Гордон Диксон
Иные

Посвящаю эту книгу Маргарет Броди Диксон

Выражаю признательность за неоценимую помощь в создании этой книги:

Гарри Фрэнку

Джо Халдеману

Ёдзи Кондо

Деннису Лайену

Майклу Лонгкору

Джону Мизелу

Сандре Мизел

Доктору Роберту Пассовою

Дейву Уиксону

Глава 1

Уже почти рассвело, когда Генри Маклейн закончил чистить и собирать свой энергопистолет, более двадцати лет пролежавший в земле.

Вставив разрядную катушку в рукоятку, он вдруг заметил, что костяшки его правой руки, сжимающей пистолет, побелели от напряжения, а ладонь левой плотно прижата к нижнему торцу рукоятки – совсем как если бы он, Солдат Господа, в самый разгар боя в очередной раз менял разряженную катушку на свежую.

На мгновение он снова будто перенесся туда и услышал звуки выстрелов, вдохнул запах дыма от горящих зданий. Генри вспомнил, как умирал у него на руках молоденький боец милиции, которому очередь из игольного ружья прошила горло. Парнишка отчаянными жестами просил сложить ему ладони как при молитве и вслух помолиться за него перед смертью.

И сейчас Генри точно так же сложил перед собой ладони, склонил голову и зашептал:

– Господи, ведь он мне как сын родной. Как Джошуа… и как Уилл, который теперь в руцех твоих, о Господи. Я люблю его так же, как и их. Господи всеведущий, я просто не в силах оставить его.

Он еще мгновение посидел в той же позе, затем разжал ладони и поднял голову. Теперь его больше не тревожили ни воспоминания, ни давным-давно покоящиеся где-то на дне его души чувства, ненадолго пробудившиеся к жизни. Все прошло. Он положил пистолет и наплечную кобуру в чемодан со своими немногочисленными пожитками, которые решил взять с собой.

Перед тем как окончательно уйти, Генри на несколько минут задержался в полуосвещенной первыми лучами солнца кухне: надо оставить прощальную записку Джошуа и его семье. На крохотном клочке бумаги он написал, что должен уехать и, разумеется, все его имущество отходит им, и что он по-прежнему всех их очень любит.

Затем, бесшумно ступая ногами в одних носках, держа ботинки и чемоданчик в руках, он добрался до двери, открыл ее, так же бесшумно притворил за собой.

Стоя на верхней из трех ступенек крыльца, он чуть помедлил, затем нагнулся и начал обуваться. На планете Ассоциация, вращающейся вокруг звезды Эпсилон Эридана, стояли последние деньки короткой весны, пришедшей на смену долгой, очень долгой дождливой зиме и предшествовавшему ей не менее продолжительному жаркому лету.

Ночью дождь прошел только один раз. Воздух был свеж, и в нем чувствовалась приятная влажная прохлада, которая, правда, продержится очень недолго.

Вот-вот должно было взойти солнце. В предрассветном зареве все выглядело как-то особенно контрастно.

В лужице возле крыльца отражалось светлеющее безоблачное небо, на фоне которого отчетливо виднелась худощавая, широкоплечая, крепко сбитая, с едва заметными признаками возраста фигура Генри в темных планах из плотной ткани и в такой же темной куртке. Единственное, что его отличало от любого другого одетого по-зимнему фермера с Ассоциации, которым он, собственно, и был много лет, так это белая рубашка и темный берет, обычно приберегаемые для походов в церковь. На груди выделялся темным крестом галстук.

Видавший виды тяжелый чемодан с пистолетом, кобурой и скудными пожитками был сделан из потускневшего от времени коричневого пластика. Генри нагнулся, поставил его на ступеньку и аккуратно заправил штаны в ботинки. Затем снова взял чемодан, вышел со двора, миновал перекинутый через канаву мостик без перил и свернул направо – туда, куда влек его внутренний зов.

Вокруг стояла какая-то непривычная тишина. Не слышно было даже ни вариформных, ни местных насекомых: ночные уже смолкли, а дневные еще не успели принять эстафету. Птиц на планете вообще не было – ни местных, ни вариформных: в свое время было решено, что птицы – это излишняя роскошь и импортировать их с Земли ни к чему. Экологический же баланс прекрасно поддерживали паразиты, не дававшие вариформным насекомым чрезмерно размножаться.

Зато растительность вокруг почти целиком состояла из земных вариформных видов. Все деревья и живые изгороди, разделявшие поля, несли в себе гены растений с планеты-прародительницы. Вдоль дороги, по которой он шел, росли Молитвенные Деревья – не что иное, как местное подобие земного кактуса-сагуаро. Больше всего они напоминали подсвечники со свечами: их боковые ответвления сначала тянулись параллельно земле с обеих сторон ствола, а на расстоянии в четыре-пять футов загибались вертикально вверх.

Пройдя около километра, он миновал небольшую церквушку, прихожанами которой он и его семья были много лет. Преподобный Грегг, здешний настоятель, в это время всегда проводил службу для тех, кто привык вставать засветло. Но за все прожитые здесь годы Генри из-за множества неотложных дел так ни разу и не смог выкроить времени посетить утреннюю службу. Теперь же он на миг задержался, чтобы послушать пение, и до него донесся нестройный хор голосов, громко тянувших утренний гимн «Да будет славен день!»:

Восславим, братья, день!
Исполнен добрых дел,
Как нам Господь велел,
Восславим, братья, день!
Восславим, братья, солнце!
Что освещает нас,
Что Бог зажег для нас,
Восславим, братья, солнце!
Восславим, братья, землю!
Кормящую всех нас…

Наконец гимн был допет до конца, и в церкви стало тихо. Звучный голос Грегга, необычайно сильный для такого хрупкого, болезненного человека, как он, провозгласил тему проповеди:

– «Книга Иисуса Навина», 8:26.

До Генри явственно донеслось:

– Иисус не опускал руки своей, которую простер с копьем.

От этих слов вдруг снова повеяло холодом воспоминаний, но продолжение проповеди заглушил шум приближающегося ховеркара. Он обернулся, чтобы посмотреть, кто это.

Заботливо вымытый белый ховеркар, стоявший возле дома, когда Генри уходил, а теперь забрызганный грязью, притормозил возле него и, приглушив турбины, мягко опустился на землю.

За пультом управления сидел Джошуа, его старший – и теперь единственный – сын, поскольку Уилл, младший, погиб на Сете, куда его и других новобранцев правительство Ассоциации послало воевать. На заднем сиденье он увидел жену сына и обоих внуков. Одному было три года, другому – четыре.

Джошуа нажал кнопку, открывающую переднюю дверь с той стороны, где стоял Генри, и взглянул на отца с горечью и недоумением.

– Почему? – укоризненно спросил он.

– Ты же сам знаешь почему, – спокойно отозвался Генри. – Его негромкий баритон как всегда звучал ровно и сдержанно. – В записке все сказано.

– Значит, ты покидаешь нас ради Блейза!

Генри подошел к машине и наклонился к открытой дверце. Он взглянул на волевое лицо сына под шапкой каштановых волос.

– Блейзу я нужен, – совсем тихо произнес Генри. – А тебе, сынок, уже нет. У тебя есть жена, есть дети. С фермой ты управишься не хуже меня, а может, даже и лучше. Она в любом случае должна была стать твоей. Так что мне совершенно незачем здесь оставаться. Я больше нужен Блейзу.

– Но ведь у Блейза есть Данно! – воскликнул Джошуа. – А также деньги и власть. Почему же это он нуждается в тебе больше, чем мы?

– Тебе ничто не грозит, – возразил Генри. – Ты женат, у тебя есть дети – значит, тебя не могут призвать в армию, как Уилла. Душой вы безраздельно преданы Господу, так что в этом смысле я за вас спокоен. А вот с Блейзом все обстоит совсем по-другому. Он угодил прямо в лапы дьявола, и, возможно, только я могу помочь ему дожить до того момента, когда у него наконец достанет сил вырваться из них.

– Отец… – Джошуа замолчал, пытаясь подобрать нужные слова. Если отец принимал какое-нибудь решение – все равно, касалось ли оно человеческих отношений, мирских и духовных вопросов, – то становился непоколебимым как скала. Джошуа в отчаянии смотрел на стоящего перед ним худощавого мужчину, которого прожитые годы практически не коснулись, если не считать легкой седины, кое-где пробивающейся в каштановых волосах. По-прежнему сильный и уверенный в своей правоте.

– Мы надеялись, что ты всегда будешь жить с нами… со всеми нами, – наконец выдавил он, и на слове «нами» его голос дрогнул. – Со мной, Руфью и твоими внуками.

– Человек предполагает, а Господь располагает, – ответил Генри. – Ты же знаешь, что душой и сердцем я всегда буду с вами.

Наступило молчание – они некоторое время просто смотрели друг на друга. Затем Джошуа жестом пригласил отца в машину.

– Интересно, и далеко ты думал уйти на своих двоих? – обиженно спросил он. – Неужели так и собирался топать до самого Экумени?

– Нет, только до магазина, а там по четвергам останавливается автобус до города, – пояснил Генри. – Машина теперь тоже твоя.

– Давай я хоть подброшу тебя до Экумени, до дома Блейза, – предложил Джошуа. – Садись!

Генри уселся рядом с ним на переднее сиденье. Джошуа закрыл дверь и резко рванул машину с места.

Некоторое время они молчали. Вдруг за спиной Генри, почти над самым его ухом послышался тихий, такой родной и такой знакомый голосок:

– Дедушка…

Голосок принадлежал Уильяму, младшему внуку, названному в честь погибшего на войне младшего сына. Генри развернул кресло к сидящим сзади родным.

– Дети мои, – сказал он.

Они тут же оказались в его объятиях: трехлетний Уилли, четырехлетний Люк и Рут, их мать. Все трое тесно прижались к нему.

Долго они сидели обнявшись, не произнося ни слова. В салоне вдруг стало темно – стекла машины автоматически изменили цвет. Солнце, так похожее на земное, наконец встало над горизонтом и залило все вокруг ослепительным светом.

– Как только выдастся свободный денек – тут же приеду вас навестить, – прошептал он всем троим, напоследок еще раз крепко прижал их к себе, затем выпустил из объятий и снова вернул кресло в прежнее положение.

– Все в порядке, – заметил Джошуа. – Мы уже на кабельной трассе. Я включил автопилот.

Повинуясь сигналам, излучаемым тянущимся под бетонным покрытием шоссе кабелем, опирающийся на воздушную подушку ховеркар стремглав несся вперед, к Экумени.

Генри выдвинул ящичек в приборной панели перед собой и начал там рыться. Вскоре он нашел то, что искал, – одну из лежавших там кассет с записями – и сунул в плейер.

В то же мгновение внутреннее пространство кабины сменилось трехмерным изображением комнаты, посреди которой за письменным столом сидел высокий молодой, очень симпатичный мужчина в такой же, как и на Генри, белой рубашке. На его плечи был накинут черный плащ с красной подкладкой.

– Можете называть меня Блейз, – произнес человек мягким, но звучным баритоном, вызывавшим какой-то невольный трепет – непонятно почему – даже у пассажиров ховера, хотя они прекрасно знали говорившего. У него были темно-карие глаза, казавшиеся почти черными, высокий гладкий лоб, обрамленный темными, чуть волнистыми, коротко остриженными волосами. – Я говорю не от имени какой-либо церкви, – тем временем продолжал он все тем же странно запоминающимся внушительным голосом, – партии или группы политиков. Можно сказать, что я просто философ. Философ, влюбленный в человечество и озабоченный тем, какое будущее его ожидает…

Голос заполнял машину, овладевая вниманием пятерых пассажиров, несмотря на то что они не раз уже все это слышали и были знакомы с его обладателем. Только раз Джошуа искоса взглянул на сидящего рядом отца и заметил: глаза Генри стали похожи на бело-голубые камни, усеивавшие их участок и поле.

Глава 2

Блейз Аренс в глубокой задумчивости расхаживал по комнате.

Прошел уже час с тех пор, как он вернулся с утреннего сеанса записи. Черный плащ с алой подкладкой, ставший неотъемлемой частью облика Блейза, был небрежно брошен на одно из кресел. Из-под складок плаща виднелась старинная книга о птицах Старой Земли, раскрытая на странице с изображением кречета с поднятой и немного повернутой вбок головой, хищным сомкнутым клювом и безжалостным взглядом.

Но Блейза она уже не интересовала. Его длинные ноги мерили просторный холл все более широкими шагами до тех пор, пока он не начал пересекать его из конца в конец всего за шесть шагов. Блейз отличался необычайно высоким ростом, хотя был пропорционально сложен и мускулист, и сейчас чуть ли не задевал головой высокий потолок холла. Помещение казалось слишком тесным для него, как могла бы показаться тесной клетка, где с лихвой хватает места нескольким канарейкам, для одного-единственного быстрокрылого хищного кречета вроде него. Нетерпеливого кречета, которого надолго не задержит никакая клетка.

Собственно говоря, у него никогда и в мыслях не было долго задерживаться здесь. Еще семь лет назад перед ним встала проблема выбора жизненного пути. Тогда, как, впрочем, и сейчас, он мог избрать одно из двух. Либо принять человечество таким, как оно есть, и обречь себя на унылое существование.

Либо попытаться все изменить.

Прошедшие годы и тысячи часов неустанной работы над собой превратили его тело и ум в необходимые для этого совершенные инструменты. Впервые он оказался здесь, на Ассоциации, и переступил порог дома дяди Генри Маклейна шестнадцать лет тому назад. Мать Блейза решила избавиться от него: сын стал для этой женщины живым напоминанием о том, кто она есть на самом деле. Первые семь лет жизни с ней привели его к осознанию того, как ужасно он одинок, еще через два года он понял, что среди нескольких миллиардов людей, населяющих шестнадцать обитаемых миров, нет ни одного человека, способного понять его. Следующие два года ушли на то, чтобы заставить мать прийти к решению избавиться от него.

Блейз, видя, какое важное место занимает религия в жизни Генри и двух его сыновей, в глубине души еще не утратил надежду сблизиться хоть с кем-нибудь и попытался обрести себя в их вере. Но искренне уверовать он так и не смог, а лицемерить ему не хотелось. В конце концов, когда истово верующие прихожане той же маленькой церквушки, которую посещало и семейство Генри, изгнали Блейза, он покинул ферму почти с радостью.

Свое решение о том, каким должен стать его жизненный путь, он принял, когда судьба свела его со старшим сводным (а возможно, и родным – это ему еще предстояло когда-нибудь выяснить) братом Данно.

Учитывая то, что он был одинок, и масштабность своей цели, Блейз отлично понимал, сколько сил потребуется на осуществление всех его планов. Поэтому последние семь лет он посвятил тому, чтобы обрести эти силы, а также научиться оказывать влияние на умы остальных людей, невзирая на лежавшую между ним и ими пропасть, – что-то вроде гипнотического воздействия.

Тысячи часов тренировок тела и ума, причем судить об успехах можно было только основываясь на собственных ощущениях. Блейз чувствовал, что уже очень близок к цели, но еще не достиг желаемого. Вот почему он обычно – за редким исключением – записывал свои выступления на кассеты. Способность воздействовать на умы людей теперь нуждалась в окончательной доводке действием подобно тому, как остро отточенный меч становится по-настоящему смертоносным оружием, только обагрившись кровью. И чтобы довести дело до конца, ему следовало покинуть Ассоциацию и развернуть деятельность на других Новых Мирах.

Ему не терпелось отправиться туда. Но какой-то едва слышный и в то же время совершенно отчетливо различимый внутренний голос советовал не торопиться и удерживал на месте. Время еще не настало.

Осознание этого пришло так же, как и во всех предшествующих случаях: неуловимый и в то же время безапелляционный сигнал той части его разума, которую он про себя называл «задним умом».

Такое определение появилось в период раннего детства. Тогда он представлял себе свой разум в виде большой комнаты, разделенной на две части экраном из тонкой до полупрозрачности кожи, пропускавшим призрачный свет. За этим экраном, казалось, двигались какие-то смутные тени, огромные, но едва различимые, и время от времени в передней части комнаты можно было даже расслышать их исполненные глубокого смысла слова.

Даже будучи ребенком, Блейз уже твердо знал: если он всю жизнь проведет в передней части комнаты, так и не поняв, какие тайны скрыты от него за полупрозрачной пеленой, и не приобщившись к мудрости призрачных силуэтов, то со временем погибнет то, что он считал своим «я».

И в конце концов он решил попытаться понять значение этих смутных образов и проникнуть за экран. А уж там наверняка узнает, что порождает исполненные мудрости тени, воспользуется обретенным знанием и попытается изменить окружающий его взрослый мир. Тогда и он сам, и все остальные люди смогут начать жить лучше и достойнее.

