии. Это был не Паркс, но некое существо поменьше его и более странное: двухголовая пурпурная самка. Дракониха явно побывала в бою, и то, что она появилась здесь, свидетельствовало, что ей удалось справиться с Парксом, – но дорогой ценой. Горлисту с его места были видны глубокие ожоги от кислоты, разъевшей спину самки.

Лириэль не видны были эти раны, и она приветствовала дракониху свирепой улыбкой. Они обменялись несколькими словами, которых Горлист не расслышал. Дракониха, казалось, хотела сказать еще что-то, но тут ее левая голова наконец не выдержала. Огромные глаза рептилии закатились, и голова шлепнулась на камни, обмякшая и безжизненная.

Мгновение правая голова созерцала смерть своей напарницы.

– Этого-то я и боялась, – отчетливо произнесла половина дракона, и вторая голова ткнулась мордой в сокровища Паркса.

Лириэль упала на колени и обхватила левую драконью голову руками.

– Проклятие, Зип! – воскликнула она, и в голосе ее звенели горе и боль утраты.

Правая голова пошевелилась и приподнялась.

– Один совет: не доверяй этому Фиодору. Полный дурак! Предложил пойти со мной к Парксу и помочь в бою, если будет нужно. А мне в свою очередь велел убить его, если он подымет меч против любого из дроу Квили. Лучшая сделка, какую мне когда-нибудь предлагали! – Голова отвернулась, нее тускнеющие глаза заговорщицки блеснули. – Теперь рассчитывай только на себя.

Горлист проследил за взглядом драконихи, и его темно-красные глаза сузились. К Лириэль, встревожено глядя на убитую горем дроу, бежал молодой мужчина – человек с обнаженным черным мечом в руке.

– Он жив, – уныло пробормотал Горлист, досадуя на себя и Нисстайра за то, что они позволили этому человеку уцелеть.

В последний раз они видели его распростертым на земле у догорающего бивачного костра. Они, дроу, увидели лишь то, что хотела показать им Лириэль: ее обнаженное тело, отвлекающее их внимание, и ложь о «смерти» человека. Она спрятала правду за притягательной для темных эльфов картиной смертельной любовной игры, известной среди дроу как «Паучий поцелуй», в честь самки паука, которая спаривается и убивает партнера, – и предложила им поверить в эту картину. Горлист не мог не испытать мгновенного злого восхищения столь хитроумным ходом женщины.

Но вся хитрость Лириэль, казалось, исчезла перед лицом смерти драконихи. Она баюкала огромную пурпурную голову на коленях, нежно укачивала ее, не обращая никакого внимания на шум приближающейся схватки.

Воин-дроу презрительно усмехнулся. Вот где слабость принцессы. Если уж потеря дракона могла так расстроить ее, можно вообразить, в каком состоянии она будет, когда любимчик-человек упадет мертвым к ее ногам!

Подгоняемый нетерпением, Горлист обнажил меч и начал красться, бесшумный и невидимый, к ничего не подозревающей паре.

Лириэль бережно опустила голову драконихи на камни, встала и отпрянула, оказавшись почти лицом к лицу со своим приятелем. Ее изумление сменилось мгновенно вспыхнувшим гневом, и со всей силой ярости, на которую способна дроу, она накинулась на него, толкая к входу в один из туннелей.

– Убирайся отсюда! – вопила она. – Упрямый, тупой… человек!

Юноша легко высвободился из ее рук и повернулся в сторону главного туннеля. Доносившийся оттуда звон мечей говорил о том, что бой идет уже совсем рядом.

– Поздно, – подавленно произнес он.

И пока он говорил, вокруг него начала наподобие нимба потрескивать магическая энергия – аура, едва различимая чувствительными к магии глазами следящего за ними воина-дроу. Не успел Горлист и глазом моргнуть, как человек начал увеличиваться в размерах и обретать новую силу.

Дроу затаил дыхание. Он уже видел однажды превращение этого кажущегося обыкновенным человека в могучего берсерка. О бое, последовавшем за этим, он мало что помнил, его стерло из памяти исцеляющее снадобье, спасшее его от смерти.

До того момента ни одному воину не удавалось превзойти Горлиста на мечах. В нем вспыхнуло желание смыть этот позор в честном бою.

Лириэль взмахнула знакомым золотым амулетом – это был Летящий На Крыльях Ветра, артефакт, который Нисстайр считал таким важным. Она схватила потертую флягу, висящую у человека на поясе, зубами сорвала пробку и медленно наклонила флягу над золотыми ножнами.

Горлист оцепенел. Нисстайр столь жаждал заполучить амулет из-за его способности сберегать в себе странную и могущественную магию. С помощью этого сокровища Лириэль сумела сохранить свои способности дроу здесь, на поверхности, – то есть сделать то, чего не удавалось ни одному темному эльфу.

Неужели она захочет лишиться этого, с таким трудом завоеванного ею преимущества?

Это было невероятно, невозможно! Какой дроу добровольно откажется от такого?

Горлиста разрывали на части самые разные желания. Он жаждал показаться им, победить человека, насладиться болью, которую его смерть причинит Лириэль. И тут мужчина запел глубоким басистым голосом. Горлист не понимал слов, но чувствовал силу ритуальной магии, стоящей за ними.

Любое промедление ставило под угрозу выполнение его главной задачи. Лучше быстро покончить с человеком и получить удовольствие от второго, более важного убийства. Все еще невидимый, Горлист прыгнул вперед и взмахнул мечом.

Трансформация завершилась бурным ростом, таким внезапным и мощным, что человек пошатнулся и подался вперед. Удар, который должен был рассечь ему череп, пошел вскользь, но Горлист заметил поток крови, хлынувший из раны. Если его не остановить, дело будет сделано.

Ритуальная песнь резко оборвалась, но человек падал замедленно, как-то удивленно, будто дерево, в которое угодила молния. Лириэль подхватила его, шатаясь под тяжестью, и с трудом осторожно опустила на землю. Она легонько вскрикнула, увидев в зияющей ране блестящую белизну кости.

Горлист сбросил пивафви, являя ей себя и свой окровавленный меч.

– Твоя очередь, – с глубочайшим удовлетворением произнес он.

Лириэль осталась совершенно спокойной. Взгляд, что она подняла на него, был хмур и холоден, исполнен такой ледяной ненависти, на которую способны одни лишь дроу. В глазах ее не было скорби, не было утраты, не было боли. На миг Горлист почувствовал разочарование.

– Один на один, – прорычала она.

Он кивнул, не в силах скрыть довольную ухмылку. Принцесса не осталась такой уж безразличной, как хотела казаться. Будь ее сердце не затронуто и голова ясна, она никогда не согласилась бы сразиться с превосходящим ее бойцом, не рассчитывая ни на что больше, кроме собственного тела и меча!

Эта глупая женщина закрыла Летящий На Крыльях Ветра. Она поднялась и вытащила из-за пояса длинный кинжал.

Они скрестили клинки. Сила первого же удара Лириэль поразила Горлиста – и разом выпустила на свободу всю его ярость.

Он рубил сплеча и наносил тяжелые удары, они сыпались на нее звенящим смертоносным дождем. Забыто было намерение убивать ее медленно, чтобы сполна насладиться мщением.

Но и принцесса кое-чему научилась со времени их последней встречи. Лириэль была столь же быстра, как и он, и достаточно ловка, чтобы отбивать все его убийственные Выпады. Сила ее, однако, не могла сравниться с его, и Горлист методично, неотвратимо теснил ее к стене пещеры. Он приколет ее мечом к этой стенке и оставит здесь догнивать.

Сквозь мглу боевого угара Горлист заметил высокую, неестественно прекрасную женщину-дроу, легко выбежавшую в дальний конец пещеры. Это была Квили, жрица Эйлистри, и с ней еще целый отряд вооруженных жриц! Или он победит быстро, или никогда.

Вновь прибывшие не обратили никакого внимания на яростный поединок. Вскинув поющие в унисон мечи, они устремились навстречу членам отряда, которых другая группа женщин гнала в пещеру из туннеля.

Лириэль тоже заметила появление союзников. Она поспешно, импульсивно рванулась им навстречу, забыв от радости о неровности пола под ногами. Запнувшись о кубок, отделанный драгоценными камнями, она упала на колено. Горлист сделал выпад, и меч его устремился прямиком ей в сердце.

Но принцесса дроу оказалась быстрее. Она стремительно взвилась в воздух, и воин, лишившись мишени, на миг потерял равновесие. Прежде чем он успел вновь обрести его, Лириэль крутанулась в воздухе, будто дервиш, и с силой нанесла удар обутой в ботинок ногой.

К своему изумлению, Горлист почувствовал, что падает. Пол сокровищницы словно ушел у него из-под ног, и он полетел в водоворот тусклых вращающихся огней и магических ветров.

Не успело его потрясение замершее сердце вновь забиться, как он оказался в холодной темной воде. Поборов отчаянное желание вдохнуть, дроу устремился из глубины к поверхности.

Что случилось, было яснее ясного. Каким-то образом жрицы Эйлистри разузнали про магические врата, спрятанные под темными водами Гавани Черепа. Они, должно быть, устроили засаду и отняли у кого-нибудь из отряда «Сокровищница Дракона» медальоны, позволяющие проходить через этот портал. Лириэль это было известно, и она точно знала, где искать потайную магическую дверь. Ее «отступление» под его натиском было точно рассчитано, каждый ее шаг и каждая ошибка! И это понимание мучило Горлиста едва ли не так же сильно, как горящие без воздуха легкие.

Дроу вынырнул из воды и жадно сделал несколько долгих судорожных вдохов. Прикрыв глаза тыльной стороной ладони, он, щурясь, всмотрелся в яркие огни боя.

Положение было ужасное. Небольшая стайка детей-дроу – ценные рабы, направлявшиеся в один из городов темных эльфов далеко на юге, столпились на палубе. В их подозрительных, настороженных красных глазах отражалось пламя, пожиравшее корабль.

Второй корабль Горлиста был еще цел, но это была единственная хорошая новость. Его боцман, минотавр, повис на поручне, его широкая спина, поросшая бурым мехом, щетинилась стрелами. «Воронье гнездо» пылало, будто свечка. Лучник-дроу, сидевший в нем, попытался выскочить и запутался в снастях. По ярко-малиновой кожаной куртке было понятно, что это Убергрейл, лучший лучник отряда «Сокровищница Дракона». Он висел там, утыканный своими же собственными красными стрелами – Квили славилась обостренным чувством справедливости, – точно яркое насекомое, попавшееся в сети Ллос. Другие, безымянные темные тела покачивались на воде вокруг Горлиста безмолвными доказательствами того, что его отряд потерпел поражение.

Однако несколько мужчин еще сражались. Ободренный этим, Горлист поплыл прямиком к кораблю. Ухватившись за якорный канат, он подтянулся и вылез из воды. Заклинание левитации – и он уже парит над поручнем. Рассеяв заклинание, он упал на палубу рядом со своим товарищем.

Едва он вскочил, «товарищ» резко развернулся к нему. Черный кулак с такой силой врезался в лицо Горлиста, что голова его дернулась вбок. Он инстинктивно не стал противиться этой силе, пользуясь ею, чтобы увеличить расстояние между собой и нападающим. Крутанувшись на месте и выхватывая меч, он зажмурился от сияния звезд, насмешливо танцующих перед глазами.

Его противником оказался высокий среброволосый дроу, стоящий в защитной стойке в ожидании, когда Горлист будет готов к поединку. Дурацкое рыцарство незнакомца и серебряные волосы говорили о том, что он – сторонник этой проклятой Эйлистри.

Губы Горлиста скривились в презрительной улыбке, и он сделал рукой высокомерно-приглашающий жест.

Дроу с серебряными волосами вскинул меч в знак вызова.

– Во имя Темной Девы и нашей госпожи Квили!

Горлист сжал руку в кулак и взмахнул ею, посылая в воздух дротик, до этого спрятанный под рукавом на предплечье. Его противник мгновенно взмахнул мечом, перехватывая дротик на лету. Соприкоснувшись с мечом, тот словно взорвался, и по лезвию потекли струйки густой черной жидкости.

Не успело сердце ударить дважды, как металл меча и рукояти расплавился и растекся дымящейся смертоносной лужицей – настолько быстро, что враг не успел ни понять, что это смерть, ни отбросить оружие прочь. Его плоть и кости начали плавиться вслед за сталью, и дроу отшатнулся, неверяще глядя на зазубренные остатки костей, торчащие из все еще дымящегося запястья. Он тяжело привалился спиной к мачте и начал оседать.

Горлист тут же прыгнул вперед и вонзил меч ему между ребер – не настолько глубоко, чтобы убить, но достаточно, чтобы удержать раненого дроу на ногах. Его жертва, казалось, даже не заметила этой новой раны.

– Смотри на меня, – тихо приказал Горлист.

Потускневшие глаза уставились на него.

– Разве мало того, что мы должны служить женщинам Мензоберранзана и их проклятой Ллос? Кто из мужчин согласился бы сбросить это ярмо для того лишь, чтобы склониться перед Эйлистри?

– Элькантар, – слабеющим голосом произнес дроу. – Я Элькантар, спасенный Эйлистри, возлюбленный Квили.

Слова эти наполнили сердце Горлиста жестокой радостью. Он нажал на меч, пока тот не уперся в дерево мачты позади отступника-дроу, потом рывком выдернул лезвие.

– Это был риторический вопрос, – бросил он умирающему, – но спасибо за информацию.

– Эй ты, дерьмо! – выкрикнул кто-то позади него на языке дроу, но со странным акцентом.

Мгновение мрачного наслаждения разбилось вдребезги. Горлист развернулся лицом к говорящему, держа меч наготове. Стоявший позади него воин был в бешенстве, это была женщина, и – как будто этого было еще недостаточно – это была светлая эльфийка.

Верования, которых придерживался Горлист, весьма отличались от взглядов большинства его родственников из Подземья, но ненависть их к наземным эльфам он разделял в полной мере. Эта конкретная эльфийка была высокой, с лунно-белой кожей и блестящими волосами цвета черного дерева – странное обратное отражение красоты дроу. Глаза ее были удивительного золотисто-зеленого оттенка, серебряные волосы – почти наверняка знак служения Эйлистри – заплетены в растрепавшуюся косу, перекинутую через плечо.

