# Кража с обломом

Дарья Александровна Калинина

Мариша стала бояться возвращаться домой. Приходит вечером или под утро, а там – труп мужчины. И ладно бы раз, а то трижды подряд. Каким образом все эти типы попадали к ней в квартиру, не знала ни сама Мариша, ни милиция. Только потом они с подругой Дашей догадались: тут замешан бывший Маришин жених Михаил, который, как выясняется, спрятал где-то ворованные бриллианты. А где – забыл, потеряв память от сильных переживаний. Может, у Мариши?.. За ней и ее бывшим женихом начинается охота жадных «кладоискателей». Но недолго лежать камешкам в потайном месте…

Нельзя сказать, чтобы Мариша была особой совсем уж легкого поведения. Но жизнь наша, сами знаете, какая. И как, скажите, выжить одинокой девушке, которая к тому же не удосужилась вовремя обзавестись престижным и потому высокооплачиваемым образованием, если она не имеет богатого покровителя? Но богатые, а главное, щедрые покровители встречаются не так уж часто, во всяком случае, реже, чем это можно заключить из чтения дамских романов. Там-то они попадаются на каждом шагу и доводят главную героиню просто до умопомешательства: она никак не может решить, кого ей предпочесть, поэтому чаще всего оказывается с носом и выходит замуж по любви. Но то в романах, а в жизни все не так, господа с толстыми кошельками не торопятся с содержимым этих самых кошельков расставаться. Поэтому лишь одним покровителем Марише было ну никак не обойтись. И, даже обеспечив себя двумя-тремя постоянными, Мариша не чувствовала себя застрахованной от возможных неувязок. Вот и сейчас один из ее друзей отзвонился ей. И ладно бы просто так или для того, чтобы узнать, как ее драгоценное здоровье и настроение, нет же. Заявил, что запланированная встреча отменяется из-за его просто катастрофической занятости, и был таков.

Мариша повесила трубку и призадумалась. В связи с тем, что отмененное рандеву предполагалось в кафе, Мариша не стала обедать дома, а ведь уже наступило время ужина.

– Катастрофа, – сообщила она своей кошке, заглянув в девственно-чистый холодильник и прихлопнув дверью невесть откуда явившееся усатое насекомое и свои надежды на кое-какой домашний ужин.

Двое оставшихся в резерве приятелей в дело сегодня употреблены быть не могли. Один был припахан суровой супругой присматривать за ребенком, а другой, по своему обыкновению, болтался где-то между Мадридом и Таганрогом. Свои перелеты он не планировал заранее, как делают все нормальные люди, а назначал их стихийно, повинуясь зову ветра в небе или, что более вероятно, властному велению своей чековой книжки.

Что оставалось Марише? Оставалось пойти на панель. Впрочем, можно выразиться более деликатно, но суть от этого не поменялась бы, а перед самой собой Мариша не видела нужды лицемерить. Но этим злоключения вечера не закончились, они, можно сказать, только начинались.

– Оказывается, у меня больше проблем, чем я предполагала, – заметила Мариша, адресуясь к равнодушному пространству своей квартиры и не менее равнодушной Дине, своей кошке. Полки шкафа горько разочаровали Маришу отсутствием пусть одной, но целой пары колготок, не говоря уж о такой ценной вещи, как чулки с подвязками. – Но на улице ведь лето, – бодро отметила затем Мариша, – значит, вовсе не обязательно напяливать всю эту сбрую на себя. Пойду а-ля натюрель.

Марише порой случалось впадать в крайности по части одежды. Поэтому она привычно натянула только синий сарафан в крупный белый горох не только на идеально голое, но и очень чистое тело. Даже волос на нем не было. Они были еще несколько дней назад весьма тщательно удалены кремом, и теперь Маришины ноги покрывала нежная щетинка вновь отрастающих волосков. Дефект, о котором Маришу в магазине забыли предупредить. Но сегодня свои ноги трогать Мариша никому и не позволила бы. И крем на них наносить тоже. Этим Мариша занималась сама, не доверяя любовникам. Она и вообще редко им доверяла, что отнюдь не говорило об отсутствии их достоинств. Просто достоинства свои они, будучи людьми скромными, не выпячивали, а, напротив, всячески берегли от постороннего глаза. А уж Марише и вовсе стыдились продемонстрировать, видимо, опасаясь унизить ее сознанием их неоспоримого перед ней превосходства.

– Ну, Дина, – обратилась Мариша к своей кошке, которая буквально только что вернулась, очень довольная, со своих кошачьих посиделок, – ты остаешься на хозяйстве.

Дина не возражала. Она была очень покладистой кошкой, а может, ей было на все плевать. Маришу возвращение кошки взбодрило и воодушевило. Она увидела в нем доброе предзнаменование. У Дины было чутье на готовящиеся застолья. Она обычно появлялась, когда предполагала застать в доме еду или ожидала поступление таковой в хозяйские закрома в самое ближайшее время. Кто-то может усомниться, но Дина редко промахивалась. Повинуясь внутреннему голосу или оттенку закатного неба, она, как хорошо воспитанная кошка, всегда приходила за час-другой до того, как еда возникала в доме, чтобы не дать повода заподозрить ее в низменных инстинктах. Но все почему-то подозревали. Сейчас жратвы в доме не было, а Дина была. Выводы, как говорится, напрашивались.

Итак, Мариша с легким сердцем вышла в люди. Люди ее не порадовали. Каждый второй припозднившийся мужичок был навеселе, а стало быть, годился для ее целей, если бы не состояние бумажника. Нет, искать следовало подальше от дома, где-нибудь на Бродвее или в крайнем случае на Староневском. Маришин желудок подсказывал, что это именно так.

Пересчитав деньги, уцелевшие от последнего кутежа в дружеском кругу, Мариша убедилась, что их хватит либо на стакан сока в престижном месте, либо на кружку пива в заведении средней руки. Или можно было положиться на волю случая и не связываться ни с какими кафе, а просто неторопливо прогуляться по улицам. И если в течение пары часов ужин не наклюнется, пропить их в какой-нибудь грязной пивнушке. Но Мариша сомневалась, что такое возможно с ней. Она была уверена в себе, начиная от носков плетеных кожаных туфелек и кончая нежной россыпью веснушек на слегка вздернутом носу. Ни один мужчина, находящийся в здравом рассудке, не смог бы проскользнуть мимо ее пышной белокурой гривы, если бы Марише вдруг потребовалось его внимание.

Итак, собой-то Мариша была довольна, а вот встречающейся дичью не очень. Попадалась по большей части мелочь и голытьба, с которой не стоило связываться, чтобы не потерять время на бесплодные разговоры.

– Пошли с нами, милашка, – окружила Маришу компашка бедовых студентов в потертых джинсах.

– Щас, – ответила Мариша со скептицизмом, который сделал бы честь и характерному актеру, и отправилась дальше, игриво покачивая белой сумочкой. И наконец…

– Девушка, подойди, не бойся. Не обижу.