Как-то раз врач-экзот, специалист по эмоциям (мать считала своим долгом то и дело консультироваться у разных врачей по поводу состояния своей не по годам разумной любимой игрушки – ее сына), попытался мягко разубедить Блейза, рассказавшего ему о том, как он осознает другую половину его ума.

– Никто не может ощущать работы своего подсознания, – не допускающим возражений тоном заявил медик и, тщательно подбирая, по его мнению, понятные для ребенка в столь еще нежном возрасте слова, начал объяснять, почему это так.

Блейз, которому тогда едва стукнуло пять, был уже достаточно умен, чтобы не настаивать на своем. Он внимательно выслушал экзота и преспокойно продолжал верить в то же, во что верил всегда. И находил этому подтверждения.

Однажды гость или очередной приятель его матери, – каких в доме перебывало уже множество, – оказавшийся известным драматургом, в присутствии маленького Блейза рассказал, что порой даже во сне продолжает работать над очередным своим произведением, меняя сюжетные ходы и характеры персонажей.

А в одной книге – Блейз научился читать в три года – он прочел, как фон Страдониц, великий химик, живший на Старой Земле еще в девятнадцатом веке, пытался выяснить атомную структуру бензола. После многих месяцев бесплодных исследований ученому ночью приснилась змея, вцепившаяся зубами в собственный хвост. Он тут же проснулся и воскликнул (и оказался совершенно прав): «Ну конечно! Ведь это кольцо!»

Блейза, равно как и Страдоница, и того драматурга, совершенно не волновало то, что в подобное мало кто верил. Самое главное – это работало!

И вот теперь его подсознание подсказывало ему, что время еще не пришло. Блейз что-то не предусмотрел, пропустил – какую-то важную мелочь, о которой он, возможно, просто не помнил или пока не знал.

Перед его умственным взором история представала полотном, сотканным из бесчисленных нитей, каждая из которых представляла собой отдельную человеческую жизнь. Полотно это становилось длиннее и длиннее, из прошлого уходя все дальше в будущее. Возможно, предположил он, его предчувствие связано именно с этим полотном. Несомненно одно – этим предчувствием или предостережением никак нельзя пренебрегать.

На какой-то миг он задумался – а не был ли недостающим элементом неуловимый Хэл Мэйн? Пять лет назад на Старой Земле охранники Блейза убили троих наставников юноши, и Блейз не успел предотвратить убийство. В любом случае рассчитывать на скорую встречу с Хэлом не приходилось, поэтому он постарался отогнать от себя эти мысли.

Блейз искренне жалел, что рядом нет Антонии Лю. Своими ощущениями можно бы было поделиться с ней, пожалуй, самым близким ему человеком. Он никогда ни с кем не бывал до конца откровенен и всегда очень одинок. С тех пор как он познакомился с Тони, прошло уже пять лет. Она была тренером по восточным единоборствам в одном из местных колледжей и в конце концов согласилась перейти на работу к нему. Блейз уже привык делиться с ней некоторыми своими воображениями вроде сегодняшнего, причем не только для того, чтобы узнать ее мнение или получить помощь: рассказывая, он приводил в порядок собственные мысли. Но сейчас, как назло, она была далеко.

Тони отправилась к отцу, чтобы получить его разрешение покинуть вместе с Блейзом Ассоциацию, если он все же решится на этот шаг.

Для двадцать четвертого столетия это было довольно странным: взрослый человек испрашивает на что-либо разрешения у родителей. Даже при том, что семья Тони ревностно хранила многие традиции своих японских предков, такие отношения в семье отдавали архаикой. Но следовало помнить, что Ассоциация – одна из двух ультрарелигиозных планет, где главной ценностью продолжала оставаться религия. А верующие люди, как правило, не слишком склонны быстро менять убеждения. Они обычно твердо придерживаются своих жизненных принципов. Пора бы Тони вернуться. Но ее все нет и нет.

Блейз принялся нетерпеливо размышлять, с кем еще можно поделиться своими соображениями по поводу дальнейшей работы. Ему требовались не советы или предложения, а просто внимательный слушатель – тот, кто был бы способен его понять и в чьей надежности он бы не сомневался.

Он подумал о Данно. Его сводный брат был непредсказуем. Скорее всего, он не стал бы молча слушать, а сразу попытался бы навязать собственные соображения, тем самым не давая Блейзу возможности привести мысли в порядок. С другой стороны, он несомненно являлся самым умным из окружавших Блейза людей. После минутного колебания Блейз нажал на браслете кнопку и поднес его к губам.

– Данно! – Его звучный голос эхом отозвался в просторном пустом помещении. – Ты где находишься?

– Прямо под тобой, братишка. У себя в кабинете. Нет, Тони еще не вернулась. Как только она появится, я тотчас же дам тебе знать, а ей скажу, что ты с нетерпением ждешь встречи.

– Ты что, мысли мои читаешь, что ли?

– Иногда, – успокоил его Данно. – Кстати, если хоть что-то станет известно о местонахождении Хэла Мэйна, я тебе тоже сразу сообщу.

– Отлично, – сказал Блейз.

– Слушай, а может, тебе лучше спуститься сюда, ко мне? Тогда ты и сам сразу увидишь Тони, как только она появится.

– В отличие от тебя, я не люблю кабинетов, – произнес Блейз. – Мне нравится здесь, наверху.

– Ну конечно, с камином, картой, где отмечены перемещения Мэйна, и верной Тони под боком. По мне, так это больше похоже на гостиную, а не на кабинет. Ладно, что еще?

– Ничего, – ответил Блейз.

– В таком случае, нужно обсудить кое-что еще, – заметил Данно. – Пришла почта с Новой Земли, и там оказалось много интересного. Я все равно собирался занести ее тебе, а заодно и поговорить кое о чем с глазу на глаз. Ты не против, если я сейчас поднимусь к тебе?

– Ничуть.

– Вот и отлично. Тогда я сейчас быстренько закончу одно дельце и через пять минут буду у тебя. – Данно дал отбой.

Блейз тоже выключил браслет. Разговор с Данно и сообщенные им новости дадут столь необходимую передышку от череды назойливых мыслей, беспокоивших его последние полчаса. Наверное, это и к лучшему.

Блейз уселся в одно из кресел, парящее над полом на такой высоте, чтобы ему, при его росте, было удобно сидеть. Чуть сбоку от него находилось еще одно кресло, висящее на такой же высоте, но только немного более просторное.

Но невзирая на то что теперь тело расслабилось в удобной позе, мысли все же не покидали его. Напряженное ожидание сигнала к действию становилось просто мучительным, и, чтобы отвлечься, он принялся раздумывать о том, какие новости принесет ему Данно и как они могут повлиять на дальнейший ход событий. Любую мелочь нельзя сбрасывать со счетов. Концепция, которую Блейз про себя называл «исторической картиной» – именно на ее основании он собирался изменить будущее всей человеческой расы, – всегда представлялась ему похожей на разноцветную ленту.

Идея, что вся история человечества являлась непрерывным процессом, представлявшим собой суммарное выражение поступков всех ныне живущих людей в каждый конкретный момент, принадлежала не ему. Люди, действуя совместно или вступая друг с другом в борьбу, порождали общественные силы, иметь дело с которыми выпадет на долю грядущих поколений.

Приверженцы аннализма, одного из исторических течений Старой Земли, возникшего в начале двадцатого столетия, придерживались мнения, что поступательное движение истории происходит не только за счет действий людей, но определяется еще и окружающими их условиями, верой, общественным устройством и многим другим.

Через несколько лет после знакомства с воззрениями анналистов Блейз, читая послание св. Павла к Коринфянам – Послание 1, глава 12, стихи с 12 по 31, – появившееся задолго до начала двадцатого века, наткнулся на то место, где Павел в качестве символа приводит тело Христово как метафорическое единство всех приверженцев раннехристианского учения. А еще раньше, в первом веке до нашей эры, жил такой древнеримский писатель Ливии, который в своей «Притче о брюхе»…

* * *

– …Наконец-то, – с облегчением произнес Блейз, услышав шум раздвижных дверей персонального лифта.

Данно шагнул вперед и оказался в холле. Он был одного роста с Блейзом, но гораздо более мускулист – настоящий гигант. Его широкие плечи на мгновение почти заслонили от Блейза ту самую, упомянутую братом в разговоре карту, на которой красной линией был обозначен известный им маршрут перемещений Хэла Мэйна с планеты на планету. Он начинался на Старой Земле, проходил через Новую Землю и упирался в Коби, шахтерскую планету, изобилующую рудами всевозможных металлов. Здесь среди шахтеров Хэл и сумел затеряться, поскольку одним из бесплатных удобств, предоставляемых владельцами рудников на этом крошечном, лишенном атмосферы, но сказочно богатом мирке, была возможность устроиться на работу под вымышленным именем, без каких-либо упоминаний о том, кого и когда на самом деле приняли. Таким образом мужчина или женщина, последовательно меняя несколько рудников, могли так замести свои следы, что отыскать их было практически невозможно.

Они уже довольно долго прочесывали Коби в поисках Хэла, но безуспешно. Блейз почему-то был уверен, что непременно должен найти парня. В его неуловимости было что-то странное, даже учитывая необычную историю его появления.

Данно между тем подошел ко второму креслу и уселся напротив Блейза.

– Космической почтой, – начал он, – прибыло совершенно секретное и строго конфиденциальное письмо от самой Аны Вассерлайд с Новой Земли. Она пишет, что один из тайных членов нашей тамошней организации Иных, часто бывающий на приемах в клубе ПСД, сообщил ей, что – причем учти, подобное возможно только с одобрения Гильдий – ПСД на днях от имени всей планеты подписали с Кассидой и Ньютоном соглашение на производство более компактного энергоблока для транспортных средств на магнитной подушке.

– А, – сказал Блейз совершенно ровным голосом. На самом деле соглашение было как раз тем событием, которого он так долго ждал. Ведь общепланетный контракт, объединяя усилия всех производителей, обязательно потребует и единомыслия в масштабах всей планеты, а это уже позволяло приступить там к серьезной работе. – Хорошая новость.

Данно лениво потянулся и поудобнее развалился в кресле. Блейз тут же насторожился и напрягся. Данно старался казаться добродушным гигантом. Но глубоко внутри него затаился еще один Данно – истинный сын своей матери, их общей матери.

Больше всего на свете Данно ценил личную свободу. Не богатство, не власть – все это у него было – и не что-либо, о чем мог догадаться или вообразить Блейз. Нет, только полную свободу действий. Именно желание обрести ее заставило его в конце концов решиться на побег, и Данно первым из них отправили сюда, на Ассоциацию, к дяде Генри.

Но этому предшествовали годы, когда юный великан тщетно пытался вырваться из невидимой тюрьмы, в которую его заключила мать. В результате Данно вырос необычайно осторожным и невероятно умным человеком, в первую очередь и главным образом сконцентрированным на том, чтобы не угодить в какую-нибудь ловушку, способную ограничить его драгоценную свободу. А посему Данно всегда старался избегать тесных отношений с другими людьми, поскольку это могло как-то связать его или заставить поступить вопреки желаниям.

Сюда, на Ассоциацию, он попал, когда ему исполнилось тринадцать лет. Десятью годами позже Блейз, которому тогда едва стукнуло одиннадцать, добился того же самого, правда гораздо более хладнокровно и расчетливо. Но чувства, обуревавшие Блейза, были куда глубже, и он всегда сомневался, понимает ли Данно, чем они отличаются друг от друга. Блейз знал, что он – он сам – не может сблизиться ни с кем. И никто не станет ему близким человеком.

Блейзу казалось, что он помнит тот недолгий период после своего рождения, когда окружающие – в том числе и его мать – искренне любили его. В противном случае он не мог бы испытывать столь глубокое чувство горечи, когда понял: она его больше не любит, и теперь для нее сын – просто еще одна игрушка или нечто вроде очередного дорогого украшения.

Блейз не любил вспоминать свою мать или размышлять на тему, существует на свете такая вещь, как любовь, или нет. Потому что сразу за полупрозрачным экраном начинали грозно шевелиться таинственные тени. Он знал, что небезразличен Генри Маклейну, Данно и, возможно, Антонии Лю – впрочем, об этом тоже не стоило думать. Ведь совершенно не важно, как к нему относятся окружающие.

То, что Данно потянулся и поудобнее устроился в кресле, не предвещало ничего хорошего. Наверняка он собирается сообщить что-то неприятное.

– Я снял с письма копию и приобщил ее к нашей личной переписке, – сказал Данно. – Так ты этого и ждал? Что Новая Земля заключит общепланетный контракт?

– Вроде того, – отозвался Блейз. – Просто выступать на любом из Новых Миров лучше тогда, когда там складывается соответствующий общественный климат. Я и так собирался начать с Новой Земли. Исходя из сегодняшних известий, можно считать, что лучше ситуации и быть не может.

Он внимательно посмотрел на Данно, но на лице у того что-то не было заметно одобрения. Скорее наоборот.

– Я знаю, брат, что тебе не терпелось начать, – откровенно заметил Данно. – И скорее всего, подобное обязательно должно было вскоре случиться. Тем не менее я бы посоветовал тебе повнимательнее ознакомиться с самим письмом и окончательно удостовериться в том, что события действительно развиваются в благоприятном для нас направлении, а не просто бросаться очертя голову в самую их гущу только потому, что тебе этого давно и очень хочется. Но давай обсудим еще кое-что… Понимаешь, я уже довольно долго обдумываю то, о чем упомянул в разговоре с тобой, перед тем как поднялся сюда. Наверное, для тебя же самого было бы лучше…

Он замолчал. Кто-то открыл одну из раздвижных дверей холла, и она бесшумно скользнула в сторону. Тони замерла на пороге, так и не войдя в комнату. Едва увидев девушку; Блейз будто услышал внутри себя характерный щелчок, как бывало всегда при неожиданном появлении постороннего (пусть даже и Тони) человека, сразу менявшем ситуацию.

– У вас тут, кажется, приватная беседа. Извините, что помешала, – сказала она. – Блейз, я пока побуду в зимнем саду, ладно?

– Нет, нет, ты вовсе нам не помешала. Входи, – пригласил Данно. – Как раз будет лучше, если ты тоже это послушаешь, а может, даже и поддержишь меня.

Она вопросительно взглянула на Блейза.

– Конечно, – подтвердил Блейз. Ему очень хотелось узнать, что решила ее семья, но только не при Данно. – Присоединяйся к нам, Тони.

Она улыбнулась, и Данно с Блейзом тоже улыбнулись в ответ. Впрочем, удержаться от улыбки, когда улыбалась Тони, было практически невозможно. Высокая и стройная девушка, с голубыми глазами и густыми, черными как вороново крыло волосами. Нежный овал красивого лица придавал ей какой-то хрупкий вид, даже несмотря на то что она была довольно крупной. И, что характерно для большинства жителей Новых Миров, предками которых являлись выходцы с Японских островов, в ее облике совершенно не ощущалось ничего восточного. Тони вошла в комнату гибкой походкой тренированного бойца – ведь одним из ее достоинств, повлиявших на решение Блейза предложить ей работать с ним, было как раз то, что она могла постоянно тренировать его в боевых искусствах, которыми он занимался вот уже десять лет.

Тони подошла к креслу и села.

– Если захочешь что-нибудь сказать – не стесняйся, хоть за, хоть против, – обратился к ней Данно. – То, о чем я хочу поговорить с Блейзом, мучает меня уже довольно давно.

Он снова повернулся к Блейзу.

– Так вот, с тех пор как ты поручил мне поиск, обучение или переобучение лучших и самых способных членов наших организаций Иных на тех планетах, где они существуют, прошло уже четыре года. Очевидно, ты как-то собирался использовать их, и я не упрекаю тебя за то, что ты не счел нужным посвящать меня в эти планы. Вполне возможно, и я на твоем месте поступил бы точно так же. Равно как и не стал бы связывать себя какими-либо обещаниями.

Блейз улыбнулся:

– Я знаю. По-моему, мы оба этого не переносим.

– Это свойственно всем политическим деятелям, – заметил Данно. – Но вот в чем проблема: на полудюжине миров лучшие из Иных из кожи вон лезут, не имея ни малейшего представления о том, зачем все это нужно. Наверняка они ожидают, что ты вдруг окажешься этаким новым королем Артуром, повелевающим всеми мирами, а они будут при тебе вроде рыцарей Круглого Стола.

– В принципе это не так уж расходится с моими планами. Все будет зависеть от того, удастся ли мне сначала установить контроль над некоторыми из Новых Миров – по крайней мере над умами достаточного количества людей на достаточном количестве миров. Нужно, чтобы они изменили свое мировоззрение и уверовали в предлагаемое мною будущее. Тогда-то те Иные, о которых ты говоришь, на своих планетах встанут у руля. Они должны делать то, к чему их готовили. Я же буду ими руководить. То есть я имею в виду нас троих – мы будем всем управлять, но, разумеется, оставаясь в тени. Понимаешь?