Горлист сделал несколько шагов ей навстречу и резко остановился, подпуская ее поближе, потом сделал обманный выпад, обозначая удар сверху. Она уклонилась и ответила стремительной атакой, отчего ее серебристая коса метнулась вперед. Горлист отбил ее клинок круговым движением кисти, поймав его на свой и отбросив в сторону. Свободной рукой он ухватил эльфийку за косу, намереваясь срезать ее вместе со скальпом.

В другой руке эльфийки появился кинжал. Она взмахнула им снизу вверх и отрезала несколько дюймов косы, которые зажал в руке Горлист. Отсеченная прядь волос вдруг вспыхнула и превратилась в нечто иное, смертельно опасное. У дроу в руке оказалась небольшая змейка. Она выстрелила язычком, будто сверкнула миниатюрная молния, принюхиваясь к запаху, и приподняла голову для броска.

Горлист отшвырнул крошечное чудовище. Змея шлепнулась о палубу и рассыпалась на сотню маленьких серебряных шариков. Они тут же собрались воедино и образовали миниатюрного дракончика. Маленький монстр зашипел по-кошачьи и, подпрыгнув, взлетел, целясь прямо в татуировку, серебряным огнем пылающую на лице Горлиста.

Дроу не поддался на эту уловку, не позволил дракону полностью отвлечь свое внимание. Продолжая держать меч наготове, он отбросил маленького монстра свободной рукой. Тот издал негодующий вопль пронзительным сопрано и отлетел за пределы досягаемости.

Горлист и эльфийка обменялись несколькими ударами, прощупывая силу друг друга, проверяя прочность защиты. Женщина была высокого роста – почти на голову выше его, и руки у нее были длиннее. Хуже того, ей, похоже, были известны все хитрые приемы боя на мечах, применяемые темными эльфами. Каждую его атаку она парировала с небрежной, почти презрительной легкостью.

В течение нескольких мгновений они двигались почти согласно, словно свет и тень. И все это время серебряный дракон кружил вокруг них.

Вдруг дракон растаял, превратившись в струйку дыма, которая быстро растеклась светящимся туманным облачком. Оно накрыло сражающихся – опять-таки зеркальное подобие той сферы тьмы, которую дроу часто использовали в бою. Последнее, что ясно увидел Горлист, была усмешка на лице эльфийки.

Он, щурясь, вглядывался в чересчур яркий туман. Очертания эльфийки были все-таки видны, да и на лезвии меча ее, устремившегося к его подколенным сухожилиям, блестел отраженный свет. Горлист подпрыгнул высоко в воздух, пропуская клинок под собой, и сделал кувырок в сторону, уходя от второго, третьего, четвертого ударов, которые любой дроу наверняка уже наметил бы и был готов нанести.

Это спасло его. Второе, невидимое оружие чиркнуло по его кожаной куртке, и удар, который должен был вспороть ему живот, лишь прочертил болезненную линию по спине.

Горлист приземлился на палубу и тут же сделал стремительный выпад, но меч его прошел сквозь бесплотную тень. Эльфийка исчезла, оставив вместо себя иллюзию. Вместо того чтобы остановиться, дроу пробежал еще несколько шагов вперед, надеясь вырваться из светящейся сферы. Удача изменила ему: свет, Ллос бы его побрал, словно прилип к нему.

Перед ним возник темный силуэт. Горлист резко остановился, почти уткнувшись в другого темного эльфа. Мужчину.

Они мгновенно отпрянули друг от друга, и их оборонительные стойки были похожи как две капли воды. Горлист узнал одного из членов своего отряда. Глаза того расширились от ужаса, когда он понял, что столкнулся лицом к лицу со своим командиром. Он опустил оружие и упал на колено, склонив голову набок и подставляя беззащитную шею в знак покорности.

Горлист тоже отвернулся. Держа меч обеими руками, он крутанулся на месте, вкладывая в удар всю силу. Лезвие рассекло плоть и кости, и голова торговца запрыгала по палубе. Прежде чем тело успело упасть, Горлист сорвал с перерубленной шеи медальон.

– Капитуляция принята, – пробормотал он, вешая его себе на шею.

Он бросился к борту и перепрыгнул через поручень. Сфера света последовала за ним в воду. Он упал во тьму и полетел в магический портал.

Горлист оказался в знакомом каменном туннеле и немедленно бросился бежать. Корабли потеряны, но членам отряда, оставшимся там, позади, возможно, повезет больше.

Он успел пробежать несколько коридоров, прежде чем услышал пение: ликующие голоса жриц Квили, возносящих хвалу Эйлистри.

Бешенство нахлынуло на него, будто волна, и он помчался уж совсем опрометью, но даже теперь Горлист понимал горькую правду: отряд «Сокровищница Дракона» разбит. Он остался один, без средств и без союзников. Все, что создал Нисстайр за долгие годы, пошло прахом.

Или почти все.

Горлист свернул в боковой проход, ведущий к его личному тайнику. Припрятанного там хватит, чтобы начать все сначала. Так или иначе, но Лириэль Бэнр умрет. Он испробует любую возможность, не откажется ни от каких союзников, неважно, насколько они будут опасными или отвратительными.

И Горлист вдруг понял, что должен сделать. Как только сможет, он вернется в сокровищницу. Он найдет там рубин Нисстайра и отыщет того, кто ненавидит Лириэль едва ли не так же сильно, как и он сам.

В Абиссе время не существует. Там нет ни дня, ни ночи, привычных для тех, кто живет на поверхности, нет и магических часов, каждый раз оживляемых заклинанием в полночный час. Женщина-дроу, бредущая, спотыкаясь, сквозь серый сумрак, не ведала, что узкий серп луны, сиявший в ночь ее поражения, успел вырасти, округлиться и отрастить себе изрядное брюшко.

Та же самая луна уже много раз убывала и прибывала со времени боя с торговым Отрядом «Сокровищница Дракона» и смерти Нисстайра, ее ценного вынужденного союзника. Дроу, однако, ничего не знала об этом, да это знание и не имело бы никакого значения. Ее целью, самим смыслом ее существования стала охота на Лириэль Бэнр. Что значат прошедшие весна и лето для дроу из Подземья и какая разница, идет ли охота в Мензоберранзане или в морях наземного мира? Ненависть, как и Абисс, не знает ни времени, ни границ.

Одна лишь ненависть поддерживала Шакти Ханцрин, жрицу-изменницу, слугу одновременно и Ллос и Варауна, и заставляла ее искать пути к бегству отсюда.

Теперь измученной дроу казалось, что оба божества покинули ее. Она видела Абисс через магические кристаллы, которыми пользовались жрицы Ллос, но те наблюдения не подготовили ее к реальности.

Зловонные испарения поднимались от земли, местами покрытой острыми камнями, а местами такой мягкой, такой податливой, что вовсе переставала казаться твердью. На ней росли необычные грибы огромных размеров. Не раз умирающая от голода дроу пыталась оторвать кусочек от такого гигантского уродливого гриба, но в результате лишь просыпалось и кровожадно рычало некое странное дремлющее существо.

До сих пор Шакти сражалась в этих стычках на равных. Ненависть всегда придавала ей сил. В Абиссе же ненависть была естественным элементом, и Шакти дышала ею, как рыба дышит в воде, но, хотя дух ее пылал сильнее прежнего, физически она слабела. Долго она так не протянет.

– Я могу спасти тебя.

Слова эти были произнесены мягко, чарующе. Шакти резко обернулась на голос, рука ее инстинктивно метнулась к рукояти змееголовой плетки.

Запоздало она вспомнила, что змеи мертвы, погибли в сражении с Лириэль Бэнр. Удивительно, что она вообще смогла забыть об этом хотя бы на мгновение, поскольку зловоние разлагающегося змеиного мяса преследует ее, кажется, целую вечность. Плеть все еще цеплялась за ее платье, хотя все, что осталось от некогда грозного оружия, это пять тонких цепочек позвонков и хрящей, соединенных между собой высохшими сухожилиями. Это гниющее оружие было для нее постоянной мукой и источником опасности. В Абиссе, как и во всех местах обитания мертвых, были свои падальщики, и запах разложения привлекал их. И все же ни разу Шакти не подумала избавиться от оружия. Оно напоминало ей о том, что она была верховной жрицей, наследницей Дома Ханцрин. Она умрет с плетью в руке, как подобает знатной дроу из Мензоберранзана.

– Я могу спасти тебя, – повторил голос, на этот раз более настойчиво.

Поглощенная своими несвязными мыслями, Шакти заставила себя вглядеться в свивающийся водоворотом туман. Темная гибкая фигура возникла из серых теней, будто мечта, ставшая вдруг явью.

Это был действительно самый прекрасный мужчина-дроу из когда-либо виденных ею. Не считая ниспадающего с плеч пивафви, он был наг, как новорожденный теленок рофа. В глазах его не было ни пренебрежения, с которым высокородные мужчины обычно смотрели на Шакти, ни скрытого смирения, которое она привыкла видеть на лицах тех, кто был в ее власти.

– – Ты устала, – проникновенно пропел он, – Слишком устала, чтобы самой отыскать дорогу отсюда. Она есть, ты знаешь. И ты сможешь найти ее, только если отдохнешь немного, чтобы разум стал ясным, а тело – легким.

Содержанец, сделала вывод Шакти, ведущий себя и в загробной жизни единственно знакомым ему образом. Она достала свой пустой кошель и вывернула его наизнанку.

– Зря теряешь время, – коротко бросила она. – Я не могу заплатить.

Он казался искренне шокированным.

– Все, что произойдет между нами, будет наградой нам обоим! Ты так прекрасна, а я слишком долго был один.

Прекрасна? Губы Шакти презрительно скривились. Всю свою жизнь она была толстой и некрасивой, настолько невзрачной, насколько вообще может быть дроу. Более того, в той жизни у нее был опасный физический дефект: слабые, близорукие глаза. Ужасно боясь, что прищуривание может выдать этот ее порок, она приучила себя держать глаза широко раскрытыми, из-за этого ей приходилось очень часто моргать, а лицо казалось пучеглазым и несколько безумным. Эта привычка сохранилась и после того, как два божества, которым она служила, даровали ей прекрасное зрение.

– Ты мне не веришь, – удивленно сказал незнакомец. – Вот – взгляни на себя.

Он махнул рукой в сторону тумана, тот расступился, открывая неглубокий стоячий прудик. Гладь его серебрилась, и в ней Шакти увидела отражение прекрасного мужчины. Не успев подумать хорошенько, она шагнула вперед и уставилась на собственное отражение.

– Восемь ног Ллос! – тихо выдохнула она. Лицо и фигура, отраженные в воде, принадлежали ей, и все же были изумительно незнакомыми, если только мужчина не прибегнул к магии, чтобы изменить ее отражение.

Пока Шакти глазела на свой новый облик, ей открылась истина. Абисс закалил ее, выжег прочь все лишнее и оставил одну лишь сущность дроу. Ее черное лицо не стало тоньше, но оно изменилось. Прежде округлое и унылое, теперь оно приобрело треугольную форму, эффектно сужаясь от широких скул к заостренному подбородку. Решимость сделала сосредоточенным ее взгляд, безумное выражение сменилось надменным достоинством. Ее влажное от тумана одеяние облепило тело, подчеркивая новую гибкость фигуры.

– Видишь? – спросил мужчина. – Ты такая красивая.

Он сделал два скользящих шажка вперед, протягивая к ней руку.

Первой реакцией Шакти был гнев. Прежде чем она успела грубо предложить мужчине попробовать обойтись без помощи партнерши, платье ее соскользнуло и распахнулось, будто в предвкушении, – та самая предательская магия, с которой она однажды уже имела дело.

Ужас и отвращение словно обдавали Шакти леденящими волнами. Она вцепилась в свое вероломное одеяние, натянула его обратно и скрестила руки на груди, спрятав при этом одну из них в складках платья. Быстрый взгляд на гладь пруда успокоил ее – выражение высокомерного презрения на ее лице осталось неизменным.

– Убирайся, – холодно произнесла она.

Ее рука, скрытая под одеждой, начала творить охранный знак, защищающий от нежеланных ухаживаний демонов искушения.

Темно-красные глаза демона в обличье дроу заметили ее жест и налились яростью. Из горла существа вырвался жуткий рев, и оно прыгнуло к ней, на ходу меняясь. Отвратительный крылатый демон со всего маху налетел на Шакти и повалил ее на землю. Они вместе упали в серебряный пруд, разбив зеркальную гладь на тысячи водяных осколков.

– Я могу спасти тебя, – злорадно повторило чудовище, и голос его звучал, будто хор проклятых. – Ты однажды уже стала верховной жрицей. Повторим ритуал еще раз?

Шакти выворачивалась и брыкалась, царапая ногтями его кожу, покрытую теперь чешуей.

– Я жрица Ллос, а ты, кем бы ты ни был, – не более чем просто самец!

Едва она успела выкрикнуть последнее слово, словно заряд силы влился в нее. Что-то будто встало между ними, и внезапно демон отлетел прочь, визжа в агонии.

Шакти отползла в сторону и, пошатываясь, поднялась на ноги. К ее изумлению, череп змеи приподнялся и смотрел на нее, в его доселе пустых глазницах, как живые обсидианы, блестели черные глазки: Зубастые челюсти раздвинулись, и змея плюнула.

Шакти вгляделась в ее окровавленный трофей, потом запрокинула голову и расхохоталась, ликующе и восторженно. Она вскинула плеть и хлестнула ею. Все пять змеиных черепов ринулись вперед, готовые убивать, зубы в костлявых челюстях были сверкающими, острыми и искали жертву.

Она орудовала плетью, пока плечи не заломило от боли, пока демон не скорчился у ее ног, а на теле его не осталось ни дюйма целой шкуры.

– Убей меня, – взмолился он.

– Это Абисс, – холодно ответила Шакти. – Мы и так мертвы.

Она развернулась на пятках и зашагала прочь, чувствуя себя лучше, чем когда-либо с того момента, как она потерпела поражение от Лириэль, В той битве Ллос предпочла оказать честь соплячке Бэнр, но отрадный скрежет костей оживших змей, оборачивающихся вокруг ее тела, звучал для Шакти гимном во славу темного искупления. Ее жреческая плеть возродилась к жизни – или почти возродилась. Конечно же, это знак благосклонности Ллос!