Голос раздавался из роскошного «Мерседеса», который притормозил возле Мариши. Она отогнала секундное сомнение и подошла, бормоча под нос:

– А зачем я здесь, собственно говоря?

– За сколько прокатишься со мной? – поинтересовался голос, чей обладатель был даже не очень уродлив, что, в общем-то, неважно.

Мариша прикинула размеры своих поднакопившихся платежей, приплюсовала сюда старые и новые долги, накинула процент за риск и ровный загар своих длинных ног и сказала:

– Сто баксов.

Мужик присвистнул и задумал подлость. Это было видно по замаслившимся глазкам. Подлостью Мариша называла многое, но главной подлостью она считала обман. Сейчас Мариша не успела толком оформить свои подозрения в осмысленную форму, как мужик уже скомандовал:

– Забирайся.

Он подвинулся, дав Марише местечко на переднем сиденье. Мариша, даже не успев толком подумать, что же она, дура, делает, плюхнулась в машину, стараясь выглядеть при этом по возможности элегантно. Машина была блестящая, черная, стекла в ней были черными, двое парней на заднем сиденье были тоже «черными».

«Кажется, я влипла, – расстроилась Мариша. – Как не вовремя».

А вслух она спросила деланно-невинным тоном:

– К вам едем или ко мне?

На самом деле любой ответ на этот вопрос таил в себе уйму пищи для Маришиных размышлений.

– К нам. У нас места полно, а мебели мало. Снимаем квартиру, – ответил парень на таком ломаном русском, что о смысле его речей можно было только догадываться.

Но Мариша уяснила главное. А именно – эти люди, которые не могут позволить себе купить квартиру и прилично ее обставить, вряд ли будут тратить деньги на то, что они могут получить бесплатно.

«Я не планировала сразу троих, я вообще нисколько не планировала, отдаваться кому-либо сегодня я не собиралась», – грустно прикидывала Мариша, которая предпочитала традиционное число участников. Она все еще относилась к сексу с почтением язычницы и не хотела бы менять свое к нему отношение прямо сейчас и в обществе этой неприятной тройки.

Мариша оглядела себя. Она хотела убедиться в том, что если ей придется рвать когти, то экипировка ее не подведет. Туфли были – очень удачно – на низком каблуке, сарафан движений не сковывал, в сумке не было ничего, кроме упаковки презервативов на самый крайний случай и фальшивого студенческого билета, а стало быть, сумка была легкой.

А между тем их машина миновала относительно цивилизованный центр города и мчалась по совсем уж невообразимым в своем состоянии постоянной реконструкции улицам уже не совсем центра, но еще и не новостроек. Еще незначительный отрезок времени, и машина въехала в район послевоенных застроек Черной речки. Мариша поняла, что если она не возьмет инициативу в свои руки, то для нее все закончится очень скоро и несогласно ее надеждам.

«Никогда у меня не выгорали дела, если бывали связаны каким-то образом с Черной речкой. Пока не вижу оснований думать иначе», – подумала Мариша и сказала:

– Хочу выпить. Мы ведь будем пить?

– Конечно, – горячо откликнулся водитель.

«Черные» парни на заднем сиденье не воодушевились от Маришиного предложения. Они явно принадлежали к категории любителей травки. Мариша траву тоже употребляла и с не меньшим удовольствием, чем, скажем, пиво, но для ее теперешней цели трава не подходила. Ее не купишь так просто, а спиртное есть в каждом ларьке. Выйдешь из машины за покупкой, а там, глядишь, подвернется шанс слинять без досадных объяснений.

– Дома нас ждет коньяк и море пива, – посвятил Маришу в тайну вечеринки водитель.

– Я люблю ликер, – капризно протянула Мариша, надув губки для вящей убедительности. Она уже сориентировалась в обстановке, и весь ее теперешний облик говорил о том, что без ликера она не работник.

– Купи девочке ликер, если ей так хочется, – подал голос один из восточных мальчиков. – Какой ты любишь?

Тут Мариша пустилась в туманные и многословные объяснения, из которых с трудом можно было понять, что она не помнит названия, но берется указать бутылку в магазине по памяти. Объяснение прозвучало убедительно, Мариша уж постаралась.

После покупки ликера, который Мариша разыскивала как можно дольше и безуспешнее, последовал поиск особой марки сигарет. Все дело в том, что Маришу вызвались сопровождать все трое и ни на минуту не выпускали ее из своего тесного круга. Если внимание двоих отвлекали соблазнительно разложенные товары, то один уж точно был рядом с Маришей. Вырваться из их лап, не учинив при этом некрасивого скандала, никак не получалось. Она уже стала приучать себя к мысли, что все неизбежное нужно принимать безропотно, но тут в ответ на ее горячие мольбы к небу ей была спущена оттуда тоненькая веревочка.

– Здорово, – раздался над ее ухом мужской хрипловатый голос.

Мариша удивленно воззрилась на рослого мужика, неожиданно возникшего над ней. Она не могла сказать с уверенностью, встречались они раньше или нет, но уж точно она его не помнила. В дальнейшем, правда, выяснилось, что и не о ней, собственно, речь. Мужик кинулся с изъявлениями в вечной дружбе к ее пастухам. Пока те обнимались, целовались, жали руки, пританцовывая на месте от взаимных восторгов, вызванных столь неожиданной и приятной для них встречей, Мариша скромно, не сказать чтобы очень уж поспешно, отступила в тень, потом еще глубже. Кинув последний опасливый взгляд на шумную компанию, она убедилась, что им всем не до нее, и с легким сердцем поспешила прочь.

«Не очень-то продуктивно начинается рабочая смена. И чего я ударилась в панику? – корила себя Мариша, идя по улице и продолжая сжимать в руке бутылку кофейного ликера. Сигареты она уже давно устроила на жительство к себе в сумку. – Может быть, они бы мне и заплатили».

Но что-то настойчиво ей подсказывало, что она поступила абсолютно правильно. Совесть почему-то тоже одобрительно отзывалась о том, что ее хозяйка так непрофессионально отнеслась к интересам своих клиентов. Хотя какие из них клиенты, если деньги еще не перешли из их рук в Маришины.

Итак, разжившись ликером и сигаретами, Мариша вернулась в центр. Теперь она была вынуждена зорко поглядывать по сторонам, не покажется ли где поблизости от нее «Мерседес» мрачной окраски. Повторное свидание с его водителем и обманутыми в своих надеждах пассажирами не входило в число запланированных на ночь дел. Но все было пока спокойно.

Следующей жертвой оказался почти мертвецки пьяный скандинав. Мариша питала стойкое предубеждение к финнам, основанное на их природной бережливости, особенно же она терпеть не могла, когда принимались экономить почему-то именно на ней. Но этот финн что-то бормотал про родную Норвегию. Оставалось только непонятным, то ли он там родился, то ли вырос, то ли надеется успокоиться вечным сном в земле предков. Но он остановился в гостинице «Листопад», которая находилась совсем рядом, а сам скандинав был добродушно неуклюж, совсем как медведь, и почти не вонял.