– Возможно, – пожал плечами Данно. – Объясни-ка поподробнее.

– Я хочу сказать, – продолжал Блейз, – что люди Новых Миров, конечно, должны знать обо мне, и так оно и будет, но не более того. Они будут смотреть записи и – изредка – встречаться со мною на моих выступлениях. Более широкий контакт с людьми мне не нужен. Они могут верить в то, что я говорю, или не верить, но повседневное последовательное руководство должно осуществляться подготовленными тобой Иными.

– Хм, – с сомнением буркнул Данно.

– Как только возникнет подходящая ситуация, наши Иные могут приниматься за дело, – продолжал Блейз. – Они будут действовать в наших интересах, сотрудничая с уже существующими на Новых Мирах планетарными правительствами, причем таким образом, чтобы как можно меньше вмешиваться в сложившуюся систему управления. То есть их функцией будет контроль. Понимаешь, Данно, в принципе труда это потребует от них не больше, чем твоя предыдущая деятельность здесь, на Ассоциации, когда ты был лоббистом и советником членов нашей правящей Палаты.

Он замолчал, но выражение лица Данно оставалось прежним, и он ничего не ответил.

– Ты понимаешь? – спросил Блейз. – Просто я хочу изменить человеческий образ мыслей, а не образ жизни. Во всяком случае, на первых порах. Поэтому я должен казаться им скорее идеей, а не живым человеком, тем, что они видят всегда и только издали. Неким мифическим персонажем, олицетворением того, чем они и сами могут со временем стать.

– А ты абсолютно уверен, что все пойдет так, как ты задумал? – задумчиво спросил Данно.

– Да, – ответил Блейз. Он смотрел на Данно в упор.

– Ты же сам видел, какой популярностью пользуются почти на всех мирах мои лекции. Подавляющее большинство обитателей спит и видит, как бы обрести настоящего вождя. С тех пор как терраформирование позволило первым иммигрантам переселиться на Новые Миры, прошло уже триста лет. Очень долго люди, навсегда оставившие Старую Землю, были слишком заняты тем, чтобы просто выжить, и их мало волновало, к чему все это приведет в далеком будущем. Но теперь у них появилось время на раздумья. Фанатики, Истинные Хранители Веры, дорсайцы и экзоты считают, что у них есть представление о своем будущем, и вполне этим удовлетворены. Но все остальные обитатели Новых Миров подсознательно тянутся к чему-то такому, чего они сами не смогли бы объяснить или потрогать, но все равно хотят этого – подобно тому, как наши предки еще на Старой Земле на протяжении нескольких тысяч лет были уверены, что когда-нибудь придет время, и у всех будет все, что нужно, и наступит всеобщее счастье. Рассказывая о своем видении будущего, я обещаю им то же самое, а через некоторое время они поймут, что и на их планетах есть люди, которые ведут их именно туда, куда я указал. Все очень просто.

Он смолк. Было заметно, что ему хоть и не окончательно, но все же удалось развеять сомнения Данно. Через некоторое время тот заговорил.

– Мне кажется, что самым странным и опасным аспектом твоих рассуждений является желание стать каким-то символом. Не кончится ли это тем, что мы втроем окажемся впряженными сразу в дюжину гигантских джаггернаутов, несущихся в разных направлениях? По-моему, это очень опасно, причем не только для остальных Иных, Тони и меня, но главным образом для тебя самого. Люди очень легко разочаровываются в символах, а затем попросту уничтожают их. Впрочем, ладно, я отлично знаю, что тебя не переубедишь. Расскажи лучше, какое место во всем этом отводится твоему лекционному турне.

– Это первый шаг, – начал было Блейз, но в этот момент запищал браслет Тони, и она поднесла его к губам.

– Да? – произнесла она и некоторое время молча слушала. До Блейза и Данно не доносилось ни слова из того, что говорил звонивший, – очевидно, ее браслет был настроен так, что окружающие слышали только ее слова. – Одну секундочку.

Она нажала кнопку, отключив микрофон браслета, и взглянула на Блейза.

– Какой-то человек хочет увидеться с тобой, – сказала она. – Похоже, он очень настойчив. Ты знаешь офицера милиции Ассоциации, который только что вернулся с Гармонии? Его зовут Эмит Барбедж.

– Я его знаю, – вмешался Данно. – Кстати, это как раз и было тем вторым делом, о котором я хотел с тобой переговорить, Блейз. Этот самый Барбедж еще перед посадкой связался со мной с орбиты. Тебе известно, я уже довольно давно поддерживаю достаточно тесные отношения с милициями обеих наших планет, поэтому мне знаком этот человек. Фанатик и, на мой взгляд, крайне несимпатичная личность. Но он может быть полезен. К тому же он, похоже, честолюбив – хотел говорить только лично с тобой, а теперь вот явился сюда сам, чтобы сообщить тебе новости из первых рук. Мне он ничего рассказывать не хотел, но в конце концов я все же выжал из него кое-что. Барбедж уверен, что ему наконец удалось установить местонахождение Хэла Мэйна – мол, тот якобы сейчас в одном из партизанских отрядов на Гармонии.

– Неужели на Гармонии? – удивилась Тони, поскольку Хэл Мэйн не мог не знать, что на втором из так называемых «Квакерских» миров – Гармонии – позиции Иных были чрезвычайно сильны.

– Да, – ответил Данно. – Барбедж считает, что Мэйн находится там уже несколько месяцев, – пока мы, разыскивая его, зря прочесывали Коби. Барбедж даже уверен, что ты и сам видел его – или должен был видеть, – когда совершал лекционное турне по Гармонии четыре месяца назад. И вообще, будь я проклят, если понимаю, отчего ты так неравнодушен к этому Мэйну!

– Что ж, в таком случае, наверное, лучше пригласить этого офицера сюда, – произнес Блейз. – Только у меня складывается впечатление, что ты не очень-то доверяешь его речам.

– Я просто не знаю, правда ли это, – сказал Данно. – И не хотел понапрасну тревожить тебя, пока сам все не проверю. Как бы то ни было, суди сам, стоит ли и дальше пользоваться его услугами. Но раз уж, по его словам, тайное стало явным, то, возможно, ты и прав. Наверное, тебе и в самом деле лучше поговорить с ним прямо сейчас и самому решить, как быть.

Блейз кивнул; Тони снова поднесла браслет к губам и проговорила:

– Пусть поднимается.

Глава 3

Блейз и Данно переглянулись.

– Сколько, по словам этого Барбеджа, Хэл Мэйн пробыл на Гармонии? – спросил Блейз.

– Вроде бы несколько месяцев, – ответил Данно. – Я сейчас как раз проверяю.

Глядя на Данно, Блейз краем глаза видел и карту перемещений Мэйна. Ему не хотелось выказывать явного интереса к тому, что он сейчас услышал, и проверять, нанесены ли на нее последние сведения. Со своего места он не мог разглядеть, в какую из черных точек-миров упирается конец красной линии, но ему казалось, что линия стала немного длиннее, чем в последний раз, когда он смотрел на нее. Скорее всего, Данно просто перестраховывался, а в душе был совершенно уверен, что информация Барбеджа соответствовала действительности.

– Ответ, – продолжал Данно, – должен прийти через шесть дней. Я отправил запрос с «Избранником Божьим» – помнишь? Это один из нескольких, кораблей, совладельцами которых мы являемся. С Гармонии он отправится на Сету, но ответ перешлют с любым из возвращающихся на Гармонию кораблей.

Блейз задумчиво кивнул. Он не только прекрасно помнил «Избранник», но еще и собирался именно на нем отправиться в свое лекционное турне. При всем том сведения о местонахождении Хэла Мэйна также были крайне важны – важны настолько, что ради них стоило бы даже отложить вылет (если бы он уже собирался вылетать) до тех пор, пока не будет получен ответ с Гармонии.

– А когда «Избранник» должен вернуться? – поинтересовался он.

– Через восемь дней, – отозвался Данно.

Блейз снова кивнул. Несмотря на все чудеса, творимые физикой фазового сдвига, самым быстрым способом доставляли корреспонденцию с одной звезды на другую космические корабли. Еще практичнее этот способ оказывался при пересылке почты между планетами одной системы – вроде Гармонии и Ассоциации. Правда, считалось, что у экзотов есть тайный и гораздо более быстрый способ, приносивший им немалые барыши в межпланетной торговле. Блейз тут же принялся размышлять о возможной природе этого способа.

Фазовый сдвиг использовали, для перемещения космических кораблей с соответствующими установками на борту из одной точки пространства в другую, причем это не было движением в прямом смысле слова – корабль не столько двигался, сколько просто менял положение относительно теоретически рассчитанного центра Галактики.

Но даже очень тщательно рассчитанный фазовый сдвиг не давал возможности оказаться точно в нужном месте. Из-за этого межзвездные путешествия здорово напоминали пристрелку. Чем меньше был сдвиг, тем точнее. Но погрешность все равно присутствовала, и приходилось раз за разом делать новые расчеты до тех пор, пока корабль не оказывался от цели на расстоянии, которое уже можно было преодолеть с помощью двигателей обычного типа.

Все это требовало времени, но если бы существовал способ свести погрешность при расчетах на нет…

– Так вот, – вывел Блейза из задумчивости голос Данно, – Барбедж утверждает, что четыре месяца назад ты находился в одном помещении с Мэйном. Впрочем, Барбедж уже здесь – прямиком из штаба милиции, – и ему, похоже, просто не терпится поделиться с тобой новостями. Не нравится мне этот Барбедж.

– Это заметно, – кивнул Блейз. – Только непонятно – почему? Ведь когда ты был лоббистом, тебе приходилось иметь дело со множеством фанатиков вроде всяких безумных епископов, которые непонятно как ухитрились пройти в Палату и теперь заседают там, управляя Ассоциацией.

– Ну и что? – возразил Данно. – Да этот Барбедж хоть кого из них заткнет за пояс. Больше всего он мне напоминает клинок – очень острый ледяной клинок. И ему всегда что-нибудь нужно.

– Интересно, что же ему нужно на этот раз? – спросил Блейз.

– Он надеется, что ты отправишься вместе с ним на Гармонию и примешь участие в поимке Мэйна, – ответил Данно. – Он хочет, чтобы мы использовали свое влияние. Ему предпочтительнее набрать группу захвата из своих людей здесь, на Ассоциации, а не просто добиться от властей Гармонии разрешения по мере необходимости использовать их милицию.

Данно откинулся на спинку кресла и расправил широкие плечи. Его карие глаза были устремлены на Блейза.

– В принципе я сказал ему, что это вряд ли в наших силах, – добавил он. – Но пообещал, что поговорю на эту тему с тобой.

– Нет, вовсе ни к чему позволять ему брать с собой на Гармонию здешних милиционеров, – сказал Блейз. Это было совершенно очевидно. Барбедж принадлежал к числу тех людей, кто делал религию средством оправдания любых своих поступков, а не эталоном, с которым их следовало соизмерять. Поэтому он, даже отлично зная, что появление на Гармонии группы милиционеров с Ассоциации не приведет ни к чему хорошему и исключит всякую возможность сотрудничества, продолжал бы настаивать на своем.

– Есть тысяча причин, по которым не следует посылать туда нашу милицию, – продолжал Блейз, – особенно учитывая приближающиеся выборы Старейшего обеих планет. Я сам скажу ему…

– Проходите, капитан, – прервала его с необычной для нее резкостью Тони. – Сейчас Блейз Аренс вас примет.

Блейз поднял глаза и увидел в проеме лифта человека, который, по-видимому, и был Эмитом Барбеджем. Очевидно, он стоял там уже достаточно долго, чтобы услышать последние слова Блейза и, возможно, даже то, как отзывался о нем Данно. Барбедж шагнул в холл, лицо его оставалось совершенно бесстрастным. Он был худощавым молодым человеком чуть выше среднего роста в отлично подогнанном черном с серебром мундире милиции – так назывались военизированные полицейские силы на обоих Квакерских мирах.

Блейз заметил, что Тони пристально разглядывает приближающегося Барбеджа.

Держался он очень прямо, и со стороны могло показаться, что он еще очень молод и худ, но изо всех сил старается казаться солиднее, хотя все равно выглядит не внушительнее кролика. Но, присмотревшись к нему повнимательнее, Блейз понял, что ошибается. Барбедж и в самом деле производил сильное впечатление. Если он и был кроликом, то саблезубым.

Лицо Барбеджа было гладко выбритым, бледным и необычайно худым – до изможденности. Волосы и брови – почти того же цвета, что и безукоризненно сидящий мундир. Губы сомкнулись в прямую линию, будто стиснутые сверху и снизу тонким носом и небольшим, но волевым подбородком. Глядя на присутствующих пронзительными, похожими на два огненных опала глазами, он подошел прямо к Блейзу. Лицо его не выражало ничего, кроме разве что какой-то агрессивной вежливости. Правда, она здорово смахивала и на обычное презрение.

А может, и так, подумал Блейз, может быть, это и в самом деле презрение. Ведь, будучи фанатиком, Барбедж считает себя Избранником Господа, а то и Избранником среди Избранников. Это означало, что все остальные ему не чета, как бы ни были высоки их мирское положение, должность или власть.

Подойдя к Блейзу, он остановился.

– Премного благодарен, что вы соизволили принять меня, Великий Учитель, – произнес он.

– Сдается мне, что я как-то мельком видел тебя на Гармонии, когда был там в последний раз, – заметил Блейз. – Так с какой же ты все-таки планеты? С Гармонии или отсюда, с Ассоциации, а на Гармонии тогда оказался просто по службе?

– Я пребывал на Гармонии, Великий Учитель, будучи откомандирован туда в порядке учебного обмена отсюда, с Ассоциации, где имею честь служить. Я сам вызвался отправиться на стажировку, чтобы расширить кругозор, обрести опыт и стать еще более полезным милиции и Господу. Воистину, Великий Учитель, память ваша просто удивительна. Ведь вы могли видеть меня лишь то короткое время, когда я представлял пленников пред ваши очи. Вы говорили с ними, и они ушли просветленными, вновь вступили на путь служения Господу и отринули неправедный путь преступления, на который встали было по наущению дьявола. Как ни прискорбно, но кое-кто из них определенно снова сошел с пути истинного, в противном случае мне, когда я оказался на Гармонии с небольшим отрядом милиции, посланным на поимку им подобных, не привелось бы снова увидеть человека, которого вы называете Хэлом Мэйном, среди преступного отребья, скрывающегося в тамошних горах.

– Да, – кивнул Блейз. – Неудивительно, что ты встретил Хэла Мэйна среди повстанцев, Эмит. Он необычный человек.

– Он совершенно определенно угодил в лапы сатаны, – заметил Барбедж.

– Несомненно, – согласился Блейз. – Но давай вернемся к более насущным проблемам. Я пригласил тебя сюда для того, чтобы удостовериться, правильно ли ты поймешь причины моего решения.

Его голос вдруг стал тихим и проникновенным, и по внезапно заблестевшим глазам Барбеджа стало ясно, что он заметил перемену.

Блейз продолжал:

– Ты, конечно же, намеревался снова вернуться на Гармонию, чтобы продолжить поиски Хэла Мэйна. Именно этого я от тебя и ожидаю. А ты уверен, что узнаешь его, если увидишь?

– Доверьтесь мне, Великий Учитель. Господь наградил меня отличной памятью на лица. Я как зеницу ока храню его портрет, составленный компьютером по его детской фотографии. Такие портреты распространяли ваши люди. К тому же мне дважды довелось узреть его воочию. – Барбедж на мгновение смолк. – А ныне, – продолжал он после недолгой паузы, – стало доподлинно известно, что он находится в одной из этих нечестивых Групп Сопротивления – разбойных шаек безбожников, выступающих против правящей Палаты на Гармонии так же, как подобное им отребье выступает против законных властей здесь, у нас.

Его речь представляла собой так называемый «распев», которым пользовались только самые религиозные люди Гармонии и Ассоциации. Неискушенным слушателям он мог показаться чем-то наигранным и даже смешным. В устах же Барбеджа «распев» производил совершенно противоположное впечатление. Архаическая речь, казалось, только подчеркивала то, насколько чужды ему обыкновенные человеческие чувства и отношения. Говорил он очень сдержанно, негромким баритоном, как будто стараясь скрыть внутреннее напряжение, и от этого слова его были похожи на туго натянутую, способную резать как бритва проволоку.

– Смею надеяться, – продолжал между тем Барбедж, – что вы, Великий Учитель, отправитесь со мной на Гармонию?

– «В людских делах порой прилив, – продекламировал Блейз, – лишь нужно подождать и, на его волне поплыв, судьбу за хвост держать…»

– О Великий Учитель! – воскликнул Барбедж. – Мне неведомо такое место в Писании. Да и не в силах я вспомнить там ни единой строчки, которая была бы написана подобным слогом.

