# Последняя ночь с принцем

Галина Владимировна Романова

Маргарита Жукова никогда ни в кого не была влюблена. Даже в соседа Серегу, носившего ее на руках на четвертый этаж. И тут вдруг по уши втрескалась в нового владельца квартиры, выглядевшего истинным принцем. Но, как это обычно бывает, между ними встала роковая блондинка. Против ее чар у рыжей невезучей Маргариты нет никаких шансов. И тут неожиданно они появились! Ведь красавицу… нашли мертвой. Никогда Марго не удалось бы доказать, что она непричастна к ее гибели, если бы не… внезапное исчезновение принца! Оказалось, он совсем не тот, за кого себя выдает. Но значит ли это, что он еще и убийца?..

Сложно было представить, что авантюрная идея изложить на бумаге придуманную криминальную историю внезапно перерастет во что-то серьезное и станет смыслом жизни. Именно с этого начался творческий путь российской писательницы Галины Романовой. И сейчас она по праву считается подлинным знатоком чувств и отношений.

В детективных мелодрамах Галины Романовой переплетаются пламенная любовь и жестокое преступление. Всё, как в жизни! Нежные чувства проверяются настоящими испытаниями, где награда – сама жизнь.

Каждая история по-своему уникальна и не кажется вымыслом! И все они объединены общей темой: настоящая любовь всегда побеждает, а за преступлением непременно следует наказание.

Суммарный тираж книг Галины Романовой превысил 3 миллиона экземпляров!

## Глава 1

О том, что его зовут Эдуард, она узнала три дня назад. Это был момент их четвертой встречи, им она вела строгий отсчет. Хотя, она была в этом почти убеждена, он о ее существовании даже и не подозревал.

Так вот, она в тот четвертый по счету раз топталась у открытого зева мусоропровода и делала вид, что опускает туда пластиковый пакет с мусором. Пакет давно улетел вниз и шлепнулся где-то там, издав глухой шмякающий звук, минуты три-четыре назад. Но она продолжала торчать около мусоропровода и делать вид, что мусор выбросила только что.

Эдуард – ее новый сосед по площадке, занявший «двушку» съехавших полгода назад Пироговых, вышел из своей квартиры. Запер дверь. И вот тут как раз, не дав ему двинуться к лифту, и зазвонил его мобильный. И ей пришлось опять делать вид…

Она совсем не хотела подслушивать, боже упаси! Ей просто нужно было с ним столкнуться нос к носу. А если бы она ушла сразу после звонка, то ни за что бы не встретилась с ним. Или он мог пройти по лестнице слева, а она могла подняться справа, так вот причудливо та огибала шахту их лифта. И ни за что не столкнулась бы с ним, и не увидела бы его еще раз. Потому стояла и делала вид…

– Алло! Да, да, Николаша, это я! Да что ты, в самом деле! Никто тебя не разыгрывает! Это я – Кораблев Эдуард! Точно я!.. Ну… Слава богу! Привет, привет, конечно же! – весело отвечал кому-то ее новый сосед, оказавшийся Кораблевым Эдуардом, и шаг за шагом приближался к дверям лифта, смотрящим как раз на раскрытую зловонную пасть мусоропровода, где она топталась в нетерпеливом ожидании. – Увидимся! Непременно!!! Да недавно совсем… Когда увидимся?.. А давай в субботу. На даче? У вас? С удовольствием! Нет, приеду один. Да нет пока… Да вот так… Ну, если кто подвернется…

И вот тут он увидел ее. Правильнее сказать, посмотрел на нее, но не увидел точно. А она замерла стойким оловянным солдатиком и с такой мольбой глядела на него, что не проникнуться не мог даже слепой. Но он ничего не заметил. Эдик Кораблев, продолжая весело болтать по мобильному, повернулся к ней спиной. Шагнул в лифт. И как только двери лифта за его спиной сомкнулись, уехал вниз.

Еще какое-то время она слушала монотонное гудение, гуляющее по шахте. Потом с грохотом опустила заслонку мусоропровода и пошла к себе.

Вот так-то, Маргарита Николаевна! Оставь свои бесплодные мечтания, оставь и живи своей прежней – постной и неинтересной – жизнью. Шлепай ежедневно на службу, сиди там по восемь часов, таращась в компьютер, потом возвращайся домой и таращься уже в телевизор. По выходным отправляйся за город к сестре, набив рюкзачок подарками и конфетами ее детишкам. Пересиди там под яблоней пару дней, послушай птиц, помечтай легонечко. Именно легонечко, не заносясь, как вон с Эдиком…

А ее точно занесло! С чего бы это… Уж не с того ли, что он поселился в соседней квартире?! Так это же бред! Там и до него жили, Пироговы, к примеру. У них тоже взрослый сын был очень даже ничего. И она с ним даже несколько раз сходила в кино. И он даже лез к ней целоваться прямо в лифте. А она, как полоумная, хохотала над ним, и все упиралась руками в его бугрящуюся мышцами грудь, и почти никогда не давала себя поцеловать. Идиотка…

Чего было не завести с ним серьезный роман, к примеру? И потом, может быть, выйти за него замуж… Его мамаша, такая предприимчивая дамочка из современных, даже заходила к ней пару раз и приценивалась к ее трехкомнатным хоромам. И шутила на предмет того, что неплохо бы было соединить обе их квартиры, пробив дверь в прихожей. Не получилось…

Пироговы съехали. Квартира очень долго пустовала, а потом… Потом, на ее беду, туда заселился Кораблев Эдуард, отчества она не знала. И пошло, и поехало…

Рита открыла свою квартиру, зашла в прихожую, толкнула бедром дверь, захлопывая, и тут же обессиленно прислонилась к ней спиной. Взгляд бесцельно поблуждал по унылым обоям в цветочек, наклеенным абы как в прихожей. Остановился на дверном проеме кухни. Огромной кухни, метров двадцать почти. Гулкой, просторной и неухоженной. Потом переметнулся на двойные двери гостиной. Она мало чем отличалась от кухни. Была огромной, пустой и неуютной. Две другие комнаты были сестрами-близнецами. Пустые стены, голые полы, полное отсутствие мебели.

Надежды на то, что когда-нибудь ее квартира приобретет приличный вид, у Риты не было никакой. Ее зарплаты, пускай она и считалась вполне приемлемой, никогда не хватит на то, чтобы отремонтировать и обставить сто с лишним квадратных метров, оставленных ей бабушкой в наследство.

Сестре достался добротный дом в пригороде, а ей вот квартира. Сестре повезло больше в том плане, что ей в придачу к дому достался еще и муж. А у мужа имелись руки, которые росли из нужного места и которым он всегда находил применение. В результате за восемь лет их совместной жизни бабкин дом-пятистенок приобрел второй этаж, мансарду, газовое отопление, канализацию, горячую и холодную воду, и еще оброс таким шикарным садом, что последние пару лет ребята были вынуждены рассовывать фрукты по местным торговым точкам.

