Галина Куликова
Неземное тело

Блондинка озирала окрестности через лобовое стекло автомобиля, вздернув маленький твердый подбородок. Когда шофер открыл для нее дверцу, она крутнулась на пятой точке, вынесла ножки наружу и ступила на асфальт.

– С какой стати тут так жарко? – громко спросила она непонятно у кого. Возможно, у самого господа бога. – Мы же за городом! Почему эти огромные деревья дают так мало тени?

У нее был вид королевской кошки, очутившейся на помойке. Анисимову с первого взгляда стало ясно, что ей ничего здесь не понравится.

Он стоял по другую сторону изгороди на своем участке, опираясь на грабли, и смотрел, как она идет к калитке, покачивая бедрами. Бедра были стройными, талия тонкой, волосы, уложенные в башню, гладкими и блестящими. В дополнение к ладному телу природа одарила ее большими серыми глазами, идеальной формы носом и чувственным ртом. С дурами так всегда и бывает – снаружи они очаровательны, а в голове у них пусто, как в дырявом бидоне.

Улица, с двух сторон подпираемая недружелюбными заборами, изгибалась коромыслом. Постриженная зелень успокаивала глаз, а новенькие коттеджи с красными крышами походили на крепкие подосиновики, только что вылезшие из земли.

– Принимайся за багаж, – приказала блондинка, обернувшись к шоферу.

Тот засуетился. Это был молодой мужчина с пышными усами, в огромных солнечных очках и каскетке с длинным козырьком. Разглядеть его как следует не представлялось возможным. Впрочем, у Анисимова не возникло никакого желания его разглядывать. Его интересовала только новая соседка, черт ее подери. Судя по количеству чемоданов, она собиралась задержаться здесь года на два.

– Привет! – поборов возникшую неприязнь, поздоровался он. Перешагнул через клумбу с незабудками и приблизился к забору вплотную.

Тридцать пять лет, сто девяносто рост, хорошее лицо со спокойными чертами, а в довесок – глаза упрямца и забияки.

Блондинка уже атаковала калитку и втиснула ключ в замочную скважину.

– Вероятно, мы с вами соседи, – сказал Анисимов.

– Вероятно, – холодно ответила она, окинув его взглядом оценщика подержанных вещей.

– Тогда нам стоит сразу познакомиться, – он неискренне улыбнулся. – Меня зовут Анисимов Антон.

– А меня Лайма. – В ее голосе не чувствовалось дружелюбия. Распахнув калитку, она сделала несколько шагов по дорожке, выложенной круглыми камнями. – Кстати, почему между нашими участками отсутствует забор?

– У меня с прежним хозяином возникли территориальные споры.

– С моим мужем?!

Анисимов удивленно моргнул:

– Так вы?..

– Вдова, – подтвердила она его невысказанное предположение. – И что же вы с Леонидом не поделили?

– Вон те кусты жасмина.

Он с трудом переварил новость. Вдова? Очень, очень странно…

– Надеюсь,мне вы уступите эти кусты, – безапелляционно заявила Лайма. – Я люблю нюхать жасмин. Так что можете приступать к строительству забора, не мешкая.

Анисимов мгновенно разозлился и, шевельнув бровью, процедил:

– А вы хваткая.

– С чего вы взяли?

– Смекалка так и светится в ваших глазах.

– Надеюсь, она не портит мою внешность?

Вдова прошествовала мимо с видом председателя высокой комиссии, намеренного пресечь все должностные нарушения.

Шофер с первой порцией чемоданов протиснулся вслед за ней и двинулся к дому, поздоровавшись с соседом коротким кивком. «Неудивительно, – подумал тот, – что бедолага боится даже рот раскрыть. Наверняка патронесса осаживает его на каждом слове».

– Могу я что-нибудь для вас сделать? – не сумев скрыть иронии, спросил Анисимов, глядя, как блондинка удаляется по дорожке.

– Упомяните меня в своем завещании, – ответила она, не оборачиваясь.

Поднялась на крыльцо, недолго повозилась с замком и вошла в дом. Когда все чемоданы были внесены внутрь, она с облегчением захлопнула дверь. В один миг стервозное выражение слетело с ее лица, сделав его менее эффектным.

– Фу-у, – произнесла Лайма своим обычным голосом. – Если все мужики в этой Богодуховке такие сексапильные, мне придется туго. Заметил, какая у него мускулатура?

Евгений Корнеев, который только что избавился от солнечных очков, перевернул каскетку козырьком назад и попенял:

– Почему ты с ним так нагло разговаривала? Твоя задача – подружиться с соседями, а не затевать с ними войну. Этот Анисимов тебя уже ненавидит. А я-то надеялся, что твоя красота сразит его наповал.

– Не переживай: рано или поздно он капитулирует, – успокоила его Лайма.

– Ну да! – не поверил Корнеев.

– Уверяю тебя. Чтобы привлечь внимание мужчины, недостаточно задеть его сердце – нужно ранить его самолюбие. Быки бросаются только на тех, кто трясет перед ними красной тряпкой.

– Тебе лучше знать, – пробормотал ее напарник и прошелся по комнате, разглядывая предметы обстановки. – А тут чертовски уютно. Люблю пожить шикарно! Белые диваны, ковер с ворсом по щиколотку, стереосистема, всякие штучки-дрючки…

– Тебя это не должно волновать, потому что ты будешь жить в подвале, – отрезвила его Лайма. – Можешь начинать распаковывать свой компьютер. Дождемся темноты, а потом ты уедешь. То есть сделаешь вид, что уезжаешь. И сможешь отклеить наконец свои дурацкие усы.

Это был заранее разработанный план. Лайма останавливается в Богодуховке под именем вдовы Леонида Перворукова и оперативно знакомится со всеми соседями, попавшими в «особый список» службы безопасности. Поскольку личности здесь проживают все больше известные, за город они приезжают с одной целью – отдохнуть от постоянного общения с людьми. Вряд ли кто-то горит желанием тесно дружить с соседями – высоченные заборы говорят сами за себя. Однако вдова, оставшаяся одна-одинешенька, нуждающаяся в совете и ободрении, всегда может найти предлог, чтобы постучать в соседскую дверь.