– Это вовсе не из Писания, Эмит, – пояснил Блейз. – Это вышло из-под пера мирянина – великого поэта. Он сочинил эти строчки восемьсот лет назад. Его звали Уильям Шекспир. И написал он это на языке Старой Земли, а не на нашем нынешнем бейсике. Я не полечу с тобой на Гармонию – меня ждут другие дела. Но я дам тебе письмо для гармонийских властей, в котором будет сказано, что ты исполняешь мое личное поручение. Скажи, а ты знаешь, к какой именно повстанческой группе – то есть я хотел сказать банде – предположительно примкнул Хэл Мэйн?

– Покуда нет, Великий Учитель, – ответил Эмит. Лицо его опять стало бесстрастным. – Но прими мои заверения, что я очень скоро это узнаю. А если мне будет позволено взять туда своих людей, то это выяснится еще скорее.

– Может, ты и прав, – сказал Блейз, – и я думаю, что мы, скорее всего, смогли бы получить для тебя подобное разрешение. Особенно если грядущие выборы выиграет и на ближайшие восемнадцать лет станет Старейшим обеих планет наш Верховный Епископ Маккей. Но если я получу это разрешение сейчас, то, боюсь, руководство гармонийской милиции просто самоустранится от поисков, возложив всю их тяжесть исключительно на вас, а само будет только делать вид, что помогает. Лучше будет, если гармонийцы тоже постараются изо всех сил. Сам посуди – ведь и тебе самому будет лучше, если они сделают хоть часть работы. Я, конечно, понимаю твое желание иметь под рукой собственных людей. Но мне кажется, в данном случае лучше обойтись без них.

На лице Барбеджа не дрогнул ни один мускул.

– Как будет угодно Великому Учителю. Волей Божьей было предопределено, что не кто иной, как ты, властен принимать решения. Значит, так тому и быть – я повинуюсь и постараюсь обойтись теми силами, которые предоставит мне местная милиция. Однако не откажи все же снабдить меня соответственными бумагами. Ибо я…

На этом месте Барбеджа прервал звук внезапно раздавшегося в комнате сигнала.

– Это еще что? – спросил Данно.

– Великий Учитель Блейз Аренс, скажите, у вас с Данно Аренсом есть дядя по имени Генри Маклейн? – Голос принадлежал дежурному, находящемуся сейчас в сорока этажах под ними, на первом этаже здания, в котором все они, кроме Барбеджа, постоянно жили и работали. – Он хотел бы увидеться с вами.

– Дядя Генри! – Блейз неожиданно вскочил и только после этого сообразил, что в этом возгласе прорвалось наружу все его удивление этим неожиданным визитом. Поэтому он постарался взять себя в руки и продолжал уже обычным своим тоном, в котором не было ничего, кроме всегдашней деловитости. Наверняка дядя просто решил повидаться с ними, приехав в город по делам. – Попросите его подняться, – велел Блейз. – И отправьте моим личным лифтом.

– Он уже поднимается, Блейз Аренс, – через мгновение сообщил дежурный. – Рад был оказаться полезен.

Блейз повернулся к Данно.

– Неужели это и впрямь дядя Генри! А ты знал, что он собирается приехать?

– Нет. – Данно отрицательно покачал головой. – Но я буду очень рад повидаться с ним. Интересно, он один или с семьей?

– Дежурный не упоминал о…

Не успел Блейз закончить фразу, как дверь лифта скользнула в сторону и с подъемной платформы в холл шагнул Генри с чемоданчиком в руке.

– Дядя! – воскликнул Блейз. – Ты что – один? А где же остальные?

– Они на рассвете подбросили меня до города, – пояснил Генри. – А теперь небось уже давным-давно снова у себя на ферме. Зато я остаюсь у тебя насовсем.

– Как на рассвете, дядя? – удивился Данно. – Значит, ты в городе уже давно и только сейчас пришел к нам?

– Мне сперва нужно было повидать кое-кого из старых друзей, – ответил Генри.

Его голос за прошедшее время ничуть не изменился. И последнюю фразу он произнес так же тепло и просто, как это, насколько помнил Блейз, было ему присуще всегда. Генри поставил чемоданчик на пол.

– Но я вижу, вы тут заняты, – добавил он.

– Нет, нет, – возразил Блейз. Они с Данно одновременно двинулись вперед и, обойдя Барбеджа, остановились на расстоянии вытянутой руки от Генри. Барбедж обернулся и теперь смотрел на всех троих. Генри Маклейн своим обликом ничуть не располагал – разве что внуки могли не обращать на это внимания – к родственным объятиям. Впрочем, ни Блейз, ни Данно даже и не сделали попытки его обнять. Но даже по тому, как близко к нему они подошли, было видно, насколько они рады его видеть. Генри же, в свою очередь, стоял – как это умел только он – будто чуть отстранившись от них и очень одиноко, совершенно неподвижный и как всегда подтянутый. Несмотря на сравнительно невысокий рост, ему вовсе не приходилось смотреть на Блейза и Данно снизу вверх.

– Нет, – повторил Блейз. – Но даже если бы мы и были заняты, любое дело могло бы подождать. Только я не совсем понял: что ты имел в виду, сказав, что приехал насовсем?

– Только то, что сказал, – ответил Генри. Окинул взглядом сначала Тони, затем Барбеджа. – Просто мне показалось, что вы о чем-то беседуете с этими людьми.

– Мы уже побеседовали, – сказал Блейз. – Кстати, дядя, ты ведь еще не знаком с Тони! Тогда позволь представить тебе Антонию Лю, мою правую руку или, скорее, левую, поскольку правая – это Данно. А этого офицера милиции зовут Эмит Барбедж. Пожалуйста, проходи и устраивайся поудобнее.

Они с Данно подвели Генри к креслам и плюхнулись в свои. Генри тоже уже собрался было сесть, но передумал. Барбедж снова повернулся лицом к присутствующим и стоял, не произнося ни слова, на расстоянии вытянутой руки от Генри. Тони находилась неподалеку от висящей на стене карты.

– Вообще-то я и так просидел все утро, – сказал Генри, – после того как Джошуа привез меня в…

– Зря они тоже не остались, – заметил Блейз.

– У Джошуа полно забот на ферме, – возразил Генри, – да и у Руфи дел хватает. Даже у ребятишек есть свои обязанности по хозяйству. Им и подвозить-то меня не следовало, но уж Джошуа так решил.

– Конечно, мы понимаем, дядя, – согласился Блейз. – Расскажи, что привело тебя к нам.

– Меня привела сюда любовь к тебе, Блейз, – произнес Генри. – Сам понимаешь, я оставил дом только потому, что люблю тебя как родного сына. Ты оказался во власти сатаны, и, возможно, только я смогу оберегать тебя от него до тех пор, пока ты вновь не вернешься на путь истинный.

На Блейза при этих словах нахлынули тягостные воспоминания.

«Я пустился на поиски господа и не смог обрести его», – с горькой иронией подумал Блейз, но вслух говорить этого не стал. Генри наверняка счел бы это укором самому себе за то, что он так и не смог помочь Блейзу обрести веру.

– Все мы так или иначе в лапах сатаны, дядя, – наконец выдавил из себя Блейз.

– Нет, – ответил Генри. – Меня ему не увлечь…

Он мельком взглянул на Барбеджа, как будто тот большего и не заслуживал.

– …и даже этот человек, несмотря на его извращенную веру в Господа, не угодил в дьявольские силки. А вот ты – определенно! И я…

– Да как ты смеешь! – вдруг взорвался Барбедж, делая шаг вперед. – Слыханное ли дело – сначала он порочит меня, называя мою веру извращенной, а потом, оказывается, и сам Великий Учитель оказался в сатанинских объятиях! Зато он праведник! Каково богохульство! Да я тебя…

– Барбедж, – прервал его Блейз.

Ему не требовалось даже повышать голос. Упражнения, которым он посвятил долгие годы после приезда к Данно, отточили его природную способность не повышая голоса заставлять свои слова звучать с необычайной силой. Вот и сейчас совершенно ровно произнесенная фамилия капитана будто прогрохотала в холле; ошеломленный Барбедж дернулся, как будто его ударили, и сразу замолчал.

– Ты в лапах сатаны, – повторил Генри убежденно и так же спокойно, как и в первый раз. На Барбеджа он больше не смотрел. Все его внимание было сосредоточено на Блейзе. – Но я, возможно, смогу оберегать тебя от него до тех пор, пока ты не найдешь в себе силы вырваться из его когтей.

Блейз смотрел на него внешне спокойно и задумчиво, но в голове у него вихрем проносились мысли и возникали новые Планы. К счастью, первым заговорил Данно.

– Что ты имеешь в виду, дядя, под словом «оберегать»? – спросил он.

– Мне кажется, дядя имел в виду, что он со своими друзьями, которых он навещал сегодня утром, организует что-то вроде охраны для меня. Благодаря этому я смогу прожить достаточно долго, чтобы убедиться в конце концов в не праведности избранного мной пути. Я правильно говорю, дядя?

– Но Великий Учитель! – воскликнул Барбедж, не в силах больше сдерживать свое возмущение. – Что за нужда тебе держать при себе этого… старого пророка… какой из него охранник? Ведь ты волен привлечь для своей охраны столько милиции, сколько пожелаешь! Только скажи словечко – и в любое время дня и ночи мы будем беречь тебя как зеницу ока. Милиция! А не те, кого сможет привести сюда этот старик!

На сей раз Генри все же обернулся и удостоил Барбеджа взглядом. Когда же он заговорил, голос его по-прежнему звучал совершенно спокойно.

– Я считаю, что любой может изо всех сил защищать того, кого считает нужным защищать. Мне приходилось сталкиваться с милицией в бою, и я имел возможность убедиться, что она не многого стоит.

Даже получи Барбедж пощечину, он и то вряд ли оскорбился бы больше, чем от последних слов Генри. Его и без того бледное лицо стало белым как полотно.

– Коли ты скрещивал оружие с милицией, значит, ты преступник! – медленно процедил он, сверля Генри пронзительным взглядом горящих глаз. – А раз так, я должен тебя арестовать. Ты…

Он шагнул вперед и уже собирался схватить Генри за руку. Но сделать этого ему так и не удалось.

Генри перехватил его руку и крепко сжал.

Барбедж не мог поверить своим глазам. Он оставался неподвижным, но чувствовалось, что он старается высвободить руку изо всех сил. Ему это не удалось, рука только слегка шевельнулась. Генри сжал пальцы еще сильнее, и рука Барбеджа снова застыла в полной неподвижности.

Барбедж смотрел на своего противника, выпучив глаза от изумления. Он был немного выше Генри, и хотя, возможно, Генри и весил на несколько килограммов больше, других заметных физических различий, кроме роста, между ними не имелось. Но казалось, что его рукой завладел не Генри, а Данно. Сидящий в кресле Блейз негромко усмехнулся.

– Капитан, тебе же не приходилось годами возделывать землю на ферме. А дядя пахал двадцать лет. Сам понимаешь, что от этого человек становится значительно сильнее. Отпусти его, пожалуйста, дядя. А ты, Эмит, больше никогда не смей даже заикаться о его аресте. Если случится подобное, я буду считать, что виноват в этом ты.

Генри отпустил руку капитана, и та бессильно повисла, как будто из нее ушла вся сила.

– Да, Великий Учитель, – без всякого выражения произнес Барбедж. Но теперь в его взгляде, обращенном на Генри, читалась откровенная ненависть.

– И вообще, мне кажется, тебе пора идти, капитан, – продолжал Блейз. – Думаю, я ответил на вопрос, который ты задал.

– Да, Великий Учитель.

Барбедж повернулся, дверь скользнула в сторону, он вышел из холла, и дверь снова встала на место.

– Не стоит винить его в случившемся, – сказал Генри Блейзу. – Ведь он фанатик и, скорее всего, никогда не станет Истинным Хранителем Веры. Как это ни прискорбно, но по нему это сразу видно. Но даже пусть он и фанатик, он все равно ближе к Богу – гораздо ближе, – чем ты или Данно. В своей вере – пусть извращенной и ограниченной – он, похоже, искренен.

– Откуда вы это можете знать? – неожиданно задала вопрос Тони, сидевшая на другом конце комнаты. Генри взглянул на нее.

– Я довольно часто встречал подобных людей, – ответил он. – Мне доводилось и сражаться с ними, и разговаривать, и даже вместе молиться. Во многих отношениях, по-своему, как и все те милиционеры, с которыми я когда-то сталкивался, он заслуживает даже некоторого уважения. Но лично мне все равно не нравится ни он, ни вся эта порода. Бороться я готов только за тех, кого люблю.

Тони явно собиралась сказать что-то еще, но вовремя спохватилась. Она продолжала смотреть на Генри с таким выражением, которое Блейзу показалось чем-то средним между глубокой заинтересованностью и легким шоком. А возможно, в ее взгляде сквозило и какое-то восхищение.

Блейз поднялся с кресла.

– Дядя, – начал он. – Думаю, что знаю, кого ты намерен собрать. Когда-то, несколько лет назад, мне потребовалось проникнуть в среду Защитников епископа Маккея. Его телохранителями были бывшие Солдаты Господа, имевшие опыт борьбы с другими церквями и с милицией. И я знаю: они воюют гораздо лучше, чем милиционеры. Я страшно рад, что ты со мной, один или с друзьями – не важно. Но и впрямь может случиться так, что мне потребуется не просто охрана, а небольшой ударный отряд. Ладно, вы с Данно сейчас идите, и пусть он подберет тебе подходящие апартаменты. А за обедом снова встретимся.

Блейз повернулся к Данно, который тоже встал, – и тут неожиданно, будто какая-то сила, управлять которой он был не в состоянии, заставила его снова заговорить.

– Минуточку, – услышал он собственный голос и снова повернулся к Генри. – Скажи, а ты смог бы собрать необходимое, по твоему мнению, количество Солдат Господа за две недели?

Мысленно он рассматривал новые возможности, строил новые планы. Блейз снова услышал собственный голос, почти без паузы продолжающий говорить:

– Через пару недель я собираюсь отправиться с лекциями по нескольким Новым Мирам. Смог бы ты собрать группу к моему отъезду?

Он чувствовал, что Данно и Тони мрачно уставились на него, но все его внимание по-прежнему было сосредоточено только на Генри.

– Новая Земля? – уточнил Данно.

– Да, Новая Земля, – подтвердил Блейз, все еще не отводя взгляда от Генри. – Сначала я отправлюсь туда. Так как, дядя, успеешь?

– Две недели? – тихо переспросил Генри так, как будто Данно и не прерывал их. – Да.

Он повернулся к Данно.

– Ты хотел подобрать мне комнату.

– И не одну, а несколько, – подтвердил Данно. – Целые апартаменты. Пошли.

Они вышли.

– Превосходно. Именно этого мне и не хватало, – произнес Блейз, глядя им вслед.

Он повернулся к Тони и увидел, что она тоже все еще смотрит вслед ушедшим. Глаза ее сияли. И вообще с самого появления Генри она как-то переменилась.

– Извини, что я так внезапно решил с этой поездкой на Новую Землю и не предупредил вас с Данно, – сказал Блейз, когда девушка наконец перевела взгляд на него. – Расскажи, как там дома…

Он почувствовал какое-то странное волнение и почти суеверное нежелание договаривать фразу до конца.

– А, да, – кивнула она. – Все в порядке. Лечу с тобой.

– Но учти, путешествие предстоит не только на Новую Землю, – предупредил Блейз.

– Это не важно. – Тони вдруг улыбнулась. – Куда угодно.

Глава 4

Блейз проснулся совершенно внезапно – как просыпается дикий зверь, сквозь сон заслышавший какой-то непонятный, возможно сулящий угрозу, звук. Одно мгновение – и вот он уже сидит, напряженно прислушиваясь.

Прошло несколько секунд, а он так и не смог понять, что же его разбудило. Сначала ему показалось, что сон длился всего несколько минут. Но, бросив взгляд на часы, тускло светящиеся на фоне звездного потолка его комнаты, он понял, что прошло четыре часа. Отчего же он так внезапно проснулся?

Блейз вдруг вновь ощутил то же возбуждение, которое не оставляло его весь предшествующий день, – только сейчас к нему примешивалось еще и какое-то непонятное чувство стыда. Откуда оно?

Вчерашний обед с Генри прошел лучше некуда. Причин, что могли заставить его отложить отлет еще на какое-то время, больше не было. Генри сказал, что для эффективной охраны потребуется не менее пятидесяти Солдат Господа и собрать их проблемы не составит.

Правда, он успел переговорить всего с дюжиной из них, но те, в свою очередь, обещали связаться с другими знакомыми ветеранами. Так что через три или четыре дня отряд будет укомплектован полностью.

Сквозь открытую дверь на балкон в комнату ворвался легкий порыв ночного ветерка, овеявший приятной прохладой обнаженный торс Блейза, не прикрытый силовым полем, служившим и матрасом и одеялом его дорогого ложа. Посидев еще немного, он вылез из постели и некоторое время стоял посреди комнаты, прислушиваясь.