Упиваясь этим успехом, дроу прошла мимо гигантского гриба, не обратив на него особого внимания. Она слишком поздно заметила, что эта штука скорчилась и сжалась на манер чудовищного кулака. Шляпка вдруг развернулась и словно взорвалась, и зеленоватые споры осыпали дроу ядовитым жгучим облаком.

Горло и грудь ее горели огнем, будто их обожгло ядом черного дракона. Шакти упала на колени, заходясь кашлем. Она нащупала плеть и мысленно приказала змеиным черепам разорвать гриб на кусочки.

Головы приподнялись, но нападать не стали. Шакти поспешно протерла полные слез глаза и с трудом встала.

И сразу же снова опустилась на колени. «Гриб» принял теперь новую форму. Высоченное существо, больше всего напоминающее столб из мягкого воска, разглядывало ее кроваво-красными глазами размером с тарелку. Больше никаких характерных черт у него не было, но жидкая, колеблющаяся, текучая структура его тела свидетельствовала о том, что оно может принимать любую форму по своему усмотрению.

– Йоклол, – выдохнула Шакти, узнав прислужницу Паучьей Королевы.

Йоклол являлись крайне редко, и обычно только великим жрицам. Никогда в жизни Шакти не мечтала о такой чести. Что ж, пока что ее смерть выглядит все более многообещающей!

Ты не мертва.

Голос йоклол прозвучал в мозгу Шакти, он был явно женский и почему-то знакомый. Дроу смутно припомнился класс богословия в Арак-Тинилит, Академии, где готовили жриц, и занятие по природе и сущности йоклол. Тогда это был научный диспут, представлявший мало интереса для практичной Шакти. Теперь она пожалела, что не была более внимательной.

– Я в Абиссе, – осторожно сказала Шакти, не желая открыто возражать посланнице Ллос. – Я бросила вызов другой жрице и проиграла. Если я не мертва, то что со мной?

Ты здесь, – ответила йоклол.– Здесь, не больше и не меньше. Даже в Абиссе есть много способов существовать или не существовать. Прежде чем ты обретешь тот великолепный облик, который может пожелать жрица такойсилы и авторитета!

За ее надменными словами звучала ирония, а за ней, еще глубже, – отчаяние. Подозрения Шакти окрепли, сменившись уверенностью.

– Ты умерла недавно, – отважилась она. – Ты еще помнишь свои жизнь и имя.

В свой срок все это уйдет, – произнесла йоклол. – Жрица будет забыта. Останется одну лишь Ллос.

– Да будет благословенно и почитаемо имя ее, – отозвалась Шакти и добавила коварно: – Как и имя Дома, который она особо отличает среди прочих.

Форма йоклол изменилась, перетекла, и лицо ее обрело странное тоскливое выражение и стало смутно напоминать то, которое было у нее во время смертной жизни. В следующее мгновение оно превратилось в бесформенную каплю, и взгляд красных глаз вновь сосредоточился на Шакти.

Ты не уничтожила демона. Мы удивлены почему, ведь разрушение есть наслаждение – наслаждение и благоволение богини.

– В этом месте мало наслаждения в чем бы то ни было, – коротко ответила Шакти. – Я лучше направлю свои усилия на более достойную цель.

Демон может захотеть отомстить.

– Он скорее захочет удрать и спрятаться, – возразила Шакти. – Эти демоны знают пути, ведущие в Абисс и из него, и теперь, ослабевший духом и израненный, он, скорее всего, захочет убраться подальше от здешних падальщиков. Когда он это сделает, я отправлюсь за ним, как охотящийся ящер, отведавший крови своей жертвы.

Она подняла руку, показывая магический знак, нарисованный кровью демона, – он давал ей возможность следовать за раненым существом всюду. Это было одно из множества заклинаний, которым ей пришлось научиться во время охоты на Лириэль Бэнр.

Жестокий и дальновидный план, – отметила йоклол.– Ллос довольна.

Взгляд Шакти упал на змеиные скелеты, дружески обернувшихся вокруг ее рук и талии. Долгий миг она боролась с собой, пытаясь удержать вопрос, ставший для нее главным смыслом существования. Но он все же вырвался наружу:

– Если Ллос довольна, почему она предпочла мне Лириэль Бэнр?

Некая младшая богиня оказала девчонке благосклонность. Ллос не намерена терпеть этого.

Дрожь благоговейного трепета пробежала по спине Шакти. В конце концов, она и сама служила сразу двум богам! Однако когда она поразмыслила над ответом, то решила, что ей сказали далеко не все.

– Другие дроу тоже поклоняются иным богам. Я никогда не слышала, чтобы Ллос преследовала или награждала этих еретиков. Почему надо было так отличать Лириэль, когда гораздо лучшие, более преданные жрицы были бы осчастливлены этим даром?

Лицо йоклол скривилось в явной насмешке.

Неужели ты считаешь, что богиня отвечает на твои молитвы ненавистью? Как и большинство жриц, ты молишь Ллос о силе. Лириэль Бэнр – нет. Значит, это на самом деле источник мучений для нее.

Понимание начало зарождаться в мозгу Шакти. За жестокостью и хаотичностью поведения дроу всегда лежала голая неумолимая практичность. Чем бы ни казались поступки темных эльфов, они всегда были направлены к собственной выгоде.

И внезапно Шакти поняла истинные причины интереса Ллос к беглой принцессе Бэнр.

– Так Лириэль была избрана носительницей силы Ллос, потому что хотела отказаться от этого!

А ты? – вопросила йоклол. – Уничтожение демона могло доставить тебе удовольствие, но ты отказалась от него во имя большего.От чего еще ты готова будешь отказаться?

Коммерсант по рождению и по призванию, Шакти не намерена была давать карт-бланш какому бы то ни было дроу, живому или мертвому, смертному или посланцу богов.

– Чего Ллос хочет от меня? – поинтересовалась она.

Сжигающее тебя желание уничтожить принцессу Бэнр – смогла бы ты подчинить его воле Ллос?

Шакти долго стояла молча, и прагматизм боролся в ней с ненавистью. Змеи на плетке сползли с ее рук и сплелись в бешеном танце, безмолвно демонстрируя смятение и нерешительность своей госпожи.

Наконец пляска скелетов окончилась, и жрица склонила голову в знак покорности перед прислужницей Ллос.

– Говори, – нехотя сказала она, – и я сделаю.

Глава 1
ОБЕЩАНИЯ

Лириэль стояла у поручня «Играющего Нарвала», ловя лицом морской бриз, трепавший ее белоснежные волосы. Краски заката почти догорели, и встающая луна серебрила волны. Ее друг Фиодор был рядом, он привалился спиной к борту, зорко наблюдая за вахтой, готовящей корабль к приходу ночи.

– Лорд Каладорн, похоже, отличный моряк, – заметил он, кивнув на высокого мужчину с темно-рыжими волосами, спускавшего в этот момент фок.

Дроу нехотя оторвалась от сверкающего моря, чтобы взглянуть на аристократа.

– Хрольф не доверял ему.

– Верно, но Хрольф считал лорда Каладорна врагом морских эльфов, – напомнил Фиодор. – Останься капитан в живых, он понял бы свою ошибку.

Она пожала плечами. Пират по прозвищу Буйный Хрольф на недолгое время стал ей большим отцом, чем маг-дроу, которому она обязана была своим рождением. Рана, нанесенная его смертью, была еще слишком свежа, чтобы тревожить ее словами.

– Айбну этот Каладорн тоже нравится. По крайней мере, ему нравится цвет его монет и слово «лорд» перед именем! Нам повезло, что его светлость пожелал отплыть на родину. Айбн ни за что бы не пошевелился только ради нас.

Фиодор кивнул и обратил озабоченный взгляд на нового капитана «Нарвала», человека средних лет и более чем среднего кругозора, склонившегося над штурвалом с такой угрюмой сосредоточенностью, что он напоминал Лириэль дергара, «наслаждающегося» своей утренней похлебкой.

Хоть Лириэль никогда не призналась бы в этом, она разделяла невысказанное беспокойство Фиодора. Айбн был первым помощником у Хрольфа, и с первой же встречи он досаждал ей, точно камешек, попавший в ботинок. Большинство норманнов настороженно относились к эльфам, но Айбн, несмотря на годы, проведенные на борту «Эльфийской Девы» – корабля Хрольфа – и помощь морских эльфов, охранявших веселого пирата, не доверял всем эльфам с особым пылом, граничащим с ненавистью.

Что ж, тут ничего не поделаешь. Фиодор поклялся возвратить Летящий На Крыльях Ветра Колдуньям Рашемена. Лириэль пообещала сопровождать его. Это было весьма импульсивное решение, и она не раз задумывалась об этом за время их путешествия на запад, но Фиодор твердо заверил ее, что их – дроу и мага – примут в его земле, где терпеть не могут ни тех ни других. Но прежде чем эта проблема встанет перед ними, им еще надо уцелеть в пути – а это сотни миль, населенных наземными обитателями, имеющими все основания бояться и ненавидеть темных эльфов. Учитывая все это, какое значение может иметь один не любящий эльфов моряк?

Внимание дроу привлекло едва уловимое движение – над бортом показалась тонкая голубая рука. Лириэль зачарованно следила, как на корабль бесшумно скользнуло из воды необычное существо. По виду прекрасная женщина, похожая на эльфийку, но тем не менее отличающаяся от эльфа больше, чем кто-либо.

Кожа незнакомки мерцала мелкой чешуей, ее длинные серебристо-голубые волосы колыхались, будто их покачивало легкое течение. На женщине были надеты нитки жемчуга и короткое, мокрое, облепившее тело платье. Острые глаза Лириэль разглядели ножны, ловко запрятанные в его складках. Однако природное любопытство дроу взяло верх над первым побуждением поднять тревогу.

Лириэль следила, как сине-зеленые глаза существа обшарили корабль, остановились на человеке у штурвала и хищно сверкнули. Женщина целенаправленно устремилась к Айбну.

Дроу толкнула Фиодора локтем и кивнула на существо.

– Водяная генази, – сказала она полушепотом. – Никогда раньше их не видела. Дроу пытались разводить их. И в итоге такое получилось…

– Она друг? – поинтересовался Фиодор, с сомнением глядя на красивое создание.

– Поживем – увидим. А разве в твой обычный круг общения входят полукровки, выведенные по чьему-то замыслу?

Фиодор, не отводя взгляда от генази, не стал обращать внимания на ее насмешку.

– Она пришла за капитаном, – заметил он, следя, как существо приближается к не ведающему об опасности Айбну.

Рашеми положил ладонь на рукоять меча и шагнул вперед.

Он сделал пару шагов, потом его решимость испарилась, и он застыл, восторженно глядя на генази. Еще несколько мужчин оставили свои занятия и начали подходить поближе. Их изумленные взоры не отрывались от красивого голубого лица. Кое-кто уже бросал завистливые кровожадные взгляды на ничего не подозревающего Айбна.

Приворотные чары, догадалась Лириэль, смотря на голубую женщину с невольным уважением. Некоторое время она боролась с искушением предоставить генази довести дело до конца. Народ Лириэль знал тысячи способов избавиться от глупых и слабых, а кораблю такая очистительная операция пойдет только на пользу. А когда все будет кончено, она усмирит эту синюю девицу и восстановит порядок – и заодно поставит на место Айбна более подходящего капитана.

Но пока она устраивалась поудобнее, чтобы насладиться этим зрелищем, слабый голосок в глубине рассудка поинтересовался: «Да, но что подумал бы об этом Фиодор?»

Злость охватила ее. Такие вмешательства в ее практичную сущность дроу становились досадно частыми.

– В данный момент он не думает вообще, – проворчала она. – По крайней мере, не думает тем местом, которое у него между ушей.

«Фиодор, – неумолимо повторил голос. – Честь».

Дроу раздраженно зашипела и злобно передернула плечами.

– Эй, Айбн! Что это у тебя за новая подружка? – пропела она, указывая. – Славные ножки. И такой дурной вкус насчет мужчин!

Голова капитана резко обернулась к генази. Он аж взвизгнул от ярости, доказывая, что вовсе не удивило Лириэль, что его слепой фанатизм сильнее магии генази.

– Опять чертов морской эльф! Пошла прочь с моего корабля, ты, длинноухая рыба!

Крадущаяся генази изумленно застыла на месте, и ее лазоревого цвета лицо исказилось от бешенства.

– Ай, молодец, – с удовольствием пробормотала Лириэль. Если верить книгам заклинаний темных эльфов, то самым верным способом разозлить любую генази было принять ее, за «низшее существо».

Губы дроу сложились в озорную улыбку. Теперь сражения не избежать!

Генази драматично воздела руки к небу, творя заклинание, и испустила долгий клич, становившийся то тише, то громче, будто песнь кита. Он эхом разнесся над волнующимся морем, обретая силу, – к сожалению, куда большую силу, чем ожидала Лириэль.

Она широко развела руки, рисуя в воздухе круг, и прошептала магическую фразу. Серебряная сфера, едва видимая, отдаленно напоминающая огромный мыльный пузырь, полетела в сторону генази. Существо коснулось сферы тишины голубым пальцем, и та лопнула, будто пузырь, на который была похожа.

Лириэль оценила удивительную способность генази противостоять заклинаниям. Лучше бы она сосредоточилась на магии этой красотки, а не на ней самой. Дроу мысленно перебрала заклинания, которые могла бы использовать, и, поскольку ни один находящийся в здравом уме темный эльф не ввяжется в бой, не обеспечив себе всех возможных преимуществ, она подскочила к Фиодору и ощутимо пнула его в лодыжку.

Воин изумленно хватил ртом воздух и встряхнулся, словно человек, которого внезапно разбудили. Взгляд его перебежал с генази на Лириэль, и на лице появилось выражение глубочайшей досады.

– Ситуация обещает стать интересной, – сообщила ему Лириэль. – Мне может потребоваться время и место для заклинания.

В ответ он только угрюмо кивнул. Зная его так, как знала она, Лириэль понимала причину смятения рашеми. Фиодор считал Лириэль вичларан – высочайшая честь, по меркам его родины, а себя – ее верным защитником. И хоть ничего плохого не случилось, но он поддался действию чар и не мог не считать это изменой долгу.

Совесть, отметила Лириэль, штука настолько же неразумная, как и неудобная.

