Анатолий Агарышев
Гамаль Абдель Насер

* * *

Автор выражает глубокую благодарность семье Гамаля Абдель Насера, члену Постоянного Комитета Всемирного Совета Мира, видному общественному деятелю Халиду Мохиеддину, генералу Хасану аль-Бадри, Юсефу Сиддику и другим арабским и советским товарищам за помощь в подготовке этой книги.

Глава 1

Эта книга посвящена Насеру, его огромной и разносторонней государственной и политической деятельности. Но начать рассказ о нем автору хотелось со слов, сказанных Насером в 1962 году советским журналистам:

– Мы хотим быть все ближе и ближе к Советскому Союзу. В этом залог успеха нашего прогрессивного развития. Мы прекрасно понимаем, что, не будь поддержки Советского Союза, ОАР не могла бы решить ни одной сложной задачи, как экономической, так и политической…

Насер был искренним другом Советского Союза, и именно об этом должен помнить каждый, приступая к чтению биографии этого выдающегося политического деятеля.

XX век ознаменовался крупными социально-политическими сдвигами. Эхом русской революции прокатилась по миру волна народно-освободительных движений. Окончательно распалась Оттоманская империя. Эти события отозвались в Египте, бывшей турецкой провинции, перешедшей в 1914 году под протекторат Великобритании, революцией 1919 года, всколыхнувшей египетское общество.

Управлял страной в это время султан Ахмед Фуад. Летом он отдыхал в александрийском пригороде Монтаза, на берегу Средиземного моря, наслаждаясь терпкими запахами кедровой рощи. Зимой султан жил в каирском дворце Кубба за каменной стеной или в окруженном железной оградой Абидине, недалеко от которого находились английские казармы. Его охраняли рослые гвардейцы в красных мундирах. Для прогулки ему подавали красную карету или красный «роллс-ройс». Ему стелили красный ковер под ноги, когда он появлялся в пятницу перед народом в мечети. Красный цвет считался фамильным цветом египетских монархов.

Но этот цвет стал пугать Ахмеда Фуада с тех пор, как в дни революции 1919 года на улицы Каира и Александрии вышли демонстранты с красными флагами.

Египетское общество походило на торт, который подавали на королевский стол к праздникам: розовый крем сверху, затем – тонкий слой серой махаллябии[1] и внизу – пласт залитого синей конфетной помадкой бисквита. Если султан и двор, который состоял из богатых и знатных пашей и беев, щеголявших в красных фесках, являлись верхушкой египетского общества, то египетские крестьяне, одетые в голубые галябии, были его основой. Между этими двумя группами населения находилась незначительная прослойка чиновничества, предпочитавшего серое европейское платье.

Паши и беи являлись, как правило, потомками завоевателей. Настоящие египтяне были в основном феллахами. До первой мировой войны в государственных учреждениях служили иностранцы, главным образом англичане и французы. И только во время войны египтяне стали занимать чиновничьи посты. В эти же годы окрепла национальная египетская буржуазия. В стране создается военно-промышленный комитет, на основе которого организуется банк. Египет вступает на путь капиталистического развития.

То, что происходило в стране, существенным образом отразилось на семье Гамаля Абдель Насера.

Отец Гамаля происходил из крестьянской среды. Но он смог получить образование, что позволило ему пополнить ряды нарождавшегося в Египте чиновничества. Мать была дочерью торговца углем, тоже выходца из крестьян. Таким образом, семья Гамаля как бы олицетворяла собой союз чиновничества и мелкой буржуазии.

Предки Гамаля по отцовской линии были людьми незаурядными. Процесс обезземеливания крестьян проходил в Верхнем Египте быстрыми темпами. Часть из них переселилась в город. Тех же, кто остался в деревне, тяжелые условия существования и, в частности, огромные налоги заставили искать новых путей. Они уловили веяние времени – стали отправлять своих сыновей в школы. Это был единственный способ избежать нищеты. Так или иначе, но еще в 1890 году в селении Бани-Мур несколько семей на добровольные взносы открывают «мактабу»,[2] где под руководством муллы дети учились читать коран. Одним из инициаторов этого дела был прадед Гамаля – Халиль Султан. Сын его хадж[3] Хуссейн пошел дальше отца. Своему сыну Абдель Насеру он решил дать настоящее образование.

Когда мальчику исполнилось пятнадцать лет, Хуссейн отвез его в Асьют и устроил в одну из христианских школ. Миссионеры, боровшиеся за влияние среди местного населения, не смогли отказать всеми уважаемому в деревне хаджу Хуссейну, несмотря на то, что его сын является мусульманином.

Нелегко было бедному египетскому крестьянину поднять на ноги шестерых детей. Абдель Насер смог вынести тяготы полуголодной жизни вдали от родного дома и закончить школу. Зато надежды хаджа Хуссейна оправдались вполне. Абдель Насер был принят на государственную службу почтовым чиновником с окладом в восемь египетских фунтов. Сам хадж Хуссейн проходил всю жизнь за плугом в голубой галябии, его сын Абдель Насер стал теперь носить серый сюртук.

В Александрии, куда получил назначение на работу Абдель Насер, жило много «саиди» – выходцев из Верхнего Египта. Они были известны своим трудолюбием, честностью и строгими нравами. Как правило, «саиди» приезжали в большие города почти нищими. С детства привыкшие к крестьянскому труду, они постепенно осваивались в городе. И вскоре должности слуг стали занимать только «саиди». Они всегда готовы были помочь друг другу. У них выработались прочные традиции. Каждый день после обеда «саиди» собирались в одном из кафе. Здесь они отдыхали, обменивались новостями. Этот обычай сохранился и по сей день.

Жители Каира и Александрии, которых удивляли эти качества «саиди», расселившихся по всей стране, сочиняли про них анекдоты. Желая подчеркнуть предприимчивость «саиди», говорили, что их может остановить только море. В то же время, несмотря на все свое трудолюбие и энергию, по мнению горожан, они остались наивными простаками: один из анекдотов был посвящен «саиди», который «купил» у находчивого и хитрого каирца трамвай, принадлежащий городским властям.

Абдель Насер, заняв место почтового уполномоченного на железнодорожной станции Сиди-Бишр в Александрии, по-прежнему поддерживал связи с земляками, словом, вел образ жизни, характерный для «саиди». В 1917 году он женился на Фахиме, дочери Мухаммеда Хаммада, который, приехав из Верхнего Египта, смог быстро выбиться в люди и завести собственное дело.

15 января 1918 года в семье Абдель Насера родился мальчик. Его назвали Гамалем. Вскоре Абдель Насер отправил односельчанам письмо, в котором сообщал о рождении первенца. Деревенский писарь занес Гамаля в списки уроженцев Бани-Мура. Это селение находится всего в четырех километрах от Асьюта, города, который в свое время сыграл особую роль в истории страны. И не только потому, что здесь сходились в древности речные и караванные пути Нижнего и Верхнего Египта. Недалеко от теперешнего Асьюта фараон Эхнатон основал около четырех тысяч лет назад свою столицу Ахетатон, объединив Верхний и Нижний Египет. С тех пор Асьют вошел в историю страны как символ ее единства.

Деревенский писарь почти не погрешил против истины. Гамаль действительно с полным правом мог называть Бани-Мур своей родиной. Здесь родился когда-то его отец, здесь жил до конца своих дней его дед, тут же на деревенском кладбище были похоронены его предки.

Когда Гамалю исполнилось три года, Абдель Насера перевели на работу в Асьют. Теперь впервые он смог показать хаджу Хуссейну и своим братьям сына-первенца. Маленький Гамаль часто гостил в Бани-Муре, играл под раскидистой пальмой, посаженной дедом, с деревенскими мальчишками бегал на поля, где трудился хадж Хуссейн. В четыре года Гамаль начал посещать в Асьюте начальную школу. Здесь в подготовительном классе он выучил буквы арабского алфавита.

В 1923 году отец Гамаля переезжает в маленькое селение Хататба, в 36 километрах к северо-востоку от Каира. Сейчас, в результате освоения новых земель в провинции Ат-Тахрир, Хататба превратилась в небольшой город. В двадцатые годы это была глухая деревушка на границе пустыни и дельты Нила. В школе, построенной для детей железнодорожных служащих Хататбы, заставляли прежде всего зубрить коран, причем начинали с конца, где суры[4] короче. Не такое образование хотел дать Абдель Насер своему сыну…

Через год дядя Гамаля – Халиль, получивший образование с помощью Абдель Насера, поселился в Каире. Теперь настал черед Халиля оказать услугу старшему брату. Жарким сентябрьском вечером 1925 года брат Абдель Насера ходил взад-вперед по платформе Каирского вокзала, поджидая поезд. Приезда маленького племянника он ждал так, словно это был его собственный сын. Лучшие годы своей юности Халиль просидел в тюрьме за участие в революции 1919 года, семьей обзавестись не сумел, детей у него не было. Правда, он воспитывал сына своего товарища, погибшего на баррикадах. Теперь Гамалю предстояло жить у дяди вместе с его приемным сыном Махмудом.

Гамаль, которому не исполнилось и восьми лет, один ехал в поезде из Хататбы в Каир…

Выйдя из здания вокзала, дядя и племянник сели и гондур (так называются черные брички, в которых ездили небогатые египтяне).

Дядя Халиль жил в центре старого Каира. Они ехали с вокзала по пыльной дороге, мимо полуразрушенной крепостной стены. Дядя с увлечением рассказывал племяннику о Салахеддине, который, свергнув ненавистных правителей Египта, не присвоил себе принадлежавших им богатств, а отдал их на оборону города от крестоносцев. Халиль хорошо знал историю. Но племянника уже тогда поразило, что дядя перекинул мост от тех давних лет к современности.

– Настанет время, когда богатства египетских королей тоже будут принадлежать народу, – сказал он.

Дядя хотел, чтобы Гамаль после дороги хорошо поужинал и отдохнул. Их ждал великолепный кавари – горячий холодец, но Гамаль согласился есть только после того, как Халиль пообещал, что возьмет его вечером с собой на прогулку.

Через два дня Гамаль уже начал ходить в школу «Наххасин», расположенную на улице с тем же названием. Там работали мастера, изготовлявшие из золота, серебра и меди удивительные вещи, жили золотошвеи и плотники, лудильщики и кузнецы; в пыльных узких переулках сверкали витрины ювелирных лавок; шпагоглотатели, заклинатели змей, всевозможные фокусники и маги демонстрировали свое искусство. В дни народных праздников на площади перед мечетью Хуссейна танцевали дервиши.

Несколько часов в день, когда работал дядя, Гамаль был предоставлен самому себе. Вместе с Махмудом они гуляли по улицам, обедали в дешевой закусочной, подолгу прислушиваясь к беседам стариков.

Однажды мальчики видели, как английская военная машина на полном ходу вынырнула из-за угла и понеслась по шумной, многолюдной улице. Прохожие в панике шарахались в стороны. Когда машина промчалась мимо них, на мостовой они заметили лежавшую в крови девочку. Мальчики со всех ног кинулись домой к дяде Халилю. Он молча выслушал их, а потом задумчиво сказал:

– Так будет до тех пор, пока у нас не появится человек, который прогонит англичан и наведет порядок.

В тот вечер дядя Халиль рассказал мальчикам о том, каким был отец Махмуда, как они вместе участвовали в демонстрациях, как он упал, сраженный английской пулей.

Глаза ребят горели. Потом, засыпая, они грезили, воображая себя всадниками Салахеддпна, въезжающими в ворота Каира после победы… Народ ликует… Англичан больше нет в стране… Учитель радостно поздравляет их в школе и… ставит в дневник отличную оценку.

Нравы в школе, где учились дети, были жестокими. Учителя били детей. Школьники устраивали между собой потасовки, для прекращения которых приходилось иногда прибегать к помощи полиции. Гамаль же был малообщительным, замкнутым мальчиком. Вероятно, ему приходилось тяжелее других, ведь он был чужаком. К сожалению, никто из людей, знавших Гамаля, не оставил нам воспоминаний, относящихся к этому периоду.

Некоторые же западные биографы изображают Гамаля ребенком с подавленной психикой, склонным к ипохондрии, демонстрируя тем самым свое враждебное отношение к лидеру арабского национально-освободительного движения. К примеру, они пытаются объяснить те прогрессивные реформы, которые Насер провел в стране, и ту роль, которую он сыграл в революции, чем-то вроде мщения людям за тяжелое детство. Необъективность подобных рассуждений очевидна, поэтому вернемся к старому Каиру, где в узких переулках ежедневно можно увидеть Гамаля.