Ветерок едва заметно шевелил занавески на балконной двери. Во сне Блейз вспотел и теперь с удовольствием ощущал, как ночная прохлада высушивает кожу.

На нем были лишь шорты. Живя с матерью – до переселения к дяде Генри, – он, как и все экзотские дети, обычно спал совершенно голым. Но, попав на ферму Маклейнов, Блейз обнаружил, что на Квакерских мирах это не принято и здесь все спят в ночных рубашках.

Тогда ему было всего одиннадцать лет и ему отчаянно хотелось стать в семье Генри своим. Поэтому он начал перед сном надевать ночную рубашку, которую дал ему дядя. Как и большая часть остальной доставшейся ему одежды, она перешла к нему от Джошуа, старшего сына Генри. Рубашка, вечно сбивавшаяся во сне комом, еще долго раздражала его.

Через несколько лет стало ясно, что ему не ужиться с местной общиной, и Генри отправил его сюда, в Экумени, к Данно. Переехав в город, Блейз первым делом отказался от ночной рубашки, но сразу понял, что за долгие годы успел к ней привыкнуть и без нее довольно неуютно. Компромиссом стали шорты. Они не мешали ему во сне, и постепенно он начал чувствовать себя в них вполне удобно.

Сейчас ему вновь показалось, что на нем снова узкая ночная рубашка. Даже просторная роскошная спальня, казалось, давила на него, будто он вдруг очутился в каком-то тесном ящике или в клетке. Раздвинув белые ажурные занавески, все еще танцующие на ночном ветерке, Блейз вышел на балкон.

Оказавшись снаружи, он с облегчением вздохнул. Раздражала только световая реклама, проецируемая с одного из соседних отелей прямо в ночное небо и освещающая как раз ту сторону здания, куда выходил его балкон.

Блейз поднял глаза к ночному небу и взглянул на звезды.

Когда-то, наконец поняв, что мать его не любит, он сумел найти утешение именно в звездах. Ночной небосвод, раскинувшийся в безграничной дали, ничем не напоминал то звездное небо, которое проецировалось на потолке его спальни. Это были настоящие звезды, а не просто их изображение. Взгляд проникал сквозь атмосферу, преодолевал световые годы расстояний и как будто дотягивался непосредственно до них самих. Ему вдруг показалось, что только с их помощью сможет понять причину не дающих ему покоя ощущений.

Движимый возбуждением и смутным чувством стыда, он невольно поддался одному из своих редких безрассудных порывов. Блейз огляделся: вдоль всего здания чуть ниже ряда балконов тянулся сплошной декоративный выступ шириной сантиметров в двадцать.

Благодаря своему высокому росту он, стоя на карнизе, под его балконом, свободно достал бы руками тот, что проходил под балконами следующего этажа. По этой узенькой тропке он вполне мог добраться до места, где между ним и звездами не останется ничего, кроме воздуха и расстояния.

Блейз подошел к левому краю балкона – туда, где начиналась стена. Он прижался к ней спиной, вытянув левую руку, сразу же достал до верхнего карниза и крепко ухватился за край. Держась за него, он осторожно перекинул левую ногу через перила, нащупал босой ступней карниз, тянущийся внизу, и встал на него. Оказавшись уже на некотором расстоянии от балкона, Блейз взялся за верхний карниз и правой рукой. После этого он перекинул через перила и правую, встав на карниз уже обеими ногами. Чуть пошевелился, чтобы обрести равновесие, и замер, больше никак не связанный с балконом, а удерживаясь лишь между двумя узкими карнизами. На мгновение у него закружилась голова, но он легко справился с головокружением.

Теперь Блейз стоял, прижавшись спиной к фасаду здания, с высоко поднятыми над головой руками и смотрел в ночное небо. Между ним и звездами не существовало никаких преград.

Глядя в небо, он начал постепенно отключаться от огней и шума раскинувшегося далеко внизу города. Внимание концентрировалось все сильнее и сильнее. Тысячи часов упражнений по самоконцентрации позволили ему целиком сосредоточиться на космосе, звездах и поверхности стены, к которой он прижимался спиной. Возбуждение все нарастало.

Я – Антей, думал он, великий борец, ведущий свой род от древнегреческих богов: Посейдона, повелителя морской стихии, и Геи, богини Земли. Могучий Антей, мои силы прибывают каждый раз, когда я касаюсь матери-Земли. Только в отличие от Антея я каждый раз набираюсь все новых и новых сил, глядя на звезды. Только они, звезды, да еще человеческая раса в целом всегда вызывают во мне прилив свежих сил, и источник этот неиссякаем.

Ему вспомнились годы занятий боевыми искусствами, когда его учили сосредотачивать внимание на теоретическом центре тяжести тела «ки» – точке, расположенной в глубине живота двумя дюймами ниже пупка.

Полностью овладев искусством концентрации на «ки», он представлял себе, как центр тяжести его тела перемещается в землю под его ногами; два или три человека, которые только что без особых усилий поднимали его, оказывались не в состоянии это сделать. В Японии, на Старой Земле, это искусство называли «киосид-зюмеру».

«Да», – шепнул внутренний голос.

Благодаря долгим тренировкам Блейз, оказавшись на карнизе, сконцентрировался чисто автоматически. Теперь же он закрыл глаза и представил себе, как «ки» внутри него начинает движение – только не вниз, а назад, подобно острию булавки, прикалывающей бабочку к бархату музейной витрины, – и уходит глубоко в стену за его спиной. Теперь он уже просто не сможет упасть и, стоя на ногах, на самом деле будет чувствовать, что лежит на спине, как, бывало, еще ребенком располагался на склоне холма неподалеку от фермы Генри. Теперь он будет видеть перед собой только пространство и звезды.

Он не двигался; постепенно ощущение того, что он лежит на ровной поверхности, а не стоит вертикально, нарастало. Оно становилось все более и более явным и в конце концов полностью овладело им. Блейз медленно разжал пальцы, позволяя одному лишь чувству равновесия удерживать себя в этом положении. Теплая волна медленно прокатилась по его телу, дошла до ног и полностью овладела всем его существом. Теперь он не просто думал, а был абсолютно уверен, что лежит на спине, в одиночестве взирая на звезды.

Впрочем, не совсем в одиночестве. Внезапно перед ним предстала туманная, извивающаяся в холодном свете звезд, но становящаяся все отчетливее и ярче и окрашенная во все цвета радуги лента, представляющая собой его собственный мысленный образ тысячелетнего полотна, вытканного историческими силами и связывающего начало четырнадцатого века с тем моментом, когда он здесь, на планете, называющейся Ассоциация, лежал на стене здания высоко над землей.

Лента была соткана из бесчисленного множества разноцветных нитей, каждая из них представляла собой то историческое воздействие, которое за свою жизнь оказал каждый отдельный человек на общий процесс развития всей расы.

Многие из этих нитей были очень короткими и вскоре исчезали, никак не повлияв на картину в целом. Но некоторые – очень немногие – благодаря заключенной в них необычайной жизненной силе собирали вокруг себя другие нити таким образом, что на всем своем протяжении – а в некоторых случаях даже и после исчезновения – коренным образом меняли всю картину. Нити, принадлежавшие в основном великим религиозным деятелям, полководцам или крупным философам, со временем исчезали с ленты, но воздействие их сохранялось навсегда.

Тем не менее представленная здесь совокупность миллиардов и миллиардов жизней с четырнадцатого века по настоящее время в конце концов определяла нынешнюю историческую картину и дальнейший путь развития всей расы. Жизнь каждого отдельного человека оказывала свое влияние и передавала свой цвет соседним нитям, таким образом определяя направление, в котором будут в дальнейшем тянуться другие нити.

Порой появлялся человек, предлагавший нечто новое, и с его смертью оно тоже как будто уходило в небытие… но лишь для того, чтобы со временем снова возродиться и завоевать людские умы. Перед мысленным взором Блейза вдруг предстала нить жизни Дельминио, в свое время придумавшего то, что он назвал Театром Памяти; этот театр снова воскрес в конце двадцать первого века как уникальный спутник, вращающийся теперь вокруг Старой Земли, – Абсолютная Энциклопедия.

Кроме того, в двадцатом веке произошли еще два события, оказавшие огромное и неожиданное воздействие на историческую картину. Во-первых, людям действительно удалось выйти за пределы земной атмосферы, в открытый космос. Во-вторых, достаточно большая часть общества осознала – пусть даже пока и теоретически – ответственность каждого индивидуума не только перед остальными людьми, но и по отношению к родной планете и ко всему, что на ней есть.

А чуть дальше, в двадцать первом веке, появилась ниточка Заупокойной Гильдии, давшей жизнь культуре особого рода, которая заселила два Новых Мира – Культис и Мару, – культуре экзотов. Взгляд Блейза перенесся чуть дальше, и он разглядел среди других нитей свою, нити Данно, Тони… и Генри. Нить дяди снова соединилась с его нитью, и произошло это всего несколько часов назад. Теперь эти нити представляли собой довольно толстый жгут; он становился все толще и уже начал придавать свою окраску и направление окружающим его нитям.

Дыхание его участилось и постепенно стало гораздо более глубоким и сильным. Та часть его разума, что была занята мыслями о причинах внезапного и на первый взгляд совершенно беспочвенного прилива возбуждения с примешивающимся к нему чувством непонятного стыда, в одной из нитей, протянувшихся между звездами, вдруг обнаружила возможный ответ.

* * *

Блейз, глядя на нити – немного смутные, но все еще узнаваемые по расположению относительно друг друга, – порой заставлял себя поверить, что видит, как они поведут себя в недалеком будущем.

Эти прозрения – хотя их скорее следовало бы называть просто догадками – в лучшем случае представляли собой плод работы его подсознания, пытающегося решить, как должны взаимодействовать между собой нити, чтобы лента продолжала удлиняться. Но они все равно помогали ему вырабатывать планы на ближайшее будущее, так же как помогают человеку данные, сведенные в график. Правда, предполагалось самое близкое будущее: несколько дней, неделя, две, в крайнем случае месяц.

Внезапный порыв, из-за которого он оказался здесь, на стене здания, был явно порожден какой-то глубокой внутренней потребностью. Сумей он проникнуть в глубь собственного сознания еще на шаг и увидеть хоть что-нибудь, относящееся к вероятному ближайшему будущему, – и подсознание, возможно, открыло бы ему источник беспокойства – теперь он был в этом абсолютно уверен, – явившегося причиной его внезапного пробуждения.

Блейз представил себе, что старается разглядеть, каким же станет полотно в будущем, и ему даже показалось, что нить Генри по-прежнему тесно переплетена с его собственной, Данно и Тони – всячески поддерживая и помогая им, насколько он мог судить. Неожиданно ему пришло в голову, что подозрения охватили его просто потому, что он никак не ожидал такой удачи. Теперь, когда Генри был с ним, он подумал о новых возможностях и в приливе решительности развернул бурную деятельность. Подсознание же его отреагировало как-то сдержанно, отнесясь к заведомо удачному повороту событий с осторожным скепсисом. Долгие годы тщательного продумывания каждого следующего шага в полном соответствии с поговоркой «семь раз отмерь – один раз отрежь» научили Блейза с опаской относиться ко всему, что, казалось бы, само плывет в руки.

Размышляя обо всем этом, он наконец успокоился и расслабился. Чувство неловкости исчезло. А вместе с ним пропало и возбуждение, которое погнало его сюда. Теперь он понимал: оно явилось просто реакцией на тревогу, гнездившуюся где-то в подсознании. Блейз лежал, глядя на звезды и испытывая только чувство комфорта и покоя.

Наконец звуки, доносящиеся откуда-то снизу, с улицы, заставили его снова ощутить свое тело и вспомнить о том, где он находится.

Еще несколько мгновений он оставался в прежнем положении – как бы лежа на стене здания, – не желая расставаться с тем, что так недавно обрел, глядя вверх, в бесконечность Вселенной. Потом медленно начал возвращаться к действительности.

Бетон карниза снова холодил босые ступни, и снова Блейз удерживался на нем только потому, что обеими руками цеплялся за карниз, тянущийся над головой.

Медленно, почти безразлично он бросил взгляд вниз и увидел, что на улице собралась большая толпа. На таком расстоянии люди, конечно, не могли разглядеть, кто он такой. Скорее всего, зеваки решили, что наблюдают за потенциальным самоубийцей, собирающимся свести счеты с жизнью.

Разумеется, Блейзу не хотелось, чтобы его узнали. Если он сейчас вернется в спальню через балкон, то может тем самым выдать себя, и по городу поползут слухи о том, что кто-то – пусть даже и не он сам – пытался покончить жизнь самоубийством, бросившись вниз с этажа, который, как это было известно довольно многим, целиком принадлежал Блейзу.

Следовательно, путь обратно на балкон отпадал. Но ведь он стоял всего в нескольких метрах от угла здания и легко мог добраться до него. Если ему удастся, пройдя по карнизу, обогнуть этот угол, то он скроется от любопытных взглядов и никто не будет знать точно, в каком месте он проник обратно внутрь здания. Приняв решение, Блейз двинулся вдоль карниза, удаляясь от своего балкона.

Он медленно и осторожно – дюйм за дюймом – приближался к углу здания и наконец оказался у цели. На мгновение остановился, затем, держась за карниз над головой только левой рукой и стоя на одной левой ноге, быстрым движением перебросил тело за угол. Он ухватился правой рукой за продолжение карниза, перенес вес тела на правую ногу и только после этого переставил левые ногу и руку. Теперь Блейз стоял лицом к стене, но зато внизу с этой стороны никого не было.

Здесь он был укрыт не только от взоров любопытных, собравшихся у отеля, но и от сполохов рекламы в ночном небе. С этой стороны в темноте он вообще был неразличим, а карниз по-прежнему тянулся под балконами его личных апартаментов. Осторожно переступая, Блейз добрался до первого из балконов, схватился за перила и влез на него.

Несколько мгновений он постоял, дожидаясь, пока выровняется дыхание.

Двери, ведущие с балкона в комнату, были закрыты, но не заперты. Он прошел внутрь и понял, что попал в столовую. В пробивающемся сюда снаружи свете тускло поблескивала крышка длинного стола и еще не выветрился запах моющей жидкости. Видимо, вечером столовую прибирали и мыли, готовя к завтрашнему дню.

Блейз вышел через боковую дверь, миновал несколько темных комнат, прошел по тускло освещенному коридору и снова оказался в темноте собственной спальни.

Он несколько секунд постоял, глядя на постель, и в конце концов уселся за стол у прозрачной стены. Нажав кнопку, он включил лампу, освещавшую клавиатуру и экран. Он нажал еще одну кнопку, убирающую клавиатуру. Теперь перед ним была лишь гладкая поверхность стола со стопкой листов, ручкой и приемной щелью деструктора – устройства для уничтожения документов.

Блейз придвинул к себе бумагу, высвободив ее из магнитного зажима, и взял ручку. В верхнем углу он написал всего одно слово: «ЗАМЕТКИ», под ним поставил дату, место и время.

Как только он исписывал очередную страницу до конца, строчки на ней начинали исчезать. Но для вящей уверенности свои заметки он писал шифром, через каждые полстроки меняя его.

Комната, где он находился, – впрочем, как и все остальные помещения – ежеминутно проверялась автоматическими сенсорами, а раз в день еще и специальным служащим, на предмет наличия подглядывающих или подслушивающих устройств, которые за это время могли установить. Более того, если за ним даже и вели наблюдение, то никто не смог бы настолько быстро расшифровать то, что он пишет, чтобы понять, о чем идет речь. В окончательном виде записи навсегда запечатлевались в памяти, откуда, в случае надобности, их всегда можно было извлечь, чтобы точно вспомнить, о чем он размышлял в такое-то время и в таком-то месте.

«Сегодня, – писал он, – неожиданно появился Генри, чтобы, как он выразился, “спасти меня от сатаны”, то есть, очевидно, от себя самого и от того, что я намерен делать. Как хотелось бы, чтобы он меня понял! Но все, что я могу ему сказать, все равно будет иметь для него совершенно иной смысл. Тем не менее дядя и группа охраны, которую он собирается для меня организовать, именно то, чего мне и не хватало, хотя я и не осознавал это.

Тони побывала у отца, вернулась и сообщила, что готова отправиться со мной куда угодно. Все случилось практически одновременно и именно теперь, когда я готов отправиться к звездам, неся свое послание. Может быть, имеет место совпадение?

Но чем больше утолщается и становится длиннее любая нить в историческом полотне, тем быстрее она сближается с другими нитями, с которыми, в свою очередь, происходит подобная метаморфоза, что значительно изменяет всю картину – точно так же люди в повседневной жизни часто вступают в контакт друг с другом просто потому, что оказываются в непосредственной близости друг от друга, и эти контакты в конечном итоге объединяют их.