– Мужика тебе надо, Ритка! – восклицал Аркадий, муж ее сестры Анны, смотрел на нее оценивающим взглядом, одобрительно прищелкивал языком и снова добавлял: – Пора! Ой, давно пора, Ритка.

Она и сама знала, что вроде бы пора. Но все как-то не получалось. Или не хотелось, что ли. Вот чего, спрашивается, над Пироговым ржала, как умалишенная?! Парень как парень. Спортсмен, денег получал опять же прилично, работая у кого-то там то ли охранником, то ли телохранителем. Он и на квартиру новую своей семье заработал. Потому они и съехали. А Эдик вон заселился, чтоб его…

Рита сбросила с ног старые босоножки, в которых обычно выносила мусор, и уныло побрела на кухню. С грохотом водрузив на огонь чайник, она села к столу, подперла кулаком подбородок и бездумно уставилась в окно. Большой стол с патриархальным названием «ладья», ее недавнее приобретение, Рита намеренно поставила вдоль широченного подоконника. Когда она за него усаживалась, то видела лишь улицу, все остальное – пара утлых навесных шкафчиков, облупившаяся раковина и обшарпанная дверь – оставалось у нее за спиной.

А свои окна Рита любила. И вид из них тоже. Вид был потрясающий, его можно продавать за деньги. Из кухонного, например, виден широченный городской мост и большая часть проспекта с мчащимися по нему машинами. Из одной спальни – сквер, танцевальная и детские площадки. А другая комната и гостиная выходили окнами во двор, засаженный вековыми елями. К этим деревьям, к их суровой молчаливой задумчивости Рита питала особую любовь. И в канун Нового года, дотягиваясь из окна до ближайшей еловой лапы, она укутывала ее блестящей мишурой и любовалась потом до тех пор, пока январскому студеному ветру не удавалось растерзать мишуру на мелкие сверкающие частички…

Пироговы тоже по ее примеру наряжали ели. И часто зазывали соседку на чай с тортом. Рита приходила обычно с коробкой конфет и скромно усаживалась в их тесноватой кухне. А они все хлопотали и хлопотали вокруг. Кто чайную пару ей пододвигает, это обычно папа делал. Кто кипятку подливает и огромный кусок торта в блюдце подкладывает, здесь обычно мама суетилась. А вот сынок их в таких случаях просто держал Риту за руку и шумно дышал ей в ухо. А Рите снова становилось смешно, потому и вкуса угощения почти не чувствовала. Чудная…

Нет, все же зря она не приняла его ухаживаний. Хороший же был парень, крепкий и здоровый. Однажды на спор втащил ее на руках на их четвертый этаж и даже не запыхался. А она снова смеялась над ним. Ну, не дура!..

А теперь вот на тесноватой кухоньке Пироговых обосновался Кораблев Эдик. И тоже, наверное, пьет чай и завтракает каждое утро. Но ее к себе не зовет, просто-напросто не замечает. И не заметит, наверное, никогда. А вместо этого поедет в ближайшую субботу на дачу к неведомому ей Николаше. Один поедет, без спутницы, потому что никто ему наверняка не успеет подвернуться. А если и успеет, то это уж точно будет не она. И Эдик поедет вместе с подвернувшейся ему спутницей на эту чертову дачу на своей лимонно-желтой спортивной машине, что утробно урчит под вековыми елями всякий раз, как он ее заводит…

Они будут мчаться все быстрее и быстрее. Будут ловить встречный ветер и улыбаться друг другу, а ветер станет трепать их непослушные пряди, и им будет хорошо и беззаботно вместе. Только… Только это будет не она, не она, не она…

Рита с силой потерла глаза, нехотя выбралась из-за стола и принялась готовить себе кофе. Кофе она принципиально пила только растворимый, так и не научившись понимать всей прелести аромата молотых зерен. Она покупала дорогой растворимый кофе, заливала его крутым кипятком, разводила горячими сливками и насыпала туда три ложки сахара. Наводила этого, как укоряла Анька, суррогата трехсотграммовую кружку и пила затем долго и с наслаждением.

Рита подхватила с рабочей столешницы приготовленный кофе и вернулась к столу у окна.

На мосту была пробка. Оно и понятно – час пик. Народ жарился под послеполуденным солнцем, задыхался выхлопными газами, проклинал все огромные города, вместе взятые, и попутно не уставал удивляться, куда это все собрались в то самое время, когда конкретно ему нужно домой. Так бывало почти каждый вечер. Часа через полтора машины начнут двигаться чуть быстрее, и ближе к ночи мост и вовсе опустеет. Тогда она выпьет стакан горячего молока с мятой, распахнет настежь форточку и, задвинув на ночь старенькую занавеску, пойдет спать.

А пока она сидит на кухне перед окном, цедит по глотку свой любимый растворимый кофе и пытается представить себе Эдика на Николашиной даче вдвоем с девушкой, которая ему могла случайно подвернуться.

Она непременно будет блондинкой, он же брюнет. Будет такой же высокой и длинноногой, что и он. Одета во что-то короткое… Хотя нет, она будет в непременных шортиках, обтягивающих ее хорошенькую попку. И в такой же непременно короткой маечке, открывающей ее совершенный пупок и большую часть тугой аккуратной груди… Им будет весело, наверное. А почему нет? Отношения, ничего не требующие взамен, самые необременительные и самые приятные.

Они выпьют, шутя. Полакомятся закусками, потом настанет время шашлыка, а потом…

Рита нахмурилась.

Потом могло быть несколько вариантов сразу. Они могли остаться ночевать, занявшись любовью в одной из спален для гостей. Могли уехать и проститься у подъезда ее дома, так и оставшись добрыми друзьями. А могли…

– Да до черта они могли бы! – с горечью прошептала Рита, и глаза ее сами собой наполнились слезами.

