Тэд УИЛЬЯМС
ГОРА ИЗ ЧЕРНОГО СТЕКЛА

Эта книга тоже посвящается сами-знаете-кому, а если он не догадывается, попробуем сохранить это в тайне до самого последнего тома.

Список тех, у кого я в долгу за доброту, за помощь и за терпение пополнился следующими замечательными личностями: Барбара Кэннон, Аарон Кастро, Пик де Барр, Дебра Евлер, Артур Росс Эванс, Эмми Фодера, Син Фодера, Джоу-Энн Гудвин, Деб Грэбиен, Джед Хартман, Тим Холман, Пик Итсу, Джон Джерролд, Катарина Керр, Ульрик Киллер, М. Д. Крамер, Джоу и Фил Моулз, Марк Крейбаум, ПЕС… Брюс Пиберман, Марк МакГрум, Джошуа Миллиган, Ганс-Ульрих Мюринг, Эрик Ньюман, Питер Стампфел, Митч Вагнер, Майкл Уилан, а также мои друзья по e-mail и страничке фанатов Теда Уильямса, а завершают список Память, Скорбь и Муки.

Как всегда, я хочу выразить признательность за помощь и поддержку своей жене Деборе Вил, моему агенту Мэтту Байперу и моим издателям Шиле Гилберт и Бетси Уолхайм.

И пусть смутятся наши враги!

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ ПРЕДЫДУЩИХ КНИГ ТЕТРАЛОГИИ «ИНОЗЕМЬЕ»

ТОМ 1

ГОРОД ЗОЛОТЫХ ТЕНЕЙ

Промокший, насмерть перепуганный и удерживаемый от потери разума лишь друзьями Финчем и Маллитом, с которыми он сидит в одном окопе, Пол Джонас ничем не отличается от тысяч прочих пехотинцев Первой мировой войны. Но, оказавшись на пустой ничейной полосе между окопами и увидев выросшее до облаков дерево, он начинает сомневаться в здравости своего рассудка. Когда же Пол взбирается на дерево и обнаруживает за облаками замок, женщину с птичьими крыльями вместо рук и охраняющего ее жуткого великана, эти сомнения практически исчезают. Однако, снова очнувшись в окопе, он видит, что сжимает в кулаке перышко женщины-птицы.

Свои проблемы у Ирен (Рени) Сулавейо, живущей в Южной Африке в середине двадцать первого века. Рени преподает виртуальную инженерию. Ее новый студент !Ксаббу— бушмен, представитель древнего народа, живущего в африканской пустыне и совершенно незнакомого с современными технологиями. Рени фактически заменяет мать младшему брату Стивену, одержимому путешествиями по виртуальным мирам всемирной коммуникационной Сети, и те редкие часы, когда Ирен свободна, она тратит на семью, так как ее овдовевшего отца, Длинного Джозефа, похоже, интересует лишь очередная выпивка.

Как и почти всех детей, Стивена тянет к запретному. Хотя Рени уже однажды спасла его из опасного виртуального ночного клуба под названием «Мистер Джи», Стивен снова тайком пробирается туда. К тому времени, когда Рени узнает об этом, Стивен впадает в кому. Врачи не могут объяснить причину, но Рени уверена, что с братом что-то произошло в он-лайне.

Американец Орландо Гардинер лишь ненамного старше брата Рени, но он уже большой специалист по онлайновым мирам, а из-за тяжелого состояния здоровья проводит большую часть времени в Сети, в облике воина-варвара Таргора. Во время одного из приключений он на несколько секунд увидел золотой город, непохожий на все то, что ему доводилось видеть раньше в виртуальной реальности. Это зрелище настолько отвлекло Орландо, что его персонаж Таргор оказался убит. Несмотря на столь страшную утрату, Орландо не может забыть о восхитительном зрелище и при поддержке собственного компьютерного агента Бизли и помощи сетевого друга Фредерикса, испытавшего немало колебаний по этому поводу, решает отыскать золотой город.

Тем временем на военной базе в Соединенных Штатах маленькая девочка по имени Кристабель Соренсен тайно навещает своего друга мистера Селларса – странного, покрытого шрамами старика. Родители запретили ей с ним встречаться, но девочке нравится старик и истории, которые он рассказывает. К тому же она больше жалеет его, чем побаивается. Девочка еще не знает, что старик связывает с ней весьма необычные планы.

По мере того как Рени лучше узнает !Ксаббу и начинает ценить его спокойное добродушие и взгляд со стороны на современную жизнь, она все больше полагается на студента в поисках причины трагедии, случившейся с ее братом. Они с !Ксаббу тайком пробираются в виртуальный ночной клуб «Мистер Джи». Это место оправдывает худшие опасения Рени: здесь собираются поклонники всех мыслимых виртуальных извращений. Но ничто не указывает на то, что брату Рени могли причинить здесь реальный физический вред – пока герои не вступают в схватку с виртуальной версией индийской богини смерти Кали. Богине удалось одолеть !Ксаббу, а ее давящий на подсознание гипнотизм почти ошеломил и Рени, однако благодаря таинственной личности с совершенно безликим симулированным телом (симом) Рени и !Ксаббу удается вырваться из «Мистера Джи». Перед выходом Рени из Сети незнакомец дает ей какую-то информацию, упакованную в золотистый кристалл.

Снова оказавшись (как ему кажется) в окопах Первой мировой, Пол Джонас дезертирует и пытается вырваться на свободу, пробираясь по опасной нейтральной полосе между линиями траншей. Под проливным дождем и градом рвущихся снарядов Пол ползет по грязи между трупами и оказывается в непонятном месте, еще более странном, чем его прежний сон о замке, – на пустой туманной равнине. Вспыхивает мерцающий золотой свет, влекущий к себе Пола, но прежде чем он успевает шагнуть в это сияние, неожиданно появляются Финч и Маллит. Они требуют, чтобы Пол вернулся вместе с ними в окопы. Усталый и запутавшийся, он уже готов согласиться, но когда Финч и Маллит приближаются, Пол видит, что они теперь даже отдаленно не похожи на людей, и бежит в золотое сияние.

Самого старого и, возможно, самого богатого человека ХХI века зовут Феликс Жонглер. Его физическое тело почти умерло, и он проводит дни в созданном для себя виртуальном Египте, где правит в облике Осириса, бога жизни и смерти. Главный слуга Жонглера как в виртуальной реальности (ВР), так и реальном мире (РМ) – серийный убийца, австралийский абориген-полукровка по происхождению, называющий себя Дред. Его страсть к охоте на людей сочетается со странной экстрасенсорной способностью манипулировать электроникой («скруткой»), что позволяет ему, к примеру, отключать камеры видеонаблюдения и избегать тем самым обнаружения. Жонглер отыскал Дреда много лет назад, помог юноше развить его способности и сделал своим главным киллером.

Жонглер Осирис возглавляет группу «Братство Грааля», в которую входят несколько самых влиятельных и богатых людей мира. Братство создало для себя виртуальную вселенную, непохожую на любую другую, – «Проект Грааль», известный в узких кругах также как «Иноземье». Последнее название имеет прямую связь с существом по имени Иной [1], задействованном в «Проекте Грааль», – неизвестно, что это, существо ли, искусственный интеллект или нечто еще более странное. Братство в целом управляется Жонглером, но единственное, чего старик боится, так это своих же соратников.

Члены «Братства Грааля» грызутся между собой, их раздражает, что таинственный «Проект Грааль» движется к завершению столь медленно. Все они вложили в него миллиарды и ждут уже более десяти лет. Оппозиция, возглавляемая американским технобароном Робертом Уэллсом, проявляет все большее беспокойство по поводу лидерства Жонглера и его секретов – например, истинной сущности Иного.

Жонглер подавляет мятеж и приказывает своему подручному Дреду подготовить устрашающую акцию по нейтрализации одного из членов Братства, уже покинувшего организацию.

Тем временем в Южной Африке Рени и ее ученик !Ксаббу, потрясенные тем, что им едва удалось сбежать из виртуального ночного клуба «Мистер Джи», еще больше убеждаются в том, что существует некая связь между клубом и нынешним состоянием брата Рени, который все еще пребывает в коме. Но когда Рени исследует информацию, переданную ей таинственной безликой фигурой, золотистый кристалл выдает поразительно реальное изображение золотого города. Рени и !Ксаббу обращаются за помощью к бывшему преподавателю Рени, доктору Сьюзен ван Блик, но и она не в силах решить загадку города или хотя бы с уверенностью подтвердить, что такое место реально существует. Доктор решает прибегнуть к помощи исследовательницы по имени Мартина Дерубен. Но в то время, когда Рени и таинственная Мартина устанавливают первый контакт, кто-то нападает на Сьюзен ван Блик в ее доме, жестоко избивает пожилую женщину и уничтожает все ее оборудование. Рени мчится в госпиталь, но Сьюзен, успев лишь намекнуть Рени, где искать еще одного своего друга, умирает. Рени переполняют гнев и ужас.

Орландо Гардинер, смертельно больной американский подросток, продолжает поиски увиденного в Сети золотого города, причем настолько активно, что его друг Фредерикс начинает волноваться. Орландо всегда отличался странностями (например, он большой любитель испытывать симуляции предсмертных ощущений), но сейчас его странности уже выходят за рамки. И когда Орландо заявляет, что они отправляются в знаменитый хакерский сетевой узел под названием Скворечник, худшие опасения Фредерикса подтверждаются.

Скворечник – последнее прибежище анархии в Сети. Это место, где никакие законы не навязывают людям ни их поведение, ни внешность. Но хотя Скворечник приводит Орландо в восхищение и он находит в общем-то сомнительных, но союзников – группу детей-хакеров, называющих себя Озлобышами (их виртуальный облик – стая крылатых желтых обезьянок), его попытки обнаружить следы золотого города вызывают подозрения, и им с Фредериксом приходится бежать.

Тем временем Рени и !Ксаббу с помощью Мартины также проникают в Скворечник в поисках старого и уже удалившегося от дел хакера по имени Сингх, друга Сьюзен ван Блик. Когда они находят Сингха, тот сообщает, что остался последним из специализированной группы программистов, создававших систему безопасности для таинственной сети с кодовым названием «Иноземье», и что все его коллеги умерли при таинственных обстоятельствах. Сингх единственный, кто еще жив.

Рени, !Ксаббу, Сингх и Мартина решают, что им нужно пробиться в систему Иноземья и выяснить, какой секрет дороже жизней товарищей Сингха и детей, подобных брату Рени.

Пол Джонас, сбежав из траншей, оказался неизвестно в каком пространстве и времени. Утратив немалую часть воспоминаний, он скитается в мире, где воюют Красная и Белая королевы и где его снова преследуют Финн и Маллит. С помощью мальчика по имени Гэлли и болтливого яйцеобразного епископа Пол ускользает от преследователей, но они убивают детей – друзей Гэлли. Огромное существо, которого здесь называют Бармаглот, нападает на врагов Пола, и он вместе с Гэлли успевает нырнуть в реку.

Когда они выплывают, то река течет уже в другом мире – странной, словно воссозданной на основе комиксов версии Марса, где полно чудовищ и разгуливают английские солдаты-джентльмены. Пол вновь встречает женщину-птицу из облачного замка. Теперь ее зовут Ваала, но на сей раз она пленница повелителя Марса. С помощью полусумасшедшего искателя приключений Харли Браммонда Пол спасает женщину. Она тоже узнает Пола, но не помнит, где виделась с ним прежде. Когда снова являются Финч и Маллит, женщина убегает. Пытаясь ее догнать, Пол разбивает украденный летающий корабль, обрекая себя и Гэлли почти на верную смерть. После странного сна, в котором он вновь оказывается в облачном замке, где Финч и Маллит присутствуют в еще более странном обличье, Пол просыпается уже в ледниковом периоде среди охотников-неандертальцев. Но Гэлли рядом с ним нет.

Тем временем в Южной Африке за Рени и ее товарищами начинают охотиться таинственные незнакомцы. С помощью Мартины (которую они до сих пор не видели и знают лишь по голосу) Рени, ее отец, !Ксаббу и Джереми, помощник доктора ван Блик, находят старую законсервированную базу военных самолетов-роботов в Драконовых горах. Там они приводят в рабочее состояние две В-капсулы для виртуального погружения, чтобы Рени и !Ксаббу могли войти в Сеть на неограниченное время и подготовиться к атаке на Иноземье.

А на военной базе в Америке инвалид мистер Селларс, находящийся под наблюдением, уговаривает малышку Кристабель помочь ему в осуществлении сложного плана побега. На базе объявляется тревога. Кристабель с помощью бездомного мальчика, живущего за пределами базы, прорезала в ограждающей изгороди дыру, через которую якобы скрылся беглец, но лишь она знает, что на самом деле мистер Селларс прячется в лабиринте туннелей под базой, где ему теперь никто не помешает продолжать таинственную «работу». Происшествие серьезным образом затрагивает отца Кристабель, начальника безопасности базы.

В заброшенном укрытии под Драконовыми горами Рени и !Ксаббу укладываются в капсулы, входят в Сеть вместе с Мартиной и Сингхом и прорываются в Иноземье. Троим удается выжить после страшного столкновения с Иным, который оказывается элементом системы безопасности этой Сети, однако Сингх умирает от сердечного приступа. Иноземье выглядит и ощущается настолько реалистичным, что поначалу они не могут поверить в его виртуальность. Возникает и много других странностей. Мартина впервые обретает виртуальное тело-сим, !Ксаббу принимает облик бабуина, и, что самое главное, они не могут обнаружить способ выхода из этой Сети в офлайн. Рени и ее спутники попадают в средневековую Южную Америку. Когда они добираются до находящегося в центре древней страны золотого города Темилюна, который так долго искали, их захватывают в плен по приказу Боливара Атаско – человека, вовлеченного в «Проект Грааль» и с самого начала участвовавшего в создании Сети Иноземья.

В Америке дружба Орландо и Фредерикса переживает двойное потрясение: Орландо сообщает, что умирает от редкой болезни, вызывающей преждевременное старение, а Фредерикс признается, что в реальном мире она – девушка. Озлобыши, которых друзья попросили о помощи, неожиданно соединяют их с Сингхом как раз в тот момент, когда он пробивает входной канал в Сеть Грааля, и Орландо и Фредерикса затягивает в Иноземье. Уцелев после жуткого столкновения с Иным, приятели также становятся пленниками Атаско. Однако когда их приводят к нему (в одной группе с Рени и остальными), то выясняется, что собрал их в этом виртуальном мире не Атаско, а мистер Селларс – именно он является тем странным безликим симом, который помог Рени и !Ксаббу бежать из «Мистера Джи».

Селларс объяснил, что заманил их всех сюда картиной золотого города – самым осторожным способом, какой только смог придумать, потому что их враги, члены Братства Грааля, невероятно могущественны и безжалостны. Селларс пояснил, что Атаско и его жена некогда были членами Братства, но покинули его, когда их вопросы насчет этой сети остались без ответов. Затем Селларс рассказал о том, как он узнал, что секретная Сеть Иноземья имеет таинственную, но несомненную связь с болезнью тысяч детей, подобных Стивену, брату Рени. Но прежде чем он успел рассказать об этом подробнее, симы Атаско и его жены застыли, а сим Селларса исчез.

Как раз в этот момент Дред, подручный убийца Жонглера, начал в реальном мире атаку на укрепленный дом Атаско, расположенный на острове у побережья Колумбии. Прорвавшись сквозь системы защиты, он убил супругов Атаско. Затем, воспользовавшись своей странной способностью («скруткой»), он проник в их информационные линии, обнаружил организованное Селларсом собрание и приказал помощнице Дульсинее Энвин переключить на него входной канал одного из гостей Атаско (членами онлайновой группы, включающей Рени и ее друзей, были еще несколько человек). Дред имитировал личность этого гостя, став таким образом тайным шпионом в группе.

Селларс снова появляется в виртуальном мире Атаско и умоляет Рени и ее спутников бежать в Сеть, пока он постарается скрыть их присутствие. Он говорит, что всем им надо искать Пола Джонаса, таинственного виртуального пленника, которому Селларс помог спастись от Братства. Рени и ее спутники добираются до реки и покидают сим-мир Атаско, а затем, пройдя сквозь электрическое голубое сияние, оказываются в соседнем виртуальном мире. Встревоженная и ошеломленная огромным потоком поступающей информации, Мартина наконец раскрывает Рени свой секрет – она слепа.

Корабль беглецов превращается в огромный лист. А над их головами пролетает стрекоза размером с истребитель.

В реальном же мире, на скрытой в недрах горы базе, Джереми и Длинному Джозефу остается лишь присматривать за безмолвными виртуальными капсулами, гадать и ждать.

ТОМ 2

РЕКА ГОЛУБОГО ПЛАМЕНИ

Пол Джонас продолжает скитаться во времени и пространстве. Большая часть памяти вернулась к нему, но он ничего не помнит о последних годах своей жизни. Он понятия не имеет, почему его швыряет из одного мира в другой, а два существа, которых он раньше знал как Финча и Маллита, преследуют его. Он так и не узнал, кто на самом деле та женщина, которую он постоянно встречает и которая является ему даже во снах.

Он избежал опасности утонуть лишь ради того, чтобы оказаться в доисторическом времени и попасть в племя неандертальцев. Таинственная женщина является ему еще в одном сне и говорит, что он может добраться до нее, только если найдет «черную гору высотой до небес».

Не все обитатели пещеры рады появлению незнакомца; один из них затевает ссору, в результате которой Пол оказывается один в ледяной пустыне. Ему удается отбиться от пещерных гиен, но он снова попадает в ледяную реку.

У остальных дела обстоят не лучше, чем у Пола, хотя они имеют больше информации. Рени Сулавейо, ее бывший студент !Ксаббу, бушмен из дельты Окаванго, и Мартина Дерубен оказываются в одной связке с людьми, также пострадавшими от козней Братства: Орландо Гардинером, смертельно больным подростком, его другом Сэмом Фредериксом, женщиной по имени Флоримель, яркой личностью, называющей себя «Сладкий Уильям», китайской бабушкой Квон Ли, угрюмым юношей в фантастических доспехах по прозвищу Т-четыре-Б. Что-то мешает им выйти из Сети, и девять товарищей вынуждены переходить из одного виртуального мира в другой по реке голубого огня – виртуальной тропе, проходящей по всем мирам Иноземья.

Сначала они находятся в сим-мире, который совсем как настоящий, только Рени и ее товарищи в сто раз меньше, чем на самом деле. На них нападают местные насекомые и более крупные существа, такие как рыбы и птицы. Группа распадается. Рени и !Ксаббу спасают ученые, которые пользуются этой симуляцией для изучения жизни насекомых в необычном ракурсе. Вскоре ученые обнаруживают, что, как и Рени с !Ксаббу, они не могут покинуть Сеть. Рени и !Ксаббу встречают странного человека по имени Кунохара; именно ему принадлежит симуляция мира жуков, но он утверждает, что не входит в Братство Грааля. Кунохара предлагает пару хитроумных загадок и исчезает. Когда орда муравьев-воинов нападает на исследовательскую станцию, большая часть ученых погибает, а Рени и !Ксаббу чудом спасаются от огромных богомолов. Они удирают к реке на самолете ученых и встречают Орландо и Фредерикс, плывущих по реке на листе. Рени и !Ксаббу делают безуспешную попытку спасти их, но самолет терпит аварию. В результате обе группы попадают в разные симуляции.

Тем временем в реальном мире за пределами Сети все новые люди подвергаются усиливающемуся загадочному влиянию Иноземья. У Ольги Пирофски, которая работает в детском шоу в Сети и изображает «дядюшку Джингла», появляются ужасные головные боли. Она начинает подозревать, что это связано с ее работой. В ходе исследования проблемы Ольга обнаруживает, что многие дети (как и брат Рени) страдают болезнью, явно связанной с Сетью. Открытие Ольги привлекает внимание юриста Катура Рамси, который расследует причины заболеваний Орландо и Фредерикс по просьбе их родителей, так как оба подростка находятся в коме с момента входа в Сеть Иноземья.

Совершенно случайно о Сети узнает подручный Жонглера Джон Вулгару, называющий себя Дред. Выполняя заказ на убийство супругов Атаско, Дред обнаруживает существование Иноземья и берет себе сим одного из членов команды Рени. Пока Феликс Жонглер (который практически все свое время проводит в виртуальной симуляции Египта в образе Осириса) занят окончательной доводкой Сети Дред стремится раскрыть тайну своего босса, прежде скрытую от него. Будучи шпионом в стане сторонников Селларса, Дред путешествует по Сети и пытается разгадать ее секреты. Но, в отличие от группы Селларса, жизнь Дреда вне опасности, он может выходить из Сети когда захочет. Нанятая Дредом помощница – программист по имени Дульсинея Энвин – помогает ему управлять симом марионетки. Дульси обожает своего босса, но одновременно панически боится его и начинает задумываться, насколько глубоко она увязла в этом деле.

А в это время всплыла часть прошлого Дреда. В Австралии детектив Каллиопа Скоурос пытается раскрыть с виду рядовое убийство пятилетней давности. Некоторые следы насилия на теле жертвы наводят на мысль о мифическом существе Вулагару, персонаже местного фольклора. Скоурос убеждается, что между смертью женщины, которую она расследует, и местным мифом существует некая связь.

В Сети Иноземья Рени и !Ксаббу попадают в дикую исковерканную версию истории о стране Оз, где место действия – унылый Канзас, который в оригинале фигурирует только в начале. Такое впечатление, что симуляции Иноземья разваливаются или по крайне мере становятся непредсказуемыми. Удирая от злобных Льва и Железного Дровосека (эти существа напоминают Финча и Маллита), Рени и !Ксаббу неожиданно находят союзников в лице юной и наивной Эмили 22813 и молчаливого цыгана Азадора. Позднее Эмили признается, что она беременна и отец ребенка – Азадор. Потеряв Азадора в одном из все более частых сбоев системы, они убегают из Канзаса, и, к их изумлению, Эмили (они думали, что она – часть программы) вместе с ними переходит в другую симуляцию.

Орландо и Фредерикс попадают в очень странный мир, представляющий собой кухню из старого мультика, населенную существами, сошедшими с упаковочных бирок. Они помогают нарисованному индейцу в поисках его украденного ребенка и после битвы с рисованными пиратами и встречи со спящей красавицей – воплощением загадочной женщины Пола Джонаса, и некоей необъяснимой силой, по всей видимости, являющейся чувствующей операционной системой Иного, они покидают Кухню и переходят в симуляцию Древнего Египта.

А их бывшие товарищи, слепая Мартина и сторонники Селларса, выбрались из мира жуков и оказались в симуляции, где в реке течет не вода, а воздух и где первобытные жители летают, пользуясь воздушными потоками, а живут в пещерах на вертикальном склоне скалы. Мартина и остальные называют это место Аэродромия. Преодолев страх, они обнаруживают, что тоже могут летать. Местные жители приглашают их к себе.

Пол Джонас перемещается из ледникового периода в другое место. Сначала, увидев знакомые виды Лондона, он думает, что нашел, наконец, дорогу домой, но вскоре понимает, что оказался в Англии, почти полностью разрушенной марсианами. На самом деле это декорации «Войны миров» Герберта Уэллса. Теперь Пол знает, что он путешествует не просто во времени и пространстве, а по выдуманным мирам. Он встречается со странной четой Панки, которые, судя по всему, являются новым образом Финча и Маллита, но не причиняют ему вреда. (Пола преследует специальная программа «Немезида», только он об этом еще не знает.) Потом Пол и Панки останавливаются в гостинице Хэмптон Корт, а странный человек проводит Пола в лабиринт и вталкивает его в светящиеся ворота в центре.

За воротами Пол оказывается в знаменитой поэме Колриджа «Ксанаду», а человек, который привел его туда, представляется Нанди Парадивашем. Нанди – член группы «Круг», которая борется с Братством Грааля. Наконец, Пол узнает, что он не сумасшедший и не попал в искривленное пространство, а скорее является пленником невероятно реалистичной сетевой симуляции. Но Нанди не представляет, почему Братство до такой степени интересуется Полом, что весьма настойчиво преследует его по всему Иноземью. Ведь Джонас – скромный сотрудник музея и всю жизнь был обычным человеком. Нанди также поведал Полу, что все симуляции, в которых тот побывал, принадлежат одному человеку – Феликсу Жонглеру, председателю Братства Грааля. Больше Нанди не успел ничего рассказать, поскольку их разлучили: за Нанди погнались войска Кублай-Хана, а Пол прошел через другие ворота, в другой сим-мир.

В реальном мире проблем не меньше. Настоящие тела Рени и !Ксаббу находятся в специальных кабинках для виртуальной реальности на заброшенной военной базе в Южной Африке, за ними наблюдают Джереми Дако и отец Рени Длинный Джозеф Сулавейо. Длинному Джозефу надоедает это занятие, и он сбегает с базы в больницу, где лежит брат Рени Стивен (все еще в коматозном состоянии). Джереми остается на базе один. А когда Джозеф добирается до больницы, его похищают и под дулом пистолета заталкивают в машину.

Таинственный мистер Селларс тоже живет на военной базе, но она находится в Америке. Селларс прячется в старом туннеле под базой, и его единственный товарищ – маленькая девочка Кристабель, чей папа возглавляет охрану базы. Позже к ним присоединяется уличный мальчишка Чо-Чо (именно он помог девочке замаскировать побег Селларса из-под многолетнего домашнего ареста, а потом застрял на территории Базы). Кристабель мальчишка не нравится. Она опасается за безопасность мистера Селларса, тревожится из-за его слабого здоровья, кроме того, ее мучает совесть, потому что мама и папа рассердятся, если узнают, что она сделала. А когда мама обнаруживает, что она разговаривает с Селларсом через специальное устройство, вмонтированное в солнечные очки, у Кристабель начинаются настоящие неприятности.

Мартина, Флоримель, Квон Ли, Сладкий Уильям и Т-четыре-Б с удовольствием проводили время в летучем мире – Аэродромии. Но все изменилось, когда кто-то похитил маленькую девочку из племени. Мартина и остальные, конечно, не знали, что ее украл, мучил, а потом убил Дред, который все еще притворялся одним из товарищей Мартины. Местные жители обвиняют в похищении своих гостей и швыряют их в лабиринт пещер, который называют Жилищем Заблудших.

Там наши герои оказываются в окружении призраков, а Мартине с ее обостренными из-за слепоты чувствами, они особенно неприятны. Фантомы говорят хором, они сообщают о «том, кто является Иным», который обещал взять их в плавание через «Белый океан», но бросил их. Голоса знают имена всех товарищей Мартины. Все удивлены и напуганы, поэтому с опозданием замечают исчезновение Сладкого Уильяма. Он исчез, видимо, для того, чтобы скрыть свою истинную личину. Вдруг что-то огромное и жуткое – Иной – появляется из темноты Жилища Заблудших. Мартина и остальные в ужасе убегают. Мартина отчаянно ищет проход, по которому они могли бы покинуть эту симуляцию, пока Иной или предатель Сладкий Уильям не настигли их.

Тем временем Орландо и Фредерикс обнаруживают, что симуляция Египта основана не на исторических данных, а на своеобразно отредактированных мифах. От встреченного по пути гиеноголового бога Упаута они узнали, что главное божество, Осирис, жестоко обошелся и с ним, и с Египтом в целом. К сожалению, Упаут не слишком умен и не очень уравновешен. Когда через некоторое время Орландо говорил во сне со своим программным агентом Бизли (реальный мир может вторгаться в сознание Орландо только, когда он спит), Упаут принял эти слова за божественный приказ свергнуть Осириса. Упаут похищает меч Орландо и лодку, после чего оставляет друзей посреди пустыни. Много дней они идут вдоль Нила и, наконец, выходят к странному храму, в котором чувствуется что-то ужасное и неодолимое. Они не могут пройти мимо. Во сне к Орландо приходит загадочная женщина и обещает оказать помощь, но храм притягивает к себе все ближе. Они видят Дикое племя, чьи симы выглядят как крошечные, желтые, суетливые обезьянки. Орландо поражен – он думает, что это и есть обещанная помощь женщины. А жуткий храм все тянет их к себе.

Пол Джонас переносится из Ксанаду в Венецию конца XVI века и вскоре наталкивается на своего друга Гэлли, которого он не видел после окончания «марсианской» эпопеи. Но Гэлли Пола не помнит. Мальчик приводит его к женщине по имени Элеонора, но и та не может помочь им обрести память и, в свою очередь, признается, что в реальном мире она была любовницей криминального авторитета, который построил и подарил ей виртуальную Венецию. Ее любовник был членом Братства Грааля, но умер слишком рано, чтобы воспользоваться машиной бессмертия, поэтому сейчас он существует в искаженном виде.

Больше Полу ничего не удалось узнать, так как жуткие Финч и Маллит выследили его в Венеции. Он вынужден снова удирать, теперь вместе с Гэлли. Но Двойняшки (как называл эту парочку Нанди) настигают их у ворот. Снова появляются Панки, и обе пары оказываются лицом к лицу, но Панки уходят, оставив Пола сражаться с Двойняшками. Гэлли погибает, а Полу едва удается спастись. Он пытается выполнить желание загадочной женщины из каменного века и отправляется в древнюю Итаку, чтобы встретиться с неким «ткачом». Все еще переживая смерть Гэлли, он видит, что в новой симуляции он – знаменитый греческий герой Одиссей, а «ткач» – его жена Пенелопа, все та же загадочная женщина. Похоже, что у него появился шанс получить ответы на свои вопросы.

Рени, !Ксаббу и Эмили обнаруживают, что из Канзаса они перенеслись в еще более странное место – в мир, где нет солнца, луны, погоды. Случайно они забрали у Азадора некий предмет, который выглядит как зажигалка, но на самом деле – это прибор для доступа, ключ к Сети Иноземья, похищенный у одного из членов Братства Грааля (генерала Даниэля Якубиана, одного из соперников Жонглера за лидерство). !Ксаббу рассматривает прибор, пытаясь заставить его работать, и видит Мартину, попавшую в ловушку в Жилище Заблудших. Совместными усилиями они создают проход для Мартины и ее товарищей.

Спасающиеся бегством от преследования Сладкого Уильяма Мартина и прочие неожиданно обнаруживают, что Уильям сам смертельно ранен. А настоящим врагом является божий одуванчик Квон Ли – виртуальная маскировка Дреда. Поскольку его секрет раскрыт, Дред уходит, воспользовавшись прибором для доступа. Рени и ее друзья остаются пленниками этого неустойчивого мира – может быть, навсегда…

ПРОЛОГ

Слушая ее, он постоянно поглядывал на керосиновую лампу, трепещущее пламя которой, возможно, было единственной реальностью во вселенной. Даже глаза женщины, большие и темные, которые он так хорошо знал, и те казались только частью видения. Трудно поверить, но это, безусловно, она. Наконец-то он ее нашел.

«Не слишком ли просто все произошло, – подумал Пол Джонас – Раньше так не бывало».

И он, конечно, был прав.

У Пола появилось ощущение, будто дверь, которая долго не открывалась, в конце концов распахнулась. Хотя он еще дрожал от ужаса при воспоминании о смерти Гэлли, зато, похоже, добрался до последней части этого очень растянутого и непонятного состязания.

Жене, а многие думали вдове, исчезнувшего на годы Одиссея долго удавалось удерживать женихов на расстоянии под предлогом того, что она не может думать о новом браке, пока не закончит саван для свекра. Каждую ночь, когда претенденты на руку и сердце засыпали после обильных возлияний, сделанное за день тайком распускалось. Поэтому, когда Пол пришел к ней в образе ее мужа, она ткала. Женщина повернулась от своего станка, и он увидел вытканную птицу – ясноглазую, трепетную, каждое перышко – чудо ткацкого искусства. Но Пол не стал разглядывать узор. Та, которую он видел в разных образах и в разных снах, сейчас предстала перед ним высокой стройной дамой зрелого возраста, застывшей в ожидании.

– Нам так много нужно сказать друг другу, мой долгожданный муж, так много.

Она поманила его к стулу. Когда он сел, женщина грациозно опустилась на колени на каменные плиты у его ног. От нее исходил запах шерсти, оливкового масла и дыма печи, как от всех в этом мире, но Пол уловил и особый запах – аромат ее собственного тела: смесь цветов и чего-то неуловимого.

Как ни странно, она даже не обняла своего блудного мужа, не кликнула рабыню-эфиопку, чтобы та принесла вина и фруктов, но Пол не огорчился, его гораздо больше интересовали ответы на многочисленные вопросы. Пламя лампы помигало и замерло, будто весь мир затаил дыхание. Все вокруг взывало к нему, напоминая о жизни, которую он потерял и отчаянно хотел вернуть. Ему хотелось прижать ее к себе, но что-то – наверное, прохладный, слегка испуганный взгляд, удерживало Пола. У него голова шла кругом от событий, и он не знал, с чего начать.

– Как… как тебя зовут?

– Ну конечно Пенелопой, господин, – раздраженно ответила женщина. – Неужели путешествие в царство теней лишило тебя даже воспоминаний? Это очень печально.

Пол отрицательно покачал головой. Он знал имя жены Одиссея, но участвовать в спектакле не хотел.

– Твое настоящее имя Ваала?

Беспокойство женщины сменилось чем-то более глубоким. Она отодвинулась от Пола, как от опасного зверя.

– Во имя богов, мой господин, мой супруг, что ты хочешь услышать от меня? Я не хочу гневить тебя. Твой дух может потерять покой.

– Дух? – Он протянул к ней руку, но она отстранилась. – Ты считаешь меня мертвым? Посмотри, я живой, дотронься.

Пенелопа грациозно, но решительно отстранилась, при этом явный страх на ее лице сменился смущением. А в следующий момент на нем отразилась скорбь. И будто не было всего предыдущего. Просто голова шла кругом.

– Я слишком долго утомляю тебя своими женскими разговорами, – сказала она. – Корабли стоят на рейде. Храбрые Агамемнон, Менелай [2] и другие ждут с нетерпением. Ты должен плыть к далекой Трое.

– Что-о? – Пол не мог понять, что происходит. То она обращается с ним как с призраком мужа, то отправляет на Троянскую войну, которая давно закончилась, судя по тому, что все удивились, увидев его живым.

– Но я же только что вернулся. Ты сказала, что у тебя много новостей для меня.

Лицо Пенелопы застыло на миг, а потом приняло новое выражение. На сей раз это была отчаянная решимость. То, что она сказала, представлялось Полу полной бессмыслицей:

– Добрый странник, я уверена, что мой муж мертв. Пожалуйста, расскажи мне о его последних часах, и я позабочусь, чтобы ты был сыт до конца дней своих.

У Пола было такое впечатление, будто он идет по дороге, но на самом деле это не дорога, а крутящаяся карусель.

– Постой, я ничего не понимаю. Разве ты не знаешь меня? Ты же говорила, что узнала. Мы впервые встретились в замке великана. Потом еще раз на Марсе, там ты была с крыльями, и тебя звали Ваала.

Сначала на лице супруги отразился гнев, но потом оно смягчилось.

– Бедняга, – смиренно сказала Пенелопа. – Ты потерял разум, потому что участвовал в опасных приключениях моего неуемного супруга. Я велю служанкам приготовить тебе постель там, где тебя не будут преследовать жестокие женихи. Возможно, утром ты будешь в лучшем состоянии.

Она хлопнула в ладоши – в дверях появилась пожилая Евриклея.

– Найди этому старцу место, где он сможет удобно отдохнуть, принеси ему еду и питье.

– Не поступай так со мной! – Пол подался вперед и ухватился за подол ее платья. Пенелопа отскочила, на лице ее отразилась ярость.

– Ты много себе позволяешь! В доме полно вооруженных людей, готовых убить тебя, чтобы мне угодить.

Он поднялся, не зная, что делать. Мир вокруг рушился.

– Ты вправду не помнишь меня? Всего секунду назад ты помнила. На самом деле меня зовут Пол Джонас. Это имя тебе что-то говорит?

Пенелопа успокоилась, но ее улыбка была слишком натянутой. За улыбкой промелькнул страх, как у бьющегося в капкане зверька, и исчез. Она жестом велела гостю уходить и вернулась к работе.

Выйдя из комнаты, Пол обратился к сопровождающей его женщине:

– Скажи, ты меня узнаешь?

– Конечно, господин мой Одиссей, даже в этих лохмотьях и с седой бородой.

Она провела его узкой лестницей на первый этаж.

– И долго меня не было?

– Целых двадцать лет, мой господин.

– Тогда почему моя жена думает, что я кто-то другой? Или почему она думает, что я сейчас должен отправиться в Трою?

Евриклея покачала головой. Она была абсолютно спокойна.

– Возможно, горе расстроило ее ум. А может быть, кто-то из богов затуманил ее взор, и она не может видеть истину.

– А может, я проклят, – пробормотал Пол. – Может, я обречен на вечные скитания.

Евриклея неодобрительно прищелкнула языком:

– Следи за своими словами. Боги все слышат.

Он лежал, свернувшись калачиком на утрамбованном земляном полу в кухне. Солнце село, и холодный ветер с океана гулял по огромному дому. Грязь и пепел на полу с лихвой вознаграждались уютным теплом печи. Но хотя ему было тепло, а он ведь мог быть сейчас на улице, промерзая до костей, душа Пола была неспокойна.

«Обдумай все, – сказал он сам себе. – Ты с самого начала знал, что будет трудно. Служанка сказала: „Может быть, кто-то из богов затуманил ее взор“. Вдруг это правда? Заклятье или что-то в таком же роде?»

В этом мире может происходить все что угодно, а у него так мало информации – только то, что рассказал ему Нанди Парадиваш, да и тот многое скрыл. В детстве Пол никогда не умел отгадывать загадки или играть в игры, ему больше нравилось мечтать. Но сейчас он осуждал себя, маленького, за слабость. Ведь никто за него ничего не сделает. Когда он размышлял о своем нынешнем (возможно, единственной думающей фишке на игровом поле Греции великого Гомера), к нему пришло осознание, приглушенное, но глубокое, как далекий гром.

«Я все делаю неправильно. Я считаю сим-мир реальностью, хотя на самом деле это выдумка, игра. А я должен думать о самом замысле. Каковы здесь правила? Как функционирует эта Сеть? Почему я Одиссей и что должно со мной случиться?»

Он попытался припомнить школьные уроки классической литературы. Если этот сим-мир построен на продолжительном путешествии гомеровского Одиссея, тогда королевский дом в Итаке мог фигурировать только в начале истории, когда непоседа только собирался в путь, или в конце, когда он вернулся. Сама локация выглядела вполне реально, как и те сим-миры, которые он уже посетил, однако не все случайности могут быть учтены программой. Вероятно, даже у владельца Сети Иноземья бюджет лимитирован. Это значит, что количество вариантов ограничено возможностями восприятия марионеток. По крайней мере, появление Пола вызвало несколько противоречивых реакций у женщины, чье имя в данный момент было Пенелопа.

Но если он вызывал противоречивые реакции, то почему служанка Евриклея сразу признала в нем Одиссея, вернувшегося после долгих скитаний, и не отказалась от своих слов? Это полностью соответствовало сюжету поэмы, если он правильно его помнил. Так почему же служанка вела себя правильно, а хозяйка – нет?

«Потому что они – существа разного порядка, – догадался он. – В этой симуляции не два разряда существования – реальный и нереальный, – есть как минимум еще один, третий разряд, даже если я и не знаю, что он собой представляет. Гэлли принадлежал к этому разряду. Женщина-птица, Ваала, или Пенелопа, или как там еще тоже должна относиться к третьему разряду».

В этом был смысл, насколько он мог понять. Марионетки – просто часть симуляции, у них нет сомнений насчет того, кто они такие, что вокруг них происходит, и, скорее всего, они не выходят из симуляции, для которой были созданы. В самом деле, марионетки, такие как старая служанка, ведут себя так, будто все происходящее абсолютно реально. Они прекрасно запрограммированы и, как актеры-ветераны, полностью игнорируют любые ляпы участников-людей.

На противоположном конце шкалы – реальные люди, граждане. Они всегда знают, что находятся в симуляции.

Но, очевидно, был третий тип, как Гэлли и женщина-птица. По всей видимости, они могли переходить из одного сим-мира в другой и при этом частично сохранять память и свою личность в новом окружении. Так кто же они? Неполноценные граждане? Или более сложные марионетки, новая модель, не привязанная к конкретной симуляции?

Его вдруг осенило, и, несмотря на исходящее от печи тепло, по телу побежали мурашки. «Бог мой, это объясняет и Пола Джонаса, и их всех. Почему же я думаю, что я реален?»

Яркое утреннее солнце Итаки пробралось почти во все закоулки дома странствующего царя, заставляя царя самозванного рано подняться с постели у печи. У Пола не было желания слоняться по дому: хоть он и знал, что служанки виртуальны, но все равно стеснялся своих грязных лохмотьев.

У старой Евриклеи рабочий день был уже в разгаре: она выполняла приказания женихов и прочих домочадцев. Однако служанка позаботилась, чтобы Пол не остался голодным. Конечно, она могла бы принести ему не только кусок хлеба и чашку сильно разбавленного вина, но Пол не хотел вызывать зависть и подозрения. Он не без удовольствия жевал подсохший хлеб и размышлял о том, как же питалось его настоящее тело. Однако, несмотря на скромность трапезы и старания гостя остаться незаметным, некоторые служанки начали шептаться, что не мешало бы попросить пару любимых женихов Пенелопы вытолкать грязного старика из дома. Пол не хотел сражаться ни с одним из этих хлыщей, хотя ему была дана сила и выносливость победить в поединке одного крепкого воина. Он устал, был подавлен и не хотел опять принимать участие в боях. Чтобы избежать возможной ссоры, Пол взял корку хлеба и отправился на мыс погулять и подумать.

Что бы ни задумали создатели симуляции, они замечательно передали удивительно яркий и чистый свет Средиземноморья. Даже ранним жарким утром скалы вдоль побережья были такими белоснежными, что ослепляли. И хотя солнце было у Пола за спиной, ему приходилось прикрывать глаза рукой.

«Мне нужно узнать правила игры, – подумал Пол, наблюдая за парящими под ним чайками. – Не только относительно Греции, но и во всей Сети, или мне вечно бродить здесь. Одно из воплощений Ваалы, то, что первым появилось во сне, а потом и девочка из племени неандертальцев сказали мне, что я должен добраться до черной горы».

«Она достает до неба, – сказала ему Ваала, – Она закрывает звезды… Там ответы на все твои вопросы». Но когда он спросил, как туда добраться, она ответила:

– Я не знаю. Но, может, я узнаю, если ты меня найдешь.

Ваала из сна послала его сюда на поиски себя самой в другом воплощении. Но здесь возникала несуразность. Как она могла знать и не знать одновременно? Что это могло означать? То, что она не реальный человек и не симуляция, а что-то иное? Может, она хотела сказать, что в разных симуляциях у нее разные воспоминания?

«Похоже, что в образе Пенелопы она не знает вообще ничего, – подумал он с горечью. – Она даже не знает, что она – воплощение и что она сама послала Пола сюда».

Он наклонился, подобрал плоский камень и швырнул против упругого ветра… прошло несколько секунд, прежде чем камень шлепнулся у подножия скалы. Ветер сменил направление и подтолкнул Пола на шаг к пропасти. Пока еще расстояние было безопасным, но достаточно маленьким, чтобы у него похолодело в животе при мысли о падении.

«Я так многого не знаю. Могу ли я погибнуть от чего-нибудь в симуляции? Золотая арфа говорила мне, что, хотя все здесь нереально, можно пораниться или даже умереть. Раз это все – сетевая симуляция, первая часть ее утверждения верна, следовательно, я должен признать, что и вторая его часть тоже верна, хотя это выглядит абсурдно. Поведение Нанди в Ксанаду подтверждало, что мы были в опасности».

Его отвлекли вдруг зазвучавшие где-то сзади звуки простенькой музыки. Пол вздохнул. Новые и новые вопросы, им нет конца. Как там в другом греческом мифе? Многоголовое драконоподобное существо, гидра. Отрубишь одну голову – и из обрубка вырастут две новые. Вроде бы так. Полу раньше казалось, что встреча с Нанди и венецианкой Элеанорой раскроют все тайны, мучившие его, но чем больше он отрубал вопросов, тем быстрее вырастали новые головы гидры. Ему вспомнился запутанный модернистский рассказ о том, как вышли из-под контроля секретные разработки, и о том, как развивается параноидальный образ мышления.

Флейта прозвучала снова, будто ребенок, пытающийся привлечь внимание. Пол нахмурился, недовольный помехой, хотя чего хорошего можно ожидать в этом мире. Даже сообщения, посланные ему в помощь, выглядели сомнительно. Ваала из сна отправила его сюда на встречу с другим своим воплощением, но в этом образе она его не помнила. Ему помогла золотая арфа, которую он нашел в замке великана, но та не говорила с ним, пока он не попал в ледниковый период и пока арфа не превратилась в золотой кристалл.