То есть то, чего я ожидал от полотна, постепенно начинает проявляться. Таким образом, просто жизненно необходимо найти и привлечь на свою сторону Хэла Мэйна. У меня нет прямых свидетельств его особых возможностей, хотя его происхождение и скрыто под покровом тайны – ведь он был обнаружен в пустом космическом корабле в возрасте двух лет и при нем найдены указания, чтобы его воспитанием занимались трое весьма примечательных пожилых наставников.

В моем распоряжении только эти странные разрозненные факты да еще некоторые данные о том, как ему столь длительное время удавалось ускользать от меня, сначала проникнув на Абсолютную Энциклопедию, оттуда – через Новую Землю – на шахты Коби, а теперь, если верить Барбеджу, – на Гармонию. Но даже это и то, что на Гармонии он примкнул к одной из подпольных групп, формально сразу оказавшись по другую сторону закона от меня, убеждает мое подсознание в его крайней необычности и в том, что я должен пожертвовать чем угодно, но заполучить его для себя.

Тони, Генри и Данно сейчас окружают меня как три мощных горных хребта, заслоняя меня буквально от всего – будь то солнце или дождь. Но все равно остается еще часть моей личной внутренней территории, которая также нуждается в защите. В частности, мне срочно необходима еще чья-то независимая точка зрения, чтобы я мог составить более полное представление о себе и своем времени. Конечно, Данно изо всех сил пытается мне в этом помочь.

Но мы с ним и слишком похожи, и слишком не похожи друг на друга. Образ его мышления мало чем отличается от моего, чтобы он мог заметить происходящие во мне перемены. И в то же время наша мать занималась им, когда была намного моложе, чем во времена моего детства. Поэтому, несмотря на то что у нас с ним много общего, есть и такое, чего мы не понимаем друг в друге. Нет, все-таки идеальным решением проблемы явился бы Хэл Мэйн, если он действительно соответствует моим предположениям. Он наверняка окажется в состоянии понять меня, будет беспристрастен, хотя и доброжелателен, и, как человек со стороны, сможет сказать мне, что я собой представляю, и только тогда я смогу соответствующим образом измениться.

Конец сегодняшних заметок».

В низу листа Блейз проставил время окончания записей, снова указал дату и отложил ручку. Собрав исписанные листы, он с секунду подержал их в руке, а потом сунул верхний лист в щель деструктора, который являлся в своем роде совершеннейшим устройством, поскольку ликвидировал бумаги, используя принцип фазового сдвига.

По мере того как Блейз один за другим опускал листы в щель, они внутри деструктора начинали распадаться на составляющие их атомы, которые затем рассеивались по Вселенной – точно так же, как это происходило с космическими кораблями при перемещении из одной точки пространства в другую, только в отличие от них атомы, рассеянные прибором, никогда больше не собирались вместе.

Некоторое время он сидел, глядя на пустую щель, где только что исчез последний лист. Отныне записи находились с другими, предыдущими заметками в и без того уже довольно обширном архиве его памяти.

Блейз дописал на оставшемся перед ним листке еще несколько строк, которые начали исчезать еще до того, как он и этот последний листок скормил ненасытной щели.

«Интересно, смотрит ли Хэл Мэйн на звезды? Видел ли он когда-нибудь нечто подобное тому, что всякий раз, как мне кажется, глядя на них, вижу я?»

Глава 5

– А ты ожидал каких-нибудь неприятностей? – вполголоса спросил Данно.

– Может быть, – так же тихо отозвался Блейз. – Либо от ПСД, либо от Гильдмейстеров, или от тех и других сразу. А может, еще и от каких-нибудь малоизвестных групп.

Они стояли у выходного шлюза «Избранника Божьего», откуда через несколько мгновений должны были выйти на поле космодрома города Новая Земля на планете Новая Земля. Говорить можно было совершенно спокойно, так как стоящие вокруг них в три ряда Солдаты Господа надежно ограждали их от остальных пассажиров, не относящихся к свите Блейза. Ведь «Избранник» формально считался обычным лайнером, и на его борту, помимо сопровождающих Блейза, было еще примерно столько же просто пассажиров.

– Что ж, неприятностей тебе не миновать, – продолжал Данно. – Как только начнешь отдавать предпочтение одной из сторон, другая тут же обрушится на тебя как шайка разбойников. Если только тебе не удастся пойти навстречу и тем и другим – хотя это в принципе невозможно, – обе организации будут наперегонки бегать за тобой, чтобы перетянуть на свою сторону. Здесь есть и очень влиятельная третья сила, хотя я так и не сумел узнать ее названия.

– Неудивительно, – буркнул Блейз.

На «Избранник» Данно прибыл на челноке, решив, что во время посадки на Новой Земле должен непременно находиться на борту вместе с Блейзом.

Данно оказался на Новой Земле раньше остальных, чтобы изучить обстановку на месте. И действительно, думал Блейз, глядя на него, это было как раз тем делом, в котором ему не было равных.

Старший брат за два часа в любом совершенно незнакомом ему месте, где он не знал ни души, мог узнать больше, чем дюжина других людей сумела бы выведать даже у давних своих знакомых. Он обладал даром находить нужные подходы к тому единственному человеку, который располагал самой исчерпывающей информацией на интересующую его тему.

– Что ж, – тем временем продолжал Данно, – я все равно рано или поздно выясню, как они себя называют. В любом случае…

– «ПОСАДКА ЧЕРЕЗ ДВЕНАДЦАТЬ СЕКУНД, – прогремел динамик, перекрывая шум голосов в выходном отсеке. – УБЕДИТЕЛЬНАЯ ПРОСЬБА СОХРАНЯТЬ СПОКОЙСТВИЕ ДО ПОЛНОГО ЗАВЕРШЕНИЯ ПОСАДКИ. ПОВТОРЯЮ! ПРОСЬБА СОХРАНЯТЬ СПОКОЙСТВИЕ ДО ТЕХ ПОР, ПОКА КОРАБЛЬ НЕ ЗАВЕРШИТ ПОСАДКУ».

– Ладно, расскажу чуть позже, – поспешно проговорил Данно. – К тому же большую часть того, что мне удалось выяснить, ты узнаешь от самой Аны Вассерлайд, как только мы прибудем в отель.

Блейз окинул взглядом выходной отсек, в очередной раз благодаря судьбу за свой высокий рост, позволяющий ему смотреть поверх людских голов, и сразу заметил Тони у одного из иллюминаторов. Рядом с ней стоял Генри.

Между ними существовало какое-то странное сходство, не внешнее, разумеется, – Генри был чуть худощавее и немного выше, чем средний обитатель Новых Миров. А Тони – стройная и чересчур высокая для женщины с Новых Миров – была почти одного с ним роста.

Лица их и подавно не были похожи. Тони ничем не напоминала японских предков. Генри же имел шотландские корни, и с его каштановыми волосами, худощавым лицом и твердым взглядом выходцев с Гебридских островов, лежащих в море к западу от Шотландии, выглядел как типичный шотландец.

Возможно, подумал Блейз, они как-то неуловимо похожи потому, что оба являются потомками островных народов. Возможно, их роднит манера стоять или двигаться. Ни его, ни ее в битком набитом людьми выходном отсеке никто не мог даже случайно толкнуть.

Окружающие инстинктивно улавливали исходящий от них одинаковый сигнал твердой уверенности в себе и в правоте своих убеждений. И Генри, и Тони были совершенно бесстрашными людьми, – всегда поступающими только так, как подсказывала им совесть.

Во всяком случае, за последние несколько недель они удивительно сблизились. Блейз бы дорого дал, чтобы узнать, о чем сейчас думает Тони. Тем не менее, напомнил он себе, обязательно нужно устроить прослушивание одного из их разговоров. При мысли об этом Блейзу стало не по себе. Подглядывать и подслушивать он никогда не любил.

Но сейчас события развиваются так стремительно, что ему наверняка потребуется как можно больше информации. Со времени своего появления у Блейза Генри рекрутировал около шестидесяти бывших Солдат Господа и к настоящему моменту сумел сформировать из них вполне боеспособное подразделение.

Блейз бросил взгляд в иллюминатор. Спуск корабля замедлился, и он приближался к поверхности планеты со скоростью мыльного пузыря. При чересчур быстром приземлении нижняя часть корабля сплющилась бы в лепешку.

Наружная обшивка была, конечно, очень прочна: правда, ровно настолько, чтобы выдерживать напор воздушного потока в плотных слоях атмосферы. Но масса корабля не слишком соответствовала оптимальной для посадок на поверхности планет. Если бы руководимая Блейзом и Данно организация Иных не владела контрольным пакетом акций корабля и на этом основании не затребовала посадки на планету, «Избранник Божий» переправил бы всех своих пассажиров на планету челноками, сам оставаясь на орбите.

Внизу Блейз разглядел ряд черных лимузинов, явно дожидающихся его и его людей. По всей вероятности, им в виде исключения разрешили проехать прямо на поле. Остальным же пассажирам, не входившим в состав его свиты, придется добираться до ближайшего подземного выхода обычным автобусом. Но это произойдет только после того, как его группа, и прежде всего он, покинет стартовую площадку.

В этот момент корабль мягко коснулся земли. Люк распахнулся, и по сигналу стюарда несколько подчиненных Генри сбежали по ступенькам и окружили трап. Блейз вышел из корабля и сразу почувствовал, что легкие наполняет прохладный – хотя и пахнущий немного по-другому, но свежий – воздух. Лучи весеннего Сириуса, льющиеся с удивительно красивого сапфирово-голубого неба и кажущиеся такими непривычно желтыми после слепящего белого сияния Эпсилона Эридана, на мгновение ослепили его. Похоже, он оказался тут в самый разгар того, что, очевидно, было здешним жарким летним днем.

Блейз отошел в сторону, чтобы остальные сопровождающие его люди тоже могли покинуть корабль. Генри и Тони были среди первых, кому Солдаты Господа разрешили выйти. Генри повел Тони к четвертой по счету машине. Некоторые из Солдат уже начали садиться в первые три черных лимузина.

Блейз ждал у подножия трапа под великолепным небом и совершенно иным, чем то, к которому он привык, солнцем, чувствуя себя необыкновенно довольным и расслабленным. Казалось бы, особых причин тому не было. Затем его осенило: наконец-то он, отбросив последние сомнения, приступил к действиям, направленным на выполнение великой цели, что он поставил перед собой.

Его размышления прервал Генри.

– Я посадил Тони в четвертую машину. А ты садись во вторую с этой местной руководительницей Иных, как бишь ее… Ана Вассерлайд, что ли?

– Значит, она лично прибыла сюда? – безразличным тоном спросил Блейз. – Данно считал, что она встретит нас в отеле.

– Нет, она здесь и высказала желание ехать в одной машине с тобой. Так что Данно поедет пятым вон в том лимузине, – сказал Генри. – А я сяду впереди в твоем.

– Не надо, лучше поезжай с Тони, – заметил Блейз. Генри некоторое время молча смотрел на него.

– Хорошо, – наконец нехотя согласился он. Он подвел Блейза к машине. Блейз пригнулся и забрался внутрь.

Ана Вассерлайд, занимавшая одно из двух задних кресел, оказалась довольно энергичной с виду, высокой, худощавой блондинкой. Похоже, ей было лет под тридцать; одета она была в полуофициальное миди-платье из какой-то шелковистой ткани цвета морской волны. Как только Блейз занял соседнее с ней кресло и дверь за ним закрылась, она чуть устало приветствовала его.

– Рада наконец-то познакомиться с вами. Мне давно хотелось лично поблагодарить вас за то, что в прошлом году вы назначили меня главой нашей здешней организации.

– Это вам Данно нужно благодарить, – возразил Блейз. – Настоящий руководитель организации у нас – он, сами знаете. А я – просто что-то вроде странствующего философа, хотя время от времени Данно и советуется со мной по некоторым вопросам.

– Да, конечно, я обязательно поблагодарю его, – ответила Ана. Но по тону ее голоса было ясно, что она ни на секунду не поверила в эту наивную сказочку о странствующем философе Блейзе. Довольно глупо с ее стороны давать мне это понять, видимо пытаясь тем самым оказать на меня некоторое давление, равнодушно подумал Блейз. – Но все равно я хотела поблагодарить и вас тоже.

– Очень мило с вашей стороны, – отозвался Блейз. – А вы привезли ту кассету, о которой говорилось в моем сообщении? Ту, на которой содержится информация о членах нашей здешней организации: те, кто еще обучается, а также способные занять высокие административные посты.

– Вот она. – Ана достала кассету и передала ее Блейзу. У нее было довольно приятное сопрано, в котором, правда, когда она начинала говорить слишком быстро, то и дело проскальзывали металлические нотки.

Блейз потянулся к одному из читающих устройств, которые висели на спинках передних сидений под прозрачной перегородкой, отделявшей заднюю часть салона от передней, где находились водитель и один из Солдат Господа. Блейз надел читающее устройство. Прибор напоминал черную прямоугольную маску с наушниками и эластичной лентой, удерживающей его на голове.

– Прежде чем вы начнете, – донесся до него приглушенный наушниками голос Аны, – я хотела сообщить вам еще кое-что. На ваше имя получено приглашение на ужин в клубе ПСД. Он состоится сегодня вечером, и на нем будут присутствовать самые влиятельные люди ПСД. Вы, наверное, помните, что ПСД и Гильдмейстеры – две могущественнейшие силы на планете? ПСД расшифровывается как Председатели Советов Директоров, и большинство тех, с кем вы сегодня вечером познакомитесь, руководители гигантских корпораций.

– Понятно, – отозвался Блейз. – Но давайте поговорим об этом поподробнее, когда приедем в отель.

Ана смолкла. Блейз незаметно дотронулся до кнопки на браслете. Перечень фамилий, до этого момента заполнявший все поле его зрения, исчез, и маска стала экраном интеркома, односторонне связанного с интеркомом машины, в которой находились Генри и Тони.

Пока Блейз и Ана разговаривали, все остальные расселись по машинам и кортеж тронулся в путь. Лимузин, в котором находились Блейз и Ана, почти сразу нырнул в туннель. Как только на экране перед глазами Блейза появились лица Генри и Тони, до него тут же донеслись и их голоса. Тем временем лимузин Блейза миновал туннель и выскочил на магнитное шоссе, почти наверняка ведущее прямо в город Новая Земля.

– …Неужели вашим Солдатам непременно нужно так пристально следить за водителями? – услышал он голос Тони.

Создавалось впечатление, что девушка смотрит прямо на него; очевидно, она, сидя на переднем сиденье, обернулась к пассажирам сзади. Не будь интерком включен, Блейзу не удалось бы подслушать их разговор, который так и остался бы сугубо частной беседой.

– …водитель ведь наверняка тоже Иной, правда? – не унималась Тони. Генри кивнул.

– Мы тоже считаем, что ему можно доверять, просто не хотим рисковать, – пояснил он.

– Такое впечатление, что вам это просто нравится, – заметила она. Блейз знал, что прежде ей практически не доводилось сталкиваться с Солдатами.

На лице Генри едва заметно промелькнуло выражение обиды. Но он тут же взял себя в руки.

– Жизнь научила их быть всегда настороже, постоянно и повсеместно, будь то на Гармонии, Ассоциации или на любой другой планете, – сказал он. – Вы же тоже родом с Ассоциации. И должны понимать, что значит быть Солдатом.

Она кивнула.

– Я знаю.

Ее собственная церковь – церковь, которую она посещала в детстве, – однажды вступила в конфликт с другой религиозной организацией, и тогда Солдаты Господа – добровольцы из других церквей – пришли на помощь обеим сторонам.

– Я видела их, когда мне было двенадцать лет, – добавила она. – Но те Солдаты были не очень похожи на этих.

Генри помолчал и после недолгой паузы ответил:

– Все эти люди – страдальцы. И страдания их отнюдь не физические. Их мучает сознание греха. Равно как и меня.

Она молча смотрела на него, очевидно не находя слов. Но конечно же, подумал Блейз, наблюдая за ними, они с Генри уже достаточно сблизились для того, чтобы она смогла решиться задать ему вопрос, который в этот момент явно был у нее на уме.

– И что же это за грех, Генри? – мягко спросила она.

Генри медленно повернул голову и взглянул на нее. Его лицо вдруг стало непроницаемым, и на нем появилось то страшное выражение, которое Блейзу довелось видеть только однажды в жизни. Тогда Генри спас Блейза от гнева толпы прихожан. Именно после этого события Блейзу пришлось покинуть ферму дяди и перебраться к Данно в Экумени.

– Что это за грех, – медленно произнес он, – я решился открыть только своей семье, и мне кажется, что они тоже не пожелали бы, чтобы это стало известно посторонним. Так что, боюсь, этот вопрос мне придется оставить без ответа.

Он продолжал пристально смотреть на нее до тех пор, пока она не кивнула. Только тогда он отвел от нее глаза, и Блейзу показалось, что теперь он смотрит прямо на него.