Номеру, который он занимал, не помешал бы основательный ремонт или хотя бы уборка. Потолок облупился, бумажные обои поистерлись, дерево пола скрылось под толстым слоем грязи, который при ближайшем рассмотрении оказался ковром. Но Марише и не к такому не привыкать стать, поэтому она отнеслась философски к гостиничному убожеству. Из обстановки глаз радовала только широкая кровать. Норвежец, как только она ему попала в поле зрения, сразу же пробормотал, обращаясь к Марише:

– Давай поспим минуточку.

С этими словами он завалился на кровать, которая жалобно застонала под его весом, и мгновенно уснул.

– Ну, и как мне теперь быть? – вознегодовала Мариша, ни к кому конкретно не обращаясь.

Тем не менее она заботливо стянула с норвежца ботинки, но тот в ответ на ее заботы только благодарно простонал, перевернулся на другой бок и заснул еще крепче, счастливый, сжимая в руках подушку.

– Если ты доволен, то я, пожалуй, пойду, – предложила Мариша.

Норвежец не возражал.

– Только я бы взяла у тебя немного денег на такси и прочее.

Норвежец и тут не выразил протеста. Мариша, очень довольная тем, как быстро они пришли к взаимопониманию, обшарила его карманы на предмет наличности. Ее было немного. Несколько мятых долларов и одна десятка.

– Я возьму эти деньги, и заметь, я не тронула твою кредитку.

Во-первых, Мариша не удосужилась до сих пор научиться пользоваться этими чудесными кусочками пластика, а во-вторых, у нее могли возникнуть проблемы с совестью и милицией, если бы она ее все-таки взяла. Критерии, по которым совесть оценивала Маришины поступки, варьировались в зависимости от ситуации, но милиция в этом вопросе всегда проявляла завидное, но совершенно неоправданное, по мнению Мариши, постоянство.

– Ну что же, – сказала Мариша сама себе, благополучно выбравшись из гостиницы. – У меня есть пачка сигарет и бутылка ликера. Но я недавно и с таким трудом бросила курить, а ликеры я терпеть не могу. Еще есть деньги, но это одно название, так их мало. Придется рискнуть еще раз. Ничего не поделаешь. Возможно, третья попытка окажется счастливой.

В какой-то мере ее надежды оправдались. Третьим клиентом оказался степенный дядечка, который отвел ее предварительно в пивной ресторан, где зачем-то поил коньяком. Ну кто пьет коньяк в пивной? На Маришу коньяк всякий раз оказывал странное воздействие: она начисто выпадала из действительности. То есть помнит, как пошла первая рюмка и вторая, а потом полный провал в памяти. Сегодня не было исключением. Мариша немного пришла в себя только на улице. Дядечки рядом не было, он куда-то таинственно пропал после четвертой рюмки, а денег прибавилось. Но, пересчитывая их, Мариша никак не могла взять в толк, какого рода услугу она оказала дядечке за эту несуразную сумму с мелочью. Денег было не то чтобы мало, но все они были какие-то мелкие.

– Сдачу я ему давала, что ли?

Но решение этого вопроса следовало отложить на будущее, так как асфальт кружил все быстрее и быстрее. Надо было ехать домой. Мариша немного поплескалась в фонтанчике перед гладкими колоннами Казанского собора, попутно изумившись тому, как она тут очутилась, и ее потянуло домой со страшной силой.

Она умиленно вспомнила про свой уютный мягкий диванчик, на котором, такая уставшая, сладко вытянется в заслуженном одиночестве и сможет поспать или помечтать без тревог за завтрашний день, а можно и перестелить кровать, и там тоже будет очень славно. С этими приятными мыслями она поймала машину и столкнулась с очевидным всем, кроме нее, фактом, так как за нее последние месяцы всегда и везде платили, – инфляцией. Почти четверть заработанных неизвестным способом денег ушло на поездку домой. Настроение у Мариши от этого не улучшилось, и когда она поднималась к себе, то единственное, что ее сейчас радовало, было то, что ее ждет славный диванчик.

Но даже в этом невинном удовольствии сегодня Марише было отказано! Диванчик оказался занят, и нельзя сказать, что этот кое-кто, занявший законное Маришино место отдыха, здорово им наслаждался. Дело было в том, что этот кое-кто по роковой небрежности умудрился приютить у себя в груди кинжал и, прикрыв лицо подушками, от досады скончался.

На шкафу сидела вконец ошалевшая Дина, орала дурным голосом и таращилась на хозяйку желтыми глазами, которые у нее от ужаса стали совсем как плошки.

– Как это понимать, Дина? – строго спросила у кошки Мариша.

Естественно, не получив от кошки ответа, Мариша поняла, что во всем разбираться, как ни крути, придется ей самостоятельно. Падать в обморок по таким пустякам, как свежий труп в ее постели, она не собиралась. Хотя почему свежий? Может быть, его возят с места на место уже несколько ночей, а днем хранят в холодильной камере. Но тут Мариша сообразила, что пятна крови со временем буреют, а ее разобранная постель была испещрена алыми брызгами. Приходилось признать, что труп свеженький. Тут даже железные нервы Мариши потребовали тайм-аута.

«Пойду-ка я на кухню и посижу там, – решила Мариша, – а когда что-нибудь прояснится, вернусь. Главное – не пороть горячку».

Идея была, бесспорно, хороша. Мариша открыла кран с холодной водой, чтобы дать ей стечь, и газ. Потом она чиркнула спичкой и поднесла ее к струящейся воде. Пустой чайник она поставила на пышущую газом плиту. И в полной уверенности, что она отлично справилась, присела возле стола.

«Интересно, кто это может быть? – размышляла Мариша, задумчиво грызя черствый сухарик. – И как он попал в квартиру?»

Пойти и посмотреть, кто это на самом деле, она была еще не готова. И еще она подумала, что давно пора было сменить замки или хотя бы стать более собранной и помнить, запирала она дверь перед уходом или просто ее прикрыла. Как этот некто мог попасть к ней в дом, если никому из подозрительных личностей ключей не давала, а давала исключительно людям милым и порядочным.

Поломав над этой загадкой немного голову, Мариша почувствовала, как начинает ухудшаться ее самочувствие. Виски ломило, горло саднило.

– Ну, вот, – расстроилась Мариша, – еще к тому же начинается грипп. – Голова тяжелая и кружится, озноб и явно ползет температура. Почему так все одно к одному? Когда и, главное, где мне болеть, если место занято?

Тут она кинула рассеянный взгляд на газовую плиту, которая стояла и воняла буквально у нее под носом – такая маленькая была кухня. Мариша все так же механически, как перед этим включила, вернула ручку газа в исходное состояние, отметив при этом, что вода в чайнике, похоже, вся выкипела. Поэтому она решила наплевать пока на строптивый чайник и выпить чего покрепче. Обстоятельства к тому располагали.