Лайма подошла к окну и выглянула наружу. Весь участок зарос сочными сорняками и выглядел заброшенным.

– А ты сможешь пробраться обратно так, чтобы тебя никто не увидел? – обеспокоенно спросила она у Корнеева.

– Меня же привозили сюда на разведку вместе с уборщиками, – напомнил тот. – Со стороны перелеска в заборе есть замаскированный лаз. Главное, не включай сигнализацию, пока я не вернусь.

Он скинул башмаки и принялся перетаскивать вещи на второй этаж. Лайма командовала, что к какому шкафу нести.

– Ну и набрала же ты платьев! Собираешься закадрить всех мужиков сразу?

– Мне приказали их кадрить, – равнодушно откликнулась она. – Ты же знаешь, я не люблю без нужды наряжаться.

Большую часть времени Лайма носила деловые костюмчики и туфли на удобном каблуке. Волосы заворачивала в простой узел и слегка подкрашивала губы. Однако на заданиях от нее порой требовалось выглядеть особенно привлекательной. Тогда приходилось затрачивать усилия и блистать. Сейчас был именно такой случай.

– У меня в подвале еще лучше, чем у тебя в гостиной, – радостно сообщил Корнеев, облазивший дом сверху донизу. – Там огромная кровать, домашний кинотеатр, баскетбольная корзина и холодильник, в котором полно еды.

– Можно подумать, ты будешь смотреть кино или играть в баскетбол, – пробормотала Лайма. – Или спать в кровати. Насчет еды я тоже сомневаюсь.

Компьютерный гений Корнеев славился тем, что, погрузившись в виртуальный мир, забывал обо всех своих человеческих потребностях. Однажды к нему даже вызывали «неотложку», думая, что он впал в кому прямо возле монитора.

– А с кем из соседей ты хочешь познакомиться в первую очередь? – полюбопытствовал гений, покачивая ногой в белом носке.

Лайма сварила кофе, и они вдвоем сели за дубовый стол, разложив перед собой записи, сделанные накануне, во время подготовки к заданию. На большом листе была нарисована дорога, рядом – поселок, и над каждым квадратиком, изображавшим дом, надписана фамилия владельца.

На самом деле Богодуховкой называлась маленькая деревенька, в которой осталось не так уж много жителей. Местечко считалось заброшенным и бесперспективным до тех пор, пока рядом не начали строить новый коттеджный поселок. Сюда провели водопровод, проложили асфальтовую дорогу и открыли продовольственный магазинчик. Богодуховка оживилась. Сады и цветники за элитными заборами кому-то нужно было вскапывать, полоть и поливать, и для местных жителей появился шанс подзаработать.

– Анисимова я оставлю на закуску, – начала прикидывать Лайма. – Между нашими участками нет загородки, и это развязывает мне руки. Я могу делать с ним практически все, что захочу.

Корнееву стало немножко обидно, что она рассматривает всех мужчин исключительно с биологической точки зрения. Надо же – «все, что захочу!».

– Не забудь, он писатель, существо высокоорганизованное. Возьмет и не клюнет на тебя.

Лайма положила в рот кусочек сахара и с хрустом разжевала.

– Мужская солидарность – великое дело, – заметила она. – Однако, как ни больно тебе будет это слышать, друг мой, любым мужчиной можно управлять. В отношениях с прекрасным полом вы предсказуемы, как первые заморозки.

– Но ведь в нашем списке есть и женатые, – запальчиво возразил Корнеев. – Счастливые мужья. Целых два счастливых мужа.

– Я стану их лучшим другом, – отрезала Лайма. – Тебя что, беспокоит мой нравственный облик?

– Ладно-ладно, – сдался он. – Значит, Анисимов – на закуску.

– Итак, две супружеские пары, – задумчиво пробормотала Лайма. – Больше всего меня волнуют Остряковы, Егор и Венера.

– Надо думать! – поддакнул Корнеев. – Насчет Венеры ничего не скажу, но Егор… Известный актер, красавчик, секс-символ…

– Не надо меня запугивать. – Она склонилась над планом. – Остряковы от нас дальше всех. А прямо напротив кто? А! Олег Бабушкин.

– Интересно, он поет вечерами в саду? – мечтательно спросил Корнеев, подперев щеку кулаком. – Пару лет назад я был на его концерте. Талантище!

– Допивай кофе, я попробую узнать, на месте ли твой талантище, – решила Лайма и поправила прическу двумя руками. – В конце концов, нам нельзя терять ни минуты.

Она вышла на улицу и зорким взглядом окинула горизонт. Горизонт был чист, если не считать Анисимова, который по-прежнему торчал на виду и сгребал скошенную траву в большую кучу. Игнорируя его, Лайма прошествовала по дорожке, перешла на другую сторону улицы и остановилась перед высоченной изгородью с острыми пиками наверху. Примерившись, она протянула руку и нажала на кнопку звонка.

Калитка открылась абсолютно бесшумно – петли здесь наверняка смазывали дорогим импортным маслом, выдавливая его из флакона с изысканным носиком. Лакированная табличка, на которой была изображена оскаленная собачья морда, предупреждала, что во дворе притаился кусачий друг человека. Лайма надеялась, что он сидит на цепи и не выскочит ей навстречу, щелкая зубами.

– Привет! – заранее сказала она и подождала, пока калитка распахнется до конца.

Представший перед ней тип, одетый в мятые шорты, и сам был похож на собаку – огромный, нечесаный, заросший щетиной, он сверлил Лайму глазами, притаившимися под набрякшими веками. Если бы она не знала наверняка, что это известный бард Олег Бабушкин, то приняла бы его за алкаша местного значения. На ее «привет» звезда эстрады нехотя почесал живот и спросил:

– Ну?