Здесь он впервые познал жизнь большого города. Помимо школы, Гамаль занимался также арабским языком и арифметикой со старым другом своего отца – Мухаммедом Гамаа. Они познакомились еще в Александрии.

«В ту пору, – вспоминает Гамаа, – у меня не было даже крыши над головой. Абдель Насер пригласил меня к себе. Я жил в его доме целый месяц на правах члена семьи. Потом приехала моя жена, которая полюбила семью Абдель Насера. Это были люди, с которыми нас связывала дружба. У меня была аль-азхаровская закваска,[5] поэтому Абдель Насер хотел, чтобы я преподавал его сыну арабский язык и арифметику. Гамаль не был похож ни на кого из других детей. Однажды мы были в гостях у одного чиновника министерства просвещения, и он предложил 20 пиастров в награду тому мальчику, который правильно ответит на его вопрос.

– Предположим, мы потеряли дорогу в пустыне, – сказал он. – Направление можно узнать по компасу. По за каждое из четырех направлений надо заплатить по 20 пиастров. Сколько же пиастров надо заплатить, чтобы узнать все четыре части света?

– Восемьдесят пиастров, – закричали дети.

– Всего двадцать пиастров, – сказал Гамаль.

– Почему? – спросили его.

– Потому что, если я узнаю одно направление, остальные я определю бесплатно, – ответил он».

Часто старшие заставали Гамаля одного в задумчивой позе. Случалось, он забывал об обеде и об уроках. Иногда Гамаль ставил взрослых в тупик своими вопросами.

– Мы не пасем овец, а едим мясо, почему же пастухи едят «фуль»?[6] – спросил однажды он своего отца.

Абдель Насер смог только сказать, пожав плечами, что «так уж устроен мир». Но восьмилетнего мальчика не удовлетворил такой ответ. Он продолжал наседать на отца с вопросами. Отец не одернул сына. Ведь в семьях «саиди» с детьми принято обращаться как со взрослыми.

Обычно во время каникул и в праздники мальчик уезжал домой, в Хататбу. Он очень любил свою мать. Она часто писала ему письма, зная его замкнутость. Гамаль всегда старался во всем угодить матери. Внезапно с апреля 1926 года она перестала писать. Затем Гамаль получил письмо от отца. Он сообщал, что мать была загружена домашней работой, что у Гамаля теперь появилось два младших брата Изз эль-Араб и Лесси. «Кроме того, – писал отец, – твоя мама отправилась в Александрию навестить своих родных».

Только приехав на летние каникулы в Хататбу, Гамаль узнал, что его мать умерла в Александрии, куда она поехала лечиться, тяжело заболев после родов.

Сам Гамаль Абдель Насер скажет потом в одном из своих интервью, что смерть матери явилась «жестоким ударом, который наложил на меня неизгладимый отпечаток».

Гамаль попросил отца отпустить его в гости к родителям матери в Александрию. Мальчик помнил, что она всегда была счастлива в их доме.

Абдель Насер с радостью согласился. Он думал, что поездка успокоит сына.

Особняк деда в Александрии относился к той категории домов, которая и по сей день характеризуется французским словом «респектэ». Он содержался в чистоте и порядке, за который отвечал штат слуг. Дед приехал на вокзал за внуком на собственной автомашине. Еще год назад, когда Гамаль гостил в Александрии с матерью, ему так нравилось жить в этом доме, играть с двоюродными сестрами. Но на этот раз мальчику здесь показалось необыкновенно скучно. В Каире он был свободен. Здесь же бабушка следовала за ним по пятам. Он хотел есть – его заставляли есть сверх нормы. Ему хотелось погулять – бабушка везла его в центр города и сажала за столик в скучном кафе. Он задавал вопросы – на них никто не мог ответить. Ему нравилось ходить в порт, смотреть, как разгружают пароходы, а его одетые в белые кружевные платьица кузины примерно того же возраста, что и он, считали – там толчея и грязь.

Родители матери сделали попытку оставить Гамаля у себя и даже написали письмо отцу о том, что «школы в Александрии не хуже, чем в Каире», но Гамалю уже хотелось вернуться назад в Хататбу, а еще лучше в Каир, где ждал его дядя Халиль, к которому у мальчика накопилось столько вопросов.

Перед началом учебного года он возвратился к отцу, в Хататбу.

Несомненно одно: окончилось детство для Гамаля. Вскоре после того, как он узнал о смерти своей матери, отец увидел, что Гамаль роет яму недалеко от дома. Абдель Насер, велел ему прекратить это занятие, но, вернувшись с работы, обнаружил, что яма стала еще глубже.

– Зачем ты это делаешь? – спросил он сына.

– Я хочу узнать, что находится там, под землей, куда уходят люди, – ответил Гамаль.

Египетские власти стремились как можно чаще перетасовывать чиновников в своем аппарате, менять их места жительства, не давая возможности обрастать прочными связями. Абдель Насеру, несмотря на то, что он был мелким почтовым служащим, также приходилось вести кочевой образ жизни.

После Хататбы он отправился в Суэц. В это время Абдель Насер вторично женится, что отдалило Гамаля от семьи. Он продолжал жить и учиться в Каире. Вскоре у него появился новый брат Шауки, потом один за другим еще семь. Гамаль приезжал в семью лишь на лето. Но отец тоже стал более замкнутым, купил себе ружье и весь свой досуг посвящал охоте. Родные с нетерпением ждали его возвращения домой, только один Гамаль, погруженный в свои думы, ничего не замечал. Мачеха осуждала Гамаля за невнимание к отцу. В семье возникли напряженные отношения.

Гамаль чувствовал несправедливость упреков. Он любил отца и писал впоследствии, что Абдель Насер был хорошим семьянином.

Вскоре дядя Халиль уехал из Каира. В Суэце же не было подходящей школы для Гамаля. И отец решил перевести его в Хелуан, в школу-интернат. Но и в Хелуане Гамалю пришлось жить недолго. Абдель Насера направили снова в Александрию. Теперь Гамаль стал жить вместе с родителями. Он ходил в среднюю школу Раас аль-Тин, расположенную недалеко от летней резиденции короля.

Александрия с ее доками, биржей и складами хлопка являлась текстильным и торговым центром Египта… Город поражал каждого приезжающего шумом и деловитостью. В центре Александрии жили в основном европейцы. В восточной части Александрии в одной из самых красивых на Ближнем Востоке рощ утопал королевский дворец Монтаза. На западе, напротив моста, где был построен в древности знаменитый Александрийский маяк, располагался другой королевский дворец. С юга к городу примыкали бедные арабские кварталы. Такой застал Александрию Гамаль.

Летом каирцы, которым позволяет достаток, едут обычно к морю, в Александрию. Жители же Александрии перебираются из шумного города в тихий и уютный Мерса-Матрух, где пляжи не так многолюдны и в тихой лагуне море почти всегда спокойно. Здесь Гамаль научился плавать. В Александрии бабушка боялась отпустить его на пляж, где близко подходят к берегу стремительные морские течения. Зато в Мерса-Матрухе он пользовался полной свободой. Однажды, уже научившись неплохо плавать, Гамаль отправился на пляж. Это был один из тех редчайших дней в году, когда в заливе бушевали волны. Гамаль полностью поддался очарованию моря. Ему нравилось то бороться с волнами, то лежать на их гребне, щурясь от яркого солнца. Он не замечал, что вокруг уже нет купающихся. И вдруг его поразила тишина, та особенная тишина моря, когда не слышно никаких звуков, кроме гула волн и свиста ветра… Гамаль обернулся. Далеко за гребнями волн виднелся берег.

Он понял, что не доберется назад, если поддастся панике. Плыть к берегу было значительно труднее, но он подчинил всю свою волю одной цели и плыл, плыл. Никто не слышал его криков. Никто не видел, как он выходил из воды. Друзья нашли его на песке.

– Пошли в воду! – крикнули ему.

Веселая мальчишечья ватага неслась к морю. Гамаль посмотрел на воду, и у него закружилась голова. Но через несколько минут он уже снова купался.

Когда семья вернулась из Мерса-Матруха в Александрию, ему разрешили купаться на местных пляжах. Бабушка теперь не боялась за своего любимого внука. Он стал отличным пловцом.

Однажды, гуляя по набережной, Гамаль увидел большую толпу, двигавшуюся к площади Мухаммеда Али. Решив узнать, что происходит, Гамаль тоже отправился на площадь. Там какой-то человек произносил речь с балкона биржи. Присмотревшись внимательно, Гамаль узнал в нем знакомого студента. Он не мог расслышать слов оратора, но понял, что демонстрация носит антианглийский характер.

Неожиданно началось какое-то движение. Затем Гамаль услышал полицейские свистки, и в тот же миг его схватили за локти и потащили в закрытую машину, подоспевшую к месту события.

Опомнившись от неожиданности, Насер начал разглядывать остальных арестованных. Это были в основном молодые люди, чуть постарше его.

– Кто организаторы демонстрации? – спросил он своего соседа. Тот посмотрел на Гамаля с удивлением. Глаза Насера светились искренностью. И ему сказали, что демонстранты – члены «Миср аль-Фатат». Гамаль не знал тогда, что это за партия…

В тот день отец не дождался Гамаля ни к обеду, ни к ужину. Такое случилось впервые. Гамаль всегда предупреждал домашних, если считал, что задержится у друзей или в школе. Поэтому Абдель Насер был очень обеспокоен. Обойдя всех соседей и знакомых, он стал звонить в полицию, но там тоже ничего толком не мог добиться. Лишь на следующий день утром, обнаружив имя своего сына в списках арестованных, Абдель Насер понял, что произошло. Он был очень огорчен. Абдель Насер учил сына не для того, чтобы тот с юных лет занялся политикой. Хватит с него и родного братца Халиля… Так думал отец Гамаля, направляясь в полицейский участок.

Тюрьмы в Египте были переполнены. Прочитав Абдель Насеру нравоучение о том, что надо правильно воспитывать сына, полицейский инспектор приказал отпустить Гамаля. Не возиться же ему с мальчишкой…

Гордый характер «саиди» не позволил отцу в присутствии посторонних ругать сына. Он лишь сердито взглянул на него… Зато когда они остались наедине, разговор был нелегким. Решение отца не подлежало обсуждению. Гамаль не должен больше ходить в школу, где у него появились «сомнительные» друзья. Продолжать учебу он будет в Каире.

Гамаль не оправдывался и не возражал, ибо понимал, что попал в глупую историю. Что знал он об этой партии «Миср аль-Фатат», которая вывела людей на демонстрацию?

В Каир так в Каир!..

Но в Каир все-таки Гамаля не отправили. Отец решил в конце концов, что за подростком нужен глаз да глаз… Его перевели в школу «Фаридия», правда, учился он там недолго, так как отца вскоре направили на работу в Каир.

Опять Гамалю пришлось менять школу. Абдель Насер стал заведующим почтовым отделением в квартале Баб-аль-Шаркия на улице Моски. Это огромный район базаров и мастерских ремесленников. Отец снял четырехкомнатную квартиру на втором этаже. Он теперь получал двенадцать фунтов, однако после возмещения квартплаты на питание оставалось совсем немного денег: ведь семьи стала многочисленней.

Гамаль стал посещать школу «аль-Нахда». Здесь он учился до восемнадцати лет. В этот период жизни Гамаль впервые серьезно заинтересовался политикой.

Любимым его предметом в школе была история. Эту страсть поддерживали в нем учителя. Одну за другой он прочитал книги о жизни Наполеона, Александра Македонского, Юлия Цезаря, Ганди, Руссо, Вольтера. С увлечением читал Гамаль роман Виктора Гюго «Отверженные», «Повесть двух городов» Диккенса. В школьном журнале, редактором которого он был назначен, Гамаль поместил статью «Вольтер – человек свободы». В этой статье он открыто восхищается Вольтером. «Это Вольтер и Руссо, – писал Гамаль, – подготовили революцию 1789 года…»

Хотя школьная программа и базировалась на изучении европейской литературы, конечно, юноша в первую очередь интересовался произведениями арабских авторов. Гамалю нравились стихи Ахмеда Шауки и Хафиза Ибрагима, пьесы и романы Тауфика аль-Хакима, который на всю жизнь остался его любимым писателем. Большое впечатление произвел на юношу роман Тауфика аль-Хакима «Возвращение духа».[7]

Читал Гамаль обычно с карандашом в руке, подчеркивая в книге фразы, которые наводили его на какие-либо размышления. Так, в романе «Возвращение духа» он отметил место, где говорится о том, что у египтян неизбежно должен появиться вождь, способный сплотить и поднять народ на борьбу за свободу и национальное возрождение.