Вот если бы она была с ним на этой самой даче! Вот если бы случилось чудо, и Эдик обратил на нее взор своих темных прекрасных глаз и вдруг ни с чего взял и пригласил бы с собой… Она бы тогда… Она бы тогда точно поверила в чудо, и верила бы в него до конца дней своих. Только он ее не позовет. Ни за что не позовет. Рита об этом знала. Как знала, что чудес на свете не бывает. И если они у кого-то и случались, то были и не чудом вовсе, а результатом долгого кропотливого труда. А разве можно тогда считать это чудом? Нет, конечно…

Она допила кофе. Ополоснула чашку в зеленых (!) божьих коровках под мощной струей воды. И сунула ее на полку, застеленную белой бумагой. Чем теперь заняться, она понятия не имела. Можно посмотреть телевизор, конечно. Но не хотелось… Можно, намотав на швабру огромную тряпку, пройтись по голым полам. Но все это делалось вчера, и пыль еще не успела осесть на давно не крашенных досках ее пола… Почитать? Можно, конечно, но строчки точно начнут плыть и растекаться перед глазами, а теснить их станет ее навязчивое видение: длинноногая белокурая красавица рука об руку с Эдиком Кораблевым. Они идут босиком к лодке, привязанной у старой ветлы. И, отвязав ее, будут плавать по спокойной глянцевой воде, и целоваться тоже будут…

– Дура! – снова воскликнула Рита и метнулась к телефону на бабушкиной тумбочке у дивана в гостиной. – Полная дура…

Анька долго не брала трубку. Оно и понятно, жара немного спала, самое время поработать в саду и на грядках. Пока до телефона добредет. Ведь сотню раз уговаривала их купить трубку, нет, все экономят.

– Алло, – пропела Анна низким контральто.

– Привет, сестра. Чем занимаешься? – Рита сморщилась своему глупому вопросу.

– Да уж не бездельничаю, – тут же подхватила та. – Нет бы, приехала вечерком да помогла морковку прополоть. А то сидишь там, да в окно на мост таращишься.

Рита дала сестре поворчать. Уселась на диван, подтянула ноги к подбородку и как бы вскользь обронила:

– А у меня новый сосед.

– Да?.. И кто же?.. А что же Пироговы?.. Ох-ох-ох упустила парня, шляпа!.. Какой парень, какой парень… Кто же заселился-то?.. – вопросы сыпались из Анны, как пули из пулемета, при этом она успевала греметь кастрюлями на своей кухне, отдавать приказания своему Адику и ругаться через распахнутое окно на детей, шаливших во дворе. – Ритка, Ритка… Как же ты могла так лопухнуться-то?! Какой был мальчик, спортсмен…

– Комсомолец, красавец, – подхватила Рита, недовольно сморщившись. – Я все это уже слышала, Нюра. Зато теперь какой поселился!..

– Какой? – Вопрос упал как бы в пустоту, это значило, что Анна замерла на месте, с чем была в руках – с кастрюлей, так с кастрюлей; с ведром, так с ведром. – Ну-ка, не молчи, какой он, твой новый сосед?!

– Он… Он из мечты, Анька, – молвила Рита и кисло улыбнулась своему отражению в неработающем телевизоре.

– Из чьей? Из твоей, что ли? – фыркнула Анна недоверчиво. – Ты же мечтать-то не умеешь! Ты же у нас прагматик, аналитик, скептик и еще не знаю кто – в одном лице. Из мечты! Скажет же…

Сестра быстро переключилась на бытовые проблемы, надиктовала Маргарите целый список того, что нужно ей привезти к выходным, и, снова звучно закричав на детей, поспешила проститься.

– Ей не до тебя, Маргарита Николаевна, – проговорила Рита своему печальному отражению в телевизоре. – У них семья, заботы. А у тебя их нету. У тебя только красивый сосед и имеется. И всех дел-то у тебя, это торчать в своей берлоге и мечтать о нем.

Печальный монолог ее был прерван внезапным звонком в дверь. Рита от неожиданности вздрогнула и с изумлением уставилась на старые бабкины ходики с незатейливыми косолапыми мишками по циферблату. Они точно указывали на восемнадцать ноль-ноль и безошибочно намекали на то, что в это время к ней никто и никак не мог зайти. Друзей у нее раз-два и обчелся, но и они в это удушливое жаркое время года предпочитали морские побережья. С соседями она не то чтобы не ладила, но беготню за солью и куском хлеба не поощряла. Ни сама не бегала, ни к себе не зазывала. Да к ней и не шел никто. Только вот Пироговы, да и то затем, чтобы пригласить ее на чай. Вот ведь дались они ей сегодня, весь день вспоминает…

Звонок между тем не унимался.

Рита сползла со скрипучего дивана, по-старушечьи шаркая, прошла в прихожую и открыла дверь. И как только она ее открыла, так сразу все и поняла. А поняв, тут же возненавидела себя, свою незавидную долю и ту прекрасную незнакомку, что стояла сейчас на пороге ее квартиры.

– Добрый день, – пропел ангел с такими шикарными белокурыми прядями, что Рите тут же захотелось до них дотронуться и подергать, настоящие ли они. – Вы Рита, да?

– Здрасте… – мяукнула она и дернула уголками губ, выдавливая улыбку. – Да, я Рита. А вы?

– А я Зина… Зина Соколова. – И барышня полезла в объемную сумку за документами. – Вам должны были звонить.

– Мне звонили, – нелюбезно оборвала ее щебет Рита и выдернула из рук паспорт. – Но меня не предупредили, что вы… Что вы…

– Так молода? – Зина кокетливо повела плечиком.

– Да. – Рита внимательно прочла паспорт, с горечью констатируя, что девушка на два года моложе ее и не замужем. – Мне было сказано, что за ключами придет Зинаида Витальевна Соколова. У меня как-то, знаете, не ассоциируется Витальевна с вашим возрастом.

Она не лгала ни капли. Когда ей вчера позвонила Серафима Ивановна и предупредила, что очередной ее соседкой будет эта самая Соколова Зинаида Витальевна, она никак не могла предположить, что в соседнюю по площадке квартиру вселится такой вот ангел во плоти. Зинаида Витальевна, понимаешь… Ну, была бы старушкой, ну женщиной средних лет, на худой конец. Их за то время, что соседка сдавала свою однокомнатную квартиру, перебывало воз и маленькая тележка. И старых, и пожилых, и с детьми, и без… Но вот таких!.. Таких никогда не было. И ведь как некстати все, как некстати! Надо же было ей вселяться как раз в тот самый момент, когда Эдику Кораблеву нужна спутница на выходные.

Нет, она, Рита, этого точно не переживет. Все самые смелые ее надежды были благополучно похоронены этой Зинаидой Витальевной. И ведь та даже представления не имеет, насколько подходит на роль его девушки. И высокая, и белокурая, и ноги длинные. Грудь точеная, попка аккуратная. Манеры, голос, ну все, буквально все соответствует. Вот что ей, Рите, теперь делать?! Запереть Соколову за соседской дерматиновой дверью на веки вечные? Или наплести что-нибудь про Кораблева? Например, что он сексуальный маньяк или что он скрывается от алиментов?..

Не годится. Ничего не годится. Зина и на первый взгляд не была идиоткой. А со второго Рита даже начала проникаться к ней запретной симпатией. Почему запретной? Да потому что давно дала зарок не питать ни к кому теплых приятельских чувств. Либо друг на всю жизнь, либо никак. Друзей у нее было немного, все они начинали с раннего детства и благополучно дошагали до их общего жизненного четвертака. Знали друг о друге все или почти все. Ссорились, обижались, но верили друг другу и не предавали. А приятельство… Оно хорошо, быть может, но не в таком вот тесном соседстве и не при таких драматичных обстоятельствах.