Это «Ну?» ее рассердило. Вряд ли к грубияну каждый день заходят прелестные блондинки, одетые в безупречные летние костюмчики. Впрочем, кто его знает? В конце концов, он знаменитость. Со времен зеленой юности Лайма питала слабость к мужчинам с гитарами. Правда, не к таким запущенным.

– Я ваша новая соседка Лайма, – объяснила она. И для ясности добавила: – Лайма Перворукая.

Она никак не могла привыкнуть к этой фамилии. Перворукая! С ума можно сойти. Хорошо, что не Второрукая или, того хлеще – Третьерукая. Или какая-нибудь Грязноногая. Два дня она обкатывала эту фамилию в уме, но так с ней и не смирилась.

– Из дома напротив? – с неудовольствием переспросил Бабушкин. – Вот, значит, как… Будете тут проживать…

Он произнес это таким мрачным тоном, как будто приезд соседки грозил лично ему кучей неприятностей.

– С недавних пор я вдова, – высоким голосом, который мог в любой момент оборваться слезами, сообщила Лайма. – Приходится самой решать бытовые вопросы, а это так сложно… Сейчас мне до зарезу нужен садовник. А где его взять?

– Миль пардон, – сальным баском ответил Бабушкин. – Но у меня нет лишнего садовника.

И он так быстро захлопнул калитку, что едва не прищемил незваной гостье нос.

– Да… – пробормотала Лайма и покачала головой. – Тут работать и работать.

Некоторое время она стояла на месте, раздумывая, как действовать дальше. Летнее солнце бомбардировало ее макушку, словно вошедший в раж лудильщик кастрюль дырявую домашнюю утварь.

Когда она возвращалась, на лице Анисимова было написано удовлетворение. Он пытался его скрыть, но у него ничего не получалось. «Ладно, ладно, – подумала Лайма. – Улыбайся пока, писатель».

– Ну, как? – с любопытством спросил Корнеев, пытаясь прожевать булку, которую он практически целиком засунул в рот. – Бабушкин там?

– Там, но контакт я с ним пока не наладила. – Лайма плюхнулась на стул и побарабанила пальцами по столешнице. – Кстати, а что он написал?

– Кто?

– Анисимов, разумеется! Это ведь он у нас писатель.

– По-моему, он пишет что-то такое… интеллектуальное.

– Наверняка он страдает манией величия. Терпеть не могу таких типов.

Корнеев хмыкнул и смел крошки со стола в ладонь. Выбросил их в мусорное ведро и удовлетворенно сообщил:

– Все, мне пора отправляться. Поставлю машину в условленное место и в сумерках приду обратно. Комп уже распакован и ждет. У меня есть одна идейка, которую нужно обкатать…

– Только не рассказывай мне о своих микробах, – попросила Лайма. – Я все равно ничего в этом не понимаю.

– В компьютере не микробы, а вирусы. Стыдно не знать таких простых вещей.

– Я же не Билл Гейтс, – буркнула Лайма.

– Высокие технологии изменили нашу жизнь! – горячо сказал Корнеев. – И твою тоже.

– Согласна. Раньше я раскладывала пасьянс вручную, а теперь использую для этого «мышь».

Оскорбленный до глубины души, ее напарник нацепил свои огромные очки и надвинул козырек каскетки на глаза. Лайма вышла вместе с ним на улицу, чтобы разыграть сценку прощания.

– Боже мой, я остаюсь здесь совсем одна! – посетовала она так громко, чтобы писатель непременно услышал.

Анисимов сидел в плетеном кресле и лениво курил, закинув ноги на деревянную скамью. Конечно, он все слышал. И видел тоже. Блондинка по-прежнему была в босоножках на высоченной танкетке. Любой разумный человек уже давно переобулся бы во что-нибудь более подходящее. Или разулся бы вообще. Но нет, как же! Она должна демонстрировать свои ноги даже червякам.

– Мало того, что здесь страшно, – продолжала Лайма, – так я еще остаюсь без средства передвижения. А если со мной что-нибудь случится?

Когда автомобиль отъехал, растворившись в графитовых сумерках, блондинка потопала обратно. Анисимов нутром чувствовал, что она его в покое не оставит. Так и вышло. Остановившись на дорожке, она повернулась в его сторону и капризным голосом спросила:

– В этом месте есть больница?

– Нет. А вы что, заболели?

Он принялся лениво щелкать зажигалкой, окидывая Лайму утомленным взором.

– Я уколола палец.

– Посмотрите в своей ванной комнате. Там наверняка есть аптечка, в которой отыщется склянка с йодом.

– А если мне потребуются антибиотики?

– Это чем же вы укололи палец? Отверткой? На кой черт вам антибиотики?

– Я говорю – если. Вы разве не знакомы с сослагательным наклонением? – огрызнулась она.

У ее блузки был вырез той самой глубины, которая мешает мужчинам сосредоточиться. Анисимов постарался сконцентрироваться на ее лице. Лицо было вредным. Маленькие ноздри хищно раздулись, глаза сверкали.

– У меня есть мотоцикл, – сообщил он. – Если вы будете умирать, я довезу вас до местного фельдшера.

– Теперь, когда вы за меняотвечаете, – подвела она итог, – не забывайте следить за тем, чтобы ваш мотоцикл всегда был заправлен бензином.

Повернулась к Анисимову спиной и отчалила. Он оторопело смотрел, как мелькают ее крепкие икры и розовые пятки. Кажется, еще пара дней, и он разлюбит сидеть во дворе. Может быть, в самом деле начать строить забор? Пусть подавится своими жасминовыми кустами.

* * *

Корнеев появился, когда на улице было совсем темно. Он проскользнул в дверь черного хода и крикнул:

– Лайма, я такую штуку придумал!

– Как подсоединиться к Интернету через канализацию? – сердито спросила она. – Где ты был столько времени? Я все глаза проглядела!

– Я украл собаку, – сообщил Корнеев, приземлившись в самом центре белоснежного дивана. Руки у него оказались грязными, как у трубочиста, и на обивке остались две черные пятерни.

Лайма была так ошарашена его заявлением, что ничего не сказала по поводу этого безобразия.