Канистра спирта была почти пуста. Мариша в этом убедилась, встряхнув ее пару раз у себя над ухом. Однако удалось нацедить полстакана прозрачной жидкости светло-золотистого цвета, так как спирт был коньячный. Гадость редкая, но Мариша мужественно сделала пару глотков. Газ к этому времени уже почти весь улетучился в раскрытое окно, поэтому Мариша ощутила немедленное улучшение самочувствия и, приписав это действию напитка, выхлебала остаток спирта. Спирт, совершив круговорот по ее организму, грел и толкал к действиям.

«Пора разобраться, кто это там развалился», – воинственно решила Мариша.

Но в двух шагах от постели ее снова охватила робость. Полезли всякие мысли про отпечатки пальцев и о том, что их необходимо сохранить или, наоборот, уничтожить. Стало быть, имелось два варианта того, как избавиться от ненужного тела. Первый был бы идеален, если бы не Маришина ночная работа, ибо способ был тесно связан с милицией, а второй подразумевал участие заинтересованного лица мужского пола для того, чтобы вынести все тот же труп куда подальше.

Мариша аккуратно взяла трубку носовым платком, чтобы не уничтожить чертовы отпечатки, и позвонила любовнику, который должен был быть у себя дома на хозяйстве. Но там никто не подошел.

– Свинья какая! – разозлилась Мариша. – Небось слинял на пьянку к друзьям.

Разозлилась она, естественно, не на то, что тот отправился погудеть, а на то, что это произойдет без нее. При этом Мариша напрочь не учитывала времени суток. А между тем ночь близилась к концу, и злиться уже было бесполезно. Оставался беспроигрышный вариант с милицией. Уж она-то, родимая, всегда на посту и не дремлет.

С омерзением посмотрев на труп, из-за которого она попала в такую немыслимую ситуацию, что вынуждена прибегнуть к помощи милиции, Мариша подняла трубку и набрала – «01». Как и следовало ожидать, в милицию она не попала.

– Это недобрый знак, – мрачно провозгласила Мариша.

Дина, все еще остававшаяся на шкафу – ей там казалось безопаснее, чем внизу, – молча согласилась. Но делать было нечего. С внутренним трепетом Мариша набрала следующую цифру, и ей посчастливилось.

– Милиция слушает.

– Знаете, у меня тут труп в квартире, – робко призналась Мариша – весь ее хмель улетучился.

– Адрес, – ничуть не удивившись, потребовали на другом конце провода.

Мариша сказала адрес и еще много чего другого про себя. Например, свое социальное положение и возраст.

– Ждите. Машина выехала.

«Какой кошмар! Зачем я их вызвала? Надо немедленно все отменить!» – в ужасе решила Мариша, но тут же, представив, как она звонит в отделение и объясняется, мол, ошибочка вышла, поняла всю несостоятельность этой идеи.

В канистре оставался еще спирт, поэтому Мариша затормозила возле нее и глотнула еще. Захотелось покурить. Вспомнив про заныканную пачку, Мариша по аналогии вспомнила и про бутылку ликера.

– Какая я дура! – проникновенно воскликнула она, и это было очень вообще-то близко к правде, хотя Мариша и соотнесла свое заявление только со своей забывчивостью.

Ликер она спрятала в аптечку, среди анальгина и мультивитаминов он славно вписался. Потом она подумала, что если уж она вызвала ментов, то они почти наверняка приедут и, конечно, все тут перевернут. Так уж у них водится. А не найдут ли эти проныры чего-нибудь противозаконного? То есть за себя Мариша была почти уверена, но кто поручится, что кто-нибудь из ее многочисленных друзей не устроил в ее квартире склад чего-нибудь маленького, но преступного, например, наркотиков. Мариша не стала долго мучить себя сомнениями, а сама произвела обыск. Она нашла только немного анаши, которую забыли так давно, что коробок покрылся толстым слоем пыли. Что делать? Выкинуть у Мариши рука не поднималась. Пришлось набить сигарету пополам с табаком и выкурить.

Мариша добросовестно уничтожала остатки наркотика, когда в дверь позвонили. Не выпуская сигареты из пальцев, Мариша, лишь немного покачиваясь, отправилась выяснять, кто это может быть так некстати. За дверью стояла милиция. Не вся, конечно, лишь двое ее представителей, но и их было достаточно для того, чтобы Мариша поперхнулась втянутым дымом прямо в лицо первому милиционеру.

– Курить вредно, – сообщил тот, не обратив внимания или, может, не почувствовав необычного запаха.

Зато второй не преминул его отметить.

– Чем это у вас пахнет? – спросил он.

Мариша растерялась.

– Газом вроде, – подозрительно продолжил мент.

Мариша развела руками: дескать, может, и газом, разве за всем уследишь – и насчет запахов успокоилась.

– Что у вас случилось? – сварливым тоном вызванного сантехника спросил первый, облокотившись на косяк таким образом, что та часть комнаты, где находилась кровать с трупом, оставалась вне поля его зрения. Ребята были молодые, Мариша привлекательной, и опера начали проявлять признаки заинтересованности ее вызовом.

– Вот, пожалуйста, посмотрите, – пригласила их Мариша в комнату.

Они вошли, по очереди поведя на нее игривым глазом, и мигом позабыли обо всех земных радостях, углядев тело на кровати.

– Ничего не трогать! – было приказано Марише, которая хотела обратить их внимание на то, что если бы она хотела поковыряться в трупе, то сделала бы это, не дожидаясь приезда милиции, но не стала.

Квартира удивительно оперативно заполнилась людьми с фотовспышками, прозрачными пакетиками и угольным порошком. Словом, все до крайности напоминало отечественные детективы и тем угнетало.

– Вам знаком пострадавший?

Мариша, у которой как раз сейчас начали снимать отпечатки пальцев, отлепилась от этого в высшей степени увлекательного занятия и посмотрела с недоумением на говорившего. Как-то до этого времени она не предполагала, что убитый может быть ей знаком. Ее друзьям полагалось находиться под постоянной и неусыпной опекой провидения, и, стало быть, что-то плохое с ними случиться просто не могло, а без ее, Маришиного, ведома и тем более. Поэтому она и отнеслась так хладнокровно к появлению трупа у нее в гостях. Им мог быть только незнакомый и наверняка страшно надоедливый тип, если довел кого-то до ручки. Хотя, конечно, оставался неясным вопрос, как же этот тип все-таки сюда проник, будучи человеком посторонним. Но неужели бы ее друзья не могли выбрать себе более подходящее место для того, чтобы сводить счеты с жизнью?

Вытерев перепачканные пальцы обо что-то очень кстати подвернувшееся под руки, кажется, это была ее выходная блузка, она подошла к кровати. Подушки с трупа уже забрали, и теперь ничто не мешало всласть поглазеть на покойного. Марише волей-неволей пришлось кинуть взгляд, и в тот же момент она оцепенела. Милостивые небеса, прямо перед ней разлегся ее любовник, которому полагалось сейчас быть за тридевять земель отсюда и совершать успешные банковские сделки!

«Вот она, великая сила инстинкта. Даже умирать приперся туда, где ему сладко было», – догадливо подумала Мариша, без сил опускаясь на ковер.