Рита отперла дверь Серафимы Ивановны ключом, оставляемым ей на хранение. Распахнула дверь перед Зинаидой и буркнула:

– Прошу!

Зина на удивление легко подхватила оба своих объемных чемодана и грациозно двинулась следом за Ритой в квартиру.

– Здесь ванная. Здесь туалет, это кухня. Холодильник рабочий, нужно только включить в розетку, – речитативом повторяла она давно выученный наизусть сопроводительный текст. – Это комната. Балкон заколочен. Не старайтесь его открыть. Телевизора нет. Но радио работает. У вас… У вас много вещей или это все? Я в том смысле, вы надолго?

Ей бы очень хотелось услышать отрицательный ответ, но вместо этого Зина легко и немного принужденно рассмеялась.

– Время покажет, знаете… Я еще точно не решила, понравится ли мне тут…

Понравится! Еще как понравится! Очень хотелось съязвить Маргарите, но она вовремя прикусила язык. Ни к чему дразнить гусей. Может, они и не увидятся вовсе. Может, и пронесет, и в субботу с Эдиком в гости к Николаше поедет она – Маргарита Николаевна Жукова, а не эта Зинаида.

Девушка, между тем, устало опустилась на широкую софу Серафимы Ивановны. Вытянула длинные ноги, сбросила туфли на высоких каблуках и, расслабленно шевельнув пальцами ног, пробормотала еле слышно:

– Отстой… Полнейший отстой…

– Что, простите? – Рита просто к месту приросла, услышав подобное.

Вот как шла к выходу, не забыв нацепить ключ от квартиры на дежурный гвоздик, так и застыла.

Что сейчас молвил этот белокурый ангел?! Отстой?! И это она, именно она произнесла?! Своим милым, чудесным, ярким, ангельским ротиком произнесла такое грязное слово?! Хм-мм… Может, и не все так плохо, как Рите изначально показалось.

– Это вы о чем? О квартире, о жизни или вообще? – не удержавшись, поинтересовалась Рита.

И чего было в ее вопросе больше: сарказма или радости, Рита и сама бы затруднилась ответить.

– А? – вскинулась было Зинаида, чуть покраснела, но потом махнула рукой и со вздохом произнесла: – Да обо всем, господи! И о квартире – разве же не отстой? И о жизни – такая же фигня. И вообще… Рита, а вы как насчет бутылочки за знакомство?

Рита была категорически против.

Во-первых, она не любила спиртное. Если приходилось выпивать, потом долго и омерзительно страдала желудком, головной болью и презрением к желтоватому цвету своего лица.

Во-вторых, она не любила пить с кем-то, кроме друзей или родных.

А в-третьих, она принципиально никогда не пила с незнакомыми ей людьми.

Но с другой стороны…

С другой стороны, когда ей еще представится случай узнать о Зине побольше. Зинаида выпьет, дай бог, разговорится. И тогда…

Рита вздохнула и решительно отказалась.

Пей с ней, не пей, Зинаида от этого не подурнеет и не превратится в уродливую карлицу. И если у нее достаточно ума, то Зина скорее попытается прощупать ее, нежели пускаться в откровения. Ей, Рите, это нужно? Нет, конечно…

– Рита, вы заходите, ладно! – крикнула ей в спину Зинаида.

Маргарита вышла, не ответив. Прикрыла соседскую дверь. Шагнула к своей, подняла глаза и едва не задохнулась.

Эдик стоял, прислонившись к притолоке двери, и мило улыбался ей навстречу.

– Привет, – проговорил он, улыбнулся еще шире и спросил: – Мы ведь соседи, кажется?

– Кажется… – произнесла Рита мгновенно севшим до хрипоты голосом. – Я Рита.

– А я Эдуард, но можно просто Эдик. – Кораблев распрямился и шагнул вперед, вытянув руку. – Очень приятно.

– Мне тоже очень приятно, – изумленно пробормотала она, широко распахнутыми глазами глядя на его склонившуюся к ее руке голову.

Он распрямился и какое-то время продолжал еще ей улыбаться. А потом вдруг спросил:

– Рита, а что вы делаете в эти выходные?

Оп-па! Вот вам и чудо, господа! А она еще не верила! Еще тосковала, и в окно на мост глазела, и жалела себя, жалела, жалела…

– Я?! Я… кажется…

Ну, говори же, говори! Не стой столбом и не моли господа продлить очарованье!

– Я… пока не знаю, если честно, – невинно соврала она, забыв про обещанные сестре сумки с провизией. – Возможно… буду свободна. А… почему вы спрашиваете?

– Да вот хотел разделить с вами свободные выходные, Рита. Вы как, не против? – продолжал лучезарно улыбаться Кораблев, удерживая в своей руке ее. – Друзья пригласили на дачу, а одному как-то… Так что, Рита, едем?

Ответить она не успела. За спиной щелкнул дверной замок. Лопатки обдало сквозняком, потянувшим из открывшейся двери Серафимы Ивановны. И Зинаида голосом милым и невинным поинтересовалась:

– Куда это вы собрались, ребята? А мне с вами можно, а, соседи?

Кораблев с Маргаритой замерли с открытыми ртами. Такого вмешательства в личную жизнь, которую они только-только начинали ладить, они не ожидали.

Зинаиду их молчание не сломило. Она обогнула невысокую Риту Жукову слева. Встала с ней рядом, сразу заставив Риту почувствовать себя коротышкой, так как Зинаида возвышалась над ней на целую голову. Грациозно протянула совершенной формы руку с безупречным маникюром Эдику и со значением представилась:

– Зинаида…

Пару секунд Кораблев изумленно помалкивал, потом встряхнулся. Схватил ее тонкие пальчики и поднес к губам, в точности повторив жест, подаренный несколько минут назад Маргарите.

– Эдуард, – проговорил он сдавленно, после того как распрямился и не без восторженного блеска в глазах уставился на Зинаиду Витальевну Соколову. – Мне чертовски приятно, что у меня… У меня такая… такие соседки.

Он вовремя исправился, потому что Рита совсем уже было собралась укрыться под сенью своего жилища. Теперь же она собиралась выстоять до конца это грандиозное шоу под названием «гибель ее несбывшихся надежд». И понаблюдать за тем, как Кораблев начнет выкручиваться, избавляясь от нее. То, что он ей предпочтет Зинаиду, она не сомневалась ни секунды.

– Так куда мы едем? – с легкими капризными нотками в голосе продублировала вопрос Зинаида.