В этот миг генази завершила свое заклинание пронзительным воплем. Море вздыбилось, и небольшая волна, точно темная рука, поднялась и устремилась к кораблю.

Лириэль поспешно начертала заклинание полуденнего тумана, несложное, но полезное, превращающее любую воду в безвредный холодный пар. Магия сосредоточилась между ее ладонями вспыхивающим огнями шариком, который она с силой бросила в сторону подбирающейся волны.

Шар ударился о воду и с влажным вздохом угас, рассыпая звездную пыль. К луне взлетело несколько клочков тумана, но волна продолжала приближаться.

Дроу прошипела проклятие. Она ухватилась одной рукой за грот-мачту, другой – вцепилась в пояс Фиодора. Он крепко обнял ее, защищая от удара, и предостерегающе закричал одурманенным морякам. Слова его поглотила магическая волна.

Ледяная вода обрушилась на Лириэль и схлынула, оставив оглушенную дроу хватать ртом воздух. Когда первый шок прошел, она вывернулась из рук Фиодора, чтобы оценить обстановку.

Айбн сумел удержаться за штурвалом, но матросов, находящихся под воздействием заклятия генази, нигде не было видно. Впрочем, понять, куда они подевались, труда не составляло – с моря доносились изумленные проклятия тех, кто вдруг пробудился от грез, плюхнувшись в холодную темную воду. Фиодор взглянул на Лириэль.

– Сможет она повторить это?

– Нет, если занять ее чем-нибудь другим, – с мрачным весельем отозвалась дроу. Отбросив прежние мысли о дуэли заклинаний, она кинулась на генази.

Та обернулась на звук, потянулась за оружием, скрытым в складках юбки, решила, что для этого нет времени, и взамен выставила ногти.

Лириэль отбила в сторону растопыренную ладонь и вцепилась генази в глотку. Голубое горло оказалось холодным и скользким, и маленьких рук дроу не хватило, чтобы удержать хватку. Изменив тактику, она запустила обе руки в колышущиеся голубые волосы существа и повалилась на палубу.

Генази рухнула вместе с ней. Несколько минут две женщины боролись, катаясь по палубе клубком, над которым мелькали голубые руки и маленькие, но энергичные черные кулачки. Наконец Лириэль ухитрилась прижать противницу, усевшись верхом и удерживая ее руки за головой. Красотка продолжала биться и извиваться, издавая негромкие жалобные звуки, напоминающие плач тюлененка.

– Ты разрываешь мне сердце, – насмешливо бросила Лириэль. – Там, откуда я родом, женщины отличаются большей гордостью.

Генази немедленно умолкла и обожгла ее негодующим взглядом.

– Так-то лучше, – одобрила дроу, – Ну а теперь давай обсудим, кто ты и зачем здесь..

В ответ генази испустила переливчатый вопль, сумев вложить в него одновременно раздражение и злость.

Лириэль встряхнула ее.

– Так или иначе, я все равно намерена получить ответ. Если ты умеешь говорить, сейчас самое время это продемонстрировать.

Генази долгое мгновение взирала на дроу полными ненависти глазами.

– Меня призвали на битву, – призналась она, и голос ее был похож на журчание воды и шепот ветерка. – Раньше назначенного срока и вопреки моей воле.

– Призвали на битву? – недоверчиво переспросил Айбн.

Дроу оглянулась через плечо. Капитан стоял над двумя женщинами, лицо его было красным от бешенства.

– Битву? Какую битву? Это твоя работа, чертова ты эльфийка?

Лириэль сдула с лица упавший локон.

– Во-первых, я дроу, а не чертова эльфийка. Во-вторых, если бы это я вызвала ее, не думаешь ли ты, что я бы обо всем знала?

Капитан мгновение поразмыслил над этим, потом глаза его расширились в панике.

– Люди за бортом! – проревел он. – Вытаскивайте их, да поживее!

Несколько матросов кинулись к борту и побросали в воду канаты с завязанными на них узлами. Все они, кроме одного, остались зловеще ненатянутыми. Единственный спасенный уцепился за конец каната и, торопясь изо всех сил, подтягивался к кораблю.

Однако все же недостаточно быстро. С моря донесся вопль боли. Двое моряков ухватились за канат и дернули. Высокий молодой человек перелетел через поручень – загорелый юноша с пробивающейся полоской усов. Ударившись о палубу, он снова вскрикнул и продолжал стонать, пока матросы поднимали его на ноги – их задача осложнялась тем, что его бедро было проткнуто ужасающего вида острогой.

– Держите его, – угрюмо бросил Айбн.

Он ухватился обеими руками за зазубренный наконечник и потянул. Юнец взвыл, когда древко начало проходить насквозь через его тело, и умолк, обвиснув в руках своих товарищей. Два матроса оттащили потерявшего сознание парня под защиту кормовой надстройки для лучников. Один из них остался охранять его с абордажной саблей в руке. Другой вернулся на палубу и присоединился к своим готовящимся к бою товарищам. Фиодор стоял среди них, в ожидании битвы держа черный меч на плече.

Лириэль пропела нехитрое заклинание, чтобы приковать генази к месту. И снова магия соскользнула с создания, точно капли воды.

Дроу пожала плечами в ответ на очередную неудачу, сжала кулачок и ткнула им в лицо генази. Синие, как море, глаза существа закатились, голова склонилась набок.

Лириэль уселась на пятки и взглянула на Айбна. Генази явно прекрасно защищена от магии, и все же нашелся кто-то, обладающий значительной – или очень необычной – магической силой, сумевшей превзойти эту защиту.

– Кого призывала Голубая Принцесса? – мотнула она головой в сторону бесчувственной генази.

– Сейчас увидишь. – Капитан указал на черное ночное море кривой саблей.

Лириэль вскочила, схватила из стойки гарпун и подбежала к лееру. Глаза ее были острее, чем у моряков, и чувствительнее к слабым оттенкам света и тени. Она воззрилась на нечто большое, темное, плывущее у самой поверхности воды, залитой лунным светом. Что-то в его движениях казалось тревожно знакомым.

Создание вдруг вздыбилось, и сверкающие под луной волны хлынули прочь, будто испуганные пауки. Здоровенная луковицеобразная голова, похожая на отвратительную гигантскую жабу, рассекла поверхность.

– Куа-тоа! – выдохнула Лириэль имя одного из чудищ Подземья, заклятого врага дроу.

– Булливаг, – угрюмо поправил Айбн. – У них шаман. Где шаман, там они кишмя кишат.

Еще несколько голов высунулись из волн, и вдруг чудовища начали прыгать через борт. Моряки бросились навстречу с оружием наперевес.

Лириэль побежала навстречу ближайшему булливагу и метнула гарпун. Чудище вскинуло острогу на манер дубинки и, ловко крутанув ею, отбило атаку. Зазубренный наконечник гарпуна лязгнул о палубу, не причинив никому вреда.

Булливаг еще раз взмахнул острогой и перехватил ее для атаки: древком горизонтально палубе, наконечником вперед. Лириэль резко затормозила и отпрыгнула, уклоняясь от длинного оружия. Руки ее скрестились, коснувшись ножен, укрепленных на предплечьях, и в них блеснули два кинжала.

Уголком глаза Лириэль заметила похожий на краба предмет, непостижимым образом возникший из воздуха и полетевший, вращаясь, к булливагу. Чудовище инстинктивно выстрелило своим длинным языком. Язык втянул краба в пасть, и глаза булливага начали выпучиваться. Дроу, знающая, что произойдет дальше, свирепо расхохоталась и стрелой промчалась мимо обреченного монстра.

Еще один булливаг карабкался через фальшборт неподалеку. Лириэль сделала вид, будто споткнулась, привлекая внимание чудовища. Оно спрыгнуло на палубу и вперевалку, однако с очень впечатляющей скоростью направилось к ней, нацеливая копье на ту, кого посчитало легкой добычей.

«Краб» выбрался из горла первого монстра, прорубившись сквозь плоть и кости, и продолжил свой прерванный полет. Магическое оружие просвистело над толовой Лириэль и, вращаясь, устремилось прямиком к напавшему на нее булливагу. Зазубренные ноги глубоко вонзились в похожую на акулью толстую шкуру, прикрывающую округлое брюхо твари. Мгновение монстр изумленно пялился вниз, потом живое оружие начало ввинчиваться в его тело. Булливаг мертвой хваткой уцепился за «краба», но в результате жуткое оружие лишь протащило его скрюченные руки за собой сквозь его собственные шкуру и мясо.

Булливаг, чья кожа была затейливо изукрашена черно-зеленым узором, кинулся на дроу. Лириэль двумя быстрыми движениями метнула ножи в нового врага. Существо отбило первый из них, но второй вонзился в огромную перепончатую лапу и пригвоздил ее к горлу твари с убийственной меткостью.

Дроу выдернула ногу из-под умирающего монстра и вскочила на огромное распростертое тело. Отсюда она могла добраться до переплетения швартовых. Она вскарабкалась на них и повисла – темный силуэт на фоне восходящей луны, – чтобы понять, как идет бой.

По меньшей мере дюжина монстров были еще живы, сражаясь с упорством обреченных. Она поискала глазами Фиодора. Его черный меч и белую кожу легко было разглядеть среди смешавшихся в кучу гигантских лягушек и светловолосых, обожженных солнцем норманнов. Он стоял, прижавшись спиной к мачте, – черный меч против зазубренной остроги в руках чудовища ростом футов около семи.

С облегчением Лириэль отметила, что ее друг, кажется, вполне владеет собой, что он не охвачен яростью берсерка. Фиодор больше не был заложником непредсказуемых приступов боевого безумия, но ей слишком часто доводилось видеть, как оно выходило из-под его контроля прежде, и она не приветствовала его прихода в любом виде.

Дроу подобралась по хитросплетению канатов к Фиодору, задумав спрыгнуть на палубу позади его противника. Но уже на лету она увидела, как еще один булливаг одним прыжком перескочил через всю палубу, устремляясь к ним.

Две вещи произошли одновременно: ноги Лириэль коснулись деревянного настила, а длинный черный язык твари метнулся ей в лицо.

Дроу отпрянула, ощутив прикосновение влажного мускулистого языка к коже. Она потянулась за мечом, зная, что сейчас булливаг резко дернет языком и сломает ей шею, – и зная, что не успеет ничего сделать.

Еще один вращающийся «краб» отсек язык чудовища. Лириэль отшатнулась.Она ухватила эту подергивающуюся штуку и показала ошеломленному монстру. Пока булливаг пялился на ее руку, она воткнула меч в узоры акульей кожи.

Прежде чем враг успел пошевелиться, она подпрыгнула и обеими ногами ударила его в грудь. Оттолкнувшись от его тела изо всех сил, она сделала сальто и легко приземлилась на ноги, держа меч в руке. Булливаг отшатнулся и, оступившись, угодил прямо на поджидающую его абордажную саблю в руках бледного, сурово сжимающего губы юноши, которого поддерживали двое товарищей-матросов.

Лириэль коротко кивнула раненому парню и его друзьям и свирепо улыбнулась. Эти норманны знали кое-что о возмездии, и отваги им было не занимать.

Она обернулась к своему спасителю. В нескольких шагах от нее стоял стройный морской эльф, с расчетливостью бывалого воина всматриваясь в хаос схватки. Кзорш, ее былой ученик и самопровозглашенный защитник Хрольфа, вернулся – если только он на самом деле покидал ее.

Его перепончатая рука уже держала наготове следующего метательного паука, одного из тех, что отдала ему Лириэль. Не увидев непосредственной опасности, он перевел взгляд на волнующееся море. Он слегка склонил голову, будто подсчитывая.

– Еще? – спросила она.

– По меньшей мере, тридцать, – мрачно ответил Кзорш. – Многовато.

Лириэль покачала головой и полезла в сумку, висящую у нее на поясе. Она показала морскому эльфу крупный изумруд чистой воды, частицу трофеев, взятых ею в сокровищнице подземного дракона. Глаза Кзорша расширились, потом заблестели в предвкушении. Он недолго ходил в учениках дроу, но они говорили о таких штуках, до того как ее скудный запас терпения истощился.

Кзорш указал на Фиодора, вытаскивающего меч из тела семифутового булливага.

– Это был Каримш, шаман и вожак. Он вызвал генази, он командовал и остальными. Я, наверно, смог бы повторить его клич – не совсем точно, и в нем будет маловато магии, но, может, булливаги в пылу боя не заметят разницы.

Лириэль кивнула и хищно усмехнулась. Подняв изумруд, она начала выпевать слова заклинания высоким жутким сопрано. Кзорш запрокинул голову и издал вопль – странный, начавшийся с низкого, дребезжащего кваканья и завершившийся несколькими сериями захлебывающихся стаккато вперемешку с быстрыми щелчками.

Невероятный эльфийский дуэт зазвучал над звуками битвы, и спустя считанные мгновения корабль закачался, когда дюжины большущих перепончатых лап уцепились за поручни. Вся эта орава булливагов низко, раскатисто хихикала, предвкушая предстоящую резню и сытный ужин. Моряки, пошатываясь на кренящейся палубе, кинулись навстречу новой угрозе.

Совсем рядом Айбн метнул гарпун и полоснул кривой саблей по раздувающемуся зеленому горлу. Он развернулся к паре эльфов, потрясая окровавленным оружием.

– Вы оба покойники! – посулил он. В ответ Лириэль швырнула изумруд к его ногам. Капитан шарахнулся и, видя, что камень начал расти, изумленно выругался. В мгновение ока перед ними предстала живая статуя – красивая женщина-полуэльфийка, зеленая, как изумруд, одетая в простую тунику, в старинном головном уборе, Лириэль нахмурила брови.

– Странно. Она должна была быть морским эльфом. И видят боги, я задумывала для нее лучшую одежду, чем это.

– Она великолепна, – выдохнул Кзорш, не отрывая глаз от высокого сверкающего голема.

Булливаги, похоже, тоже были потрясены. Ревя от ярости, они кинулись на нового врага. Голем презрительно смотрел, как они колотят по его твердому как камень телу. На несколько мгновений рокочущие вопли гигантских лягушек смешались со звоном и лязганьем оружия, ударяющегося об изумруд. Их атака была столь яростной, что булливаги не заметили странного зеленого свечения, разливающегося по палубе. Когда оно окружило большую часть монстров, Лириэль выкрикнула приказ.