Мысль о народном вожде увлекла Гамаля. «Не знаю, почему мне всегда казалось, что наша страна ищет героя, который сыграет свою роль», – писал он впоследствии в своей работе «Философия революции».

В романе египетского писателя описывается обстановка каирского дома, в который приходит врач. Он удивляется, увидев в одной комнате пять кроватей, выстроенных в ряд:

– Что это? Казарма?..

Доктор хочет узнать, что заставляет этих людей жить в такой тесноте.

– Нам и так хорошо! – слышит он в ответ. Это звучало просто и искренне. Бледные лица людей словно светились радостью оттого, что они вместе болеют, подчиняются одному режиму, принимают одинаковые лекарства, что у них общая судьба. Обитатели похожей на казарму комнаты именовали себя «народом».

Здесь же живет герой книги – школьник Мухсин. Своим характером и судьбой он удивительно напоминает юного Гамаля. Молодой Насер должен был действительно весьма симпатизировать Мухсину, страстно увлеченному патриотическими идеями. В произведении Тауфика аль-Хакима Гамаль почувствовал глубокую веру писателя в египетский народ, который способен совершить еще большее чудо, чем постройка пирамид.

В это время антианглийские настроения в стране усилились. В июне 1934 года в Каире произошло настоящее сражение между рабочими и полицией. В ответ на полицейские репрессии забастовала вся страна. Правительство отменило конституцию. Тогда «Вафд»[8] созвала национальную конференцию и потребовала демократических реформ. Король спрятался за англичан. Те ответили отказом. Это вызвало взрыв всеобщего возмущения в Египте.

Гамаль был избран в делегацию студентов и школьников, которые пошли по домам известных в стране общественных деятелей, убеждая их принять участие в демонстрации.

В ноябре 1935 года в стране начались новые антианглийские забастовки и демонстрации…

Стояла осень. В тот год рано прошли дожди и наступило похолодание. Вздувшийся Нил катил тяжелые желтые воды. В один из таких осенних дней во дворе школы «аль-Нахда» собрались учащиеся и преподаватели. Со страстной, взволнованной речью выступал Гамаль. Он призывал выйти на демонстрацию. Сперва учителя попытались увести школьников в классы. Но чувства, которые побудили Гамаля произнести эту речь, были настолько близки всем, что учителя вскоре сами поддержали школьников. Из ворот школы на каирские улицы вылилась шумная толпа.

Гамаль предлагал идти к мосту через Нил и соединиться с бастовавшими студентами университета. Он знал также, что посланные им делегаты ведут туда же демонстрантов из других школ. Но полиция не дремала. Заранее был разведен мост якобы для того, чтобы пропустить вереницу фелюг с высокими мачтами. Тогда кто-то предложил переправиться через реку на фелюгах.

Полицейские попытались воспрепятствовать переправе. Их забросали камнями. Тогда на помощь были присланы английские войска.

Раздался залп, и один из школьников упал, обагрив кровью мостовую. Солдаты взяли демонстрантов в кольцо.

– Надо прорваться силой, – крикнул Насер, – сбор у «Дома нации»!

Демонстранты ринулись в одну сторону. Гамалю с группой друзей удалось уйти от полиции.

Дом, где когда-то жил известный революционер Саад Заглюль, знали в Каире все. Его называли в народе «Бейт аль-умма», что значит «Дом нации». С именем этого человека было связано самое массовое политическое движение в Египте. В годы первой мировой войны египтяне оказали поддержку английским войскам, за что Египту была обещана независимость. Но англичане не спешили выполнять договор. Тогда египтяне избрали делегацию для поездки на Парижскую конференцию, где державы-победительницы заново делили мир. Во главе делегации стоял выходец из крестьянской среды Саад Заглюль. По-арабски «делегация» – «вафд», это слово и стало названием партии, которую образовали сторонники Заглюля после того, как он был арестован и сослан на Мальту. В стране вспыхнула революция 1919 года.

В конце концов формально протекторат Англии был упразднен, и Египту предоставили «независимость». Султан Фуад стал первым египетским королем. Однако Англия осуществляла контроль над египетской полицией и армией, обеспечивая свои интересы в стране. К тому же король покорно выполнял волю англичан.

Заглюль умер в 1927 году, а в 1928 году король и англичане были вынуждены согласиться с созданием «вафдистского» правительства. Руководил «Вафдом» в то время Наххас-паша. Он и возглавил правительство. Но вскоре оно пало, потому что английский верховный комиссар был недоволен проводившимися реформами. В январе 1930 года Наххас-паша снова стал премьер-министром. Теперь он вступил в переговоры с англичанами, требуя вывода английских войск из Египта. Однако переговоры были прерваны. Король Фуад поставил у кормила власти «сильного человека» – миллионера Исмаила Сидки-пашу, который жесточайшим образом расправлялся со всяким проявлением свободомыслия.

…Люди, собравшиеся перед домом, где жил раньше Саад Заглюль, ждали выступления Наххаса-паши.

Гамаль забыл, что с самого утра ничего не ел. Все улицы вокруг были забиты народом. На площади натянули большой тент, под ним сидела вдова Заглюля, руководящие деятели партии «Вафд».

Когда Наххас-паша начал говорить, появились английские солдаты. Раздались крики и свист. Люди расхватали жерди, на которых держался тент, чтобы использовать их как оружие против англичан.

Английские солдаты отступили. Раздался залп, другой. Кто-то закричал… Кто-то упал на мостовую…

Гамаль почувствовал удар в голову. Кровь заливала глаза. Друзья схватили его под руки и укрыли в подъезде. Иногда Гамалю казалось, что он теряет сознание. Как юноша ни протестовал, но ему все же пришлось идти в госпиталь. И снова его имя попало в списки демонстрантов.

Правительство на месяц отменило занятия в школах. В конце концов королю пришлось пойти на уступки. Египтяне торжествовали победу. «Вафд» снова пришел к власти. Правительство Наххас-паши подписало в августе 1936 года англо-египетское соглашение, которое официально означало конец английской военной оккупации Египта. Однако на основании этого же соглашения англичанам предоставлялись военные базы. Таким образом Египет обрел призрачную независимость. На деле же, и это очень скоро почувствовали египтяне, в стране почти ничего не изменилось.

По договору 1936 года египетская армия переходила под египетское командование, но инструкторами по-прежнему оставались англичане. В отчете британской военной миссии открыто признавалось, что египетская армия, которую англичане готовили пятьдесят лет, находится в плачевном состоянии. Ее одиннадцать пехотных батальонов были плохо вооружены, в артиллерии не хватало боеприпасов и запчастей, отсутствовали танки и зенитные установки. Экипажи 34 самолетов, составлявшие египетские ВВС, совершенно не имели практики бомбометания и воздушных боев. Египетские крестьяне относились к воинской повинности как к бедствию, а офицеры, набранные из знатных семей, воспринимали службу в армии как средство занять положение в обществе.

«Сегодня ситуация критическая. Египет зашел в тупик. Я чувствую, что страна находится в состоянии безнадежного разочарования, – с горечью писал Гамаль своему другу Хасану эль-Нашару. – Кто может устранить эти чувства? Египетское правительство зиждется на коррупции и семейственности. Кто может изменить это положение?.. Кто может крикнуть „стоп“ империалистам? В Египте есть люди с честью, которые не хотят, чтобы им разрешили умирать как собакам. Где возрождающийся патриотизм 1919 года? Где люди, которые готовы принести себя в жертву независимости их родины? Где человек, способный перестроить страну?

Где достоинство? Где национальное самосознание? Где то, что называется молодежным движением? Все это исчезло, и нация спит, как человек в канаве. Кто может разбудить их, эти несчастные создания, которые даже не знают, кто они такие?»

Такова была обстановка в стране в 1936 году, когда Гамаля за несколько месяцев до окончания школы арестовали. Абдель Насеру пришлось приложить максимум усилий для того, чтобы его сына освободили и допустили к выпускным экзаменам.

Гамаль закончил школу. Для него не было вопросов о выборе дальнейшего пути. Он мечтал стать офицером. Вскоре Гамаль предстал перед членами приемной комиссии военного факультета.

– Как зовут?

– Гамаль Абдель Насер.

– Чем занимается ваш отец? – спросил после длительной паузы офицер, наклонившись над столом, покрытым красной скатертью.

– Почтовый служащий.

Сидящие за столом переглянулись.

– На крупной должности?

– Нет. Обычный служащий… – лицо Гамаля сделалось пунцовым.

– Место рождения?

– Провинция Асьют. Село Бани-Мур.

– Значит, вы из крестьян?

Офицер, задававший вопросы, оставался абсолютно бесстрастным, однако глаза остальных горели неподдельным любопытством.

– Да, – спокойно сказал Гамаль.

– В вашей семье были офицеры?

– Нет.

– Почему же вы решили пойти на военную службу?

– Чтобы отдать жизнь за родину.

Так говорили все. Привычный, так сказать, ответ. Но он звучал почему-то по-особенному в устах этого юноши. В комнате снова воцарилось неловкое молчание, словно экзаменаторы задумались, почему же они-то не отдали жизнь за родину, дослужившись до высоких чинов.

– У вас есть собственность?

– Нет.

Ответ снова поверг присутствующих в состояние неловкости.

– Рекомендует ли вас кто-нибудь?

– Нет.

– Вы участвовали в студенческих демонстрациях? – задал свой последний и главный вопрос председатель приемной комиссии.

– Да.

– Так… – Председатель постучал по столу пальцами. – Можете идти…

Напрасно на следующий день искал Гамаль свою фамилию в списках слушателей военного факультета. Раньше была надежда… Теперь же его постоянно мучил вопрос: что делать дальше?.. Школа закончена, двери Военной академии перед ним закрылись. Родственники оказывали на него давление, заставляя идти в полицейскую школу. Им нравилась черная форма и привилегированное положение полицейских, которыми командовал английский генерал Рассел.

Гамаль вспомнил столкновение студентов и школьников с полицией, в которых совсем недавно он сам принимал участие. На его лице еще оставался шрам от полицейской пули. Только хадж Хуссейн поддержал в семейном споре своего внука. Но не эта помощь, а прошлое Гамаля спасло его от черного мундира, ведь из-за арестов он находился на подозрении.

Насер знал, что это же прошлое не позволило ему поступить в Военную академию.

Но Гамаль считал также, что, даже будь он абсолютно безупречен с точки зрения полицейского понимания благонадежности, все равно его крестьянское происхождение явилось бы помехой: только дети крупных помещиков могли стать членами офицерской касты. Как ни мечтал Гамаль о военном поприще, а приходилось искать другой путь.

В арабских государствах существовал закон, согласно которому лишь лица с юридическим образованием могли активно участвовать в политической жизни страны. Так, например, только юристы получали разрешение на издание газет и журналов, на формирование общественных организаций и партий.

По-видимому, Гамаль, с детских лет участвовавший в борьбе, которую вела революционная молодежь, принимал это в расчет, подавая заявление на юридический факультет Каирского университета. В отличие от привилегированной Военной академии университет был довольно демократическим учебным заведением. В тридцатые годы здесь училось много крестьянских детей. Летом они помогали отцам работать на полях. И только в конце сентября, когда хлопок был убран и продан, родители могли заплатить за учение сыновей. Поэтому и учебный год в Египте начинается обычно в первых числах октября. И Насер успел поступить в университет. Учился он с интересом, много читал, но продолжал мечтать о военной карьере. И вдруг, проучившись в университете уже полгода, он узнает, что объявлен дополнительный набор сорока четырех слушателей в Военную академию.

На этот раз Гамаль действовал по-другому. Решив заручиться поддержкой влиятельного покровителя, он с помощью своего дяди Халиля стал добиваться приема у заместителя секретаря министерства обороны генерала Ибрагима Хейри-паши. Гамаль ненавидел эту систему «патронажа», но приходилось поступать по арабской пословице: «скриви глаз свой, если вошел в деревню кривых».

Генерал принял юношу дома. Гамаль честно рассказал ему о том, как он провалился на собеседовании. Хейри-паша был известен своей заботой о воспитании национальных офицерских кадров. Внимательно выслушав молодого человека, он убедился в его настойчивости и серьезности и обещал поддержку.

В тридцатые годы впервые в истории Египта в аудиториях и на плацах академии появились кадеты – выходцы из средних слоев общества. Не только Гамаль, но и такие офицеры, как Абдель Хаким Амер, Анвар Садат, Хуссейн аш-Шафи, Халид Мохиеддин и его двоюродный брат Закария Мохиеддин, и другие, из тех, кто впоследствии вошел в число руководителей египетской революции 1952 года, поступили в академию именно в эти годы. Насер и его друзья являлись совершенно новым элементом в египетской армии: энергичные, патриотически настроенные молодые люди готовы были посвятить себя борьбе за независимость своей родины.