– Какую собаку? – изумилась она, прижав к груди ладони. – Где она?

– Я отвел ее в лес и привязал к дереву.

Целую минуту Лайма молчала, наблюдая за тем, как Корнеев, схватив черными лапами яблоко с блюда, жадно с ним расправляется.

– Евгений, с тобой очень интересно общаться, – наконец призналась она. – Никогда не знаешь точно, кто из нас сошел с ума. – Она потерла виски пальцами и спросила: – С какой целью ты украл собаку?

– Для тебя, Лайма! – радостно ответил он. – Неужели ты не понимаешь?

– Если ты украл ее для меня, – осторожно поинтересовалась она, – то зачем отвел в лес?

– Но если бы я потащил ее сейчас сюда, в дом, она бы принялась лаять, и нас наверняка бы застукали!

– Поэтому моя собака будет жить в лесу, – констатировала Лайма. – Понятно.

Она подумала, что прежде чем связываться с гениями, следует пройти курс психологической подготовки.

– Считай, что одна подруга у тебя уже есть, – подвел итог Корнеев. – Правда, я молодец?

– Знаешь что? – рассердилась Лайма. – Когда мне не с кем будет дружить, кроме собак, я сообщу тебе дополнительно. Объясни немедленно, что случилось. Внятно объясни! Как это делают обыкновенные люди.

Корнеев с удовольствием облизал огрызок и аккуратно положил его на салфетку. Вытер руки о себя, испачкав заодно и рубашку, и, удовлетворенный, откинулся на спинку дивана.

– Рядом с нами находится коттедж Александры Журвиц, то есть певицы Саши.

– Я знаю, – ответила Лайма.

Она досконально изучила план и запомнила, какая знаменитость в каком доме проживает. Саша только недавно стала непременной участницей всех праздничных концертов, проводимых на главных площадках столицы, которые собирали самых известных артистов эстрады. Подняться на такую высоту считалось большим достижением, ибо список поющих уже много лет оставался неизменным. Единственное, что могло по-настоящему удивить, – это порядок выхода артистов на сцену или «сдохшая» фонограмма.

Логика подсказывала, что сначала человек должен обнаружить в себе талант и уж потом, совершенствуя его, добиваться известности. Однако Саша избрала альтернативный путь к славе. Сначала она приняла решение стать известной певицей и лишь потом начала возводить здание своего таланта. Поскольку техника идет вперед семимильными шагами, талант вскоре обещал стать народным.

– У нее была собака, – продолжал свое повествование Корнеев.

– Ты ее убил, – мрачно закончила Лайма. – В землю закопал и на камне написал…

– Лайма!

– Почему ты считаешь, что именно собака Саши должна стать моей лучшей подругой?

– Ты меня не так поняла. Сама Саша станет твоей лучшей подругой! Она наверняка любит свою псину. И когда сообразит, что та пропала, как пить дать ударится в панику. И тут ты приходишь и возвращаешь ей лохматое сокровище! Да она тебя боготворить будет. Правда, я умный?

– Как тебе удалось украсть собаку? – мрачно поинтересовалась Лайма. – Она что, была без сознания?

– Просто она очень маленькая.

– Болонка, что ли?

– Карликовый пудель. Такая серенькая кудлатая шавка. На ухе у нее красный бантик и какие-то цацки на шее. Она пролезла через дырку в заборе и бегала по дороге.

– Ты отнес карликового пуделя в темный лес?! – в ужасе спросила Лайма. – Да еще привязал к дереву?! Ведь его там съедят дикие звери!

– Здесь водятся только коровы, – буркнул Корнеев, расстроенный тем, что напарница не оценила его подвиг.

– Или он умрет от страха! Маленькие собачки безумно боятся темноты и одиночества!

– Ты говоришь с такой страстью, будто сама была маленькой собачкой. – Корнеев встал и потянулся, хрустнув косточками. – Что ж, пожалуй, я пойду устраиваться на новом месте. Посплю пару часов, а потом проверю свою идейку.

– Евгений, ты не можешь так поступить. Надо сходить в лес и забрать животное.

– Не выдумывай, – отрезал Корнеев. – Если я буду бегать по поселку, меня обязательно кто-нибудь заметит. Мы не можем провалить серьезную операцию только потому, что ты такая жалостливая. Ложись спать, а завтра утром приступишь к спасательной операции.

– Где собачка? К какому дереву ты ее привязал?

– В общем, так. Надо перейти шоссе возле указателя «Богодуховка, 1 км», спуститься по насыпи и двигаться к лесу, ориентируясь на большой дуб с дуплом. Собачка за дубом. Да ты наверняка ее услышишь. Когда я уходил, она жутко выла.

– Избавься от этих усов, – сказала Лайма ему в спину. – Ты похож на водопроводчика.

Собственные щегольские усики делали Корнеева совершенно неотразимым. Тонкие и черные, они повторяли капризный изгиб его верхней губы и, подобно последнему росчерку пера, идеально дополняли облик рокового красавца. При виде Корнеева у большинства женщин слабели коленки.

Он принял душ и, завернувшись в банный халат, удалился в свои чертоги. Лайма некоторое время ходила взад-вперед по комнате, представляя себе маленького пуделя, изнемогающего от страха и одиночества посреди леса, потом открыла дверь в подвал и спустилась на несколько ступенек.

– Тук-тук! – крикнула она. – Можно к тебе, жестокосердный тип?

Жестокосердный тип не ответил, и тогда она двинулась дальше со словами:

– Думай обо мне что хочешь, но уснуть я не смогу. Давай сходим за этой собакой…

Она оборвала себя на полуслове, потому что увидела Корнеева, который сидел абсолютно неподвижно, уставившись на экран монитора. Во рту у него торчал бутерброд, а глаза были стеклянными, как будто он подавился и вот-вот собирается свалиться замертво.