Изумрудный голем исчез, и булливаги вместе с ним. Все, кто остался – моряки и уцелевшие люди-лягушки, – открыли рты от изумления при виде такого неожиданного окончания боя. Наступившая тишина была столь абсолютной, что почти физически давила на уши Лириэль.

После мгновенного потрясения оставшиеся монстры приготовились к очередной атаке. Древки трезубцев ударили о палубу, вызывающее воинственное кваканье звучало угрюмой и бесполезной похвальбой. Моряки не заставили себя упрашивать, и несколько пар противников со звоном скрестили оружие, но бой был окончен, и это знали все. В считанные минуты немногие уцелевшие булливаги отказались от бессмысленного продолжения и исчезли в волнах.

Лириэль обняла морского эльфа за талию и одарила хмурящегося Айбна коварной сладкой улыбкой.

– Какая удача, что Кзорш случайно проплывал мимо, правда? Без него я была бы уже мертва. А без меня были бы мертвы вы.

Кое-кто из моряков – большинство их долго плавали в команде Хрольфа – разразились усталыми приветственными возгласами, вознося имя Кзорша к внимающим им звездам. Но рыжебородый капитан смотрел по-прежнему зло.

– Хрольф ушел, и «Эльфийская Дева» с ним. Все долги, существовавшие между вами, давно заплачены, – холодно бросил он Кзоршу. – Что до меня, я не нуждаюсь в тайных соглядатаях.

Лириэль подтолкнула морского эльфа локтем.

– Люди так плохо понимают иронию. Ты заметил?

Губы Кзорша дрогнули, но он склонил перед капитаном голову в поклоне, исполненном чувства собственного достоинства.

– Если такова ваша воля, я вернусь в море, как только завершу свои дела. – Он перевел глаза на дроу.

Айбн заметил это, и взгляд его был просто-таки исполнен недоверия и подозрительности, но его люди раньше были людьми Хрольфа, и многим из них не раз спасали жизнь эти неправильные эльфы.

– Поторопись! – неприязненно велел он. Лириэль взглянула на Фиодора, и три друга отошли в дальний конец корабля. Кзорш скинул с плеча сумку из тюленьей шкуры и достал из нее туго скатанный гобелен. Сердце дроу подпрыгнуло и болезненно оборвалось. Ей не нужно было разворачивать гобелен, чтобы узнать, что это такое: искусно вытканный ужас, изображающий муки плененных морских эльфов. И что хуже всего, она знала, что это не просто извращенное произведение искусства. Души терзаемых эльфов были заплетены среди разноцветных прядей.

– Никто из ваших жриц не сумел освободить их? Или жрецов? – добавила она, запоздало вспоминая, что у эльфов с поверхности жречество не ограничивается исключительно женским полом.

Кзорш покачал головой.

– Это порождение темной магии, чуждой богам морских эльфов. Оно может быть уничтожено лишь тем же, что породило его.

Желудок Лириэль словно ухнул в глубокую яму. Тьма была ее родиной. Кто лучше нее сумеет раскрыть тайну гобелена? И все же перспектива погрузиться в эту омерзительную магию леденила ее душу, равно как и тот выбор, который при этом подразумевался.

Она бросила взгляд на Фиодора. Тот легонько кивнул в знак того, что понимает ее. Если у нее достаточно силы, чтобы сотворить добро, то обязана ли она делать это, даже если для этого придется вступить в сговор со злом? Лириэль осмелилась было надеяться, что необходимость таких решений осталась позади, на Руафиме. Выражение доверчивого ожидания на лице Кзорша говорило, что нет.

– Я займусь этим, – коротко сказала она. – Тебе лучше уйти. Айбн смотрит сюда, и что-то мне подсказывает, что он мысленно рисует красную мишень на твоей спине.

– Во-первых, есть кое-что, о чем ты должна знать, – возразил Кзорш со спокойной настойчивостью. – Регентша Эскайрла повсюду ищет тебя. Моря кишат ее шпионами и посыльными.

– Вот как. Значит, ты легко отыщешь способ передать ей вот это. – Лириэль вскинула руку в непристойном жесте.

Морской эльф чуть улыбнулся.

– Трудновато повторить это перепончатой рукой, да это, может, и к лучшему. Пожалуй, я не буду оповещать посланцев иллитида о твоем или своем местонахождении. Я просто пришел сюда, чтобы предупредить тебя.

– И, наверно, напомнить мне о моем обещании? – лукаво предположила она.

– Разве я нанес бы тебе такое оскорбление? – запротестовал Кзорш. – Ты сказала, что найдешь другого мага, чтобы учить меня. Для меня это все равно что уже сделано.

Лириэль фыркнула и кинула косой взгляд на Фиодора.

– Плоховато он знает дроу, верно?

– Он знает тебя, – ответил Фиодор, одобрительно кивнув морскому эльфу. Дроу закатила глаза.

– Я подыщу кого-нибудь в Гавани Черепа и пошлю тебе весточку с Эстафетой, – предложила она, упоминая эффективную подводную систему сообщений, разносящую вести по северным морям.

– Было бы лучше как можно дольше сохранять твое появление в тайне, даже после твоего прибытия в Гавань Черепа, – посоветовал Кзорш. – Что бы там ни говорил ваш капитан, я собираюсь оставаться с кораблем, пока ты не доберешься до порта. В этих неспокойных водах тебе пригодятся мои глаза и мой голос.

– Твой голос, – задумчиво повторил Фиодор, переводя взгляд с дроу на морского эльфа. – Если весть о поездке, Лириэль широко распространится, весьма вероятно, что большинство здешних обитателей тоже прослышат о путешествующем по морю маге-дроу и с подозрением отнесутся к ее делам. Ей может понадобиться кто-нибудь, кто сказал бы слово в ее защиту. Кзорш подтвердил это гримасой и кивком.

– Мой народ уже слышал. Многие сильно обеспокоены.

– А морские эльфы, которых мы освободили из тюрем Эскайрла? – напомнила Лириэль. – Кое-кто из них сражался на Руафиме. Они будут говорить в мою пользу!

– Они будут говорить о жрице дроу, даже больше чем жрице, – разумно возразил Фиодор. – Не видела ты себя парящей над битвой, с черным огнем, бьющим из твоих рук и пылающим в твоих глазах. Те же, кто это видел, легко могут поверить, что у них есть основания бояться тебя.

Воспоминания нахлынули на дроу волной отчаяния. Она быстро овладела собой и отбросила их прочь вместе с эмоциями. Воздев глаза к небу, она вскинула руки в наигранной досаде.

– Вот так продай душу темным силам для блага добрых людей, и вот она, благодарность, – беспечно бросила она. – О да, я понимаю всю прелесть жизни ради служения другим.

Кзорш, казалось, был шокирован, а вдвойне сильнее – когда Фиодор захихикал. Воин хлопнул морского эльфа по плечу.

– Это она только так говорит, – заверил его Фиодор. – Все будет хорошо.

Эльф неуверенно кивнул. Он перескочил через фальшборт и ушел под воду без звука, без всплеска. Фиодор проводил его взглядом, и выражение голубых, как зимнее небо, глаз рашеми противоречило его успокаивающим словам.

Все будет хорошо, повторила про себя Лириэль. Она никогда не слышала этого выражения за годы жизни в Мензоберранзане, но людям оно, похоже, ужасно нравилось. Кое-кто из них даже верил, что так и будет.

Безрадостное выражение лица Фиодора показывало, что он на этот счет не заблуждается.

Она обхватила его руками за шею и позволила прижать себя поближе, заново удивляясь тому утешению, которое обретала в этом простом объятии. Прежде чем он зарылся лицом в ее волосы, Лириэль заметила его обеспокоенное выражение. Похоже, догадалась она, он озабочен тем, что слова, сказанные им Кзоршу, прозвучали клятвой, которую он не в силах сдержать. Мало что еще могло так огорчить ее друга. Обещания дроу подобны тонким галетам из пшеничной муки, составляющим основную часть рациона мореплавателя: легко пекутся, легко рассыпаются. Для Фиодора обещание нерушимо, как восход солнца.

Лириэль пришло на ум, и далеко не в первый раз, что у людей невероятно сложная жизнь.

Глава 2
ВОЛК ВСЕГДА ВОЛК

Дроу и рашеми долго стояли обнявшись. Наконец Фиодор отстранился и попытался улыбнуться.

– Надо подумать об остальных. Долгое плавание достаточно тяжело для мужчины и без таких вот напоминаний о том, чего он лишен.

Белые брови Лириэль приподнялись.

– Если ты настолько великодушен, что хочешь предложить им поделиться своим богатством, забудь об этом. Мне вполне хватает тебя одного.

– Эти слова я слышал от многих честных девушек, – необдуманно ляпнул Фиодор.

– Правда? И сколько раз?

Он вопросительно посмотрел на дроу.

Она пожала плечами.

– Просто любопытно, сколько женщин мне придется убить, когда мы доберемся до Рашемена. У Фиодора отвисла челюсть.

– Вороненок, я же просто пошутил! – пролепетал он.

Дроу издала кудахчущий смешок.

– Ты действительно подумал, что я всерьез?

– Иногда трудно понять, – осторожно отозвался рашеми.

Она поразмыслила и согласилась.

– Думаю, что да.

Они замолчали, деля друг с другом лунный свет, если не собственные мысли. Немного погодя девушка взглянула на Фиодора сбоку и шутливо ткнула его под ребра.

– У тебя опять это твое лицо сказителя, – заметила она, имея в виду отстраненное, задумчивое выражение, появлявшееся у него, когда он собирался рассказать одну из историй. Немногочисленные сказители ее народа существовали лишь для того, чтобы превозносить победы правящих матрон и их воинов. Сама мысль о том, что в древних легендах можно находить наставления и мудрость, была для нее странно притягательной. Конечно, она никогда в этом не призналась бы.

Он рассеянно взял ее ладонь в свою.

– Лицо сказителя? И на что оно похоже?

– Такое серьезное и непроницаемое, будто ты пытаешься удержаться, чтобы не чихнуть. Это, наверно, из-за плесени, которой поросли все эти твои старинные сказки.

Фиодор ответил на ее поддразнивание печальным взглядом.

– Да, история, но не из старинных легенд. Он выпустил ее руку и облокотился на борт.

– Несколько лет назад моя сестра Васти нашла волчонка, малыша с белой шерстью, который ни за что бы не выжил в лесу.

– Я знаю про волков, – энергично перебила Лириэль. – Говорят, они красивые и жестокие! Дроу, которого я убила некоторое время назад, давал мне кое-какие книги о наземном мире. Я убила его не из-за книг, – оправдываясь, добавила она, заметив недоверчивое выражение на лице Фиодора. – Забудь. Продолжай, я буду молчать.

– Старейшины деревни говорили Васти, что это неосмотрительно, – продолжил он. – Волк всегда будет волком, предупреждали они. Он будет красть цыплят, охотиться на играющих детей. Васти никогда не слушала ничьих советов, так что волк остался. Она назвала его Призраком за белый мех. Призрак любил Васти и был предан ей, подобно любой собаке, но жители деревни всегда косились на него с подозрением.

Фиодор умолк. Лириэль вгляделась в его лицо.

– Эта история печалит тебя. Она ведь не окончена, верно?

Он повернулся к дроу.

– Прошло время, и у Васти родился ребенок, сын, который рос бок о бок с волком. Однажды мальчик собирал в лесу грибы и наткнулся на волчье логово у корней дерева, и в нем были волчата. Вернулась волчица. Мать защитила своих детенышей, – Его суровое лицо говорило о судьбе ребенка, но то, как он смотрел на Лириэль, заставляло ее думать, что это не просто история о погибшем мальчике.

– А что стало с Призраком?

– Его убили, – ответил Фиодор. – Деревенский люд побоялся, что еще какой-нибудь ребенок выучится доверять волкам и забудет об осторожности.

Лириэль кивнула.

– Печально. – Глаза ее расширились, когда она поняла связь. – Так ты хочешь сказать, что, если твой народ будет гибнуть в стычках с дроу, я стану вторым Призраком?

Фиодор долго не отвечал.

– Пока я жив, нет, – поклялся он.

– А, ну тогда все будет хорошо, – легкомысленно заявила Лириэль, поддразнивая его и надеясь этим дурацким, но любимым людьми выражением изгнать печаль из его глаз. – Тебя очень трудно убить – Ллос знает, я пыталась.

Ее богохульная шутка заставила Фиодора слабо улыбнуться, и он снова потянулся к руке дроу, но не успел коснуться ее, как это сделал некто другой.

Внезапный лютый холод пронизал Лириэль, сковал ее тело и душу, словно объятия злого духа.

После первого шока Лириэль узнала знакомое ощущение, то самое, которому она так радовалась во время недолгого пребывания в Арак-Тинилит. В ту пору юная дроу относилась к Ллос с симпатией. Богиня слушала молившихся ей и вознаграждала за преданность, даруя магию. Такие щедрость и заботливость были ранее Неведомы Лириэль. Теперь она лучше узнала эту богиню. Ллос вовсе не любящая мать; Ллос – это сила, которая развращает и разрушает.

Ревнивая сила.

Взгляд Лириэль скользнул по лицу Фиодора, и ее мысленному взору опять предстало богослужение, обычное для Мензоберранзана: жрица, торопливо идущая к жертвеннику Ллос, держит в окровавленных ладонях поднос с еще трепещущим сердцем своего возлюбленного. Такого проявления преданности требовала Ллос. Едва лишь тлеющие угольки страсти грозили вспыхнуть чистым ярким пламенем, сердечные пожары дроу заливались кровью.

Она оттолкнула протянутую Фиодором руку и попятилась, крепко обхватив себя руками и мотая головой из стороны в сторону в яростном отрицании.

Фиодор непроизвольно шагнул к ней. Она шарахнулась от него и вскинула руку, отчаянно стремясь удержать его на расстоянии.

– Уходи. Уходи! – кричала она.

Он глядел, как она продолжает пятиться, уставившись на палубу огромными от ужаса глазами. С внезапной уверенностью, дарованной видением, Фиодор понял, что она не столько убегает от чего-то, сколько пытается увести это за собой прочь.

И тогда Фиодор увидел тень – огромный паук с головой прекрасной эльфийской женщины. Встающая луна была точно позади Лириэль, и тень кралась следом за дроу, двигалась с ней вместе, будто была ее собственной.