17 марта 1937 года Гамаля приняли в Военную академию. Отныне перед ним была ясная цель – стать хорошим офицером. Вскоре начальство по достоинству оценило его организаторские способности. В 1938 году ему уже поручили наблюдать за набором новых слушателей. Один из них, Абдель Хаким Амер, высокий и худой парень, вскоре стал ближайшим другом Гамаля. Однокурсники прозвали Гамаля «Джимми», а Амера – «Робинзоном» за его терпение и любовь к приключениям. В результате блестящей сдачи экзаменов «Джимми» вскоре присвоили звание капрала. Программа Военной академии была рассчитана на три года, однако в 1938 году армия остро нуждалась в офицерах, поэтому ввели ускоренный курс обучения. Через шестнадцать месяцев капрал «Джимми» сдал уже выпускные экзамены с высокой отметкой: 71 балл из 100. Самая высокая оценка в его табеле была «по организации и управлению» – 95, а также «по науке и математике» – 81. Хуже дела обстояли с военной историей – 68. (Это выглядит несколько странным, потому что история еще в школе была его любимым предметом.)

Занимаясь в академии, Гамаль большую часть своего времени проводил в библиотеке: в его формуляре перечислены книги на английском языке, которому он уделял много внимания, труды по военной истории и политике, биографии Наполеона, Бисмарка, Кемаля Ататюрка. Особый интерес «Джимми» проявлял к экономическим проблемам Ближнего Востока.

Летом 1938 года в Бани-Мур пришло письмо, в котором Гамаль извещал деда и остальных родственников о том, что после окончания Военной академии он будет жить и работать совсем рядом, на станции Мункабад…

И вот лейтенант Гамаль Абдель Насер едет к месту службы, в края, которые можно назвать сладким, щемящим душу словом «ватан», что значит – «родина». Стоя у окна вагона, он вспоминал свое детство, Бани-Мур, дом деда. Положив, бывало, за пазуху теплые домашние лепешки и попрощавшись со своими друзьями – деревенскими мальчишками, Гамаль спешил верхом на осле в Асьют, к отцу. В те годы он видел то же самое, что и сейчас: поля и феллахов в голубых галябиях…

Через некоторое время Гамаль писал Хасану эль-Нашару: «Вчера я приступил к служебным делам в Мункабаде. Это прекраснейший поэтический уголок земли, возбуждающий воображение. Кругом горы, пустыня, угодья, лужайки и каналы. На севере – поля, на юге – цепь гор простирается с востока на запад, охватывая, словно руками, пустыню. Счастлив сообщить тебе, что мой характер неизменен. Гамаль в Мункабаде – тот же самый Гамаль, которого ты знал прежде, – человек, который ищет повод для надежд, но они исчезают, как облака».

Многие сослуживцы Гамаля по Мункабаду стали его друзьями и впоследствии вошли в организацию «Свободные офицеры».

Гамаль верил, что египетская армия в конце концов поднимется на борьбу за свободу и поруганную честь родины. Его вера зиждилась на знании истории Египта. Взять, к примеру, замечательного полководца Мухаммеда Али, который одержал в первой половине прошлого века ряд крупных побед над турецкой армией: лишь объединенные усилия европейских держав спасли Турцию от окончательного поражения. А изгнание Наполеона?.. В семидесятые годы прошлого века в армии создалась революционная группировка, члены которой называли себя «Свободными офицерами». «Какое хорошее название – „Свободные офицеры“, – думал Гамаль. – Уже тогда они выступали против английского засилья в стране, требуя проведения реформ, и, в частности, боролись за установление республиканского строя».

Не раз встречался Гамаль с участниками восстания Ораби-паши, который первым сказал, что армия должна служить народу. Они рассказывали, как 9 сентября 1881 года Ораби-паша вывел свои войска на площадь перед королевским дворцом Абидин. Трусливый хедив[9] Тауфик, подталкиваемый английским генеральным консулом, выходит на балкон:

– Зачем вы пришли сюда?

Ораби-паша стоит, опираясь на эфес шпаги.

– Мы хотим изложить справедливые требования армии и народа, – говорит он, поглаживая усы.

– Какие требования? – изображает на лице удивление хедив.

– Мы требуем смены правительства, ненавистного народу, и создания парламента…

Английский консул пытается подбодрить хедива.

– Вы рабы… Какое вы имеете право требовать!.. – кричит он в истерике.

– С сегодняшнего дня мы перестали уже быть рабами! – воскликнул Ораби-паша.

Гамаль мечтал о том времени, когда он с товарищами вот так же смело сможет выступить против тиранов, продолжив борьбу, начатую Ораби-пашой.

В Мункабаде разместился трехтысячный гарнизон. Молодых, жаждущих дела офицеров тяготила скучная и унылая жизнь, все свободное время они проводили в яростных спорах, обсуждая будущее родины.

Иногда Гамаль с друзьями ездил в Бани-Мур. Старый хадж Хуссейн гордился своим внуком-офицером и старался не ударить лицом в грязь перед гостями. Их всегда ждал в его доме обильный деревенский обед, о котором они потом вспоминали в казарме.

– Его друзья из богатых семей. Офицеры! – говорил хадж Хуссейн, урезая из скудного семейного бюджета деньги для того, чтобы купить индейку…

Однажды январским вечером 1938 года Гамаль отправился с приятелями побродить по пустыне. У подножия горы аль-Шариф они присели, чтобы пожарить на костре каштаны. Все шутили и смеялись. Вдруг Гамаль встал и сказал своим обычным спокойным голосом:

– Давайте, друзья, сделаем что-нибудь особенное… Пусть в этот день между нами возникнет чувство настоящего братства…

Гамаль был уверен, что его занесли в «черные списки» за свободолюбивые мысли, которые он открыто высказывал офицерам гарнизона. Это грозило по меньшей мере задержкой в присвоении очередного звания. Чтобы усыпить бдительность начальства, он попросил отправить его в Судан, который находился формально под управлением англо-египетской администрации. К нему присоединился и Амер.

И вскоре друзья прибыли в Хартум. В помещении военной комендатуры, куда они явились, их встретила группа полупьяных офицеров.

Оказалось, что комендант не любил пить в одиночестве, и офицеры в приказном порядке вынуждены были составлять ему компанию.

Молодых лейтенантов тотчас пригласили принять участие в очередном «дне рождения» коменданта, который тот отмечал еженедельно.

Неприглядный вид офицеров, их блуждающие глаза вызвали в Гамале отвращение. Едва сдерживаясь, он ответил вежливо, но достаточно твердо, что не может заставить себя пить. Дверь помещения тотчас захлопнулась на замок. Комендант измерил новичка взглядом с ног до головы и, подавая ему бокал, приказал выпить.

Гамаль стоял бледный, с бокалом в руке, наблюдая, как комендант тут же опорожнил одну за другой несколько рюмок. Оглядевшись вокруг, Насер потрогал за локоть Амера и показал ему на окно. Одним махом друзья перепрыгнули через подоконник и оказались на улице. Через несколько минут они весело смеялись, направляясь в кино.

Но комендант воспринял эту шутку как личное оскорбление. Однажды, когда Амер уехал в командировку, комендант вызвал к себе Гамаля и объявил, что направляет его в отдаленный гарнизон Авлия.

Конечно, жизнь в Хартуме имела ряд преимуществ. Отсюда Насер, хотя и нерегулярно, мог следить за тем, что творилось в Каире. Жизнь же вдали от Хартума была совершенно невыносимой. Единственным развлечением Гамаля в этот период была обезьяна, которую он купил у бродячего комедианта и всюду водил за собой на ошейнике.

Вернувшись из командировки, Амер, к своему удивлению, не застал Насера в Хартуме. Его тоже ожидало новое назначение – в Каслу. Амер тотчас понял, что это козни коменданта. И он решил во что бы то ни стало добиться перевода в Авлию к Гамалю. Выйдя от коменданта, он отправился к его собутыльнику – начальнику штаба и радостно сообщил ему о своем отъезде в Каслу. На следующий же день ему было приказано ехать в Авлию…

Но недолго друзьям пришлось жить вместе. В Европе вспыхнула вторая мировая война. В своих стратегических расчетах как Англия, так и Германия отводили Египту важное место. Пожар мировой войны, бушевавший в Европе, перекинулся вскоре на Египет. Промышленность, коммуникации, людские резервы страны – все было поставлено под контроль английского военного командования. Египетское правительство разорвало отношения с Германией, а затем и с Италией. Но, несмотря на все это, король Фарук, сменивший на престоле умершего Фуада, его ближайшие сановники втайне сочувствовали гитлеровцам.

Общественное мнение в стране раскололось. Большинство антифашистски настроенных египтян сплотилось вокруг партии «Вафд». Многие мечтали о нейтралитете, что было весьма наивно, поскольку английская армия оккупировала Египет. Среди египтян было немало и таких, которые рассчитывали, что с помощью фашистской Германии или Италии Египту удастся освободиться от английских колонизаторов. (Эти люди еще недостаточно хорошо понимали в то время сущность звериной идеологии фашистов.) Германские агенты, активно действовавшие в Египте, поддерживали такие настроения. Они установили связь с «Миср аль-Фатат», которая начала совершать диверсионные акты против англичан.

В 1940 году итальянские войска вторглись в Египет из Ливии. Мотомеханизированные части – впереди мотоциклисты, затем танки, грузовики с пехотой и артиллерией – заняли маленькую деревушку Сиди-Баррани и вышли на асфальтированную автостраду Мерса-Матрух – Александрия. По этой дороге можно было наступать вплоть до самого Суэцкого канала. Сил для сопротивления у англичан явно не хватало, приходилось отступать. Генерал Уэйвелл приказал заминировать дороги, взорвать шоссе и засыпать солью колодцы.

Спасла англичан нерешительность итальянского генерала Грациани, который не рискнул продолжать наступление. Воспользовавшись этим, английский флот обстрелял противника в Сиди-Баррани, а затем сухопутные войска оттеснили итальянцев в Ливию.

На помощь им были брошены немецкие войска генерала Роммеля. Воспользовавшись крупным преимуществом в танках, фашисты развили стремительное наступление.

В это время дворцовые круги организовали в Каире демонстрацию под лозунгом «Вперед, Роммель!». Англичане стянули танки к королевскому дворцу и потребовали, чтобы король либо назначил новое правительство, либо отрекся от престола. Король, конечно, предпочел первое.

К власти опять пришел Наххас-паша. На этот раз его назначения требовали англичане. Они поняли, что только правительство, поддерживаемое народом, может обеспечить порядок в столь критическое время. Наххас сразу же провел ряд реформ, снизил налоги, взимаемые с крестьян, легализовал профсоюзы и отменил плату за обучение в начальной школе.

Когда начались эти события, Насер по-прежнему был в Авлии. Отдаленность от родины не позволяла ему правильно оценить обстановку. Он поддерживал тех, кто хотел бы, чтобы Египет сохранял нейтралитет. Но его, как страстного патриота, возмутил произвол англичан, которые, исходя из своих интересов, свергали и назначали правительства. В тот день, когда англичане предъявили ультиматум королю Фаруку, Насера перевели в Египет…

Между тем положение на фронте осложнилось. В мае 1942 года Роммель вновь предпринял наступление и вынудил англичан отступить к аль-Аламейну. Здесь произошло решающее сражение, во время которого армия Роммеля была разбита.

Глава 2

Вернувшись в Египет, Насер сразу принялся создавать группу армейских офицеров, недовольных английскими колонизаторами. Однажды два незнакомых офицера пригласили его на встречу. Полиция могла подослать провокаторов. В то же время он бы не простил себе, если бы оттолкнул патриотически настроенных офицеров.

На следующий день утром Насер отправился по указанному адресу. Прежде чем войти в дом, он внимательно осмотрелся: место показалось ему удобным. Рядом с домом стояла мечеть, а в народные кварталы, примыкавшие к аль-Азхару, англичане редко заглядывали. К тому же владелец дома считался вполне лояльным по отношению к властям человеком.

Насера уже ждали. Его провели по полутемному коридору, затем по лестнице на второй этаж, где в маленькой душной комнате собралось пять человек.

Насер, поздоровавшись с двумя вчерашними своими посетителями, попросил закрыть дверь и представился трем незнакомым офицерам…

– Мне сказали, что вы хотите принять участие в борьбе за свободу своей родины, – сказал он.

Офицеры согласно кивнули.

– Вы понимаете, чем это грозит?

Да, они знали, так как некоторые их товарищи были уже арестованы.