«Так что, замок был сном или симуляцией? И кто послал мне сообщение об арфе? Если это люди Нанди, а только они могли пригреть кого-то вроде меня, то почему Нанди ничего про меня не знал? И кто эта женщина-птица? Почему я так чертовски, так мучительно уверен, что знаю ее?»

Пол вытащил последний кусок хлеба из складок своих лохмотьев, прожевал и проглотил его, а затем двинулся вдоль берега в направлении неутихающей флейты. По мере его продвижения по тропе к музыке стал примешиваться злобный лай. Не успел Пол это заметить, как перед ним появилась четверка огромных мастиффов. Они неслись по его следу, заливаясь лаем, с разинутыми пастями, возбужденные и кровожадные. Он остановился, пораженный и испуганный, попятился, но склон позади был крут, спрятаться негде, а убежать от этих четвероногих монстров невозможно. Пол наклонился, чтобы подобрать палку и отдалить неизбежное хотя бы на несколько секунд, – но тут раздался громкий пронзительный свист. Псы остановились в нескольких метрах от Пола, кружась и яростно лая, но не приближаясь. Худощавый молодой человек появился из-за камня, глянул на Пола и снова свистнул. Псы с рычанием отошли, огорченные, что у них отняли добычу. Они подбежали к молодому человеку, тот похлопал ближайшего пса по спине и отправил их всех вперед. Юноша жестом пригласил Пола следовать в том же направлении, поднес к губам флейту и побрел по тропе вслед за собаками, которые весело, под музыку, трусили перед ними.

Пол ничего не понимал в происходящем, но боялся оскорбить человека, который мог управляться с такими огромными недружелюбными животными. Он пошел следом.

За очередным поворотом открылось ровное пространство с несколькими строениями. Полу показалось, что он видит еще одно огромное здание, что-то вроде недостроенного дворца, но оказалось, что это строение для скота, а именно – для свиней. Огромная территория, обнесенная стеной, была разделена на свинарники, и в каждой такой секции под открытым небом находилось несколько десятков свиней. Еще сотни свиней разлеглись на огороженном пространстве, но вне свинарников, праздные, как туристы на пляже в странах третьего мира.

Молодой человек с псами куда-то исчез, но появился пожилой, который до этого, видимо, сидел в тени высокой стены и чинил сандалию – он еще держит ее в огромной руке. Борода его поседела, но крупное тело и мускулистые руки сохранили молодую силу. Пожилой слегка прихрамывал.

– Ну, приятель, – обратился он к Полу, – тебе повезло, что мой сын был с псами, когда они погнались за тобой. Я, надо признаться, очень этому рад. Мне не нужны проблемы. Было бы ужасно, если бы тебя прожевали и проглотили. Пошли, выпьем вина, а ты расскажешь мне что-нибудь новенькое.

Сам мужчина и его речь насторожили Пола, но он не мог сообразить, что это ему напоминало. Он снова обругал себя за то, что плохо изучал Гомера, когда учился в Крэнлее, а потом в университете.

«Откуда мне было знать? Конечно, если бы кто меня предупредил: „Послушай, Джонас, однажды тебя забросит в ожившую поэму „Одиссея“ и тебе придется сражаться за свою жизнь“, – я, может быть, усерднее бы читал книги. Но кто мог предвидеть?»

– Вы очень добры, – сказал он вслух, обращаясь, видимо, к главному свинопасу – старшему по производству свинины, можно сказать. – Я не хотел дразнить ваших собак. Я здесь впервые.

– Впервые? Наверное, прибыли на корабле, что бросил якорь у мыса Порсис. Добро пожаловать. Тем более, никто не скажет, что Евмей не оказал гостеприимства чужестранцу.

Пол был уверен, что слышал это имя, но простое знание имени ему ничего не давало.

Хижина пастуха была обставлена скромно, но все равно было так приятно уйти от жаркого солнца и от пыли. Разбавленное вино, предложенное Евмеем, тоже оказалось кстати. Пол сделал два больших глотка, прежде чем начать разговор.

– Скажи мне правду, незнакомец, – обратился к нему Евмей. – Ты ведь с того феакийского корабля, который встал на якорь у мыса, чтобы набрать пресной воды из источника?

Поколебавшись, Пол кивнул. В «Одиссее» определенно упоминался феакийский корабль – это он твердо знал.

– Ты прибыл в печальное время, если ты впервые в Итаке. – Евмей рыгнул и почесал живот. – В другое время я бы угостил тебя откормленным боровом, но сейчас могу предложить только молочного поросенка, да к тому же тощего и маленького.

Женихи, что расположились в доме моего хозяина, опустошают его кладовые. К тому же приходят нищие и странники, просят именем Зевса и не уходят голодными.

Свинопас еще долго развивал эту тему, подчеркивая порочность надоедливых женихов и жестокость богов по отношению к его хозяину, Одиссею. Пол смутно помнил, что Одиссей изменил свою внешность: один из богов сделал лицо героя неузнаваемым, чтобы враги не догадались, что супруг Пенелопы вернулся домой. Однако его удивляло, что рабыня Евриклея узнала его, а свинопас – нет.

Проговорив таким образом около часа, хозяин забил двух поросят и нарезал мясо для жарки на вертелах. Несмотря на доброту свинопаса, Пол ощущал растущее нетерпение и злость.

«Можно прожить здесь несколько недель, старые добрые слуги будут превозносить своего доброго пропавшего господина, а я в это время буду спать на кухонном полу в собственном доме. – Пол спохватился и усмехнулся. – В доме персонажа, которого я играю. Но факт остается фактом. Надо что-то предпринять».

Евмей подал ячменную кашу и вертела с жареной свининой. За едой Пол поддерживал бессвязную беседу, плохое знание поэмы не позволяло ему рассказывать то, что интересовало свинопаса. Вскоре, под воздействием съеденного и двух полных чаш вина, они погрузились в молчание, как животные в загоне. У Пола в голове мелькнуло смутное воспоминание.

– Разве у царя не было сына? Теле… что-то?

– Телемах? – Евмей тихонько рыгнул и почесался. – Да, прекрасный парень, копия своего отца. Он отправился на поиски нашего бедного Одиссея, я думаю, он поплыл к Менелаю, другу отца по Трое.

Пока Евмей расписывал, как плохо женихи обращались с Телемахом, Пол раздумывал, является ли отсутствие сына частью сценария симуляции, или это относится к случайностям. Может, его сыном был Гэлли? Эта мысль казалась вполне разумной, и Пол взглянул на себя как бы со стороны: развалившийся в вонючей виртуальной хижине свинопаса, опьяневший от разбавленного вина, упивающийся жалостью к себе. Зрелище малоприятное даже для выдумки.

«Не будь идиотом, – сказал он себе. – Система никак не может знать, что Гэлли путешествовал со мной, он мог бы прийти в эту симуляцию только со мной, но он ведь не пришел. Негодяи убили его в Венеции».

Несмотря на полное смятение относительно собственного положения, он не сомневался в истинности происшедшего с Гэлли – финал был слишком ужасающим.

Вспомнив про мальчика, Пол снова задумался о том, как устроена вся система. Ясно, что она включала граждан и марионеток, но подпадали ли все Гэлли и Пенелопы под одну категорию? Женщина-птица находилась здесь, но ее воплощение было и на Марсе. А та, что являлась ему во сне? А если у нее было несколько воплощений, могли ли они сосуществовать, могли ли они делиться друг с другом знаниями? У них должна быть общая нить, иначе как могло неандертальское привидение знать о другом своем «я» здесь в Итаке?

А его преследователи, эти существа из преисподней, которые охотились за ним, переходя из симуляции в симуляцию? Они – реальные люди?

Ему вспомнились последние минуты в Венеции, странное смешение событий: Элеанора, реальная женщина, появившаяся в виде призрака в своей собственной симуляции, и подобия Финча и Маллита, идущие по следу Пола, бессердечные и неумолимые, как какой-нибудь вирус… А Панки?

«Боже, а они что такое? – раздумывал Пол. – Супруги были похожи на Финча и Маллита, но это были не они, а, скорее, другое их воплощение, так же как и у женщины-птицы. Но в каждой симуляции я видел только одно воплощение – или реального персонажа, как Пенелопа, или сон. Панки и их двойники в Венеции появились одновременно».

Трудно забыть странное выражение широкого дряблого лица жены Панки – нечто будто автоматическое, настолько безотчетное, что напоминало машину. А потом она и ее мелкий супруг просто ушли, исчезли в катакомбах, как два актера, понявших, что попали не в ту пьесу.

Удивительно, что часто в самых важных событиях, особенно связанных с таинственной женщиной, присутствовали смерть и мертвецы. Венецианские гробницы, умирающий мальчик-неандерталец, вскрытое кладбище на Западном фронте. Смерть и агония. А в Хэмптон Корт был еще и лабиринт. Лабиринты и кладбища – как они связаны с этими людьми?

В голове начала рождаться мысль. Он сел, внезапно протрезвев.

– Скажи мне кое-что, добрый Евмей, – сразу начал Пол. Если это машины, тем более должны существовать правила, логика… ответы. А ему нужно выяснить, что это за правила. – Скажи мне, как люди в твоей стране просят богов о помощи?

Пенелопа опять не признала его: сначала она обращалась с Полом как с нищим, которого отослала накануне, а потом вдруг переключилась на драматическое прощание молодой жены с уезжающим мужем. Она пожелала ему удачи на пути в Трою и засыпала обещаниями беречь его дом и его собственность и вырастить мужчину из их грудного сына.

«Я определенно сделал что-то такое, из-за чего она запуталась», – подумал Пол.

Ему было тяжело видеть женщину, которую он так долго искал, рыдающей над чем-то, чего на самом деле нет, нет даже в искаженном сим-пространстве. Но это только укрепило твердость намерений Пола.

«Ситуация может повторяться бесконечно, – решил он. – Снова и снова.

– Почему твой дух не может упокоиться, мой господин, мой муж? – вдруг спросила она, перескакивая на другой сценарий. – Может, твои кости лежат непогребенными где-то на берегу? Может, из-за богов, которые противостояли тебе, ты постарался скрыть свое имя и свои подвиги? Не бойся, не все боги – твои враги, есть боги, готовые отомстить за тебя. Есть и другие, готовые вернуть твое доброе имя и добрую память. Как раз сейчас ждет человек, готовый рассказать мне о твоей жизни и деяниях вдали от нас. И когда-нибудь твой верный сын Телемах сумеет отомстить за твою несправедливую гибель.

Пол внимательно слушал Пенелопу, пока не понял, что она говорит о нем: женщина вернулась к той версии, где он – свой собственный дух.

«Я был прав, – с горечью подумал он. – Это может повторяться раз за разом, я попал в петлю. Нужно как-то это закончить».

И вздрогнул от мысли: «А что, если она – просто сломанная машина, и больше ничего?»

Пол отмел такое предположение, для него это было чересчур. Только поиски женщины придавали осмысленность его существованию. Он верил, что для него очень важно, чтобы женщина-птица его узнала. Он должен был в это верить.

Прошло два дня.

Не потерявший надежду Пол дал Пенелопе еще один шанс рассказать всю правду. Но снова, поколебавшись между Полом-призраком и Полом-нищим, она вернулась к отбытию в Трою и ничего другого не хотела слышать. Раз за разом бедняжка печально расставалась с ним и начинала прощание снова. И единственный сценарий, который Пенелопа игнорировала, был тот, где Одиссей тайно возвращается с Троянской войны постаревшим, но живым и здоровым. Пол чувствовал, что в этом был какой-то смысл, но не мог его найти. Теперь он был готов сломать головоломку скорее, чем потратить остаток жизни на ее решение.

Пол был приятно удивлен, обнаружив, что старая верная служанка Евриклея по-прежнему доверяла ему. Когда он рассказал ей, чего от нее хочет, Евриклея старательно повторила инструкции, убедившись, что запомнила.

Избегая шумных ссор женихов и сплетен служанок и рабов, Пол проводил все время в прогулках по виртуальному острову Итака. Он еще раз посетил Евмея и по его указанию сходил к далеким холмам, населенным пчелами, в маленький сельский храм на противоположной стороне острова. По всему было видно, что сюда давно никто не заходил: безликая, обветренная статуя, стоявшая в нише, была покрыта пыльными остатками некогда засохших нарциссов, а ветки кипариса по бокам давно потеряли свой запах.

Пол молился в заброшенном храме, вырубленном в холме, воздух внутри был тяжелым, и если не считать едва заметного дыхания моря, почти неподвижным. На всякий случай Пол молился вслух. Конечно, это всего лишь симуляции, тщательно сделанные людьми, но ничем не отличающиеся от настоящих миров, и, в сущности, он молился инженерам-разработчикам и дизайнерам. Но, как предупреждал его босс из галереи Тейта, не следует недооценивать подозрительность и тщеславие художников.

Полу снился Гэлли, и, проснувшись, он никак не мог понять, где находится.

Он пошарил вокруг. Под ним был песок, на западе виднелся слабый отсвет от скрывшегося за холмом солнца. Пол заснул на берегу, пока ждал.

Во сне заблудившийся ребенок описал ему внешность Телемаха, которого Пол еще не встречал: красивый, с темными вьющимися волосами, но при этом, как и Гэлли, косоглазый. Мальчик плыл в лодке по темной реке, над которой стелился туман, он звал Пола по имени. Полу очень хотелось удержать его, но, как это почти всегда бывает во сне, он не мог ни пошевелиться, ни окликнуть мальчика, и тот постепенно исчез в белом небытии.

Пол заплакал от беспомощности, холодные от ветра слезы оросили лицо, но, несмотря на страдания, он ощущал некоторое удовлетворение: явление во сне Гэлли, плывущего по реке в долине Смерти, могло означать только то, что он все делает правильно. Пол сел, способность думать медленно возвращалась. Берег был пуст, если не считать нескольких рыбачьих лодок, чьи владельцы ушли домой ужинать. Стало совсем темно, а костер, который он старательно развел днем, угасал. Пол вскочил и добавил в него кипарисовых веток, как ему советовали, а потом докладывал более крупные куски плавника, пока пламя снова не разгорелось. В то время как он занимался костром, окончательно стемнело. Звезды сияли на незнакомом Полу небе.

На берегу послышались голоса, будто они выжидали, когда Пол закончит все приготовления.

– Вон там, где горит костер, видите, госпожа?

– Но это так странно. Ты уверена, что это не лагерь бандитов или пиратов?

Пол поднялся.

– Сюда, моя госпожа, – позвал он. – Не бойтесь, здесь нет бандитов.

Из темноты вышла Пенелопа, плотно укутанная в шаль, на освещенном огнем лице читалась тревога. Евриклея, хоть была постарше, да и ноги у нее были покороче, не отставала от хозяйки.

– Я привела ее, хозяин, – объявила служанка. – Как ты просил.

– Спасибо. – Он, конечно, должен был сказать что-то более поэтичное, но это Полу никогда не давалось. Его версия Гомера была бы чисто прагматической.

Пенелопа нервно хохотнула:

– Это что, какой-то заговор? Моя старейшая и любимая служанка, ты предала меня этому незнакомцу?

– Значит, ты все еще не узнаешь меня? – Пол покачал головой. – Неважно. Я не обижу тебя, обещаю. Клянусь всеми богами. Присядь, пожалуйста.

Пол вздохнул. Когда он планировал эту встречу, идея казалась разумной: вместо того чтобы бороться с симуляцией, Пол решил принять образ мышления ее героини и таким образом безболезненно вернуть женщине рассудок и сделать ее полезной для себя, что соответствовало намерениям alter ego нынешней Пенелопы.

– Вообще-то, – сказал он, – я собираюсь просить помощи у богов.

Пенелопа глянула на Евриклею и грациозно опустилась на песок. Бледное растерянное лицо затеняла обрамляющая его темная шаль и еще более темные волосы, редкая седина была не видна при свете звезд. Огромные глаза женщины казались черными, как сама ночь.

Рабыня передала Полу бронзовый нож, завернутый в тряпку. Он вытащил свой узелок, развязал его и достал заднюю часть тощей овцы, заработанную на починке загона у шурина Евмея. Пол считал, что это жалкое жертвоприношение, но Евмей, к которому он сначала обратился за свининой для жертвы, уверил Пола, что черный баран – единственно правильный выбор. Полу ничего не оставалось, как довериться значительно большей осведомленности местной марионетки.

Пенелопа молча с тревогой наблюдала, как Пол сделал жертвенник над костром, а потом, по совету Евмея, срезал мясо и жир с костей. Кости Пол положил на жертвенник, а мясо и жир поверх них. Почти сразу над костром появились струйки густого дыма. Пол почувствовал не только соблазнительный аромат жареного мяса, но и чего-то более таинственного, древнего, волнующего – запах жертвоприношения, платы за страх, запах человеческого смирения перед могущественной и безжалостной вселенной.

– Я не понимаю, – тихо сказала Пенелопа. Ее огромные глаза неотрывно следили за Полом, будто бы он был диким зверем. – Что ты делаешь? Почему я здесь?

– Ты думаешь, что не знаешь меня, – ответил Пол.

Он старался говорить ровным голосом, но начал ощущать странное возбуждение, чего никак от себя не ожидал. Явление бедного мертвого Гэлли во сне, потрескивающий огонь костра на ветреном берегу, женщина, чье лицо так долго было его единственным талисманом, сидевшая напротив у огня, – все вместе вызывало ощущение, что Пол наконец приблизился к чему-то реальному, чему-то очень важному.

– Тебе так кажется, но боги вернут твою память.

Сейчас он был уверен, что все делает правильно. Сознание Пола прояснилось. Он не будет больше плыть по течению, он подчинит симуляцию ее же правилам и заставит работать на себя.

– Они пошлют кого-нибудь, кто поможет тебе вспомнить.

– Ты пугаешь меня.

Она повернулась к Евриклее. Пол был уверен, что та переубедит Пенелопу, но рабыня выглядела столь же несчастной, как и ее хозяйка.

– Тогда просто расскажи, что мне нужно знать. – Пол отступил от костра и распростер руки. Ветер развевал его легкое одеяние, но Пол чувствовал только жар от огня.

– Кто ты такая? Как мы сюда попали? Где находится черная гора, о которой ты мне говорила?

Пенелопа смотрела на него, как загнанный в угол зверек.

Так трудно было сохранять спокойствие, когда хотелось кричать. Пол ждал слишком долго, его швыряло, трепало и носило с места на место, а он был лишь объектом и никогда действующим по своей воле человеком. Он беспомощно наблюдал, как на его глазах убивали единственного во всей вселенной друга. Но теперь беспомощности пришел конец.

– Тогда расскажи мне хотя бы о черной горе. Как ее найти? Ты помнишь? За этим я пришел сюда. За этим ты послала меня сюда.

Она склонилась еще ниже. Фонтан искр вырвался из костра и унесся с ветром.

– Не помнишь? Тогда мне придется спросить богов.

Пока он опускался на песок, Евриклея нервно пискнула:

– Это, конечно, мясо овцы, мой господин? Черной овцы, мой господин?

Он принялся постукивать ладонями по песку в медленном ритме, а Евриклея пыталась сообразить.

– Это баран. Спокойно, сейчас вспомню.

В ней чувствовалась тревога и озабоченность.

– Это, должно быть, жертва…

– Тихо. – Он замедлил ритм ударов по земле и принялся декламировать нараспев:

Приветствую тебя, Аид незримый, сын Крона старого.
Брат Зевса-Громовержца.
Приветствую!
Приветствую тебя, хозяин темноты,
Гадес, монарх подземный, Король немого королевства.
Приветствую!
Прими ты плоть, о господин глубин бескрайних.
Прими ты жертву
И услышь мою молитву.

Пол замолчал. Он вызывал бога Смерти, там, где находился, это было не хуже и не лучше, чем кладбище или умирающий мальчик-неандерталец.

– Пришли мне женщину-птицу! – воскликнул он, продолжая отбивать дробь по песку. – Скажи ей, что я хочу с ней поговорить, я хочу, чтобы эта женщина – Пенелопа – увидела ее!

Слова прозвучали неуклюже, без той поэтичности, что звучала в молитве, тут он заговорил словами женщины из сна:

– Приди к нам! Ты должен прийти к нам!

Тишина. Ничего не произошло. Рассерженный Пол начал отбивать другой ритм.

– Приди к нам!

– М-м-мой господин, – Евриклея начала заикаться. – Я думала, ты хочешь попросить помощи у Афины-Защитницы, которая с давних пор благоволит к вашей семье, или у великого Зевса. Я могла предположить, что ты попросишь прощения у повелителя океана Посейдона, которого, как говорят, ты обидел, за что он не давал тебе вернуться домой. Но это, это, хозяин!..

Пол почувствовал отзыв на последние удары по песку – эхо было беззвучным, но Пол ощутил, как звук идет вглубь. Свет костра стал тусклее, будто Пол смотрел на него через толщу воды или будто изображение передавалось с искажением.

– Что ты сказала? – Внезапная тревога усмирила его нетерпение – страх рабыни был неподдельным и сильным. Ее хозяйка Пенелопа уже ничего не чувствовала, на изможденном, неподвижном, белом как саван лице живыми были только лихорадочно блестевшие глаза. – Что ты хочешь сказать, женщина?

– Господин, ты не должен возносить молитвы… этому… подземному! – Евриклея задыхалась. – Неужели годы странствий… в дальних странах лишили тебя… твоей памяти?

– А почему нельзя? Разве Гадес не бог? Разве люди ему не молятся? – Пол вдруг почувствовал, что у него противно похолодело внутри.

Старая служанка всплеснула руками, похоже, она потеряла дар речи. Земля под ногами Пола стала упругой, как барабан, и пульсировала в медленном, сдержанном ритме. Но удары становились все сильнее.

«Это не просто так, я знаю, это не просто так… или?..»

Ее двойник – Пенелопа – с трудом поднялась на ноги и пошатнулась, когда песок под ногами вдруг стал зыбким, а женщина-птица стала появляться из дыма в виде одноцветного, полупрозрачного серого ангела, крылья которого исчезали в дымке. Лицо видения было странно бесформенным, как у размытой дождем статуи Подземного Владыки, стоящей в нише на другом конце острова. Судя по потрясенному выражению ее лица, Пенелопа узнала свой образ даже в такой бледной копии.

Бесплотное лицо повернулось к Полу:

– Что ты наделал, Пол Джонас?

Он не знал, что ответить. Все, что он планировал, все, на что надеялся, рухнуло. Поверхность земли превратилась в тонкую оболочку над невероятно глубокой ямой, в которой шевелилось нечто огромное и неизбежное, как раскаяние.

Ангел затрепетал, отчего дым заклубился. Даже в призрачном виде Пол ясно различал очертания женщины-птицы из замка великана, и, несмотря на ужас, его влекло к ней.

– Ты вызвал того, кто зовется Иным, – промолвило видение. – Теперь он ищет тебя.

– О чем ты говоришь?

– Ты вызвал его. Того, кто все это создал. Зачем ты сделал это? Он ужасен!

Несмотря на смятение, Пол отметил, что слышит, как Пенелопа стонет от ужаса. Она лежала на земле и посыпала себе голову песком, словно хотела зарыться в него. Пол поставил ее на ноги, отчасти потому, что хотел помочь, отчасти оттого, что разозлился на упрямство царицы, которое и привело их сюда.

– Ну, посмотри! Это – она! – крикнул он призрачному ангелу. – Ты послала меня к ней, но она не могла сказать мне, куда идти. Я хотел, чтобы она сказала, где находится черная гора.

Ни видение, ни Пенелопа не хотели смотреть в глаза друг другу. Когда Пол подтолкнул свою жену к ее другому воплощению, ангел задрожал, рябь прошла по бесплотному телу, а крылья затрепетали.

– Нам нельзя… – Лицо ангела из дымки исказилось. – Нам не следует…

– Просто заставь ее сказать. Или скажи сама! Я больше не могу жить, не понимая, что происходит.

Пол все отчетливее чувствовал, что под землей, прямо у него под ногами, кто-то есть, невидимый. Даже воздух, казалось, готов взорваться. – Где эта чертова черная гора?

Он снова подтолкнул Пенелопу в сторону видения, но результат был, как при попытке соединить два магнита. Пенелопа вырвалась с яростью зверя и свалилась на песок, рыдая.

– Объясни! – потребовал Пол от ангела. – Почему она не говорит?

Призрак начал растворяться в воздухе.

– Она говорила тебе. Она сказала тебе все, что знала, единственно возможным способом. Поэтому я тебя к ней послала. Именно она знает, что тебе делать дальше.

Пол схватил воздух руками, но ангел на самом деле был бесплотен: женщина-птица таяла в его руках.

– Что это значит?

Пол повернулся и схватил Пенелопу. Он стал ее трясти, его гнев искал выхода, от огромного напряжения ночи голова готова была лопнуть.

– Куда мне нужно идти дальше?

Пенелопа вскрикнула от ужаса и боли:

– Почему ты так со мной поступаешь, муж мой?

– Куда я должен идти?

Пенелопа плакала, ее била дрожь.

– В Трою! Ты должен плыть в Трою, там тебя ждут товарищи!

Пол выпустил ее, шатаясь, будто его стукнули камнем по голове, сердце жгло.

Троя… Это было единственное из того, что она говорила, не связанное с концом литературной истории, единственный ответ, выпадавший из ситуации. Она все время повторяла, что ему следует делать, как Пол ни стремился сбить ее с этой мысли, но он не слушал. Вместо этого Пол притащил сюда и мучил женщину, которую так долго искал, хотя и обещал богам не причинять ей зла. Он вызвал нечто, чего Пенелопа и Евриклея боялись больше всего, а ведь она уже сказала то, о чем не знало ее другое воплощение.

Неважно, что он вызвал из темных глубин земли. Он сам и был чудовищем.

Взор его туманился от слез, Пол пошел от костра по упругому, как барабан, песку, наткнулся на съежившуюся у костра Евриклею, но даже не остановился посмотреть, жива ли она еще или мертва. Существо, напугавшее женщину-птицу, было уже совсем близко, страшно близко, как биение его собственного сердца.

«Она сказала, что Иной ищет меня. – Пол споткнулся, упал, с трудом поднялся с земли, как пьяный. – Они называли его Земляной». Пол чувствовал под ногами дыхание чего-то живого. Какая-то часть его, крошечная, далекая, вопила, что это все – иллюзия, что нужно помнить о том, что он находится в какой-то виртуальной игре, но голос этот был как свистулька в грохоте урагана. Каждый раз, касаясь земли, Пол ощущал присутствие темной твари, жуткое и мучительное, будто бежал по раскаленной сковородке.

Смутная догадка заставила его припустить по берегу в направлении рыбацких лодок. Пол схватил ближайшую и столкнул ее в воду, изрыгая проклятья, когда она застревала, пока не вышла на достаточную глубину. Пол перевалился через борт внутрь лодки.

«Нельзя касаться земли, – мысли его путались, как рассыпавшаяся по полу колода карт, – Крупная сволочь. Мерзкая тварь. Но теперь она меня не достанет».

Невероятно странно – что бы это ни было, разве может простая симуляция такое вытворять?

Он взял весло со дна лодки и начал грести в сторону темного, как старое вино, моря. Пол оглянулся, но не увидел ничего, кроме догорающего костра. Если Пенелопа и Евриклея все еще были там, их скрывала тень.

Волны становились больше, нос лодочки поднимался на каждой волне и, опускаясь, шлепал по воде. Пол отложил весло, чтобы ухватиться за борта.

«Троя… – Он раздумывал об обычных вещах, несмотря на сжимавший его ужас – Черная гора. Есть ли под Троей гора?..»

Следующая волна чуть не смыла Пола за борт, и он еще крепче ухватился за лодку. Хотя небо над ним было безоблачным и звезды сияли на небе, волны ударяли в лодку все сильней и сильней. Одна волна прошла под суденышком, лодка поднималась все выше и выше, Пол уже думал, что она перевернет лодку и вытряхнет его в океан.

Посудина, в которой он пытался спастись, вращалась на огромной высоте, откуда можно было видеть, что прямо перед ним поднимается другая волна странной формы, самая высокая из всех – темная масса, светящаяся по краям. Фигура, в десять раз выше Пола, приняла очертания бородатого человека в короне. Сначала он подумал, что тварь, которую ангел называл Иным, добралась до него, и Пол приготовился к смерти.

От громоподобного голоса у него готова была лопнуть голова.

– Коварный Одиссей, – прогремели слова, – смертный, ты знаешь, что я, Посейдон, поклялся тебя уничтожить. Но ты все-таки покинул свой родной остров и вернулся в мою стихию. Ты – дурак. Ты заслуживаешь смерти.

Огромный царь морей поднял руку. Теперь на лодку Пола шли волны размером с гору. Суденышко начало подниматься, сначала медленно, потом резко пошло вверх, и, наконец, его швырнуло в воздух.

Пол вцепился в борта, лодку вертело, а в голове крутилась только одна мысль: «Я – дурак. Все правильно, проклятый жалкий дурак».

С высоты он рухнул в океан, твердый при ударе, как камень. Его лодка разбилась вдребезги, а сам Пол пошел ко дну в давящую мокрую темноту.

Часть первая ИЗГНАННЫЕ ИЗ РЕАЛЬНОЙ ЖИЗНИ

Ради людей… принадлежащих к разным типам, научная правда должна подаваться в различных формах, при этом ее следует считать одинаково научной, независимо от того, подается ли она в выразительной форме и живых красках физической иллюстрации или в простой бесцветной форме символов.

Джеймс Кларк. Обращение к секции физики и математики (Брит. ассоц. За прогресс в науке, 1870.)

ГЛАВА 1
ПОСТОРОННИЕ

СЕТЕПЕРЕДАЧА/НОВОСТИ: Сетевой овод заявляет, что цифровое неравенство по-прежнему остается проблемой.

(изображение: африканские школьники сидят перед настенным экраном)

ГОЛОС: Апсель Климер, называющий себя «старомодным оводом» и посвятивший свою жизнь противодействию экономическим и политическим властям, выдвинул очередной протест с целью привлечь внимание Комитета по телекоммуникациям ООН к проблеме цифрового неравенства, которое, по словам Климера, стало источником разногласий в мировом сообществе.

(изображение: Климер в офисе)

КЛИМЕР: «На самом деле все очень просто. В Сети повторяется мировое экономическое неравенство: разделение на имущих и неимущих. Было время, когда люди верили, что информационные технологии будут принадлежать всем. Но, очевидно, несмотря на принятые меры, в сетевом пространстве будет как везде – или ты можешь его оплатить, или нет. А если не можешь, никого это не волнует».

Над землей виднелась только рука с полусогнутыми пальцами, она торчала из грунта, как крупный розово-коричневый цветок, но Рени точно знала, что это рука ее брата.

Она наклонилась и сжала кисть, рука медленно, лениво шевельнулась в ее ладони. Рени охватило волнение – он жив! Она стала тянуть.

Стивен с трудом выходил из земли, дюйм за дюймом: сначала запястье, потом вся рука – как прочно сидящее растение. Наконец показались плечо и голова вместе с фонтаном земли. Глаза закрыты, на плотно сомкнутых губах странная улыбка. Рени стала тянуть сильнее в отчаянной попытке освободить его целиком – появились торс и ноги, но вторая рука, невидимая под землей, не давала высвободить его тело.

Она дергала изо всех сил, но не могла полностью вытащить брата на свет божий. Рени уперлась ногами, согнулась и дернула с еще большим усилием. Все тело Стивена высвободилось из земли, но снова остановилось: в руке у него была зажата маленькая рука, владелец которой был еще под землей.

Ясно понимая, что что-то идет не так, Рени продолжала тянуть, яростно желая вытащить Стивена, но из-под земли выдернулась целая цепь маленьких грязных тел – как бусы, в которые она играла в детстве, – несколько десятков маленьких детей, держащихся за руки, последний – все еще под землей.

Рени плохо видела – то ли темнело, то ли ей в глаза попала земля. Она сделала еще одно усилие, самый сильный рывок, на какой была способна, ей даже показалось, что у нее сейчас оторвутся руки. Из-под земли выскочил последний ребенок. Но и этот малыш сжимал чью-то руку, на этот раз рука была размером с легковой автомобиль и запястье торчало из земли, напоминая ствол огромного дерева. Земля вздрогнула, когда это последнее ужасное звено цепи, видимо потревоженное Рени, когда она тянула детей, начало энергично пробивать себе дорогу наверх из холодной темноты к свету.

– Стивен, – закричала Рени, – отпусти руку, ты должен отпустить руку!

Но его глаза не открывались, и он продолжал держаться за цепочку детей, даже когда земля всколыхнулась, а то, что под ней находилось, начало вылезать…

Рени села, задыхаясь и дрожа всем телом, и обнаружила, что находится в недостроенном сим-мире со слабым неизменно серым светом, а вокруг спят ее товарищи: !Ксаббу, Флоримель, Эмили 22813 из разрушающейся симуляции страны Оз, Т-четыре-Б в доспехах растянулся рядом с ними, напоминая упавший со шлема плюмаж. Движение Рени разбудило !Ксаббу, он открыл глаза, взгляд его был настороженным и умным. Как всегда, она удивилась, обнаружив этот взгляд на почти комичном лице бабуина. !Ксаббу начал было подниматься, но она покачала головой:

– Со мной все в порядке. Поспи еще.

Он взглянул на Рени с сомнением, почувствовав что-то в ее утомленном голосе, но, подумав, как-то по-обезьяньи пожал плечами и снова улегся. Рени сделала глубокий вдох, поднялась на ноги и пошла по склону холма туда, где сидела Мартина, ее слепое лицо было обращено к небу, как тарелка спутниковой антенны.

– Может, поспим по очереди, Мартина? – спросила Рени, усаживаясь. – Мне кажется, я сейчас не усну.

Полное отсутствие ветра и каких-либо звуков наводило на мысль о надвигающейся грозе, но они находились здесь уже несколько дней, а погода не менялась, и грозы не было.

Мартина повернулась к ней:

– С тобой все в порядке?

Удивительно, сколько бы Рени ни смотрела на мягкий сим-лицо своей подруги, отвернувшись, она не могла его вспомнить. В Темилюне было много похожих симов, но при этом их лица выглядели живо и индивидуально, как лицо Флоримель, и даже фальшивая Квон Ли была похожа на реального человека. А Мартина, похоже, получила свое лицо из некондиции.

– Просто плохой сон. О Стивене, – Рени дотронулась до странной на ощупь земли. – Наверное, это напоминание мне о том, как мало я для него сделала. Но сон был необычный. У меня были похожие раньше. Трудно объяснить, каждый раз у меня такое ощущение, будто я… в самом деле нахожусь там.

Мартина задумчиво кивнула:

– По-моему, у меня тоже появились такие сны с тех пор, как мы в этом сеть-пространстве, в некоторых из них я вдруг начинала видеть те вещи, которые не могла видеть до того, как ослепла. Вероятно, это вызвано изменениями в нашем сенсорном восприятии, а может, что-то менее объяснимое. Это совершенно новый мир, Рени, во многих отношениях. Немногим смертным довелось испытать такое реалистичное восприятие, но на самом деле нереальное – очень немногим, не считая сумасшедших.

Рени кисло улыбнулась:

– Что ж, значит, у нас что-то вроде длительного припадка шизофрении.

– В некотором роде да, – задумчиво произнесла Мартина. – Нечто свойственное сумасшедшим… или пророкам.

«Как !Ксаббу», – чуть не сказала Рени. Она оглянулась на своих спутников, особенно на свернувшегося калачиком !Ксаббу, тонкий хвостик которого лежал около обезьяньей морды. По его собственным критериям, он не был ни мистиком, ни ученым-теоретиком или философом, он просто действовал в соответствии с законами вселенной, как понимал их его народ.

«В конце концов, – признала Рени, – кто сказал, что они не правы, а мы правы?»

Они замолчали. Хотя странный сон никак не выходил из головы, особенно всепоглощающий ужас последнего момента, на Рени снизошел покой.

«Мы находимся в тихой заводи, – подумала она, – А что это на самом деле?»

Мартина размышляла, нахмурив лоб:

– Ты спрашиваешь, считаю ли я, что это то, на что оно похоже, – нечто незаконченное людьми из Грааля. Это наиболее правдоподобное объяснение, но… здесь я испытываю ощущения, которые невозможно описать, и я не перестаю изумляться.

– Например?

– Я же сказала, что не могу их описать. Но что бы это ни было, я впервые попала в подобное место, и поэтому мои рассуждения немногого стоят. Может быть, причина в системе, которой пользуется Братство Грааля, любой незаконченный сим-мир – некоторый… – она снова нахмурилась, – некоторый намек на энергетику места.

Мартина поднялась, прежде чем Рени спросила что-нибудь еще.

– Я ловлю тебя на слове, Рени, если предложение еще в силе. Последние дни были очень тяжелыми, и я чувствую себя совершенно разбитой. Где бы мы ни находились, мы можем позволить себе отдохнуть.

– Да, конечно, поспи. Нам еще многое предстоит решить.

– Нам нужно было больше рассказывать друг другу, чтобы мы были в курсе, – Мартина криво усмехнулась. – Я уверена, что Флоримель и Т-четыре-Б не так уж несчастны, просто мы не выслушали их истории.

– Да. Но сегодняшний день мы посвятим именно этому, хотят они того или нет.

Рени вдруг обнаружила, что она пальцами прорыла маленькую траншею в напоминающей мыло земле. Вспомнив свой сон, она вздрогнула и закопала ее.

– Они обязаны рассказать нам. Я не потерплю больше подобных секретов. Может, именно это убило Уильяма.

– Да, Рени. Но только не горячись. Мы союзники, заброшенные в этот враждебный мир, и должны друг о друге заботиться.

Рени подавила в себе нетерпение.

– Да, конечно. Но тем более нам необходимо знать, кто с нами рядом.

Последними вернулись Флоримель и Т-четыре-Б. К тому времени как они появились из-за холма и медленно побрели к костру по земле, оттенки которой беспрерывно менялись, будто на ней была пролита нефть, у Рени начали появляться подозрения относительно их отсутствия. Только они двое еще хранили тайну своего прошлого. Они были очень непохожи друг на друга, что проявилось сразу, как только они вошли в лагерь, – Т-четыре-Б тут же выложил все новости, чем явно разозлил Флоримель.

– Мы видели типа зверя, – сказал он. – Нет формы, ничего себе? Ну, просто… как свет. Но весь изгибается.

На первый взгляд, сим Флоримель мало отличался от сима Мартины, женщины из мира Темилюна Атаско: крупный нос, темный, красновато-коричневый цвет лица, как у майя. Но как одинаковая одежда по-разному выглядит на разных людях, так и сим Мартины производил впечатление незаконченности, что выдавало ее тонкое чувство юмора и умение сопереживать. Напротив, небольшой сим Флоримель был полон энергии, как Цаполсон, ее лицо не выглядело незаконченным или заурядным, как у Мартины.

«Еще одна загадка, – подумала Рени устало. – Но, пожалуй, не самая важная».

– …Это было животное в полном смысле слова, – рассказывала Флоримель. – Но мы впервые встретили подобный феномен, явно не соответствующий местности. Оно было подвижным, и Т-четыре-Б прав, оно сделано из света, или мы его видели не полностью. Оно появилось непонятно откуда и носилось вокруг, будто искало что-то…

– Потом оно просто сгинуло, как будто провалилось в воздушную яму, – закончил Т-четыре-Б.

– Куда? – Рени повернулась к Флоримель за разъяснениями.

– Он хочет сказать, что оно… ну, шагнуло в воздушную яму. Оно не просто исчезло, оно… – Флоримель замолчала и пожала плечами, – Что бы там ни произошло, оно ушло.

!Ксаббу закончил разжигать костер.

– А еще что вы видели? – спросил он.

– Я видел только множество ничто, – ответил Т-четыре-Б, с трудом усаживаясь у костра. Огонь, отражаясь от его доспехов, создавал почти осязаемые узоры.

– Мы видели много таких же существ, – продолжила Флоримель, указывая в сторону склона, где они находились. – Тысяча вариаций, но все очень похожи…

– Не прикасайся ко мне! – Эмили поднялась и отсела от Т-четыре-Б.

– И не думал. Ты задавака и воображала, – недовольно проворчал он. – Я просто хотел по-дружески. И только-то.

Если можно так сказать про робота-воина, Т-четыре-Б рассердился.

Флоримель тяжело вздохнула, как бы показывая, с чем ей приходилось мириться весь день.

– Везде одно и то же: незаконченность, беспорядок, тишина. Если честно, мне это не нравится, – она повела рукой вокруг себя. – Интересно, что мы не нашли ничего похожего на реку или ручей, даже воздушной реки, как в нашем последнем месте.

– Уильяму ужасно нравилось летать в той реке, – вдруг вмешалась Мартина, – он заливался смехом. Он заявил, что это первое место во всей Сети, которое стоило потраченных денег.

Все замолкли. Остывшее виртуальное тело Сладкого Уильяма лежало рядом, спрятанное в углублении в дальнем конце насыпи, переливающейся разными цветами. Никто не взглянул в том направлении, но все подумали об этом.

– Значит, нет рек, – сказала Рени, – Мы с !Ксаббу тоже не заметили рек. Мы, в общем, видели то же, что и вы. Мы также не встретили никаких животных, – она вздохнула, – Это означает, что простого и очевидного пути из этого сим-мира нет.

– Мы даже не знаем, куда нам идти, – добавила Флоримель. – Нет солнца, нет ни восхода, ни заката, никакого ориентира. Мы смогли вернуться только потому, что я пометила наш путь сломанными… можно, пожалуй, назвать их палочками.

«Как хлебные крошки, – подумала Рени. – Кажется, это из „Ганзель и Гретель“? Мы живем в какой-то дьявольской сказке, только наша история, как этот мир, еще не закончена… и, возможно, мы не те герои, что „жили долго и счастливо“ с тех пор».

А вслух она сказала:

– Нам помог нос и чувство направления !Ксаббу, если честно, я слегка волновалась – для меня все вокруг казалось одинаковым.

– Вы нашли еду? – спросила Эмили. – Я страшно хочу есть. Я ведь беременна.

– Как ни странно, – сказала Флоримель и тем самым избавила Рени от необходимости что-то сказать, – мы об этом догадались.

Наконец решившись, Флоримель торопилась высказаться. Не успели они рассесться вокруг костра, как она заговорила.

– Я родилась в Мюнхене, – начала Флоримель – В начале 30-х годов во времена диктатуры. Моя мама жила в городских трущобах. Мы ютились в маленьком перестроенном складе вместе с дюжиной других семей. Позднее я поняла, что это было не так уж и плохо, потому что многие семьи принадлежали к политической оппозиции, некоторых взрослых даже разыскивала полиция за то, что они совершили во время восстания иммигрантов, и я много узнала о том, как на самом деле устроен мир. Может быть, я узнала слишком много.

Она оглянулась, ожидая вопросов, но Рени и остальные слишком долго ждали ее историю, чтобы перебивать. Флоримель пожала плечами и тут же продолжила:

– Для моей мамы край настал тогда, когда ее муж был убит во время бунта, – так объявили власти. Но на самом деле это была попытка спровоцировать и посадить в тюрьму недовольных властями, и мама сбежала из Мюнхена в долину Эльзаса, в Черный лес. Возможно, вы не помните имя Мариуса Трогота – он давно умер. Он был учителем, целителем и, как мне кажется, мистиком. Он стал знаменит благодаря волне суеверий, прокатившейся в конце прошлого века. Трогот купил последний участок старого леса, приватизированного правительством Рейцлера, и основал приют, который назвал Убежищем Гармонии.

– А это не… не помню название?.. – Рени попыталась вспомнить репортажи новостей. – Это не религия Социальной Гармонии?

Флоримель отрицательно покачала головой.

– Нет, совсем нет. Один из первых учеников Трогота отошел от него и организовал Армию Социальной Гармонии в Америке, но мы от них сильно отличались, можешь мне поверить, хотя многие называли и Убежище Гармонии религиозным культом. Неважно, как это назвать: культ, коммуна, социальный эксперимент. Моя мама принадлежала к обращенным. Она примкнула к ним, когда мне было всего несколько лет, отдав то немногое, что имела, за койку в бараке и место у ног доктора Трогота.