Тони некоторое время продолжала разглядывать его профиль. Блейзу – да похоже, и ей – казалось, что мысленно Генри где-то далеко от нее и от всего остального. Но постепенно страшное выражение исчезло. Он повернулся к ней, и на лице его мелькнуло какое-то подобие улыбки. Тони тоже неуверенно улыбнулась в ответ, и больше разговора они не возобновляли.

Блейз снова коснулся браслета, и на экране перед ним опять возникли имена, цифры и другие данные с кассеты.

Он минут двадцать посвятил тому, чтобы запомнить все, что увидел, и как следует обдумать это. Кавалькада машин, несущихся со скоростью около шестисот километров в час, как раз домчалась до отеля. Сразу по прибытии их провели в апартаменты, которые были даже роскошнее, чем те, что они занимали на Ассоциации.

– Как только вы будете готовы, – сказал Блейз Тони, Данно, Генри и Ане в холле, – предлагаю встретиться у меня и обо всем поговорить. Ну, скажем, через двадцать минут. А вы, Ана, можете пока подождать нас здесь.

Немного позже они собрались в гостиной номера Блейза и расселись вокруг стола для заседаний, настолько длинного, что за ним смогли с удобствами разместиться два незнакомца, которые пришли в последнюю минуту. На обоих были типичные для этого мира деловые одеяния, не позволявшие определить, кто перед вами – мужчина или женщина, а вместо их голов окружающие могли видеть только две сияющие сферы.

Блейз расположился на одном конце стола, Ана – на другом. Незнакомцы заняли места по обе стороны от нее. В атмосфере комнаты чувствовалась какая-то тревога, как будто прямо над головой Аны и ее соседей сгустилось небольшое грозовое облако. Блейз решил не обращать на это внимания и сразу перешел к делу.

– Ана, вы, кажется, собирались ознакомить нас с нынешней ситуацией?

– Вся планета знала, что вы собираетесь прилететь, – сказала Ана.

– Ничего не поделаешь, – любезно заметил Блейз. – К сожалению, я контролирую лишь небольшую часть тех кораблей, что регулярно совершают рейсы с Ассоциации на Новую Землю. Кроме того, теперь я еще и являюсь на Ассоциации довольно заметной политической фигурой, поскольку избран одним из спикеров Палаты, и, несмотря на то что меня там постоянно представляет мой заместитель, я обязан извещать Палату, когда собираюсь даже ненадолго покинуть планету. Поэтому мое намерение отправиться на Новую Землю у нас на Ассоциации было секретом полишинеля. Значит, об этом очень скоро узнали и здесь, на Новой Земле.

– Как бы то ни было, – сказала Ана, – населению планеты это стало известно почти одновременно с нами, ПСД и Гильдмейстерами. Кстати, позвольте представить вам людей, сидящих рядом со мной.

Она указала на безликую фигуру справа от себя.

– Будем условно называть этого человека Джек, – сказала она. – Джек – Иной, прошедший курс нашей обычной подготовки. Он также является членом клуба ПСД.

Ее палец переместился на фигуру слева.

– А это пусть у нас будет Джилл, – продолжала она. – Джилл тоже член нашей организации и тоже прошла курс обучения. Но она параллельно является и членом Гильдий. Впрочем, они оба занимают довольно высокие посты в своих, – она на мгновение замялась, – вторичных организациях.

– Очень рада познакомиться, – проговорила Джилл.

– Весьма польщен, – вслед за ней произнес Джек. Их голоса практически не отличались. Фильтры настолько искажали их, что невозможно было определить, какой голос мужской, а какой – женский.

– Разумная предосторожность, – заметил Блейз, улыбнувшись и тому и другому.

– Лично я доверяю всем вам, – вмешалась Ана, хотя при этом и бросила мрачный взгляд на Тони, – но эти двое действительно рискуют жизнью. И ПСД и Гильдии тем своим членам, которые уличены в принадлежности к каким-либо другим организациям, выносят только смертные приговоры. Изначально это правило было введено, чтобы избавиться от шпионов среди руководства.

– Но несмотря на это, шпионы наверняка имеются и у тех и у других, ведь так? – заметил Данно.

– Разумеется, – пожала плечами Ана. – И кроме того, в обеих организациях есть еще и наши шпионы. Зато среди нас их шпионов нет, если вы именно это имели в виду. Мы используем свои методы проверки, которые не рискуют применять ни ПСД, ни Гильдии. Однако вернемся к тому, что нам хотели сообщить Джек и Джилл. Можете задавать им любые вопросы по поводу организаций, членами которых они являются.

– Хорошо, – кивнул Блейз. – Тогда ответьте мне оба, как ваши организации в принципе относятся к моему лекционному турне? Думаю, им известно содержание моих лекций из записей, сделанных на Гармонии и Ассоциации?

– Записи ваших лекций пользуются большой популярностью у населения, среди тех, кого принято называть простыми людьми, – сказал Джек. – У нас здесь они называются служащими в отличие от работодателей, как мы называем функционеров ПСД. И у тех и у других есть свои причины искать встречи с вами. – Он замолчал. – Разве не так?

Наступила томительная пауза.

– Прошу прощения, – вдруг снова послышался голос Джека. – Я все время забываю, что вы не видите моего лица. Просто я сейчас смотрел на вас, Джилл, и ждал, что вы ответите относительно Гильдий.

– Гильдии… – Фильтр делал голос Джилл до того похожим на голос Джека, что казалось, это снова заговорил он. Она поколебалась. – Я могла бы повторить то же самое. Понимаете – прошу прощения, Великий Учитель, я сейчас смотрю на вас до недавнего времени ПСД и Гильдии полностью контролировали служащих, но сейчас Гильдии обеспокоены тем, что их члены подпадут под ваше влияние. Это может стать вопросом жизни и смерти, поскольку…

– Наверное, лучше будет, если я сама попробую объяснить, – вмешалась Ана. – Понимаете, Блейз, дело в том…

– Не нужно, – отозвался Блейз. – Думаю, что мне все это и без того известно. Мое мнение таково: Новая Земля, являясь одной из производящих планет, закупает новые технологии на Кассиде и продает новые товары и «ноу-хау» всем остальным Новым Мирам. Но в основе того, чем торгует Кассида, лежат технологии, разработанные на основе научных исследований ньютонианских ученых. Таким образом, цепочка связей будет работать только в том случае, если служащие согласятся производить то, что считают наиболее выгодным лидеры ПСД, Гильдий, правительство Кассиды и ученые Ньютона. Правильно?

– Разумеется, – ответила Ана. – Хорошо. Спрашивайте дальше.

– Мне хотелось бы узнать подробности, – произнес Блейз. – Скажите – все вы, – какие действия в отношении меня готовы предпринять Гильдии и ПСД? Что они планируют?

– Мне кажется, у них пока нет ничего определенного, а вы как считаете, Джек? – сказала Ана. – А вы, Джилл?

– Нет, – хором ответили два одинаковых голоса. Потом Джек добавил:

– Им отлично известно, что здесь они всегда смогут найти вас в любом месте, в любое время. Поэтому они хотят сначала понять, что вы собой представляете.

– Несомненно одно, – пояснила Ана. – ПСД контролируют на этой планете все предприятия, кроме разве что самых мелких. У Гильдий же под контролем люди, работающие на этих предприятиях. И если они решат обрушиться на вас сообща, вы и пальцем двинуть не сможете, не говоря уже о том, чтобы выступать с лекциями. Ну например, достаточно всего одного звонка управляющему этого отеля – и вас вышвырнут отсюда на улицу, и, теоретически, ни одна машина, даже автотакси, не остановится, чтобы подвезти любого из вас.

– А решатся ли они на такое, учитывая общественный интерес ко мне, а также правильность моих соображений в отношении служащих? – спросил Блейз.

– Пока, во всяком, случае – нет, – почти нехотя ответила Ана. – Возможно, Джек и Джилл лучше знают.

– Думаю… – начала Джилл, но замялась. – Джек, может быть, вы первый ответите?

– Пожалуйста, – отозвался Джек. – В любом случае, ПСД поначалу постараются заигрывать с вами. Насколько мне известно, вы сегодня вечером приглашены на ужин руководителями ПСД в городской клуб Новой Земли….

– Я уже сказала ему об этом по пути сюда, поскольку приглашение было передано через меня, – резко перебила его Ана.

– Что ж, примите мои извинения, вы, Ана Вассерлайд, и вы, Великий Учитель, – произнес Джек, хотя в его искаженном фильтром голосе не чувствовалось ни малейшего замешательства. – Люди, с которыми вам предстоит встретиться сегодня вечером, если вы примете приглашение – а с моей точки зрения, если она вас интересует, самым разумным было бы его принять, – самые влиятельные лица на нашей планете. Они представляют собой что-то вроде неофициального правления, определяющего политику ПСД, или, иными словами, куда они – туда и все остальные клубы ПСД и их члены.

– А на что они рассчитывают, приглашая меня на ужин? – поинтересовался Блейз.

– Прежде всего произвести на вас впечатление своим могуществом, – ответил Джек, – и составить впечатление о вас, чтобы понять, станете ли вы плясать под их дудку.

– Они полагают, что смогут воспользоваться вашим авторитетом в своей борьбе против Гильдий, – добавила Джилл.

– Да, – сказала Ана, – между ПСД и Гильдиями уже много лет сохраняется устойчивый баланс сил, но и тем и другим очень хотелось бы получить перевес.

– А может кто-нибудь из них расправиться со мной, когда поймет, что я не намерен сотрудничать? – спросил Блейз.

– Нет, нет! – Даже несмотря на фильтр, в голосе Джилл отчетливо слышалось возмущение.

– Я тоже не думаю, что до этого дойдет, – согласился Джек. – Во всяком случае, при теперешнем положении дел.

– Кассеты с записями ваших предыдущих выступлений продавались на всех планетах – даже на Старой Земле, ведь так? – заметила Джилл. – И они никогда не осмелятся… ну разве только в том случае, если ваши речи будут провоцировать работников на открытое выступление. Кроме того, у вас ведь как будто есть охрана?

– Пятьдесят семь человек, – пояснил Генри, вступая в разговор. – Достаточно, чтобы остановить любого наемного убийцу или даже толпу. Но если придется иметь дело с военными, такого количества людей будет явно недостаточно.

– Ну, так далеко они никогда не зайдут! – В голосе Аны также прозвучало возмущение. – Кроме того, помимо вашей охраны я намерена предоставить вам верных людей из нашей организации. Если хотите, мы даже можем их вооружить…

– Нет, – ответил Блейз.

– Все равно, – продолжала Ана, – хотя ПСД и контролирует все наши военные, полицейские и прочие силы…

– Они не контролируют рядовой состав, – заметила Джилл. – Только командование.

– Это верно, – согласилась Ана, – но я просто хотела подчеркнуть, что на нашей планете уже более сотни лет все вопросы решаются путем переговоров, с помощью взяток и лишь изредка – с привлечением Особых Бригад.

– У меня есть кое-какая информация насчет этих самых Особых Бригад, – заметил Генри, – и возможно, вы, Джек, и вы, Джилл, чуть позже все же рассказали бы мне о них чуть подробнее?

Джек и Джилл тут же охотно согласились.

– Ну тогда, похоже, все самое важное мы обсудили, – констатировал Блейз, – и, с вашего разрешения, я вас покину, а вы тут без меня обсуждайте разные второстепенные вопросы – вроде той информации, которую хотел бы получить Генри от наших явившихся инкогнито гостей. Ана, официальное приглашение на ужин в клуб ПСД у вас?

– Да, – ответила Ана.

– В таком случае, когда совещание закончится, я хотел бы, чтобы вы поподробнее рассказали о людях, с которыми мне предстоит встретиться… или, может быть, Джек с ними лучше знаком?

– Нет, – резко ответила Ана. – Джек в таких кругах не вращается. Потому что из всех Иных – сейчас на этой планете более полумиллиона зарегистрированных членов нашей организации – одна я имею дело с самыми влиятельными людьми.

– Ну что ж, тогда все, – сказал Блейз. – Не возражаете, если мы с Данно обсудим кое-какие вопросы с глазу на глаз?

Присутствующие встали и начали выходить из комнаты. Джек и Джилл сначала пропустили остальных и покинули гостиную последними. Блейз с интересом наблюдал за ними.

– Какая муха укусила Ану? – спросил Блейз у Данно, когда дверь наконец закрылась и они остались наедине.

– Неужели непонятно, – пожал плечами Данно. – Она глава большой, богатой и, главное, легальной организации, человек, вхожий в самые избранные круги ниспровергателей здешних устоев. Теперь же, если какие-нибудь твои слова или действия не понравятся ПСД или Гильдиям, с ее Иными – да и с ней самой – может произойти все, что угодно.

Глава 6

– А почему ты велел им одеться как последним нищим? – спросила Тони.

Они на двух лимузинах ехали на ужин в клуб ПСД. Блейз и Тони находились в первом, где кроме них впереди, рядом с водителем, сидел один из людей Генри. Пятеро других Солдат, включая и самого Генри, следовали за ними во втором. Уже смеркалось, Сириус опускался за горизонт, и палящие белые лучи этой так называемой Собачьей Звезды, чей диск едва достигал двух пятых размера Солнца, заслоняли высокие городские здания. Тем не менее ее свет окрашивал воздух над городом в легкий зеленовато-золотистый цвет, отражаясь от облаков, затянувших небо во второй половине дня.

Тони имела в виду Генри и шестерых Солдат, которых он решил взять с собой. Блейз велел Генри одеть их – и тот выполнил приказ – в поношенные грубые одежду и ботинки, что носят фермеры и рабочие в сельской местности на Гармонии и Ассоциации.

– Это проверка, – ответил Блейз. – Небольшая, хотя очень показательная. Таким образом я надеюсь выяснить, так ли отчаянно ПСД нуждаются во мне. И ради того, чтобы встретиться со мной, им придется поступиться принципами и впустить не только меня, но и Генри с его ребятами.

Он улыбнулся ей какой-то чуть ли не озорной улыбкой.

– К тому же это будет еще и напоминанием о том, что большинство моих верных последователей, как на этой планете, так и на всех остальных, являются людьми труда.

Тони кивнула. Она бросила взгляд в окно на проносящиеся мимо в золотом свете сумерек высокие здания.

– Неужели этот такой упорядоченный и благополучный с виду мир на самом деле раздирают такие противоречия?! – воскликнула она. Блейз сочувственно взглянул на нее. Должно быть, подумал он, ей вспомнилась и постоянная борьба за существование, которую ведет население Квакерских миров на протяжении вот уже трехсот лет.

– Я в последнее время и сам не раз говорил то же самое – имея в виду и не только это, – заметил он. – Беда в том, что Новая Земля, как и все остальные Новые Миры, всегда была чересчур сосредоточена исключительно на своих собственных сиюминутных проблемах. А соответственно, полностью игнорировался прошлый опыт – как свой собственный, так и накопленный за многотысячелетнюю историю Старой Земли. В противном случае они бы давно заметили, что исторические силы неотвратимо влекут Старое и Новое к одной кризисной точке…

Тони улыбнулась.

– В чем дело? – поинтересовался Блейз.

– Ты никогда не замечал, что порой начинаешь говорить слишком напыщенно?

Блейз нахмурился. Перед своими слушателями он готов бы предстать каким угодно, но только не напыщенным. Обращать на это его внимание входило в круг обязанностей Тони.

– Вполне возможно, – кивнул он. – Просто некоторые вещи всегда звучат именно так.

Он замолчал, ожидая ее реакции, но она молчала.

– В любом случае спасибо, что заметила. Я обязательно поработаю над этим.

– Не за что, – отозвалась Тони. – Извини, я тебя перебила.

– Я хотел только сказать, – продолжал Блейз, – что для Новых Миров и Старой Земли это вопрос обретения своего собственного, отличного от Старой Земли облика – например, в плане общественного устройства.

– И все же… – Тони на мгновение запнулась, потом решила сменить тему. – Интересно, как пройдет сегодняшний ужин?

– Полагаю, война нервов, – ответил Блейз, – или, если хочешь, война характеров. Они будут пытаться давить на меня, а я попробую сбить с толку их – по крайней мере настолько, чтобы они хоть ненадолго растерялись и позволили мне прочитать пусть даже несколько лекций и соответственно какое-то время не вмешивались в мои дела.

– Сколько же лекций ты хотел бы успеть прочесть? – поинтересовалась Тони.

– Понятия не имею, – пожал плечами Блейз. – Но даже одной достаточно для того, чтобы вся планета узнала о моем прибытии. Тогда и в ПСД, и в Гильдиях сразу начнется брожение, к которому я буду приспосабливаться уже на ходу. Мое главное преимущество перед подобными организациями в том, что им всегда необходимо время на обсуждение, прежде чем они решатся на конкретные шаги. Я же, пока они дискутируют, могу спокойно заниматься своим делом.