Это был нормальный тон привыкшей к поклонению красавицы. Тон, заведомо рассчитанный на успех. Кораблев должен был сейчас оттеснить Риту Жукову к дальним перилам. Подхватить под локоток Зинаиду и постараться увлечь ее к себе. Там они должны распить за знакомство бутылочку, как девушка того и жаждала. Потом могло произойти все что угодно: от похода в театр до жарких постельных сцен, а в субботу они непременно помчатся в гости к Николаше. Это был как раз тот самый случай, который ему должен был подвернуться. Все логично, в принципе…

Но Эдик Кораблев вдруг повел себя совсем непоследовательно. Совсем не так, как от него ожидали. Он резко выпрямился. Неприлично высоко задрал подбородок и с плохо скрытой насмешкой переспросил:

– Мы?..

– Ну, я слышала… – заспешила Зинаида, нервно сводя лопатки и чрезмерно сильно выпячивая высокую грудь.

– Что вы слышали, Зиночка?

– Ну… что вы будто бы куда-то собираетесь, – ее нежные щечки пошли неровными красными пятнами.

– И что же? – Он и не думал ей помогать.

– И подумала, что я… может быть, могла бы… – Ангельский голосок совершенно потерялся в обуревавшем ее негодовании.

– Могли что? – Кораблев продолжал измываться над ее желанием напроситься с ними в гости.

– Могла бы поехать с вами, черт! – вдруг взвизгнула Зинаида Витальевна Соколова, мгновенно превратившись из ангела в растревоженную Медузу горгону. – Можно подумать, ты не догадался… Э-эдик!

Над лестничной площадкой будто кто занес вакуумный колпак, разом высосавший все звуки. Все трое поочередно переводили взгляды друг на друга и изумленно молчали. Причем изумление их было совершенно различным.

Рита, к примеру, совершенно искренне изумлялась тупости Зинаиды, не позволяющей ей рассмотреть чье-то нежелание идти у нее на поводу. У Эдика изумление было почти тем же, но к нему еще примешивалась откровенная издевка контролирующего ситуацию человека. А Зиночка непередаваемо злобно изумлялась человеческой недальновидности. Ведь очевидно же, что она выигрывает рядом с этой рыжеволосой нескладехой, и чего держать позу и затягивать паузу, все равно же будет так, как хочется именно ей, а не кому-то там еще…

Молчание длилось бесконечно долго. Никто не желал нарушать его, брать на себя инициативу и пытаться вырулить ситуацию. Все молчали и продолжали смотреть друг на друга.

Сейчас, думала Рита, вот сейчас он непринужденно рассмеется. Обнимет их обеих и скажет какую-нибудь глупость из разряда «утро вечера мудренее». И в субботу незаметно улизнет на своей низкой утробно урчащей машине с Зинаидой. Пока Рита будет собираться, они умчатся и станут ловить встречный ветер и…

– Сожалею, – вдруг обронил Кораблев, скорчив притворную скорбную гримасу. – Но мест всего лишь два. Как-нибудь в другой раз, Зиночка. Нам с Ритой очень жаль. Не так ли, Маргарита?

Рита лишь слабо кивнула, так и не поверив до конца в то, что только что произошло. Этот Эдик Кораблев легким движением ломал все стереотипные ее представления о мужчинах вообще, и о красивых мужчинах в частности. Разве так бывает?..

Кровь отхлынула от поразительно нежных щечек Зинаиды. Она слегка кивнула, как бы соглашаясь, и на негнущихся ногах убралась обратно в квартиру Серафимы Ивановны.

– Лихо! – Рита качнула головой. – А вы с ней не круто?

– Нет. – Его взгляд, только что глумливо улыбающийся Зинаиде, вдруг сделался жестким и совершенно непроницаемым. – Не люблю таких вот самонадеянных красавиц, считающих всех остальных припадающими к их ногам. Мне гораздо проще с такими, как вы, Рита. Итак, до субботы…

И он ушел к себе, кивнув ей на прощание. А она еще какое-то время стояла на площадке перед дверью своей квартиры и размышляла.

Интересно, он сам-то понял, что только что сказал? Понял или нет, что минуту назад очень ненавязчиво и недвусмысленно опустил Риту, указав походя ее место?..

## Глава 2

Утро субботы выдалось безоблачным и веселым. Рита сотню раз примеряла пару новых летних костюмов, на все лады тасуя юбки, брюки, пиджаки и легкие кофточки, к ним прилагающиеся. Все ей удивительно шло и удивительно нравилось. А ведь еще имелись новые шорты, с которых она даже этикетки не успела состричь. И эти шорты прекрасно сочетались с одним из легких пиджаков. И шлепанцы она купила непозволительно дорогие и непозволительно изящные. Никогда бы прежде она не потратилась на такую непрактичную обувь. Всегда считала ее неудобной, вычурной, предназначенной лишь для конкретного «охмурежа» мужской половины человечества. Сегодня она собиралась надеть именно их, потому что решила как раз этим и заниматься. Она собиралась «охмурять» своего соседа Кораблева Эдуарда по полной программе. И позволять ему все решила, и даже провоцировать непременно…

Рита выскочила на балкон и приложилась ухом к тонкой бетонной перегородке. За ней был балкон Эдика.

Прежние жильцы, Пироговы то есть, хранили на нем связки тугих березовых веников. Веники эти готовились с весны, долго вязались и потом сушились все лето. По осени складывались в мешки и ждали часа своего применения.

Эдик веников не вязал. Эдик на балконе часто пил кофе и еще чаще разговаривал по телефону. Сейчас он там суетился. Рита, прислонившись ухом в шероховатой бетонной крошке, слушала, как он гремит жестяными пивными банками, шуршит пакетами, снова гремит, на этот раз стеклянным чем-то, и затем снова раздавалось шуршание пакетов.

Собирается… Собирается с ней на отдых…

В груди ее пекло и плавилось. В висках давило и постукивало. А руки с ногами делались непослушными, будто деревянными.

Она на цыпочках возвращалась в спальню, из которой был выход на балкон. Снова хватала купленные накануне вещи и снова примеряла их.

Анька, услышав о ее немыслимых тратах, пришла в ужас.

– Ты же на спальный гарнитур собирала, дура! – плаксиво закончила она свою сестринскую проповедь. – Живешь, как в казарме. Голые стены…

– Это много лучше, чем голая задница! – огрызнулась тогда Рита.

И тут же услышала многозначительную вставку Адика, выхватившего трубку у своей супруги:

– Это смотря в каких случаях, Ритуля…

Она положила трубку, впервые за много лет вздохнув с облегчением. Не до них ей сейчас, совсем не до них.

И снова замерла у зеркала, доставшегося ей, как и многое другое, от бабки.