Несмотря на диету, состоявшую только из сырых овощей и растительной пищи, Трогот прожил там только несколько лет и умер в восьмидесятилетнем возрасте. Убежище Гармонии не свернулось и не распалось. Несколько его помощников поддерживали приют. Они периодически меняли философию, иногда на очень экстремальную. Какое-то время, когда мне было лет двенадцать, жители лагеря выступили с оружием против намерения правительства начать наступление на демократию. А в другой раз наиболее мистически настроенные члены пытались передать послание звездам. Но в основном все оставалось таким же, как при докторе Троготе. Для меня это был просто дом. Мы, дети, ели, спали вместе, вместе пели песни. Наши родители тоже жили коммуной. Но дети и родители редко бывали вместе. Детей учили, особый упор делался на философию, науку о здоровье и религию. Поэтому неудивительно, что я заинтересовалась медициной. Правда, удивительно, что Фонд Убежища Гармонии на свои деньги послал меня учиться в университет во Фрайбург. Дело в том, что люди в Убежище не доверяли докторам со стороны и традиционной медицине, и в те времена только одна медсестра оказывала медицинскую помощь почти двум сотням жителей.

Я не стану утомлять вас рассказами, как изменили меня университетские годы. Я оказалась среди молодых людей, которые не называли свою маму «сестра во Христе», которые спали в собственных кроватях в собственной комнате, и они казались мне людьми из другого мира. Конечно, я стала по-другому оценивать свое воспитание, стала более критичной к тому, чему меня учили в Убежище Гармонии, и стала меньше принимать идеи доктора Мариуса Трогота. Возможно, вам покажется странным, что после окончания университета я вернулась домой. Хотя у меня не было официальной медицинской степени, моих знаний было достаточно, чтобы стать главным медицинским авторитетом в Убежище.

Я считаю, что должна вам кое-что объяснить, иначе вы можете неправильно меня понять, как иногда бывает. Нельзя не признать, что идеи Трогота, в основном, были ерундой, и люди, которых привлекла в коммуну его доктрина, в основном, были из тех, кто не имел ни сил, ни возможностей участвовать в великой коммерческой битве за пределами Убежища. Но разве это лишало их права на жизнь? Если они были неумны, доверчивы или просто устали карабкаться по лестнице, на которой они столько раз спотыкались, разве это значит, что они ничего не стоили?

Моя мама принадлежала к таким людям. Она решила уйти от социальной борьбы, но не хотела заменять ее буржуазными ценностями. Все, чего она хотела, – это иметь постель, безопасное место, где можно воспитывать дочь, и общество людей, которые не обвиняют ее в невежестве или бесхребетности за то, что она боится выйти на улицу и швырять камни в полицию.

Люди Убежища Гармонии были моей большой семьей. Они многого боялись, но если обычно страх озлобляет, то они не дошли до этой грани. Тогда еще не дошли. Итак, после университета я занялась практикой, и хотя я больше не принимала слепо основные верования Убежища Гармонии, я не испытывала угрызений совести, помогая этим людям. И я делала их жизнь лучше, к тому же быстро. Мне повезло в университете с подругой, ее отец руководил крупной медицинской компанией, по его настоянию и к моему большому удивлению, компания пожертвовала нам кое-какое современное оборудование.

– Послушайте, – хмыкнула она. – Я что-то долго добираюсь до сути. Я начала рассказывать вам всю свою жизнь в Убежище Гармонии, потому что так вы узнаете меня лучше. Я хочу только добавить, что моя мама научилась у доктора Трогота и на собственном опыте в Мюнхене бояться современных средств связи, нереальных миров, то есть Сети. В университете я стала свободно пользоваться Сетью, но страх остался. Сеть была противоположностью тому миру, который меня учили чтить: воспринимаемому, осязаемому, живому. Когда я поняла, что иду наперекор учению Мариуса Трогота, я стала бороться со страхами, я проводила в Сети столько же времени, сколько и большинство студентов, кроме самых больших энтузиастов. Когда я вернулась в Убежище, у меня была стычка с Советом: я угрожала уйти совсем, если мне не позволят иметь хотя бы одну линию с пропускной способностью, годной не только для голоса. Я заявила, что не могу их лечить без такой линии, что было только частью правды. Мой шантаж сработал.

Таким образом, я принесла в Убежище Гармонии Сеть. Никто, кроме меня, ею не пользовался, и Совет успокоился. В конце концов все забылось, хотя мне пришлось расплачиваться за удовольствие, и недешево. Когда стало проходить чувство новизны, я стала пользоваться Сетью лишь от случая к случаю. Я поддерживала связь кое с кем из моих университетских друзей. Старалась быть в курсе последних медицинских новостей. Очень редко я просто бродила по Сети – моя работа отнимала много времени. Во многом я была оторвана от современного мира, как ты, !Ксаббу на твоей Окаванго. Мою жизнь изменили мой ребенок и мужчина по имени Анико Берг.

Моя мама погибла от несчастного случая – как и твоя, Рени. Это случилось зимой, двенадцать лет назад. Обогреватель в домике, где она жила в Убежище Гармонии с несколькими другими старушками, сломался, и все задохнулись. Это не самая страшная смерть. Но после этого случая я стала чувствовать, что коммуна – не совсем семья. Когда не стало мамы, я ощутила недостаток человеческих отношений с миром, даже с самой собой, если так можно выразиться.

Сорокалетней женщине еще можно подумать о ребенке. Тем более, если женщина – врач, обслуживающий несколько сотен людей, и может устроить себе искусственное осеменение. Я остановилась на партеногенезном клонировании своей клетки, но я не хотела получить полную копию себя, поэтому смешала донорскую сперму от нескольких мужчин, предварительно разморозив ее. – Конечно, раз зачатие было искусственным, вам может показаться странным, что я выносила мою дочь, Эйрин, полный срок. Она казалась мне невероятно красивой. Возможно, вы удивитесь тому, что женщина, выросшая и прожившая всю жизнь в коммуне, старательно оберегала своего ребенка от всех.

Поскольку мы жили в Убежище, я не могла запретить дочери посещать общие занятия, а уезжать я не хотела – ведь у меня не было другого дома. Но я позаботилась о том, чтобы тоже принимать участие в ее образовании, а не оставаться в стороне, как моя родная мать, которая была мне не намного ближе и роднее, чем остальные «сестры во Христе». Я была настоящей матерью для Эйрин. Я каждый день напоминала ей об этом. И она знала это и понимала.

Четкая речь Флоримель неожиданно оборвалась. Рени не сразу догадалась, что та старается не заплакать.

– Извините, – она явно была смущена. – Мы подходим к самой тяжелой для меня части истории, даже вспоминать больно, не то что рассказывать.

Сначала я не боялась Анико Берга. Он был худым, серьезным молодым человеком, который жил в Убежище Гармонии с детства. Когда-то у нас был роман, но ничего серьезного – ни один из нас не хотел уходить из коммуны, чтобы быть вместе. Хотя коммуна не проповедовала свободную любовь, доктор Трогот не был противником секса, его гораздо больше волновало питание и пищеварение жителей. Многие из нас позволяли себе многолетние плотские утехи. Но Анико был честолюбив, ему не нравился уклад жизни в коммуне, ему не нравилось быть как все. Он начал приобретать влияние в Совете, что не было трудно, поскольку немногие в Убежище жаждали власти. Потому мы и ушли из мира, где власть так важна. Но, возможно, из-за того, что мы превратились в мирное стадо, мы стали неодолимым искушением для хитрого хищника. А Анико Берг и был таким хищником.

Я не буду затягивать эту часть рассказа, поскольку она печальна и банальна. Те из вас, кто, как Мартина, просматривал сетевые новости, возможно, слышали о безобразном конце Убежища Гармонии: перестрелка с властями, несколько погибших, включая Берга, несколько арестованных. Меня там не было: Берг и его приспешники выжили меня и Эйрин из приюта задолго до этого. Символично, что Анико использовал мое увлечение Сетью, чтобы опорочить меня: он вопрошал, что я делала в Сети по ночам, когда все остальные спали? Тратила электроэнергию, разговаривала бог знает с кем, и, конечно, не во благо – таковы были его обвинения. Как это ни печально, но в той обстановке, которую создали он и его друзья, мои товарищи по приюту поверили всему.

Я опять рассказываю слишком подробно. Наверное, это оттого, что я так долго не могла высказаться и почти забыла о той жизни, будто это была не моя жизнь. Но теперь, когда я говорю об этом, раны снова начинают болеть.

Вся моя жизнь сейчас посвящена выяснению того, что случилось с дочерью. Как и многих других детей, как вы знаете, ее неожиданно поразила страшная и загадочная болезнь. Сначала я и понятия не имела, что она связана с Сетью, потому что думала, что Эйрин редко ею пользуется и только под моим присмотром. Конечно, я была дурой, и тот факт, что многие занятые родители попадают в такую ситуацию, меня не утешил. Эйрин была очарована Сетью и использовала каждую возможность, когда я уходила на обходы в Убежище, чтобы окунуться в виртуальный мир за стенами приюта. Я узнала много позже, когда просмотрела свои счета, как далеко она зашла. Сначала я обнаружила, что с моей дочерью случилось что-то ужасное, наподобие удара, и что врачи, намного лучше меня, ничего не могли для нее сделать.

Как раз в этот период, когда мне приходилось постоянно обращаться в больницы, клиники, к невропатологам, Берг и его друзья начали культивировать у жителей приюта страх перед миром за пределами его стен. Насколько я знаю, такое случается в закрытых обществах. Даже на большие открытые общества иногда накатывают волны паранойи, но в больших сообществах эти волны неустойчивы. В то время как в маленьких сообществах, таких как Убежище Гармонии, особенно если некоторые члены раздувают огонь, паранойя тлеет и тлеет, пока не вспыхнет ярким пламенем. Берг и его ближайшие последователи, большинство их них – молодые люди, которые пришли в приют всего несколько месяцев назад, выбирали тех, кто имел влияние, и заставляли присоединиться к Бергу или молчать. При других обстоятельствах я бы, возможно, сопротивлялась, может быть, даже возглавила оппозицию, чтобы сохранить свой дом. Но я ничем не могла заниматься, кроме поиска лекарства для моей Эйрин. По нескольку часов в день и всю ночь напролет я странствовала по Сети, пока не попала в мир Атаско, невероятно правдоподобный.

Но задолго до этого я обнаружила, что мой дом превращается во что-то совсем другое. Как только я начала бояться за безопасность – не только за свою, но и за Эйрин, – я уехала из Убежища Гармонии.

На словах все выглядит просто, но на самом деле к тому времени я уже боялась Анико Берга и предприняла все, чтобы о моем намерении узнали, только когда меня уже не будет, кроме того, я постаралась замести следы. Меня тут же объявили предательницей, особенно потому, что я забрала с собой большую часть дорогостоящего медицинского оборудования. Но иначе поступить я не могла, потому что мне пришлось забрать Эйрин из больницы, и ей требовался уход в моем новом убежище. Мы переехали в Фрайбург, единственное знакомое мне место, где я надеялась не встретить никого из Убежища. Я не знала, что волна паранойи в Убежище поднялась еще выше, Анико Берг использовал мой побег, чтобы объявить меня шпионкой. Когда сам Берг был убит федеральной полицией в инциденте, начавшемся как спор из-за использования земли, а закончившемся маленькой, но яростной войной, несколько его учеников сбежали, сохранив уверенность, что я продала их правительству.

Поэтому мне пришлось прятаться и очень мало общаться с окружающим миром. Не знаю, охотятся ли еще ученики Берга за мной, убежденные, что я виновата в смерти их лидера, но я удивлюсь, если они сдались, – это люди без воображения, и им трудно менять свои взгляды, тем более, что отказ от старых взглядов будет означать, что они позволяли обманывать себя.

С этим я ничего не могу сделать, но, может быть, я смогу что-то сделать для Эйрин. А если не смогу, то мне незачем жить… но по крайней мере я смогу плюнуть в лицо тем, кто сделал это с Эйрин, прежде чем умру.

Печальный конец рассказа Флоримель поверг всех в молчание. Рени почувствовала смущение от ярости немки, у нее было ощущение, будто искренность ее собственных попыток раскрыть загадку болезни брата подверглась сомнению.

Одна вещь не давала ей покоя.

– Но если ты прячешься, – спросила Рени после раздумий, – если ты подозреваешь, что эти люди все еще ищут тебя, зачем ты сказала нам свое имя?

– Я не сказала вам свою фамилию, – ответила Флоримель, и на лице ее появилось странное выражение: одновременно сердитое и улыбающееся. – И почему вы думаете, что это мое настоящее имя? Неужели вы выходили в Сеть под своим именем? Если да, я вас перестану уважать.

– Нет, конечно нет, – ответила уязвленная Рени. Маленькая Эмили подалась вперед, глядя на них широко раскрытыми глазами. Она гораздо внимательнее слушала рассказ Флоримель, чем можно было подумать, хотя Рени было неясно, что мог понять в этой истории человек, впервые попавший в сетевую симуляцию. Но вопрос девушки свидетельствовал о ее проницательности.

– А твой ребенок? Как ты могла ее бросить?

Флоримель, которая знала о последних событиях из жизни девушки по рассказам Рени о Новом Изумрудном городе, посмотрела на Эмили с пониманием – она отгадала, чем вызван ее интерес.

– Мою дочь? – Она помедлила. А когда снова заговорила, защитный барьер пал. Горе и страдание явно проступили на лице ее сима. – Я не бросила ее, я вам говорила, что взяла с собой оборудование, когда покинула Убежище Гармонии. Это замечательное оборудование. Она подсоединена ко мне, между нами – телепатическая связь. У нас общий выход в Сеть. Так что я знаю, где она, по крайней мере, знаю, что она жива. Я могу чувствовать ее, хотя она и погружена в этот ужасный сон, и… и она всегда со мной…

Флоримель закрыла лицо дрожащей рукой. Мартина прервала затянувшееся молчание.

– Я ощущала присутствие еще одного человека, – удивленно сказала она. – Я пыталась понять, как это может быть. И надо сказать, это было так ново для меня, что я даже не была уверена, что права, но я чувствовала, что с тобой кто-то есть, с самого начала.

– Ее настоящее тело покоится рядом с моим, в моих объятиях, – Флоримель отвернулась, избегая взглядов слушателей. – Машины поддерживают жизнь в наших телах и мускулатуру в тонусе. Так что Эйрин – со мной, как видите, – она глубоко вздохнула. – И если она покинет меня, я буду знать.

Удивительно, но первыми потянулись к ней Т-четыре-Б и Эмили. Флоримель не возражала, но и неясно было, замечает ли она их. Помолчав с полминуты, она встала, пошла от костра по недоделанной местности, пока не превратилась в маленькую фигурку на сером фоне.

После рассказа Флоримель даже Т-четыре-Б не мог разговориться. Сначала он вяло отвечал на вопросы Рени. Да, его зовут Хавьер Роджерс, произнес он с потерянным видом, хотя раньше с ним такого не случалось. Да, он жил в пригороде Феникса, хотя родом он из Со-Фи [3], что прозвучало как имя девушки, из Южного Феникса, Центральное Авеню, центр.

– Я не очень здорово болтаю, я – типа боец, – настаивал он.

Под напором он поведал довольно интересную и странную историю, полную молодежного сленга. Он был наполовину индейцем, его мать жила в резервации и однажды влюбилась в водителя грузовика. Побег из дома с мужчиной, как поняла Рени, был последним романтическим приключением в ее жизни: и она, и ее возлюбленный начали увлекаться выпивкой и наркотиками, лишь ненадолго прерываясь, чтобы произвести на свет семерых детей. Хавьер был старшим. После дюжины неприятных происшествий, пьяных драк, мелких преступлений и жалоб соседей социальные службы вмешались и забрали детей у родителей. Мама и папа Роджерсы вряд ли это заметили, так стремительно падали они на дно. Младшие дети воспитывались в некой семье, но Хавьеру эта семья не нравилась, и после нескольких ссор с их приемным отцом он сбежал.

Затем он несколько лет прожил на улицах Южного Феникса с бандой чиканос [4] и индейцев под названием Лос Хисатсином, что значит «Старики» на языке древнего племени из Аризоны, которое было старее, чем племя Хохокам. У банды был большой старый пульт Криттапонг Мультиворкс в заброшенной квартире в центре города, и они частенько выходили в Сеть. Члены банды Лос Хисатсином не были чужды мистике, как описал Т-четыре-Б, они стремились к «глубокому счастью, да, очень глубокому». Но были у них и гораздо более практичные занятия: они покупали отбракованные и демонстрационные картриджи в Мексике, на фабрике по зарядке картриджей, и нелегально перевозили их через границу, чтобы затем продать на черном рынке в Фениксе или Туксоне. В конце концов, как и следовало ожидать (хотя он так и не считал), Т-четыре-Б был арестован за, как он выразился, «незначительное правонарушение»: его задержали за рулем фургона, набитого крадеными товарами, что усугублялось отсутствием водительских прав. По причине возраста его отправили в заведение для малолетних преступников, а затем на воспитание, но не в семью, а по специальной полудомашней программе. Он достаточно благополучно прошел ее и в течение полугода не совершал нарушений, после чего молодого человека отпустили под опеку родителей отца, пожилой четы, которые видели своих внуков раз в десять лет. Бабушка и дедушка Роджерс с опозданием попытались взять также опеку над младшими детьми, но это им не удалось. Они получили Хавьера как утешительный приз. Нельзя сказать, чтобы они были очень рады такому приобретению – светящиеся узоры татуировок с головы до пят, не говоря уже о судимости, – но сделали, что могли. Они отдали его в школу и купили недорогую консоль, чтобы он тренировался и, может быть, в будущем нашел работу.

Сразу стало ясно – в этой части рассказа Т-четыре-Б впервые заговорил с жаром, но, как всегда, невнятно, – что он рожден для работы в Сети. («Крутой сетевик» – так он себя назвал.) Его старики стали подумывать, что их ставка принесет выигрыш. Все было, конечно, непросто – больше всего в Сети его привлекала возможность находиться в банде, хоть и виртуально, но нельзя не отметить, что юный Хавьер стал ощущать свободу и свои возможности как никогда раньше. «Сказочно огромная» – поэтично сказал он о Сети. Из его дальнейших объяснений стало ясно, что ежедневные длительные путешествия по Сети он начал после того, как его друг Матти заболел загадочной болезнью.

– Я никогда не слышала, чтобы люди в твоем возрасте подвергались воздействию вируса Братства Грааля, или как еще его назвать, – сказала Флоримель. – Этой болезни, которой страдает моя Эйрин.

– Ну, и? Хочешь сказать, что я – дурной? – Трудно было поверить, что под этой неподвижной злобной маской воина-кабуки в шипастых, повторяющих форму тела доспехах скрывается кто-то по имени Хавьер, но зато легко верилось, что там внутри беспризорный мальчишка.

«На самом деле, – подумала Рени, – так они и одеваются. Беспризорники в моем городе или там, откуда он родом, – в Со-Фи – большинство из них носит столько оружия, что еле передвигаются. А здесь, в ВР, это наглядно видно».

– Нет, – спокойно возразила Флоримель. – Я не считаю тебя дурным. – Наконец, поведав свою историю, Флоримель как-то изменилась: по мнению Рени, она стала почти реальной. – Я просто собираю информацию, которая может быть важной для нас всех. Сколько было лет Матти, когда это произошло?

Т-четыре-Б уставился на нее, потом вдруг отвернулся, напоминая то ли испуганного робота, то ли ершистого подростка. Рени подумала, о том ли человеке они говорят.

– Пожалуйста, скажи. Это может оказаться важным, Т-четыре-Б, – вмешалась Мартина. – Мы все здесь по той же причине, по крайней мере, мы все в одинаковой опасности.

Т-четыре-Б что-то пробормотал.

– Что? – от желания встряхнуть его Рени еле удержалась, и то больше по причине опасных шипов на его доспехах. Она не умела обращаться с упрямыми людьми. – Мы не слышим тебя.

В голосе Т-четыре-Б звучали отвращение и стыд.

– Девять. Ему девять. Он был нормальным парнем, не таким, как Уильям. Я не вру.

– Уильям говорил, что не делал ничего плохого, – отозвалась Мартина, ее голос был таким успокаивающим, и Рени поймала себя на том, что она кивает в такт словам, как китайский болванчик. – Я верю ему. И я верю тебе.

Рени показалось, что Флоримель хочет сказать что-то вроде «говори только за себя», но не сказала, отвлеченная реакцией Т-четыре-Б.

– Неясно мне все, – Он схватил ком земли и размял его в порошок в своей ладони на серво-приводе. – Матти был супер, все знал в Сети, вам и не снилось. Бывал там-сям. На своей микро он был гений. То, что его достало, должно было быть сильно гнусным. Ну, я, типа, взял все матрицы и пошел искать.

Дальше он описал свои поиски в Сети, похоже, у него ушли месяцы, прежде чем он нашел золотые кристаллы у священной стены в виртуальном парке, куда часто заходили мальчишки вроде Матти.

Рени задумалась о том, богаты ли дедушка и бабушка Хавьера Роджерса, а если нет, то как он мог позволить себе столько времени в Сети; ей также было любопытно, кто сейчас заботится о настоящем теле Т-четыре-Б. Неожиданно Эмили задала тот вопрос, что мучил Рени.

– Итак, – начала молодая женщина слегка высокомерно, но с игривым оттенком, что было явным прогрессом, потому что сначала она обращалась с ним как с чумой. – Что у тебя за образ? Что-то вроде астронавта?

Флоримель попыталась скрыть смешок, но неудачно.

– Астронавт? – с негодованием воскликнул Т-четыре-Б. Это было старомодное слово, и он произнес его с таким негодованием, как если бы Флоримель предположила, что он фермер или швейцар. – Какой еще астронавт! Это боевой костюм Шагающего Скримера Д-9, как в игре «Черт с вами, парни».

Он повернулся к слушателям, но никто ему не ответил.

– Ну, «Черт с вами, парни»? – снова попытался он. – Ну, как Жуки-бомбардиры и Огнеметатели…

– Если это интерактивная игра, – сказала Рени, – тебе, боюсь, не повезло со слушателями. Если бы Орландо и Фредерикс были здесь, они бы поняли.

– Вы даже не знаете Шагающего Скримера… – пробормотал он, качая своей металлической головой.

– У меня тоже вопрос, – вмешался !Ксаббу. – Под этой маской ничего нет? Эта маска единственное твое лицо?

Т-четыре-Б ошеломленно уставился на него.

– Под маской?..

– Да, под маской, – подтвердила Флоримель. – Ты пробовал ее снимать?

Он повернул голову в ее сторону, но никак не среагировал на слова Флоримель, а таращился на нее словно в ступоре. Наконец его рука в шипастой перчатке медленно потянулась к широким краям маски, перчатка соскальзывала с гладких краев, пока он не попал пальцем в отверстие под одним из смешных наростов. Он нашел такое же отверстие с другой стороны и нажал на них. Раздался громкий щелчок, и маска откинулась вверх, как забрало древних рыцарей. За маской они увидели лицо темнокожего подростка с длинными черными волосами и испуганным взглядом. Даже несмотря на слабо светящиеся татуировки, покрывающие его щеки, шею и подбородок, это было простое, обыденное лицо. Рени не сомневалась, что это очень правдоподобная симуляция настоящего Хавьера Роджерса.

Через пару секунд Т-четыре-Б, смущенный настойчивыми взглядами, вернул маску на место.

Огонь в костре догорел. Они все говорили и говорили, пока не потеряли ощущение времени, что редко бывает даже в ВР.

– …Итак, суть сводится к следующему, – наконец подвела итог Рени. – Будем ли мы выходить из этого места? Или мы будем искать зажигалку… я хочу сказать – Квон Ли, которая, конечно, не Квон Ли. Будем ли мы ее искать, чтобы контролировать ситуацию в какой-то мере?

– И как же нам это удастся? – спросил Т-четыре-Б.

Как и Флоримель, он стал менее ершистым после исповеди. Даже его обычно малопонятная речь уличного мальчишки стала чуть больше похожей на нормальную.

– Если нужно – найдем.

– Мы можем и не найти, – Рени повернулась к !Ксаббу: – По этой причине я позволила тебе открыть ворота и впустить чудовище: я надеялась, что это на тебя как-то подействует. Как ты думаешь, ты сможешь еще раз найти проход? Ну, с помощью… танца, например, или еще как?

Естественное выражение беспокойства выглядело странно на заросшем волосами лице бабуина.

– Мне с трудом это удалось даже с помощью зажигалки, Рени. Я уже говорил тебе, что танцы или поиски ответа – это не то же самое, что заказ товаров по почте. Это не бесперебойная почтовая доставка.

– Сейчас для нас все непросто, – Она даже не улыбнулась, отвечая.

– Возможно, я помогу, – задумчиво произнесла Мартина. – Я кое-чему научилась здесь, особенно с тех пор, как !Ксаббу и я… как бы выразиться… связывались через устройство доступа. Возможно, вместе мы могли бы найти ворота и открыть их. – Ее слепые глаза обратились к Рени. – Это будет большой авантюрой. Если вы к этому готовы, то у нас есть несколько возможностей.

– Давайте проголосуем, – сдалась Рени, посмотрев на лица товарищей. – Если вы не устали. Или можем подождать до утра?

– Может, подождем? – спросила Мартина. – Я хочу сказать, что можно, по крайней мере, исследовать эту часть Сети.

– Если мы будем ждать, у этого гада появится возможность сбежать, – пояснила Рени. – Не говоря уже о том, что вы с !Ксаббу можете потерять связь, что между вами существует, просто забыть. Бывает же, что три дня не можешь вспомнить имя человека, которого тебе представили.

– Вряд ли это хорошее сравнение, – ответила Мартина, – но в этом что-то есть.

– Тогда ладно, Рени, – отозвалась Флоримель с недовольством. – Ты все равно не оставишь нас в покое, пока мы не проголосуем. Пожалуй, я знаю, что скажете вы с !Ксаббу. А я за то, чтобы остаться и изучить это место.

– Но… – начала Рени.

– Разве мало того, что мы делаем свой выбор? – вмешалась Флоримель. – Нужно еще и спорить с каждым, кто с тобой не согласен?

Рени нахмурилась:

– Ты права. Извините. Давайте продолжим.

– Я тоже хочу проголосовать, – вдруг заявила Эмили. – Я, конечно, не принадлежу к вашим друзьям, но мне некуда идти, и я хочу проголосовать.

Это прозвучало как предложение.

Рени не понравилась мысль поставить наравне с остальными кого-то, кто, может быть, и не был полностью реален.

– Но, Эмили, ты же не знаешь всего, что знаем мы, ты не была с нами…

– Не придирайся! – ответила девушка. – Я слышала все, о чем вы здесь говорили. Я не дура.

– Пусть голосует, – выкрикнул Т-четыре-Б. Он впервые заговорил после неприятного момента со снятием шлема. – Не доверяешь или что?

Рени вздохнула. Она не хотела даже начинать обсуждение статуса Эмили, потому что это происходило бы в присутствии самой девушки.

– Что все думают о голосовании Эмили?

Флоримель и Мартина кивнули.

– Ты помнишь, что я сказал, – спокойно напомнил ей !Ксаббу.

«Это значит, что он считает ее реальной, – подумала Рени. – С этим стоит считаться, в конце концов, он редко ошибается».

– Хорошо, – сказала она вслух. – Что ты думаешь, Эмили?

– Выбираться отсюда, – быстро ответила та. – Я ненавижу это место. Оно неправильное. Здесь нет еды.

Рени не могла не заметить, что пыталась отвергнуть голос в свою пользу, но все равно источник голоса ее беспокоил.

– Хорошо. Кто следующий?

– Боюсь, что я поддерживаю Флоримель, – сказала Мартина. – Мне нужен отдых, мы пережили столько ужасов.

– Мы все многое пережили. – Рени спохватилась. – Извините. Я опять не сдержалась.

– Я тоже так думаю, – сказала Мартина Флоримель. – Я пока не хочу никуда идти, больше всего мне нужно восстановить силы. Вспомни, Рени, мы пришли сюда на день раньше вас. Возможно, когда мы все отдохнем, получше узнаем это место…

– Теперь твоя очередь, Т-четыре-Б, – Рени повернулась к покрытой шипами блестящей фигуре. – Ты что скажешь?

– Отстой, эта штука пыталась нас здесь запереть. По мне, надо ее поймать и дать ей по мозгам. – Т-четыре-Б сжал одетый в перчатку кулак. – Не дадим ей уйти, вот так.

– Я даже не уверена, что это «она», – сказала Рени, но в душе была довольна: четверо против двух хотят преследовать шпиона и, что еще важнее, зажигалку Азадора. – Вот и все.

– Нет, – поднял руку !Ксаббу. – Я еще не голосовал. Флоримель предположила, что я проголосую, как ты. Но это не так.

– Не так? – она изумилась не меньше, чем если бы не Квон Ли, а он оказался незнакомцем-убийцей.

– Я вижу, что все очень устали, и я хочу, чтобы они отдохнули, прежде чем мы снова подвергнем себя опасности. И еще: кто бы ни скрывался под маской Квон Ли, я боюсь его.

– Конечно, боишься, – сказала Рени. – Думаешь, я не боюсь?

!Ксаббу отрицательно покачал головой:

– Я не это хотел сказать. Я кое-что почувствовал. Мне это не передать словами. Мне показалось, что я ощутил дыхание Гиены из сказок, а то и того хуже. Внутри этого существа глубокая алчная темнота. Я не хочу за ним гнаться. По крайней мере, не сейчас. Мне надо подумать о том, что я видел, что чувствовал. Я голосую за то, чтобы подождать.

Рени была поражена.

– Таким образом, три против трех… Что же нам делать? – Она прищурилась. – Значит ли это, что голосование не состоялось? Получается нечестно.

– Это значит, что скоро мы будем снова голосовать. – Мартина похлопала Рени по руке. – Возможно, результат будет другим, если мы отдохнем еще одну ночь.

– Ночь? – сухо рассмеялась Флоримель. – Я думаю, просто поспать будет достаточно.

Мартина грустно улыбнулась:

– Конечно, Флоримель, я забыла, что для остальных ночь не длится бесконечно.

ГЛАВА 2
СТАРОМОДНАЯ ИСТОРИЯ

СЕТЕПЕРЕДАЧА: Грухов отрицает, что он вживил имплант русскому президенту.

(изображение: Грухов выходит из ресторана быстрого питания)

ГОЛОС: Хотя известный бихевиорист доктор Константин Грухов обычно избегает представителей прессы, однако в этот раз он выступил с заявлением. Доктор Грухов категорически отрицает, что он вживил контрольный чип российскому президенту Николаю Полянину по приказу, якобы поступившему от высокопоставленных членов уходящего в отставку правительства. Грухов утверждает, что его неожиданный вызов в Кремль во время последней болезни президента является чистым совпадением…

(изображение: Грухов в университетском саду, ранее снятый сюжет)

ГРУХОВ: «…Это действительно абсурдно. Если очень трудно удержать людей даже от магазинных краж, как можно говорить о контроле над политиком?..»

Джозеф Сулавейо вдруг осознал, что ожидание смерти удивительно похоже на ожидание чего угодно другого: через какое-то время ваши мысли начинают блуждать.

Длинный Джозеф провел, по меньшей мере, час на полу автомобиля в полной темноте с мешком на голове, пока похитители медленно везли его по улицам Дурбана. Твердая нога человека, который схватил Джозефа на выходе из больницы, прижимала его руку к туловищу, а еще более твердое дуло пистолета, напоминающее клюв хищной птицы, приставили к голове. Мешок был грязным и узким, с аммиачным запахом старой потной одежды.

В жизни Джозефа это был не первый случай похищения вооруженными людьми. Двадцать лет назад один сосед из суровых парней прослышал об измене своей жены и вместе с двоюродными братьями вытащил Джозефа из дома, швырнул в грузовик и отвез в придорожный кабак на окраине Пайнтауна, принадлежавший одному из них. Перед его лицом трясли оружием, несколько раз ударили, но тогда была дюжина свидетелей, видевших, как его тащили и кто тащил. Все мероприятие было предпринято для сохранения лица мужа жены, о которой болтают. Джозеф больше боялся тогда побоев, чем смерти.

«Только не в этот раз, – думал он, трясясь от страха. – Только не с этими людьми. Люди, с которыми связалась Рени, не станут утруждаться битьем и воплями. Отвезут за город и пристрелят».

Кроме коротких, по большей части шепотом переговоров, когда его брали, похитители молчали. Тот, что был за рулем, явно не торопился или не хотел привлекать к себе внимание. Сначала Джозеф здорово перепугался, но постепенно страх уменьшился: когда он прокрутил в голове мысль о неизбежности смерти несколько десятков раз, то впал в состояние сна наяву.

«Интересно, что ощущает Рени в темноте? – Он заворочался на полу машины из-за боли в спине. Человек с пистолетом раздраженно толкнул его. – Как хочется снова ее увидеть, хоть один разок. Сказать ей, что она хорошая девочка, хоть и выводит меня из себя своим ворчанием».

Он подумал о матери Рени, Ивонне, которая тоже на него ворчала, но и любила его. Однажды, когда они впервые были вместе, он разделся догола и ждал ее на диване в комнате. Она рассмеялась, когда вошла и увидела его, а потом сказала: «Что я буду делать с таким сумасшедшим? А если бы со мной была моя мать?»

«Извини, – сказал он, – ты должна сказать ей, что мне ничего не надо от нее».

Ивонна так хохотала! В ту ночь, когда они лежали вместе в постели, а старый вентилятор только гонял разогретый воздух по комнате, он сказал ей, что она будет его женой.

«Может, я и выйду за тебя, – ответила она, улыбаясь в темноте. – А то ты не дашь мне покоя».

Они зачали Рени в той постели, и Стивена тоже. В ней же они спали в последнюю ночь перед тем, как она пошла в магазин и не вернулась. В ту ночь они, как обычно, лежали живот к животу, а она, как всегда, храпела ему в ухо. Этот храп выводил Джозефа из себя, когда у него болела голова, а сейчас он бы все отдал, лишь бы снова его слышать. Он бы спал с ней в больнице в ее последние дни, но она была слишком обожжена. Даже легкое движение матраса, даже положенный рядом с ее рукой журнал вызывает стон.

«Проклятье, это нечестно, – подумал он, потом переключился на мысль о дочери, – особенно для Рени. Сначала мать, потом брат, теперь глупый отец позволит себя убить, и она останется одна».

Некоторое время он пофантазировал, как сбежит от похитителей, застав их врасплох, когда машина прибудет на место. Но вероятность побега была слишком мала, чтобы об этом думать.

«Только не с этими ребятами, – заключил он. – Такие, как они, могут сжечь полквартала, чтобы заставить Рени замолчать и не вмешиваться, они не ошибутся…»

Неожиданно машина притормозила и остановилась. Водитель выключил мотор. Тело Длинного Джозефа сразу похолодело, он сделал усилие, чтобы не наделать в штаны.

– Дальше я не поеду, – сказал водитель. Спинка сиденья заглушала голоса, и Джозефу пришлось прислушиваться, чтобы разобрать слова.

– Ты злишься на меня?

Звучало странно, но Джозеф не успел это обдумать – парень с пистолетом издал звук, напоминающий хрюканье, и прижал пистолет к его шее еще сильней.

– Вставай, – резко велел он Джозефу. – Не делай глупостей.

Спотыкаясь и задевая за что-то, Длинный Джозеф при помощи похитителей выбрался из машины и снова оказался на ногах. На голове у него по-прежнему был мешок. Он услышал отдаленный крик, прозвучавший как бы вдоль длинной улицы. Дверца машины захлопнулась, мотор завелся, и машина отъехала.

Кто-то сорвал мешок с его головы, дернув при этом за волосы с такой силой, что Джозеф заорал от злости и неожиданности. В первое мгновение темная улица с единственной мигающей лампочкой показалась ему ослепительно яркой. Высокие изрисованные граффити тянулись по обеим сторонам улицы. В пятидесяти метрах поодаль в металлической бочке горел костер, вокруг него сидели какие-то люди и грели руки у огня. Джозеф еще даже не собрался закричать, как пистолет уперся ему в позвоночник.

– Развернись и иди. Вон туда.

Его толкнули к двери в одной из стен. Под руководством стрелка Джозеф толкнул дверь и шагнул в темноту, вздрагивая от мысли, что пуля может впиться в его затылок в любой момент. Когда раздался щелчок, он подпрыгнул. Через секунду Джозеф был еще жив, но ему больше не нужно было беспокоиться о мочевом пузыре. Забавно, но он порадовался тому, что в последние часы мало пил – по крайней мере, умрет с едва заметным свидетельством трусости.

Люминесцентная лампа замигала под потолком. Они пришли то ли в гараж, то ли на склад; в помещении не было ничего, кроме нескольких банок краски и сломанных стульев.

Такую комнату мог бы снять разорившийся мелкий предприниматель, чтобы сложить там свое имущество для распродажи. Тень Джозефа тянулась по полу, а рядом – тень похитителя.

– Повернись, – приказал человек с пистолетом. Длинный Джозеф медленно выполнил команду. Перед ним стоял очень темный негр в весьма неплохом когда-то пальто, которое теперь все было в пятнах, как и белая рубашка под ним. Волосы похитителя явно подстригал хороший мастер, но это тоже было довольно давно. Даже Джозеф, самый ненаблюдательный человек на свете, заметил, что негр выглядел огорченным и нервничал, однако пистолет удерживал старика от замечаний на этот счет.

– Ты меня узнаешь? – спросил похититель.

Джозеф беспомощно покачал головой, хотя после того, как человек это сказал, лицо показалось ему смутно знакомым…

– Меня зовут Дель Рей Чиуме. Тебе это о чем-то говорит?

Человек с пистолетом переминался с ноги на ногу. Длинный Джозеф наморщил лоб, теперь он был не только напуган, но и озадачен.

– Дель Рей? – И тут он вспомнил. – Ты ходил к моей дочери Рени?

– Точно! – Он громко расхохотался, как будто Джозеф уступил в важном споре. – А знаешь, что со мной сделала твоя дочь? Можешь догадаться?

Джозеф смотрел на движение пистолета: вверх – вниз, вверх – вниз.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь.

– Она разрушила мою жизнь, вот что она сделала. – Дель Рей прекратил раскачиваться взад и вперед, чтобы стереть пот со лба рукавом пальто. – Я потерял все из-за того, что она не хотела смириться с неизбежным!

– О чем ты говоришь? – К Джозефу вернулась смелость. – Зачем ты меня похитил? Ты намерен убить меня за то, что моя дочь бросила тебя?

Дель Рей снова расхохотался:

– Ты что, старик, с ума сошел? Это было давно. Я женатый человек. Но мой брак рухнул из-за твоей дочери, я все потерял, я потерял свой дом. И по ее вине!

Длинный Джозеф подумал, что Рени многое скрывает от него. И после этого она еще смеет кого-то критиковать. У Джозефа появилась надежда, что он будет жить, но он не знал, то ли ему рухнуть на пол, то ли закричать от бешеной радости. Этот парень явно не из крутых, Длинный Джозеф знавал таких типов. Дель Рей был, скорее всего, бизнесмен, из тех, кто с насмешкой отказывает вам в кредите, но когда приходят трудные времена и он уже не наверху, кураж ему изменяет.

– Так ты собираешься меня застрелить? Если нет, тогда убери свою пушку и не крути ей перед носом, словно ты наемный убийца.

– Наемный убийца? Ни черта ты не знаешь, старик. Я встречал наемных убийц. Они пришли и говорили со мной, это было до того, как сгорел мой дом. У одного кулаки были с твою голову, детину огромнее и уродливее его я не видывал. Морда, как мешок камней. Ты понял, что я имею в виду? Они заявили, что если я не сделаю того, что они хотят, они изнасилуют и убьют жену на моих глазах.

Неожиданно Дель Рей расплакался.

Длинный Джозеф растерялся – что делать с плачущим человеком, держащим пистолет? Вообще, что делать с плачущим мужчиной?

– Почему они это сделали? – спросил он почти ласково. – С чего они на тебя рассердились?

Неожиданно Дель Рей поднял голову, его глаза блестели, полные решимости.

– Из-за твоей дочери, вот почему! Потому что Рени втянула меня в дела, о которых я ничего не хотел знать, моя жена ушла и… и…

Он снова расплакался. Он сполз на пол и сел, вытянув ноги, как маленький ребенок. Пистолет валялся на полу между его ног.

– Так ты хочешь меня пристрелить? – спросил Длинный Джозеф. – Ты поджидал меня перед больницей, чтобы просто убить? – Он на минутку задумался. – Или ты собираешься убить Рени?

– Нет-нет. – Дель Рей снова вытер потное лицо рукавом пальто. – Нет, мне нужно поговорить с Рени. Она должна рассказать этим людям то, что они хотят знать, чтобы я мог больше не прятаться.

Джозеф потряс головой, не в состоянии понять логики.

– Я ничего не могу приказать Рени. Ее здесь нет. Я приходил навестить сына и собираюсь это сделать. Если только ты меня не пристрелишь.

Он позволил себе усмехнуться. Возвращаясь в прошлое, он подумал, что этот высокопарный ухажер никогда ему не нравился, он был искренне рад, что Рени его бросила.

Рука Дель Рея вдруг поднялась, пистолет снова лязгнул, большое черное отверстие уставилось прямо в лицо Джозефа.

– Ты – тупица, – сказал Дель Рей. – Ты и не представляешь, как тебе повезло, что первым до тебя добрался я. Мы с братьями несколько дней выслеживали тебя или Рени, но если я тебя выследил, то смогут и убийцы. Неужели ты думаешь, что можешь тайком от них навещать сына? Они не убьют тебя сразу, а будут пытать, чтобы найти дочь, потом придумают, что сделать с ней.

Джозеф нахмурился.

– Я ничего не понимаю. Для меня это все – бред, даже больший бред, чем то, что говорит Рени. – Он постарался вспомнить, когда он с кем-то говорил, и его понимали, а он понимал их. Наверное, это было много лет назад. – Убери пистолет, парень. Лучше расскажи, что произошло.

Дель Рей посмотрел на него, потом на свою вытянутую руку и дрожащий в ней пистолет. Он засунул пистолет в карман пальто.

– Taк-то лучше, – сказал Джозеф. – Намного лучше. Теперь рассказывай, что с тобой случилось. – Он осмотрел тускло освещенный гараж, потом глянул на потное лицо Дель Рея Чиуме. – Не могли бы мы пойти куда-нибудь? Мне просто необходимо выпить.

Джереми пришел к выводу, что не стоит слишком много думать.

Когда никого нет рядом и не с кем поговорить, некуда уйти из этих пустых, отзывающихся эхом комнат, когда не видишь солнца, когда радио вещает тебе о мире, чуждом тебе до такой степени, что хочется кричать, когда ты слышишь только звук дыхания и громкий стук сердец двух людей, которые оставили тебя, опасно позволять своим мыслям блуждать свободно.

За те годы, что Джереми Дако работал на Бликов, сначала на обоих докторов Ван Блик, потом, значительно дольше, только на овдовевшую Сьюзен, он изредка думал: «Я отдал бы все, что имею, за возможность отдохнуть хоть немного и подумать». Он был одновременно секретарем, экономом, поваром и шофером замечательной, сварливой, рассеянной пожилой женщины. Он выполнял работу, которую даже два молодых человека сочли бы тяжелой, но Джереми гордился своей способностью принимать удары судьбы (или сомнительные организаторские способности Сьюзен Ван Блик), разряжая свое недовольство вспышками дурного настроения или чрезмерной заботливости. Он отказался ради этого от личной жизни, он так давно не бывал в барах и клубах, что, когда получал свободный вечер, а его мать была занята, он не только не встречал знакомых лиц, но не понимал ни музыки, которую слушали, ни стиля одежды, которую носили, будто смена поколений прошла мимо него. Но даже если он и потерял интерес к социальной жизни, взвесил все за и против и примирился с одиночеством и, что еще страшнее, с одинокой старостью, он не отказался от грез. Все эти годы чрезмерно напряженного труда он жалел только об одном – у него не оставалось времени на отдых и раздумья. Самое неприятное в среднем возрасте, как он обнаружил, было то, что, если не принять мер, жизнь неслась с головокружительной скоростью и целый год проскакивал, не оставляя никаких воспоминаний.

Все эти годы, прожитые со Сьюзен, его печалило только отсутствие свободного времени, настоящих развлечений, вместо недельного отдыха в Сан Сити, куда он возил маму поиграть на игровых автоматах. Перед таким путешествием он каждый раз мечтал о коротком тайном романе, и пару раз ему удавалось познакомиться с девушкой в баре казино, когда мама уже спала. Воспоминания о тех встречах поддерживали его весь год. Джереми не хватало времени, чтобы поразмышлять, почитать, снова стать тем парнем, который считал, что жить и менять мир – это одно и то же. А как же книги, которые он раньше читал, книги полные мыслей, – история Африки, политика в отношении полов? В Клуфе у него редко бывало время даже на транспортную хронику или кулинарный рецепт.

И вот после многих лет такой жизни он вдруг оказался один, и ему нечем было заниматься, кроме как думать или читать, никакой серьезной работы. Он получил то, о чем мечтал, и это ему не понравилось.