При этом ее лицо оказалось на уровне лица ее бывшего любовника, и она еще критически отметила, что он какой-то весь помятый, совсем, видно, не следил за собой в последнее время.

«Но о чем я думаю?» – спохватилась Мариша, и, словно прочтя ее последнюю мысль, предупредительный молодой лейтенант спросил у нее:

– Ну как? Узнаете?

– Так сразу и не скажешь, – туманно и задумчиво проронила Мариша, всем своим видом стараясь продемонстрировать искренние намерения помочь следствию, которых на деле не испытывала. – Но, определенно, я его где-то видела.

– А что же вы так побледнели? – допытывался молодой лейтенант, которому по долгу службы приходилось во всем сомневаться, а тут попалась такая благодатная почва для сомнений.

– С непривычки, – любезно пояснила Мариша, думая о том, почему она сразу не призналась, потом будет трудненько объяснить им, как это она сразу не узнала человека, с которым тесно общалась в среднем два раза в неделю в течение последнего года.

– Если вспомните, где встречались с убитым, сообщите.

После этого заявления он ей наговорил еще массу организационных вещей, велел не уезжать из города, намекнул, что иногда чистосердечное признание смягчает вину и уж точно облегчает работу милиции. То есть всячески взывал к голосу ее разума, но все без толку. Мариша твердо встала на неправедный путь лжи и сходить с него не собиралась, хотя никакой выгоды в этом для себя не видела.

– Что вы делали с десяти вечера до трех утра?

«Ну, вот, – тоскливо подумала Мариша, – началось, какие они все-таки бестактные люди».

– Я бродила по нашему чудному городу. Белые ночи и разведенные мосты, и …

На этом месте в описании Мариши возникла пауза, потому что в углу под потолком, прямо под головами суетящихся сотрудников, появилась точная копия мирно лежащего на диване тела и сердито погрозила Марише пальцем. Дескать, знаем, как ты, милочка, белые ночи встречаешь. Сами там проезжали и вас неоднократно видели.

«Померещилось», – с облегчением подумала Мариша, когда призрак растаял в неясном свете занимающегося дня.

– И что? – нетерпеливо переспросил ее молодой лейтенант.

– И… Послушайте, вы ничего необычного вон там не видите?

Молодой лейтенантик посмотрел, куда она показывала, потом перевел взгляд на нее, и Мариша поняла, что он очень невысокого мнения о ее психической пригодности в качестве свидетеля, и Мариша больше бы его устроила в роли жертвы.

– Вы бы больше не пили. Утро уже, а вы лыка не вяжете, – то ли посоветовал, то ли посочувствовал лейтенант.

– Я просто в шоке, – возмутилась Мариша. – Если вам не привыкать находить по возвращении домой у себя в постели трупы, то для меня это в диковинку пока еще. Но будьте уверены, что после еще двух-трех подобных случаев я буду сохранять такое же ледяное спокойствие, как и вы. А кстати, не хотите ли выпить рюмочку?

– А разве еще что-то осталось? – с плохо скрытой иронией, которой Мариша, впрочем, все равно не уловила, спросил молодой лейтенантик.

– Конечно! – горячо воскликнула Мариша, извлекая из супницы початую бутылку «Смирновки», про которую вспоминали всегда только под самый занавес, благодаря чему она и сохраняла в себе немного веселящей сердца влаги. И прежде чем ее успели остановить, она плеснула себе и всем остальным, кому посчастливилось быть в комнате. Роковая бутылка сделала свое дело, потому что не могла же Мариша в самом деле из-за одной рюмки, пусть даже выпитой ею на брудершафт с молодым лейтенантом за здоровье его же мамы, так расчувствоваться? Но тут Маришу потянуло излить душу, и как на грех окрест не нашлось ни одного человека, который бы являлся лицом беспристрастным, поэтому-то Марише и пришлось удовлетвориться первым согласившимся ее выслушать представителем закона. Сначала он слушал ее весьма внимательно, Мариша даже и не смела надеяться на такое внимание, но так продолжалось всего какие-то жалкие полчаса, а потом он начал проявлять признаки нетерпения и прерывать поток ее воспоминаний дурацкими вопросами, утопая в лавине имен, дат и родственных связей, в которых Мариша путалась даже в трезвом состоянии.

– Так кто же все-таки из ваших знакомых мог располагать ключами от вашей квартиры? – в очередной раз был перебит путаный Маришин рассказ.

– Ну, во-первых, они были у бывших владельцев квартиры, – начала загибать пальцы Мариша.

– Вы не поменяли замки? Почему?

– Во-первых, нечего красть, – начала отсчет по пальцам другой руки Мариша. – Во-вторых, у меня все руки не доходили, а в-третьих, хозяева эмигрировали в Америку, и я подумала, что навряд ли они вернутся, чтобы посетить свою бывшую квартиру. Да и ключи у них оказались по недоразумению, я забыла, что мы должны с ними встретиться, чтобы передать их мне, а на следующий день они улетели. Но их имена вам ничего не дадут. Вы настаиваете? Хорошо, дам.

Покончив с объяснением причин своей бесхозяйственности, Мариша вернулась к основному вопросу.

– Потом, есть пара ключей, которые я потеряла на прошлой неделе. Причем странно как-то получилось. Вечером, когда я вернулась домой, они точно были при мне, потому что в квартиру-то я попала, а утром я нигде не могла их найти. Перевернула все вверх дном, и…

– Кто-то был с вами в ту… хм, в то время?

«Безусловно, кто-то был, но я ума не приложу, кто именно, – подумала про себя Мариша. – Все так запутано. Зачем же я столько выпила?»

После этого она решительно сказала:

– Он тут ни при чем.

– Но кто он? – заволновался работник угрозыска.

«Какая навязчивость! – раздраженно подумала Мариша. – Что он в самом деле думает себе? Если бы я помнила, то разве бы не рассказала? Ведь это в моих же интересах».

А вслух она произнесла:

– Я, к сожалению, не помню, как его зовут, – и мысленно поаплодировала себе, дескать, ловко выкрутилась, а то бы пришлось сознаваться, что вообще ничего не помнит, а так вроде только маленький кусочек выпал из памяти.

– Если вдруг вспомните что-нибудь, то не забудьте поставить нас в известность, – суховато проронил молодой работник, у которого была дивная фамилия – Доронин.

Она ему на редкость подходила, потому что, несмотря на молодость, у него была явно выражена склонность к полноте. Когда он сердился, то краснел и раздувался, в общем, очень забавно выходило, поэтому Мариша напряглась и вспомнила, что и у ее гостя, ушедшего, по всей видимости, с ее ключами с прикрепленным к ним фарфоровым мотыльком, на крыльях которого были розовые с белым разводы, фамилия тоже дивная и что, восхитившись ею, она ее даже записала вместе с номером его телефона на клочке бумаги. Но вот беда, она не помнила, как выглядит тот клочок и куда она его, собственно, сунула. А потому Мариша разнервничалась, так как не хотела показаться совсем уж дурой, хотя при данных обстоятельствах это был не худший вариант.