– Хорошо, тогда давайте действовать вместе, – сказал Насер.

Гамаль считал, что название «Свободные офицеры» вполне подходит для организации, которую он создавал в армии. Оно достаточно емкое для того, чтобы привлечь в организацию патриотически мыслящих людей, придерживающихся разных политических направлений. Идеология не особенно интересовала Насера в тот период.

– Наша организация базируется на трех принципах, – сказал в то утро Насер офицерам, – первый из них – дружба, которая должна быть среди «свободных офицеров» более тесной, чем кровные узы. Второе – строжайшая конспирация. И третье – беспредельная любовь к нашей родине и народу…

В Каире Насер разыскивал среди офицеров старых знакомых. Тем из них, кто был недоволен произволом, царящим в стране, Насер объявил, что он представитель организации «Свободные офицеры», борющейся за независимость Египта.

Так постепенно шаг за шагом он вовлекал в нее новых членов.

Насер понимал, что «Свободные офицеры» должны сразу же проявить себя в действии. И он объявил сбор пожертвований в пользу семей арестованных товарищей.

Насер боялся, что его могут перебросить в другое место. Это затруднило бы работу организации. Но ему повезло – неожиданно он был назначен инструктором Военной академии.

Получив новое назначение, Насер тотчас стал готовиться к экзаменам на звание офицера Генерального штаба. Снова пришлось просиживать целыми вечерами в библиотеке. К концу войны он стал капитаном.

У Насера, занятого службой, подготовкой к экзаменам, делами организации «Свободные офицеры», не оставалось свободного времени. А многие его коллеги по академии беззаботно прожигали жизнь: являясь завсегдатаями офицерского клуба, заядлыми игроками в бридж, они заводили сомнительные интрижки с женщинами полусвета – белокурыми иностранками или томными арабскими танцовщицами.

Насер же постоянно думал только об одном – о независимости своей родины. И только раз в неделю позволял он себе расслабиться – забегал к старому другу Абдель Хамиду Хазиму, пламенному патриоту, с которым он сблизился, когда жил в Каире у своего дяди, и встретился теперь снова, после того как стал работать в академии. Хазим, поселившийся в Маншият-аль-Бакри, был владельцем скромной ковровой мастерской, которую посещали ценители старинного коврового искусства. Здесь реставрировали и знаменитые персидские ковры, и египетские други с фатимидским орнаментом, и каким-то чудом попавшие в Каир гобелены из Испании.

Много лет прошло с тех пор, как Насер познакомился с Хазимом. Теперь тот уже был вдовцом. Одна из его дочерей вышла замуж, другая, Тахия, которую Гамаль помнил еще совсем маленькой, подросла и превратилась в черноокую красавицу. Она была достаточно образованной для египетской девушки того времени. Впрочем, среда, в которой воспитывалась Тахия, была несколько старомодной. Тахия, как и другие женщины ее круга, не смела даже присутствовать при разговоре мужчин. Она могла лишь появиться на минуту перед гостем. Поэтому и Хазим, несмотря на то, что они были друзьями с Гамалем, представил ему Тахию и тут же приказал ей выйти из комнаты.

И снова Гамаль стал бывать у Хазима. Иногда он приводил с собой Абдель Хакима Амера, и они втроем вели нескончаемые споры о прошлом, настоящем и будущем Египта. Разгорячившийся Хазим звал свою дочь и просил ее принести чай. Опустив глаза, та подавала гостям чашки. Однажды, принимая чай, Гамаль коснулся руки Тахии и, подняв голову, увидел ее полные смущения и трепета глаза. В этот момент Гамаль почему-то вспомнил свою мать.

Несколько недель Гамаль не заходил к Хазиму. И вдруг, придя в столь полюбившийся ему дом, он увидел за столом какого-то незнакомого офицера, который сидел без кителя, развалившись в кресле, и пил чай.

– Присаживайся, – пригласил Гамаля Хазим.

Расстроившийся Гамаль присел. Но Хазим, словно ничего не замечая, пошел на кухню и принес Гамалю чай.

– Почему сегодня нет Тахии? – спросил Гамаль.

– Уехала к сестре, – ответил Хазим, продолжая разговор с офицером, прерванный приходом Гамаля.

Через неделю Гамаль пришел к Хазиму. Тахия, как обычно, принесла чай. Глаза ее были грустными…

Насер решил не появляться больше в доме Хазима. Но печальные глаза Тахии, преследовавшие его все время, когда он оставался один, так напоминали ему глаза матери…

Через три недели он снова навестил друга. Они выпили не одну чашку, прежде чем Насер решился начать разговор, ради которого он пришел.

– Прости, – ответил ему сразу же Хазим. – Но Тахия не будет счастлива с офицером. Она и сама не захочет…

В те годы в Египте молодым людям редко удавалось даже поговорить наедине до помолвки. Браки по любви были редкостью. Как правило, невесту сыну выбирали родители.

Только для того, чтобы не обидеть прямым отказом старого друга, Хазим и сказал: «Она и сама не захочет». Но Гамаль ухватился за эту фразу:

– Спроси ее. Пусть будет, как она хочет…

На вопрос отца Тахия, не глядя на мужчин, ответила: «Да».

После того как состоялась помолвка, они могли бывать вместе. Через два месяца сыграли свадьбу. Гамаль сделал Тахии, которая очень любила музыку, первый подарок – патефон. Они вместе ходили покупать пластинки и потом слушали их по вечерам.

– Ничего, – говорил Гамаль, – будут деньги, купим тебе и пианино.

Впервые после смерти матери он ощутил, что у него есть дом. Окончив работу, он спешил к жене. Они сняли четырехкомнатный особнячок там же, в Маншият-аль-Бакри. Тахии доставляло радость самой ходить в магазин за покупками, готовить любимые блюда Гамаля.

Иногда к нему приезжали родственники. Доброта и заботливость Тахии нравились всем, поэтому гости стремились задержаться подольше в ее гостеприимном доме. Абдель Хаким Амер тоже женился. Гамаль купил небольшой автомобиль – черный «остин». Теперь они вчетвером выезжали за город.

Хазим вскоре умер. Но перед смертью он убедился, что его дочь счастлива с офицером.

Месяца через три после свадьбы Тахия обнаружила, что «в доме происходит что-то подозрительное». Но она не задавала вопросов, так как целиком была занята хозяйством, Гамалем, потом, когда появились дети, их воспитанием. В 1945 году у них родилась дочь Гуда, затем на свет появилась вторая – Мупа. Потом Гамаля поздравили с рождением сына Халида, затем – Абдель Хамида. Самый младший – Абдель Хаким – родился уже после революции, в 1955 году.

С увеличением семьи забот становилось больше. Но Тахия никогда не роптала. Она любила хлопоты по дому и старалась создать для мужа спокойную обстановку.

Именно это и нужно было Гамалю. Ведь он так уставал. Сидя за рулем своего «остина», Гамаль по ночам, иногда до самого рассвета, объезжал членов организации «Свободные офицеры». В армии ширилось недовольство англичанами, которые не собирались уходить из Египта, несмотря на то, что война закончилась. Пьяными компаниями бродили «томми» по ночным улицам от одного бара к другому, задирая и оскорбляя египтян.

В целях более динамичного управления деятельностью всей организации Насер разделил ее на пять отделов: экономики, безопасности, пропаганды, «личной борьбы» и террора. Экономический отдел занимался финансовыми вопросами организации. Отдел «личной борьбы» – сбором информации, разведкой. Отдел безопасности ведал приемом новых офицеров. Пропагандисты выпускали листовки. Отдел террора практически бездействовал, ибо Насер считал, что благодаря террору не достигнешь той цели, ради которой была создана организация.

Каждая ячейка «Свободных офицеров» состояла из трех-пяти человек. Они знали только друг друга и того, кто им поручил организовать ячейку. Лишь Насер и Абдель Хаким Амер располагали сведениями о количестве ячеек и их составе. Перед революцией, в 1952 году, к организации, по-видимому, примыкало около тысячи человек, хотя по-настоящему активных членов было не более трехсот. Каждый «свободный офицер» платил ежемесячные членские взносы. На эти деньги Насер создал тайную мастерскую по изготовлению бомб.

Обстановка в стране с каждым годом обострялась. В Каире не проходило дня без покушений на английских солдат и офицеров. Правительственные чиновники боялись ходить по улицам. Сам начальник каирской полиции Рассел-паша признавался, что испытывал страх, когда ездил по городу. Особая роль в организации этих террористических актов принадлежала фанатической организации «Братьев-мусульман», с которыми были связаны некоторые из «свободных офицеров». Уже в конце войны «Братья-мусульмане» стали выпускать свою газету с самым большим тиражом в стране. Она обвиняла короля в нарушении предписаний ислама, режим – в коррупции и забвении народных интересов. В книге «Революция на Ниле» Садат вспоминает, что однажды он предложил Насеру взять на вооружение террористические методы, характерные для «Братьев-мусульман», и взорвать английское посольство. Насер не согласился с этим, хотя и не возражал против сотрудничества с «Братьями-мусульманами».

Однажды Насера познакомили со студентом Каирского университета Халидом Мохиеддином. Он сразу же заинтересовал руководителя «Свободных офицеров». Халид был горячим патриотом и, видимо, революционером по своим взглядам на жизнь. Еще больше удивился Насер, когда узнал, что студент – офицер-танкист, получивший отпуск для сдачи экзаменов в университете.

– Новое поколение офицеров грамотнее нас, – заметил Насер. – Когда вы опять наденете погоны?

Оказалось, что Халиду этого совсем не хотелось.

– Я не люблю войну, – сказал он, – я против армии.

– Даже против армии, которая борется за освобождение своего народа?

– Военная диктатура столь же неприемлема, как и власть тиранов, – ответил Халид.

– Но мы не собираемся оставаться у власти, – задумчиво заметил Насер. – Пусть политикой занимаются политики. Расчистив им путь, армия уйдет в казармы… Единственное, чего мы хотим, – это чтобы у власти оказались патриотически настроенные египтяне.

Насеру хотелось побольше поговорить с этим странным офицером в гражданском костюме со студенческим билетом в кармане.

– Приходите ко мне еще раз, – сказал Насер. – Обязательно приходите. Ну, обещайте же…

Так Халид, чьим именем Насер назвал потом своего сына, стал частым гостем в Маншият-аль-Бакри. Он приносил Насеру книги по идеологическим и экономическим проблемам, беседовал с ним, рассказывал о Советском Союзе и дал кое-что почитать об Октябрьской революции. В книгах Гамаль находил ответы на многие мучившие его вопросы.

Халид познакомил Насера с Рашидом аль-Баррави, египетским марксистом, автором первого перевода «Капитала» на арабский язык. Потом привел к Гамалю экономиста Ахмеда Фуада. Друзей у Халида было очень много. Насер слушал, спорил. Однако Гамаль, родившийся в семье, связанной прочными узами с египетским крестьянством, никак не мог понять исторической роли рабочего класса. Кроме того, он говорил, что верит в бога.

Часто друзья собирались на квартире у Насера. Тахия привыкла к посещениям Халида. Впрочем, она привыкла ко всему: к ночным исчезновениям Гамаля, к запискам, с которыми он иногда посылал ее к своим знакомым. Тахия по-прежнему во всем доверяла мужу.

Каждый раз, открывая газету, где сообщалось о забастовках и актах насилия оккупантов, Насер сожалел о том, что «Свободные офицеры» действуют не так быстро и решительно, как ему бы хотелось.

Он считал – у организации везде должны быть свои люди, располагающие информацией обо всем, что делается в стране. Однажды военный министр генерал Хейдар пожаловался своему родственнику Абдель Хакиму Амеру на плохую дисциплину в армии.

– Солдаты и даже офицеры служат так, словно отбывают наказание, – сказал министр. – Не на кого положиться, даже когда отдаешь важное распоряжение.

Абдель Хаким Амер решил немедленно воспользоваться подходящим моментом.

– Могу вам порекомендовать отличного, исполнительного молодого офицера, – сказал он.

Так на ответственной должности в Генеральном штабе оказался «свободный офицер» Салах Салим.

Насер знал о симпатиях Салаха Салима к левым. Но для руководителя организации главным было то, чтобы человек, которому поручена столь важная работа, являлся честным и искренним патриотом. В этом отношении Гамаль мог за Салима поручиться. Так же Насер относился и к другим «свободным офицером», среди которых имелось немало марксистов. В конце концов через них «Свободные офицеры» наладили связи с другими политическими организациями, боровшимися против англичан.

Помимо «Братьев-мусульман» и марксистских группировок, «Свободные офицеры» попытались также вступить в контакт с «Вафдом».