Длинного Джозефа беспокоило совсем не то, о чем годами размышлял Джереми, его тяготила огромная ответственность в одиночку обеспечивать безопасность Рени и !Ксаббу. Пока ничего страшного не произошло, хотя их пульс несколько раз подскакивал, показания не превышали допустимый уровень, из чего Джозеф заключил, что это нормальное явление для жизни в виртуальной реальности. Хотя трудно говорить о нормальности в такой ситуации.

Для Джереми такая жизнь была обыденностью. За те годы, что он был компаньоном и защитником доктора Ван Блик, ответственность за ее безопасность лежала тяжелым грузом на его плечах. В Дурбане несколько раз проходила волна автомобильных краж и похищений людей. Однажды целый год банда молодых головорезов терроризировала город убийствами водителей, которые они совершали, чтобы завладеть особыми автомобильными чипами для оптимизации системы, пользовавшейся спросом на черном рынке. Дважды Джереми удалось оторваться от преследователей, а один раз он отъехал от перекрестка с тремя хулиганами на капоте автомобиля, которые пытались на ходу выбить дорогое противоударное стекло железными автомобильными цепями. Когда последний преступник свалился на дорогу и Джереми начал поворачивать машину к дому, потрясенная Сьюзен попросила отвести ее в больницу. Сердце у нее так быстро стучало, что она была уверена, как потом призналась, – оно не выдержит и остановится.

Даже сейчас, вспоминая тот случай, он ужасался. Мир был так опасен – столько сумасшедших, отчаянных людей!

Джереми почувствовал холод внутри, глубокое разочарование и приступ тошноты. В просторной подземной крепости он переживал тот случай, когда Сьюзен чуть не причинили вред, будто бы забыл, что в итоге ей все-таки причинили вред и он не выполнил свой долг перед ней. Какие-то люди вломились в дом и избили Сьюзен Ван Блик до смерти. Все, что Джереми делал для нее столько лет – и важное, и повседневное, – все потеряло смысл. Он не сумел защитить ее, и Сьюзен убили. Сейчас на нем лежала огромная ответственность за двух людей, с которыми он не мог разговаривать, даже не мог их видеть. Но если что-то случится, если их сердца остановятся, если кто-нибудь ночью, пока Джереми спит, отключит электроэнергию на базе, эти смерти будут на его совести.

Ему захотелось пойти за отцом Рени, сбежать в большой мир и передать ответственность кому-нибудь другому. Но никого другого не было, что делало ответственность еще более тяжелой и обременительной.

Когда телефон впервые зазвонил, Джереми думал все о том же, сознание его шло по кругу с того дня, когда Длинный Джозеф ушел в полночь и пропал.

Звонок телефона был настолько неожиданным для Джереми, что он не сразу понял, что это. Невероятно старомодная трубка висела на огромном бетонном столбе рядом с пультом управления. Аппарат давно потерял свою новизну и стал просто еще одним предметом в интерьере: внимание Джереми скорее привлекло бы его отсутствие, чем присутствие, да и то ненадолго. Гудящие металлические трели, которые он слышал впервые, раздались не менее пяти-шести раз, прежде чем он понял, откуда они исходят.

Включились навыки, выработанные десятилетиями секретарской работы: сначала он всерьез подумывал ответить на звонок, он даже представил сцену, как берет трубку и говорит «алло». Но потом пришло осознание всей важности происходящего, и он сидел, холодея от страха, пока звонки не прекратились. Пульс Джереми только начал приходить в норму, как звонки раздались снова.

В течение следующего получаса телефон звонил каждые пять минут, но наконец замолк, хотелось верить, что навсегда.

Когда все закончилось, он немного расслабился и даже улыбнулся, вспоминая свою реакцию на звонок. Очевидно, что Мартина и Сингх восстановили линию связи, иначе Длинный Джозеф не мог бы выходить в Сеть даже в режиме приема. Следовательно, если линия работала, звонки могли проходить, даже случайные. Кто-то набрал номер, который случайно оказался номером Осиного Гнезда, может, это был автоматический набор, может быть – ошибка. Глупо, конечно, отвечать на звонок, но не смертельно. Однако он не собирался снимать трубку, если телефон снова зазвонит. Джереми устал и разволновался, но не поглупел.

Странно, но через четыре часа телефон зазвонил снова и звонил каждые пять минут в течение получаса, после чего замолчал. Однако Джереми больше не паниковал. Если он не ответит, ничего не произойдет, а отвечать он не собирался.

Телефон все звонил и звонил с интервалом когда два, когда восемь часов, а один раз даже десять. В звонках наблюдалась система – настойчивый вызов через каждые пять минут. Джереми решил, что это может быть только автомат, а, принимая во внимание его агрессивность, это должен быть автомат самого сатаны. А если нет?

Как Джереми ни думал, он не мог придумать ничего хорошего. Электрическая или телефонная компания хотят выяснить, почему заброшенная база увеличила потребление энергии? Или кто-то еще, например те таинственные люди, что избили Сьюзен и сожгли дом Рени и, бог знает, что еще наделали? Он не мог вспомнить никого, кто мог бы догадаться, где они находятся, поэтому решил, что нет причин отвечать – так будет лучше. Все равно постоянное повторение звонков сводило с ума. Джереми попытался убрать звук на телефоне, но это было невозможно: на древнем аппарате отсутствовал регулятор. Не удалась и попытка снять телефон с колонны: он бился с болтами весь день, но только содрал в кровь костяшки пальцев, в припадке отчаяния ударил по аппарату гаечным ключом, отбил слой бледной серо-голубой краски, но даже не помял металлический корпус.

Каждый день телефон по нескольку раз звонил, и Джереми каждый раз вздрагивал. Иногда телефон будил его, хотя он спал в дальнем конце базы, где звук не был слышен. Но к концу недели он слышал телефон откуда угодно, даже в своих снах. Он звонил, звонил, звонил.

– Ты долго ходил, приятель. И принес только одну бутылку? – Джозеф вытащил бутылку и покосился на этикетку. По крайней мере, Дель Рей принес «Горную розу», как он и просил, на вкус вино напоминало кошачью мочу, но по мозгам било.

– Это тебе, я не пью вино, – сказал Дель Рей. – Особенно вино, которое продается в этом районе. Я взял себе пиво, – он помахал бутылкой «Стинлагера».

– Лучше бы ты взял «Красного слона». – Джозеф поднес ко рту свою бутылку и сделал большой глоток. – Очень хорошее пиво.

Джозеф устроился на полу гаража, привалившись к стене спиной, масляные пятна на брюках его не беспокоили. Еще час назад он не сомневался, что получит пулю, а не бутылку вина, поэтому сейчас он был в отличнейшем настроении. Он даже простил бывшего ухажера Рени за похищение, хотя еще не отказался от намерения врезать ему хорошенько по морде, просто из принципа, чтобы знал – с Длинным Джозефом шутки плохи. Только не сейчас, когда у того в кармане заряженный пистолет.

– Что за ерунда с тобой приключилась? – спросил Джозеф, причмокивая. – Что ты разгуливаешь, обвешанный оружием, как какая-нибудь шпана из Пайнтауна?

Дель Рей, который успел отпить только один глоток, нахмурился:

– Потому что есть люди, которые хотят меня убить. Где Рени?

– Вот уж нет. – Джозеф тут же почувствовал, что правда на его стороне. Для него это было новое чувство, и он хотел насладиться им в полной мере. – Ты похитил меня и жестоко со мной обращался, а теперь ждешь ответов на свои вопросы.

– Пушка еще у меня, не забывай!

Длинный Джозеф неопределенно махнул рукой, он раскусил парня.

– Ну, тогда стреляй. Но если ты стрелять не собираешься, тогда расскажи, зачем ты хватаешь на улице добропорядочных людей.

Дель Рей вращал глазами, но не мог придумать достойного ответа.

– Во всем виновата твоя дочь, и если ты об этом не знаешь, то должен узнать. После всего, что было, она пришла ко мне. Я несколько лет ее не видел. Я женился… Я женился… – Он замолчал на какое-то время и помрачнел. – Жизнь моя шла успешно. Потом позвонила Рени и рассказала дикую историю про виртуальный ночной клуб. И все полетело к чертям.

Дель Рей объяснил, чего хотела Рени, как они встретились в «Золотой миле» и замолчал, уставившись на свой стакан с пивом.

– Эти трое пришли ко мне поговорить, – наконец продолжил он. – И все стало очень, очень плохо.

Джозеф с ужасом увидел, что в его бутылке осталось только несколько глотков. Он закрыл бутылку пробкой и поставил на пол подальше с глаз, чтобы растянуть удовольствие.

– И кто приходил-то? Ты говорил, какие-то белые?

– Двое из них были африканерами [5], один – черный. Их главный, большой уродливый белый, сказал, что я интересуюсь тем, что меня не касается, что из-за меня пострадали очень важные люди. Они хотели знать, кто такая Рени и особенно – почему она общалась с француженкой Мартиной Дерубен…

– Ты шутишь. Все из-за какой-то француженки?

– Будет лучше, если ты мне поверишь. Я сказал им, что ничего не знаю о ней, что Рени просто моя старая знакомая и попросила об услуге. Мне не следовало ничего им говорить, но я испугался. Вскоре они вернулись и сказали, что Рени больше не живет дома, что вы переехали. Они сказали, что им надо с ней поговорить, хотели объяснить, что ей лучше оставить их в покое и не лезть в их дела. И я…

– Обожди! – Длинный Джозеф выпрямился и чуть не перевернул свою бутылку. Нарастающий гнев, однако, не помешал ему схватить бутылку, спасая остатки вина. – Это ты пытался продать Рени с потрохами, я вспомнил. Ты выследил ее звонок!..

– Я… Да, это так.

– Мне следует прибить тебя! – Было заметно, что он испытывает тайную радость. Ситуация полностью подтвердила его предубеждение против таких людей, как Дель Рей, с университетским образованием и хорошо одетых. – Радуйся, что у тебя пушка.

– К черту все, я этого не хотел! Но они знали, где я живу, и заявились прямо ко мне домой! Они обещали, что не причинят ей вреда.

– Ага, нашел, кому верить, полицейскому-африканеру!

– Они не полицейские. Они не похожи на полицейских, но и на простых преступников тоже. Они узнали обо мне у кого-то из верхушки Комитета ООН по связи. Они не только знали, что я говорил с Рени, они знали, что я для нее сделал, с кем еще говорил, в какие файлы залезал. Я обнаружил у себя подслушивающее устройство – я сел поработать и наткнулся на него. Они не простые костоломы. У них большие связи.

– Ты продал Рени с потрохами, – сказал Джозеф, не желая расставаться со своими высокоморальными позициями. – Из-за тебя нам пришлось бежать.

У Дель Рея пропало желание защищаться.

– Мне пришлось гораздо хуже. Они сказали, что, если я не найду Рени, они убьют мою жену. А когда я не нашел ее, они добились моего увольнения и сожгли мой дом.

Длинный Джозеф глубокомысленно кивнул:

– Наш дом тоже сожгли, я еле успел вывести Рени.

Но Дель Рей даже не слушал.

– Все из-за той женщины, Мартины. Они все время спрашивали, почему Рени разговаривала с ней, подслушивал ли я их разговор. – Он покачал головой. – Они сожгли мой дом! Если бы собаки не разлаялись, мы с Долли сгорели бы заживо. Все произошло очень быстро, полицейские сказали, что это были зажигательные гранаты.

Длинный Джозеф ничего не сказал, но рассказ явно произвел на него впечатление. Эти люди были похожи на героев сетевых шоу. Он ощущал себя важной персоной уже от самого предположения, что такие парни гоняются за ним. Джозеф допил свое вино, проверил, не осталось ли чего на дне, а потом швырнул бутылку в угол гаража, будто это была граната, выгнавшая Дель Рея из его дома. Дель Рей вздрогнул, когда она ударилась об стену.

– Долли ушла от меня. Она вернулась к родителям в Мангуз. Я живу у друзей, а этот гараж принадлежит моему двоюродному брату. Похоже, что сейчас они не разыскивают меня, но я не настолько глуп, чтобы вернуться к прежней жизни и подставиться: «Вот он я. Приходите, убивайте!»

Длинный Джозеф размышлял, стоит ли использовать бесспорную вину Дель Рея, чтобы раскрутить его еще на одну бутылку, или просто сидеть и наслаждаться тяжелым кайфом от уже выпитой «Горной розы».

– А зачем ты схватил меня? – спросил он. – Зачем ты разгуливаешь с пистолетом, как какой-нибудь мафиози? Почему не дал мне увидеть моего мальчика?

Дель Рей фыркнул:

– Ты явно свихнулся, старик. Ты не мог навестить своего сына тайно. Твое счастье, что я первым увидел тебя. Ты должен меня благодарить, если бы до тебя добрались они, ты сейчас валялся бы в канаве, облитый бензином, а над тобой держали бы зажженную спичку, выпытывая, что еще ты хочешь сказать.

Джозеф содрогнулся, представив такую сцену, впрочем, мало отличающуюся от той, в которой ему довелось поучаствовать всего час назад, но он не собирался признаваться в этом перед типом в костюме и галстуке.

– Ну и что дальше?

Глаза молодого человека загорелись, будто его попросили пересказать сюжет рассказа, который он давно хочет написать.

– Мне нужно, чтобы Рени рассказала этим людям все, что они хотят знать. Если она разговаривала с этой Мартиной, то пусть пообещает больше этого не делать. Пусть оставит эту женщину в покое! Это выводит их из себя. И тогда все будет хорошо. Тогда я снова буду жить.

Даже Длинный Джозеф, который слабо представлял, в какой переплет попала Рени, почувствовал, что Дель Рей чересчур оптимистичен. Хотя какая разница?

– Это непросто, – вслух сказал Джозеф. – Совсем непросто. Рени здесь нет. На самом деле все очень сложно, то, чем мы с ней занимаемся. Мы не можем все изменить только потому, что какие-то хулиганы-африканеры запугивают тебя. – Он глянул на обеспокоенное лицо Дель Рея и покачал головой с видом пророка, скорбящего о греховности мира. – После того как я повидаю своего мальчика, мы подумаем, что можно для тебя сделать.

– После?.. Что за чушь ты несешь, приятель? – Дель Рей выпрямился и ударился головой о полку. – Больница на карантине! И даже если бы карантина не было, стоит тебе подойти к входной двери, как эти ублюдки вырвут тебе сердце!

Джозеф был спокоен и уверен в себе.

– Тогда ты, приятель, придумаешь, как нам попасть внутрь.

– Нам? Нам?

– Именно. Потому что я шел навестить сына, и если я не увижу его, я не отведу тебя к Рени или Мартине. А ты всю жизнь будешь прятаться по сортирам. Так что лучше подумай хорошенько. – Он прислонился к стене и улыбнулся устало, как бывалый искатель приключений. – Можешь подумать над этим по дороге за еще одной бутылочкой.

ГЛАВА 3
ДОМ ЗВЕРЯ

СЕТЕПЕРЕДАЧА/МОДА: Одежда высокого класса – Поцелуй Смерти – мода для улицы.

(изображение: пацан на углу улицы)

ГОЛОС: Стремление лучших домов моды создать стиль одежды для улицы не нашло отклика у потребителей. Такие сети магазинов, как «Пэкрэт» и «Клоз», сообщают, что «шуты» пылятся на полках, а молодежь предпочитает простой силуэт одежды из латекса в аэрозоле.

(изображение: Бечи Барчер в магазине «Клоз» перед витриной с аэрозолями)

БАРЧЕР: «Нам нелегко было все переиграть, но сейчас латекс везде. Молодые хотят аэрозоли – и ничего не поделаешь».

Вечер в пустыне был мягким, пески лежали неподвижные и безжизненные, но Орландо Гардинера что-то тянуло вперед с силой ураганного ветра. Его друг Фредерикс оказался на удивление сильным и выносливым, но после того как погребальная урна была разбита, его силы начали иссякать, он тоже не мог сопротивляться тому, что тащило их обоих к замку, видневшемуся вдали, в котором спало нечто жуткое.

Неясно, замок ли притягивал их или что-то другое, но маленькие желтые дети-обезьяны из Дикого племени явно что-то чувствовали, выражая беспокойство пронзительными криками. Они цеплялись за Орландо, как маленькие летучие мыши. В наряде Таргора было так мало одежды, что мелюзга цеплялась прямо за его тело, образуя живую накидку из крошечных колючих пальчиков, но Орландо не обращал внимания на такие, по сравнению с его прошлыми похождениями, мелочи.

«Внутри что-то ужасное, и оно нас притягивает. Я просил богиню о помощи, но все, что я получил, – это глупые обезьяны. Чушь какая-то!»

Но в Иноземье чуши не бывает.

«А какая разница, мне все равно недолго жить, с чудовищем… или без него».

Он сделал шаг, потом второй. Обезьяны все перебрались к нему на спину и образовали колючую массу, стараясь закрыться от замка его телом. Они смертельно боялись этого места, что неудивительно, однако непонятно, почему богиня решила, будто они могут помочь?

– Спасайся бегством, Ландогарнер! – пискнул один из племени ему в ухо. – Там прячется Большое Страшное Ничто. Вся аппаратура сошла с ума. Удирай!

Орландо пытался сдержаться и не тратить время на объяснения, что для него бежать не легче, чем сочинить оперу на турецком языке. Но тут он понял, что малявка употребила слово «аппаратура», напомнив, что за этим безумием стоят машины. Он споткнулся обо что-то, торчащее из песка. Это был черепок от горшка, в котором в свое время были заперты обезьяны Дикого племени, на нем виднелся резной узор: перо в закругленном прямоугольнике.

«Войди во тьму, – говорила ему богиня Маат. [6] – Ты увидишь мой знак».

Но пока ее знак дал ему только миниатюрных обезьянок – сомнительный дар. Орландо заставил себя остановиться, сопротивляясь силе, похожей на вихрь в реактивном самолете, летящем на большой высоте с разбитым окном. Ему удалось схватить глиняный осколок прежде, чем замок притянул его ближе.

– Что ты делаешь с ним? – спросила ближайшая к его уху обезьянка. – Это от хозяйки.

– Ты… ты знаешь ее? – Орландо тормозил изо всех сил, но это лишь означало, что Фредерикс сейчас на несколько шагов впереди него, и расстояние между ними увеличивается.

– Она разговаривает с нами в темноте. Рассказывает нам истории! – Обезьянка перебралась в волосы Таргора. – Правда, тебе лучше повернуть назад, Ландогарнер.

– Проклятье! – по-итальянски взвизгнула другая обезьянка, объятая ужасом. – Хозяйка говорила, чтобы мы держались отсюда подальше.

– Я бы… хотел… держаться подальше, – сквозь стиснутые зубы пробормотал Орландо.

В голове стучало так сильно, что казалось, какой-нибудь сосуд в голове сейчас взорвется, как засорившаяся труба.

– Я… я не могу. Оно притягивает нас к себе. – Он с трудом сделал глубокий вздох. Орландо видел только спину несчастного Фредерикса, который, согнувшись, медленно продвигался вперед. – Ты сказала… «аппаратура»?

– Вся аппаратура вышла из строя, – сказала обезьянка, оседлавшая его голову. Он предположил, что это Зунни, хотя от такого шума в голове думалось плохо. – Как большая – как это называется? – сиголярность.

– Сингулярность? – Если бы он не был на грани срыва, он бы рассмеялся. – Как черное блокирующее отверстие? Ты это хочешь сказать? Это же виртуальность, черт возьми! – его голос прозвучал настолько резко, что несколько обезьянок свалились с него.

Он с удивлением отметил, что обезьянки летают кругами, тогда как его будто засасывает гигантская труба. Орландо не мог понять, почему их не тащит к замку.

– О-о-ох, – ему все труднее было говорить. – А вас что, не засасывает?

А Зунни, если это была она, продолжала, будто ничего не слышала:

– Сингулярность? Все стрелки указывают в одну сторону? Так ведь?

– Слишком запутано, – прочирикала другая обезьянка. – Такой маленький не получится.

Орландо не мог понять, о чем речь, у него не было сил даже попытаться. Он вдруг обнаружил, что сжимает черепок с такой силой, что пальцы побелели.

– Ты идешь туда, но не хочешь идти? – Крошечное желтое существо было слишком близко, чтобы его разглядеть. Оно порхало перед лицом, смутное и бестелесное, как видение ангела. – Тогда тебе нужно прорваться через него, перепрыгнуть.

– Хо-хо, Зунни, – сказала другая малявка. – Не пелеплыгнуть. – Голос у нее был таким тоненьким, почти неслышным и шепелявым, как у очень маленького ребенка. – Мозя дойти воклуг. Сделать гави колодец.

– Она хочет сказать – «гравитационный колодец», – пояснила Зунни. – Понял мысль?

Фасад замка из красного камня высился перед Орландо, как скала – невероятно высокий, невероятно твердый и внушительный, а обезьянки продолжали щебетать между собой.

«Фредерикс был прав, – с отчаянием подумал Орландо. – Это все равно что разговаривать со своим завтраком».

– Давай, беги со всей мочи, Ландогарнер, – обратился к нему один из мелюзги. – Это лучшее, что можно сделать.

– Не самое лучшее, – сказал другой. – Мистерьозо фобулозо. Требуется что-то получше.

– Я… не могу бежать, – сказал он сквозь зубы. – Я же сказал вам. Оно… оно меня захватило.

Зунни спустилась по пряди волос ему на лоб, царапнув щеку.

– Да нет же. Беги вперед к замку. Беги быстро. И быстро прокручивай мысли.

– Зунни, глухая итипоти, – взвизгнула другая обезьянка. – Это никогда не помогает, пусть просто быстро бежит.

– Все-таки попробуй быстро думать, – шепнула Зунни, маленькая цепкая заговорщица. – Большое Страшное Ничто спит – может, ты обманешь его.

Орландо чуть не плакал от усилия замедлить свое движение. Перед ним уже появился темный вход в замок – черное широкое пятно в стене, похожее на дыру от вырванного зуба. Фредерикс смутно маячил в нескольких метрах впереди, почти скрытый темнотой.

– Я не понял, – выдавил Фредерикс задыхаясь. – Бежать вперед? Бежать?

– Мы поможем, – пообещала Зунни. Она перебралась к нему на плечо, потом на спину, теперь он ее не видел, только слышал. – Мы поможем быстро вырваться, как через гравитационный колодец. Давай, мы толкаем!

Неожиданно вся шевелящаяся команда обезьянок собралась у него между лопаток и толкнула его на удивление сильно. Он полетел вперед среди мелькающих рук и ног, стараясь только удержаться головой вверх. Все вокруг завертелось, впервые Орландо не владел своим телом, но потом понял, что это еще не все: дверной проем, стены из огромных глыб песчаника, даже Фредерикс, странно медленно поворачивающийся к нему, – все было плоским и вытянутым и закручивалось в туннель, в который его швырнуло. Проносясь мимо Фредерикса, Орландо схватил его. В какой-то момент он почувствовал зажатый в руке, как щит, черепок с нацарапанным узором. Пальцы друга ухватились за другую руку, а потом все физические ощущения исчезли, остались только зрение и слух: он летел в бесконечный колодец и слышал только свист ветра.

«Я внутри», – только и успел подумать он.

Вдруг над Орландо возник образ, неожиданный и живой, картинка, скорее отпечатанная в мозгу, чем на сетчатке глаза. Он почему-то точно знал, что находится внутри замка и каким-то образом окружает его, словно тень, которая может быть больше отбрасывающего ее предмета, там прячется чудовищная черная пирамида, которая виделась ему в пустыне.

«Пирамида… дом зверя…»

И тут последовал удар, как от взрыва бомбы или от мощного падения молота на титановую наковальню, низкий вибрирующий звук, будто рождался мир… или умирал…

Думы!

Туннель завибрировал и рассыпался на переливчатые пятна.

«Первая ступень, – эта мысль пролетела как далекие неясные голоса пролетающей стаи перелетных птиц, невидимых во тьме ночи. – Я сделал первый шаг внутрь храма… в темноту».

Громовой раскат затихал. Стал пробиваться неясный, мигающий свет. Он снова был ребенком, он шел с мамой домой от колодца, он видел, как покачиваются ее бедра, видел канистру, которую она несла на голове. Что-то зашуршало в сухой траве, и появилась красно-коричневая шкура змеи, выползающей на тропинку прямо перед ним. Мама повернулась – глаза огромные от ужаса, – а змея была между ними…

А теперь он увидел себя на заднем сиденье автомобиля, они ехали вдоль побережья: родители ссорились на переднем сиденье, сестра сидела рядом с ним, ухмыляясь и тыча в него шеей своей безголовой куклы. Он попытался ударить ее, но не достал, он кричал родителям, но те были заняты спором. На повороте дороги солнечные лучи отразились от воды, и он почти ослеп, видя лишь черный силуэт родителей на фоне яркого света.

Двое его младших братьев выползли из палатки. Мама закричала, продолжая укачивать больного ребенка, которого она держала на руках. Самое страшное, что мама всерьез испугалась, потому что была уже ночь, темно, а отец еще не вернулся домой. Он вышел из палатки, прошел мимо беспокоящихся коз, звеневших колокольчиками и блеющих. Ночное небо было огромным и бездонным, ярко горели звезды, он снова и снова звал братьев по именам…

«Но у меня нет братьев, – подумалось ему. – Да и не мои это родители».

Все стало происходить одновременно.

Хижина в долине между холмами, велосипед в канаве у дорожки, весь проржавевший, потому что он бросил его там на всю зиму, чтобы выиграть спор с отцом, о котором тот и не подозревал…

Уголок в длинной передней, где на столе лежали рисунки мамы и старшей сестры, посередине стояла ваза с цветами. Там в дни святых праздников бабушка зажигала свечу…

Он играет в реке до начала сезона дождей, вдоль берегов ничего, кроме грязи. Двоюродный брат и парнишка из деревни боролись, вдруг они поскользнулись и свалились в илистую воду, скрывшую их с головой. Он испугался, но они вылезли, все коричневые от грязи, сверкая глазами и зубами и хохоча…

Они снимали флаг с крыши дяди, как всегда по вечерам, и он внимательно следил, заметит ли дядя, как прямо он стоит…

Думм…

Вторая ступень. Переливчатые пятна света стали маленькими твердыми кусочками, фрагментами жизней, тысячами ярких неровных окошек-осколков. Караван высоко в горах, он идет за лошадьми, видит кисточки на попонах… резкий лай его собаки, почуявшей что-то в квартире рядом, где никого не должно быть… Лицо его брата, заплаканное, толстое и красное, не понимающее, зачем его засунули в песочницу… пара новых ботинок на его новеньком, аккуратно сложенном костюме для причастия…

И все время под мерцающими кусочками двигалось что-то огромное и темное, как будто Орландо был пловцом, плывущим под поверхностью, а на огромной глубине прямо под ним медленно-медленно плавало нечто необъятное. Оно не знало о его присутствии, и восхищение Орландо было не меньше объявшего его неодолимого ужаса. Но не было во вселенной более незащищенного существа, чем Орландо, – червяк даже без крючка, плавающий над гигантской тенью…

Думм…

Третья ступень привела в темноту, мелькнула мысль, что Огромное Ничто, проходя под ним, случайно заглотило его целиком. Темнота пронизывала, это была раскаленная темнота, как темнота внутри печи при закрытой дверце.

Он закричал, но не слова. Он забыл все слова. Вокруг возникали вспышки света, но они ничего не значили, это вспыхивала раскаленная темнота. Он лишился не только тела, но и имени. У него не было ни братьев, ни сестер, ни матерей, ни отцов, только боль и смятение. Он стал сингулярностью – бесконечной точкой в центре всего, а окружающее его было конечным.

Вибрация стала сильней, становилось еще жарче, сильней и жарче, а он ничего не мог поделать – ничего не видно, не слышно, только вибрация и жар.

«Быстрее горячее быстрее горячее сломана спина колючие царапающие иголки белый жар не остановить нет нет нет остановите жар прекратите пусть жар прекратится пусть прекратится тряска сильно жжет внутри жжет снаружи прекратите».

«Прекратитеэтопрекратитепочемунепрекращается».

И вдруг все прекратилось. Что-то голубое, что-то тихое, прохладное разлилось и заставило вертящийся мир двигаться тише, еще тише. Благословенный, густой, как сироп, медленный холод взял его в свои объятия, покрыл его, заставив черное пустое сердце биться медленно, очень медленно. Раз в сто лет, раз в вечность, один удар, когда мир родился, второй удар, когда жизнь уже прекратилась…

Думм… Четвертая ступень.

И вместе с этим мощным ударом наступило небытие. И оно было долгожданным.

Он очнулся все еще безымянным и из первозданного мрака попал в место, где мрак был менее густым, где было тихо, где не существовало другого времени, кроме «сейчас». Он воспринимал это как место только потому, что воспринимал себя как нечто обособленное, а он почему-то предполагал, что все существующее должно находиться в каком-нибудь месте. Но он не торопился узнавать, где он или хотя бы кто он такой. Признав свое существование, он обрел некоторую уверенность. Он знал, что пока не хочет ничего, требующего усилий, ничего постоянного.

Окутавшая все вокруг темнота тем не менее имела форму, которую ему доводилось видеть, – широкая внизу, узкая наверху, – гора, чаша, из которой пили, а потом перевернули, пирамида… Он находился во тьме, сотканной из мрака, и ощущал немыслимую правильность ее формы: обе вершины сходились, но при этом они были параллельны и тянулись вверх бесконечно.

Он находился в самом центре пирамиды, живой, очень маленький и пока незамеченный. И вдруг в окружающей его пустоте что-то зашипело. Увидев, что рваное пространство вокруг зашевелилось, он понял, что это свет разрывал темноту, шипящее, неровное свечение, как бенгальский огонь на четвертое июля…

…Балкон его родителей, он сам тяжело болен инфекционным респираторным заболеванием и не может идти смотреть фейерверк, даже около дома на лужайке, но родители устроили представление специально для него на балконе, чтобы он видел прямо с кровати…

Изорванное пространство еще больше порвалось, а свет выливался наружу. На какое-то мгновение – лишь на мгновение – он огорчился, как легко и беспечно сдается прекрасная темнота. Но, плывя в этой темноте, он не мог оторвать глаз от света, который простирался перед ним, образуя поле из правильных фигур и линий, решетку, которая была то белой на черном фоне, то черной на белом…

Потолок…

А теперь он лежал на спине, глядя в потолок какой-то комнаты, отделанной звуконепроницаемой плиткой из легко моющегося материала.

Больница. Он не сразу вспомнил слово, но после этого стало просыпаться сознание: он, должно быть, проснулся, его, по-видимому, выбросило из Сети, и он вернулся в свое тело. Позже пришла еще одна мысль, и он начал прислушиваться к себе, нет ли боли, которую… (название, наконец, всплыло), которую описывал Фредерикс. Время шло, он рассматривал звукоизолирующие плитки, а боли не было. Затем он обнаружил чье-то присутствие по бокам кровати, это могли быть только мама и отец. Когда он открыл глаза, его переполняла тихая радость.

Фигура слева пряталась в тени, такой густой, что он не мог ничего видеть, только ощущал ее присутствие. К нему вернулась чувствительность, но с ней появились пустота и холод. Ощущение не очень приятное.

У фигуры слева вместо головы был свет.

«Я был здесь раньше, – подумал он. – Но тогда это был офис, а не больница, когда я в первый раз… когда я в первый раз прошел…»

«Привет, Орландо, – сказало существо с лицом, невидимым за сиянием. Оно говорило голосом его матери, но это не была его мать, даже с большой натяжкой. – Мы скучали по тебе. Хотя все время были рядом».

«Кто „мы“?»

Он попытался сесть, но не смог. Фигура слева зашевелилась. Холодная тень, которую он не мог разглядеть. На какой-то миг его объял ужас, что она может дотронуться до него. Он резко отвернулся, но свет с другой стороны слепил, ему пришлось вернуться к звуконепроницаемым плиткам. По ним ползло что-то маленькое, наверное, жук, и он стал за ним наблюдать.

«„Мы“ в значении „я“, – продолжила его псевдомать. – Или можно сказать „ты“. Но это не будет совсем точно».

Он ничего не понимал.

«Где я? Что это за место?»

Существо из света заколебалось.

«Это сон, наверное. Так, пожалуй, будет правильнее».

«Значит, я говорю сам с собой? И весь разговор происходит в моей голове?»

Холодный огонь заколыхался. Он понял, что фигура смеется. Темное существо слева зашевелилось, словно рассердившись. Орландо показалось, что он слышит его дыхание – медленное, спокойное, идущее как бы издалека.

«Нет-нет, – сказала фигура справа. – Все не так просто. Да, ты говоришь сам с собой, но лишь потому, что так рождаются слова».

«Я мертв?»

«В нашем разговоре это слово не имеет смысла. – Сияние несколько усилилось, от яркого света у Орландо заслезился правый глаз. Он заморгал. – Ты находишься между жизнью и смертью. Ты на границе между ними. Ты на полпути между раем и адом. Это место, по утверждению средневековых теологов, не имеет ничего общего с Землей».

«Я… ты… бог?»

Несмотря на то что Орландо еще не пришел в себя окончательно, какая-то часть его не допускала этой мысли. Все это выглядело слишком гладко, слишком просто. Холодная фигура с другой стороны придвинулась к нему, или ему показалось, он почувствовал волну холода, крепко зажмурил глаза, боясь увидеть то, что там стояло.

Голос, исходивший от светящейся фигуры, излучал доброту.

«Хороший вопрос, Орландо. Как в воскресной школе…»

Он ждал, не открывая глаз, но голос замолк. Когда он уже был готов рискнуть и открыть глаза, мягкий голос снова заговорил.

«Если бог всемогущ, то дьявол – всего лишь тень в его душе. Но если дьявол существует сам по себе, тогда совершенство невозможно, и бога нет… разве что в устремлениях падших ангелов…»

Орландо приходилось напрягать слух, потому что голос затухал, последние слова были сказаны шепотом. Орландо открыл глаза, чтобы лучше слышать…

Тьма, полная, абсолютная и пустая, только…

Думм!

* * *

Очень скоро он снова оказался в больнице. Глаза его были крепко зажмурены. Мысль, что те же странные фигуры, возможно, все еще сидят у кровати, заставляла его не спешить открывать глаза. Однако он чувствовал, что лежит на спине, спеленутый простыней или чем-то подобным, а кто-то протирает его лоб холодной влажной тряпкой.

То, что он в больнице, подтверждалось его ужасным самочувствием.

– Он только что моргнул, – сказал Фредерикс, и по его голосу можно было догадаться, что тот давно этого ждал.

– О боже, – простонал Орландо. – Значит… я еще жив?

Все сходится.

– Не смешно, Гардинер.

Когда он открыл глаза, следующее язвительное замечание замерло на его губах. Лоб Орландо протирал вовсе не Фредерикс, а толстая египтянка с нетерпеливым взглядом.

– Вы кто? – спросил Орландо.

– Лучше помолчи. – По выговору она была родом из мест гораздо южнее дельты Нила. – Ты чуть не умер, парень, поэтому я думаю, что тебе лучше не разговаривать.

Орландо посмотрел на Фредерикса, застывшего у нее за спиной, и спросил одними губами: «Кто она?»

Друг беспомощно пожал плечами. Вид комнаты не давал никаких намеков: побеленные стены, оштукатуренный потолок, никакой мебели, кроме громоздкой кровати без подушек, на которой он лежал.

Женщина спокойно, но твердо положила руку ему на грудь, заставляя опуститься обратно на шуршащий матрац. Когда же он попытался сопротивляться, то почувствовал, что плотно запеленут в грубую простыню, и руки оказались прижатыми к бокам.

– В чем дело? – взорвался он, напуганный беспомощностью своего положения. – Вы что, намерены сделать из меня мумию?

– Не болтай глупостей. – Прижав его последний раз, она встала и подбоченилась. Даже рядом с Фредериксом, чей сим Пифлита был достаточно мелким, она доставала ему только до плеча. Если бы Орландо стоял, его тело Таргора возвышалось бы над ней, как скала. – Ты не король, ты обычный бог, как и твой друг, ты даже не покойник. Ты не заслуживаешь мумификации, мальчишка. А теперь помолись – и спать.

– О чем вы говорите? Кто вы? Что здесь происходит?

– Ты был серьезно болен, Орландо. – Фредерикс посмотрел на женщину, как бы спрашивая разрешения продолжить, но она даже не взглянула на него, она смотрела на пациента. – Когда мы прошли… когда вырвались из этого замка… ты был…

– Ты вел себя как сумасшедший, – сухо сказала женщина. – Кричал, вопил, вел себя ужасно. Ты пытался прорваться через стену чьего-то дома, а потом попытался перейти Нил пешком.

– Боже мой… – содрогнулся Орландо. – Но как я попал сюда? И почему вы не хотите сказать, кто вы?

Женщина внимательно посмотрела на него, как бы оценивая, стоит ли с ним серьезно разговаривать.

– Не поминай бога всуе, парень. Меня зовут Бонита Мей Симпкинс. Родные зовут меня Бонни Мей, но ты меня еще мало знаешь, так что зови меня миссис Симпкинс.

Мучительная головная боль становилась сильней с каждой минутой. Орландо чувствовал, как дергаются веки, но сейчас это волновало его меньше всего.

– Я… хотел бы услышать ответы на некоторые вопросы, но сейчас я слишком устал, – признался он.

– Это оттого, что ты был болен. Тебе нужно еще поспать. – Она хмурилась, но рукой ласково коснулась его лба.

– Вот, – она вытащила что-то из складок своего широкого ситцевого платья. – Проглоти это. Ты будешь чувствовать себя немного лучше.

Он не решился спорить и проглотил без воды шарик.

– Это что?

– Египетское снадобье, – ответила она. – Они делают лекарства из хвоста крокодила. – Впервые она позволила себе улыбнуться. – Но тут крокодилом и не пахнет. Это снадобье – из коры ивы. Через несколько тысячелетий его назовут аспирином.

Орландо не очень позабавил рассказ, в отличие от миссис Симпкинс, но у него не было сил признаться ей. Он откинулся на кровати, Фредерикс присел на корточки у изголовья и взял его за руку.

– Ты поправишься, Гардинер.

Орландо хотел напомнить ему, что он никогда не был и не будет здоров, но что-то тащило его вниз, как речные водоросли, цепляющиеся за ноги утопающего.

* * *

Когда он снова проснулся, его самочувствие было немного лучше, и после непродолжительных пререканий Орландо разрешили сесть. Похоже, нервы возвращались к жизни. То, чем был набит его матрац, было колючим, как конский волос, а свет, льющийся из распахнутой двери, отражался от белых стен и бил по глазам.

Когда миссис Симпкинс ненадолго выходила в другую комнату, Орландо подзывал Фредерикса.

– Что происходит? – шепотом спрашивал он. – Что случилось с замком и как мы попали сюда? И вообще где мы находимся?

– Это чей-то дом, – отвечал Фредерикс, оглядываясь через плечо, не идет ли грозная миссис С. – Очень большой дом. Она сказала правду, хотя и не всю. Компания парней, вооруженных чем-то вроде бейсбольных бит, собиралась тебя убить, но она всех успокоила.

– Так где же мы сейчас? Ведь это все еще Египет? Как нас сюда занесло?

У Фредерикса был несчастный вид.

– Да, это Египет, но я больше ничего не знаю. Когда мы подошли к замку, мне показалось, что из него выскочит страшное чудовище и просто сожрет нас; вроде я отрубился, а потом очнулся снова. Тебя не было. Рядом была река, а вокруг этот большой город. Потом я услышал голоса и пошел посмотреть. Ты был там, стоял в реке и разглагольствовал, кричал что-то о Божьей помощи.

– Я ничего такого не помню, – сказал Орландо, тряхнув головой. – Но у меня были очень странные… то ли сны, то ли на самом деле… про этот замок.

И тут вдруг он вспомнил:

– А где же обезьянки?

– Здесь они. Им нельзя заходить – женщина их боится. Они облепили тебя, когда ты спал в первый день, а она гоняла их шваброй. Я думаю, они сидят где-нибудь на дереве в этом, как его, внутреннем дворике.

– Ничего не понимаю… – сказал Орландо. – Что делает в древнем Египте некто по имени Бонни Мей?

– Но немного там и парней по имени Орландо Гардинер на постройке пирамид для фараона, – раздался резкий голос от двери. – Или много?

Фредерикс отскочил с виноватым видом.

– Ему лучше, – заявил друг Орландо. – И он начал спрашивать.

– Может быть, – ответила миссис Симпкинс. – Может быть. Думаю, и мне можно задать парочку вопросов. Ну, скажем, где ты это взял и почему так в это вцепился, что на черепке остались следы пальцев?

Она показала черепок от разбитого горшка, размахивая изображением пера перед лицом Орландо.

– Ну же, парень. Господь Бог не помогает лжецам, он не терпит обманщиков.

– Послушайте, – сказал Орландо, – не обижайтесь, но почему я должен что-то вам говорить? Я не знаю, кто вы. Я хочу сказать, что благодарен за заботу и пристанище, но, может, нам пора уходить и оставить вас в покое?

Он попробовал встать на ноги, но, встав, еле удержался от падения. Ноги были как ватные, от усилия устоять на ногах он стал задыхаться.

Смех Бониты Мей был невеселым.

– Ты не знаешь, о чем говоришь, мальчишка. Во-первых, ты и до угла не дойдешь без помощи друга, во-вторых, скоро стемнеет, и как только ты окажешься на улице, тебя разорвут на части. Ты здесь чужой.

– Разорвут на части?

– Расскажи ему, – обратилась она к Фредериксу. – Не люблю я, когда мне перечат.

Она сложила руки на своей широкой груди.

– Здесь идет… что-то вроде войны, – подтвердил Фредерикс. – Ходить по ночам небезопасно.

– Небезопасно? – фыркнула женщина. – У тебя удивительный дар все преуменьшать, юнец. Улицы Абидоса полны мерзостей, и это правда. Существа с головой грифов и пчел, мужчины и женщины, метающие молнии и передвигающиеся в летучих лодках, скорпионы с человеческими руками, невообразимые чудовища. Как Судный день в Откровении Иоанна Богослова. Если Господь позволит мне так говорить о городе, слабой копии его Вселенной, ставшем пристанищем грешников.

Она посмотрела на Орландо своими агатовыми глазами.

– И что хуже всего, – во всем этом виноват ты.

– Что? – Орландо повернулся к Фредериксу, который пожал плечами с видом невинной овечки. – О чем она?

– Ну… – начал его друг, – ты помнишь Умпу-Лумпу? Парня с головой волка? Похоже, он затеял что-то типа революции.

– Осирис сейчас в отъезде, а его помощники Тефи и Мават – злобные создания, – пояснила миссис Симпкинс. – Они стараются вернуть себе и подобным им существам контроль надо всем, пока нет босса, а это значит много боли и крови. Они уже немало натворили. Так что лучше оставь мысли о том, что ты будешь, а чего не будешь делать, при себе.

Ошарашенный Орландо застыл на месте, пытаясь сообразить, в чем дело. Пятно света на стене уже переместилось, по белой штукатурке поползли тени; слова женщины все еще звучали у него в голове, и он буквально чувствовал, как жители города с ужасом ждут наступления темноты.

– И… и что нам следует сделать? Что это все значит для вас, мэм?

Миссис Симпкинс хмыкнула в знак одобрения более уважительного к себе отношения.

– Вам пока не понять, что это для меня значит. Вы разгуливаете по стране, где живут строители могил, с пером от Маат, зажатым в руке, будто это ваша последняя надежда, и я хочу знать почему?

– Откуда ты знаешь о… о ней?

– Кто здесь задает вопросы, парень? – Женщина смотрела на него, и Орландо подумал, что она могла бы расколоть орех между насупленных бровей, если бы захотела. – Я не только знаю ее, мой муж погиб в застенках Осириса, защищая ее тайну, и еще восемь моих друзей погибли. Поэтому ты должен понять, что я теряю выдержку, когда речь заходит об этом. Лучше расскажи мне все.

Орландо набрал в легкие побольше воздуха. Инстинкт самосохранения требовал, чтобы он не задавал больше вопросов, но он слишком долго жил под смертным приговором, чтобы его было легко запугать.

– Ну скажи хотя бы, кто твои друзья, пожалуйста. Почему ты здесь?

Бонита Мей тоже набрала в легкие воздух.

– Я прошу у Бога терпения. – Она закрыла глаза, словно вправду молилась. – Мы – Круг, молодой человек, и мы намерены отправить всех этих грешников и лжебогов в преисподнюю на скоростном лифте. Ну, теперь ты доволен?

ГЛАВА 4
ЗАТРУДНЕНИЯ С ГЕОГРАФИЕЙ

СЕТЕПЕРЕДАЧА/ИНТЕРАКТИВНЫЕ ИГРЫ: IEN, 4.00 (Евр., Сев. Ам.) – «Ответный удар».