– Сиреневый пудель был у моего жениха, – ляпнула Мариша и поспешно прикусила язык, но было поздно, так сказать, снявши голову, по волосам не плачут.

– А где же он сейчас? – мигом оживился Доронин, как только переварил сиреневого пуделя.

По правде говоря, жених, будучи москвичом, сидел в «Матросской тишине», но Мариша сомневалась, что этот факт надлежит обнародовать именно сейчас, но пришлось. Как ни странно, Доронин сразу же потерял к нему всякий интерес.

– Это все, что касается ваших плодовитых ключей?

– Да, – понуро ответила Мариша.

– Но, может быть, вы давали кому-то свои ключи на время, достаточно долгое, чтобы те люди успели, уже без вашего ведома, сделать дубликат? – настаивал Доронин.

– Тогда под подозрение попадает слишком много людей.

– Вы очень легкомысленная девушка, – отметил Доронин.

– Просто меня учили доверять людям, – лицемерно заявила Мариша – никто из ее родных в жизни не заикался о таких глупостях.

– Видимо, вы доверяли не тем, – констатировал Доронин.

На это Марише было нечего возразить. Доказательства правоты его слов были налицо, и их очертания все еще отчетливо просматривались в смятых простынях.

«Зря я про это вспомнила, – посетовала Мариша на себя. – Нельзя погружаться в воспоминания, это еще никогда не приводило к добру».

Но на этот раз ей повезло, так как, не успев погрязнуть в воспоминаниях, она буквально на поверхности их выудила одну сцену, но зато с двумя действующими лицами. Оба – женского пола, и одна женщина передавала другой ключ от своей квартиры, предоставляя крышу для свидания с возлюбленным. Та, что давала убежище влюбленным, была она – Мариша.

– А ведь ключи с красным стеклянным бегемотиком она мне так и не вернула, – сообщила Мариша заинтригованному Доронину, стыдливо умолчав о том, что любовник оказался ее собственным, и его Марише тоже не вернули.

– Почему вы это раньше утаили? – сурово нахмурился Доронин, которому по его статусу полагалось всех подозревать, чем он и занимался.

– У меня в подсознании почему-то отложилось, что убийца может быть только мужчиной, – с готовностью принялась объяснять Мариша, которую потянуло поболтать. – Орудие убийства больше подходит мужчине, чем женщине, поэтому я перебирала в памяти сначала только мужчин, которым я давала ключи. А так как за мою жизнь их у меня поменялось несметное количество, то упомнить всех было задачей не из легких. До женщин очередь дошла только сейчас.

Доронин кинул на нее странно задумчивый взгляд, но никак не прокомментировал ее откровения, сказал только:

– Вашего гостя сначала ударили ножом сзади и в бок, и этот удар проник в сердце и послужил, по всей видимости, причиной смерти. Убийца находился за спиной у своей жертвы, а все последующие удары были нанесены скорей всего уже трупу, но даже если это и не так, причиной смерти эти удары быть не могли, так как носят чисто поверхностный характер и важных для жизни органов не задевают. Узнаете орудие убийства?

Мариша кинула испуганный взгляд на предмет, который ей протягивал Доронин, испугалась еще больше, и даже цвет ее лица слегка изменился. На это было множество причин, но основная та, что нож, ею ошибочно принятый сначала за кинжал, она на самом деле прекрасно знала. И не спутала бы его ни с одним другим кухонным ножом, так как его рукоятка была испещрена выжженными на белой пластмассе фигурками деятельно совокупляющихся лошадок – их Мариша выжгла собственноручно еще в те далекие времена, когда училась в школе. Помнится, она отнесла свое изделие на выставку «Умелые пальчики», но экспонат вызвал дружный протест всего педколлектива и был отклонен от участия в выставке. После такой неудачи Мариша долго, но тщетно пыталась пристроить свое творение в качестве подарка в какой-то дом – пусть хорошие люди порадуются. Но люди упорно отказывались радоваться. Наконец ее бабушка с папиной стороны, которая к старости стала плохо видеть и еще хуже соображать, согласилась принять его в дар. Но в начале года добрая старушка ушла в мир иной, а при дележе наследства (так как никому из наследников не хотелось всю рухлядь тащить на помойку одному, поэтому потребовался дележ) нож не обнаружился. То ли бабушка его передарила, то ли куда-то задевала, а то и просто выкинула. С нее сталось бы просто выкинуть это произведение искусства. Ведь соображала уже плохо.

Обо всем этом Мариша чистосердечно призналась Доронину, и напрасно, потому что он немедля сделал для себя выводы, и они были явно не в пользу Мариши.

– Значит, вы могли завладеть орудием убийства, когда вы, предположим, навещали свою родственницу при ее жизни или после таковой?

Маришу его подозрения смертельно оскорбили.

– Да чтоб я ограбила свою дорогую бабулю, в которой души не чаяла, невзирая на ее странности! – воскликнула она.

Это была не совсем правда, но сейчас Марише казалось, что никого ближе бабки с папиной стороны у нее не было.

– И зачем мне тайком красть у нее этот нож после того, как мне таких трудов стоило определить его в хорошие руки?

– На ноже были обнаружены отпечатки пальцев, – поставил Маришу перед свершившимся фактом лейтенант. – Пока трудно утверждать наверняка, но они очень похожи на ваши. Как они там очутились? И не трудитесь убеждать меня, что они сохранились там со времен вашего школьного творчества. Они совсем свежие. Итак, труп, найденный в вашей постели, явно воспользовался ключами, чтобы войти, или его впустил кто-то, кто уже был в квартире, но в любом случае он тут оказался не случайно. Орудие убийства вам хорошо знакомо, а появление ваших отпечатков пальцев на нем вы никак не можете объяснить. Ведь не можете?

Под его испытующе-инквизиторским оком Мариша смогла только пропищать:

– Может быть, их перенесли туда с помощью клейкой ленты? Я где-то слышала про такие случаи.

– Мы это проверим, не беспокойтесь, дело у нас хорошо поставлено. Но вероятность того, что вы правы, ничтожна мала. Лучше бы вам сразу признаться.

«Если я ему признаюсь, что труп – это мой любовник, то есть – тьфу, какая гадость, – не то, кем он есть сейчас, а то, кем он был раньше, то есть… Нет, лучше не говорить об этом теперь», – решила Мариша, уставившись на лежащий перед ней нож и отчетливо чувствуя, как она трезвеет. И чем больше трезвеет, тем более осознает незавидность своего положения. Круг подозреваемых в убийстве сузился до одного лица, и этим лицом оказалась, по воле рока, она сама!

Когда утром Мариша обнаружила себя в крайне неудобной позе в таком же неудобном кресле, она здорово удивилась. В голове гудели колокола, а язык был шершавым, как терка. Мысли разбегались, как тараканы ночью на кухне, если там неожиданно зажечь свет. На той же кухне призывно орала над своей миской голодная Дина.