Из вафдистской программы, например, Насер позаимствовал требование нейтралитета для Египта, умело использованное им в борьбе против империалистов. Но позже, на Бандунгской конференции, Насер дал политике нейтралитета иное, не буржуазно-пассивное, а революционно-действенное толкование: воздерживаясь от участия в военных блоках империалистических держав, Египет активно поддерживал борьбу других стран за национальную независимость.

С начала 1946 года в Египте не прекращались забастовки. Бастовали рабочие, служащие, студенты. Они требовали вывода английских войск.

Однажды толпа студентов двинулась из Каирского университета, чтобы вручить петицию правительству. Полицейские перекрыли подступы к Нилу. Демонстранты повернули к мосту Хуссейна. Видимо, блюстители порядка специально не оцепили эту дорогу, так как на другой стороне моста уже выстроились отряды сил безопасности.

Небо в этот день был желтым от туч песка, поднятого ветром – предвестником весеннего хамсина, воздух – густым и душным. Когда демонстранты добрались до середины моста, последовала резкая команда «стой!». Шедшие впереди приостановились, но задние все напирали и напирали. Грохнули выстрелы. Несколько человек упало. «Стреляют!» – пронеслось над толпой. Возникла паника. Кто-то, вскочив на перила моста, бросился в Нил. Снова щелкнули выстрелы.

В этот момент раздался металлический скрежет, и центральная часть моста начала медленно опускаться в Нил. Сотни участников демонстрации стали жертвами катастрофы…

Злодейский расстрел мирной демонстрации вызвал в Египте волну возмущения. Вафдистское правительство тотчас ушло в отставку. Последующие забастовки привели к новым расправам. Вынуждены были вмешаться английские войска. В Каире появились листовки, в которых рассказывалось о том, что расстрелами студентов руководил офицер Салим Заки, достойный выученик Рассела. Вскоре же после этого было совершено, правда неудавшееся, покушение на Рассела-пашу, которое напугало англичан. Страна жила в атмосфере чрезвычайного напряжения.

Некоторые друзья снова попытались уговорить Насера начать террористические действия, но переубедить его было невозможно.

В такой обстановке правительство начало подготовку к празднованию дня рождения короля Фарука в 1946 году. По плану, предложенному королевскими церемониймейстерами, король Фарук должен был зажечь в университете факел, который предполагалось пронести эстафетой в центр Каира. По этому случаю территорию Каирского университета, построенного на народные деньги, но носившего имя Фуада, отца Фарука, тщательно убрали. Всюду были вывешены национальные флаги и портреты короля при всех регалиях. На открытие торжеств пригласили именитых гостей, членов дипломатического корпуса. В параде должна была принимать участие и Военная академия, в том числе молодой преподаватель, капитан Гамаль Абдель Насер.

Но студенты, пробравшись ночью в университет, испортили иллюминацию, сожгли огромный портрет Фарука, красовавшийся у парадного входа.

На следующий день толпы демонстрантов захлестнули Александрию.

Полиция сделала все, чтобы не дать соединиться рабочим и студентам. Но ни дубинки, ни пули не помогли. Тело убитого студента демонстранты пронесли на руках по улицам. Правительство снова подало в отставку.

Англичане и Фарук видели, что события в стране приобретают все более опасный характер. Они пришли к выводу, что настало время передать опять власть «сильному человеку» – Сидки-паше.

Тем временем начал работать общеегипетский студенческий комитет. Не затихали волнения и среди рабочих. На предприятиях возникали стачечные комитеты. В конце концов был создан национальный комитет рабочих и студентов, который объявил о созыве Всеобщей национальной конференции и проведении демонстрации, а также принял решение начать всеобщую забастовку.

В тот день утром каирские рабочие и студенты вышли на демонстрацию. Одновременно начались забастовки. Остановился транспорт, прекратили работу предприятия Гизы, Шубры-аль-Хеймы и Аббасии. Вскоре центр Каира заполнили демонстранты, которые направлялись со всех концов к площади Оперы, где должна была открыться Всеобщая национальная конференция. Шествие отличалось образцовым порядком. Участники конференции потребовали вывода английских войск из всей долины Нила, ликвидации англо-египетского договора 1936 года и обсуждения египетской проблемы в Совете Безопасности ООН.

От площади Оперы рабочие и студенты повернули к площади Каср-эль-Нил, к английским казармам. Но неожиданно из ворот казармы выехали машины с солдатами, которые начали разгонять колонны. Десятки раненых и убитых остались лежать на площади.

Эта расправа потрясла всю страну. И хотя вечером того же дня Сидки-паша объявил о запрещении демонстраций, волна новых выступлений прокатилась по Египту. 4 марта 1946 года была проведена всеобщая забастовка протеста. Многолюдная египетская столица буквально вымерла в тот день. Заводы и фабрики, школы и магазины, кафе и рестораны были закрыты. Но если каирцы переживали трагедию молча, то жители Александрии вышли на демонстрацию. И опять полиция пустила в ход оружие. Но демонстранты смяли полицейский кордон. Проходя мимо одной из гостиниц, где проживали английские моряки, демонстранты увидели на флагштоке английский флаг. Один из рабочих поднялся на крышу и сбросил его вниз. Демонстранты разорвали флаг в клочья и растоптали его ногами.

Снова засвистели пули. Стреляли из отеля, где проживали английские военнослужащие. Демонстранты попытались взять здание отеля штурмом. Но крупные силы полиции оттеснили их. Тогда они направились на площадь Заглюля. Там находилась небольшая английская застава. Увидев наступавшую толпу людей, солдаты открыли огонь. В один миг солдаты были перебиты. Александрия превратилась в поле боя между народом и английскими солдатами.

Насер побывал в эти дни во многих районах Каира. Он хотел видеть и знать, как реагируют жители столицы на это событие.

В послевоенный период обострилась борьба между Англией и США за влияние на Ближнем Востоке. США, куда переместился центр международного сионистского движения, рассчитывали на его помощь в укреплении своих позиций в районах, богатых нефтью. Сионисты, помогавшие империалистическим державам проводить хищническую политику на Ближнем Востоке, организовали вооруженные банды, которые терроризировали арабское население Палестины. Сионисты демагогически заявляли о «своей вековой мечте» – о «возвращении» в Палестину к горе Сион, в Иерусалим.

Еврейская община в Палестине целенаправленно готовилась к захвату территории, которая рассматривалась сионистами как исторически принадлежавшая евреям. Как свидетельствует английский журналист Джон Григг, «в Палестину тайно, почему-то особенно часто в роялях, поставляемых из США, ввозилось оружие и оборудование для его производства». Вопрос о положении в Палестине был поставлен на обсуждение в ООН. Советский Союз требовал отмены английского мандата над Палестиной и создания единого федеративного государства с предоставлением равных прав как арабам, так и евреям. Тем самым уже тогда Советский Союз выступал за создание демократического государства. Однако Англия и США продолжали свои интриги. Арабские государства, во главе которых стояли в те годы реакционные режимы, не одобрили вовремя советского предложения, а сионистские банды по-прежнему совершали террористические акты. В этих условиях СССР проголосовал за резолюцию об отмене английского мандата и разделе Палестины на два независимых государства – арабское и еврейское.

Сионисты остались недовольны решением ООН, ибо надеялись получить гораздо большую территорию, чем та, которая отводилась евреям для создания их государства. Поэтому еще прежде, чем ООН произвела раздел Палестины, они инспирировали новые столкновения с арабами. На командных постах в арабских армиях служили колонизаторы вроде агента английской разведки генерала Глабба, руководившего арабским легионом в Трансиордании. Им были чужды интересы арабов. Сионисты знали, как заставить этих людей служить своим интересам. В мае 1948 года было провозглашено образование Израиля, в котором к власти пришли сионисты. Английские и американские империалистические круги в сговоре с израильской правящей верхушкой спровоцировали войну между Израилем и арабскими странами.

В египетской столице проживало тогда около пятнадцати тысяч евреев, в Александрии – около четырнадцати. Это были выходцы из разных стран, занимавшие видное место в административном аппарате и хозяйственной жизни Египта. Многие из них обосновались здесь с незапамятных времен. Другие приехали сюда в начале XX века из России, Румынии, Франции, Германии, Австрии и Турции. Все они считали Египет безопасной и перспективной для своей деятельности страной. Англичане охотно принимали евреев на службу в свои колониальные учреждения. Этому способствовали тесные отношения, сложившиеся у сионистского руководства с английским правительством еще во время первой мировой войны. Несмотря на то, что евреям неплохо жилось в Египте, сионисты давно уже зарились на часть египетской территории.

Теодор Герцль, которого именуют «духовным отцом сионизма», предложил еще накануне первой мировой войны английскому министру по делам колоний Чемберлену так называемый «план аль-Ариш», в котором он просил Англию предоставить 630 квадратных миль на Синайском полуострове сионистам для организации там еврейских поселений. Этот план был одобрен английским наместником в Египте лордом Кромером. Затем сионистская делегация, в составе которой был сам Герцль, появилась на берегах Нила. Ей предстояло заручиться согласием хедива. Специальная группа срочно выехала в аль-Ариш для изучения местности и конкретизации плана. Делегатов-сионистов сопровождал личный представитель Кромера.

Однако египетский хедив отклонил предложенный ему проект. Тогда сионисты воспользовались услугами еврейской общины в Египте и ее связями. Хедив заявил о своей готовности пересмотреть прежнее решение. Сионисты торжествовали победу, но вскоре хедив отказался от своего обещания.

Поездка Герцля на Ближний Восток не прошла, однако, бесследно. После его посещения в Александрии была образована первая сионистская организация «Бани Сихъюн», которая потребовала создания «еврейского национального дома» в Палестине. Через год в Египте сформировалась другая группа – «Заир Заюн», членами которой стали в основном выходцы из России. Никто не препятствовал деятельности этих организаций в Египте. Лишь после того, как разразилась первая мировая война и сионисты выступили на стороне Англии, турецкий султан запретил во всей Оттоманской империи сионистские организации и приказал закрыть «Англо-сионистские банки». Толпы евреев, недавно поселившихся в Палестине и создававших свои военизированные отряды, искали теперь убежища в Египте. Богачи сионисты, жившие в Египте, приняли деятельное участие в устройстве этих беженцев. Впоследствии из них был сформирован корпус Патерсона, который под командованием сионистов защищал английские интересы на Ближнем Востоке в годы первой мировой войны.

Обо всем этом Гамаль, конечно, не мог узнать в конце 40-х годов. Сионистские организации не афишировали своей деятельности.

Но Гамаль не мог не заметить, что, превратившись в исполнителей воли английских колонизаторов, сионисты получали все новые и новые привилегии в Египте, не обратить внимания на то, что вывески торговых и промышленных компаний пестрят еврейскими фамилиями: Руло, Мосейри, Адах, Адас, Катави, Сикурель, Гатинью, Грин, Мизрахи… Из разговоров старших он знал, что семья Катави, например, контролировала многие частные фирмы и банки, имела своих представителей в компании Суэцкого канала и фактически прибрала к своим рукам министерство финансов, а семья Сикурель монополизировала экспорт и продажу на внутреннем рынке всего египетского хлопка. Даже придя в кинотеатр, он видел рекламу египетских фильмов, выпущенных кинокомпанией, которая принадлежала еврейскому семейству.

Крупными промышленными компаниями в Египте управлял сионист Роберт Симон Руло, каким-то образом раздобывший себе титул сэра. Другой делец из этой же семьи и тоже «сэр», некто Робер Жак Руло, захватил благодаря своим сионистским связям ключевые позиции в промышленности.

Сионисты издавали в Каире «Сионистский журнал», а позднее «Журнал Израиля», выходивший на трех языках. На страницах своих журналов они выдвигали претензии на арабские земли, спекулируя на «страданиях» евреев в годы второй мировой войны. Сионистам, например, хотелось заполучить Синайский полуостров, принадлежавший Египту. Уже тогда они заявили о намерении создать «Великий Израиль от Нила до Евфрата».

Когда председатель Арабского союза в Каире Фуад Абаза направил английскому посольству письмо с протестом против сионистских планов в отношении Палестины, печать начала против него кампанию травли, так как многие газеты материально зависели от сионистов.

Леон Кастро, ответственный за Египет деятель Всемирной сионистской организации, заявил, что вся Палестина должна принадлежать евреям. Сионистская организация «Керн Каймит», так называемый «национальный еврейский фонд», стала заниматься сбором пожертвований для покупки земель в Палестине и расселения там евреев. Еврейские синагоги Египта быстро попали под влияние Леона Кастро. С их кафедр открыто звучали, сионистские призывы. На деньги, награбленные у египетских феллахов, сионисты скупали земли в Палестине.