(изображение: Кеннеди, борющийся с крокодилом)

ГОЛОС: Стаббак (Каролус Кеннеди) и Ши На (Уенди Йохиpa) отправляются в джунгли на поиски химического препарата, за которым охотится злобный доктор Метусела (Мойше Рейнер). Требуются 5 актеров на роли местных жителей Йаномамо и статисты. Обращаться: IEN.BKSTB.CAST.

– Все выглядит абсолютно нормальным, – Флоримель открыла глаза. – Все, как в обычной жизни. Острое – остро, мягкое – мягко, горячее – горячо, даже если огонь ненастоящий. Но вообще-то становится не по себе.

– Извини, – Рени подняла дымящуюся палку, лежавшую у ноги Флоримель и поднесла ее к своей руке. Жар был вполне натуральный. – Следовательно, даже здесь симуляция безупречна.

– Но мы по-прежнему не знаем, зачем и почему, – сказала Мартина, хмурясь. – У нас у всех разное оборудование. Рени, у вас с !Ксаббу даже нет вживленных имплантов. Но мы все получаем одинаково сложный входной сигнал.

– Но не с самого начала, – вспомнила Рени. – !Ксаббу жаловался, что у него обоняние было очень слабым, и объяснял это несовершенством системы ВР военной базы, которой мы пользуемся. Но больше он на это не жаловался. Может, он просто привык?

Мартина хотела что-то сказать, но вместо этого на ее лице появилось странное выражение, которое Рени назвала про себя «взглядом, следящим за спутником», потому что наводило на мысль, будто Мартина принимает сигнал из далекого космоса.

– А вот и он, – сказала Флоримель, поднимаясь с земли. – Можно его спросить.

Рени обернулась и увидела знакомую фигуру !Ксаббу на гребне ближайшего холма. Казалось, он остановился посмотреть на них.

– Быстро они вернулись. Интересно, где Эмили и Т-четыре-Б?

– Ссорятся, – сухо произнесла Флоримель. – Может, лупят друг друга портфелями. Трудно понять, то ли они смертельные враги, то ли влюбленные подростки.

– Ну, если Эмили ищет отчима для своего ребенка, ее выбор невелик, – Рени прищурилась, приглядываясь. – Почему !Ксаббу там остановился?

По телу пробежала дрожь, и она помахала рукой неподвижной фигурке. – !Ксаббу?

– Это не он, – произнесла Мартина странным сдавленным голосом.

– Что?

– Это не он, – Мартина тоже вглядывалась, прищурив глаза, как от головной боли. – Я не знаю, кого или что ты видишь, но могу сказать тебе, что это не !Ксаббу.

Пока Рени пыталась подняться, бабуин на холме сдвинулся с места – то ли пошел вперед, то ли назад – и исчез.

То место, где он стоял, было пусто: насколько мог охватить взгляд, лежала недоделанная земля, открытая и необитаемая, напоминающая мятое старое одеяло, и никаких значительных неровностей, чтобы можно было скрыться.

– Куда же он пошел? – удивилась Рени. – Здесь негде спрятаться.

– Если только это не такое существо, что мы видели на днях с Т-четыре-Б, – предположила Флоримель. – Оно просто шагнуло в пустоту и исчезло.

– И что это такое было? Как ты думаешь, Мартина?

– Жаль, что не могу помочь, – ответила француженка. – Я понятия не имею. Я только знаю, что силуэт не был похож на !Ксаббу. Трудно описать то, что я увидела… Могу только сказать, что оно одновременно и сложнее и проще каждого из нас.

– Оно похоже на тех детей-привидений, что ты нам описывала? – спросила Рени. – На какое-нибудь из них?

– Нет. Те воспринимались, как люди, чем бы они ни были на самом деле. Скорее, это похоже на проход, ведущий куда-то. У меня было впечатление, будто то, что мы приняли за !Ксаббу, – на самом деле что-то вроде куклы в чьей-то руке, я чувствовала эту руку.

Флоримель кашлянула:

– Не могу сказать, что мне все это нравится. Может, нас ищет кто-то из Братства Грааля? Может, фальшивая Квон Ли вернулась в другом образе?

Мартина отрицательно покачала головой и потерла глаза, как человек, уставший от разглядывания чего-то.

– Вряд ли. Возможно, это особенность места. Может быть, отражение, подобие эха !Ксаббу.

Рени очень захотелось поделиться страшной мыслью, пришедшей ей в голову:

– А может, это делает само это место. Наблюдает, анализирует, копирует нас.

– Двойники, – задумчиво сказала Флоримель. – Нет. Вряд ли. Двойники. Двойники.

Рени удивилась:

– Что ты имеешь в виду?

– Я думаю, ты знаешь, как это звучит по-немецки. Моя программа все переводит на английский.

– Я могу произнести это слово, – усмехнулась Мартина, – потому что я говорю по-английски. Это парадокс. Флоримель хочет сказать «doppelganders».

Рени кивнула.

– Да, я знаю это слово. Но оно мне не нравится. – Она вздрогнула и огляделась по сторонам. – Мы уже голосовали, и я не хочу менять результат, но мне никогда не нравилось это место, а теперь еще меньше.

Она не сказала, а может быть, и не нужно было говорить, поскольку товарищи Рени уже хорошо ее узнали и понимали, что она испытывает сильнейшее желание что-нибудь предпринять. Это чувство переполняло ее.

– Мы знаем, Рени, – мягко сказала Мартина. – Но мы все равно не можем ничего предпринять, пока не вернулись остальные.

Рени хотела что-то ответить, но вдруг ей вспомнилась старая история о привидении, которую ей рассказывала бабушка. В этой истории дух умирающего явился его близким, которые находились очень далеко. Она онемела от сковавшего ее страха.

Рени испытала такое сильное облегчение, когда, наконец, !Ксаббу и остальные прошествовали в лагерь, что смогла только обнять сим бабуина, а потом, во время их отчета об экспедиции, постоянно старалась к нему прикоснуться.

– Дело в том, что мы ничего не нашли ни в одном из четырех выбранных нами направлений, ничего, кроме маленьких странностей наподобие тех животных, что видели Т-четыре-Б и Флоримель вчера, и я тоже кое-что обнаружил.

– Человек-обезьяна споткнулся обо что-то невидимое, – пояснил Т-четыре-Б с воодушевлением.

– Не совсем так, – возразил !Ксаббу, чье достоинство было, видимо, ущемлено. – Я обнаружил, что здесь есть места, где почва выглядит странно и где мы можем пройти через объекты, которые видим перед собой. Есть места, где воздух твердый. По крайней мере, намного плотнее, чем должен быть, как будто… не могу подобрать слово. Как будто… он превращается во что-то.

– И что это значит? – Рени настолько обрадовалась возвращению !Ксаббу и остальных, что не могла сосредоточиться.

– Часть этого места для нас невидима, а часть нельзя потрогать, но можно видеть. – Он поднял руки в знак того, что лучше ответить не может.

– Мы не можем полностью доверять нашим органам чувств, вот в чем суть, – тотчас сказала Флоримель. – Так происходит во всей Сети, но по-разному.

– Но здесь все иначе, ты же знаешь, – ответила Рени, которой Флоримель нравилась больше после своей исповеди, однако что-то в манерах немки до сих пор отталкивало ее. – У нас здесь было происшествие, и тебе следует о нем знать, !Ксаббу.

Она вкратце рассказала ему о бабуине-фантоме. Он разволновался больше, чем Рени ожидала, и страхи вернулись к ней.

– Значит, вы видели нечто похожее на меня, – заключил он. – Но оно с вами не разговаривало.

– Не разговаривало? Оно даже не двигалось, пока не начало исчезать, – Рени не нравилось мрачное выражение лица !Ксаббу. Не напомнила ли она ему о каком-нибудь мрачном предрассудке его племени? – Мартина думает, что это могло быть что-то вроде отражения.

– Как эхо или мираж, – подтвердила слепая. – Пожалуй, мираж подходит лучше всего, судя по тому, как отражался свет.

– Возможно, – согласился человек в симе обезьяны.

– А может, это то же, что случилось с нами и Азадором в лодке, – вдруг вспомнила Рени, – когда все вокруг вдруг начало разваливаться.

Она поняла, что пришедшая на ум аналогия ничего не объясняет, а только подтверждает их непонимание происходящего.

– Там были обезьяны? – спросила Эмили, явно напуганная. Напоминание об Азадоре привлекло ее внимание. – Может, Лев послал за нами обезьян.

Рени сдержалась и не ответила. Она очень сильно сомневалась, что здесь есть связь с Изумрудным городом, единственной знакомой для Эмили симуляцией. Но и это предположение было не более надуманным, чем остальные.

«Все это очень похоже на детскую сказку, – с грустью подумала Рени. – Полное отсутствие логики, правил – что угодно может оказаться правильным. В состоянии ли мы что-то сделать в таких условиях?»

Это был еще один вопрос, на который не было ответа. Таких вопросов накопилось уже множество.

Код Дельфи. Начать здесь.

Я, Мартина Дерубен, продолжаю свои записи. Принимая во внимание то, как много у нас свободного времени здесь, в стране, которую Рени называет Заводь или Лоскутное одеяло, я могла бы делать записи гораздо чаще. Но, кроме событий двухдневной давности, когда мы присоединились к Рени и !Ксаббу, все происходит чрезвычайно беспорядочно.

Мы ничего здесь не понимаем. Загадки усложняются день ото дня. В окружающем нас мире нет не только животных, но и почти нет растительности, весь ландшафт подвергается беспорядочным изменениям и мало похож на имитацию естественного пейзажа. Кроме земли и воздуха, находящихся на своих местах, все вокруг непрерывно меняется. Вообще, я прекратила просить товарищей объяснять, что они видят, потому что их впечатления зачастую отличны от моего восприятия. Мы находимся в мире, который нестабилен, но более или менее понятен: здесь есть холмы и долины, есть подобия деревьев и других естественных объектов. Мне кажется, что я и мои товарищи находимся в месте, где края постоянно перемещаются: земля загибается вверх завитками, которых не видят мои спутники, а воздух местами такой густой, что должен не пропускать свет, но они утверждают, что этого не происходит. По крайней мере, свет идет отовсюду и ниоткуда.

Не могу сказать, что это меня огорчает. Я не паникую, как тогда в Стране Потерянных. Изменения протекают медленно, вместе с изменениями окружения. Я учусь воспринимать поступающую информацию, чтобы не отстать от других.

Есть причины для беспокойства. Сегодня днем Рени и Флоримель видели нечто, что они приняли за !Ксаббу, наблюдающего за нами с холма. Я же не увидела никакого сходства с бушменом, я восприняла это как его символ, как достаточно странное, сложное привидение, которое казалось больше размером, чем та его часть, что мы видели. Мои новые ощущения не поддаются лучшему описанию. Позже, когда мы ложились спать у костра, Т-четыре-Б увидел в нескольких метрах от лагеря что-то, что он принял за Эмили. Забеспокоившись, он пошел к ней, даже не заметив, что настоящая Эмили спала рядом с Флоримель. Фальшивая Эмили растаяла прежде, чем наш юный друг к ней приблизился.

Что все это значит? И как симуляции и все эти явления связаны с причудливыми смешениями, когда кажется, что вся система разрушена? Понятия не имею. В какой-то мере, возможно, это и хорошо, что мы оказались в таком странном месте. Здесь сглаживаются наши особенности, которые проявляются в естественных разногласиях, если мы устали, напуганы, раздражены. Исчезновение Орландо и Фредерикса всех огорчило, но оставалась маленькая надежда, что мы увидим их снова, они ведь только исчезли. А вот смерть Уильяма и открытие, что Квон Ли вовсе не та, за кого она себя выдавала, были страшными ударами.

Странно, но Рени изменилась не так, как я ожидала. Она всегда была нетерпеливой, и я ожидала, что наш полный провал в решении загадок Иноземья будет ее злить и выводить из равновесия. Однако она нашла в себе силы принять со смирением результаты голосования, это тем более удивительно, потому что решающий голос против ее предложения исходил от лучшего друга !Ксаббу.

Что-то в ее жизни… не могу подобрать подходящего слова. Раздвинуло рамки ее возможностей? Возможно, углубило ее личность? Она всегда была уравновешенной молодой женщиной с острым умом и отвагой, но при этом какой-то уязвимой. А сейчас я ни в коем случае не хочу сказать, что она полностью изменилась, просто ее дух стал спокойнее. Может быть, это влияние !Ксаббу. Можно, конечно, предположить, что, как представитель более простого и древнего образа жизни, !Ксаббу изменил ее своей простой вековой мудростью, но это означало бы недооценивать качества этого человека. Насколько я могу судить, его мудрость вовсе не простая, хотя она идет от истории тысяч поколений бушменов. Во многом ее источником является интеллект молодого человека, воспитанный на самом краю того, что зовется современной цивилизацией, когда он постоянно знает, что самое важное в этом мире не имеет к нему никакого отношения.

Вообще, я думаю, что путь, которым идет !Ксаббу, куда сложнее нашего. Ему приходится примирять культуру, проверенную и установившуюся сотни веков назад, с изменяющимся миром технологий, почти смертельно больным от постоянного роста и эволюции. Это место, где мы сейчас находимся, для нас, наверное, то же, что для !Ксаббу наш, как он выражается, «мир-город».

Он и еще кое в чем повлиял на Рени, хотя не знаю, догадывается ли она об этом. Не могу сказать, влюблен ли он в Рени – из-за слепоты я, безусловно, не могу это определить, поскольку не вижу, как он на нее смотрит, – но он точно ей предан. Не могу сказать, влюблена ли она в него, но без него она другая – ее недавно обретенное душевное спокойствие нарушается, насколько я могу судить. Иногда, когда они говорят друг о друге, как добрые случайные друзья, мне хочется схватить одного из них – обычно Рени – и встряхнуть хорошенько. Неужели они не поймут, что между ними происходит? Во всяком случае, они очень разные, поэтому я почти надеюсь, что все может оказаться трагической ошибкой. Тем не менее, бывают моменты, когда я хочу быть феей с волшебной палочкой. Наверное, если бы у меня была такая палочка, я сделала бы волшебное зеркало, в котором они увидели бы себя глазами друг друга.

А какова моя роль? Как всегда, я говорю о других, думаю о других, наблюдаю, рассуждаю, а иногда и манипулирую другими. Я всегда наблюдатель. Чем, интересно, занимается фея, когда она не благословляет детей, не превращает тыкву в повозку, не делает платье для Золушки? Может, она сидит в стороне от костра и наблюдает, как другие спят, тихонько бормоча что-то себе под нос?

Если так, я – настоящая фея.

Я слышу, как кто-то зашевелился. Это Т-четыре-Б, а значит, мое дежурство в качестве часового подходит к концу. Скоро я продолжу дневник, надеюсь, что продолжу…

Код Дельфи. Закончить здесь.

Вопль был явно человеческий, но такого тембра, что в первые минуты после пробуждения Рени не хотела ничего предпринимать. Она села, еще затуманенная сном, ничего не понимая, и поймала себя на том, что очень не хочет ничего слышать, а хочет снова провалиться в небытие, и пусть кто-нибудь другой разбирается.

Когда глаза наконец открылись, она не сразу поняла, что происходит.

– Темно! – закричала она. – Как так получилось? Где свет?

– Рени! Здесь огромная дыра! – отозвался голос. – Кто-то провалился!

Она перекатилась на бок и увидела в слабом свете костра, что за ним, там, где раньше была земля, простирается огромное черное пространство.

– Кто провалился?

– Мартина! – хрипло ответила Флоримель. – Я ее не вижу, но слышу.

Т-четыре-Б тоже кричал, Рени не уловила ни слова из его воплей.

– Господь всемилостивый, – она ухватилась за Т-четыре-Б, пробираясь к краю дыры. – Это бесполезно!

Несмотря на совершенно неожиданное наступление ночи, ей показалось, что она видит движущиеся в глубине бледные красно-черные тени – неестественно прозрачная почва пропускала отблески костра.

– Мартина? – позвала Рени. – Ты меня слышишь?

– Я здесь, – слепая полностью контролировала свой голос. – Я держусь, но земля здесь ужасно рыхлая. Я боюсь пошевелиться.

Флоримель стояла у дальнего края ямы, но Рени знала, что их двоих будет недостаточно.

– !Ксаббу, Т-четыре-Б, помогите! – сказала Рени. – Она долго не продержится.

– Моя рука! – Т-четыре-Б был ошеломлен и почти без чувств.

Рени не поняла, о чем он говорит, но !Ксаббу уже был рядом.

– Спустите меня в дыру, – велел он. – Я буду держать Мартину, и мы ее вытащим.

Растерянная Флоримель решительно затрясла головой:

– У тебя не хватит сил.

– Я сильный, – ответил !Ксаббу. – Хотя мое тело и мало.

Рени не хотела терять время на споры. Она была готова поверить !Ксаббу, хотя мысль о том, чтобы спустить его в темноту, пугала.

– Если он так сказал, так оно и есть. Подойди сюда, Флоримель, и помоги. Т-четыре-Б, ты будешь помогать или нет?

Пацан издал странный булькающий звук. Он скорчился на дальнем краю дыры, своими шипами напоминая кактус.

Рени и Флоримель держали !Ксаббу за тонкие ножки, а он на руках дошел до дыры и нырнул в нее головой. Они уже держали его на вытянутых руках, а он все не мог дотянуться до Мартины, которая, несмотря на бодрые ответы, имела весьма жалкий вид. Рени и Флоримель вытянули !Ксаббу обратно, опустились на колени и с большими предосторожностями поползли к дыре, чтобы лечь рядом у самой дыры, высунув плечи за ее край.

– Т-четыре-Б, ты нам очень нужен! – позвала Рени. Казалось, голос ее уходил прямо в темноту, непроглядную и мертвую. – Нам нужно, чтобы кто-нибудь держал нас!

Почти сразу рука сомкнулась на ее лодыжке, и она вздохнула с облегчением. !Ксаббу прополз по их спинам и спустился по рукам, как по виноградной лозе, в последний момент они ухватились за его ноги. Хоть он и весил совсем мало, им казалось, что их утянет вниз вслед за ним. Рени еле выдавила:

– Достаешь до нее?

– Нет пока… – После паузы он сказал: – Я держу ее. Мартина, держись. Возьми пока одну руку, вторую не трогай.

Когда он снова заговорил, Рени поняла, что он повернул лицо в их сторону.

– Как же вы вытащите нас двоих?

Странная мыльная земля забивалась в рот и нос, руки вытянулись настолько, что казалось, они вот-вот оторвутся. Рени уже не боялась, она была в ужасе. У них с Флоримель не было опоры, и с каждой минутой становилось все тяжелее держать !Ксаббу даже без Мартины.

– Т-четыре-Б, – крикнула Рени, – вытаскивай нас!

Ответа не последовало. Рени осторожно подвигала ногой, опасаясь, что он может отпустить ее, если дернуть сильней.

– Можешь нас вытащить?

Тоненький голосок ответил:

– Не могу. Вас и держать-то тяжело.

– Эмили, это ты?

Рени пришлось сдержать нахлынувшую злость на Т-четыре-Б – сейчас нельзя отвлекаться. Ей с трудом удавалось говорить спокойно, но она чувствовала, что самообладание начинает улетучиваться.

– Т-четыре-Б, черт тебя подери, если ты нас не вытащишь, Мартина и !Ксаббу свалятся! Ну, давай! Помогай!

Долго ничего не происходило. Рени чувствовала, что ее руки будто вытягиваются, как растаявшая ириска, становятся тоньше и длиннее. Она не могла больше никого держать – вот-вот они сорвутся. И тут большая шипастая рука ухватила ее за куртку и потянула. Она даже не успела вздохнуть с облегчением, как ее снова охватило отчаяние – Мартина повисла в воздухе.

На миг плечи и локти Рени пронзил огонь, и она поняла, что сейчас выпустит !Ксаббу, как в своем страшном сне. Ей казалось, что она пытается вывернуть весь мир наизнанку. Но тут рука, что держала куртку Рени, оттащила ее от края ямы – она смогла, наконец, согнуть колени и опереться локтями в землю. И вот уже можно согнуть позвоночник и как следует упереться.

Мартина показалась над краем ямы, она вылезала из нее, буквально переползая через Флоримель, в отчаянной попытке выбраться. !Ксаббу, который пропустил Мартину вперед, вылез через пару минут после нее. Все свалились в одну тяжело дышащую кучу.

– Спасибо вам! Слава Богу! Спасибо!

Хриплый голос Мартины был еле слышен. Рени никогда не видела Мартину такой взволнованной.

– Нам нужно уходить отсюда, – сказал !Ксаббу, стоя на четвереньках. – Мы не можем быть уверены, что здесь больше нет провалов.

Когда они кое-как поползли через непривычную темноту к янтарному свету костра, Рени вдруг остановилась.

– Т-четыре-Б, что, дьявол дери, с тобой случилось? Почему ты не помог, когда я просила?

– Он все еще у дыры, – ответила Эмили, скорее с интересом, чем огорченно. – По-моему, он плачет.

– Что? – Рени поднялась на ноги, с трудом удерживая равновесие. – Т-четыре-Б? Хавьер? Что происходит?

– Он пытался мне помочь… – отозвалась Мартина.

Но Рени уже шла к скорчившейся фигуре робота-воина, помня, однако, о дыре, находившейся всего в нескольких шагах.

– Хавьер? – Он даже не поднял головы, но и при таком слабом освещении она увидела, что он напрягся. – Т-четыре-Б, в чем дело?

Он повернул к ней свою грозную маску воина, но голос его был как у потрясенного, охваченного ужасом мальчишки.

– М-моя рука… моя блокирующая рука!

Он показал ей свою руку. Сначала Рени подумала, что у него тяжелый перелом, потому что рука была согнута под каким-то неправильным углом. И только секундой позже поняла, что отсутствует кисть, ровно отрезана по запястью. Раструб боевой рукавицы заканчивался гладкой серой плоскостью, похожей на свинец, но она почти не блестела.

– Что случилось?

– Он как раз должен был сменить меня в дозоре. – Мартина подошла к ним ближе, держась подальше от того места, где зиял провал. – И совершенно неожиданно, когда я уже отходила от поста, земля передо мной… исчезла. Нет, это слишком упрощенно, наверное, правильнее сказать, что воздух и земля… поменялись местами. Будто невидимое поле поглотило кусок земли.

Она тяжело дышала, медленно приходя в себя после ужасного испытания. Т-четыре-Б прижал поврежденную руку к груди и начал укачивать, как ребенка.

– Если бы я не была слепой, – продолжила Мартина, – я бы просто вошла в дыру, но поскольку я почувствовала, что что-то не так, я остановилась на краю, пытаясь удержать равновесие. Т-четыре-Б оттолкнул меня в сторону, но, как я полагаю, его рука оказалась в зоне, где воздух и земля менялись. Он издал ужасный крик…

– Да, я слышала, – сказала Рени, вспомнив жуткий крик, разбудивший ее.

– А когда я хотела подойти к нему, я споткнулась и свалилась через край. – Здесь Мартина остановилась, стараясь успокоиться.

Рени покачала головой. Они разберутся с этим позже.

– Флоримель, – позвала она, – ты наш врач. Ты нужна нам прямо сейчас!

* * *

В этом странном, неповторимом мире все происходило не так: и травма Т-четыре-Б, и неожиданное падение.

Их товарищ-подросток потерял руку, но, по всей видимости, только виртуальную: он по-прежнему чувствовал ее ниже запястья (правда, как сказал Т-четыре-Б, «чувствуется типа даже больше», он описал это ощущение как «вся наэлектричена»). Однако никто другой отрезанной кисти не видел, в этом мире она явно не существовала. Т-четыре-Б не испытывал боли, только шок от происшедшего, а на месте среза на запястье появилось слабое свечение. Чем бы ни было это странное явление, когда в земле образовалась пустота, обнаружилось, что от просторной одежды Мартины тоже отрезан кусок: срез был таким ровным, будто сделан лазерным скальпелем.

Они долго совещались, прежде чем снова улеглись спать, а когда проснулись, было по-прежнему темно. Рени подумала, что теперь им предстоит жить в ночи столько же времени, сколько они прожили в этом мире в серых сумерках.

– Мы даже не можем предположить, сколько будет длиться ночь, сказала Флоримель – Может, серые сумерки длились уже полгода до нашего появления.

– Я боюсь, заявила Эмили, которая проявила столько храбрости, спасая Мартину, а теперь снова вернула себе статус официальной оппозиции группы. Я хочу уйти отсюда сейчас же. Я ненавижу это место!

– Мне неловко пользоваться нашим тяжелым положением, – сказала Рени, – но я думаю, что нам следует еще раз проголосовать. Мало того, что темно, наши псевдодрова подходят к концу, а искать новые в темноте – и так маленькое удовольствие, да еще и куски этого мира вдруг исчезают…

Мартина кивнула.

– Я все время думаю, что бы было, если бы я вошла в дыру до того, как Т-четыре-Б потерял руку. Была бы я еще жива? Может, мое виртуальное тело исчезло бы, а дух продолжил существовать в виде привидения?

Было заметно, что эти мысли очень тревожат ее.

– Об этом не нужно думать, – посоветовала ей Флоримель. – Рени, в голосовании нет необходимости, по крайней мере, для меня. Это место само решило спор. Мы должны уходить.

– Если это возможно, – добавила Мартина. Она казалась меньше и в то же время ближе, будто встреча с опасностью изменила ее. – Помните, это только предположение, высказанное Рени, будто мы можем выйти отсюда без помощи специального предмета.

Рени смотрела на языки пламени в костре и думала: «Если нам помогут выбраться отсюда нужда и желание, то будет не очень трудно».

– Бесполезно.

Рени никогда не видела !Ксаббу таким подавленным. Всего несколько часов назад он и Мартина испробовали все, что могли придумать, даже заставили компанию взяться за руки и воображать сияющие золотом ворота. Флоримель с насмешкой назвала тогда их манипуляции спиритическим сеансом. Никакого результата.

– Ты надеялась на меня, Рени, и другие тоже, но я вас подвел.

– Не глупи, !Ксаббу, – ответила Мартина. – Никто никого не подвел.

Он коснулся ее руки своими длинными пальцами в знак признательности за доброту, отошел от костра и скорчился на земле спиной к огню, крошечная скорбящая фигура.

– Беда в том, что мы с !Ксаббу не можем объяснить друг другу, что знаем, – спокойно сообщила Рени Мартина. – Он и я… когда-то смогли соприкоснуться, будучи далеко друг от друга, но произошло это через уже открытые зажигалкой ворота. Мы не можем передать, что мы тогда почувствовали и что узнали. Мы как два ученых, говорящих на разных языках, – барьер слишком велик, чтобы обменяться нашими открытиями.

Флоримель угрюмо покачала головой:

– Нам следует лечь спать. Чуть позже, если не станет светло. Я попробую найти дрова.

Рени посмотрела на спящего Т-четыре-Б: переутомление и шок сделали свое дело, адреналин иссяк. Эмили тоже нашла утешение во сне. Рени пыталась придумать что-нибудь ободряющее, но не смогла. Она не посмела размышлять о том, что будет, если они не смогут снова открыть ворота. Ее охватили жалость к себе и страх. Еще хуже было видеть !Ксаббу потерявшим надежду. Она двинулась к нему по ненадежной земле. Рении уже подошла к другу, но все еще не нашла нужных слов. Тогда она села рядом и просто взяла его маленькую руку в свою.

После продолжительного молчания !Ксаббу неожиданно заговорил:

– Много, много лет тому назад другой человек носил мое имя. Он принадлежал к моему народу, и имя это означает «Мечта», мои родители назвали меня также в честь мечты, которой мы грезим.

Он остановился, как бы ожидая от Рени ответа, а она ничего не чувствовала, кроме тяжести на сердце, и не решалась заговорить.

– Он был заключенным, как когда-то и мой отец, – продолжил !Ксаббу. – Я знаю, что он сказал тогда, не потому, что мое племя помнило его слова, а через одного европейца, с которым он общался. Тот изучал мой народ. Однажды этот белый ученый спросил моего тезку, почему тот все время так печален, сидит неподвижно и прячет лицо в тени. И этот человек по имени Мечта сказал: «Я сижу и жду, когда вернется луна, и я снова смогу вернуться к своему народу и слушать его сказки».

Сначала ученый думал, что Мечта говорит о возвращении в свою семью, и спросил, где живут его родные, но Мечта сказал: «Я жду сказок издалека, сказок, похожих на ветер, который тоже приходит издалека, но мы его чувствуем. У здешних людей нет моих сказок. Они не говорят ничего, что бы отзывалось во мне. Я жду, когда изменится мой путь, когда вернется луна. Я надеюсь, что идущий сзади, кто-то, кто знает мои сказки, будет их рассказывать, а ветер принесет их сюда. Слушая их, я изменю свой путь… а сердце мое найдет дорогу к дому».

Я чувствую то же, Рени, что и человек по имени Мечта. Я понял это, когда исполнял свой танец. Я понял, что не должен пытаться быть чем-то, чем я не являюсь, а должен поступать как люди моего племени, думать как они. Но от этой мысли я почувствовал себя одиноко. По-моему, в этом мире я не могу понимать сказок, Рени.

Он медленно покачал головой, его темные глаза были полузакрыты.

Слова !Ксаббу пронзили Рени. Ее глаза наполнились слезами.

– У тебя есть друзья в этом мире, – ответила она, слегка запинаясь. – Люди, которым ты очень небезразличен.

Он сжал ее руку.

– Я знаю, но даже самые сердечные друзья не всегда могут утолить Великий Голод.

Они опять надолго замолчали. Рени слышала, как Мартина и Флоримель тихонько переговаривались в нескольких метрах от них, но она не понимала их слов, так сильно она жаждала облегчить печаль маленького человечка.

– Я… я люблю тебя, !Ксаббу, – наконец произнесла она. Слова прозвучали очень весомо в окружающей темноте. Она не поняла, что имела в виду, произнося их, и вдруг испугалась чего-то, сама не зная чего.

– Ты мой лучший, самый близкий друг.

Он положил свою лохматую голову ей на плечо:

– Я тоже люблю тебя, Рени. Даже самая острая боль моей души слабеет, когда ты и я вместе.

Для Рени это был тяжелый момент. Он так спокойно воспринял ее признание, как само собой разумеющееся, что она почувствовала себя почти оскорбленной, несмотря даже на то, что сама не была уверена, какое значение вложила в такие важные слова.

«Но я ведь тоже не знаю, что он в них вложил, – подумала Рени. – Мы в некотором смысле очень далеки, мы почти не знаем друг друга».

Она почувствовала неловкость и попыталась высвободить руку. Что-то жесткое на запястье !Ксаббу царапнуло ее.

– Что это?

– Моя веревочка. – Он тихо смеялся, развязывая ее. – Твоя веревочка от ботинка, которую ты дала мне. Дорогой подарок.

Его настроение заметно улучшилось, или он делал вид, чтобы сделать приятное Рени.

– Хочешь еще одну сказку, рассказанную с ее помощью? Я могу вернуться к костру.

– Может, позже, – ответила она, втайне надеясь, что не обидела его. – !Ксаббу, я устала. Но мне нравились те сказки.

– Веревочка еще кое-что умеет. Такая умная веревочка! С ее помощью я могу считать и делать многое другое. Знаешь, игра с веревочкой может заменять счеты и подсказывать интересные мысли… – Он умолк.

Рени настолько была занята обдумыванием происшедшего между ней и !Ксаббу, что далеко не сразу заметила, как !Ксаббу погрузился в размышления. Прошло еще больше времени, прежде чем она поняла, о чем тот думает.

– Ой, !Ксаббу, а ты можешь воспользоваться веревочкой для этого последнего? Думаешь, получится?

Он уже полз на четвереньках к костру, в спешке выбрав звериный способ передвижения, Она почувствовала некоторое беспокойство оттого, как легко он перенимает повадки бабуина. Но тут же забыла об этом, охваченная приливом надежды.

– Мартина, – велел он. – Вытяни руки, вот так.

Слепая, несколько испуганная, позволила !Ксаббу установить свои руки ладонями внутрь, пальцы прямые. Он быстро набросил на них веревку, подсунул свои пальцы под веревку и стал быстро ими двигать.

– Эта фигура называется «солнце» – «солнце в небе». Ты поняла?

Мартина медленно кивнула.

– Смотри, вот это – «ночь». Это – «далеко», а это – «близко». Так?

Любой другой на ее месте спросил бы, за каким чертом он это делает, но Мартина некоторое время сидела тихо, лицо ее было отчужденным и растерянным, а потом попросила все повторить, но медленно. Он выполнил ее просьбу, показав ей фигуры одну за другой. Рени казалось, что он выполняет простенькие комбинации, но она слишком хорошо знала !Ксаббу, чтобы догадаться, что это лишь начало – элементы для игры в веревочку.

!Ксаббу закончил только часа через два. Мартина молчала, Флоримель и Рени по очереди поддерживали остатки костра, скорее, чтобы занять себя, чем для !Ксаббу и Мартины. Эти двое теперь разговаривали только с помощью веревочки, пальцы Мартины иногда застывали, когда она что-то не понимала, иногда !Ксаббу легко касался ее руки, если она ошибалась.

Рени пробудилась от чуткого сна, в ее голове все еще стояли образы из сновидения: сети и заборы, которые скорее выпускали, чем удерживали внутри. Сначала она не поняла, откуда исходит желтый свет.

«Солнце вернулось?»

Это было первое, что пришло в голову, и тут она поняла, что это. Сердце забилось в груди, Рени вскочила на ноги и бросилась будить Флоримель. Мартина и !Ксаббу сидели на земле напротив друг друга, глаза их были закрыты. Они были абсолютно неподвижны, только их пальцы медленно двигались в паутине, образованной веревочкой, создавалось впечатление, что они доделывают последние штрихи.

– Вставайте! – закричала она. – Ворота. Ворота открываются!

Т-четыре-Б и Эмили пробудились с большим трудом. На их лицах появились изумление и страх. Рени ничего не стала объяснять, просто заставила их подняться на ноги и с помощью Флоримель отвела их к мерцающему прямоугольнику холодного огня, прежде чем вернуться за Мартиной и !Ксаббу. Она заколебалась, опасаясь, что, если отвлечет их, нарушится цепь и исчезнут светящиеся ворота. Но по-другому нельзя. Они не могли позволить себе бежать без !Ксаббу и Мартины. Когда она легонько потрясла их за плечи, оба как бы очнулись ото сна.

– Пошли! – сказала она. – У вас все получилось! Вы просто гении, гении!

– Подождите радоваться, – проворчала Флоримель, стоявшая у входа в ворота, – вспомните, что ворота открыты, и мы можем столкнуться с убийцей.

– Флоримель, – обратилась к ней Рени, помогая Мартине добраться до сверкавших золотым светом ворот, – ты абсолютно права. Ты можешь обеспечивать нам охрану с той стороны. А сейчас заткнись.

Рени видела, как они по одному проходят в ворота и исчезают в ярком свечении. Когда исчезла и Мартина, она взяла !Ксаббу за руку.

– Ты такой молодец, – сказала она ему.

Прежде чем войти в ворота, она оглянулась, чтобы посмотреть на странный мир, где они нашли приют. Мир этот казался еще более странным сейчас, в ярком свете, исходящем от ворот. Что-то зашевелилось у костра, на мгновение ей даже показалось, что это человек, но она отбросила эту мысль и решила, что просто ветер вздымает искры. «Но здесь ведь нет ветра», – вспомнила Рени и погрузилась в сияющий свет.

Немезис-2, возникший из трепещущего пламени, принял форму, приближенную к виду тех существ, что только что исчезли. Иконка, представляющая точку стыковки, через которую ушли существа, еще мигала и сжималась, а Немезис уже приготовился избавляться от только что принятой формы, но никак не мог получить четкого сигнала от организмов, которые только что здесь были.

Он наблюдал за ними уже несколько циклов, намного дольше, чем он – или его более совершенный родитель – когда-либо тратил на наблюдение за аномалией. Хотя он не нашел нужных ключей-подсказок – ключей, связанных с «X пол-джонас X», которые были бы сигналом к действию, – в их информационной сигнатуре было что-то, что привлекло его внимание, и он попал в порочный круг. Если допустить, что Немезис-2 имеет чувства – что было бы в лучшем случае примером антропоморфизма, – можно сказать, что он испытал облегчение оттого, что они вывели его из неприятной безвыходной ситуации. Но вместо этого его подпрограмма охотника-убийцы заставляла Немезиса [7] преследовать их, наблюдать за ними, пока он не решит окончательно, что ему делать: оставить их в покое или выбросить из матрицы.

Немезис-2 уже мчался бы за организмами, испускающими странно неясный сигнал, ему это было бы легко сделать, потому что их след для него был так же ясен, как для людей следы на свежем снегу, но подобное действие было бы аномальным само по себе. Мало того, оно соответствовало еще большей аномальности, которая озадачивала и манила (если попробовать описать человеческими словами потребности сложной, но неживой системы кодирования) настоящее устройство – Немезиду; из-за нее это устройство изменяло, увеличивало или уменьшало количество своих клонов, чтобы обслужить свои потребности.

Немезис-2, по крайней мере, оригинал программы, не был создан для сомнений. А тот факт, что сейчас он колебался между немедленным преследованием аномальных организмов и детальным исследованием аномальной симуляции, в которой оказался, был как раз показательным. Этот факт объясняет, почему программисты, даже те, кто писал программу для престижной фирмы «Джерико Тим», создав Немезиду, говорили о результате своей фантазии и усилий так: «Как раз из-за того, что вы можете отдавать ему приказы, вы не должны думать, что в самом деле можете это делать».

Немезис анализировал, проводил измерения и снова анализировал. В некотором роде он размышлял. Несколько действий с цифрами – и он принял решение. На самом деле он не думал, даже если бы ему сказали, что его образ действий приведет к изменению всей Вселенной и навсегда – он этого не поймет.

Но даже если бы он понял, ему было бы все равно.

ГЛАВА 5
ТУРИСТ В МАДРИХОРЕ

СЕТЕПЕРЕДАЧА/НОВОСТИ: Нанотехнологические компании обвиняются в обвале еще одного дома.

(изображение: семья Чимой расположилась лагерем во дворе своего разрушенного дома)

ГОЛОС: Семья Чимой из Брэдфорда, Англия, – последние из подавших жалобу на DDG Ltd, – производителей ковров «Рид» на основе нанотехнологий и пылесосов для мебели, которые, по заявлению Чимоев, разрушили их дом.

(изображение: руины дома Чимоев)

ГОЛОС: Адвокаты семьи Чимой нанесли еще один удар нанопроизводству, требуя его запрещения. По свидетельству потерпевших, недоработки в пылесосе привели к тому, что наномашина, уничтожающая грязь, не отключилась в нужный момент, а продолжила уничтожать сам ковер, затем пол, кошку и каркас их небольшого дома на две семьи, в результате чего постройка рухнула.

Кристабель совершила открытие: если не закрывать дверь в кладовку, где хранится пылесос, она может слышать, о чем говорят мать и отец в гостиной на первом этаже.

Когда она была совсем маленькой, не как сейчас, она боялась той «засосалки», как называл ее папа (мама, когда слышала это слово, говорила: «Майк, это мерзко»). Даже то, как машина появлялась из кладовки и ползла по комнате на своих маленьких раздвижных ножках, а красные лампочки светились, будто глаза, напоминало ей паука в паутине, которого она видела в школе. Много раз она просыпалась ночью от собственного крика, увидев во сне, как пылесос засасывает простыни с ее кровати. Мама не раз объясняла ей, что это всего лишь машина, что она выезжает только затем, чтобы чистить, а когда она не работает, она вовсе не поджидает за дверью, а спускается по трубе вниз и подзаряжается на специальной подставке.

Кристабель не становилась счастливее оттого, что маленькая квадратная машинка тихо сидит в темноте и пьет электричество. Но иногда необходимо позволить родителям думать, что им удалось решить проблему.

Теперь, когда она уже выросла, Кристабель знала, что это всего лишь машина. Поэтому, когда ей пришло в голову открыть дверь и послушать, как спорят мама с папой, она совсем не боялась. Девочка смело засунула в кладовку голову, а потом даже открыла глаза. Голоса родителей доносились издали, приобретая металлический оттенок, из-за чего они напоминали голоса роботов, и это ей не понравилось. А послушав некоторое время, она и вовсе позабыла про ужасную маленькую коробку.

– …Это неважно, Майк, она должна была вернуться в школу. Так требует закон! – сначала мама кричала, потом в ее голосе появилась усталость.

– Чудненько. Но она не будет выходить из дома больше никуда, ее нужно отвозить в школу и привозить обратно.

– И делать это буду, конечно, я? – Кажется, мама собиралась снова кричать. – Ужасно уже то, что тебя никогда нет дома, так я еще должна превратиться в тюремщика моей собственной дочери…

– Я тебя не понимаю, – сказал ей папа. – Неужели тебе все равно? У нее какие-то отношения… со взрослым человеком, ты же сама это слышала! Какие-то очень странные отношения, насколько мы знаем. Наша малышка!

– Нам ничего неизвестно, Майк. У нее есть эти странные очки, и я слышала, как голос из очков назвал ее по имени…

– А я говорю тебе, что это вовсе не стандартная модель очков-сказочников, кто-то встроил в них коротковолновый транспондер.

– Замечательно, продолжай перебивать меня. Не давай мне говорить. Так ты точно победишь в споре.

Что-то упало, послышался звон разбитого стекла. Кристабель так испугалась от неожиданности, что стукнулась головой об дверь. Она замерла, боясь, что ее услышали. Неужели папа что-то швырнул? Выскочил в окно? Она такое видела однажды в Сети – большого мужчину, спасавшегося от полицейских. Кристабель ожидала продолжения скандала, но когда отец заговорил, его голос был спокойным и печальным.

– О боже. Извини. Я ее не заметил.

– Это всего лишь ваза, Майк. – Прежде чем продолжить, мать помолчала. – Нам обязательно ссориться по этому поводу? Да, я тоже беспокоюсь, но мы же не можем… арестовать ее. Мы даже точно не знаем, сделала ли она что-то плохое.

– Что-то плохое… – Он тоже больше не сердился, просто устал. – Все идет наперекосяк, милая, а я пытаюсь сорвать злость на тебе. Извини.

– Я не могу поверить, это такое безопасное место, Майк. Как в старых книжках. Все соседи – знакомые, дети играют на улице. Если бы мы жили в Рейли-Дурхэме или в Шарлотт Метро, я бы ни за что не спускала с нее глаз, но… здесь!

– Этому есть причина, Кейлин. Да, это – захолустье, все важные события происходят на Западном побережье или на юго-востоке. Эта база наверняка была бы закрыта много лет назад, если бы не один старик, которого мы должны были стеречь. А он удрал, да еще в мое дежурство.

Кристабель очень не нравилось то, что он говорил, но она продолжала слушать. Подслушивать родителей – это то же самое, что рассматривать фотографии голых людей или смотреть фильм, который тебе запрещают.

– Милый, неужели все так плохо? Ты никогда не говоришь о работе, и я стараюсь тебе не надоедать вопросами, когда ты дома: я знаю, что она секретная. Ты в последнее время такой расстроенный.

– Ты понятия не имеешь. Грубо говоря, мне могут дать по яйцам. Ну представь, твоя работа, настоящая работа, а не ерунда какая-нибудь, – охранять от ограбления банк. И в течение нескольких лет никто не только не пытался его ограбить, но даже не нарушал правил парковки рядом с ним. И все думали, что твоя работа самая простая в мире. А в один прекрасный день, который ничем не отличался от множества других, банк не просто ограбили, унесли само здание. Если бы ты охраняла тот банк, как бы ты себя чувствовала? И как это отразится на твоей карьере?

– Боже мой, Майк. – Голос матери звучал испуганно, но было слышно, что она пытается поцеловать отца, а тот ей не дает. – Я и не думала, что все так плохо. Этот странный старик…

– Да, этот старый ублюдок. Больше я ничего не могу тебе рассказывать, милая, не имею права. Поэтому то, что случилось с Кристабель, случилось очень не вовремя, так, наверное.

Последовало продолжительное молчание.

– И что мы будем делать с нашей малышкой?

– Я не знаю. – Раздался звон стекла. Папа собирал осколки того, что разбил. – Но я смертельно боюсь, а то, что она не хочет ничего рассказывать, усугубляет ситуацию. Я не думал, что она врунья, Кейлин, никогда не думал, что у нее могут быть подобные секреты.

– Меня это тоже пугает.

– Поэтому нужен домашний арест. Она не будет никуда ходить без нас, пока мы все не узнаем. Сейчас пойду поговорю с ней еще раз.

Последнее, что услышала Кристабель, вылезая из кладовки, были слова матери:

– Будь с ней помягче, Майк. Она еще ребенок.