Что же надеть?..

Шорты были высоковаты и для начала выглядели слишком вызывающе. Потом как-нибудь… Пожалуй… Да! Легкая кофточка без рукавов цвета горчицы, на два тона темнее тоненькие брючки, косынку на волосы, шлепанцы на ноги, пакет с вещами в руки и плетеную сумочку на плечо.

Все! Она готова! И она во всеоружии! Теперь все, что от нее требуется, – это быть, а не казаться умной. Немного, совсем чуть-чуть искушенной. И слегка, едва заметно насмешливой. Загадка… Вот чего не хватает многим женщинам, и это как раз то, чем она сразит наповал нового соседа.

Рита собралась и замерла у своей двери. До назначенного времени оставалось чуть меньше пяти минут. Метаться по квартире и хватать вещи, рискуя забыть что-нибудь самое важное, она сочла неуместным. Лучше уж она соберется заранее и подождет. Раздастся звонок, она для приличия выдержит паузу в полминуты и затем откроет. И потом…

Ее сердце снова приятно и трепетно заныло.

Неужели, неужели у нее все сбудется?! Неужели впервые пойдет именно так, как хочется ей, а не кому-нибудь?! Тьфу-тьфу-тьфу, хоть бы не сглазить…

Кораблев позвонил не через пять, а через десять минут после назначенного времени. Рита так измучилась ожиданием, что не стала выдерживать тридцатисекундную паузу и распахнула дверь, стоило последней трели замереть на высокой ноте.

– Привет! – У двери стояла Зина и, воинственно подбоченясь, недобро на нее поглядывала. – Готова? Давай вниз. Мы ждем тебя в машине…

Она все правильно рассчитала, эта длинноногая стерва. Все правильно сообразила, оставив ее торчать с оторопелым видом на пороге. Пока Рита придет в себя от потрясения. Пока сообразит, что к чему и кто с кем, Зина уже спустится в лифте на первый этаж. Займет место рядом с водителем. И станет потом с ним вести светский треп, с нетерпением поглядывая на часы и на подъезд, где замешкалась эта нескладная копуша.

Когда Рита выходила из подъезда, спотыкаясь на каждом шагу и неловко волоча ноги из-за непривычной неудобной обуви, ей дико хотелось плакать. Швырнуть оземь пакет с тряпками, сбросить с ног глупые шлепанцы, осесть прямо в теплую махровую пыль у подъезда и расплакаться.

Сука! Сука, сука, сука! Как она смогла?! Когда успела?! Она же не должна была, не должна!!! А теперь… А теперь Зина сидит рядом с Эдиком в его низком желтом автомобиле и ведет с ним милую беседу. При этом она откинулась на сиденье так, что ее наглые твердые соски ощетинились прямо на него, того гляди, выстрелят. И пупок ее… Совершенный, загорелый, с крохотным малюсеньким колечком, оказался именно таким, каким его представляла Рита.

У Кораблева все же хватило ума выбраться из машины и усадить Риту позади себя. При этом он хотел казаться на редкость внимательным, нежно трогал ее локоток, нес ее сумки и даже шепнул на ухо, что она прекрасно выглядит.

Скотина… Он-то как мог так поступить с ней… Она… она же деньги все потратила, которые откладывала на спальный гарнитур, а он с Зинкой…

Риту буквально вдавило в мягкое обтекаемое сиденье, стоило мотору взреветь на полную мощность. Она даже не успевала рассмотреть окрестности.

Солнце, солнце, солнце, бьющее в ветровое стекло, боковые зеркала, отпрыгивающее от капота, скользящее по голым плечам Зины и слепящее Риту. Солнце и еще серая лента шоссе, перепоясанная дорожной разметкой. Деревья, трава, люди, дома, все штриховалось бешеной скоростью до неразличимости.

Лишь съехав с шоссе и углубившись в лес, Эдик сбавил газ.

– Лихо! – восторженно молвила Зинаида и шумно зааплодировала. – Тебе как, Ритуля? Как тебе скорость?!

Ритулю, скажи она хоть слово, могло и стошнить, поэтому она промолчала, ограничившись пожатием плеч.

Проселочная дорога шла сначала лесом, потом ныряла в глубокий овраг, петляла по самому дну его, а затем покатый склон снова вывел их к лесу. Спустя минут десять показался и дачный поселок. Разномастные дома, крохотные наделы земли, дощатые заборы.

– Ты куда нас завез, Эдичка?! – Судя по тону, Зинаида была разочарована. Она крутила головой по сторонам и так высоко взбрыкивала коленками, что норовила снести Эдику бардачок.

– А ты думала, что тут трехэтажные особняки? – Кораблев скосил насмешливый взгляд в ее сторону. – Так то на Рублевке, уважаемая Зиночка. А тут базируются те, кто попроще. Сеют морковку, сажают помидоры, собирают яблоки. А те, кто все это, не посеявши, кушают, обретаются на Рублевке…

– А тебе что же, туда вход заказан?!

Это был очень странный вопрос, заданный Зинаидой. Первый из целой серии ее вопросов, которые Рите мало сказать показались странными. Они иногда откровенно намекали на непроходимую глупость Зиночки. Но она задавала их Эдику весь день и весь вечер, чем довела его в конечном итоге до бешенства.

Сейчас он пока казался спокойным.

Кораблев совершенно беспечно пожал плечами и ответил ей:

– Да, знаете ли, рылом не вышел. Не тяну я до Рублевки, Зиночка, своим статусом и доходами.

– Да?! – снова изумленно воскликнула Зина. – А мне кажется, что я там тебя неоднократно встречала. Или я ошиблась?

– Возможно. – Он все еще был беспечен. – Мало ли людей, похожих друг на друга.

– Да, да, наверное. – Она улыбнулась ему так, что у Риты, наблюдающей за ними в зеркало заднего вида, похолодело в желудке. – Тем более, что тот парень, похожий на тебя, носил совсем другую фамилию. И отзывался он не на Эдика, а на совершенно другое имя.

– Вот, вот, говорю же, ты ошиблась. – Машина сделала резвый рывок в сторону и, минуя шлагбаум, прочертила колею в высокой густой траве. – Тут объедем. Николаша наверняка забыл предупредить охрану о нашем приезде…

Дом Николаши стоял особняком ото всех других и если не тянул на звание богатого коттеджа, то белой вороной среди серой массы остальных строений являлся однозначно. Участок в двадцать соток был огорожен сеткой, увитой плющом, и рассмотреть с дороги, что за этим самым забором делается, не было никакой возможности. Широкие ворота впустили их внутрь, и гости обнаружили сокрытые плющом бетонные дорожки, изумрудные газоны и декоративные водопады. Никаких тебе помидорных и огуречных грядок. Ни единого ствола плодового дерева, только туи, пихты и еще какая-то колючая дребедень. Рита от этого ландшафта пришла в уныние, Зиночка – в полный восторг.