Египтяне начинали понимать, что сионистские толстосумы вместе с английскими колонизаторами грабят страну и торгуют ее интересами.

В мае 1948 года Насер получил чин майора и удостоверение о сдаче экзаменов на звание офицера Генерального штаба. Именно тогда Израиль организовал ряд провокаций против арабских стран. Сирия, Ливан, Трансиордания, Ирак и Египет вынуждены были объявить мобилизацию. Первые бои были успешными для арабов, но уже вскоре они начали терпеть поражения. Египет вступил в войну неподготовленным. Он располагал всего десятью тысячами военнослужащих. Снабжение армии боеприпасами и продовольствием не было налажено. Связь бездействовала. Командование посылало противоречивые приказы. Несмотря на все это, египетская армия заняла сначала Газу, а затем Биршебу и соединилась с арабским легионом в Трансиордании, который, в свою очередь, вступил в контакты с иракской и сирийской армиями. Но так было лишь на первых порах. Израильское командование не без помощи генерала Глабба узнало о военных планах арабов. Вскоре израильская армия перешла в контрнаступление, захватив большую часть территории Палестины.

В это время Насер получил направление на фронт. Однажды вечером он явился на вокзал, чтобы сесть в поезд, отправлявшийся в аль-Ариш. В руке у него был маленький чемоданчик с вещами, уложенными Тахией, которая, как и все женщины, горько плакала, провожая мужа на войну.

У вагона Насер встретился с Амером и Закарией Мохиеддином. Они тоже ехали в армию, только на другие участки фронта. Заняв купе, офицеры разложили карты. Но тех данных, которыми они располагали, было недостаточно, чтобы даже понять, где находятся их батальоны.

На рассвете поезд прибыл в аль-Ариш. Заспанные пассажиры, среди которых было много офицеров, выходили из вагонов на пустынный перрон. Ни Гамаля, ни Амера, ни Закарию никто не встретил. Они кинулись выяснять, куда им ехать дальше. Наконец-то показался запыленный старенький «джип».

– Так это вас мне было приказано встретить!.. – обрадовался лейтенант, пожимая руку Гамалю. – Наш батальон расположен в Фаллюдже…

Гамаль простился с друзьями и вскочил в машину. Через несколько минут она уже мчалась среди желтых барханов.

Гамаль, видя, что офицер, приехавший встретить его, давно не брился и зарос щетиной, не чистил и не гладил форму, сделал ему замечание.

– Мы живем в очень трудных условиях, господин майор, – ответил тот. – Воды не хватает, приходится отражать постоянные атаки израильтян, связи почти нет. Многие не спали по нескольку ночей. Чтобы встретить вас, мне пришлось ехать всю ночь в объезд дорог, перерезанных неприятелем.

– Вы завтракали? – спросил Гамаль.

– Нет, – ответил офицер.

В чемодане у Гамаля были бутерброды, заботливо приготовленные Тахией. Они закусили не останавливаясь.

Положение в Фаллюдже оказалось хуже, чем рассказал офицер. Солдаты устали от беспрерывных боев, а Фаллюджа была под угрозой окружения.

Впоследствии, думая над судьбами своей родины, он постоянно возвращался к опыту Палестинской войны. Многие страницы его работы «Философия революции» посвящены этой теме. Насер и его товарищи по революционной деятельности не раз вспоминали потом слова одного из героев этой войны, египетского полковника Ахмеда Абдель Азиза, сказанные им незадолго до гибели, в августе 1948 года: «Запомните, настоящая война происходит в Египте». Он имел в виду продажность и несостоятельность правящего режима.

В июле Гамаль был ранен осколком в живот. Когда его везли в госпиталь, ему казалось, что он умирает. Он потерял много крови, долгое время находился в тяжелом состоянии, но его могучий организм все же победил. Вскоре Насер окончательно поправился. После короткого пребывания в Каире он снова едет на фронт.

В октябре одна треть египетской армии попала в мешок около Фаллюджи и Ирак-аль-Маншии. Положение казалось безнадежным.

Египетское правительство отдало приказ командованию прекратить сопротивление и сдать Фаллюджу. Это распоряжение возмутило Насера и других патриотически настроенных офицеров. Будучи уверенным в том, что солдаты его батальона могут оказывать сопротивление врагу, Насер решил не подчиниться приказу.

Наступил декабрь. Свинцовое небо низко нависло над пустыней. Шел мелкий, как пыль, дождь. Было сыро в брезентовых палатках. Отрезанная от тыла армия испытывала острый недостаток в продуктах. Израильские войска раз за разом наступали на позиции под селением Ирак-аль-Маншия. Но египтяне не сдавались. 23 декабря израильские войска предприняли новую атаку и овладели половиной Фаллюджи. Израильтяне торжествовали. Однако другую часть деревни удерживали египетские войска. В этот момент Насер связался по рации с батальоном Закарии Мохиеддина и попросил обеспечить артиллерийскую поддержку.

– Но ведь это поставит вас под удар… – предупредил Закария.

– Что делать? Придется рискнуть, – ответил Насер.

Через несколько минут над головами защитников Фаллюджи засвистели снаряды. Насер приказал своему батальону наступать. Противник был снова выбит из деревни.

Утром перед Фаллюджей показалась израильская автомашина с белым флагом.

– Израильский офицер хочет встретиться с египетским! – крикнули в рупор.

Прихватив автоматы, Насер с двумя офицерами и сержантом сели в «джип».

– Я заместитель командующего этим районом. Мне приказано разъяснить вам, что вы полностью окружены. Сдавайтесь в плен, – высокомерным тоном заявил по-английски израильский офицер, высунув голову из машины.

– Нам известно наше положение. Но у нас в руках оружие, и мы будем сражаться до конца, – решительно ответил Насер.

Израильский офицер перешел на арабский. Когда Насер и на сей раз не согласился капитулировать, израильтянин совсем уже вежливо попросил предоставить возможность вывезти тела убитых с поля боя. Насер не возражал. Таких встреч было несколько.

О них стало известно из публикации, появившейся в израильской газете «Джуиш обсервер». Офицером, встречавшимся с Насером, оказался капитан, а позднее полковник израильской армии Мордехай Коген, служивший в штабе Игала Аллона. Насер сам позднее упоминал об этих встречах в «Философии революции». Игал Аллон отмечает, что Насер произвел в то время на него сильное впечатление.

Насер и его друзья тяжело переживали поражение египетской армии. Они сравнивали окруженную Фаллюджу со своей родиной, блокированной империалистическими государствами. Насер начал понимать, насколько тесно связан империализм с международным сионизмом. У него не было сомнений относительно того, что реакционные арабские правительства являлись всего лишь послушными марионетками могущественного альянса. Вернувшись с фронта, Насер прочитал работу одного из видных сионистов, «отца Израиля» Вейцмана, «Опыт и ошибка». Книга полностью подтвердила выводы руководителя организации «Свободные офицеры». Что можно противопоставить такому альянсу?..

После поражения наступило горькое разочарование. Арабских королей не интересовала судьба палестинцев. Но многие, испытавшие высокий душевный подъем, патриотически настроенные солдаты и офицеры, которые принимали участие в этой войне, относились к ней иначе.

Поражения, предательство генералов и иностранных советников заставляли их задумываться над будущим родины. Сидя в окопах Синайской пустыни, они мучительно искали выход из тупика, в котором оказались арабские народы.

После Палестинской войны 1948 года египтяне ждали, что в стране произойдут перемены. До войны многие еще связывали свои надежды с королем. Прозрев, все осознали, что король, проводивший время за рулеткой, когда армия терпела поражение, не способен управлять страной.

В окопах Синайской пустыни под градом израильских снарядов Насер и его товарищи поняли, что арабские народы имеют одинаковую судьбу. Все они противостоят одному врагу – империализму. Общая борьба должна привести их к единству.

Насер продолжал удерживать Фаллюджу до января 1949 года. В это время на острове Родос уже начались переговоры между воюющими странами. Израильтяне надеялись, что полное поражение арабов позволит им диктовать условия. Оценив обстановку, Насер решил нанести удар первым. Атака под Фаллюджей была успешной…

Наконец родосские переговоры закончились… Было заключено перемирие. В результате Палестинской войны Израиль аннексировал шесть тысяч квадратных километров арабской территории Палестины. Для того чтобы воспрепятствовать захвату всех земель, отведенных в Палестине для создания арабского государства, Трансиордания поспешила ввести свои войска на западный берег реки Иордан, Египет – в Газу.

Но дело не закончилось разделом Палестины. Израиль немедленно предпринял карательные акции против палестинцев, проживавших на захваченной территории. Кровавые репрессии заставили их покинуть свои земли и искать убежища в соседних арабских странах. На месте арабских селений возникли израильские киббуцы. Восемьсот тысяч арабов, изгнанных из Палестины, были вынуждены влачить жалкое существование в палаточных городках посреди пустыни.

А тем временем Каир торжественно встречал защитников Фаллюджи. Тахия заплакала от счастья, когда увидела своего возмужавшего, овеянного ветрами пустыни супруга. Дети заметно подросли и на первых порах несколько стеснялись отца.

Но эти же дни принесли Насеру и огорчения. По случаю окончания войны в Каире должен был состояться парад. В нем принимал участие и героический батальон Фаллюджи. Но король запретил батальону шествовать с оружием, которое он отказался сдать врагу. В этой стране победителей судили те, кто проиграл войну. Они были мелочны и мстительны. Насер и его товарищи чувствовали себя глубоко оскорбленными.

Вскоре Насер убедился также в том, что власти относятся к нему с подозрением.

В мае 1949 года премьер-министр Ибрагим Абдель Хади вызвал к себе майора Гамаля Абдель Насера. Абдель Хади полагал, что Насер знаком с некоторыми «свободными офицерами».

Без всяких обиняков премьер-министр обвинил Насера в том, что он снабжает подпольную организацию оружием. Насер ответил, что примерно в течение года он был на фронте и поэтому не мог знать ни о какой организации, действовавшей в Каире.

– Может быть, тогда вы знакомы с Махмудом Лабибом, членом организации «Братья-мусульмане»? – спросил премьер.

– Конечно, – сказал Насер. Он не боялся ответить утвердительно, ведь они вместе воевали в Палестине.

– Кто познакомил вас? – допытывался Абдель Хади, рассчитывая, что напал наконец-то на след.

– Капитан Анвар аль-Саяги.

– Где он живет?

– Простите, господин премьер-министр, но капитан Анвар аль-Саяги погиб на войне… – сказал Насер.

Терпение Абдель Хади истощилось. Гамаль как ни в чем не бывало улыбался.

– Вы смеетесь надо мной! Я передам вас полиции. Вы понимаете, что я имею в виду, когда говорю о полиции?..

– Понимаю…

Но у премьер-министра не было фактов, которые позволили бы ему исполнить свою угрозу.

Пройдет немного времени, и в ноябре 1949 года в воинских частях будут читать листовку № 1, написанную Насером.

«Мы думали, что испытание, которое перенесла страна в Палестинской войне, дало серьезный урок ответственным лицам, заставив их обратить внимание на армию, ее подготовку и вооружение… Все правительства и народы извлекли для себя пользу из этого опыта, все, кроме нас в Египте. Властители Египта продолжают жить легко и радостно, развлекаясь и устраивая по поводу и без повода праздники, забывая о том, что народ живет в голоде, неволе и нищете».

Под листовкой стояла подпись: «Свободные офицеры».

Глава 3

В октябре 1951 года 60 тысяч рабочих, обслуживавших английские войска на Суэцком канале, отказались сотрудничать с оккупантами. Почти все политические партии, действовавшие в стране, приняли решение о создании вооруженных отрядов федаев. Насер воспользовался этим. «Свободные офицеры» приняли участие в подготовке федаев и в боевых операциях против англичан на канале. Вскоре сопротивление египтян стало принимать настолько ожесточенный характер, что Лондон вынужден был увеличить численность своих войск в районе Суэцкого канала. Партизаны почти каждую ночь совершали атаки на английские военные посты, на воинские подразделения, двигавшиеся через пустыню, на склады горючего и боеприпасов.

Египетская военная полиция «Булук Низам» стала открыто поддерживать партизан. 17 и 18 ноября 1951 года между оккупантами и полицейскими силами в Исмаилии развернулось двухдневное сражение. Через полмесяца еще более крупный бой произошел в Суэце. Англичане превратили в груду развалин район Суэца – Кафр-Абдо. Несколько тысяч египтян лишились крова. Только с 16 октября по 5 декабря 1951 года в зоне Суэцкого канала было убито 17 и ранено 438 египтян. Но это не остановило федаев.