– Ясно, – пробормотала Лайма. – Люки задраены. – Она развернулась и пошла обратно, приговаривая: – Был бы тут Иван, он не допустил бы такого безобразия. Ивана даже не пришлось бы ни о чем просить…

Лайма Скалбе, Евгений Корнеев и Иван Медведь составляли особое подразделение под кодовым названием «Группа У» – ударная группа. Три дилетанта, волею судьбы попавшие под единоличное командование сотрудника одного из подразделений службы безопасности страны, успешно справлялись с самыми невероятными заданиями. Группа была законспирирована, личные дела ее членов изъяты из архивов, и связь со своим боссом, Игорем Тагировым (позывной – Орех), тройка поддерживала исключительно по телефону. Для этой цели имелся специальный сотовый аппарат, который Лайма, как командир группы, постоянно носила с собой.

К сожалению, на этот раз им пришлось разделиться. Бедной вдове не пристало иметь в своем распоряжении двух здоровых красивых мужчин. Со стороны она должна казаться слабой и беспомощной. Кроме того, кому-то нужно было действовать за пределами Богодуховки. Корнеев поехал с Лаймой для подстраховки. Работать с компьютером он мог в любых условиях.

Лайма выключила свет, подошла к окну, тихонько раздвинула жалюзи и выглянула на улицу. Луна исчезла. Черное небо горячим июльским животом легло на Богодуховку, почти раздавив ее. Фонари, тускло мерцавшие вдоль дороги, делали пейзаж еще страшнее и таинственнее. Ни ветерка, ни шороха. В такие ночи злодеи совершают ужасные преступления, а праведники мучаются кошмарами.

Лайма поднялась на второй этаж, выудила из чемодана кеды и быстро переобулась. Потом отыскала подсобное помещение, нашла ручной фонарик и заткнула его за пояс. По-хорошему, стоило переодеться в спортивный костюм, но она страшно не любила носить брюки. Юбки казались ей самой удобной одеждой на свете, и, когда предстояло трудное или опасное дело, она предпочитала именно их. Собравшись с духом, Лайма выскользнула на крыльцо и потянула за ручку. Дверь бесшумно затворилась за ней.

На душе было неспокойно. Невозможно сказать, что ее мучило больше – страх или угрызения совести. Она находилась на задании и не имела никакого права идти в лес одна. Лес представлял собой неизвестную, опасную зону, которую еще только предстояло исследовать. В этом, собственно, и заключалась миссия «Группы У» – выяснить, что происходит в Богодуховке. Дело на группу свалилось буквально с неба. Вот как это произошло.

* * *

День начался безобразно – пива, которое Виктор, как ему помнилось, припас на утро, в холодильнике не оказалось. «Но я же точно помню, что оставлял», – думал он, лихорадочно, по второму и третьему заходу обшаривая дурацкий белый ящик. Напрасно – затеряться проклятой бутылке здесь было попросту негде.

Окинув злым прощальным взглядом пустое холодное нутро, хранящее в себе лишь кусок окаменевшего сыра и черную обугленную сковородку с остатками непонятно чего, Виктор выругался, с силой захлопнул дверцу и плюхнулся на табурет. Значит, пиво было выпито ночью, а он совершенно этого не помнит – хорош был. Они с другом Мишей решили с горя выпить: Виктора очередной раз турнули со службы, даже не расплатившись с ним полностью за отработанное. И место-то было дрянное, и хозяева какие-то вороватые, да и деньги небольшие платили, но все-таки жаль.

А у Миши, как нарочно, тоже событие, точнее, памятная дата – год, как он вообще без всякой работы сидит, у родителей кормится. Однако у Виктора нет ни родных, ни, в настоящий момент, семьи – один в поле воин, ему завтра же надо начинать поиски новой работы. Поэтому договорились выпить по чуть-чуть. Но одной, как водится, не хватило, а после второй он уже ничего не соображал. Однако пиво специально приберег – знал, каково будет наутро. И вот – на тебе. Это, скорее всего, Мишка, гад неугомонный. Ему бы только водку с пивом мешать!

Ситуация требовала немедленного решения, так как без легкого опохмела ни о какой разумной деятельности и помышлять не стоило. «С другой стороны, – мелькнула невеселая мысль, – искать работу в состоянии похмельного синдрома – самоубийство».

Виктор решил сделать так: выйти на улицу, купить пива, вернуться домой, и, потихоньку приходя в себя, составить план дальнейших действий. Работа нужна была как воздух – денежных запасов, позволяющих роскошь временного ничегонеделания, у Виктора не имелось.

Ах, если бы все было так просто! Безобразный день продолжался, набирая силу, – никаких денег ни в куртке, ни в брюках, ни в кухне, ни в комнате он не обнаружил. На карачках ползал по полу, заглянул во все углы, во все ящики, даже в мусорное ведро – денег не было. После покупки двух бутылок водки, пары пива и какой-то закуски типа колбаса-сыр-селедка (платил, естественно, он, у Миши давно уже не водилось никакой наличности) должна была остаться сумма пусть и скромная, но позволяющая при должной экономии и без алкоголя прожить недели три.

Обычно деньги лежали в боковом кармане куртки (пиджаков Виктор уже давно не носил), либо, если купюр было больше, чем требовалось ему на день, он перекладывал излишки в верхний ящик письменного стола.

Карманы были пусты, ящики тоже, в общем – катастрофа. «Может, в магазине потерял, когда расплачивался? Сходить туда, что ли? Но ведь не вернут, паразиты». Думать про то, что это дружок Миша постарался, даже не хотелось. И вообще, какая теперь разница!

Ну, денек! Вот ведь, зараза какая! Одолжить денег – и то не у кого. Схватив подвернувшуюся под руку и ни в чем не повинную чашку с остатками чая, Виктор запустил ею в стену. Раздался оглушительный грохот, и по комнате разлетелись разноцветные осколки и остатки заварки. Это немного отрезвило уже закипавшего от отчаяния и злобы Виктора.

Ладно, слезами горю не поможешь, надо действовать. Перво-наперво хорошо бы раздобыть хоть немного денег – кушать на что-то нужно, да и в порядок себя привести, а то работодатели придут в ужас, примут его за бомжа или пропойцу какого-нибудь. А он все-таки инженер по образованию, хоть и работает последние десять лет то продавцом, то кладовщиком, то экспедитором.