– Какого черта я тут делаю? – спросила у себя Мариша, удивляясь тому, что могло вынудить ее устроиться на ночь в кресле. – Дайте попить чего-нибудь, а хорошо бы пива! – заорала Мариша на случай, если вечером была пирушка и кто-то из гостей остался заночевать, скорей всего это должна была быть парочка влюбленных, только им Мариша уступила бы свою кровать.

Увы, никто не ответил, и Мариша, отчаянно ругаясь, поползла на кухню. Оторвавшись от носика чайника, она мягко отпихнула урчащую Дину, затянулась первой сигаретой и поперхнулась. Под потолком парило тело. Оно расположилось в воздухе так вольготно, словно находилось у себя дома на кушетке перед телевизором.

– Ну что? Плохо тебе, бедняжка? – осведомилось тело и заботливо добавило: – И еще хуже будет. Ты лучше сядь.

Мариша послушно плюхнулась на табуретку и протерла глаза и уши на тот случай, если это выкрутасы ее измученного излишествами мозга. Но ничего не изменилось. Стало только еще хуже, как и было обещано. Гость перевернулся в воздухе на другой бок, и Мариша увидела его лицо.

– Ты же вчера умер! – воскликнула она и в ужасе зажала рот рукой.

– Вот именно, – ехидно подтвердило привидение и сделало в воздухе кувырок через голову.

Этого Маришины измученные нервы не выдержали: она завыла и, подхватив под мышку безмятежно слоняющуюся по столу Дину, бросилась к двери. На отпирание всех замков, которые она вчера после ухода милиции тщательно позакрывала, у нее ушло много времени, его хватило на то, чтобы несколько собраться с мыслями и понять, что без верхней одежды на улицу соваться не стоит. Как бы ни было рано, а прохожие встретятся, и, не дай бог, ими окажутся Маришины соседи, болтовни потом не оберешься. Но эти мысли носили чисто эпизодический характер, так как основные силы Мариши были направлены на борьбу с замками и поддержание достаточной для отпугивания призрака громкости своего воя. Поэтому она схватила первую же вещь, которая попалась ей под руку, и бросилась вон из дома.

Только на улице она сообразила, что прихватила с вешалки свое прошлогоднее зимнее пальто, с которого к тому же третьего дня спорола воротник, чтобы пристроить его на свое новое зимнее пальто. Теперь о воротнике можно забыть, но все-таки ходить по улицам, даже в столь ранний час, в домашних тапочках, теплом пальто со свисающими по вороту нитками и хмурой кошкой под мышкой Мариша отказывалась – чистый дурдом с одним пациентом. Поэтому она начала думать, где бы ей укрыться и что вообще делать дальше.

Путь домой был закрыт. Вернее, с самим путем все было в порядке, а вот в дом Мариша теперь бы не сунулась ни за какие коврижки. Она не боялась ничего на свете, но привидения навевали на нее какое-то тягостное чувство, и она предпочла бы пореже встречаться с ними. Значит, если не домой, то в гости. Оставалось выбрать кандидатуру, которая бы наименее бурно реагировала на ее появление во всей красе, да еще очень ранним утром у себя на пороге.

«Если я пойду к Насте, – рассуждала Мариша, – то там муж, а мы с ним не дружим, и он будет злорадствовать, а я этого не хочу. Можно пойти к Светланке, но у нее эрдель Макс, а у меня кошка Дина. Они будут нервничать и не дадут нам поговорить. Хорошо было бы пойти к Дашке, но она уехала на прошлой неделе. Вот положение – кому рассказать! Выгнана из собственной постели каким-то нелепым привидением. А ведь всем известно, что привидений не бывает».


…Меня разбудил громкий звонок в дверь. Нельзя сказать, что просыпаться под оглушительный трезвон – один из излюбленных моих способов пробуждения. Обычно я предпочитаю спать до полудня, а потом долго и нудно вылезать из постели и при любой погоде за окном шлепать в душ. Но на этот раз мне пришлось изменить своим привычкам и вскочить с кровати сломя голову. Свалив по пути соломенный стул, приобретенный мною вчера по случаю лета, я помчалась к двери, чтобы угомонить звонок. Он звенел так, словно поставил себе цель оставить меня без ушей.

– Давно надо было поставить другой звонок. Звенел бы колокольчиком, а не завывал, словно сирена, – ворчала я себе под нос, возясь с цепочкой.

Сегодняшний звон побил по громкости все прежние рекорды. К нему примешивалось еще какое-то странное завывание, которое я приписала пришедшей в негодность водопроводной трубе. Но нет, источник звука был иной. На пороге стояла подруга. Прижавшись к стене, она не отпускала руку от кнопки звонка, несмотря на то, что дверь я уже открыла, и продолжала горестно стенать. Ее внешний вид описать было невозможно.

Первое, что я предположила, увидев Маришу в этом странном наряде, это что моя подруга решила переехать жить ко мне и начала с перевозки всего наиболее дорогого ей. В это объяснение укладывалась Дина. Но помятое пальто категорически выпадало из этого ряда. Поэтому я решила, что Мариша затеяла перешить свое старое пальто, а так как мех для него еще не приобрела, то захватила с собой кошку, так сказать, чтобы прикинуть. Мол, вот как это будет. Но тогда какого черта Мариша завывает при этом, словно паровозная труба?

– Ты долго еще намерена тут голосить? – осведомилась я. – Может быть, зайдешь, раз уж я проснулась?

– А, – очнулась Мариша. – Это ты?

– А кого ты надеялась у меня застать? – удивилась я.

– Да так, много тут разного шляется, – уклончиво ответила она и прошла в дверь, сунула мне свою взъерошенную кошку, определила свое пальто на вешалку, оставшись в одной футболке и вышитых тапочках с огромными красными бомбошками.

Мариша прошла на кухню и уселась за стол. Разговор она начинать явно не собиралась. Просто сидела и молча смотрела перед собой. На исходе шестой минуты я всерьез забеспокоилась – столь длительное молчание было не в привычках Мариши. Даже в одиночестве она могла проявить выдержку и помолчать не больше трех минут, а в обществе и того меньше. Даже если учитывать, что меня она не замечала, то все равно выходило что-то долго. Наконец она оторвалась от созерцания вчерашнего пятна от чая на белом пластике стола и спросила:

– Ты веришь в призраков?

– Многочисленные исторические свидетельства убеждают нас… – начала несколько неуверенно я.

– Ясно, – прервала меня Мариша. – Значит, сама ты не веришь. А я вот теперь верю. Сама видела не далее как двадцать минут назад.

– Где?! – поразилась я.

– У себя дома.

– И ты его узнала?

– В том-то и дело, что узнала, – сокрушенно вздохнула Мариша, как будто незнакомый призрак по каким-то одной ей известным критериям лучше призрака знакомого. – Он со мной говорил.

Я тут же поставила чайник на газ, подумав, что одним чаем тут не отделаешься, надо изыскать чего-нибудь покрепче, и осторожно спросила:

– И что он тебе сказал?

– Как и при жизни, всякую чушь.

– А кто он? – продолжала я вытягивать из нее сведения.