Повинуясь порыву, Фиодор выхватил меч и ударил паучью тень в самое сердце. Лезвие глубоко вонзилось в доски палубы. Прежде чем он успел выпустить рукоять, струя силы – холодной, темной и злой – ударила в меч и швырнула рашеми в воздух. Он ударился о борт с жутким глухим стуком.

– Беги, – умоляла Лириэль, – или плыви. Что угодно, только уходи!

Он не мог понять муку, звенящую в ее голосе, но не мог и оставить ее одну сражаться в этом поединке. Он оттолкнулся от борта и побежал. Вместо того чтобы снова атаковать, он подхватил Лириэль на руки и встал с нею так, чтобы их общая тень накрыла тень Паучьей Королевы.

– Ты не имеешь власти над Лириэль, – тихо произнес он, прямо обращаясь к затаившемуся злу. – Ты порвала с ней, а она – с тобой.

Слабый издевательский смешок зазвенел в его мозгу.

Волк всегда волк, – насмехался невероятно красивый женский голос, говоря на странном наречии, которое он каким-то образом понимал.

Лириэль закрыла уши ладонями.

– Она слышала нас, – безнадежно прошептала дроу. – Фиодор, оставь меня.

– Нет.

– Ты не понимаешь! Никакой мужчина не может встать между жрицей и ее богиней и остаться в живых!

– Ну и что? Ты же не жрица.

– Я была ею, – сказала Лириэль, – и Ллос не собирается отпускать меня.

– У нее нет выбора, – твердо ответил Фиодор. – Никакой бог, никакая богиня не может силой заставить свободную душу поклоняться себе. Ты хочешь быть свободной от нее?

– Да!

– Скажи ей это.

– Я уже говорила.

– Еще раз, – убеждал Фиодор, – и потом еще. Откажись от бога трижды, и все ваши связи с ним будут разорваны. Так говорится во всех старинных преданиях.

Похоже, попробовать стоило. Лириэль кивнула и сделала глубокий вдох.

– Госпожа Ллос, я не твоя жрица. Мать Ллос, я больше не твое дитя, – прошептала она.

Холод стал сильнее. Лириэль видела, что лицо ее друга побледнело, губы стали синевато-серыми. Страх за него вновь вернулся к ней, и она попыталась вырваться. Фиодор покачал головой, сильнее прижимая ее к себе, и укутал их обоих своим плащом. Общее тепло заструилось по их телам, гоня прочь тьму и стужу.

Дроу и ее рыцарь, едва дыша, прижались друг к другу и ждали ответа темной богини.

Время шло, и они не слышали ничего, кроме голосов занятых работой матросов да плеска воды за бортом.

Лириэль выскользнула из объятий Фиодора и шагнула вперед. Тень, бежавшая перед ней в лунном свете, была ее собственная – тень маленькой стройной дроу, расправившей плечи и дерзко вскинувшей голову.

Она подавила мгновенную слабость облегчения и тускло улыбнулась Фиодору.

– Когда я в следующий раз начну тебя дразнить насчет твоих заплесневелых сказок, напомни мне об этой минуте.

– Лучше нам обоим забыть ее, – возразил он. – Все это принадлежит прошлому, и пусть там и останется.

– А оно останется? – Голос ее был неожиданно серьезен.

– Ты должна сделать так, чтобы осталось. Не произноси это имя. Не делай ничего, что могло бы способствовать ее возвращению.

– Эй, Первый Топор! – окликнул грубый мужской голос.

Они оба обернулись на зов. Фиодор непродолжительное время носил этот титул и был боевым вождем Руафима. Некоторые из сражавшихся тогда рядом с ним плыли сейчас на «Нарвале».

Несколько моряков бросили работу и недоуменно таращились на дроу и ее спутника, пытаясь понять причины необъяснимой вспышки Лириэль. Большинству, однако, было не до этого – они перевязывали раненых, скидывали за борт трупы булливагов и смывали с палубы кровь. Один мужчина стоял отдельно от остальных, указывая на луну окровавленной шваброй. Фиодор узнал его, это был Хальрик, седой ветеран, бывалый воин и моряк. На фоне луны взмахивали темные птичьи крылья, и вид их был ему знаком.

– Ворон? – прошептал он.

Лириэль подошла к нему, заслоняя глаза рукой от яркого сияния луны. Эта тайна самым тесным образом была связана с ними обоими. Фиодор любил называть ее «маленький вороненок», и за время странствий по Поверхности она уже немало узнала об этих умных, удивительных птицах, чтобы высоко оценить такое сравнение и понять, что за этим прозвищем стоит некое странное предвидение.

– Разве они летают не только днем? И ведь мы в двух, а то и трех днях пути от суши!

Он кивнул.

– Это не простая птица.

– Полная луна, – глубокомысленно заметил один из моряков. – Самое время для странных гостей. Я как-то раз убил оборотня, и как раз в полнолуние.

– Полнолуние там или нет, но это предзнаменование, – пробормотал другой. Пальцы его начертили в воздухе охранительный знак, и он подозрительно взглянул на дроу. – Дурное предзнаменование!

– Если верить историям, что рассказывает Первый Топор, то нет, – стоял на своем Хальрик. – Если его послушать, то вороны служат посыльными из одного мира в другой. Важная же это должна быть весть, чтобы сухопутная птица забралась так далеко в море.

– Должно быть, так, – согласился победитель оборотней, следя взглядом за снижающейся по спирали птицей. – Она садится. Кто здесь умеет разговаривать с воронами?

Никто не шевельнулся. Птица заложила крутой вираж и снова взмыла ввысь. Фиодор разглядел светлую полоску на сверкающем черном крыле.

– Знак Эйлистри, – тихо сказал он.

Лириэль тоже заметила серебряные перья, и глаза ее расширились. Она вскинула кулак, поддерживая одну руку другой. Ворон тут же устремился вниз и опустился ей на запястье. Оттуда он перепрыгнул на стоящую рядом бочку и закивал в знак приветствия.

– Я прилетел из храма Променад, от верховной жрицы Квили Веладорн, – объявил ворон резким, слегка хрипловатым голосом. – Я принес весть для Лириэль Бэнр, дочери Первого Дома Мензоберранзана.

Лириэль обежала взглядом любопытствующих людей, собравшихся поглазеть на это диво. Глаза ее задержались на лорде Каладорне. Что-то в его лице – настороженный умный взгляд, оценивающе сжатые губы – заставило ее вспомнить все былые подозрения. Похожее выражение бывало у бардов дроу, когда на их глазах совершались особо выдающиеся предательства и убийства и песни об этом уже складывались в их головах, хотя сами деяния еще даже не завершились. Этот Каладорн тоже поет кому-то свои песни, в этом Лириэль была сейчас вполне, вполне уверена.

– Если вы не возражаете, это личный разговор, – раздраженно бросила она.

– Ну уж нет, только не на моем корабле, – парировал Айбн. – Никаких вестей, ни на корабль, ни с него, без моего ведома.

Ворон уставился на рыжебородого пирата блестящими черными глазами.

– В таком случае, капитан, я советую вам не заходить в Глубоководье. Там вам грозит опасность. Вы должны отправиться прямиком в Гавань Черепа.

Загорелые щеки Айбна покрылись румянцем. Глаза Лириэль сузились.

– Минуточку, но разве не именно это мы собираемся сделать?

– Я передумал, – коротко ответил Айбн. – Последний заход в Гавань Черепа был неудачным, а закончился и того хуже. Кому, как не тебе, это знать. Мы с трудом удрали оттуда, и местные обитатели не скоро это забудут.

– Теперь у нас другой корабль и другой капитан, – возразил Фиодор. – Сдается мне, что куда более рискованно оставить без внимания предостережение леди Квили.

Каладорн Кассалантер легонько прищелкнул языком.

– При всем уважении к этой жрице-дроу, у вас гораздо больше шансов наткнуться на неприятности в этом подземном городе, чем на улицах Глубоководья. В порту меня будут встречать значительные силы, и мы не ожидаем никаких проблем.

«Так и есть, – мрачно подумала Лириэль, – за всем этим стоит Каладорн». Похоже, Айбну предложили за нее неплохой выкуп, а кому, как не лорду Глубоководья, заключать такую сделку?

Однако, если они считают, что ее так легко взять, они плохо знают таланты темных эльфов по части членовредительства!

Лириэль постаралась, чтобы эти мысли не отразились на ее лице, и озадаченно улыбнулась знатному обитателю Глубоководья.

– В Гавани Черепа порой приходится понервничать, – согласилась она, – но если то, что ты говоришь о Глубоководье, – правда, то почему Квили предупреждает меня не ходить туда?

– Я не осмеливаюсь толковать ее мысли, но могу заверить в одном: Глубоководье – город, где царит закон, – твердо ответил Каладорн.

– Возможно, но могу спорить, что вы не часто видите у себя дроу, – бросила она.

Айбн вытащил трубку изо рта.

– Этот человек говорит, что у них уважают закон. Дальнейшее не обсуждается.

Лириэль в ответ нахмурилась и нетерпеливо, резко вскинула руку к небесам. Клуб вонючего дыма вылетел из трубки капитана и окутал его слегка мерцающим зеленым облаком. Айбн, покачиваясь, добрел до борта и свесился за борт.

– Надеюсь, Кзорш плывет не слишком близко к кораблю, – прокомментировала Лириэль.

Фиодор подавил вздох и вновь обернулся к Каладорну.

– Если дроу в Глубоководье, – редкость, появление Лириэль будет замечено, и вести об этом станут распространяться.

– Ну уж! Разве ей есть нужда скрываться?

– Для меня главное – уцелеть, – бросила в ответ дроу. – Можешь считать это моим капризом. Каладорн покачал головой.

– Впечатляюще, но неверно. Я уверяю тебя, все будет хорошо. Я и кое-кто из моих партнеров оплачиваем плавание этого корабля, и приняты все меры, чтобы обеспечить его безопасность. Это решение мое и капитана. – Он вопросительно взглянул на Айбна.

Вонючий дым рассеялся, но капитан все еще висел на поручне. Загорелое лицо приняло отчетливо зеленоватый оттенок.

– Никакой Гавани Черепа, – пробормотал Айбн слабым голосом, но решительно.

– А как насчет предупреждения, что принес ворон? – настаивал Фиодор.

– Глубоководье – город, где уважают закон, – повторил Каладорн. – Если дроу не будет делать ничего дурного, ей нечего бояться.

Фиодор сжал зубы.

– Если ты ошибаешься, лорд Каладорн, если опасность ждет Лириэль в твоем Глубоководье, кто, кроме меня, станет сражаться за нее? Ты? Твои «партнеры»?

Дворянин скрестил руки на груди.

– Похоже, ты очень уж уверен, что придется сражаться.

– У меня есть для этого основания, – резко ответил Фиодор. – Можешь ли ты на самом деле утверждать, что добрые горожане вашего законопослушного города станут улыбаться и махать руками при виде дроу? Едва корабль войдет в порт, Лириэль и я окажемся вдвоем среди врагов, и ты это отлично знаешь – ты и, наверное, твои партнеры тоже, те, которые, как ты говоришь, будут встречать тебя в порту со значительными силами.

Долгое мгновение мужчины смотрели друг на друга. Наконец Каладорн дрогнул под холодным, обвиняющим взглядом рашеми.

– Я не собираюсь причинять дроу вреда, но, возможно, в городе найдутся те, кто хотел бы этого, – признал он.

– Ты станешь говорить в ее защиту? – нажимал Фиодор.

– Я не могу, – категорично ответил Каладорн, – по причинам, которые не намерен обсуждать. Знаете ли вы еще кого-нибудь в Глубоководье? Кого-нибудь, кто сможет помочь ей проскользнуть незамеченной, если это будет возможно, и станет говорить за нее, если понадобится?

Воспоминание взорвалось в мозгу Лириэль: случайная, но счастливая встреча с человеком. Он оказался достаточно умен, чтобы раскусить ее, но не подать виду своим скучным спутникам, что знатная леди в костюме темного эльфа на самом деле настоящая дроу.

Этот человек знал дорогу в Гавань Черепа, и он знал Квили. Возможно, он даже был одним из сторонников Эйлистри. Во время битвы за сокровищницу дракона, несколько лунных месяцев назад, Лириэль заметила в отряде жриц нескольких людей и даже одного хафлинга. Уж по крайней мере, этот человек сможет переслать Квили сообщение.

– Может, и знаем, – медленно произнесла она. – Мы встретились на костюмированном балу на лугу за стенами Глубоководья. Мне не назвали его имени, но я могу описать его. Светлые волосы, серые глаза. Ростом с Каладорна. Скор на улыбку и шутку. Я видела, что он играл на таком инструменте со струнами спереди и деревянным основанием, таким пузатым, что казалось, эта штука вот-вот родит.

– Лютня, – добавил Фиодор.

Настороженное выражение, с которым Каладорн выслушал описание Лириэль, говорило о том, что он знает человека, о котором она говорит и которого от всей души хотел бы не знать.

– Какие цвета он носит?

Дроу нетерпеливо передернула плечами; она все еще не понимала озабоченность людей цветом предметов.

– Если ты говоришь о цвете его одежды и украшений, то это зеленый, – пришел на помощь Фиодор. – А если о гербах, то я заметил на одном из его колец нечто похожее на герб: голова единорога и ворон.

Раздражение появилось на лице Каладорна.

– Естественно, – проворчал он. – Пожелай когда угодно Джудит отыскать своего братца, ей нужно просто нанять предсказателя, чтобы тот посмотрел, где будет ближайшая заварушка!

– Ты знаешь этого человека, – отметила Лириэль. – Назови его и его род и орден, к которому он принадлежит, – или чем там определяется общественное положение в этом вашем законопослушном городе.

– Положение и богатство тесно связаны. Глубоководьем правят торговые дома, – пояснил Фиодор.

Горожанин покачал головой.

– Знатные дома не имеют власти в городе, – поправил он, – Положим, семейство Танн богаче троих богов вместе взятых, но Данила – младший сын. Младший из шестерых, по-моему. Данила довольно занятный, но это лучшее, что можно о нем сказать.

Лириэль мысленно не согласилась с ним и соответственно утвердилась в своем мнении насчет Каладорна. У дроу младшие дети скрывают свои амбиции, а порой и свои способности до тех пор, пока не будут готовы занять вожделенное место.

– Можешь ли ты связаться с этим Данилой из Дома Танн?