Единственным способом быстро заработать для Виктора был банальный извоз. Метод испытанный, к нему он прибегал не раз, хотя очень не любил такого рода заработки и всячески от них уклонялся, если не было отчаянной нужды. Но сегодня был именно такой случай. Конечно, его «Москвич», хоть и выглядит пока еще прилично, но уже дышит на ладан. Правда, к счастью, еще бегает и даже выручает хозяина в трудную минуту.

Уже на выходе из подъезда Виктора посетила мысль, от которой он похолодел – после его последних поездок, насколько он мог вспомнить, бензина в баке почти не осталось. Он давненько не заправлялся, все откладывал на потом. Вот и дооткладывался, идиот.

Его худшие опасения подтвердились – топлива хватит разве что до ближайшей заправки. Но денег-то нет! «Нет, это же надо, вот денек! За что такое фатальное невезение?» – нервно рассмеявшись, Виктор вылез из машины.

И как теперь быть? Опустив голову, он задумчиво уставился на носки своих поношенных кроссовок. Мыслей не было никаких. И тут, словно опровергая все теории о фатуме, роке, судьбе, произошло маленькое чудо: очередным дуновением теплого летнего ветерка прямо к ногам отчаявшегося Виктора принесло некий зеленый продолговатый листок. Еще не веря своему счастью, он поднял его и поднес к самым глазам – это была купюра достоинством в десять американских долларов. Оглянувшись по сторонам – вдруг уже бежит, протягивая руки к своим деньгам, хозяин купюры? – Виктор никого не обнаружил. Ни рядом, ни в отдалении.

Это было хотя и частичным, но все-таки решением проблемы. «На заправку! – радостно скомандовал он сам себе, включая зажигание, – по дороге и валютку поменяем».

Выезжая с бензозаправки, он уже решал другую проблему – как ему лучше распорядиться подарком судьбы, а именно – где теперь быстрее и легче заработать денег. Из небогатой практики Виктору было известно, что мотаться туда-сюда с голосующими у обочины дело хлопотное и не очень прибыльное, а иногда чреватое неприятностями – на кого еще нарвешься. На вокзалах и в аэропортах ему ловить клиентов не с руки – там и без него желающих куча плюс официальные таксисты, разъезжающие по заказам.

То же и у крупных отелей. Но вот у небольших приличных гостиниц стоит попытать удачи – вдруг подплывет солидный клиент. А там всякое может быть – и аэропорт, и магазины, и московские достопримечательности по хорошему тарифу.

Виктор выбрал себе место около большого сталинского дома, где, как ему было известно, располагалась гостиница, принадлежавшая в свое время оборонному ведомству. В старые времена по роду своей работы ему иногда приходилось сопровождать приезжавших в СССР иностранцев, специалистов в области космоса и ракетной техники. Их селили именно в эту, расположенную в некотором удалении от центра города, внешне неприметную, но весьма комфортабельную гостиницу. Кому она принадлежала теперь, и кто в ней проживает, он, естественно, не знал. Но все присущие хорошей гостинице атрибуты были на месте – отреставрированный солидный фасад, небольшая, но добротная вывеска. У входа – швейцар в униформе. Несколько дорогих лимузинов (два с госномерами, отметил Виктор) теснились здесь же, вдоль тротуара – типичная проблема всех старых советских гостиниц, не имеющих нормального места для парковки автомобилей. Эта же вообще стояла в ряду обычных жилых домов, выстроившихся по обе стороны неширокого проспекта.

Виктор, к собственному изумлению, нашел себе очень приличное место – вроде и не рядом, а несколько сбоку, у торца соседнего дома. В общем, прогнать не должны, и в то же время выходящим из гостиницы его отлично видно. И он все мог видеть. Достал из багажника и установил сделанную в свое время по трафарету картонку «TAXI».

Ярко выраженных конкурентов, к счастью, пока видно не было.

Теперь Виктору хотелось думать о приятном. Например, о том, что случайностей не бывает, ведь для чего-то кто-то свыше ему подарил эти десять долларов. Или о том, что прихотливая судьба может взять, да и подкинуть еще какой-нибудь неожиданный подарочек. «Почему нет, – философски размышлял Виктор, – а то от этих неприятностей озвереть можно».

Время шло, но особого оживления у гостиницы не наблюдалось. Это, в принципе, было объяснимо – те, кто приехал работать, упорхнули рано, а туристы еще только завтракали.

Виктор от нечего делать стал разглядывать представительный фасад гостиницы. Это было не очень удобно, ведь видел он его под углом. Вот высунулась в окно рыжая голова – девушка, что-то высматривает внизу. Какой-то мужик в белой рубашке размахивает руками – то подойдет к раскрытому окну, то скроется в глубине комнаты. То ли сам с собой разговаривает, то ли спорит с кем-то. А с крыши свисают хитрые приспособления – мойщики окон занимаются своей муторной и опасной работой. Он зацепился взглядом за этих двух ребят, бесстрашно висящих снаружи здания и усердно наводящих блеск и глянец на и без того блестящие стекла. Отражая яркое летнее солнце, те пускали вокруг сотни солнечных зайчиков. Смотреть на все это было интересно, но начали болеть глаза. Он зажмурился, потряс головой, а когда глаза открыл, то увидел, что к его машине торопливо идет какой-то высокий лысый мужчина в светлом костюме.

Подойдя и наклонившись к окну, он поинтересовался:

– Вы – такси? – Виктор обрадованно кивнул. – Вы – свободен?

Виктор снова кивнул. Это был, безусловно, иностранец.

– Там багаж, – мужчина рукой показал на гостиничный подъезд. – Едете туда, я иду за багаж. Потом – Шереметьево, аэропорт. Там ждать, потом обратно.