Кристабель лежала на кровати, притворяясь, что еще спит, и слушала шаги отца на лестнице: топ, топ, топ. Иногда, когда она так же лежала, ожидая, когда папа придет поправить одеяло и поцеловать ее на ночь, она ощущала себя принцессой из «Спящей красавицы», ожидающей прекрасного принца, который должен сначала преодолеть колючие заросли. А иногда она воображала, что в доме есть привидения и одно из чудовищ подкрадывается к ее двери.

Он тихо вошел и сел на краешек кровати.

– Кристабель, проснись, милая.

Она притворялась, что с трудом просыпается. А сердце билось так, будто бы она только что бежала.

– Что?

– Почему ты такая красная? – забеспокоился отец. – Ты не заболела?

Он положил ладонь ей на лоб. Ладонь была прохладной, твердой и очень, очень тяжелой.

– По-моему, со мной все в порядке.

Кристабель села. Ей не хотелось смотреть на отца, потому что она знала – сейчас он внимательно смотрит на нее.

– Послушай, Кристабель, детка. Я хочу, чтобы ты кое-что поняла. Это касается твоих очков-сказочников. Мы с мамой не сердимся на тебя и не думаем, что ты плохая, мы расстроены, потому что боимся за тебя.

– Я знаю, папа.

Она по-прежнему не хотела смотреть на него, но не потому, что боялась, а потому, что, увидев его лицо, могла расплакаться.

– А почему бы тебе не рассказать, что происходит? Если у тебя друг твоего возраста и вы просто играете, меняя голоса, или что-то в этом роде, мы не рассердимся. А если это взрослый, ну тогда мы обязательно должны знать об этом все. Тебе понятно?

Она кивнула. Отец приподнял ее подбородок, чтобы видеть лицо. Кристабель пришлось смотреть на его широкие скулы, усталые глаза и отросшую щетину. Увидев щетину, Кристабель почувствовала тошноту, а лицо вспыхнуло. Ведь папа всегда брился каждое утро, иногда даже дважды в день, если они с мамой куда-нибудь шли.

– Тебя кто-нибудь трогал? С тобой что-нибудь делали?

– Н-нет. – Кристабель заплакала. – Нет, папа.

– Расскажи мне, ребенок. Просто расскажи, что происходит с этими очками.

Она пыталась ответить, но получались только всхлипывания, напоминающие звук пылесоса. Из носа потекло, она попыталась вытереть сопли рукавом. Папа вытащил салфетку из пачки «Зуммер Зизз» и дал ей. Немного успокоившись, Кристабель заговорила:

– Я не могу сказать, это секрет и…

Она потрясла головой, потому что не находила слов, чтобы объяснить. Все было так ужасно, так ужасно. Мистер Селларс был с тем кошмарным мальчишкой, а ей даже нельзя выйти из дома, чтобы объяснить ему, что очки у родителей. Из-за вранья ее мама и папа так огорчаются, папа выглядит измученным…

– Я не могу.

Сначала ей показалось, что он снова рассердится, как вчера вечером, что он опять будет орать и ломать игрушки. Вчера он швырнул принца Пикапика об стену и разбил его внутренности, теперь выдра могла передвигаться только по кругу и прихрамывала. На щеках у папы горел румянец, как после хорошей выпивки с капитаном Роном, когда он начинал отпускать шуточки в адрес девочек из группы поддержки команды, которых показывали на стенном экране, а Кристабель было и весело, и страшновато.

– Хорошо, – отец встал. – Сейчас не Средние века, Кристабель, и даже не тридцать лет назад, я не буду тебя наказывать, как это делал мой отец, если я не говорил правды. Но ты скажешь нам, где взяла эти очки, и ты не будешь больше играть на улице, смотреть передачи, ходить в центр «Сиуол» и делать все, что тебе нравится. Ты будешь сидеть дома, пока не пойдешь в среднюю школу, если не перестанешь играть в эти дурацкие игры.

Он вышел и закрыл за собой дверь. Кристабель снова заплакала.

Сердито смотревший на него мужчина был таким огромным, что загораживал весь свет в и так темной таверне. Татуировки покрывали лицо и всю видимую кожу, а в бороде запутались косточки мелких животных. Он поднял руку, огромную, как лапа медведя, и опустил на стол, затрещавший под ее тяжестью.

– Я Грогнаг Отвратительный, – прогрохотал он, – победитель огра Ваксиракса и нескольких таких же скверных чудищ. У меня привычка убивать по человеку в день голыми руками, просто для практики. Я отдаю бесспорное предпочтение тем, кто расселся на моем стуле.

Нельзя сказать, что его зубы блеснули, поскольку их не подвергали такой немужской процедуре, как чистка щеткой – правильнее будет сказать, что он показал свои желтые зубы.

– А ты кто, коротышка?

– Меня… меня зовут Катур из Рамзии, – запинаясь ответил второй. – Я боец по найму. Я… не местный и не знал…

– Приятно было узнать твое имя прежде, чем оторвать тебе башку, – прервал его Грогнаг. – Теперь барды могут добавить к списку новую жертву. Видишь ли, барды очень внимательно следят за моей карьерой, они обожают подробности.

Грогнаг так дохнул, что всем стала понятна вторая часть его имени: благодаря ароматическому эффекту ВР всем показалось, что они стоят лицом к ветру над разогретой солнцем падалью, лежащей в придорожной канаве.

– Хе. – Катур отодвинул свой стул. – Вообще-то я собирался уходить.

Через десять секунд Катур Рамси уже сидел с вывернутыми ногами на сумрачной улице, а вслед из-за дверей таверны доносился смех. Но даже он сам готов был признать, что его ускоренный уход, закончившийся приземлением на задницу, стоил пары смешков.

– Боже! – сказал он себе. – Что здесь происходит? Это уже третий бар, из которого меня вышвыривают!

«Не пойдет, – сказал голос. – Это таверна, а не бар. Нужно называть вещи своими именами – это часть проблемы. Всегда выбирают новичка».

– Я же говорил, что мне можно быть кем угодно, только не бойцом, – вором, волшебником или еще кем. Может, средневековым счетоводом. Потому что я высокий и у меня на поясе висит огромный консервный нож, все хотят со мной подраться.

«Но при этом, если ты не можешь избежать драки, у тебя, по крайней мере, есть шанс выжить, – поучал голос Бизли с ярко выраженным бруклинским акцентом. – А при твоей прыти ты скоро опять нарвешься».

Рамси поднялся и стряхнул пыль с колен и зада своих плотных шерстяных штанов. Его меч, который он так и не решился вытащить из ножен, мешал, все время задевая ногу. Мало того, что эта болтающаяся на боку штуковина сильно затрудняла бегство из баров, у нее еще было какое-то странное имя, которое он давно забыл.

– Как же она зовется? Невыносимый, Неопустимый или еще как?

Бизли, бестелесный Джимини Крикит, витающий в ухе Рамси, вздохнул.

«Он зовется Неотвратимый и происходит из храма Бога Скорбящего в твоей родной стране Рамзии, находящейся за пределами Срединной страны. Как ты можешь распоряжаться своим имуществом, у тебя же голова как решето, парень».

– Я делаю записи. Я сажусь за письменный стол и разговариваю со своей офисной системой, у меня есть юристы, и мне не нужно для получения данных проползать на брюхе все сточные канавы древнего Маргарина.

«Мадрихора. Знаешь, если ты хочешь, чтобы я смеялся над твоими шутками, ты должен усилить мою воспринимающую чувствительность, чтобы я лучше их улавливал».

Рамси нахмурился, хотя в глубине души его позабавила полнейшая безысходность ситуации, в которой он оказался.

– Брось. Побереги энергию и найди лучше еще одно местечко, где меня поколотят.

Сначала идея посетить это место казалась очевидной, особенно после того, как предыдущие, такие многообещающие зацепки, оказались призрачными и исчезли, когда он к ним приблизился. Бизли собрал много информации о последних месяцах Орландо, но проработка ее оказалась на удивление трудной. Жители Три-Хауса, отчасти из-за постигшей их беды – несколько детей, пользовавшихся этим виртуальным миром, одновременно слегли, по-видимому по той же причине, что и Таргор, – игнорировали все попытки Рамси узнать что-нибудь. Наверное, инженеры «Оборудования Индиго» опасались судебных исков, и поэтому ни один из них не сознался в том, что говорил с каким-то Орландо Гардинером. Хотя работник службы персонала признался, что давал ему фант. Рамси подозревал, что, если бы не боязнь нежелательной огласки нарушений условий контракта с ребенком, который находится в коме, «Индиго» давно бы отозвало фант и стерло все записи из своих реестров.

Последней и самой многообещающей попыткой добыть информацию о последних действиях Орландо стало пребывание в Срединной стране. Но и там он постоянно терял нить. Когда его требование изучить сетевые записи натолкнулось на вежливое, но очевидное нежелание, при котором расследование грозило занять не меньше двух лет; ничего другого не оставалось, как поискать внутри Сети. Но пребывание в сим-мире превзошло все первоначальные опасения: он попадал в гораздо более глупые ситуации, чем мог даже предположить, что и подтверждал его ушибленный копчик.

Сначала Бизли отвел его в место, когда-то бывшее волшебной башней Сенбар-Флая, но сейчас здание исчезло, стерлось, хотя Бизли уверял, что оно значилось в реестрах Срединной страны как постоянный объект без статуса. На месте башни красовался небольшой замок другого волшебника – буйная фантазия на тему мавританских минаретов. Новое здание было ярким свидетельством того, как легко меняется виртуальный город. Рамси представил запись в реестре недвижимости: «привлекательный замок для чародея». Ходили слухи, что замок охранял джинн-часовой, а адвокат владельца отмалчивался по этому поводу. Ясно, что на этом узле ничего уже не узнать. Ребенок, который развлекался в образе волшебника, был на своем месте – лежал в больнице во Флориде, подключенный к аппарату жизнеобеспечения, но для Срединной страны Сенбар-Флай стал историей.

Цепь неудач продолжила поездка к Кошачьему хребту, на которую Рамси угрохал почти неделю своего столь драгоценного свободного времени. Курган Ксалисы Тол, где, по словам Бизли, все и началось, тоже исчез. Местные жители красочно описывали ту ночь, когда исчез курган. Свирепый буран удерживал всех в домах, а глядя на снежных волков, они посчитали за благо не выходить и сразу после бури.

Поэтому Рамси вернулся в Мадрихор с надеждой откопать что-нибудь, откопать традиционным способом. В реальной жизни он побывал в трущобах Вашингтона и Балтимора, где изучал случаи травматизма. Поэтому Рамси надеялся, что игра в детектива в виртуальном мире вряд ли будет намного хуже.

Но оказалось, что намного хуже. Даже самые агрессивные жители квартала Эдвин Миз Гарденз никогда не засовывали ему в штаны ядовитых ящериц.

Рамси находился в маленькой запущенной таверне под названием «Поссет [8] для грабителей», допивая кружку медового напитка и радуясь, что не заплатил дополнительно за усиление вкусовых ощущений. Какая-то нетвердо стоящая на ногах личность направилась к так тщательно выбранному месту в самом темном углу таверны. Этот день оказался таким длинным и мучительным, а «Поссет» находился в районе с сомнительной репутацией, поэтому, когда незнакомец остановился у его столика, а еще одна фигура выросла рядом, Рамси приготовился к очередной выволочке.

– Эй! – сказал тот, что повыше, мускулистый, с квадратной челюстью и длинными усами. – Мы слышали, что ты интересуешься информацией. .

– А у нас есть информация на продажу, точно, – тут же добавил его товарищ, маленький, рыжеволосый, поджарый.

Их голоса были странно похожи, хотя у маленького чуть повыше.

– Да? – Рамси старался не выказывать интереса.

В городе, где люди привыкли к хитроумным играм, его не удивляло, что кто-то хочет добраться до его денег, но детектива в виртуальном обличье очень бы удивило, получи он хоть что-то взамен.

– С чего вы взяли, что я захочу оплатить вашу информацию?

– А с того! Не ты ли расспрашивал в квартале Искателей приключений про Таргора Темного? – спросил высокий. – Так вот, воистину перед тобой Пират Белмак со своим приятелем Рыжим Лаской. И мы можем тебе помочь. Последовала пауза, а затем маленький пискнул:

– За золото, конечно.

– Конечно, – важно кивнул Рамси. – Намекните, что вам известно, а я намекну, сколько я бы за это заплатил.

Теперь он не опасался побоев, но по-прежнему не думал, что узнает что-то полезное. Рамси сильно сомневался, что реальные люди, стоящие за этими персонажами, достигли совершеннолетия.

– Мы можем отвести тебя к человеку, который знает, где сейчас Таргор, – сказал Рыжий Ласка, хитро подмигивая.

Подмигивание не пошло ему на пользу: то ли он повредил глаз, то ли соринка попала, но после этого Рыжий попеременно тер его и щурил. Когда же он, наконец, справился с глазом, его приятель зашевелился, будто только и ждал сигнала.

– Ты должен пойти с нами, да, именно, – заявил тот, что с усами, – и не опасайся, что тебе причинят зло, потому что Белмак так сказал, а Белмак слово держит.

«Что думаешь, Бизли? – беззвучно спросил Рамси. – У нас впервые появилась ниточка. Знаешь что-нибудь об этих парнях?»

«Вроде нет, но здесь меняют персонажей как перчатки. – Похоже, жук-невидимка задумался. – Можно бы попробовать сохранить все, что мы сегодня делали, тогда не нужно будет начинать сначала, если нас выкинет из Сети».

– Годится, – сказал Рамси вслух. – Ведите. Только без глупостей.

В этих местах поневоле приходится участвовать в киношной мелодраме. Либо Белмак и Рыжий Ласка плохо переносили выпивку, либо прибыли издалека, где поверхность была совсем другой, потому что они плохо ходили. К тому же оба они не произнесли ни звука, пока вели Рамси по скользким булыжным мостовым квартала Искателей приключений, которые к тому же плохо освещались, а Рамси пытался понять, что же его беспокоило в этой парочке.

– Должен признать, что ваши славные имена мне ничего не говорят, – сказал он. – Может, расскажете о себе? Я здесь впервые.

Пират Белмак прошел еще пару шагов и повернулся к Рамси. Его приятель проковылял чуть дальше и остановился. Странно, но он не оглянулся, когда заговорил Белмак.

– Мы известны не только в Мадрихоре, но и в Кесте, и в Салябане, а также по всему побережью Великого Океана известны. – Он резко замолчал.

– У нас было полно приключений, точно, – добавил Рыжий Ласка, глядя при этом в другую сторону. И они с Белмаком снова двинулись в путь.

«Бизли, что с парнями?» – шепнул Рамси.

«Я не думаю, что это парни, – ответил жук. – Я думаю, это парень. Похоже, что один человек пытается управлять двумя симами, да еще и без хорошей аппаратуры».

«И из-за этого ему не удается заставить их нормально ходить?»

Рамси захотелось расхохотаться.

«Заметил, что они не могут одновременно идти и говорить?»

Это было уже слишком. Он согнулся пополам от приступа смеха, стараясь не лопнуть. Белмак и Рыжий Ласка медленно повернулись к нему, как фигурки на средневековых часах.

– Что заставило тебя рассмеяться? – спросил Рыжий Ласка.

– Ничего, – с трудом выдавил Рамси. – Просто я вспомнил шутку.

– Тогда ладно, – сказал Белмак и добавил: – Точно.

Еще раз взглянув на него с подозрением, Белмак отвернулся. Рыжий Ласка сделал то же, и они оба двинулись вперед, как два неуклюжих медвежонка. Рамси зашагал следом, вытирая слезы и пытаясь сдерживать новый приступ смеха. Из-за этого он не заметил каменную кормушку для лошадей, стоящую на дороге, и ушиб об нее колено.

Рамси скакал на одной ноге и ругался, а Белмак стоял и смотрел на него.

– Мадрихор – опасный город, – отметил он.

– Да, – согласился с ним Рыжий Ласка после паузы. – Точно.

Рамси плелся за двумя искателями приключений, которые передвигались чрезвычайно медленно, и думал, что мог бы их сильно обогнать, даже идя задом наперед. Катур Рамси готов был выйти из себя от их неуклюжей, тяжелой походки.

«Вот не повезло, что малыш Гардинер не увлекался научной фантастикой. Ну почему ему не приглянулся сценарий, где все разъезжают на скоростных автомобилях с атомным двигателем или на чем-то там еще?»

И в полночь город продолжал жить, не снижая активности, но характер этой жизни изменялся. Виртуальный город был полон воров, убийц, чернокнижников, чьи обладатели в реальном мире были полуночниками. Поэтому неудивительно, что с темнотой Мадрихор переходил от пародии на средневековую дружелюбность к истерии в стиле готики. Не было глухого закоулка, где бы не прятался кто-нибудь, не было темного угла, где бы не совершались грязные сделки или гнусные предательства. Какие-то тени спешили по продуваемым ветром улицам, они были закутаны в просторные плащи, под которыми угадывались причудливые силуэты, и большинство глаз, смотрящих из-под капюшона, светились нечеловеческим блеском.

Больше всего это похоже на Хэллоуин, подумал Рамси. Хэллоуин, который празднуется каждую ночь.

Хотя он устал и начал злиться, нельзя сказать, что город ему не нравился. Праздники были незыблемой традицией в их семье: где бы они ни отмечались, они всегда отмечались одинаково. Иногда, когда они жили в обычных районах, а не на базе, Хэллоуин особенно удавался.

Черная фигура в развевающемся плаще перепрыгнула через улицу прямо у него над головой – с одной крыши на другую, и тогда Рамси вспомнились те Хэллоуины, когда его охватывал сладкий ужас от загадочного вида знакомых улиц, от неузнаваемых под масками и гримом лиц. Он пожалел, что в детстве не любил игры, что не попал в Срединную страну тогда, когда еще верил в чудеса. А теперь он мог быть здесь только туристом. Как Венди и ее сестры и братья, которые выросли и лишились своей сказочной страны, он тоже не мог повернуть время вспять, но зато мог подойти достаточно близко, чтобы ощутить утрату.

«Поссет для грабителей» находился в одном из самых малоприятных районов Мадрихора, но по сравнению с тем местом, куда Белмак и Ласка привели Рамси, тот квартал казался просто прекрасным. Они были сейчас за пределами города и бродили по нищей деревне, которая, однако, тянулась на несколько миль. Дома в ней были построены из самых непрочных и дешевых материалов и лепились друг к другу как соты раздавленного пчелиного улья.

«Что это за чертовщина? – шепнул Рамси Бизли. – Куда мы попали?»

«Чертов город. Орландо редко заходил сюда».

«Это же гетто!»

«Это результат неуправляемой экономики, пусть даже и виртуальной».

Рамси прищурился, прикидывая, уж не социалист ли Бизли.

«Это опасно?»

«Только в этом игровом мире, – ответил жучок. – А что не опасно? Но должен признать, что тут нездорово. Зомби, кобольды, много воров, душегубов, пребывающих в стесненных обстоятельствах, конечно. По-моему, у них проблемы с оборотнями со свалки».

Рамси поморщился и спокойно вытащил из ножен свой Необрушимый или как там его.

Белмак остановился, чтобы заявить:

– Не бойся, мы почти пришли.

– Да, – добавил его товарищ, – истинно так. Они оба тяжело дышали.

Рамси вспомнилось предположение Бизли об оборотнях, так как они явно приближались к месту, которое не могло быть ничем иным, кроме вышеупомянутой свалки: впереди виднелась гора мусора, окруженная несколькими меньшими. Все вместе они занимали площадь, равную нескольким кварталам Чертова города. Повсюду дымились костры, большая часть от самовозгорания мусора. Средневековые отбросы выглядели отталкивающе даже в виртуальной реальности, в основном они состояли из навоза, костей и битых горшков. Кроме нескольких фигур, роющихся в отбросах и ясно видных даже в красноватых отблесках костров, здесь никого не было. Рамси не понимал, зачем его сюда привели.

Он поднял меч, название которого опять забыл.

– Это что, засада? Если так, не лучше ли было сделать ее поближе к городу и не тратить столько времени на ходьбу?

– Нет… засада, – сказал Рыжий Ласка, страдающий от зловония даже больше, чем Рамси. – Это место… оно дальше.

Рыжий ткнул пальцем в сторону темных зарослей перед одной из куч мусора. Со своего места Рамси не увидел ничего – просто еще одна груда отходов. Но когда он пригляделся, то увидел, что перед кучей что-то шевелится на фоне слабого пламени костра. Рамси поднял меч и зашагал по рыхлой земле. Белмак и его спутник не могли угнаться за Рамси и отстали, скоро их уже почти не было видно.

Темные заросли оказались домиком, если можно так назвать сооружение размером с сарай, сделанное из старых досок и каменных обломков. Трещины, заткнутые мешковиной от ветра или от вонючего вездесущего дыма, делали домик похожим на тряпичную куклу с вылезающей набивкой. В проходе (который мог бы быть дверным проемом, если бы там была дверь) стояла высокая фигура, одетая, как и большинство в городе, в длинный черный плащ с капюшоном.

Рамси решительно направился к этому существу. Он пробыл в Сети уже на два часа больше, чем планировал, и если задержится еще, может опоздать в магазинчик на первом этаже своего дома, чтобы купить еду на ужин. Пора получить ответы и потом, если и эта затея окажется напрасной, выходить из сим-мира.

– А вот и я, – обратился он к безмолвному силуэту. – Ваши двойняшки слегка поотстали, но думаю, скоро будут здесь. Я прошел огромный путь ради нашей встречи, поэтому скажите, кто вы и какую информацию хотите продать.

Фигура будто окаменела, но через некоторое время ожила.

– Вы забываетесь, – наконец произнес красивый глубокий голос. – Никто не смеет так говорить с великим чародеем… Дрейрой Джархом!

Незнакомец вознес руки к небу, рукава его плаща затрепетали, обнажив длинные бледные руки, и тотчас ударила молния, как вспышка фотоаппарата осветившая всю свалку Чертова города. Над головой грянул гром, от которого Рамси оглох.

В кромешной тьме, наступившей после яркой вспышки, у Рамси закружилась голова, чтобы удержаться на ногах, он использовал свой меч в качестве третьей опоры. Страх начал отпускать.

– Да, замечательно, – сказал он вслух.

Его зрение еще не восстановилось, и он не видел своего собеседника, только надеялся, что смотрит в правильном направлении.

– Пожалуй, это очень дорогой трюк, наверное, обошелся в месячное содержание или несколько недель игры за бонусы. Если бы у вас таких трюков было больше одного-двух, вряд ли бы великий волшебник пребывал в такой дыре. Вы жили бы в большом старинном замке наподобие того, что я на днях видел.

Дрейра Джарх помолчал, потом медленно опустил свой капюшон, обнажив обритую голову и длинное тонкое лицо, бледное, как у трупа.

– Ладно, Гардинер, ты победил. Давай поговорим.

«Гардинер?» – Рамси уже хотел возразить, но потом передумал.

– Давай поговорим.

Как понял Рамси, дом Дрейры Джарха был, по-видимому, одним из немногих живых примеров истинно средневекового образа жизни во всей Срединной стране. Атмосфера в доме усугублялась тем, что чародей пользовался сухими лепешками навоза для поддержания огня, что было оправдано: в этом мире бумагой и деревом не разбрасывались. Рамси только надеялся, что качество информации будет повыше, чем качество жизни.

Чародей взгромоздился на единственный в его лачуге высокий, расшатанный стул, видимо последний раз пытаясь доказать свое превосходство. Рамси оставался только пол, или, точнее, утрамбованная земля. При свете огня Рамси разглядел крошечную, в форме лопаты бороденку небесно-голубого цвета под подбородком Дрейры Джарха. Эта незначительная деталь свидетельствовала о том, что он знавал лучшие дни, либо реальная личность, стоящая за персонажем, больше заботилась о внешнем виде персонаже, чем об удобстве его дома.

«Бизли, – прошептал Рамси, не разжимая губ. – Ты слышал что-нибудь об этом парне? Почему он думает, что я – Орландо?»

«Слышал ли я? Да, черт побери, слышал. У них с Таргором было больше потасовок, чем ты можешь сосчитать, но Дрейра занимался и еще кое-чем, намного интереснее. У него была целая страна, чуешь? Ну, он ею владел. Тогда он был королем-волшебником Андарвеном. Но он проиграл свою страну в кости какому-то демону. Когда Таргор наткнулся на него в следующий раз, у Дрейры было большое старинное поместье и все в том поместье – слуги, свора собак, сам знаешь, что еще, – было сделано из живого стекла. – Бизли призадумался, потом продолжил: – Похоже, для него наступили тяжелые времена».

Рамси не смог сдержать смешка:

– Думаю, что да.

– Ты ведь Орландо Гардинер? – Хоть чародей и выглядел костлявым и огрубевшим, голос его прозвучал почти жалобно.

У него был небольшой акцент, но Катур Рамси не мог его определить.

– Если хочешь, я могу скрыть от Наблюдательного совета все, что происходит в этой комнате. Запись вестись не будет, клянусь, я ничего не скажу. Но я должен знать.

Рамси колебался, он знал, что даже после нескольких месяцев расследования не научился убедительно врать – его обман всегда раскрывался.

– Нет, я не Гардинер. Я просто искал его сим – Таргора.

– Вот дьявол! – Дрейра Джарх поднялся со стула и раздраженно топнул ногой. – Чтоб все провалилось к чертям!

– Так ты за этим привел меня сюда? – спросил Рамси, когда Дрейра немного успокоился. – Ты думал, что я – Орландо Гардинер?

– Да, – ответил волшебник мрачно. – Извини.

Извинение прозвучало не очень убедительно.

Отшагав миль шесть по самым малоприятным местам Мадрихора, Рамси не собирался так легко отступить.

– Что ты хотел ему сказать?

На тощем лице мелькнуло подозрение.

– Ничего.

– Послушай, мне не просто нужен Таргор, мне нужен и Орландо Гардинер тоже. Я работаю на его семью, собираю кое-какие сведения.

– Работаешь на его семью? Почему?

– Прежде всего, вопросы задаю я, и вот почему. – Рамси вытащил из туники позвякивающий кошелек. Честно говоря, он надеялся растянуть эти деньги на несколько подобных интервью. – Я отдам тебе это, если ты мне поможешь. Весь кошелек – двадцать императоров.

– Империалов, – поправил его Дрейра.

Однако волшебник, когда-то правивший целой страной, явно заинтересовался:

– Просто за то, что поговорю с тобой?

– До тех пор, пока тебе не надоест, – Рамси поставил кошель с деньгами около ноги.

«Скажешь мне, если он будет врать, Бизли», – пробормотал воин-детектив. Вслух он сказал:

– Почему ты хотел поговорить с Орландо Гардинером?

Дрейра Джарх снова водрузился на стул, положив руки на колени.

– Ну, он много времени проводил здесь, как и я. Мы были врагами, ну типа того…

– Врагами? – Катур удивился.

– Не в реальной жизни, конечно! Только здесь. В Срединной стране. Видишь ли, мы устраивали большие состязания. Я пытался уничтожить его, он пытался уничтожить меня. Никто не брал верх, то один выигрывал, то другой. Каждый выигрывал по чуть-чуть…

«Здесь он врет, приятель, – услужливо заметил Бизли. – Орландо никогда не проигрывал этому парню ни в чем».

– Но потом его замочил какой-то низкосортный демон, а совет отверг его жалобу, поэтому он ушел.

Рамси кивнул. Пока все верно в самом существенном.

– И?

– Ходили разные слухи, например, что Орландо спрашивал про какой-то золотой город, про который никто в Мадрихоре слыхом не слыхивал. А потом он ушел, понял? Поэтому я так и не узнал, в чем же было дело.

Услышав о золотом городе, Рамси замер. Даже слабый треск костра стал казаться громким, а хибара будто стала меньше.

– А потом я нашел эту безделушку, – продолжил Дрейра. – Один из моих прислужников-зомби принес ее с развалин лабиринта Периниум, где делал для меня раскопки. Прислужники-зомби не интересуются украшениями и тому подобным, поэтому они очень хорошие работники. Когда же я начал изучать безделушку, она… не знаю, как бы открылась…

– Да? – Рамси с трудом скрывал волнение. – Ну?

Но не успел чародей продолжить, как детектив услышал голос Бизли у себя в ухе: «Эй, приятель, сюда кто-то идет!..»

Рамси поднялся на колени, пытаясь вытащить меч из ножен, что оказалось значительно сложнее, чем пишут в книжках о рыцарях. Он тщетно старался освободить рукоятку меча из складок своей туники, когда Пират Белмак и его товарищ Рыжий Ласка появились в дверях, громко сопя идеально в унисон.

– Точно! – Белмак решил, что для этого случая сказал достаточно, он снова занялся восстановлением дыхания. После долгого промежутка Рыжий Ласка поднял голову.

– Этот незнакомец передвигается… как ветер! – Ласка развел руками, пытаясь изобразить, насколько быстроногий Рамси сумел их обогнать и как мужественно они старались за ним угнаться.

Мертвенно-бледный чародей в нетерпении шевелил пальцами.

– Замечательно. Мы разговариваем. Закругляйтесь и вперед, идет?

Белмак вытаращил глаза:

– Что?

– Ты же слышал меня, давай. Почему бы вам не пойти в таверну Ли и не подождать меня там?

– Но мы только что добрались сюда!

– Это вас не убьет. Вперед.

У Белмака и Рыжего Ласки был такой вид, что можно было предположить – убьет. Неожиданно почувствовав к ним жалость, Рамси вытащил из кошелька монетку, предварительно убедившись, что она меньше империала, и швырнул Рыжему Ласке, который чуть не поймал ее. Несколько успокоенные, искатели приключений подобрали монетку и заковыляли обратно в ночь, туда, где горели мусорные костры.

– Прислужники-зомби не годятся для всякой работы, – оправдывался смущенный Дрейра Джарх. – У меня в последнее время туго с деньгами…

– Закончи свой рассказ. Ты нашел безделушку.

Чародей поведал историю, очень похожую на историю Орландо. Золотой город завладел им, он был так непохож на все, что он видел раньше в Срединной стране. Дрейра был уверен, что это загадка, которую могут решить только лучшие игроки. Но загадка не разгадывалась, и он потерял все ресурсы, как в сим-мире, так и в реальном, пытаясь отыскать то место. Он использовал свое положение одного из верховных чародеев Срединной страны и перерыл весь сим-мир, рыскал повсюду, спрашивал всех, снаряжал экспедиции во все известные руины всего игрового пространства.

– Это меня разорило, – пояснил он печально. – С недавних пор я трачу деньги, которых у меня даже и нет. Но я не нашел город. Я все думал, что, может быть, Орландо нашел его, что он туда и отправился, но я никак не мог с ним связаться. – Чародей пытался говорить бодро, но ему это не удавалось. – Так, так у него получилось?

Рамси погрузился в размышления, пытаясь сложить целое из кусочков.

– Хм. Получилось что?

– Нашел он город?

– Я не знаю. – Рамси задал еще пару вопросов и поднялся, он, к своему неудовольствию, обнаружил, что долго сидеть на одном месте в виртуальном мире так же неприятно, как и в реальном.

Он швырнул кошель Дрейре Джарху на колени.

– У тебя должна быть информация о том, какие ты использовал ресурсы, – предположил Рамси. – Карта поиска или что-то наподобие.

– А?

– Может быть, записи того, что ты делал, чтобы найти город.

– Понятно.

Чародей теребил свою сережку. Было ясно, что, хотя он и счастлив получить деньги, на эти деньги не вернешь страну, да и не купишь много прислужников-зомби.

– Знаешь, что я тебе скажу, – сказал Рамси. – Если ты дашь мне доступ ко всем своим записям, я добуду для тебя гораздо больше, чем эти игровые монеты.

Он пытался отгадать истинный возраст владельца сима Дрейры Джарха.

– Что ты скажешь на тысячу кредитов? Настоящие деньги. На них ты купишь много заклинаний. А может, ты купишь новое оборудование для того парня, что изображает Белмака и Ласку.

– Ты дашь мне… денег? Только за то, что посмотришь мою систему?

– Я – юрист. Ты можешь оформить сделку как хочешь – контракт или еще как. Ты прав. Я хочу доступ ко всему, что ты делал. А у тебя все еще есть золотой город или безделушка?

Дрейра фыркнул:

– Нет в помине. Все взлетело – бабах. Исчезло. Пробило дыру в моем складе и исчезло без следа. Вот так.

Катур Рамси прошел довольно большое расстояние, обходя внушительные мусорные курганы, прежде чем сообразил, что можно просто выйти из Сети. Он был полностью погружен в свои мысли, ничего не замечая вокруг. Рамси размышлял о важности услышанного.

То, что случилось с Орландо, случилось и с остальными. Но с ними дело не зашло так далеко. Парнишка, который играл Дрейру Джарха, полностью разорился и очень переживал это, но он, по крайней мере, не впал в кому.

Рамси обнаружил, что стоит в нескольких сотнях ярдов от хижины, чуть большей и чуть более привлекательной, чем лачуга чародея. Раскачивающаяся на ветру вывеска перед входом гласила, что это таверна «На свалке у Ли». В дверях Рамси заметил две знакомые физиономии.

Когда они узнали Катура из Рамзии, Белмак и Рыжий Ласка закричали, приглашая войти в таверну.

– Нет, спасибо, – ответил Рамси. – Мне нужно идти. Не волнуйтесь, ребята.

Последнее, что видел Катур Рамси перед тем, как пропала свалка, Мадрихор и вся Срединная страна, были Белмак и Рыжий Ласка, синхронно машущие ему на прощание.

Дред оставил сим Квон Ли в темном тихом месте, сидящим, как марионетка с провисшими ниточками. Хотя в этом сим-мире оставалось еще много неисследованного, он уже достаточно его знал, чтобы понять – здесь хватало укромных местечек, где можно спрятаться. Это знание согревало сердце хищника. Можно было больше не притворяться, что сим занят, поскольку жалкий отряд Селларса остался позади.

Вспомнив о том, как они на него набросились, словно шакалы на льва, он почувствовал краткий приступ ненависти, но тотчас заглушил его. Он охотился за более серьезным врагом, и то, что жгло ему душу, было намного важнее этих мелких людишек и той небольшой неприятности, которую они ему причинили.

Одна команда – и он снова на удобном массажном столе в картехенском офисе. Дред взял пару таблеток из автомата и проглотил их, запил из бутылки, оставленной возле стола перед выходом в Сеть. У него в голове зазвучала барочная струнная музыка, он перестроил низкие частоты, которые прекрасно подходили для исследования нового мира, на режим, более спокойный, созерцательный, подходящий для эпизода, где герой начинает великое дело – музыку великих свершений.

Это будет великое свершение. Он осуществит удар, отважный и отчаянный, даже Старик изумится. Дред, еще не зная как, но чувствовал, что уже подбирается к цели, он почуял добычу. Дред проверил, ответила ли Дульси Энвин на его звонок. Ответила. Когда он снова набрал ее номер, она сразу отозвалась.

– Алло. – На его губах играла легкая веселая улыбка, но что-то темное внутри, питающееся адреналином, готово было оскалиться, как маска на Хэллоуин, как череп. – Хорошо провела выходной?

– Еще спрашиваешь! – Она была одета во все белое: консервативный, но стильный костюм подчеркивал золотистый оттенок ее обычно бледной кожи, который она приобрела за один день на солнце. – Я уже забыла, что такое заниматься домом – просмотреть почту, послушать музыку…

– Хорошо, хорошо, – он все еще улыбался, но светская беседа Дреду уже надоела. В мужчинах ему нравилось то, что они не открывают рта, пока у них не появится что сказать. – Готова поработать?

– Полностью.

Ее улыбка сияла, и на миг Дреда охватило подозрение. Не ведет ли она свою игру? Последние несколько дней перед отгулом Дульси он обращал на нее мало внимания. А она была опасна, пожалуй, она – слабое звено. Дред добавил немного высоких тонов в свою внутреннюю музыку: блоб-эффект, похожий на капли, падающие на камень. К нему вернулось спокойствие и уверенность.

– Хорошо. Кое-что изменилось. Я введу тебя в курс позже, но сначала я хочу, чтобы ты сделала нечто более важное. Для этого тебе понадобится твоя супераппаратура, Дульси.

– Слушаю.

– Я сейчас кое над чем работаю, поэтому не хочу, чтобы ты пользовалась симом. Я создал программу внутри симуляции, в которой ты должна кое-что поискать. Это похоже на простую старую зажигалку – ты знаешь, раньше их использовали для прикуривания сигарет, – но эта вещь нечто большее. Гораздо большее. Вот я и хочу, чтобы ты ею занялась. Любым способом узнай, как она работает и что может.

– Мне не совсем понятно, – ответила Дульсинея. – Что это?

– Это приспособление для управления проходами в Сети Иноземья. Но я уверен, что оно имеет и другое применение. Это ты и должна узнать.

– Но я не могу использовать сим, чтобы сделать это?

– Пока нет. – Дред старался говорить ровным голосом, но он терпеть не мог, когда его указания подвергали сомнению. Он незаметно сделал глубокий вдох и вслушался в музыку. – И еще вот что. У зажигалки должны быть какие-нибудь ярлыки ее родной системы, но даже если нет, я хочу знать, откуда появилась эта вещь.

Она посмотрела на него с сомнением:

– Я попробую. А потом?

– Мы подадим сигнал, что устройство разрушено или потеряно. Если оно действует как самостоятельный объект, оно может работать и после этого.

Дульси нахмурилась:

– Если зажигалка работает, не проще ли продолжать ей пользоваться, пока этого не заметят, не рискуя навсегда ее отключить?

Он еще раз глубоко вздохнул:

– Дульси, эта штука принадлежит одному из близких друзей Старика. Если кто-то из чертова Братства поймет, что устройством завладели, они могут вычислить – кто. А уж если они вычислят, в течение десяти минут к тебе вломится бригада боевиков, и тебя не станет так быстро и так тихо, что соседи подумают, будто ты просто испарилась. И случится это не в виртуальной реальности, а в реальном мире. Тебе все понятно?

– Да, понятно. – На сей раз она была достаточно скромна и уважительна..

– Хорошо. Связывайся со мной каждые три часа или если найдешь что-то интересное. – Он отключил связь.

Дред сел, зажег тонкую черную сигару и задумался о том, когда же он сможет снова поохотиться в реальном мире. Он прикидывал, что будет, когда рыжеволосая дерзкая Дульсинея Энвин больше не будет ему нужна. Через несколько часов он будет в Нью-Йорке…

Но даже столь привычные и приятные размышления не могли надолго отвлечь Дреда от его нового плана.

«А когда я стану богом, – думал он, – на кого я стану охотиться? На других богов?»

ГЛАВА 6
РОК И ЖЕСТОКИЙ МИР

СЕТЕПЕРЕДАЧА/РАЗВЛЕЧЕНИЯ: Психопатически агрессивен? Отлично!

(Обзор интерактивной игры «Мать со Змеиным сердцем IV: Мама знает лучше!»)

ГОЛОС: …Слава богу, компания «Приборы Ю Сак» отказалась от той ерунды, которую они использовали в своей игре МЗС III, где игроки теряли очки, если они калечили, насиловали или убивали невинных граждан. Долой! Мерзость должна быть мерзкой, так ведь? Ты начинаешь думать, кого убивать, кого нет, а в результате игроки останавливаются и думают, думают. Это что, веселье? Нельзя…

Пол Джонас схватился за обломок своей лодки и старался держать голову над поверхностью штормового моря. Он плохо понимал, где находится небо, не говоря уже о далекой Трое, и тем более не знал, как найти Черную гору. К стану его врагов присоединились и боги, а своих немногочисленных друзей он потерял.

«Если бы страдания превращались в деньги, – размышлял он, пытаясь откашлять морскую воду, пока не подошла следующая волна, – я был бы богатейшим человеком во всей этой дурацкой виртуальной вселенной».

Ночь тянулась бесконечно, она состояла не из минут и часов, но из тысяч коротких глотков воздуха между ударами волн. У него не было ни сил, ни возможности обдумать свои неудачи – единственный плюс теперешнего жалкого положения. Иногда Полу удавалось высунуть лицо из воды повыше, и тогда он засыпал, погружаясь в темноту на несколько секунд, и видел коротенькие сны. В одном из них отец, превратившийся в великана, склонился к Полу и сказал с омерзением: «Если ты вписываешь буквы бездумно, разве ты сможешь решить загадку?»

Из-за бликов на стеклах очков глаза отца были не видны – только светящиеся полоски, отраженные на линзах.

В другом сне Пол держал в руке какую-то блестящую вещь. Когда же он разглядел, что это перо птицы, то почувствовал прилив счастья и надежды. Пол понятия не имел, почему перо так действовало на него. Перышко было невесомым, как крыло бабочки. Во сне Пол старался держать руку неподвижно, но все-таки яркое сине-зеленое сокровище рассыпалось в радужный порошок.

«Что я натворил? – подумал он, когда сознание вернулось и волны снова стали хлестать. – Даже если это симуляция, почему я здесь? Где мое тело? Почему я все время прохожу какой-то странный квест, совершенно мне непонятный, будто я – дрессированная собака, которую заставили играть Шекспира?»

Ответ, конечно, не последовал, а отчаянная попытка Пола задавать себе вопросы начала превращаться в самозапугивание. Возможно, не существовало никаких «потому что», а имелся только бесконечный список «почему». А может быть, все его беды были просто несчастным случаем?

«Нет».

Глаза Пола были закрыты для защиты от соли, он болтался на волнах, как пленник, привязанный разбойником поперек седла. И тут несчастный скиталец понял: «Нет, это я снова плыву. Я сделал ошибку, но я пытался сделать что-нибудь. Это лучше, чем дрейфовать. Лучше».

«Я мучил женщину, – обвинила его другая часть его сознания, – заставил Пенелопу бояться за свою жизнь. Это хорошо? Может, лучше опять стать пассивным?»

Бесполезно спорить с самим собой, понял Пол, а вокруг была ночь, волны снова и снова заливали его, как в бесконечном спектакле адского мюзик-холла. Страдание всегда знает слабые места. Страдание всегда побеждает.

С рассветом дела Пола несколько поправились, по крайней мере его душевное состояние: Пол пришел к согласию со своими внутренними голосами и достиг какого-то примирения с самим собой. Он признал, что является самым жалким ничтожеством во Вселенной, но просил учесть особые обстоятельства: амнезию, ужас и смятение. Но окончательного решения не принял. По крайней мере, пока.

Как все это выглядело сейчас, если посмотреть его разъеденными солью глазами, – уже совсем другая история. Во все стороны тянулся пустой океан. Руки свело судорогой, и он вряд ли смог бы отцепиться от обломка, даже если бы захотел, но Пол предполагал, что это не может продолжаться вечно. Вот сейчас он отпустит деревяшку и позволит волнам, от которых так долго отбивался, поглотить себя.

Он уже совсем свыкся с мыслью о смерти, даже находил в ней утешение, когда увидел первые признаки близкой земли. Сначала она казалась лишь крошечной белой точкой на горизонте, похожей на миллионы пенных гребешков, но потом точка стала явно больше и выше любой волны, постепенно поднимаясь вверх к почти безоблачному небу. Пол смотрел на нее сосредоточенно, как идиот или художник, в течение часа, прежде чем, наконец, понял, что смотрит на вершину горы.

Он долго и мучительно отрывал одну руку от обломка, наконец, ему удалось разжать намертво сжатые пальцы и начать грести.

Остров приближался намного быстрее, чем должно было быть, и та часть Пола, которая не поддалась влиянию момента, поняла, что сама система ускоряет события, стараясь привести путника в нужное место побыстрее. Если это так, Пол не возражал против подобного отступления от реальности и был бы рад и еще большему ускорению.

Теперь он мог видеть, что вершина горы является высшей точкой целой гряды острых скал, обрамляющих естественную гавань. У подножия горы гордо раскинулся город – весь из каменных зубчатых стен и белых глинобитных домов. Но прилив тащил Пола мимо гавани и ее широкой дамбы к другому причалу: ровному светлому берегу с нагромождениями камней. Океан медленно и осторожно выталкивал его, впервые за долгое время давая ощущение, что разработчики или кто-то еще заботятся о несчастном. Пол видел поросшие оливковыми деревьями склоны холмов и город вдали. Мирный покой; невольные слезы наворачивались у него на глаза. Он обвинил себя в слабости – после событий на Итаке прошел лишь один день, – но не мог не почувствовать огромного облегчения.

Прилив пронес его мимо большого камня, стоящего в нескольких сотнях метров от прекрасного берега. Когда Пол миновал преграду, то с изумлением и радостью заметил людей на ближайшем берегу – это были молодые женщины, на вид стройные и невысокие, с копнами черных волос, их светлые одежды развевались в такт то ли игры, то ли танца. Он уже собирался их поприветствовать, пока его не прибило прямо в их круг и они не разбежались, испугавшись, но тут на солнце набежала туча, и гора, берег и океан потемнели. Девушки прекратили игру и посмотрели вверх. Вдруг мощный удар грома прокатился по небу, заставив их броситься к пещерам в поисках убежища.