Однажды двое крестьян, одетых в голубые галябии, задержались на мосту перед въездом в Исмаилию. Ослу трудно было тащить телегу с ящиками, в которых сверкали золотистые апельсины. Английские солдаты, охранявшие мост, не обратили бы на крестьян внимания, если бы те не отошли в сторону, оставив повозку без присмотра. Поигрывая щегольским стеком, английский офицер спросил о причине остановки.

– Мы только сбегаем в деревню за яйцами, – ответил один из крестьян, и, не теряя времени, они прибавили ходу.

Офицер решил проверить груз. Взяв в руку апельсин, он залюбовался его ярко-оранжевой кожурой. В эту минуту раздался взрыв. Это произошло 19 января 1952 года.

Взрыв у исмаильского моста послужил сигналом. Через несколько дней партизаны напали на склад боеприпасов в Исмаилии. Английские войска начали прочесывать город. Группа федаев укрылась на мусульманское кладбище. Около семи тысяч выстрелов сделали каратели. Захваченных в плен они направили в концлагерь, в пустыню. На следующий день – новое нападение на склад. Командующий английскими войсками в зоне Суэцкого канала генерал Эрскин решил на этот раз серьезно проучить египтян.

25 января он потребовал, чтобы подразделения «Булук Низам» были выведены из Исмаилии. По улицам города, утопающего в зелени манговых деревьев, прогрохотали танки. Английские «томми» с автоматами в руках вышли на опустевшие улицы.

Окружив казармы «Булук Низам», англичане приказали полицейским сложить оружие. Начальник «Булук Низам» позвонил в Каир. Министр внутренних дел вафдистского правительства Сираджеддин дал распоряжение сопротивляться. У полицейских было лишь легкое стрелковое оружие. Английские танки навели орудия на казармы. И все-таки египтяне заявили офицеру, посланному генералом Эрскином, что будут сражаться до последнего патрона. Английские войска начали атаку.

Три часа отбивались полицейские, защищая каждый камень дымящихся развалин. Сорок один человек убитыми и семьдесят два раненых – таков итог этой кровавой операции.

Весть о новом злодеянии оккупантов мгновенно разнеслась по стране. «На египетской земле от рук оккупантов гибнут египтяне…» – писал в одной из листовок Насер.

«Вафд» готовилась провести на следующий день демонстрацию протеста. Ее должны были поддержать студенты трех каирских университетов. Командование каирским «Булук Низам» позволило полицейским принять участие в манифестации. Совет министров, собравшийся на срочное заседание, постановил порвать дипломатические отношения с Англией и арестовать в качестве заложников сто видных представителей английской общины в Египте. Британское консульство рекомендовало английским гражданам не выходить в эти дни из дома.

Фарук жил зимой в каирском дворце Кубба. Из его окон открывался великолепный вид на зеленое поле, на стройные ряды пальм. Воздух был наполнен ароматом роз. Каждое утро король совершал верховые прогулки.

Иностранных гостей и министров Фарук принимал обычно в другом дворце – Абидине, в специальном помещении, окна которого выходили в сад.

Когда первые колонны демонстрантов появились перед дворцом Абидин, король готовился к празднику, посвященному рождению сына. Дворецкие проверяли, как сидят вновь сшитые красные камзолы на плечах статных черных лакеев из Нубии. Начальник королевской канцелярии раздавал курьерам пригласительные билеты, отпечатанные на плотной бумаге с фамильными вензелями семьи Фарука.

День 26 января 1952 года вошел в историю Египта под названием «черной субботы».

Толпа перед дворцом бурлила:

– Дайте нам оружие! Мы пойдем защищать своих братьев!

Вскоре все улицы, расходившиеся лучами от дворца, были заполнены демонстрантами, которые двигались к площади Оперы. Там, в «Казино де л'Опера», любили развлекаться английские офицеры. Полуголые девицы из группы мадам Бадиа сладострастно извивались в восточных танцах. Именно здесь произошел инцидент, положивший начало беспорядкам.

Очевидцы рассказывают, что, когда демонстранты вышли на площадь перед казино, кто-то заметил египетского полицейского офицера за столиком с одной из танцовщиц мадам Бадиа.

– Тебе не стыдно развлекаться с девчонками, когда твои братья гибнут в Исмаилии? – крикнул кто-то.

Полицейский ответил грубостью. Через несколько минут столы и стулья в «Казино де л'Опера» были переломаны. Вскоре оно запылало ярким пламенем под одобрительные крики толпы. Пожарная часть была расквартирована буквально в двух шагах от места происшествия. Но пока пожарные автомашины двигались к казино, огонь уже перекинулся на соседние строения. Наконец пожарные принялись за работу. В этот момент кто-то перерезал шланги…

Несколькими часами позднее запылали кинотеатры «Риволи» и «Мегире». Какие-то люди бегали по городу с факелами в руках, поджигали магазины, кинотеатры, бары, гостиницы и клубы, владельцами которых были иностранцы. Валил дым из окон большого универмага «Сикурель». Горели кафе «Гроппи», здания «Барклайз-банка» и автомобильной компании «Крайслер».

В английском клубе «Тарф» сидели четверо. Неожиданно ворвалась группа людей. Облив бензином стол, стулья, они подожгли клуб. Когда четверо англичан в горевшей одежде попытались выскочить на улицу, поджигатели втолкнули их назад в клуб, превратившийся в костер. Какой-то англичанин с верхнего этажа попытался спуститься вниз на веревке из простыней, но та перегорела, упавшего на мостовую затоптали ногами.

Отель «Шепард» в Каире, построенный в старом арабском стиле, был известен во всем мире. В залах стояла дорогая мебель, инкрустированная слоновой костью. Гарсоны в белых тюрбанах разносили в дорогих фаянсовых чашках крепкий арабский кофе. Обычно перед входом в отель десятки ремесленников продавали свои изделия. Загнав постояльцев отеля в номера, все те же поджигатели содрали с окон парчовые шторы и моментально превратили мебель в дрова, облили их бензином и подожгли.

Со стороны брандмауэра к отелю примыкало здание, где собиралось великосветское каирское общество. Это был клуб русских эмигрантов. Сам король посещал иногда его балы. Молодые английские офицеры считали хорошим тоном иметь членскую карточку русского клуба. С трудом удалось отстоять это здание от пожара.

Высокая железная ограда с вензелями владельцев Букингемского дворца спасла от разгрома английское посольство, вокруг которого шел настоящий рукопашный бой.

Когда рабочие одного из предприятий, расположенного на окраине Каира, попытались пройти в центр для тушения пожаров, то на середине пути их остановил английский патруль.

По этой же причине лица, связанные со «свободными офицерами», не смогли попасть из центра города в Гелиополис, чтобы предупредить о печальных событиях Насера.

Ночью в городе начались повальные грабежи. Из витрин магазинов тащили дорогие хрустальные люстры, ящики с шампанским и виски, золоченые рамы для портретов, куски материи, мебель, балахоны от катафалков…

Прибыли солдаты. Поджигатели и зачинщики беспорядков укатили в стоявших наготове «джипах». Сто пятьдесят солдат ничего не могли сделать с многотысячной толпой, которая неистовствовала на улице.

Кто-то попытался воспользоваться вспышкой народного гнева в своих целях и предпринял организованный поджог Каира. Так и не удалось установить в точности, к какой группировке принадлежали поджигатели. Майор Сэнсом, служивший в английской контрразведке, свалил вину на правое крыло «Свободных офицеров». Однако ни «Свободным офицерам», ни коммунистам, которых тоже пытались запятнать обвинениями в поджоге, ни другим левым политическим организациям этот пожар не был нужен. Ведь он послужил поводом для репрессий. Только фанатично настроенные «братья-мусульмане» могли решиться на такой безумный шаг. Большинство каирцев соглашается с этой версией. Один из первых биографов Насера, швейцарский журналист Фоше, работавший в Каире корреспондентом «Журналь де Женев» и лично наблюдавший события «черной субботы», утверждает, что Лондон извлек из них прямую выгоду. После каирского пожара была приостановлена деятельность «федаев». Король же не проявил никакой активности для того, чтобы пресечь беспорядки. Все свидетельствовало о том, что существовала договоренность между ним и британской разведкой. Фоше пишет даже, что среди тех, кто подбивал людей на поджоги, были опознаны лица, непосредственно работавшие на английскую службу безопасности.

О причастности англичан и короля к каирскому пожару пишет в своих воспоминаниях и генерал Мухаммед Нагиб. Он тоже считает, что, благословляя эту провокацию, король хотел поставить к кормилу власти более близких себе людей.

В тот момент, когда тысячи рук вцепились в чугунную решетку английского посольства, посол сэр Ральф Стивенсон начал нервно прохаживаться по апартаментам своей резиденции, не решаясь вызвать войска с Суэцкого канала. Он колебался, зная, что в этом случае египетские войска могут оказать сопротивление. Посол попытался связаться с Сираджеддином. Ему ответили, что министр внутренних дел занят покупкой дома. Он набрал номер премьер-министра. Наххас-паша (он в январе 1950 года возглавил вафдистский кабинет) был у своей маникюрши.

А во дворце королева Нариман, едва оправившаяся после родов, поднимала несколько раз панику. Ей все казалось, что дворец горит, что пламя угрожает новорожденному Фуаду.

Стоя у окна, Фарук смотрел на черные клубы дыма, поднимавшиеся над египетской столицей. Ему предстояло решить, что делать с правительством. Было ясно, что Наххас-паша не может оставаться у власти. Кто-то предложил кандидатуру военного министра, бывшего начальника тюрем Хейдара, но король считал, что тот недостаточно тверд, чтобы изменить положение.

– Вверять Хейдару судьбу страны бесполезно, – сказал он.

Присутствующие почтительно смолкли.

– А ты смог бы сформировать правительство? – обратился Фарук к хаджу Исмаилу. Старый политик и интриган молчал.

– Все вы трусы. Тогда Али Махир сформирует правительство, – сказал король.

Однако никто из присутствующих не хотел видеть премьером Али Махира.

– Профессор аль-Гиляли мог бы взять на себя эту задачу, – сказал наконец председатель королевского совета Хафиз Афифи.

– Что еще за профессор? – нервно спросил король.

– Нагиб-паша аль-Гиляли, – подсказал кто-то.

– Так и говорите. Королевского советника Нагиба-пашу аль-Гиляли я знаю, с профессором аль-Гиляли я незнаком, – отрезал король.

Хафизу Афифи было срочно поручено ехать к аль-Гиляли с предложением сформировать правительство. Когда его автомобиль мчался по улицам Каира в загородный район Аль-Мади, ему показалось, что город подвергся бомбардировке авиации. Клубы дыма по-прежнему поднимались к небу. Зияли разбитые витрины магазинов, и горели автомобили. Откуда-то слышались выстрелы.

Хафиз Афифи вернулся, когда совещание в королевском дворце еще не кончилось. Все с ожиданием посмотрели на него.

– Аль-Гиляли предложил, чтобы правительство сформировал Али Махир, – сказал он.

– Значит, пусть будет Али Махир, – заявил король.

И снова Хафизу Афифи пришлось выехать из дворца. На этот раз его путь лежал через весь город на остров Замалек, где жили англичане и египтяне-аристократы. Замалек был тщательно охранявшимся сеттльментом. Египтянин мог попасть сюда, только предъявив специальный пропуск. Здесь было так тихо, спокойно, словно ничего не происходило.

Не без поддержки англичан Али Махир стал премьером накануне второй мировой войны. Но когда генерал Роммель готовился к броску в Африку, он тотчас переменил ориентацию и стал выступать за «нейтралитет» Египта. После того как англичане заставили короля сместить Али Махира, он развернул в стране антианглийскую пропаганду, и королю вновь пришлось прикрикнуть. Али Махир замолчал. После войны он приложил максимум усилий, чтобы оправдаться в глазах англичан. Окружение короля побаивалось этого деятеля, однако именно он был теперь нужен англичанам и королю тоже.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Арабское национальное сладкое блюдо.

Вернуться

2

Начальная школа религиозного характера.

Вернуться

3

Почетный титул человека, совершившего паломничество в Мекку.

Вернуться

4

Стихи из корана.

Вернуться

5

Аль-Азхар – знаменитый мусульманский университет в Каире, крупнейший центр по изучению арабского языка.

Вернуться

6

Дешевое национальное блюдо из бобов.

Вернуться

7

Роман переведен на русский язык.

Вернуться

8

Буржуазно-демократическая партия, выступавшая за независимость Египта.

Вернуться

9

Титул правителя Египта.

Вернуться