– А говоришь, что только на Рублевке! – Она шутливо ткнула Кораблева в бок. – Тут шикарно, у твоего Николаши. Кстати, а кто он?

– Он-то?.. – Кораблев нацепил на нос солнцезащитные очки, успев подмигнуть перед этим остолбеневшей от всего увиденного Маргарите, и ответил не без тайного удовлетворения: – В средствах массовой информации Николаша значится бандитом.

Зиночка слабо пискнула и затихла минут на десять. Нельзя сказать, что кто-то от этого расстроился.

Они выбрались из машины, забрали из багажника свои сумки и двинулись к высокому крыльцу с коваными чугунными перилами. Навстречу им уже спешил высоченный здоровяк. Босиком, в шортах по колено, с голым волосатым пупком, Николаша являл собой весьма колоритную особь. А зная, к тому же, что о нем отзываются как о бандите, Рита, знакомясь с ним, была весьма настороженна.

– Расслабься, девочка, – хохотнул бандит и трахнул ее по плечу так, что у нее заслезились глаза. – Здесь тебя уж точно никто не обидит… Ай да Эдька! Ай да молоток! Говорил, что по-прежнему один, а мало одной, парочку с собой прихватил! Которая твоя?

Кораблев дипломатично дернул плечами, обескураженно развел руками и отрицательно замотал головой. Мол, сам еще не определился, или что-то в этом роде. Николаша его наверняка понял. Забрал у дам их поклажу и зашлепал грязными пятками обратно к дому. Следом за ним двигалась Рита, а за ними уже Кораблев с Зиной. Он, конечно, мог и не выделываться и сразу указать на Зину, как на свою девушку. Ни одному идиоту не придет в голову назвать своей Риту, когда рядом такое совершенство, как Зинаида.

Зря поехала… Зря! Нужно было найти повод для отказа, сокрушалась Маргарита, следуя за Николашей и с брезгливостью наблюдая за тем, как, перевалившись через резинку шорт, колыхаются его объемные телеса.

Вот мерзость так мерзость. Еще, чего доброго, приставать начнет, коли Эдик с Зинкой… Зря поехала, дура. В чудо она поверила, понимаешь. Случится оно, как же, чудо-то!.. Случится, но не с ней, а с той самой белокурой серной, что стелет шаг сейчас за ее спиной.

Зря потащилась в такую даль с этой сладкой парочкой, совершенно зря…

Она забралась следом за хозяином по высоким ступенькам на крыльцо. Вошла в дом и первый раз с облегчением вздохнула. У Николаши имелась супруга. Очень красивая, очень стройная и с такими же, как у Зины, белокурыми длинными прядями волос, льном стелившимися по ее обнаженным плечам.

– Добрый день, – скованно поздоровалась Рита и протянула ей вспотевшую ладошку. – Маргарита.

– Здрассте… Ванда…

А, ну да, конечно! Как же еще могло зваться подобное создание, как не Вандой! Хорошо, что хоть не Николь, да не Кидман…

Рита окончательно загрустила.

Она молча прошествовала за Николашей в отведенную ей крохотную спаленку для гостей, еле-еле вместившую односпальную кровать, тумбочку и пару вешалок за занавеской. Дождалась, пока хозяин уберется прочь, и лишь тогда с облегчением упала на кровать.

Вот тебе и день исполнения желаний! Мало того, что Эдик взял с собой Зинаиду, так хозяин к тому же оказался бандитом, женщина его глупой белобрысой куклой, и комната, что отвели лично ей, – Рите, недвусмысленно указывала как раз на то самое второстепенное место, которое было предопределено ей изначально.

А она-то, дура, размечталась… Денег много потратила так необдуманно… Собиралась же спальный гарнитур покупать и уже приглядела тот, что ей нравился и на который она собрала бы денег где-то через полгода-год…

Рита качнулась на печально скрипнувших пружинах, нехотя поднялась и выглянула в окошко. Оно выходило на небольшой луг, обсаженный липами. А прямо за лугом огромным лиловым глазом сверкала поверхность пруда. И несколько лозинок вокруг, и даже лодка имелась, и не одна, а целых четыре. Все точь-в-точь так, как ей и представлялось. Только кататься в лодке Эдик повезет Зину, а не ее. Все правильно, все справедливо. Так почему бы, пока хозяева щебечут со своими гостями, развлекая их на все лады, пока женщины ревностно оглядывают друг друга, ей не удрать из дома и не отправиться на этот самый пруд…

Быстро переодевшись в шорты, футболку и удобные тапочки на резиновой подошве, Рита незаметно выскользнула из дома, выбрав наугад одну из дверей, ведущую, как оказалось, на задний двор.

Ее ухода никто не заметил. Или сделал вид…

Она неторопливо прошла лугом, с удовольствием ощущая упругое похлестывание высокой травы по ногам. Обошла поочередно каждую липу, прислоняясь к растрескавшейся коре стволов и у каждой почти загадывая желание. Это, конечно, глупость сплошная, но девчонки на работе что-то такое говорили про гороскоп друидов. Рита решила попробовать. Потом спустилась к самой воде и, выбрав наугад одну из лодок, уселась на согретую солнцем скамейку.

Время приближалось к полудню. Ветки лозинок лениво перешептывались с легким ветром, им вторило легкое поскрипывание весел в уключинах, да вымученно морщилась легкой рябью поверхность пруда. В остальном было очень тихо и совершенно безлюдно. Может быть, Николаша вместе с землей приобрел еще и этот прудик? Кто знает… Но факт отсутствия людей Риту очень устраивал.

Она сидела в лодке, вытянув ноги, и слегка ее покачивала. Гнала волну, что называется. Волны были так себе, маленькие и совсем невнушительные. Они отпрыгивали от лодочной кормы, набирали скорость, чуть разрастаясь, а потом будто нехотя сливались с водной рябью и вскоре исчезали.

Вот интересно, подумала Рита, чем таким занимается этот Николаша, что имеет такой дом, такую женщину и Кораблева Эдика в друзьях?

Дом стоил денег, благоустройство тоже, и такая женщина, как Ванда, не могла соблазниться на годовой доход в пятьдесят тысяч долларов. Значит… Значит, он и вправду бандит?.. Тогда, что их могло связывать с Кораблевым?

Эдик смотрелся вполне респектабельно, уходил на службу в дорогом костюме и при галстуке, возвращался всегда в одно и то же время. Рита наугад определила его в адвокаты, а тут вдруг Николаша, да еще бандит…

– Что за вздор ты тут несешь?!

От того, каким голосом произнес сию фразу тот самый человек, о котором она сейчас думала, Рита вздрогнула. С кем это он разговаривает в таком тоне, интересно?