Пол изумился – всего минуту назад небо было совершенно чистым, а сейчас над ним мчались черные тучи, окрашивая мир в мокро-серый цвет, полил дождь, капли – тяжелые, как камни. Откуда ни возьмись подул ветер, вздымая пену на гребнях волн. Пола с его обломком относило течением, сначала параллельно берегу, потом в сторону от него. Его не спасли ни попытки грести, ни отчаянные призывы, обращенные к грохочущим небесам, – беднягу снова несло в открытое море. Вскоре остров исчез позади. Перекрывая гром, раздался низкий, как последний регистр органа, смех Посейдона.

* * *

Когда шторм утих. Пол снова был в открытом море. Оглядываясь назад, он осознал неизбежность крушения только что родившейся надежды: это происшествие настолько соответствовало всем предыдущим, случавшимся с ним, что он даже не ощущал в себе гнева. К тому же у него оставалось сил лишь на то, чтобы держаться за обломок, да и тот казался теперь просто отсрочкой неизбежного.

«Я не знаю, что я совершил, но мне кажется, я не сделал ничего настолько ужасного, за что можно бы так наказывать».

Пальцы сильно свело, и даже беспрерывно меняя их положение, Пол не мог утихомирить боль. Он чувствовал, что с каждым накатом холодной соленой волны, с каждым подъемом и падением, пальцы все больше и больше ослабевают.

– Помогите! – крикнул он небу, захлебываясь морской водой. – Я не знаю, что я сделал, но все равно сожалею об этом! Помогите! Я не хочу умирать!

Как только его онемевшие пальцы разжались, море вокруг тотчас успокоилось. Он увидел мерцающую фигуру, бестелесную, но легко узнаваемую: облако, сотканное из переливающегося света, заменяло ей крылья, она вся источала свет, паря над притихшей гладью океана. Пол изумленно смотрел на нее, беспомощный, еще не веря, что не умер и что это видение не последний дар утопающему.

«Пол Джонас, – женщина-птица обратилась к нему спокойно и печально. – Я не должна здесь находиться. Мне… тяжело здесь. Почему ты не идешь к нам?»

– Я не знаю, что все это значит! – пролепетал он, стараясь не заплакать от злости. Хотя волны и утихли, его пальцы не отпускала судорога. – Кто ты? Кто такие «мы»? Как я могу к вам прийти, если я не знаю, кто вы?

Она покачала головой. Луч солнца проходил через ее фигуру, словно сквозь стеклянную вазу.

«Я не знаю ответов на твои вопросы и не знаю, почему я их не знаю. Я только знаю, что чувствую тебя в темноте. Я только знаю, что ты мне нужен, что душа моя взывает к тебе. Это только мысли, слова, какие-то видения».

– Я здесь умру, – с грустью и горечью ответил Пол. Он погрузился в воду, хлебнул морской воды, затем заставил себя подниматься, пока подбородок снова не оказался над обломком. – Поэтому не возлагай слишком больших надежд на меня.

«Пол, где перо? – Она обращалась к нему как к ребенку, потерявшему свои ботинки или пальто. – Я дважды давала его тебе. Оно должно было указать тебе путь, спасти тебя, может, даже провести через тени Того, кто является Иным».

– Перо? – Он остолбенел от изумления; как будто ему сказали, что карандаш, полученный им в первый день занятий в начальной школе, обеспечит ему ученую степень в университете. Он плохо помнил первое перо – нечто нереальное, как сон. Вроде бы оно исчезло где-то на Марсе, а может, и раньше. Второе, вложенное в его ладонь мальчиком-неандертальцем, он, наверное, оставил в пещере Народа. – Но я же не знал… откуда мне было знать?

«Ты обязан был знать. Я могу дать его тебе только три раза, – торжественно объявила она. – Ты обязан это знать».

– Знать как? Я ничего не понимаю! Ты говоришь так, будто мы в сказке…

Она не ответила, но достала что-то из облака, из которого состояло ее обличье. Морской бриз выхватил это из рук женщины-призрака, но Полу удаюсь поймать его на лету. Это была вуаль или шарфик, легкий как паутинка, от него исходило слабое свечение. На шарфе было выткано стилизованное перо, ярко-синего и зеленого цвета, другие цвета были настолько бледными, что казалось, будто они появляются и исчезают в зависимости от освещения. Пол тупо уставился на прозрачное полотно.

«Это может помочь тебе, – сказала она. – Но ты должен побыстрее к нам прийти, Пол. Я не могу долго здесь оставаться – мне больно. Приходи побыстрее. Тебя плохо видно из-за набегающих теней, и мне страшно».

Услышав безнадежность в ее голосе, Пол поднял голову и встретился с темными глазами, только они казались реальными в воздушном облике той, которая с ним говорила. Небо снова потемнело. Через миг на месте призрака была уже другая женщина – похожая, но моложе, на ней были одежды, которые хотя и казались старомодными, но принадлежали эпохе, по крайней мере, на тысячу лет более поздней, чем Греция Гомера. Она смотрела на него, волосы струились по темной юбке и жакету, простая блузка подчеркивала печаль в ее глазах. Пол испытал такое потрясение, что чуть опять не соскользнул со своей деревяшки. Ее вид был настолько другим, настолько нереальным и в то же время куда более реальным, чем все прежние образы, что на минуту он разучился дышать. Его сердце забилось в груди под ее взглядом, горящим желанием, – до боли знакомая незнакомка! Потом она исчезла, снова оставив Пола одного среди пустынного океана.

В последний момент перед тем, как усталость, невзгоды и смятение взяли свое, Пол успел привязать себя шарфом к доске, пропустив его под мышками и завязав неуклюжим узлом. Чем бы этот шарф ни был, что бы ни представлял собой, он был достаточно крепок, чтобы спасти жизнь своего нового владельца. Теперь Пол наконец мог расслабить измученные руки. Покачиваясь на волнах, он то засыпал, то просыпался, а сны, которые приходили, были более четкими и до боли знакомыми. Сначала он видел лес, поросший пыльными растениями, яростный скрежет разгневанного механического великана, бесконечную, рвущую сердце песню запертой в клетке птицы. Потом в канву сна вплелись зловещие тона, нечто, чего он раньше не видел или не помнил, что видел. Пол начал вздрагивать во сне. Замок великана вокруг казался живым существом, и с каждой стены на него смотрел немигающий глаз. Вокруг мелькали трепещущие крылья, как будто сам воздух ожил. Последним звуком, заставившим его пробудиться, стал громкий звон бьющегося стекла.

Пол открыл глаза: он все так же висел в соленой морской воде по подбородок, вдали слышались удаляющиеся раскаты грома. Закатное солнце светило прямо ему в лицо, окрашивая золотом широкую полосу на поверхности воды. Он по-прежнему был во власти океана. Но его разочарование длилось недолго: когда глаза привыкли к бликам, Пол увидел остров. Это был другой остров, не тот гористый, просторный, от которого его унес шторм. Этот остров был маленький, каменистый, поросший лесом и одинокий среди просторов темнеющего моря. Пол начат грести в сторону острова, сначала у него плохо получаюсь из-за шарфа, но потом он приспособился. Когда он увидел неровный берег, его охватила паника; из воды выступали камни, как погубленные Горгоной [9] корабли, но удача или что-то еще помогла ему попасть в приливную волну, которая благополучно пронесла Пола мимо всех препятствий. Вскоре он почувствовал жесткий песок под ногами и выбрался на берег. Пол дрожал, пальцы рук, сведенные судорогой и замерзшие, напоминали лапы зверя, но он сумел развязать узел на шарфе с изображением пера и повязал его вокруг шеи, затем дополз до места, где песок был сухой и белый, и погрузился в глубокий сон без сновидений.

Пола разбудила нимфа Калипсо. [10] Сначала, когда он увидел ее на фоне утренней зари, с черными волосами, развевающимися так медленно, будто она находилась под водой, Пол подумал, что вернулась женщина-птица. Но, разглядев поразительную, холодную, совершенную красоту ее лица, понял, что это не женщина из его снов. Он почувствовал одновременно и разочарование, и облегчение.

Пол поднялся на ноги, весь покрытый с ног до головы хрупкой корочкой светлого берегового песка, и пошел в направлении, указанном нимфой.

Ее пещера находилась в роще, где росли ольха и кипарисы, вход скрывали виноградные лозы. Ее песня сливалась с журчанием воды, и обе мелодии дополняли друг друга, хрустальная музыка ручья и мягкий, чистый голос Калипсо убаюкивали, Пол начал грезить наяву. Он долго не мог отделаться от мысли, что утонул и в последний миг жизни ему даровано увидеть рай.

Когда Калипсо предложила ему амброзию и сладкий нектар, пищу богов, он их отведал, хотя одного пения нимфы было достаточно, чтобы насытиться. Пол не сопротивлялся, когда она, коснувшись спутника своими прохладными пальцами, повела его к ручью, чтобы смыть с кожи соль, а потом отвела в дальний конец пещеры и положила на свою мягкую постель. Какая-то часть его говорила Полу, что он нарушает верность, но кому или чему он уже не помнил. Пол так долго был одинок, так одинок, как никто в мире, и теперь его дух истощился. И в те долгие минуты, когда они перешептывались в прохладной темноте и смешивали свой пот в объятиях, а океан аккомпанировал им, Пол решил, чувствуя себя при этом отступником, что не провалится больше в пустоту, где был до того, не поддастся иллюзии.

Но он не мог отказаться от удобств, что бы за ними ни стояло.

– Ты печален, мудрый Одиссей, что тревожит тебя?

Он посмотрел на нее, легко идущую по песку, с развевающимися на ветру волосами, и снова стал всматриваться в бесконечное движение волн.

– Ничего. У меня все хорошо.

– И все-таки у тебя на сердце тяжесть. Давай вернемся в пещеру, и ты подаришь мне любовь, о мой милый смертный! А если хочешь, мы останемся здесь, и постелью нам будет мягкий песок.

Она провела прохладной рукой по его нагретым солнцем плечам, а потом рука Калипсо стала спускаться вниз по спине. Пол сдержал желание скинуть ее руку. Конечно, ничего плохого не было в том, что он стоит на райском острове с прекрасной богиней, готовой выполнить любое его желание и предаваться любви по десять раз на дню. Хотя отдых и удобства были так желанны, сердце его разрывалось, да и все тело начинало страдать. Кто бы ни был разработчиком этой части виртуальной Одиссеи, – а она охватывала лет шесть жизни литературного персонажа, если Пол все правильно помнил, – он либо был обычным неутомимым распутником или не стал усердствовать с идеями.

– Пожалуй, я хочу побыть один, – сказал Пол вслух. Надутые губки нимфы вызвали бы сердечный приступ у любого менее опытного в любовных делах человека.

– Конечно, любимый. Но возвращайся поскорее. Я так хочу тебя.

Калипсо повернулась и почти полетела от берега, она двигалась так плавно, будто под ногами у нее было стекло, смазанное маслом. Кто бы ни создал эту модель, он дал ей длинные ноги манекенщицы из сетевого шоу, а голос и манеры шекспировской актрисы – фантастическое сочетание, способное покорить любого гетеросексуального мужчину в любую эпоху.

Но Пол скучал, ему было тоскливо.

Такое состояние было вызвано тем, что он вдруг понял, что находится… нигде. Он был не дома, по крайней мере, в его понимании этого слова: более-менее пристойная работа, приличные друзья, иногда тихие пятничные вечера в одиночестве, когда бы он просто пялился в настенный экран и ему не надо было бы притворяться умным. Полу так и не удалось найти дом, не удалось ему отгадать загадку собственного сегодняшнего существования.

Он вспомнил последнее появление женщины-птицы, этого видения из другого мира. Пол почти вспомнил имя, промелькнувшее в голове, но не смог сделать этого до конца, оно путалось с другими именами, слышанными им: Ваала, Виола. Почему-то несколько раз всплыло имя Авила, но это не могло быть ее имя, кажется, это было имя святой – святая Тереза из Авилы. Насколько помнил Пол, она была средневековой истеричкой, вдохновившей немало скульпторов и художников. Но Пол знал, что его видение – девушка в старомодном платье – было не менее важным для него, чем явление Господа для святой Терезы, хотя он не знал, что означало то видение. Пропитанный запахом сандала ветерок доносил издалека грустное пение Калипсо. Пол почувствовал одновременно страстное желание и отвращение. Неудивительно, что провидцы наподобие Терезы запирали себя в монастырях, ведь секс… так отвлекает. Полу стало ясно, что надо уезжать. Он уже насладился всеми удовольствиями отдыха и приятного общения. Если бы ему пришлось прожить на острове годы, как настоящему Одиссею, он бы износился, как детский цветной мелок, задолго до окончания срока и, скорее всего, отупел бы. Но весь вопрос состоял в том, как отсюда убраться. Его обломок унесло в море. На острове не было ни лодки, ни какого-нибудь поваленного дерева изумительной красоты. Он бы мог соорудить плот, но понятия не имел, как это делается, не говоря уже о том, что нимфа Калипсо следила за своим пленником с тем же старанием, с каким кошка стережет мышку.

«Но я должен уехать, – понял Пол. – Я решил, что не буду больше плыть по течению, потому что это означает гибель». Он знал, что не преувеличивает: даже если он не зачахнет, какая-то часть его, и очень важная часть, отомрет и исчезнет. Пение нимфы стало громче, и хотя Пол потерял к ней интерес, охладел, он почувствовал волнение. Лучше уйти сейчас, решил он, хоть раз можно будет проспать всю ночь.

Божественный пленник поморщился и заковылял по песку прочь.

Утреннее солнце только начало пробиваться сквозь ветви кипариса, когда случилось странное происшествие.

Пол сидел на камне у входа в пещеру, он только что впихнул в себя очередной завтрак из амброзии и нектара, который Калипсо, по-видимому, преподносила ему как часть антуража. Он обдумывал, хватит ли у него сил пройтись по острову в поисках каких-нибудь фруктов или чего-нибудь, напоминающего настоящую еду. И тут воздух перед Полом начал мерцать и пульсировать. Он тупо смотрел, как появился и начал расти луч яркого белого света, сначала тот был странно сжатым, потом начал приобретать форму человека, но без деталей, просто силуэт.

Привидение, извиваясь, висело в воздухе. Оно заговорило таким неожиданно тоненьким детским голоском, что Пол не сразу понял, что именно говорится:

– Mira! [11] Вот дела! Просто как в шоу Шумамы «Кораблекрушение»!

Существо повертело головой и наконец увидело Пола, хотя невозможно было понять, куда смотрит белое пятно, заменяющее ему лицо.

– Эй, ты – Пол Джонас?

Оно произнесло фамилию Пола как Чонас.

– А… а ты кто?

– Некогда, приятель. El Viejo [12] замолвил за тебя словечко.. Mierda [13], а это кто?

Привидение смотрело на Калипсо, появившуюся в дверях пещеры, на ее красивом лице застыло странно отсутствующее выражение.

– Ты с ней путаешься? Да, парень, тебе подвезло. – Привидение покачало своей бесформенной головой. – Pues [14], старик хочет знать, почему ты здесь застрял. Ты нашел остальных?

– Остальных? Каких остальных?

Видение заколебалось, наклонив голову, будто собака, прислушивающаяся к отдаленному шуму.

– Он говорил, что ты нашел золотую безделушку, значит, ты знаешь.

Он произнес это скороговоркой так, что Пол не сразу его понял.

– Золотую? Драгоценность?

– Да, именно. Он сказал, что ты должен поспешить, парень. Часы не должны стоять – все большие дела задерживаются.

– Кто сказал это? И как я могу отсюда выбраться?

Светящееся существо то ли его не слышало, то ли не хотело слушать вопросы Пола. Оно помигало, ярко вспыхнуло и испарилось. На острове воцарилась тишина.

– Боги наконец сжалились над тобой, верный Одиссей, – вдруг сказала Калипсо. Пол забыл о ее существовании и сейчас подскочил, услышав голос. – Это печалит меня – они жестокие и завистливые. Почему Зевс всегда вмешивается, когда кто-нибудь из числа бессмертных выбирает себе смертного в любовники? У него, владеющего эгидой [15], были десятки любовниц, все имели от него детей. Но раз он прислал божественного посланника, его воля должна быть исполнена. Я боюсь возражать ему, чтобы не навлечь на себя гнев Громовержца.

– Божественный посланник? – Пол повернулся к ней. – О чем это ты?

– Гермес со своим золотым жезлом, – ответила она. – Мы, бессмертные, можем предвидеть будущее, я знала, что однажды он принесет приказ с Олимпа, который положит конец нашим любовным похождениям. Но не ожидала этого так скоро.

Она выглядела такой несчастной, что на миг Пол почувствовал истинную любовь к ней, но он напомнил себе – и уже не в первый раз, – что Калипсо лишь программа, состоящая из кодов, ни больше, ни меньше, и она будет говорить и делать то же самое, кто бы ни появился в образе Одиссея.

– Значит… значит, он так сказал? – спросил Пол. – Что Зевс хочет, чтобы ты меня отпустила?

– Ты слышал светлейшего Гермеса, посланца бога, – ответила Калипсо. – Бессмертные с Олимпа причинили тебе много неприятностей. Будет лучше, если ты не станешь противиться воле Громовержца.

В душе Пол ликовал. Конечно, это был посланец (и, надо признать, довольно странный), но пришел он от человека, который до того прислал ему золотую безделушку, а его принадлежность к олимпийцам вызывала у Пола большие сомнения. Калипсо просто вставила этот эпизод в свой мир, как в свое время Пенелопа пыталась примирить неоправданное присутствие Пола с атмосферой симуляции. Это явно была попытка со стороны кого-то – кого-то за пределами системы? – связаться с Полом, а Калипсо восприняла ее как приказ от Повелителя Богов.

– Мне грустно, что я тебя покидаю, – сказал Пол, считая, что лицемерие в данной ситуации оправдано, – но как же это можно осуществить? У меня нет лодки. До ближайшего места много миль, я не смогу столько проплыть.

– Разве я могу отпустить тебя без подарков? – нимфа улыбнулась в ответ. – Не думаешь ли ты, что бессмертная Калипсо позволит своему возлюбленному утонуть в мрачной пучине и не поможет? Пошли. Я отведу тебя в рощу и дам своему Одиссею прекрасный бронзовый топор. Ты сам построишь плот, который перенесет тебя через владения Посейдона, и боги смогут исполнить твою судьбу.

Пол пожал плечами:

– Ладно. Пожалуй, в этом есть смысл.

Калипсо принесла обещанный подарок – огромный двухсторонний топор, который при этом был легким и удобным, как теннисная ракетка, и другие бронзовые инструменты, потом отвела Пола в рощу, где росли ольха, тополя и высокие ели. Она остановилась, будто хотела что-то сказать, но передумала и заскользила по тропинке к пещере.

Пол постоял, прислушиваясь к шелесту морского бриза в ветвях деревьев. Он понятия не имел, как строится плот, но это не имело большого значения. Он постарается, сначала, наверное, надо срубить несколько деревьев.

Это оказалось на удивление просто. Хоть у Пола и не было никакого опыта, топор глубоко врезался в древесину с каждым ударом, первое дерево начало падать в считанные секунды и так неожиданно, что Пола чуть не задело раскидистой кроной. В следующий раз он был осторожнее, и скоро у его ног лежало более десятка самых ровных и самых стройных деревьев. Когда он остановился полюбоваться на свою работу, довольный, но недоумевающий, что делать дальше, что-то зашуршало в подлеске. Из травы выпрыгнула перепелка и уселась на камень. Птичка смотрела на Пола одним глазом, потом повернула голову с хохолком, чтобы глянуть на него другим глазом.

– Сруби ветки и обтеши стволы, – сказала перепелка голоском озорной девчонки. – Тебя мама и папа учили чему-нибудь?

Пол молча смотрел на нее. Конечно, с ним случались вещи и поудивительнее, но все равно было странно.

– Ты кто?

Перепелка весело защебетала:

– Я – перепелка! Разве непохожа?

Он кивнул, соглашаясь.

– А ты знаешь, как строить плот?

– Уж конечно, лучше тебя. Хорошо, что Калипсо сама привела тебя сюда, ты ведь даже не спросил разрешения у дриад, прежде чем рубить деревья, теперь им всем придется искать себе новые дома. – Перепелка подергала хвостиком. – Когда срубишь ветки, сделай все стволы одной длины.

Решив, что не годится смотреть в рот какой-то перепелке, Пол вернулся к работе. Ручка, выточенная из оливкового дерева, была как специально сделана по руке Пола, и работа пошла так же споро, как и рубка деревьев. Скоро рядом вырос штабель абсолютно одинаковых бревен.

– Неплохо, – заявила его новая подружка, – хотя я бы не позволила тебе строить мое гнездо. Ладно, продолжай, а то не успеем до темноты.

Пол фыркнул, вспомнив, что получает приказы от бело-коричневой пичуги, но, благодаря ее терпеливым советам, плот быстро строился. Он был прочным, с мачтой, палубой и рулем, переплетенные ветки вдоль бортов защищали палубу от волн.

После полудня появилась Калипсо, она принесла огромный рулон тяжелой блестящей материи на парус, но остальное время Пол работал в одиночестве, в компании птички. Благодаря ее мудрым советам и почти волшебным инструментам работа продвигалась удивительно быстро. К вечеру оставалось сделать только снасти, он прикреплял нужные части, а птичка скакала с места на место, чтобы не оказаться у него под ногами, и перемежала свои советы незлыми птичьими оскорблениями. И тут Пола охватило незнакомое ощущение радости завершенного труда.

«Не стоит себя обманывать. Было сделано все, чтобы такой тупица, как я, смог сделать то, что нужно, не нарушая правил симуляции. Уверен, что в оригинале не было никакой перепелки, потому что настоящий Одиссей, наверное, мог бы соорудить греческий аналог самолета с помощью двух перьев и палки».

Подумав о перьях, он убедился, что шарф по-прежнему завязан на талии. Насколько Пол мог судить, ему ни в коем случае нельзя было терять эту последнюю версию подарка женщины-птицы.

«Женщина-птица… Надо бы придумать более подходящее имя. А то это похоже на имя героини комикса».

Перепелка предложила срубить еще несколько невысоких деревьев, чтобы использовать для перетаскивания плота, и это была неплохая мысль: с их помощью Пол смог спустить плот на берег, где снова появилась Калипсо.

– Приди ко мне, Одиссей, – сказала она, – приди, мой смертный возлюбленный. Солнце уже почти касается волн, поздно отправляться в столь опасный путь. Проведи со мной последнюю ночь, а потом уплывай с утренним отливом.

Неожиданно для себя Одиссей захотел услышать, что скажет перепелка, которая пришла с ним к берегу.

– Она добрая, но иногда бывает упрямой, – сказала перепелка, и только Пол мог ее слышать. – Если останешься на ночь, она так тебя зацелует, что к утру забудешь, что собирался уезжать. Тогда боги на тебя еще больше рассердятся.

Пол неожиданно развеселился:

– А что ты знаешь о поцелуях?

Перепелка пристально посмотрела на него, потом сердито тряхнула хвостом и юркнула за камень. Он пожалел, что не поблагодарил птичку как следует, но потом вспомнил, что имеет дело всего лишь с программой, хотя и симпатичной. Он перешел к мыслям о Калипсо, о том, что она предлагает и что она такое на самом деле.

– Нет, госпожа, – ответил он. – Благодарю тебя, я никогда не забуду время, проведенное на твоем прекрасном острове.

Пол был доволен – как бы ни был он неискушен в поэзии, но тут вдруг заговорил цветистым книжным языком.

– Мне все-таки нужно ехать.

Калипсо печально попрощалась с ним, дала с собой бурдюки с вином и водой, приготовила еду. Когда Пол уже был готов столкнуть плот в воду, из-за камня появилась перепелка и прыгнула на бревна.

– Куда ты направляешься?

– В Трою.

Птичка наклонила голову набок:

– Ты все делаешь шиворот-навыворот, благородный Одиссей, наверное, ты ударился головой. Я уверена, что твоя жена ждет тебя дома и надеется, что ты поможешь ей в воспитании ребенка, а не отправишься снова биться с троянцами. Но если ты настаиваешь, помни, что запад должен быть у тебя справа. Пол поблагодарил птичку за ее участие, столкнул плот в воду, забрался на него и стал отталкиваться от берега длинным шестом, который заготовил.

– Прощай, смертный! – закричала Калипсо, слезинка заблестела в ее прекрасных глазах, волосы развевались, как черная туча, обрамляя безупречно совершенное лицо. – Я тебя никогда не забуду!

– Берегись Сциллы и Харибды! [16] – пропищала перепелка, ее слова пробудили у Пола смутное воспоминание – вроде бы это название опасных скал. – Иначе они проглотят тебя, как змея яйцо!

Пол помахал птахе рукой и вышел в открытое море, окрашенное закатным солнцем в цвет меди.

Ночь в море, проведенная на корабле, очень отличалась от той, что Пол провел в воде, цепляясь за деревянный обломок. Небо почернело как смола, серп луны был совсем тонким, зато звезды светили в десять раз ярче, чем в действительности. И тогда Пол понял, как древним пришло в голову, что с неба на их деяния взирают боги.

В самые темные и бесконечные часы ночи его снова посетило сомнение. Вспоминая Гэлли и его ужасную смерть, Пол не мог не почувствовать, как незначительно в сравнении с ней все остальное: даже его собственные надежды и страхи. Но и в моменты слабости он понимал, что бессмысленно об этом думать, а сейчас тем более. Корабль прекрасно подчинялся его неумелым рукам: и парус, и снасти казались волшебными, как топор, которым он строил лодку. Воздух пропитался запахом соли, волны поблескивали в свете звезд, уже трижды его окружали и некоторое время сопровождали дельфины, божественно красивые и быстрые. Пол не мог отделаться от чувства вины и сожаления, но ему удавалось отгонять эти мысли. Он отдохнул, он снова в пути в поисках далекой Трои, и пусть свершится его судьба.

«Судьба? – Пол громко рассмеялся. – О боже! Ты только послушай, что говоришь. Это же игра. Все равно, что пейнтбол: вон идет Пол Джонас – бах, вон он пошел туда – бах!»

Стало немного легче, по крайней мере, пока.

* * *

Первые подозрения, что он опрометчиво доверился своим поверхностным знаниям классической литературы, появились на рассвете, и вызваны они были появлением медленного, но постоянно усиливающегося течения, которое Пол заметил только сейчас. Течение уводило его в сторону, несмотря на надувшийся парус, установленный в другом направлении.

Последнее время он был очень занят: обходил многочисленные мелкие островки, обдумывал непонятные вещи, сказанные женщиной-птицей – ангелом, как стал теперь называть ее Пол, – поэтому он забыл предупреждение перепелки. Но течение окрепло, и его рев нельзя было не услышать. У Пола что-то оборвалось внутри.

«Погоди, – подумал он. – Сцилла и Харибда – это просто скалы? Не была ли одна из них водоворотом, затягивающим корабли и перемалывающим их, как приспособление для уничтожения отходов в кухонной мойке?»

Тут он понял, что рев усилился и походил как раз на шум водоворота.

Пол отпустил румпель, судно поплыло дальше, а Пол уцепился рукой за мачту, пытаясь разглядеть, что впереди. Когда он отпустил руль, его суденышко поплыло по воле волн, накренилось к западу и чуть не скинуло Пола с палубы. В утреннем тумане показались два каменистых острова на расстоянии всего нескольких сот метров друг от друга. Тот, что слева, представлял собой высокую зазубренную гору, выступающую из моря, вершина ее скрывалась в черных тучах. Там, где волны разбивались об основание острова, скала настолько изобиловала неровностями, что пропорола бы обшивку даже современного линкора, а в распоряжении Пола был вовсе не линкор. Но это было не все: рядом находился другой остров, пониже, к которому относило плот. Та часть второго острова, что была повернута в сторону пролива, имела форму неровного полукруга, наподобие низкого амфитеатра, а в центре залива воды образовывали мощный водоворот, образующий широкую дыру в океане с вращающимися стенами, достаточно большую, чтобы поглотить крупный офисный центр.

Ветер усиливался. Пол вдруг вспотел, несмотря на утреннюю прохладу, капли пота остывали на ветру и покалывали кожу, как булавки. Пол бросился по наклонной палубе к рулю. Он тянул его, пока суденышко не взяло курс ближе к острой скале слева: здесь был хотя бы шанс избежать столкновения, но если он попадет в водоворот, его уже ничто не спасет. Деревянный руль скрипел, сопротивляясь течению, которое тащило Пола в сторону. Держась за руль, он молился, чтобы познания перепелки в кораблестроении оказались достаточно глубокими. Когда корабль входил в залив, одно из креплений лопнуло, издав унылый звук, незакрепленная рея начала раскачиваться из стороны в сторону, и парус захлопал. Теперь ветер не помогал, и судно начало поворачиваться в сторону водоворота. В самый отчаянный момент Пол вспомнил о шарфе с пером, привязанном у него на талии. Он быстро привязал шарфом руль и бросился к мачте. Рея поворачивалась по ветру и ударила его несколько раз по рукам и ребрам, но Полу удалось вернуть ее на место и привязать к мачте таким крепким узлом, на какой он только был способен. Пол был уверен, что любому моряку его узел бы не понравился, но его это не волновало. Крутящиеся черные воды Харибды приближались с каждым мгновением.

Он прополз на корму. Узел на шарфе ослаб из-за течения, и Полу пришлось налечь на руль, чтобы вернуть плоту направление на скалу, потом он держал его изо всех сил, когда суденышко коснулось внешнего круга водоворота, что было жестоким испытанием для измученного тела Пола. Он закрыл глаза, стиснул зубы и громко закричал, но грохот воды поглотил звук голоса. Румпель дернулся и стал поворачиваться против его воли, будто могучая рука управляла суденышком. Пол снова закричал от страха и ярости и вцепился в руль.

Неясно, сколько прошло времени, прежде чем ослабло течение водоворота. Измученный, ослабевший, Пол еле держался на ногах. Он открыл глаза и увидел нависающие над его головой выступы скалы, он почти мог коснуться их с плота. Пол только успел убедиться, что проскочит, не задев скалы, когда сверху что-то сорвалось и ринулось вниз – что-то невероятно длинное, с одной стороны сверкнули клыки. Пол не успел даже вскрикнуть, когда змея обрушилась на него, ноги подогнулись, и Пол свалился на палубу, что спасло его, но тварь – подобие щупальца с твердой, потрескавшейся кожей – ударила по мачте и срубила ее, будто это сырая макаронина, а не толстый ствол. Пасть на конце щупальца сорвала парус с обломка мачты и стала яростно трясти его. Вскоре кусочки ткани поплыли в воде, подгоняемые ветром. Пол, засыпанный ошметками, пытался встать.

Он успел схватить топор, прежде чем тварь снова бросилась на него. Если это было щупальце, то само существо пряталось где-нибудь в темной пещере в скале, откуда тянулась конечность или, может, шея: на морде не было ни глаз, ни носа. Чем бы ни была эта тварь, на конце громадной веревки из мышц и чешуи щелкали большие челюсти, полные острых, как у белой акулы, зубов. Пол отошел назад и замахнулся топором. Не успел он порадоваться, когда топор глубоко вонзился в плоть, как оказался в трех метрах над палубой: тварь начала уползать наверх, а топор застрял в ее шкуре. Розоватая слизь потекла из глубокой раны и залила Полу лицо. Он заколебался: то ли выпустить из рук свое единственное оружие, то ли держаться, но тут топор выскользнул из тела твари, и Пол свалился на бревна плота, которые так старательно рубил и обрабатывал.

Тварь уползла, извиваясь явно от боли, стуча концом по скале и разбрызгивая вокруг себя пену, ее пасть была почти отрублена от тела. Превозмогая боль от полученных ранений, Пол ощутил яростную, бессмысленную радость от вида покалеченного страдающего существа. И тут еще пять таких же зубастых тварей выскользнули из пещеры.

Следующие секунды прошли как страшный сон. Безглазые головы бросались на него. Полу удалось увернуться от первой, от второй. Он разрезал чешуйчатую шкуру одной из них, но третья чуть не достала его, напав сзади. Паруса не было, обломок мачты тоже не давал защиты, тогда он лег на спину на залитую пеной палубу и стал размахивать топором. Головы выжидали и бросались, пытаясь избежать острия бронзового топора. Он отрубил челюсть у одной головы, и та убралась, шипя сквозь фонтан розовой пены, но уползла недалеко.

Пол быстро уставал, несмотря на волшебную легкость его оружия, а головы перестали атаковать бессмысленно. Они раскачивались, как кобры, в поисках брешей в защите противника.

В какой-то момент рев Харибды усилился. У Пола промелькнула мысль, что его затягивает в водоворот, так как боги могут быть уверены, что он погиб, но не мог он и не заметить, что звук изменился – теперь это было бульканье, и больше всего оно походило на звук, издаваемый самым большим в мире огром, когда он ест суп. Головы Сциллы раскачивались, выжидая момента, когда уставшие руки с топором начнут двигаться медленнее, грохот водоворота вдруг прекратился, море утихло.

У Пола было только несколько секунд, чтобы побыть в полной зловещей тишине – он даже слышал влажное дыхание всех голов Сциллы и шум волн, разбивающихся о скалу. И тут раздался рев, не слабее предыдущего. Харибда неожиданно выплюнула всю воду, что заглотила, получился огромный гейзер морской воды, бьющий вверх на много сотен метров. Слепые зубастые головы помедлили, пока первые бело-зеленые струи воды обрушились вниз, следующий мощный фонтан, вобравший всю мощь водоворота, поднял судно Пола в воздух, как катапульта. Пасти Сциллы тщетно щелкали зубами, пока вода не залила их, – Пол был уже далеко. Громадная волна промчала плот через пролив, у Пола было одно мгновение, чтобы схватиться за румпель. Его рука сомкнулась на шарфе.

Черные скалы кружили над ним, море было сначала сверху, потом снизу и опять сверху. Белые клочья пены пролетали мимо, когда его поднимало даже выше прибрежных скал, и он мог видеть сверху океан и острова, он парил в воздухе, держась за конец шарфа. Потом волна его опустила, и он во второй раз ударился о поверхность океана, затем, подпрыгивая, как камень, ударился еще раз. От последнего удара Пол лишился чувств.

ГЛАВА 7
БИТВА ЗА РАЙ

СЕТЕПЕРЕДАЧА/НОВОСТИ: «Бронированный» малыш выжил в опасном прыжке.

(изображение: Джимми с отцом и мачехой)

ГОЛОС: Трехлетний Джимми Джэкобсон, уже побывавший героем бракоразводного процесса два года назад, когда его отец и мать оспаривали право на собственного ребенка, выжил после падения с пятого этажа благодаря биологическим модификациям. Его отец, Ринус Джэкобсон, выигравший процесс и воспитывающий сына, заявляет, что он укрепил позвоночник мальчика и его кожу, применив, по словам Джэкобсона, обычную биологию.

(изображение: Ринус Джэкобсон на пресс-конференции)

ДЖЭКОБСОН: «Я все сделал сам. Мое открытие будет очень полезно всем родителям. Все могут защитить своих детей так, как сделал это я, сейчас я усовершенствовал метод».

ГОЛОС: Джэкобсон собирается продавать биоорганизмы, которые, по его заверениям, работают при воздействии обычной ультрафиолетовой лампы, укрепляя и изменяя кости и кожу.

ДЖЭКОБСОН: «Они создают, как бы это сказать, корку. Как шкура носорога. Ребенок никогда не разобьет коленку, не поцарапает лицо».

ГОЛОС: Сотрудники Агентства по защите детей, не говоря уже о соседях, настроены скептически; ведется расследование.

(изображение: один из соседей)

СОСЕД: «Давайте называть вещи своими именами – даже если он это сделал, а ребенок в самом деле выглядит слишком крепким, я не удивлюсь, если он выбросил его из окна, чтобы проверить…»

Орландо давно не говорил так долго, а состояние его было не самым лучшим. К тому моменту, когда он начал рассказывать, как они с Фредериксом вошли в бухту Темилюн, Гардинер чувствовал себя совсем как тогда – усталым и больным.

Бонита Мей Симпкинс говорила очень мало, перебивая лишь тогда, когда хотела уточнить значение какого-нибудь сленгового словечка или выражала недовольство, что он слишком увлекается деталями, интересными только тинэйджерам. Она ничего не добавляла от себя, но ее сдержанность вызывала доверие у Орландо. Кто бы она ни была, женщина явно не пыталась вытянуть у него некие сведения.

Горящий фитиль в плошке с маслом окрашивал комнату в желтый цвет и наполнял ее длинными тенями. Снаружи на виртуальный Египет опустилась темнота, иногда из жаркой таинственной ночи до них долетали странные звуки. Когда Орландо рассказывал о гибели Атаско и их бегстве из тронного зала, ужасные стенания и всхлипы, раздавшиеся где-то рядом, заставили его замолчать на какое-то время, а сердце забиться. Фредерикс, сидевший в ногах кровати, побледнел и задрожал.

– Не беспокойтесь, мальчики, – сказала миссис Симпкинс. – Перед уходом мистер Аль-Саид убедился в безопасности дома. Можно сказать, что он наложил на дом чары, но это для язычников. То, что он сделал, основано на науке. Никто не войдет, по крайней мере, сегодня.

– А кто это – мистер Аль-Саид?

– Ты еще не закончил рассказ, а я не начинала свой. Продолжай.

Орландо пожал плечами и попытался вспомнить, на чем остановился. Он вкратце рассказал, как они бежали из Темилюна, о приключениях в мини-мире, морщась, когда Фредерикс хотел пояснить, как он бился с великаном, смертоносной многоножкой. Не то чтобы Орландо чего-то стыдился, по его мнению, он вел себя правильно, но это были те детали, о которых строгая женщина не хотела слышать. Он быстро дошел до их пребывания в мультипликационном мире, потом Орландо пришлось несколько раз повторить рассказ о том, что случилось в Холодильнике, потому что миссис Симпкинс задавала уточняющие вопросы.

– И это опять была она – пернатая богиня? Ты уверен?

Орландо кивал:

– Видимо… видимо, это одна и та же женщина. Выглядела очень похоже. Кто она?

Миссис Симпкинс только покачала головой.

– А тот, другой, которого ты только чувствовал, – твой друг назвал его «действительным воплощением дьявола»? Расскажи про него еще раз.

Он рассказал, по крайней мере, попытался, но ощущения трудно передаются словами, так же трудно, как острая боль, – он много раз пытался объяснить людям, которые хотели понять, но не могли, и теперь знал, что это невозможно.

– Так это был дьявол? – спросил он, когда закончил рассказ, хотя был полностью уверен, какой последует ответ от женщины, так часто поминающей Господа и Иисуса.

Но она его удивила:

– Пожалуй, нет. Но это может быть что-то похуже. Я думаю, что это дьявол, сотворенный руками смертных, которые настолько полны гордыни, что вообразили себя самим Господом Богом.

– Что вы имеете в виду?

И снова она только покачала головой.

– Об этом невозможно говорить всуе. Тем более, ты устал, мальчик – посмотри, на что ты похож. Тебе нужно поспать.

Орландо и Фредерикс вздрогнули, услышав, как кто-то, но не собака, заскулил и залаял прямо под окном.

– Я не усну ни на минуту, – честно признался Орландо. – Расскажите, откуда вы, как обещали.

– Ничего я не обещала. – Она строго посмотрела на него, но Орландо знал ее уже достаточно, чтобы понять, что женщина не сердится, – просто прикидывает, стоит ли.

Она повернулась к Фредериксу:

– И ты хочешь послушать?

Тот кивнул:

– Неплохо бы узнать что-нибудь.

– Ладно. Но не задавайте мне никаких вопросов, пока я не закончу, а если вы только вякнете до того, то увидите, как я ухожу. – Она нахмурилась, давая понять, что говорит серьезно. – Я ничего не повторяю дважды.

Мой муж и я принадлежим к церкви Откровения Христова, что в Портервилле, Миссисипи, и мы счастливы, что работаем во славу божью. Вы должны прежде всего понять это. Нас можно назвать активными христианами – так говорит наш пастор. Мы усердно трудимся во имя Христа, мы не устраиваем всякой чепухи вроде церковных пикников и помывки автомобилей. Мы ходим в церковь, поем и молимся, иногда довольно громко. Некоторые называют нас глашатаями Бога, потому что, когда Господь возлагает длань свою на одного из нас, мы немного кричим и говорим.

Орландо обнаружил, что кивает в такт ее речи, как загипнотизированный, хотя очень плохо понимал, о чем она говорит. Родители водили его в церковь только однажды, на свадьбу двоюродной сестры, а сами ходили туда только послушать камерную музыку, когда в какой-нибудь церкви устраивали концерт.

– Мы также не осуждаем других людей, – заявила она тоном, предполагающим, что Орландо думал обратное. – Наш Господь всемогущ, он укажет людям истину. И только Бог и сами люди знают, что у них в душе. Вы понимаете меня, мальчики?

И Орландо, и Фредерикс дружно закивали.

– Бог не дал нам с Теренсом детей, он не захотел. Будет неправдой сказать, что я никогда не удивлялась этому и не задавала себе вопрос – «почему?». Но нам обоим пришлось поработать со многими детьми: Теренс учил детей в школьной мастерской, я работала в отделении скорой помощи в больнице Де Калб. Печально, но многие дети, которых я встречала, были серьезно больны. Если вы сомневаетесь, что вам нужен Бог в вашем сердце и в вашей жизни, значит, вы никогда не видели детей, попавших в аварию на школьном автобусе, когда их подвозят парами и тройками. Это бы вас убедило.

Но это к делу не относится. Я просто хотела сказать, что мы многое повидали на своем веку. Бог поручил нам работу, у нас есть племянники и племянницы, и хоть мы и удивлялись иногда, почему Бог не дал нам собственных детей, это случалось редко. Потом в нашу церковь пришел Аль-Саид.

Он был небольшого роста и смуглый. Поэтому, когда пастор Уинсаллен привел его познакомиться, я подумала, что он из тех, кто собирает средства для слаборазвитых стран, о которых мы слышим только когда там происходит землетрясение или нечто подобное. У него был приятный голос, хорошо поставленный, как у того англичанина из рекламы искусственной говядины. Вы, наверное, видели. Так вот, Аль-Саид заявил, что он – копт. Я не знала, что это такое, – сначала я подумала, что он полицейский [17], и это меня позабавило, поскольку ростом он мне по плечо, а я ведь невысокая. Но этот человек объяснил, что он из Египта, а копты – христианская религия, хотя мы об этом и не слышали. Он прочитал нам небольшую лекцию о группе, к которой принадлежал. – Общество друзей, оно занималось различной благотворительностью в бедных странах, а пастор Уинсаллен собирал деньги, как я и думала.

Но всю правду мы узнали позже. Пастор Уинсаллен попросил нас с Теренсом остаться после того, как паства разойдется по домам; мы, конечно, остались. Мы-то думали, что пастор попросит приютить этого человечка, а я этого стеснялась, потому что в гостевой комнате еще лежали нераспакованные мамины коробки, там было не проветрено и не убрано. Еще я волновалась потому, что никогда не принимала иностранцев, не знала, что они едят. Но пастор хотел не этого.

Миссис Симпкинс остановилась, задумавшись. На губах мелькнула улыбка, возможно от смущения.

– То была самая странная ночь в моей жизни, скажу я вам. Понимаете, оказалось, что Общество мистера Аль-Саида не только намного больше и… удивительнее, чем он это представил вначале, но и пастор Уинсаллен знал некоторых из них еще с университетских времен и давно хотел помогать им. Но не это было странно, по крайней мере, не очень странно. Мистер Аль-Саид начал свой рассказ, и выглядел этот рассказ как самая глупая научная фантастика. На улице стемнело, так долго он говорил, а мне казалось, что я сплю, – то, что он говорил, было невероятным. Но там был пастор Уинсаллен – Энди Уинсаллен, которого я знаю с тринадцати лет, тогда он пришел в нашу больницу с переломом ноги, – и пастор кивал, подтверждая слова Аль-Саида. Он это уже слышал, и он верил в очевидность рассказанного.

Вы знаете кое-что из того, что говорил Аль-Саид, потому что вам тоже говорили – эти люди из Грааля и вред, который они причиняют детям, – но нам сказали больше. Аль-Саид рассказал нам, что его Общество, состоящее из людей разной веры, считало, что Братство Грааля использовало детей для работы их машины бессмертия, а значит, им понадобятся еще дети, потому что дети могут использоваться только несколько лет, а некоторые дети уже умерли, в то время как эти люди собирались жить и жить вечно.