Провожает кого-то, понял Виктор. Вот он, еще один подарок. Уже на законных основаниях он подъехал почти к самому подъезду и остановился, ожидая своего клиента. Швейцар состроил презрительную гримасу, но ничего не сказал. Через несколько минут иностранец появился в сопровождении очень похожего на него худого юноши в джинсах, майке и круглых зеленых солнечных очках, поднятых куда-то на макушку. За ними спешил служащий гостиницы, катящий тележку с двумя дорожными сумками.

Виктор вышел из машины помочь, однако справились без него. Когда носильщик, получив свои чаевые, ушел, иностранец с сыном начали размещаться в салоне. После недолгих препирательств (на немецком, его Виктор немного помнил) сынуля отвоевал себе место сзади, усадив папашу на переднее сиденье.

Виктор уже открыл дверцу, собираясь сесть на свое место, почему-то глаза его непроизвольно метнулись вверх – как там отважные мойщики?

Дальнейшее он помнил плохо, хотя его неоднократно и с пристрастием расспрашивали об этом и милицейские оперативники, и следователь прокуратуры, и представители ФСБ.

Виктор (свидетель по делу Виктор Анатольевич Круглов) увидел, как прямо на него стремительно несется что-то большое и черное, похожее на гигантскую, раскинувшую крылья птицу. Он в испуге зажмурился, и его как будто качнуло теплой воздушной волной. Потом услышал глухой и противный удар о железо, звон и хруст стекла, затем – громкие крики. Когда он открыл глаза, то увидел на продавленной крыше своего «Москвича» тело человека в черных брюках и белой рубашке, забрызганной кровью. Виктор попытался посмотреть, что у несчастного с головой, которая свисала вниз в том месте, где раньше находилось лобовое стекло, и ему немедленно стало так плохо, что он осел на асфальт, откуда его и подняли прибывшие через какое-то время санитары «Скорой помощи».

Виктор перед тем, как окончательно потерять сознание, успел подумать: «Вот они, подарочки судьбы. Если уж день безобразно начался – безобразно и кончится».

* * *

Тагиров, изменив своей всегдашней привычке проводить большую часть ежедневных оперативных совещаний на ногах, размеренно и неторопливо расхаживая по всему периметру своего большого кабинета, угрюмо восседал во главе длиннющего стола, по обе стороны которого маялись собранные по его особому распоряжению сотрудники.

Он молча перебирал листки в раскрытой перед ним папке. Пауза затягивалась, и кое-кто стал недоуменно поглядывать в сторону шефа – да что это с ним сегодня, в самом деле?

Тагиров хмуро оглядел своих подчиненных, чуть задержав взгляд на лицах самых нетерпеливых. Те чинно потупились.

– Итак, – начал он наконец, – у нас произошли некие события. На первый взгляд ничего особенного. Но только на первый. На второй, третий и так далее – есть какая-то странность во всем. Теперь по порядку.

Тагиров снова зашелестел лежащими перед ним бумагами.

– Николас Лейтер, пятьдесят четыре года, американский подданный. Живет в Вашингтоне, официальная должность – советник конгрессмена.

В Россию прибыл для участия в международной конференции «Экология космоса». Не докладчик – имел статус наблюдателя. Это второй его приезд, первый раз он был здесь в декабре 1994 года на межправительственных переговорах по проблемам строительства международных космических станций. В составе делегации американских специалистов. Российские коллеги отзывались о нем, как о высоком профессионале в этой области. По нашей линии ни в чем предосудительном замечен не был.

Но в этот раз все было не так. Прилетел он в прошлое воскресенье – конференция открывалась в понедельник. Но господин Лейтер не посетил ни одного заседания, даже не зарегистрировался. Ни в понедельник, ни во вторник. А в среду утром, – Тагиров сделал паузу и, тяжело вздохнув, продолжил: – Он погиб. Выпал из окна гостиницы, в которой проживал с момента приезда. Сам или помог кто – выяснить пока не удалось. Ни милиции, ни прокуратуре. Хотя обстоятельства, при которых произошло несчастье, наводят на некоторые раздумья. В связи с тем, что в ходе следствия может быть затронута сфера государственной безопасности, дело передали в наше ведение. Но пока это только предположения. Подтвердить или опровергнуть их – вот задача на ближайшее время. Информация, полученная из МВД, будет вам разослана. Наметьте линии поиска – и за работу. Вопросы?

– Какие сроки? – поинтересовался один из заместителей.

– Ближайшие. Сегодня пятница, так что следующее совещание по данному делу – в среду. Надеюсь, результаты будут.

Результаты оказались плачевными, хотя интенсивная работа велась по многим направлениям и были задействованы все возможные источники получения информации. Тагиров злился на себя, на своих сотрудников, но более всего – на обстоятельства. И надо же так случиться, чтобы именно сейчас, когда они по горло загружены действительно важными и сложными проблемами, на них свалился (в прямом смысле слова) этот идиотский американец. Профессиональное чутье Тагирова не подвело – дело было гиблое. Такие дела могут отравить жизнь надолго – ни раскрыть его, ни закрыть. И американцы всю кровь теперь выпьют – объясняй, что да почему случилось с их любимым соотечественником в далекой стране. Так и будем годами переписываться.

Сотрудники, чувствуя настроение шефа, докладывая, хмурились, всем видом демонстрируя, что тоже недовольны итогами работы. Мерно вышагивая по кабинету и внимательно слушая их, Тагиров старался понять, за что здесь можно зацепиться, какое рациональное зерно содержится в ворохе разрозненных и пока ни к чему не пригодных сведений.

Итак. Господин Лейтер – крупный специалист по вопросам освоения и изучения космического пространства. Выпускник Гарварда. Входил в группу консультантов администрации Рейгана. Автор научных трудов и многих статей в специализированных изданиях, посвященных проблемам космоса. При этом написал две книги, обе наделали в США много шума. Первая, изданная в 1983 году, называлась «Кто не спрятался – я не виноват». В ней рассматривались возможные варианты вторжения на Землю инопланетного разума, один страшнее другого. Причем автор утверждал, что это не научная фантастика, а исследование, опирающееся на якобы имеющиеся, но засекреченные американским правительством факты. Другая книга, вышедшая в свет в 2000 году, называлась «Смерть над головой и под ногами» и вызвала грандиозный скандал. Там шла речь о таинственном и пагубном влиянии на жизнь нашей планеты прилетающих из космоса тел – метеоритов, астероидов и т. д. Ученый мир единодушно назвал книгу бредом, а публика читала ее взахлеб.