– Никита, – равнодушно ответила Мариша, видимо, все еще пребывая в шоке.

– Он же еще вчера был жив, – искренне удивилась я. – Я его видела, когда он к тебе шел. Мы с ним даже поболтали немного. Ты уверена, что это был призрак? А то знаешь, с утра после большой пьянки всякое может показаться.

– Говорю тебе, он мертв, – неожиданно разозлилась Мариша. – Вчера его нашли в моей постели трое ребят из милиции.

– А что они делали в твоей постели? – рискнула спросить я, наливая молоко Дине и нервно почесываясь, предчувствуя, что моему спокойному времяпрепровождению с появлением Мариши пришел конец.

– Я их вызвала, чтобы они забрали его. Но эта скотина не желает убираться. Сегодня открыла глаза и вижу его под потолком. Парит, гад, словно дирижабль, и ухмыляется. Шел бы к жене, там бы и ухмылялся.

– Один мой знакомый уверял, – начала я, – что именно так и сходят с ума при белой горячке. Сначала по утрам призраки перед носом маячат, а к вечеру черти из стен лезут. – Но я не успела развить свою идею, как Мариша ударилась в слезы.

– Так я и знала! – рыдала она. – Что никто мне не поверит. Потому к тебе и пришла.

Понять ее можно было двояко. Но слез ее я вынести не могла. Я еще способна была противиться Марише, твердо стоящей на ногах, но перед Маришей, заливающей потоками слез пол моей кухни, я была беззащитна.

– Ладно, не реви, – примирительно сказала я. – Верю я тебе, только успокойся. Расскажи толком, что случилось.

Мариша всхлипнула еще пару раз для закрепления результатов своих рыданий и приступила к подробному рассказу.

– Значит, его убили у тебя перед квартирой, а потом он сумел еще открыть дверь, добраться до постели и прикрыться подушками? – подытожила я. – Лучше бы он в это время вызвал «Скорую помощь».

– Или его кто-то другой притащил ко мне в постель. И вовсе не обязательно, что перед квартирой, могли и в самой квартире. Но самое ужасное, что убили его моим собственным ножом, верней, ножом моей бабушки, но так как она уже умерла, то он почти что мой, – произнесла Мариша, и глаза ее снова начали наполняться слезами. – А значит, версия о том, что его убили посторонние хулиганы в подъезде, отпадает. Откуда бы им взять мой ножик?

– Давай пока подумаем, у кого могут быть твои ключи? – сказала я, ставя перед Маришей дымящуюся яичницу, щедро посыпанную петрушкой, я где-то слышала, что эта травка укрепляет нервную систему, поэтому не поскупилась.

– Вчера уже про всех подумала, – сказала Мариша, перечислила длинный список лиц и приступила к остывшей яичнице.

– Очень хорошо, можно начать с той подруги, которая увела у тебя любовника, потом поискать записку с адресом того типа, про которого ты ничего не помнишь, а потом, если нигде ничего не выгорит, навестить твоего бывшего жениха.

– Он же в Москве и к тому же в таком месте, куда просто так не пускают, – испугалась Мариша.

– А перед этим мы навестим квартиру твоей бабушки и расспросим твоего братца, куда он дел такой замечательный ножик, – не обращая внимания на Маришины терзания, продолжила я.

– Знаешь, что я подумала в связи с этим, – перестала наконец стонать Мариша, – ведь мой жених был со мной на квартире, когда мы разбирали вещи после бабушки. Вертелся у всех под ногами и всем мешал. Я просто не знала, как от него избавиться, и отправила его на кухню считать серебро. Может, он тогда и прикарманил ножик. Не потому, что он был ему нужен, а просто на память.

– Да, нам просто необходимо навестить беднягу, – сказала я. – Сколько ему еще осталось?

– Не знаю, – тоскливо промямлила Мариша. – Суда еще не было. Адвокат надеется скостить до трех лет, значит, дадут пять. Но я не общалась ни с ним, ни с его родителями уже целый год. Они удивятся, откуда такой внезапный интерес.

– Это единственное, что тебя сейчас волнует? – съехидничала я. – На твоем месте я бы волновалась не о том, что там кто-то скажет или подумает, а как тебе доказать то, что ты не убивала своего Никиту.

– Надо бы его жене сообщить, – робко подала голос Мариша.

Я чуть не подавилась бутербродом с сыром, который как раз жевала.

– Ты с ума сошла? – возмутилась я. – И как ты себе это представляешь? Придешь к ней или позвонишь? Извините, тут вашего мужа нашли мертвым в моей постели, так, что ли? Лучше тогда отправиться в обход по друзьям Никиты.

– А это ты как себе представляешь? – тоже не осталась в долгу Мариша. – Будем ходить по списку и спрашивать: «Не вы ли убили одного своего друга? Ах, не одного? Ну, это еще лучше».

Немного поругавшись и облегчив душу, мы приступили к выработке плана. Номером первым в нем числился некий Ленчик, которого когда-то давно и увела у Мариши прямо из стойла ее коварная подружка. Жить новоиспеченная парочка отправилась к Ленчику, стало быть, за известиями о ключах надо было отправляться тоже к нему. Подходя к его дому, Мариша внезапно начала буксовать и совсем встала.

– В чем дело? – удивилась я.

– Понимаешь, мне не совсем удобно идти к нему. После всего, что между нами было, и всего того, что я ему наговорила при нашей последней встрече, мне не хочется разговаривать с ним. А потом, ведь Никита был его другом, а жена Никиты – сестра Ленчика, и все так запутано. Сходи одна, а?

Плохо представляя, с чего начать наш разговор, я уже звонила в обитую белой вагонкой дверь. Ленчика я видела два раза в жизни, но знала его по рассказам Мариши так хорошо, что мне иногда начинало мерещиться, что я росла и воспитывалась вместе с ним чуть ли не с детсада. Согласитесь, если вам в течение года выбалтываются интимные подробности чьей-то жизни, тот, о ком вам прожужжали все уши, не сможет остаться посторонним для вас человеком. Дверь открылась, и на пороге возник сам хозяин, удивленно воззрившийся на меня.

– Чем обязан? – наконец выдавил он из себя.

Вопрос надолго поставил меня в тупик. Наконец я сообразила и радостно выпалила:

– Мне очень надо поговорить с тобой о Никите.

– Сейчас?

– Именно сейчас, – твердо ответила я, сделав каменное лицо, чтобы Ленчик не вздумал отказываться, когда поймет, что все равно не поможет.

– Проходи, – распорядился Ленчик, смирившись с неизбежным.

По коридору прошлась аппетитная дамочка, но коварная Маришина соперница должна быть высокой, черноволосой и с красивыми ногами, а эта была полной противоположностью. Ну, волосы еще ладно, фигура, в общем, тоже поддается коррекции, но если высоченная Мариша говорит, что соперница высокая, то, значит, та должна быть ростом с каланчу, а дамочка перекатывалась словно колобок.

– Светлана, – невесть почему смущенно представил девушку Ленчик и для чего-то прибавил: – Помогает по хозяйству.