Каладорн колебался.

– Я смогу отправить посыльного, когда корабль причалит.

Она категорично покачала головой:

– Не пойдет. Я не позволю кораблю войти в порт до тех пор, пока он не будет встречать нас с Фиодором на причале, в достаточном сопровождении физической и магической силы, чтобы обеспечить нам безопасное перемещение по Глубоководью. Заверьте его, что я вознагражу его за эту услугу. Просто чтобы избежать недоразумений, скажите также, что предателям дроу платят той же монетой.

Каладорн долго смотрел на слабую серебряную полоску между морем и небом, лицо его было подчеркнуто невыразительным – по крайней мере, нечеловеческим меркам. Лириэль же заинтересованно смотрела, как чувства на лице человека сменяют друг друга. Наконец он вновь повернулся к ним и коротко поклонился ей.

– Отлично. Я сделаю, как ты просишь.

Лириэль и Фиодор смотрели, как он быстро уходит прочь. Ворон прочистил горло.

– Ваш ответ, принцесса?

Дроу кинула взгляд на крылатого посланника.

– Передай Квили то, что было сказано здесь, и скажи, что мы постараемся добраться до нее как можно быстрее.

Черные крылья засвистели, ворон скрылся в ночи. Поняв, что представление окончено, моряки вернулись кто к работе, кто к отдыху.

Фиодор дождался, когда они остались одни, прежде чем заговорить.

– Сдается мне, что лорд Каладорн сделает то, о чем ты просила, и кое-что еще кроме этого.

Дроу вскинула бровь.

– Ты заметил, да? Если он может послать весточку этому человеку до того, как мы прибудем в порт, значит, он так же может и предупредить остальных. Ладно, пусть. Не мешало бы немножко развлечься.

В этот миг с кормы донесся яростный женский вопль. Лириэль с удовольствием смотрела, как Айбн борется с ожившей генази, выкрикивая цветистые предостережения своим людям держаться подальше, пока он волок сопротивляющееся, изрыгающее проклятия создание к борту. Совсем рядом двое матросов, спотыкаясь, тащили за ноги тушу булливага. Фиодор помог им перевалить, мертвого монстра через поручень.

Покончив с этим, он криво улыбнулся дроу.

– Я бы только хотел уточнить, вороненок, что ты понимаешь под развлечением.

Дроу придвинулась поближе и объяснила, жарким шепотом и с красочными подробностями. Когда она остановилась, чтобы перевести дыхание, Фиодор покачал головой в полупритворном удивлении.

– Ночная вахта начинается через четыре часа. Хватит ли нам времени для всего этого?

Она искоса взглянула на него и решительно направилась к трюму.

– Не знаю, – небрежно бросила она. – До сих пор никто еще не сумел дожить до конца первого часа.

Рашеми хихикнул, но смех его угас, когда Лириэль не поддержала его.

– Ты ведь пошутила, правда? – поинтересовался он.

Из-под палубы не донеслось ни звука. Спустя мгновение Фиодор пожал плечами и полез вниз по трапу. Ночь была прекрасна, луна светла, а умереть можно и множеством гораздо менее приятных способов.

Глава 3
ГЛУБОКИЕ ВОДЫ

Глубоко под «Играющим Нарвалом» Кзорш плыл на восток, лично следя за тем, чтобы путешествие дроу проходило относительно спокойно. Все вокруг, однако, говорило о том, что на этот раз его задача окажется не из легких.

Туши булливагов лениво погружались все глубже, кровь спиралями закручивалась в темной воде. Скоро сюда соберутся акулы, предшественницы других, медлительных, но еще более ужасных падальщиков.

Люди-мореплаватели знают лишь поверхность моря, разбираются в ее настроениях и капризах. Глубины для них – нечто безграничное и загадочное, именуемое в песнях и легендах «безмолвными чертогами Умберли». Море, каким знал его Кзорш, было отнюдь не безмолвным. Пузырьки бормотали и лопались, совершая свой путь к звездам. По слабому шелесту колышимой водой травы можно было точно определять приливы и отливы, течения, глубины. Косяки рыб щелкали и повизгивали, проплывая в темной воде. Затихающее вдали низкое ворчливое кваканье сопровождало отступление булливагов. Песнь далекого стада китов вздымалась и опадала, назойливая и заунывная. Осторожное пощелкивание, почти неслышное за многообразными голосами моря, предупредило Кзорша, что впереди засада.

Он снял с пояса оружие: славный нож, откованный наземными эльфами, и один из драгоценных метательных «крабов». Собираясь использовать преимущество внезапности, он подтянул поближе гарпун и нырнул к густым зарослям морской травы.

Несколько морских эльфов показались из укромных мест, рассыпались и перегруппировались, пытаясь окружить Кзорша. Одна из них, крупная женщина с бритой головой, чтобы лучше были видны эффектные зелено-серебряные отметины на коже, была ему знакома. Он заметил трезубец в ее руках и угрюмую целеустремленность на лице.

Кзорш вскинул гарпун острием вверх в знак мира.

– Приветствую тебя, Коралэй. Тебе нужен именно я, или ловушка была приготовлена для другого?

Женщина опустила гарпун, но продолжала держать его наготове.

– Булливаги собрались в стаю и пели боевые песни. Почему ты не попросил помощи?

– Она была не нужна, – ответил Кзорш.

К Коралэй подплыл еще один эльф, молодой мужчина, строивший из себя бывалого мореплавателя, но чей гарпун еще не был обагрен кровью в бою.

– Зачем Кзоршу, великому морскому рейнджеру, наша помощь? – с издевкой проговорил он. – Зачем ему морские эльфы вообще, когда Кзорш считает своим другом всякое чудовище из глубин?

Кзорш напрягся, услышав этот язвительный намек на Ситтла, долгое время бывшего его другом и напарником, который лишь недавно был разоблачен как вероломный предатель Морского Народа. Ситтл оказался маленти, мутантом из злобного племени сахуагинов. Как у всех маленти, черная душа Ситтла была сокрыта под внешностью морского эльфа.

– Если ты обвиняешь меня в измене, – холодно бросил Кзорш, – то идешь против Совета Волн. Судьи рассмотрели это дело и объявили меня невиновным.

– Маленти сделал из тебя дурака, – упорствовал юнец.

– Он одурачил нас всех. – Тон, которым произнесла это Коралэй, требовал закрыть тему. Она прямо посмотрела на разведчика. – Мы здесь не для того, чтобы покататься на вчерашних волнах.

Кзорш кивнул, ожидая продолжения.

– На этот корабль напало множество булливагов. В море вернулось всего одиннадцать, живых и мертвых. Ты слывешь другом людей. Ты не оставил бы один из их кораблей в лапах этих чудовищ, покуда мог бы сражаться.

– Благодарю тебя за эти слова, – осторожно сказал Кзорш.

– И все же ты здесь.

Долгие мгновения они глядели друг на друга.

– С булливагами справились, – наконец произнес он.

– С такой уймой? – недоверчиво переспросила она. – Что же за человеческие существа плывут на этом корабле?

– Большей частью норманнские пираты. С ними воин из страны, что лежит далеко к востоку, и могущественный маг.

Лицо женщины посуровело.

– Расскажи об этом использующем магию.

Кзорш развел руками.

– Сражение выиграно. О чем тут еще говорить?

– Я слышала пространные истории о другом недавно выигранном сражении, – возразила Коралэй, – о сражении на суше и на море за Руафим. Там тоже была магия. Скажи мне честно: жрица-дроу с Руафима находится на борту этого корабля?

– Зачем тебе это знать? Что это даст тебе?

Глаза Коралэй сузились.

– Странный ответ для рейнджера, чей долг – информировать свой народ.

– Информировать, да, но также и защищать, – добавил Кзорш. Чтобы ответ его не оставил места для сомнений, он вновь наклонил гарпун в боевую позицию.

Изумленные пузырьки вырвались из губ морских эльфов.

– Ты собираешься защищать эту ужасную дроу от своего собственного народа? – воскликнул один из них.

Морской рейнджер перевел взгляд на спросившего.

– Ты когда-нибудь встречался с ней?

Эльф моргнул.

– Нет.

– В таком случае я со всем почтением настаиваю, что ты не вправе судить ее. Лириэль – принцесса в своей стране, с детства обучавшаяся магии. Она – испытанный друг как людей с Руафима, так и Морского Народа. Возможно, тебе будет интересно узнать, что она тоже росла на историях о злых, ужасных эльфах, с одной только разницей: негодяями в сказках ее детства выступали светлокожие эльфы небес и моря!

Коралэй нахмурилась.

– Это не одно и то же.

– Разве? – переспросил Кзорш. – Быть и казаться – это не одно и то же. Черная, как ночь, кожа – не доказательство злого сердца, равно как честное, знакомое лицо – не гарантия дружелюбия. Урок, преподанный маленти Ситтлом, начертан кровавыми рунами.

Предводительница эльфов долго молча смотрела на него.

– Мы обдумаем твои слова. Подумаешь ли ты над моими?

Кзорш почтительно склонил голову.

– Как ты говоришь, быть и казаться – не одно и то же. Мы часто видим то, что ожидаем увидеть, или то, что хотим увидеть. Возможно, ты прав насчет этой дроу. Она сражалась на твоей стороне и дала тебе магическое оружие. Говорят даже, что она пообещала учить тебя Утраченному Искусству. – Она вопросительно приподняла бровь.

– Это правда, – признал Кзорш.

– Все это замечательно, ~ согласилась она. – Может, мы ошибаемся, когда смотрим на эту дроу и видим одно лишь зло, но не может ли быть такого, что и ты видишь лишь то хорошее, что она показала тебе, и отказываешься заглянуть глубже?

Кзорш хотел возразить, решительно опровергнуть ее слова. Наверно, он даже смог бы это сделать, если бы не видел ту битву у берегов Руафима.

– Мой долг – защищать, – медленно произнес он, – и, возможно, лучшее, что я могу сделать для народа, – это как следует оберегать Лириэль. Пока я жив, никакое зло не случится с нею – или из-за нее.

Наконец Коралэй опустила свой гарпун.

– Это все, что я хотела услышать. Иди и делай то, что сказал.

Светловолосый молодой мужчина, разодетый в дорогие шелка, насвистывал популярную портовую песенку, неспешно подходя к башне Черного Посоха.

Круглая черная башня была достопримечательностью Глубоководья, древним чудом из гладкого камня без окон и дверей.

Молодой человек направился прямиком к башне, словно собираясь пройти сквозь камень. Он с силой врезался в стену и, пошатываясь, отступил на пару шагов, обхватив голову унизанными драгоценностями пальцами и ругаясь с великим жаром и весьма изобретательно.

Его следующие несколько попыток были более осторожными – толкнуть тут, несильно ударить здесь. Наконец из стены высунулась тонкая женская рука, сгребла его за тунику и втянула в невидимую дверь.

Данила Танн взглянул в снисходительное лицо эльфийки Шарларры Виндрифф, обучающейся магии у Хелбена Черного Посоха Арунсуна. Он отнял ее руку от туники, посмотрел в глаза – фиолетовые с золотыми крапинками – и поднес ее пальцы к губам.

– Прекрасная Шарларра, – прошептал он, – до сего дня именовавшаяся самой красивой эльфийкой Глубоководья.

Все еще улыбаясь, она вызывающе подняла бровь.

– До сего дня?

– Ну, естественно. – Данила осторожно потрогал лоб. – Поскольку сегодня я вижу сразу две тебя, тебе придется поделиться славой.

Эльфийка рассмеялась и взяла его под руку.

– Уверяю тебя, таких, как я, больше здесь нет, – промурлыкала она.

– Жаль. Перспективы были, по меньшей мере, захватывающие.

– Вы уже закончили?

Вопрос был задан низким, слегка грассирующим мужским голосом, в котором явно слышалось раздражение. Шарларра открыла рот от удивления и, обернувшись, оказалась лицом к лицу со своим учителем.

Хелбен Арунсун был – или казался – крепким человеком в зрелых летах. Его темные волосы были тронуты сединой, и серебряные пряди блестели в аккуратно подстриженной бороде.

– Зелья? – напомнил он Шарларре, изображая рукой помешивание.

Эльфийка поклонилась и заспешила к своим обязанностям. Данила проводил ее уход ухмылкой, явно свидетельствовавшей о его мужском интересе. Однако в тот же миг, как она вышла из комнаты, его улыбка исчезла.

– В чем дело, дядюшка? От заклинания срочности, добавленного к твоему вызову, пергамент едва не вспыхнул!

– Это пришло от водяных из порта. – Архимаг поднял руку, щелкнул пальцами и выхватил из воздуха пергамент из выделанной тюленьей шкуры.

Данила взял документ и бегло просмотрел его. Спустя мгновение он поднял недоверчивый взгляд на лицо наставника.

– Несомненно, ты произвел впечатление на эту дроу-мага, собирающуюся нанести нам визит, – кисло произнес Хелбен.

Молодой человек самодовольно улыбнулся.

– Женщины часто говорят, что я – это нечто незабываемое.

– Я слышал точно такие же слова о тифе и дизентерии. Ты не будешь встречать дроу в порту.

– Не буду?

– Нет. Не спорь со мной насчет этого, Данила. Здесь на кону стоит слишком многое, о чем ты не знаешь.

– Как обычно, – проворчал Данила. Он сложил руки на груди и привалился к стенке. – Просто для разнообразия, может, просветишь меня?

Архимаг заложил руки за спину и принялся мерить комнату шагами.

– Каладорн Кассалантер плывет вместе с дроу. Он был очень недоволен тем, что ты замешан в эту историю с дроу, и отзывался о тебе не слишком лестно. Я думал, вы друзья.

– Были и будем снова, – беспечно бросил Данила. – Но Каладорн увивался вокруг Джудит, а я отреагировал, как положено младшему брату. Брату, который знает кое-что о магии, – поправился он, – и у которого среди всяких волшебных компонентов есть немалый запас селитры. – Он вызывающе вскинул голову, размышляя над собственными словами, – Неудивительно, что Каладорн удрал в море. Пока заклинание не перестанет действовать, ему ничего другого не оставалось.

– Он славный парень, этот Каладорн, у него острый глаз и чувство ответственности, до которого тебе пока далеко, – буркнул Хелбен.