Любопытство Маргариты не успело разрастись до мучительного. Почти в то же самое мгновение над прудом разнесся шаловливый хохоток Зинаиды, и она что-то забормотала горячо и сдавленно.

Понятно… Им тоже понадобилось уединение. И они тоже притащились к пруду, решив покататься на лодке, как Рита им и предрекала, только вот с чего-то вечера не дождались. Сейчас стало очень жарко, солнце просто обжигало, проникая наверняка и под широкие поля Зиночкиной панамы. Дождались бы вечера и тогда… Вечером только на лодке и грести. Слушать мягкий плеск воды, наблюдать за тем, как равномерно погружаются весла в кисельную черноту пруда. Скользят там, как под стеклом, и снова вырываются наружу, брызгая вокруг сотней мелких капель. И говорить тогда много приятнее. Говорить тихо, неторопливо, не раздражаясь. Не так, как сейчас говорят эти оба!

Страсти, между тем, накалялись. Зинаида прибавила оборотов и звенела уже достаточно громко, но все так же неразборчиво. Эдик же отвечал ей редко и отрывисто. Закончила Зина неожиданным вопросом:

– Но как ты мне все это объяснишь?!

– А я должен?! – Кораблев уже почти рычал, но все так же сдерживался, чтобы не заорать на нее в полный голос. – Кто ты такая, черт возьми?! Зачем сюда притащилась?!

Вот-вот… Действительно, зачем?

Рита обрадованно заерзала в лодке, потревожив прибрежную осоку. Та укоризненно зашелестела саблевидными листьями.

– Я??? – заверещала Зина, добавив в голос слезливости. – Я кто такая??? Тебе ли не знать, Э-ээдик!

От того, как именно она произносила его имя, Риту воротило. Дамочка в самом деле зарвалась. Двухдневное знакомство еще не дает ей права…

– Я же люблю тебя! И давно люблю! – воскликнула Зина, сразу развеяв миф Маргариты о двухдневном знакомстве этих двоих. – И ты ли не знаешь об этом!!!

– Представь, не знаю, – устало обронил Кораблев и в полный голос выругался: – Вот послал мне бог испытание. Мы же с Ритой решили поехать, чего ты пристала!

– С кем, с кем?! С Ритой?! С этой ржавой крысой?! Да… Да пошел ты, скотина!

И Зина с плачем убежала. На какое-то время вернулась благословенная тишина, и следом по траве прошуршали шаги Кораблева.

– Подслушиваешь? – ехидно поинтересовался он, забираясь в соседнюю лодку и присаживаясь на скамейку.

– Очень надо! – вспыхнула Рита, которая после Зинкиного «комплимента» в ее адрес намеревалась вернуться в домик и начать тут же собирать свои вещи. – Я первая сюда пришла и вас особо не приглашала. Вот…

– Справедливо, – быстро согласился Эдик. – Извини… А что, Рита, не покататься ли нам на лодке?

– Нам? А… а как же Зина? – кажется, ее несостоявшееся чудо вознамерилось вернуться с полдороги.

– Да ну ее! Она меня, если честно, уже достала. Бормочет что-то о какой-то судьбоносной встрече, о любви своей, о старом знакомстве. А я ее, если честно, впервые увидел на лестничной клетке, когда с тобой знакомился. Может, и пересекались когда, я не запомнил. Я, если честно, таких девиц побаиваюсь.

– Каких?.. Каких таких девиц? – на всякий случай решила уточнить Рита, подавая ему руку и перешагивая через борт к нему в лодку.

– Таких, что путают понятия «любовь» и «замужество», – туманно пояснил Кораблев и принялся отвязывать лодку. – Не люблю прилипчивых, самонадеянных и таких вот чрезмерно, просто слащаво прекрасных. Все в них предельно правильно и гармонично: ноги, грудь, кожа, волосы… Барби! Глупые пустые Барби! Николаша вон тоже себе такое сокровище отцепил, чудак-человек… Нет, мне такие женщины не по сердцу, да и не по карману, если честно. Мне больше нравятся такие, как ты, Ритуля. Не избалованные, без претензий и без светского неживого лоска…

Он болтал без умолку, выруливая лодку на середину пруда. Болтал и крутил головой по разным сторонам. И не видел, как Рита закусила губу от обиды и еле сдерживается, чтобы не зареветь с досады.

Он что же, на самом деле такой толстокожий или намеренно жалит ее?! Да, она не избалованная, она без претензий, и светского лоска в ней нет. Она именно та, про которых поется: нелюбимая плачет у окна…

Она никогда прежде не плакала, но всегда была нелюбимой, почти всегда. В этом состояла ее трагедия. И, свыкнувшись с этим определением для себя, она никому уже не верила. Если на нее обращали внимание, она сразу щетинилась, подозревая в этом подвох. Если начинали ухаживать – какую-то корысть. Как вон в случае с Пироговым. Ей все то время, что он пытался за ней ухаживать, казалось, что предприимчивые соседи нацелились на ее квартиру.

Что именно нужно от нее Кораблеву, она пока никак не могла сообразить. Но что не любовь, это бесспорно.

Как назвала ее Зина? Ржавой крысой? Что же… в этом была своя правда.

Рита не была шатенкой, не была блондинкой, и брюнеткой ей стать не было суждено. Ее волосы не были цвета неспелой пшеницы, как об этом романтично твердят поэты. Ее волосы имели цвет несмелой ржавчины. В одном пощадила ее судьба, остановив эту природную коррозию в начальной стадии. Страшные ржавые пятна не полностью изъели ее тугие тяжелые пряди, зато гадкая несмелая ржавчина коснулась ее души и сердца.

Потому-то сейчас, сидя напротив Кораблева Эдика и слушая его беззаботный треп о природе, погоде и о том, что именно привлекает его в таких вот непривлекательных женщинах, как она, Рита с ужасом понимала, что рядом с ним ей не место.

Что бы она себе ни напридумывала, о чем бы ни мечтала, ничего не будет… Рядом с ним она не могла претендовать даже на роль гадкого утенка. А все почему? А все потому, что у нее совсем не было шансов со временем превратиться в прекрасного лебедя. Она была гадкой, гадкой, гадкой… Гадкой внутри и гадкой снаружи. Ей не было места на их празднике красоты и совершенства. Что бы он ни говорил, ей не было места рядом с ними…

Зачем господь послал это испытание ее тронутой ржавчиной душе?! Зачем поселил между этих двух ангелов?! Он будто специально собрал их всех вместе. Как долго он их собирал, одному ему и было известно, но вот то, что из этого потом получится, он не подумал. Вернее, сделал это за него кто-то другой. Тот, при звуке чьего имени хочется суеверно перекреститься.