– Значит ли это, что Селларс был одним из них, Орландо? – вдруг спросил Фредерикс. – Один из Общества друзей или как там их?

Орландо только пожал плечами.

– Никогда не слышала о вашем Селларсе, если хотите, – сказала миссис Симпкинс. – Но что еще удивительней, мистер Аль-Саид рассказал нам тогда, что один из членов Общества – в настоящем названии нет слова «друзья» – был русским ученым, по-моему, он сказал остальным, что считает, будто Братство Грааля… хочет пробить брешь в Боге.

Орландо помолчал, раздумывая, правильно ли он все понял. Он глянул на Фредерикса, у того был вид, будто его только что стукнули камнем по голове.

– Пробить брешь в?.. Что это за брехня? Я, конечно, не хочу вас обидеть, но…

Бонита Мей засмеялась с некоторым неодобрением.

– Да, так я сказала, мальчики! Может, не совсем теми же словами, но именно так! Я удивилась, что пастор Уинсаллен не назвал это богохульством, но он сидел с серьезным видом. Я не знаю, чему научился этот молодой человек, когда был в колледже, но это не было похоже на проповедь, как я ее понимаю. – Она снова рассмеялась. – Мистер Аль-Саид пытался нам объяснить. У него была такая добрая улыбка! Он сказал, что хотя наши верования очень отличаются – он и его друзья – копты, мы – баптисты Церкви Откровения, в Общество входили также буддисты, мусульмане и представители других религий, но у всех у нас было что-то общее. Он сказал, что все мы верим, что можем достичь определенного состояния души и коснуться Бога. Может, я плохо объясняю, потому что я плохой оратор, а он хороший, но в общих чертах дело обстоит именно так. Мы тянемся к Богу или бесконечности, кто как называет это. Так вот, он сказал, что некоторые члены Общества почувствовали… что происходит что-то плохое. Когда они молились, или медитировали, или еще что, они чувствовали – что-то изменилось… в том месте, куда они отправлялись, или в ощущениях. Мы, прихожане Церкви Откровения, сказали бы – в Святом Духе. Как если бы вы зашли в хорошо знакомую комнату и почувствовали, что там кто-то побывал. Орландо покачал головой.

– Мне кажется, я ничего не понял. У меня болит голова. Но не оттого, что вы говорите, – тут же добавил он. – Просто потому, что я болен.

На сей раз улыбка женщины была почти нежной.

– Да, ты болен, мальчик. А я все говорю и говорю. Хотя осталось уже немного рассказать, тем более что я сама не очень понимаю их речи. Теперь ты поспишь, и мы подумаем, куда нам отправиться завтра.

– Куда нам отправиться?

– Я уже говорила вам, что здесь район военных действий. Эти жалкие создания, Тефи и Мават, они работают на Осириса, сейчас они очень заняты – пытаются подавить восстание. Но как только им это удастся, они пойдут по домам, собирая своих единомышленников, запугивая остальных, чтобы восстание не повторилось. А вы, мальчики, очень заметны, как два столба на ровном месте. Идите поспите.

Орландо спал, но сон не давал ему желанного отдыха. Он плыл по черному морю беспокойных, лихорадочных сновидений, которые захлестывали его, как волны, будто он опять оказался запертым в замке. Сцены из детства, но не его детства, проходили чередой, перемежаясь видениями таинственных черных пирамид – огромных молчаливых наблюдателей.

Но самыми странными были не сны о детях или пирамидах, а сны о чем-то, чего он не видел ни во сне, ни наяву: замок, окруженный облаками, заросли покрытых тяжелыми цветами ветвей, крик птицы. Ему даже приснилась Маат, богиня правосудия, но не в том виде, как он наблюдал ее раньше, с пером и в египетском одеянии. Во сне она явилась ему в запертой в клетке, с крыльями, больше похожая на птицу, чем на женщину, – перья скрывали наготу. Единственное, что сохранилось, были печаль и страдание в ее глазах.

Когда он проснулся, на белой стене появился квадрат утреннего света. Голова все еще болела, но не так сильно, как вчера. Сны не совсем отпустили Орландо: он чувствовал себя одновременно и в постели в Египте, и в волнах штормового моря. Когда он спустил ноги с кровати, то был готов оказаться в холодной воде.

Бонита Мей Симпкинс высунула свою маленькую черноволосую головку из-за двери:

– Ты уверен, что уже готов встать и ходить? Дать горшок?

Первая попытка подняться показала, что он еще не готов.

– Что?

– Горшок. Знаешь, справить нужду.

Орландо вздрогнул.

– Нет, спасибо! – Он задумался на мгновение. – Здесь ведь это не нужно, верно?

– Ну, многие предпочитают делать все как всегда, если долго находятся в ВР, хотя потребности в этом нет.

Она оставила то, чем была занята, и вошла в комнату.

– Мистер Джехани, он жил тут раньше, говорил, что гораздо лучше для самочувствия, если вы делаете все как в реальном мире: едите, пьете и…

– Понятно, – перебил ее Орландо. – А где Фредерикс?

– Спит. Он просидел с тобой полночи. Ну, ты и наделал шуму. – Она наклонилась пощупать его лоб, потом выпрямилась. – Ты поминал в бреду Маат. Богиню с пером.

Орландо хотел спросить, что она поняла из его снов, но тут в комнату ворвалось целое облако маленьких желтых летучих существ, они устроились на его руках, ногах и по всей полупустой комнате.

– Вставай, Ландогарнер, вставай! – закричала Зунни счастливым голосом и сделала кульбит у него на коленях.

– Сейчас мы взорвем огромную шутиху!

– Бабах! – закричала еще одна обезьянка и изобразила взрыв, ринувшись на другую обезьянку, и они обе устроили потасовку, катаясь по животу Орландо и ужасно его щекоча.

– А ну слезьте с него, чучелы, – раздраженно сказала миссис Симпкинс. – Мальчик болен. То, что это древний Египет, вовсе не значит, что здесь нет швабры, а если вы не хотите, чтобы я ее взяла, быстренько сядьте на тот стул и соблюдайте приличия.

К несказанному удивлению Орландо, Дикое Племя тотчас сделало все, как было сказано. Его уважение к маленькой женщине явно возросло.

Вошел Фредерикс с опухшими от сна глазами и сообщил новость:

– Снаружи – целая толпа орущих людей.

– Фредерикс! – позвала одна из обезьянок, – пиф-паф, держите вора. Поиграй с нами!

– Да, в самом деле, толпа, – сказала миссис Симпкинс. – Если у Орландо хватит сил, можно пойти посмотреть сверху.

Орландо медленно поднялся с постели и, к своему удивлению, обнаружил, что это ему по силам. Он вышел следом за хозяйкой в прихожую, за ними шел Фредерикс и бежали обезьянки. Дом был больше, чем представлял себе Орландо, – только прихожая тянулась метров на пятнадцать, – стены были украшены прекрасными изображениями цветов и деревьев и болота с утками. Все это свидетельствовало о том, что дом принадлежит важной персоне.

– Да, важной, – ответила его экскурсовод на вопрос. – Или принадлежал. Мистеру Аль-Саиду, который был заместителем секретаря при дворе, королевским писарем.

– Я не понимаю.

– Потому что я не объяснила. Всему свое время.

Она провела их через прихожую, через семейные апартаменты и наконец в просторную комнату с колоннами, которая, по всей видимости, была спальней хозяина, но вряд ли ею пользовались в последнее время. Одна из дверей комнаты выходила в прекрасный, обнесенный стеной сад с множеством цветов и прудом. Орландо удивило, что сад сильно походил на современный. Не задерживаясь в саду, они двинулись за миссис Симпкинс, которая, тяжело ступая, поднималась по наклонной галерее, ведущей на плоскую крышу. В одном конце был построен навес, под ним в тени располагались несколько подушек, табуретов и маленький аккуратный столик, сделанный из крашеного дерева, было видно, что это место – любимый приют хозяина в жаркие дни.

Орландо отметил все эти детали, когда проходил через дом на крышу, но вскоре был полностью захвачен видом самого города, лежащего внизу. За садами и стенами виллы, которая оказалась значительно больше, чем представлял себе Орландо, располагались такие же виллы, за ними направо в сторону реки тянулась широкая полоса домов поменьше, где улицы были поуже. Даже на расстоянии он видел на берегу реки голых людей, копошащихся в глине, возможно они изготавливали кирпич для постройки новых вилл. Нил явно обмелел, хотя сотни лодок и кораблей сновали по реке, и широкие полосы сырой глины тянулись вдоль берегов.

Но самое интересное было в стороне от реки. Вдали на западе, на горном хребте, идущем параллельно Нилу, расположился целый город из храмов и дворцов, таких ослепительно белых, что они мерцали как мираж, несмотря на утреннее солнце.

– Абидос [18], – сказала миссис Симпкинс. – Но не такой, как в реальном Египте. Это дом Осириса, Он человек, очень близкий к действительному воплощению дьявола, как мы все понимаем.

Поближе, у подножия гор, как полипы на дне судна, выросли еще храмы в самых разных стилях. Между тем местом, где стоял Орландо, и храмами лежала большая часть города – ряды коробок из светлого кирпича, похожих на широкомасштабную выставку прямоугольной керамики.

Легкий утренний ветерок сменил направление, и рев голосов вдруг достиг их крыши, что особенно впечатляло из-за дальности расстояния. Огромная толпа людей собралась на окраине района храмов вокруг одного здания – огромной пирамиды, сложенной из каменных плит, – оно казалось значительно старше всех остальных зданий вокруг. Орландо не мог понять, почему они окружили здание, не мог даже понять, сколько там людей. Толпа не была миролюбиво настроена: он видел, как она колыхалась волнами, будто что-то сдерживало ее.

– Что происходит? – спросил Фредерикс. – Это как-то связано с уличными беспорядками, которые мы видели, когда пришли сюда?

– Да, связано, – согласилась миссис Симпкинс и вдруг крикнула так громко, что Орландо и Фредерикс подпрыгнули: – Эй, обезьяны, вернитесь на крышу!

Желтые негодяи юркнули под тент, выражая протест.

– В центре толпы – храм Ра, – пояснила она, не обращая больше внимания на Племя. – Видите две группы звезд? Там ваш друг.

– Наш друг? – Орландо ничего не понимал. Из-за света, отраженного множеством крыш из светлого кирпича, у него разболелась голова.

– Ты имеешь в виду парня с головой волка? – спросил Фредерикс. – Упси-пупс или как там его?

– Да, Упаут, – сказала миссис Симпкинс с кислой миной. Ей не нравились ничьи шутки, кроме собственных. – Его восстание не удалось, но сам он нашел убежище в храме Ра. Телли и Мават не могут осквернить храм такого могущественного бога, схватив Упаута внутри, по крайней мере, без санкции своего хозяина, а Осирис еще не вернулся. Но на всякий случай много рабочего люда и некоторые менее значительные боги, которые поддерживают Упаута, собрались здесь и сделали живую стену, чтобы солдаты не могли подойти к храму. Пока это – противостояние.

Орландо почувствовал себя хуже из-за избытка солнечного света.

– Вот, значит, где он оказался. Очень… очень интересно. Но вы говорили, что нам нужно побыстрее уходить отсюда, я все еще неважно себя чувствую. Так почему мы стоим и пялимся на этот храм?

– Потому что, – ответила миссис Симпкинс, беря его за локоть и поворачивая к наклонному спуску, – вы идете туда.

Хотя из зеркала на него смотрело собственное отражение – грубые черты лица, такие же как и сто лет назад, серебристые волосы, слегка длинноватые, но безупречно подстриженные, – Феликс Жонглер чувствовал себя униженным, как в своем мрачном детстве, когда он, стоя на коленях, слушал рассуждения старших мальчиков, как его лучше наказать. Любое тело, кроме тела бога Осириса, было для него непривычным, еще более непривычным было для него покидать свои виртуальные владения. Он не любил нарушения привычного.

Но в данном случае ничего нельзя было сделать. Нельзя стать самым старым и, скорее всего, самым могущественным человеком на Земле, если не познаешь самые суровые законы жизни, а один из них гласил: бывают случаи, когда гордость нужно забыть. Он глубоко вздохнул, на самом деле это сделали за него кибернетические насосы, и он уже собирался войти, когда увидел краешком глаза вспышку, извещавшую о вызове на линии для срочных звонков.

– Что это? – спросил он у инженера-жреца, появившегося на экране. – У меня вот-вот начнется ответственная встреча.

– Си-система, – заикаясь, ответил лысый помощник, не готовый к откровенно резкому тону хозяина. – Сет, я хочу сказать. Он… там… возникла проблема.

– Снова? – к раздражению Жонглера примешивался и страх, но он не хотел показывать его подчиненному. – Расскажи.

– Сет находится в цикле К вот уже сорок часов. Никто еще не оставался там даже и половину этого времени.

– А другие показатели?

Жрец пытался пожать плечами, но уважительно, однако выглядело это как небольшой сердечный приступ.

– Они… почти нормальные, о господин! Все идет хорошо. Были небольшие возмущения, но ничего серьезного, ничего неожиданного, чего бы мы не предвидели в последние месяцы. Но этот цикл К, господин…

Жонглера вдруг охватил почти животный ужас при мысли, что подчиненный низкого уровня мог видеть временный сим смертного в белом костюме, но быстрая проверка убедила его, что жрец видел Осириса во всем его блеске.

– Да, да, длина цикла необычна. Но Церемония приближается, а мы даем системе очень необычные задания. Следи за показаниями и сообщай мне, если произойдут серьезные изменения. Я не хочу, чтобы меня беспокоили в ближайший час, только если начнет плавиться система. Тебе хорошо понятно?

Инженер-жрец вытаращил глаза:

– Да, господин. Спасибо вам, о тот, кто заставляет всходить пшеницу…

Жонглер отключил связь, когда инженер только начал церемонию благоговейного прощания.

Жонглер не мог не признать, что его брат по Граалю, Жиан Бао, имел свой стиль. В виртуальном доме Бао не было показной роскоши, столь характерной для других членов Братства: готическая крепость, высящаяся на отвесной скале, или изобилие декора в стиле Калигулы (обычно в сочетании со сложным этикетом, свойственным стилю). Не был его дом и демонстративно простым. В доме финансиста акцент был сделан на сочетание светлых стен с изящной черепицей, темные полосы на которых выглядели настолько необычно, что невольно привлекали глаз. Произведения искусства были расставлены с кажущейся небрежностью: изящный фарфор Ту-цай с прекрасным изображением водоноса, забавный бронзовый медведь в наморднике, пытающийся съесть фрукт, – но главный эффект достигался чистотой линий и пространством. Даже сочетание света и теней было тщательно продумано: высота потолков или длина коридоров определялись с трудом.

Жиан Бао избегал показной роскоши не только в оформлении дома, его сим, одетый в серый костюм, имел вид хорошо сохранившегося девяностолетнего мужчины. Когда он появился во дворе и пошел навстречу Жонглеру, можно было подумать, что два опрятных старичка встречаются в саду. Они не подали друг другу руки. Не поклонились. Сложность отношений избавляла их от такой необходимости.

– Вы оказываете мне большую честь, мой друг. – Жиан Бао жестом пригласил собеседника присесть у журчащего фонтана, где предусмотрительно были поставлены два стула. – Присядем и поговорим.

Жонглер улыбнулся и кивнул:

– Это вы оказываете мне честь, прошло так много времени с моего последнего визита в ваш дом.

Он надеялся, что подразумеваемое признание изменения их статусов поможет провести встречу на должном уровне. Невозможно было определить, кто из двоих был богаче, кто обладал большей властью в реальном мире. Жиан Бао держал в руках всю восточную экономику. Единственным достойным их соперником мог быть только американец Роберт Уэллс, но тот никогда не пытался создать империю наподобие тех, что построили Жонглер и Жиан. До сегодняшнего дня положение Жонглера как председателя Братства давало ему неоспоримое преимущество, по крайней мере, во всем том, что касалось судьбы Грааля. Но до сегодняшнего дня.

Некоторое время мужчины сидели и слушали журчание воды. Маленький коричневый воробей слетел откуда-то сверху и уселся на ветку декоративной сливы. Жиан смотрел на птицу, которая, в свою очередь, рассматривала его с простодушной отвагой.

– Я сейчас вот о чем подумал, – сказал Жиан, повернувшись к Жонглеру. – У вас, надеюсь, находится время мирно созерцать жизнь, мой друг. Сейчас сумасшедшие времена. – Финансист поднял руки, как бы сдаваясь. – Жизнь – замечательная вещь, но когда мы слишком заняты для того, чтобы жить, мы об этом забываем.

Жонглер снова улыбнулся. Жиан был раза в два моложе его, но все равно не дурак. Жиан раздумывал, годится ли Жонглер для своей работы сейчас, в самый ответственный момент. Он задавал себе этот вопрос и одновременно думал, что хваткие американцы не вызывают симпатии.

– Вот в такие часы я вспоминаю, зачем был создан этот проект, это было очень давно, мой добрый друг. – Жонглер отвечал осторожно. – В тихие моменты, когда ценишь то, что имеешь, и то, что сделал.

– Приятно разделить с вами такой момент. Как я уже говорил, этот визит – большая честь. – Жиан говорил так, будто не он потребовал встречи. Хотя и в завуалированной форме. – Могу я предложить напитки?

Жонглер замахал руками:

– Вы слишком добры. Не надо, спасибо. Я думаю, вам будет приятно узнать, что я объявлю дату Церемонии завтра, на встрече всех членов Братства. Последний шаг – или можно сказать, момент истины – произойдет через несколько дней.

– А… – Глаза Жиана Бао были обманчиво кроткими, но даже симуляция его лица чудесно передавала тонкие чувства. Ходили слухи, что он приказывал убивать конкурентов без слов, подписывал смертный приговор просто взглядом, выражающим усталость пресыщения. – Прекрасная новость. Стало быть, надо понимать… неполадки в операционной системе остались в прошлом?

Жонглер смахнул несуществующую соринку со своего виртуального костюма, чтобы дать себе время подумать.

– Сейчас еще дорабатывают одну-две детали, но я обещаю, что это не повлияет на успех Церемонии.

– Очень приятно слышать. – Жиан медленно кивнул. – Уверен, что все Братство будет радо вашему объявлению. Даже мистер Уэллс.

– Да, конечно, у нас с ним были разногласия, – сказал Жонглер, удивляясь, как компания и окружение могут автоматически привести к приукрашиванию действительности, – но у нас по-прежнему одна цель. И сейчас мы готовы ее достичь.

Хозяин снова кивнул. Они помолчали, Жонглер разглядывал мелких рыбешек сквозь рябь фонтана. Жиан сказал:

– Я хочу попросить вас об одолжении, мой друг. Пустяк, но я прошу вас подумать.

– Все, что угодно.

– Я очень интересуюсь самим процессом Грааля, как вы знаете. Причем с самого первого дня, когда вы рассказали мне о своих исследованиях – помните? Удивительно, как много с тех пор прошло времени.

Жонглер все прекрасно помнил – Жиан Бао и восточный консорциум были решающими в первичном финансировании. За внешней вежливостью скрывалась настоящая битва за прибыли, даже жарче, чем обычно.

– Да, конечно.

– Тогда вам будет понятно мое желание. Поскольку Церемония будет замечательным случаем – поистине беспрецедентным, – я хотел бы просить вас о подарке будущего.

– Боюсь, я вас не понимаю.

– Я хотел бы быть последним. Тогда я смог бы наблюдать величие свершения прежде, чем сам туда войду. В ином случае возбуждение будет так велико, что я буду потом жалеть, что упустил столько деталей.

На миг Жонглер потерял контроль над собой. Подозревал ли Жиан какой-либо обман? Или – и эта мысль особенно беспокоила – не знал ли китайский магнат благодаря своим огромным ресурсам чего-то, что не знал даже Жонглер? Но неуверенность могла разжечь подозрения, особенно если у магната они были.

– Конечно. Я, правда, планировал, что мы все вместе пройдем Церемонию, но нет одолжения, которое оказалось бы слишком большим для человека, столько времени отдавшего проекту.

Жиан кивнул:

– Вы – верный друг.

Жонглер не знал наверняка, что он уступил, но знал, что получил взамен – твердое обещание Жиана поддерживать его в борьбе с Уэллсом. Он пришел, готовый отдать гораздо больше и не уверенный, что сможет что-то получить.

Остаток часа старички провели за светской беседой: говорили о внуках, правнуках и праправнуках в благодушной манере, как говорят охотники, оценивая разные поколения английских гончих. О делах больше не говорили, поскольку все важное было уже решено. Еще несколько воробьев уселись рядом с первым: видимо им было удобно сидеть и даже спать в помещении, где тихо журчал фонтан и так же тихо разговаривали двое пожилых мужчин.

– О чем вы говорите? – воскликнул Орландо, спускаясь вместе с Фредериксом и тучей мелких зеленовато-желтых приматов следом за Бонитой Мей по спуску вниз.

– Мы не пойдем туда прямо в руки солдатам! Это же ясно, леди!

– Лучше не груби мне, мальчик, – ответила та. – А то лишишься всех друзей в этом городе.

– Послушайте, это же глупо. Вы сами говорили, что нам лучше не попадаться в лапы парням Осириса, так зачем нам теперь идти к ним?

Он повернулся к Фредериксу, который также не понимал, зачем.

– Если бы у вас было побольше терпения, это бы вам помогло. – Миссис Симпкинс постучала себя по голове. – Он – здесь.

– Кто здесь? – спросил Орландо.

Но миссис Симпкинс уже ковыляла через прихожую. Он и Фредерикс последовали за ней, сопровождаемые облаком обезьянок, которые были зрительным воплощением того шума, который производили. Все остановились в дверях. По пандусу, ведущему от главных ворот к входу в дом, прихрамывая, поднимался очень странный человек: очень маленький, от силы три фута роста, с толстыми бесформенными конечностями. А лицо его было еще необычнее: большой рот, выпуклые глаза – настолько странное, что казалось маской, однако, несмотря на все уродства, даже беглого взгляда было достаточно, чтобы разглядеть в его удивительных глазах быстрый, склонный к иронии ум.

– Как мило, что вы пришли, – сказала миссис Симпкинс и, к глубокому удивлению Орландо и Фредерикса, поклонилась странному карлику. – Мы у вас в долгу.

– Пока нет, – ответил тот, обнажив в подобии улыбки свои огромные лошадиные зубы. – Когда будете, я скажу!

– Это, – обратилась она к мальчикам, – Бес. Он – могущественный бог, к тому же добрый.

– Домашний бог, – возразил он, – мелкое божество домашнего очага.

– А это Таргор и Пифлит, – представила она, многозначительно посмотрев на обоих. – Они – боги-воины с маленького острова в Зеленом море.

– Боги-воины? – Бес изумленно посмотрел на Фредерикса. – Наверное, остров действительно маленький – этот костлявый вряд ли окажется в первых рядах битвы, скорее в последних. Так вы пригласите меня войти или будете держать на солнцепеке, пока я не покроюсь струпьями, как Собек?

Миссис Симпкинс проводила его через прихожую в самую большую комнату дома.

– Это так великодушно, что вы согласились нам помочь, – сказала она.

– Я только сказал, что подумаю, мамочка.

Карлик откровенно разглядывал Орландо и Фредерикса, но совершенно не замечал обезьян, которые громоздились на плечах Орландо и наблюдали за посетителем с нескрываемым восхищением.

– Сначала эта парочка должна отгадать мои загадки. – Он покружился на месте с удивительной грациозностью и замер. – Ну-ка скажите, кто я такой?

Бес опустился на четвереньки, выставил зад и принялся ползать по комнате задом наперед, испуская частые звуки, похожие на пуканье. Обезьянки хохотали так, что несколько из них скатились с плеч Гардинера и уцепились за пояс, чтобы не грохнуться об пол. Даже Орландо улыбнулся. Миссис Симпкинс закатывала глаза.

Карлик остановился и поднял на них взгляд.

– Разве вы не узнали жука-навозника, единственное божество, имеющее коричневую окраску и сверху и снизу? – Бес покачал головой. – И чему только теперь учат молодых богов?

Бес перекатился на спину и безвольно уронил конечности, потом красиво сложил руки на груди и закрыл глаза.

– А эту отгадаете? Кто я?

Через какое-то время толстенькая рука медленно сдвинулась и поползла к промежности, а добравшись туда, схватила и сжала то, что там находилось.

Смущенный, но заинтригованный Орландо только покачал головой.

– Разве по раскачивающимся сосцам Хатор вы не догадались, что это наш господин Осирис? Кто еще может быть мертвым и при этом испытывать вожделение? [19]

Орландо услышал досаду в голосе карлика и тотчас понял, что эта игра в загадки была очень важна – от нее зависит их спасение. Не дав Орландо времени для раздумий над загадкой об Осирисе, крошечный человечек вскочил на ноги.

– Даю вам последний шанс. Отгадайте, кто я?

Он поднял руки к своим курчавым волосам и поднял пальцы, как бы изображая уши, лицо его исказилось, изображая широкий оскал, обнажающий все зубы, потом откинул голову и залаял, как больная собака. Дикое Племя начали делать то же, и комната наполнилась собачьим лаем.

– О горе мне! – запричитал карлик. – Хотя сейчас ясный день, в голове у меня сумбур, поэтому я вою на солнце, будто это луна!

Фредерикс рассмеялся:

– Это Упси-Пупс!

– Упаут, – ответил Орландо, полный благодарности другу. — Это Упаут.

– Ладно, – заявила миссис Симпкинс, – мы уже наигрались в игры…

Бес приподнял одну кустистую бровь:

– Эта, по-моему, была слишком легкой. Давайте попробуем еще одну.

Он подождал, пока утихомирится Дикое Племя, и когда наступила тишина, Бес поднял руки к глазам, прикрывая их. С помощью какого-то чревовещательского трюка он сделал так, что голос его зазвучал отовсюду, но не из его большого рта.

– Я заблудился в темноте, – завздыхал он. – Меня навечно заперли в гробу, и теперь я блуждаю во тьме и холоде…

– Эту загадку я тоже знаю, – сказал Орландо. – И она не смешная.

Карлик опустил руки.

– Ты была права, мамочка. Они в самом деле что-то знают. – Он повернулся к Орландо: – Ты говоришь правду. Это – не смешно.

Он раскинул руки, будто приветствовал их, но тут же резко отскочил, приземлившись на свои кривенькие ножки у порога комнаты.

– Тогда пошли. Нас ждет храм дедушки Ра.

– Минуточку, – громко заявил Орландо. Энергия, что позволила ему встать с постели и подняться на крышу, начала утекать, и ему все труднее было сдерживать себя, – а как мы пройдем мимо всех этих солдат? И почему мы идем именно туда?

– Вам нужно убираться отсюда, – неожиданно спокойно ответила миссис Симпкинс. – Я уже говорила, что это место небезопасно для тебя и тех, кто с тобой.

– Но почему бы нам не отправиться вниз по реке к следующему проходу, или как вы его называете? Почему нам ничего не рассказывают? Мы до сих пор не знаем, что вы здесь делаете и зачем нам нужно ввязываться в эту дурацкую революцию.

Она кивнула:

– Ты прав, мой мальчик, я должна тебе вторую половину рассказа. Я расскажу, сколько смогу, пока мы идем. У Тефи и Мавата полные лодки солдат курсируют по Нилу весь день, а ночью нельзя высунуться из дома, если не хочешь быть съеденным.

Фредерикс закричал:

– Но почему мы должны идти туда?

– Потому что там – единственный доступный проход, – спокойно ответила миссис Симпкинс. – А Бес единственный, кто может вас туда провести.

– Если только мы не будем стоять здесь весь день, как старая бабка с запором в зарослях лилий, и дожидаться, когда зашевелятся кишки, – заметил Бес.

Миссис Симпкинс принесла белое одеяние из толстой ткани и набросила его Орландо на плечи.

– Это защитит тебя от солнца, мальчик. Ты еще нездоров.

По ее указанию, но не без воплей протеста эскадрон обезьянок забрался под накидку.

– Давайте больше не будем превращать серьезное дело в цирк, – сказала она.

Увы, горько подумал Орландо, следуя за удивительно проворным карликом через сад, именно на цирк мы и похожи.

– Эй, если нам нужно идти в храм к этому парню-волку, – вдруг вспомнил Фредерикс, – может, нам следует хотя бы взять свой меч, а?

Орландо уже устал, глядя, как карлик перебирается через стену. Он явно хотел вывести их незаметно.

* * *

«В такие моменты, – размышлял человек, который был одновременно и Феликсом Жонглером, и Осирисом, богом жизни и смерти, – чувствуешь себя более чем одиноко в шкуре высшего существа».

Встреча с Жианом Бао взбодрила его, но ненадолго. Сейчас, лежа в вечно голубой пустоте, в нижнем уровне системы, он размышлял о том, какой союз с дьяволом заключил китайский финансист. Сам Жонглер не заключал сделок, если не видел четко все условия.

Еще большее беспокойство вызывали последние новости от Иного, который продолжал углубляться в цикл К и явно не собирался что-то менять в своем поведении. Никто в Братстве Грааля не имел понятия о том, что система под сетью Грааля нестабильна, и по мере того как дни, оставшиеся до Церемонии, проходили, Жонглер стал чувствовать, что, возможно, он совершает ошибку.

Есть ли какая-нибудь возможность отключить Сеть от Иного и заменить на другую систему прямо сейчас? Роберт Уэллс и его Иерихоны из Телеморфикса разработали что-то, что может работать, хотя какие-то функции будут потеряны при замене – как минимум замедлится время отклика, может быть, придется расплачиваться потерей некоторых второстепенных битов памяти, не говоря уже о том, что Церемонию придется отложить. Но Сеть, безусловно, будет спасена, и завершение проекта Грааля продолжится. Но посмеет ли он? Уэллс был в отчаянии от проекта Грааля, как и сам Жонглер, но это не значит, что Уэллс будет спокойно взирать на то, как председатель Грааля спокойно признает поражение. Нет, американец бы спас проект, а потом сделал бы на нем политический капитал. Такая перспектива была неприемлема. Но не признать поражение означает рисковать всем, абсолютно всем в системе, которая ежедневно показывает себя непредсказуемой и необъяснимо странной.

Он беспокойно заерзал – или заерзал бы, если бы его тело, находящееся в комнате поддержания жизни, не опутывали пористые микротрубки, несущие густую жидкость. Уже более ста лет он советовался сам с собой, но иногда очень хотелось, чтобы это было не так.

Мозг Жонглера снова послал сигнал двигательному аппарату, чтобы снять нервную энергию, и опять сигнал ушел в никуда. Жонглер скучал по свободе движений, но еще больше он скучал по успокаивающей обстановке своей любимой симуляции. Однако сначала нужно сделать дело.

Вспомнив о деле, Жонглер открыл окно связи. Почти сразу появилось лицо Финни или, скорее, хищная голова его египетского воплощения, Тефи.

– Да, мой господин?

Жонглер помолчал, застигнутый врасплох.

– Где жрец? Что ты там делаешь?

– Забочусь о ваших интересах, о господин жизни и смерти.

– Конечно, ты должен заботиться о моих интересах, но я не…

Его охватило сомнение, а с ним и нехорошие предчувствия.

– Это Джонас? Ты нашел его?

Более разумное, но внушающее надежды предположение пришло ему в голову.

– Или ты просто заманил его в мой Египет?

Хищная голова склонилась:

– Мне жаль, но мы не знаем его местонахождения, хозяин.

– Проклятье! Почему же ты тогда его не ищешь? Ты забыл, что я могу сделать с тобой в любую минуту?

Клюв резко дернулся.

– Мы ничего не забыли, господин. Мы просто… изучаем кое-какие детали, а потом снова будем выслеживать его. Скоро вы почтите нас своим присутствием?

Жонглер покачал головой.

– Позже. Возможно… – Он проверил время на дисплее, который показывал гринвичское время, знак имперского превосходства над всеми мирами, сохранившийся с тех далеких времен, когда английская морская империя еще не уменьшилась до размеров крошечного островка. – Хотя не сегодня. Это отвлечет меня от всех необходимых встреч.

– Очень хорошо, господин.

Феликс Жонглер заколебался. Уж не облегчение ли увидел он на нечеловеческом лице своего слуги? Но подобные подозрения не были так важны, как решение, которое он должен принять, а времени на его принятие оставалось слишком мало. Он отключил связь.

Итак… не пора ли отказаться от Иного? Пришло время запустить Последовательность Апеп? Он, конечно, не может ничего сделать, не получив гарантий от Уэллса, а это значит открыть систему для инженеров Телеморфикса. Жонглер содрогнулся от этой мысли. Расхитители гробниц. Осквернители. А есть ли выбор?

Он снова поймал себя на мысли, что нуждается в человеке, чьему совету бы доверял, ему нужен только один человек. Очень давно у него была надежда, что таким человеком может стать Джонни Вулгару – его ум и полное отсутствие сентиментальности были очевидны с первой их встречи в так называемом Управлении по делам молодежи в Сиднее, доме для детей-калек. Но юный Дред оказался слишком диким, чтобы его полностью приручить, к тому же он был существом с аппетитом хищника, поэтому не годился в доверенные лица. Дред был полезным инструментом, иногда, когда Вулгару удавалось держать себя в руках, Жонглер подумывал, что ему можно бы дать больше ответственности. Кроме неприятного происшествия со стюардессой, хотя то убийство, по свидетельству агентов Жонглера, было отнесено колумбийской полицией к разряду нераскрываемых преступлений, больше свидетельств плохого поведения не было. Но агрессивная собака, как стало ясно теперь, не может стать советчиком.

Когда-то Жонглеру казалось, что Финни может стать достойным его доверия, даже несмотря на его родство с почти нечеловеком – Маддом. Но ночь разбитого стекла все изменила.

Жонглер вздохнул. В укрепленной башне, высоко над озером Борн, слаженно работала сеть систем, посылающих импульсы воображаемых мускульных усилий в мозг, осторожно меняя соотношение «кислород/углерод», почти точно изображая наличие тела, но не достигая цели совсем чуть-чуть.

ГЛАВА 8
ДОМ

СЕТЕПЕРЕДАЧА/РАЗВЛЕЧЕНИЯ: Сепп Освальт убит при аварии.

(изображение: улыбающийся Освальт перед аудиторией)

ГОЛОС: Сепп Освальт, гениальный ведущий «Парада смерти», погиб при съемках эпизода для шоу, когда обезумевший строительный рабочий, грозившийся разрушить здание, неожиданно сбросил стальные балки из ковша крана на Освальта и его съемочную группу. Хотя и Освальт, и его бригада погибли, камера безопасности, установленная на здании, сняла это уникальное происшествие, и отснятый материал будет включен в фильм как последний эпизод «Парада».

Ворота оставались открытыми недолго. Почти сразу после того, как Рени и !Ксаббу, крепко взявшись за руки, вошли в проход, квадрат света вспыхнул и исчез, оставив всю компанию в полной темноте.

Эмили закричала:

– Я ничего не вижу!

– Мы сейчас в большой комнате. – По голосу было слышно, что силы Мартины истощены – Рени могла только догадываться, каких усилий потребовало от нее и !Ксаббу открывание прохода. – Комната высокая и очень длинная, я чувствую на полу множество препятствий, поэтому предлагаю вам не двигаться, пока я не определю, где они находятся.

– Здесь есть свет, но очень слабый, – сказала Рени. Ослепление от вспышки проходило. Она начала различать очертания бесформенных до того предметов и неясные серые блики над головой.

– Там наверху окна, как мне кажется, но я не уверена. То ли они зашторены, то ли у них странная форма.

– Мартина, есть ли здесь что-то еще, о чем нам следует знать? – резко спросила Флоримель.

Похоже, она приняла всерьез свое назначение ответственной за безопасность, которое Рени дала ей в шутку.

– Пока ничего. Я не могу сказать, достаточно ли прочен пол во всем помещении, поэтому предлагаю всем оставаться на местах.

Француженка явно вспомнила о своем падении, а Рени ее полностью поддержала:

– Давайте присядем. Мы все здесь? Т-четыре-Б?

Когда он ответил озабоченным ворчанием, она опустилась на пол, по-видимому покрытый ковром.

– Да, это место точно отличается от предыдущего, но хотелось бы узнать о нем побольше.

– Кажется, я сейчас что-то сломаю, – неожиданно объявил !Ксаббу где-то рядом.

– О чем ты?

– Здесь мебель – стулья и стол, я хочу сломать один из них и посмотреть, нельзя ли развести костер.

Маленького человечка долго было не слышно, видимо он подыскивал подходящую деревяшку, потом они услышали треск. !Ксаббу снова заговорил:

– Кажется, мебель уже поломана.

Он принялся за долгий труд высекания огня путем трения.

Рени, помня о том, что приняла – или сама взяла на себя – ответственность лидера, проползла вокруг своего войска. Мартина пыталась понять, что их окружает. Флоримель ожидала неприятностей и не хотела, чтобы ее отвлекали. Рени захотела кое-что спросить у Эмили, но сначала остановилась поговорить с Т-четыре-Б.

– Она вернулась, – удивленно сказал робот и вытянул свою левую руку так, чтобы Рени видела ее силуэт на фоне окна. Рука казалась полупрозрачной, хотя при таком освещении трудно было сказать наверняка, но он был прав, кисть точно вернулась. Рени протянула руку, чтобы коснуться ее, но вдруг отдернула.

– Она бьет, как электричество.

– Классно, да?

– Пожалуй. – Она оставила Т-четыре-Б любоваться на свои пальцы и поползла туда, где в одиночестве сидела девушка.

– Эмили? – Та не отвечала. – Эмили? С тобой все в порядке?

Юная особа из виртуального Канзаса медленно повернулась.

– Забавно, – наконец произнесла она. – Я не сразу подумала, что это мое имя.

– Не понимаю, о чем ты?

– Не знаю. Просто это имя не воспринималось как мое. В нем… что-то было не так.

Рени не имела понятия, о чем это может говорить, поэтому решила не обращать внимания.

– Я хотела спросить, у тебя ли еще та безделушка, которую ты получила от Азадора.

Эмили помедлила.

– Моя хорошенькая штучка? Та, что дал мне мой милый?

Трудно было не рассмеяться, услышав, что эгоцентричного ублюдка Азадора называют «милым», но Рени это удалось.

– Мне бы хотелось взглянуть, если не возражаешь.

– Слишком темно.

– Ладно, тогда дай подержать, обещаю, что отдам обратно.

Девушка с неохотой передала ей камень. Эмили была права – слишком темно, чтобы что-то увидеть. Рени покатала камень в пальцах, ощущая тяжесть ограненного предмета.

– Он что-то может делать?

– То есть?

– Не знаю, может, изменяться? Говорить с тобой? Показывать картинки?

Эмили хихикнула:

– Что за глупости. Как он может это делать?

– Не знаю. – Рени вернула камень. – Ты позволишь еще раз взглянуть, когда будет посветлее?

– Ладно.

Эмили все еще забавляла мысль, что камень может разговаривать. Рени ползком добралась до остальных как раз в тот момент, когда в ловких руках !Ксаббу появился язычок пламени.

Бушмен взял три отломанные ножки стола и подержал расщепленным концом в огне, пока они не загорелись. Потом вручил Рени и Флоримель по импровизированному факелу, а один оставил себе. По мере того как пламя разгоралось, вырисовывалась комната, в которой они находились. Она в самом деле была большая, как предполагала Мартина, с очень высокими потолками, как в поместье феодала. Рени представила аристократов, сверкающих драгоценностями, на экстравагантном костюмированном балу в Сети, они обмахиваются веерами и сплетничают под канделябрами, которые сейчас были покрыты пылью. На стенах висели огромные картины, но то ли свет факелов был слишком тусклым, то ли картины слишком старыми, в громоздких рамах виднелись лишь неясные формы. На покрытом ковром полу то тут, то там стояла мебель, будто это была читальня или чересчур большой салон, но, как и говорил !Ксаббу, большая часть мебели была уже поломана. Однако злодеями стали время и запустение, вандализм тут был ни при чем.

Флоримель разглядывала потолок в вышине.

– Она чудовищно большая, как вокзал! Я никогда не видела таких огромных комнат. Что это за место?

– Что-то вроде гребаного дома Дракулы, – предположил Т-четыре-Б. – Видел такой в «Вампир-клубе» женщин-кровососов, типа.

– Т-четыре-Б прав в одном, – сказала Рени. – Это не самое веселое место. Думаете, это развалины? И, что еще важнее, живет ли здесь кто-нибудь?

Эмили неожиданно встала и подошла поближе к остальным.

– Я знаю, что это за место. – В голосе слышалось напряжение. – На стенах – глаза.

– Мартина, есть ли кто-то рядом? – спросила Рени. – Кто-нибудь наблюдает за нами?

– Я не чувствую, – покачала головой слепая. – Информация здесь статична, поэтому можно предположить, что в этом помещении уже некоторое время никто не живет, что соответствует его виду.

– Хорошо. – Рени стояла с высоко поднятым факелом. – Тогда, я думаю, мы могли бы изучить обстановку. Мы никогда не найдем Квон Ли – я имею в виду шпиона, – если будем сидеть на месте.

Идея никого не увлекла, но никто и не стал возражать. !Ксаббу отломил ножки еще у нескольких ветхих стульев на запасные факелы, потом загасил костер, который прожег небольшую дыру в старинном ковре, из-за чего Рени почувствовала неловкость. Они двинулись вперед по комнате, полной теней.

– Держитесь вместе, – предупредила Рени. – Мы совсем не знаем, что это за симуляция. А вдруг Т-четыре-Б прав? Здесь могут быть вампиры или еще что-нибудь.

– Глаза, – тихо повторила Эмили.

Рени спросила ее, что та имеет в виду, но Эмили лишь тряхнула головой.

У них ушла четверть часа на то, чтобы с предосторожностями пересечь огромный зал. По дороге они останавливались, чтобы рассмотреть ветхие артефакты, но это ничего им не дало. Обстановка и украшения напоминали эпоху барокко в Европе, но попадались предметы более древних эпох, а некоторые, как декоративная тарелка со схематично вырезанным на ней поездом, явно принадлежали более позднему периоду. Рени также увидела что-то напоминающее гирлянду пыльных электрических лампочек наверху одной из стен, но в темноте было не разглядеть.

Они прошли через высокие двери в дальнем конце комнаты. Впереди шла Флоримель, рядом с ней – Т-четыре-Б, держа согнутой свою восстановленную руку, за ними Мартина и Эмили. Рени и !Ксаббу замыкали шествие. Они последними увидели, что эта комната мало отличалась от предыдущей – только высотой и большим количеством окошек, а также меньшим количеством мебели, обширный пол был деревянным и без ковра.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примнчания

1

В первом томе это слово первоначально было переведено как «Другой». – Примеч. ред.

Вернуться

2

Имеются в виду описанные в «Одиссее» Гомера предводитель ахейского войска Агамемнон и царь Спарты Менелай. – Примеч. пер.

Вернуться

3

Со-Фи – первые слоги от South Phoenix – Южный Феникс. – Примеч. пер.

Вернуться

4

Чиканос – мексиканцы (презрит.). – Примеч. пер.

Вернуться

5

Человек, говорящий на языке африкаанс (язык произошел от голландского). – Примеч. пер.

Вернуться

6

Богиня, олицетворение порядка и истины. – Примеч. пер.

Вернуться

7

Возмездие, кара (греч. ). – Примеч. пер.

Вернуться

8

Напиток из горячего молока, вина, эля или других спиртных напитков, часто с пряностями и сахаром. – Примеч. пер.

Вернуться

9

Горгона – одна из трех крылатых женщин-чудовищ со змеями вместо волос, чей взгляд превращал все живое в камень (гр. миф. ). – Примеч. пер.

Вернуться

10

Нимфа Калипсо своим пением усыпляла путников (греч. миф. ). – Примеч. пер.

Вернуться

11

Mira – посмотри (исп. ). – Примеч. пер.

Вернуться

12

El Viejo – старик (исп. ). – Примеч. пер.

Вернуться

13

Mierda – дерьмо(исп. ). – Примеч. пер.

Вернуться

14

Pues – в общем (исп. ). – Примеч. пер.

Вернуться

15

Эгида – плащ Зевса, наделенный магической защитной силой (греч. миф. ). – Примеч. пер.

Вернуться

16

Сцилла и Харибда – два чудовища, жившие на разных берегах узкого пролива и губившие моряков, следующих по проливу (греч. миф. ). – Примеч. пер.

Вернуться

17

Коп – полицейский (просторечное ). – Примеч. пер.

Вернуться

18

Абидос – древнеегипетский город, центр культа Осириса. – Примеч. пер.

Вернуться

19

Осирис – бог умирающей и воскресающей природы, покровитель и судья мертвых. Хатор – богиня любви и судьбы. – Примеч. пер.

Вернуться