– И еще его считают главным арбитром в вопросах моды, – поддакнул Данила с притворной серьезностью. – Думаю, что морской стиль будет последним писком этого сезона.

Хелбен метнул взгляд на молодого человека.

– Кроме сообщения о тебе, Каладорн прислал весть о судьбе «Стрижа». Можешь вычеркнуть его из списков кораблей Глубоководья, пропавших в этом сезоне без вести. Он был найден дрейфующим, будто корабль-призрак, а на борту были бочки с телами более чем дюжины морских эльфов, законсервированными в рассоле.

Лицо юноши помрачнело.

– Норманны не дружат с волшебным народом, но я не представлял, что все так плохо.

– Норманны и эльфы, – повторил Хелбен. – Уж что может быть проще?

– Это пока ты этим не занялся, – услужливо подсказал племянник.

– Ты хочешь слушать или нет?

Данила отсалютовал ладонью в знак того, чтобы Архимаг продолжал.

– Согласно труду Харпла по культуре Подземья, уничтожение наземных эльфов – одна из ведущих идей жизни дроу, уступающая только установлению господства над другими подземными государствами.

Данила оттолкнулся от стены.

– Ты считаешь, что эта хорошенькая крошка-маг объединилась ради этого с норманнами? Что она причастна к гибели этих морских эльфов?

– Честно? Нет. Я не представляю, чтобы Первые Топоры Руафима пошли на большее, чем случайный союз с каким бы то ни было эльфом, любого цвета, по любой причине. Как гласит старинная норманнская поговорка, тот, кто охотится, на волка с волком, должен держать наготове две стрелы.

– Очаровательно по настроению и легко воспринимается по ритму. Я должен поскорее положить это на музыку, – пробормотал Данила. – Если такого союза нет, то что она, по твоему мнению, тут делает?

– Вот в этом-то и проблема, – проворчал Хелбен. – Я понятия не имею, что движет поступками женщин.

Женский смешок сообщил мужчинам, что они не одни. Лаэрель Серебряная Рука прислонилась к дверному косяку, скрестив руки и весело сверкая глазами.

Супруга Архимага, которая и сама была магом, о чьей силе ходили легенды, ростом не уступала своему господину. Хотя день еще только начался, на ней было легкое танцевальное одеяние точно под цвет ее волос, блестящими волнами струящихся до самых коленей.

– Мы говорим о женщинах в целом или ты имеешь в виду какую-то конкретно? – поинтересовалась она.

– Я говорил про дроу.

Нечто в голосе Хелбена стерло веселье с лица Лаэрель.

– Если ты говоришь о моей сестре Квили – вновь, должна я заметить, – тебе следовало бы изменить тон.

– Давай не будем начинать все сначала, – раздраженно бросил маг.

– Значит ли это, что тебя не интересует мой последний семейный визит?

Лицо Хелбена помрачнело еще сильнее.

– Ты опять была в Гавани Черепа?

– Да, и только что вернулась. Квили очень волнуется за свою юную подругу. Кто-то ищет Лириэль, некто, способный раскинуть просто огромную сеть. Моя сестра намерена помочь Лириэль безопасно добраться до цели.

– Вот видишь, дядюшка, – вклинился Данила. – Проблема решена.

– Я уже заметил, – угрюмо бросил Архимаг, – что Квили решает меньше проблем, чем создает. Как она ни была бы предана Мистре, но по сути своей она дроу: импульсивная, темпераментная, мстительная и нелогичная.

– Она тоже очень хорошо о тебе отзывается, – сладким голоском пропела Лаэрель.

Хелбен не заглотил наживку.

– Рассказывай.

Леди-маг помедлила, набирая в грудь побольше воздуха.

– Квили сказала, что кто-то выспрашивает, подкупает. Она уверена, что поиски Лириэль ведутся и в Глубоководье тоже. Ты слушаешь, о чем болтают в тавернах, Дан?

– Да, но не понимаю того, Что слышу, – признался он. – Похоже, что обещана очень крупная награда за кого-то по имени Ворон. Больше я ничего не добился.

– Этого достаточно, чтобы досказать нашу историю. – Лаэрель опять вздохнула и заправила за ухо серебристый локон. – Юную подругу Квили будет разыскивать все отребье Глубоководья, не говоря уже о тех подлецах, которые увидят в этом способ расплатиться с карточными долгами.

– И о тех, кто полагает, что борьба со злом, к которому, конечно же, относятся все темные эльфы, их праведный долг, – вставил Данила.

Женщина состроила гримасу.

– Я надеялась, что о них никто не вспомнит.

– Исполненные благих намерений жители Глубоководья – самая малая из наших проблем. – Хелбен достал маленькую сеточку с драгоценностями из потайного кармана в рукаве. – Это часть сокровищ глубинного дракона, которыми Лириэль заплатила за свободу «Эльфийской Девы», руафимского пиратского корабля, принадлежавшего Буйному Хрольфу. После того как эти камни побыли некоторое время у Лириэль, с их помощью можно отыскать ее. Более того: они могут показать, кто еще ее ищет, неважно, с помощью магии или нет.

Данила внимательно следил, как Хелбен быстро творит заклинание. Спустя мгновения перед Архимагом возникла из воздуха удивительная карта, миниатюрное изображение островов и побережий северного моря. Хелбен достал из сумки флакон и, вытряхнув из него щепотку сверкающего порошка, посыпал им карту. Крошечные мигающие огоньки опустились на карту, наполняя воздух башни тонким ароматом.

Юноша разглядывал магическую иллюзию, следя, как серебристые струйки растекаются по морю и по суше. Он указал на особенно яркую паутину, соединившую Лускан и Руафим.

– Недавнее морское вторжение, полагаю. Какая связь между этими двумя старыми врагами и нашей новой подружкой?

– Нападением командовал капитан Рефнор, – сказал Хелбен, – один из Пяти Капитанов Лускана.

– Капитан Рефнор, – задумчиво повторил Данила. – Говорят, он умен и коварен, из тех людей, кто вряд ли примет на себя вину за неудачи. А кто может быть лучшим козлом отпущения, чём дроу?

– Глубоководье, – произнес Хелбен, словно этот вопрос нуждался в ответе. – Даже сейчас он распространяет слухи, будто Руафим заключает сильные и опасные союзы, – чтобы оправдать ту попытку покушения на его независимость. Рефнор утверждает, что Руафим сговорился с темными эльфами и что Глубоководье молчаливо одобряет, возможно, даже поддерживает их тайные планы. Лириэль отплыла из Глубоководья. Если ей позволить вернуться в город и проследовать дальше, этим мы подтвердим его слова.

– Это же абсурд! – запротестовал Данила. – Кто поверит таким доводам?

Хелбен иронически хмыкнул.

– С каких это пор молвой правит логика? Если что-нибудь повторять достаточно долго, всегда найдется множество ослов, которые поверят, что это правда.

– И что ты собираешься делать? Отдать Лириэль капитану Рефнору?

– Многие охотно выдали бы ее, и не только Рефнору. – Хелбен нараспев произнес еще одну магическую фразу. Серебряные струйки заполонили море, будто рыбачьи сети, проникли глубоко в почву и камни.

– Общество Крашена, – Данила кивнул на море, – а подземная сеть, думаю, работа дроу. Похоже, Лириэль будет чем заняться.

– Вероятно, она находится здесь. – Хелбен высыпал еще щепотку порошка, и карта изменилась.

Несколько полупрозрачных сфер частично перекрывались, изображения накладывались одно на другое, словно многослойные радуги. Светящиеся нити, исходящие из этих разных уровней существования, сплетались в единый клубок в море К востоку от Глубоководья. Все вместе это напоминало паутину.

– Не слишком хорошо, – пробормотал молодой человек.

– Хуже просто некуда! Это свидетельствует о том, что наша юная гостья-маг представляет особый интерес для некой богини темных эльфов.

Серебристо-зеленоватые глаза Лаэрель полыхнули гневом, встретившись с мрачным взглядом Хелбена.

– Ты имеешь в виду, что, куда бы ни шла Лириэль, Ллос, вероятно, последует за ней.

– Именно этого я боюсь, – согласился Хелбен. – Много лет прошло с тех пор, как богиня дроу интересовалась наземным миром. За Лириэль необходимо следить и, если потребуется, – остановить.

– Отлично. – Данила глубоко вздохнул и расправил плечи. – Дай мне часок на сборы, и я отправлюсь.

Архимаг покачал головой.

– Не ты, Дан, не в этот раз. У Променада есть свои агенты.

Хелбен перевел взгляд на дверь. Его ученица явилась на безмолвный зов.

– Пригласи нашего гостя войти.

Через минуту Шарларра вернулась вместе с высокой эльфийкой. Ее изрядно поношенный кожаный костюм прикрывала кольчуга, а вооружение составляли меч и лук. Ее длинные черные, чернее воронова крыла, волосы были распущены, за исключением одной серебряной пряди, заплетенной в аккуратную косу.

– Это Торн, воительница Эйлистри, на днях вернувшаяся с Руафима, – представил ее Хелбен. – Мы передадим это дело в ее опытные руки.

– Как скажешь, дядюшка, – согласился Данила. Он одарил гостью самой обворожительной из своих улыбок. – Рад узнать, что Лириэль обрела друзей среди последователей Эйлистри.

– На этот счет ничего не могу сказать, – ответила эльфийка хрипловато и со странным акцентом. – Я никогда не встречалась с ней.

– Но вы прибыли с Руафима?

– Ну и что? Она преследуемая добыча, а не друг. – Странные глаза эльфийки, скорее золотые, чем зеленые, сузившись, уставились на него. – Большинство людей, вырастая и оставляя детство позади, перестает задавать бесконечные вопросы. Или, может, просто так кажется, потому что чересчур любопытные редко живут долго.

– Твои слова похожи на предупреждение, – заметил Данила.

Быстрым, точно молния, движением эльфийка сорвала с плеча лук и послала стрелу в молодого человека. Та вонзилась в старинные дубовые доски между его башмаков и задрожала с явственным жужжанием.

– Это, – сказала она, – было предупреждение.

Данила осторожно, запоздало попятился.

– Какой бард или дипломат во всем Глубоководье сможет сравниться обаянием с эльфами? – восхищенно заявил он. – Славный Архимаг явно прав: я не должен встречать нашу приятельницу дроу в порту. Леди Охотница, господин и госпожа Арунсун, прекрасная Шарларра, желаю вам всем доброго дня.

Радужные слои магической карты проходили сквозь него, пока он низко кланялся, сначала эльфийской воительнице, потом магам. Выходя из комнаты, он дружески поцеловал Лаэрель в щеку, потом Шарларру – даже еще более дружеским поцелуем. Девушка проводила его взглядом и вопросительно посмотрела на свою госпожу.

Лаэрель рассеянным взмахом руки отослала ученицу прочь и сосредоточила все внимание на второй эльфийке.

– Много лет прошло с тех пор, как у Темной Девы была воительница.

– Ты знаешь историю народа, – заметила Торн. – И должна также знать, что ровно столько же времени прошло и с тех пор, как Ллос наделяла силой Избранных смертного.

Краски сошли с лица Лаэрель.

– Ты же не хочешь предположить, что Лириэль…

– Я не предполагаю, – холодно ответила эльфийка. – Я знаю. Я видела. Ее следы вели в Гавань Черепа, потом дальше, в море. Я шла по ним, пока мой корабль не захватили морские огры. Тех, кого не убили, заточили в тюрьму подводного королевства Эскайрл. Отряд морских эльфов освободил узников и вывел нас через магические врата на Руафим. Мы приняли участие в сражении норманнов Руафима и Лускана. Я видела, как через эту дроу мощь и ярость Ллос обрушилась на пришельцев.

– Значит, Каладорн правильно сделал, что уговорил капитана плыть в Глубоководье, – заметил Хелбен. – Сила Ллос в подземном городе резко возросла бы.

Глаза Лаэрель расширились. Тонкая рука взметнулась к щеке, которую поцеловал Данила.

Архимаг заметил ее досаду.

– Проблема?

– Можно сказать, что да. – Лаэрель опустила руку, сжав кулак. – Лириэль направится прямиком к Квили. Нам надо немедленно предупредить сестру!

Хелбен нахмурился.

– Ты же знаешь, что это невозможно. Потребуются часы, чтобы обычное письмо преодолело магические заслоны и ловушки Квили. Никто не может перенестись прямо в храм Променад.

– Я могу, – мрачно сказала Лаэрель, – с помощью серьги, которую дала мне сестра, – серьги, которая была на мне еще несколько минут назад. – Она разжала кулак. Ладонь была пуста.

Брови Архимага изумленно сошлись, потом взлетели кверху, когда он понял, что произошло.

– Данила сказал, что не будет встречать дроу! Видят боги, у мальчишки полно недостатков, но он никогда не нарушал своего слова!

Его супруга возвела глаза к небу.

– Он согласился не встречать дроу в порту. Хелбен, дорогой, тебе надо учиться разговаривать на языке воров. Подумай сам: где твой порошок – экстракты сущностей неба, моря и камня? Где драгоценности Лириэль? Где письмо, что водяные доставили с корабля Каладорна? Где все эти вещи, которые позволят некоему магу отыскать корабль Лириэль – и быть уверенным, что другой маг не сможет этого сделать?

Взгляд Хелбена метнулся от письменного стола к подставке для магических кристаллов. Хрупкий флакон исчез, а с ним вместе и мешочек с украшениями, и пергамент из тюленьей шкуры.

Он выдохнул одно-единственное бранное слово – но с большим чувством и совершенно не заботясь о том, чтобы сохранять достоинство, приличествующее его высокому положению.

– Мальчишка отправился прямиком на корабль! Черт бы его побрал! И зачем я доверил Искусство Мистры такому безнадежному идиоту?!

Лаэрель прижала пальчик к лишившемуся украшения уху.

– Теперь, когда ты это сказал, я тоже признаю, что и мне не стоило, наверно, обучать его этим воровским штучкам.

– Похоже, что вашему талантливому ученику придется усвоить еще несколько уроков, – объявила Торн.

Она выдернула из половицы стрелу, загудевшую, точно боевая арфа.

Гнев Хелбена улетучился, уступив место выражению отеческой тревоги. Магическая энергия сгустилась вокруг него, придавая ему вид царственного мага эльфийских кровей, неописуемо древнего и могущественного – иллюзия, в которой правды было больше, чем в его привычном облике.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.