Вроде бы странно для ученого, дорожащего деловой и научной репутацией, издавать подобные книги, размышлял Тагиров. Но, с другой стороны, у человека, допущенного в коридоры власти, могли быть иные, нежели жажда дешевой популярности, мотивы поступить именно так. Над этим стоило поработать, и он, на мгновение остановившись у своего стола, сделал пометку на листе бумаги.

Так, пошли дальше. Интересный штришок – в свой прошлый приезд Лейтер проживал в той же гостинице. Только тогда, в 1994 году, принимающая сторона сама разместила здесь американскую делегацию (по традиции с советских еще времен), а в этот раз Лейтер заказал здесь номер самостоятельно, хотя бывшая ведомственная гостиница не входит в перечень многозвездочных отелей для состоятельных и именитых зарубежных гостей. Что, интересно, ему так в ней понравилось, если он пренебрег оазисами комфорта в центре Москвы?

Тагиров сделал еще одну пометку.

Далее. Удалось выяснить, что Николаса Лейтера часто приглашали на всевозможные конференции, круглые столы, симпозиумы и тому подобные публичные мероприятия как в США, так и в Европе. Иногда – в качестве почетного гостя. Однако он был невероятно разборчив, удостаивал вниманием лишь наиболее значимые и статусные. Чаще – отказывался от участия. В Россию за последние годы его дважды приглашали на весьма серьезные форумы, организованные Академией наук, на одном из которых его просили выступить в качестве эксперта, еще было приглашение из Звездного городка на торжества, посвященные сорокалетию первого полета человека в космос. Каждый раз они оставались без ответа, даже формального.

И вот этот серьезный и противоречивый господин сам лично присылает заявку на участие в рядовом и совершенно не статусном мероприятии, посвященном к тому же не столько космосу, сколько проблемам экологии. Получается, что Лейтеру понадобился формальный повод приехать в Россию? Не факт, но осмыслить это надо. Что там у нас еще?

На эту самую конференцию он так и не пошел. Регистрацию не проходил, пропуск не получал и попасть на заседания не мог по определению. Да и не видел его там никто – ни организаторы, ни участники, – это ребята проверили. Организаторы рассказали, что сами изумились, когда получили от него заявку на участие.

Но хуже другое. Никто не может внятно сказать, чем Николас Лейтер здесь занимался двое суток. Даже больше, учитывая, что прилетел он в воскресенье в семь вечера.

И, конечно, проклятый вопрос: «Что это – самоубийство, несчастный случай или убийство?» – повис в воздухе.

Номер, в котором проживал Лейтер, обследовали самым тщательным образом и несколько раз. Ничего, что объясняло бы хоть одно из предположений, не обнаружено. Следов борьбы нет, предсмертной записки тоже… Обслуживающий персонал и жильцы из соседних номеров ничего не слышали.

Если следовать логике, то непонятно, зачем надо было приезжать за тридевять земель, двое суток чего-то выжидать, а потом раз – и выброситься из окна. Конечно, чужая душа – потемки. Может быть, этот космический специалист уже давно сбрендил. Книжки странные писал, а теперь решил уйти из жизни, не дожидаясь нашествия пришельцев или падения астероида.

Несчастный случай, пожалуй, наименее вероятная гипотеза. Высокие и достаточно широкие подоконники добротного «сталинского» дома практически исключали случайное падение. Практически, но не на сто процентов. Мало ли что там ему взбрело в голову – на людей полюбоваться. Лег на подоконник, перегнулся и…

«Вообще невозможно себе это даже представить», – одернул сам себя Тагиров. Однако ему по-прежнему что-то не нравилось во всем этом деле. Была в нем, несмотря на кажущуюся простоту, какая-то еле ощутимая странность. А такие нехорошие странности он чувствовал интуитивно.

– А что у него с личной жизнью? Родные и так далее? – задал он вопрос одному из сидящих за столом.

Худощавый, коротко стриженный блондин стал докладывать:

– Родители живут в Чикаго, пенсионеры. Отец был бухгалтером небольшой компании, торгующей детским питанием. Мать преподавала в колледже литературу.

– Вот из таких семей и выходят крупные специалисты по космосу, – усмехнулся Тагиров.

Докладывающий продолжил:

– Сам Лейтер холост. Женат не был, детей нет.

– Ориентация? – Тагиров оживился. – У этих «голубых» ребят вечно какие-то истории…

– Традиционная. Более того – по этой части покойник был героем труда.

– В каком смысле? – заинтересовался шеф.

– В общем, по сведениям наших источников, его характеризуют как мужика, который слишком занят, чтобы бегать за юбками, однако при этом и двух дней без женского общества прожить не может.

– А если в течение двух дней ничего не получится, он на третий в окошко сиганет? – съязвил Тагиров.

– Видимо, у американца не было еще таких случаев, – поддержал волнующую тему кто-то из присутствующих.

– Ладно, – Тагиров решительно пресек возраставшую волну веселья, – что там у него особенного с женщинами?

– Подруги обычно из числа коллег по работе, либо из обслуживающего персонала – официантки, стюардессы, продавщицы. Если не было постоянной любовницы, пользовался услугами профессионалок, – закончил свой доклад худощавый блондин.

– Понятно, – заключил Тагиров, – эту тему пока оставим.

Он снова подошел к столу и сделал очередную пометку. И снова задумчиво стал мерить шагами кабинет. Оставалось немного – результаты осмотра личных вещей Лейтера, найденных в номере гостиницы, и анализ информации, содержащейся в ноутбуке американца. Кстати, о немедленном возврате компьютера тут же заявили представители посольства, намекая, что там может содержаться секретная информация, с которой представители другой державы не имеют права ознакомиться.