– Понятно, – протянула Тони и замолчала. Потом снова улыбнулась. – По крайней мере, мне не пришлось одеваться как нищей или крестьянке.

– Нет. – Блейз взглянул на нее. – Мы с тобой должны представлять резкий контраст с Генри и остальными. Поэтому очень важным будет и то, примут тебя или нет, – еще один небольшой тест. Но самая главная причина, почему я взял тебя с собой, – потом мы сможем обсудить все, что видели и слышали, с двух независимых точек зрения.

Он не сразу отвел одобрительный взгляд от Тони. Она обладала великолепной подтянутой фигурой, доведенной до совершенства длительными занятиями боевыми искусствами. Сейчас на девушке было роскошное длинное вечернее платье цвета слоновой кости, поверх которого она накинула короткий жакет из черного искусственного меха. Мех соответствовал цвету ее волос и подчеркивал необыкновенную красоту ее внимательных и проникновенных глаз, которые поражали своей темной синевой.

Сам он был одет так, как обычно одевался для выступлений: черный плащ с красной подкладкой, накинутый поверх голубой куртки и узких черных брюк в обтяжку, заправленных в черные же короткие сапоги. Все это, если не считать плаща, вполне соответствовало здешней моде. Они с Тони, особенно на фоне Генри и его людей, казались исключительно хорошо и дорого одетой парой.

Наконец лимузин доставил их к месту назначения. Клуб ПСД находился на углу одного из кварталов в деловой части города. Высокое здание с фасадом, облицованным камнем, похожим на гранит. К этому лишенному окон фасаду вела подъездная дорожка для машин, а та часть здания, которая соседствовала со следующим, не менее высоким, была отделена от него только узенькой пустынной аллейкой. Ее освещал одинокий фонарь, висевший над двойной, скорее всего служебной, дверью, что располагалась метрах в двадцати от начала аллейки.

В отличие от боковой двери, парадный вход был достаточно освещен. К высокой и широкой двери, в которую легко могли одновременно войти хоть четверо, вели пологие ступени.

В дверном проеме никого не было видно, лишь смутно мерцало обычное силовое поле, защищавшее вход от капризов погоды. Два розоволицых молодых здоровяка в голубых ливреях с широкими, обшитыми золотым кантом лацканами стояли в холле по обе стороны от входа, глядя на улицу. Третий молодой человек в такой же ливрее, увидев Блейза, развернулся и исчез в темных недрах клуба.

Блейз подождал, пока Генри и его люди не присоединятся к ним с Тони, чтобы войти в клуб всем вместе. За это время молодой человек успел вернуться; с ним пришел еще один мужчина, которому на вид было то ли под сорок, то ли чуть за сорок, одетый в деловой темно-серый костюм с такими же широкими лацканами, как и у швейцаров. Остановившись в дверях, он несколько мгновений разглядывал прибывших, которые уже начали подниматься по ступеням.

Человек этот был всего сантиметров на десять-двенадцать ниже Блейза, а комплекцией даже превосходил его. Весь его облик – пиджак с огромными лацканами, подчеркивавшими и без того широкие плечи, усы и грива седеющих волос – свидетельствовал, что человек этот занимает очень высокое положение и не привык выслушивать чьи бы то ни было возражения. Но на сей раз хмурое выражение, застывшее на его лице, сменилось чем-то вроде растерянности, когда он понял, что приближающийся к нему Блейз ростом гораздо выше его, а он явно привык всегда возвышаться над другими.

Блейз едва сдерживал улыбку. Он уже давно привык к такой реакции людей высокого роста, которые вдруг замечали, что он выше них. Поравнявшись с человеком в сером костюме, он попросту кивнул ему.

Тому, правда, отчасти удалось вернуть себе властный вид. Очевидно, он наконец догадался, кто пожаловал в гости.

– Блейз Аренс! Большая честь приветствовать вас, большая честь! – воскликнул он. Но после этих слов его взгляд упал на Тони и Генри с его людьми. Он снова взглянул на Блейза. – Меня зовут Уолнер Матиас. Я – управляющий клуба. Уполномочен проводить вас на ужин, который состоится наверху в конфиденциальной обстановке. Но… прошу прощения, приглашение касалось исключительно вас одного, никого больше мы не ждали.

– Эта леди со мной, – заявил Блейз тоном человека, который привык изрекать исключительно неоспоримые истины. – Мы поужинаем вместе. Я уверен, что те, кто меня пригласил, возражать не станут. Что же до остальных моих людей – возможно, у вас найдется для них какая-нибудь боковая комнатка. Это мои ученики, те немногие, кому я время от времени позволяю сопровождать меня. Этим шестерым просто повезло – сегодня вечером я выбрал именно их. Так что мы войдем все вместе.

Управляющий явно колебался.

– Я уверен, что вам нетрудно будет подыскать место для моих учеников. – На этот раз в голосе Блейза уже проскальзывали нотки нетерпения – настолько малозаметные, что никто не смог бы обвинить его в том, что он указывает собеседнику на недопустимость его колебаний, и в то же время как бы намекающие на такую возможность, подобно тому как отдаленный раскат грома за горизонтом может служить предвестником грозы, несмотря на ясное небо.

Через секунду Матиас все же принял решение. Ему явно было не по себе, поскольку он должен был либо впустить их всех, либо дать от ворот поворот Тони, Генри и остальным, либо публично признать, что не уполномочен принимать решения, не проконсультировавшись с хозяевами, пригласившими Блейза. Но тогда пошатнется, очевидно, высоко ценимый им авторитет человека, облеченного в этом заведении непререкаемой властью.

Он повел их всех через просторный холл, куда выходило множество комнат. Через незапертые двери было видно, чем занимаются посетители: сидят, читают, разговаривают или пьют. Обстановка выглядела довольно необычно, как будто устроители клуба хотели, чтобы все здесь напоминало девятнадцатый или двадцатый век Старой Земли.

Вся мебель, конечно, парила в воздухе – пожалуй, единственная дань современности. На полах лежали богатые ковры ручной работы самых разных размеров. Стены и обивка мебели были темных тонов, как будто потемнели от времени. Старинные напольные светильники тускло горели; разумеется, комнаты освещались и вполне современными лампами, скрытыми в потолках.

В конце холла находились еще одни высокие, от пола до потолка, двери из зеленоватого металла, преграждающие дальнейший путь. Однако стоило управляющему приблизиться к ним, как створки автоматически распахнулись. Блейз и его спутники оказались в совершенно иной части здания, вполне современной, освещенной великолепной имитацией лучей Сириуса, лившихся с небес трехмерных пейзажей, что виднелись за оконными экранами, украшавшими стены.

Молодой человек в голубой ливрее увел куда-то Генри и его солдат, и они остались втроем – Блейз, Тони и Матиас.

Матиас подвел Блейза и Тони к одному из окон-экранов. Секция стены вместе с окном скользнула в сторону, и за ней оказалась поджидающая их кабина лифта. Лифт, судя по мягким креслам и небольшому бару, явно персональный. Матиас жестом пригласил их войти. Стена скользнула на место, и кабина двинулась вверх.

Некоторое время они молчали. Матиасу явно нечего было сказать. Тони, как всегда в подобных ситуациях, сохраняла спокойствие. Блейз же погрузился в собственные мысли. Для него уже стало привычным помалкивать о своих планах до поры до времени и не делиться ими ни с кем – даже с Тони и Данно. Сейчас же ему просто нечего было бы рассказывать. Он раздумывал над тем, что скорее всего во время ужина ПСД, кроме всего прочего, еще и попытаются его купить.

Блейз же вовсе не собирался продаваться. Но если он сделает вид, что серьезно обдумывает их предложения, то получит гораздо более четкое представление об их отношении к нему и о том, насколько сильны его позиции. Очевидно, они применят старую как мир тактику кнута и пряника.

Кабина остановилась; они вышли из лифта и оказались в небольшой прихожей перед довольно обширным овальной формы залом – столовой или гостиной, точно определить было невозможно, – также украшенным окнами-экранами. На тех экранах, что Блейз видел из прихожей, был изображен город с высоты птичьего полета.

Управляющий проводил их в овальный зал. Там в креслах с индивидуальными столиками уже сидело около дюжины людей – исключительно мужчины. Заметив Блейза и Тони, они уставились на них с нескрываемым любопытством.

– Подождите здесь, – вполголоса произнес Матиас.

Он прошел вперед и приблизился к креслу, в котором сидел человек лет шестидесяти, когда-то явно отличавшийся мощным телосложением, а теперь изрядно располневший и обрюзгший. Лицо его со все еще яркими голубыми глазами производило впечатление открытости и дружелюбия. Но лоб, изборожденный глубокими морщинами, равно как и глубокие складки вокруг рта, свидетельствовали о дурном нраве и становились все заметнее по мере того, как Матиас продолжал что-то нашептывать ему на ухо. Когда он наконец заговорил, то оказалось, что голос у него очень громкий и сердитый. Похоже, он совершенно не обращал внимания на то, что его слышат и Блейз с Тони.

– Какого черта ты мне теперь все это рассказываешь! Ведь все равно уже впустил! – почти орал ом на Матиаса. – Раньше надо было думать!

Матиас снова начал что-то шептать ему на ухо. Выражение его лица, угодливо изогнутое в полупоклоне тело – все буквально кричало о том неудобстве, которое он испытывает оттого, что ему вдруг пришлось оказаться в роли мальчика для битья, а не управляющего.

– Да пускай остаются, пускай! – Краснолицый раздраженным взмахом руки отослал управляющего прочь и наконец обратил взгляд своих голубых, все еще сердитых глаз на Блейза и Тони.

– Похоже, вы нас не правильно поняли, Блейз Аренс! – прокричал он, что было совершенно ни к чему в помещении с явно идеальной акустикой. – На ужин ждали только вас. Мы вовсе не собирались приглашать половину населения Квакерских миров!

Блейз улыбнулся, показывая тем самым, что его ничуть не задевают ни сами слова, ни тон, каким они были произнесены.

– Позвольте, – сказал он, – представить вам Антонию Лю. Она всегда сопровождает меня – особенно в таких случаях, как сегодня.

– Какое мне дело, как ее зовут… – снова начал было заводиться толстяк. Лицо его побагровело от прилива крови, но тут его прервал мужчина, сидевший через два кресла от него, на вид – самый молодой из присутствующих.

У этого человека, которому на первый взгляд едва перевалило за двадцать, было то же округлое лицо и голубые глаза, что и у толстяка. Однако он обладал копной светлых волос, а также пропорциональным, изящным телом и сидел в кресле выпрямившись, а не развалясь, как большинство присутствующих.

– Харли, мне кажется, не стоит делать из этого проблему, – негромко заметил он.

Харли открыл было рот, чтобы снова заговорить, но молодой человек спокойно продолжал:

– Я уверен, что леди составит нам не менее приятную компанию, чем сам Блейз Аренс. В самом деле…

На мгновение в его глазах появилось озорное выражение.

– Антония Лю, если вы не против, то прошу вас занять кресло возле меня, а Блейз Аренс сядет по другую сторону от вас. Тогда вы окажетесь всего через кресло от моего дяди Харли Николауса, который только что с вами разговаривал. Надеюсь, после этого нам наконец удастся покончить с формальностями и перейти к делу.

По комнате пронесся легкий гул одобрения. Харли Николаус не сразу пришел в себя. Лицо его начало медленно бледнеть, глубокие складки постепенно разгладились, и через некоторое время он снова стал на вид не то чтобы дружелюбным, но, по крайней мере, спокойным.

– Делай как знаешь! – буркнул он и повернулся к управляющему. – Это все, Матиас.

Матиас вышел. Два кресла отделились от стены и заняли те положения, которые указал молодой человек. Мало того, на боковых столиках обоих кресел уже стояло по стакану оранжевой жидкости.

– Насколько нам известно, вы предпочитаете именно это, – сказал Харли голосом, в котором чувствовалась попытка подавить остатки гнева. – Но если все же пожелаете чего-нибудь другого…

– Нет, это именно то, что нужно. – Блейз взял фужер, сделал небольшой глоток и поставил фужер обратно. Тони попробовала напиток.

– О! Да это же настоящий апельсиновый сок с Ассоциации! – воскликнула она.

– Да, нам иногда его завозят, – отозвался Харли. Все это, подумал Блейз, сплошное лицемерие. Перевозка такой мелочи, как сок местных вариформных апельсинов, с планеты на планету наверняка обошлась невероятно дорого и была явно организована лишь ради того, чтобы произвести на него впечатление.

– Понятно, – кивнул он. – Следовательно, насколько я понимаю, перед нашим прибытием вы позаботились о том, чтобы выяснить наши вкусы?

– Харли, – заметил молодой человек, – всегда обо всех все знает. От него просто нет никаких секретов…

Блейз подумал, что насчет этого «всеведения» Харли следует узнать поподробнее. Разумеется, ни для кого не было тайной, что именно предпочитал пить Блейз. Общеизвестно, что всем другим напиткам он предпочитал фруктовый сок. Молодой человек тем временем продолжал:

– Позвольте представить вам присутствующих. Рядом с вами, Блейз Аренс, сидит мой дядюшка Харли Николаус. Дальше, за Харли, – Норд Пуласки. За ним – Кай Беннен…

Так он постепенно перечислил всех, кто находился в зале. Имена этих людей – руководителей консорциумов могущественных корпораций – Блейз в основном уже знал из полученной им информации о Новой Земле.

– …и наконец, – молодой человек дружелюбно улыбнулся Блейзу, – я сам. Меня зовут Джей Аман, и я являюсь главой всего лишь одной компании, тогда как, например, Харли владеет тысячами.

– Да, одной, зато самой крупной на Новой Земле, – вмешался Харли. – «Дженерал Сервисез».

– Если бы вы знали, как мне тоскливо – один человек во главе целой компании! – улыбнулся Джей Аман, пристально глядя на Тони.

Блейз с интересом наблюдал за ним. Все признаки лидера до этого проявлял Харли Николаус. И тем не менее он позволил племяннику прервать себя на полуслове.

Это никак не согласовывалось с первой реакцией Харли. Если Джей Аман был столь важной шишкой, чтобы присутствовать здесь, вряд ли его следовало считать безответственным молодым человеком, каким он мог бы показаться благодаря явному увлечению Тони.

В это время послышался еще чей-то голос.

– Не думаю, что тебе так уж тоскливо, – произнес сухощавый, средних лет мужчина голосом, соответствующим его кислой физиономии. – Джей почти каждую ночь находит себе новую подругу. Поговаривают даже, что иногда он не брезгует и простушками из служащих.

– В то время как Орвилль Лернер, – парировал Джей, по-прежнему не отрывая взгляда от Тони, – давно уже вообще ни с кем не спит.

Его ремарка сопровождалась широкой улыбкой и была произнесена веселым игривым тоном. Сами же слова явно имели целью уязвить собеседника.

– Ужин, – прервав их обмен любезностями, возвестил Харли.

Как по сигналу, между ними засновали столики-автоматы с различными блюдами и столовыми приборами. Наконец возле каждого из присутствующих оказалось множество самой разной еды.

Внимание присутствующих переключилось на еду.

Разговоры прекратились. Очевидно, подумал Блейз, беря тарелку и накладывая себе понемногу из разных блюд, к еде здесь относятся с необычайным пиететом. Перепалка между Джеем и Орвиллем Лернером прервалась на самом интересном месте. Когда все поели, по какому-то незаметному сигналу, поданному, очевидно, Харли Николаусом, столы с остатками еды и грязной посудой начали один за другим исчезать. Наконец зал опять обрел прежний вид.

Но атмосфера в комнате как-то неуловимо изменилась. Блейз заметил это по чуть иным выражениям лиц и слегка изменившимся позам. Они вдруг стали похожи на стаю волков, которые собираются напасть на очередную жертву.

Блейз взглянул на Тони и понял, что она почувствовала то же самое. Выражение ее лица едва заметно изменилось.

То есть теперь на ее лице вообще не было никакого выражения.

Блейз узнал это ее состояние благодаря долгим годам занятий боевыми искусствами. Это было то, что называлось «бесстрастное лицо», достигнуть которого мог только человек, достаточно далеко продвинувшийся в овладении боевыми искусствами. Тех, кто не понимал его значения, почти нечеловеческое бесстрастие на лице противника могло привести в ужас. Посвященных оно предупреждало о многом. Например, о том, что тело полностью готово достигнуть состояния гармонии, присущей идеально сбалансированному мечу в руке, ведомой умом.

Человек считает себя попавшим в опаснейшее положение, и неизвестно, где таится угроза. Нужно быть готовым ко всему. Ничего заранее не планируется.

Тони столько лет отдала занятиям боевыми искусствами, что впадать в это состояние могла без особого труда. Блейз же до сих пор так и не сумел овладеть этим искусством. Но подобная реакция Тони только подчеркивала внезапную угрозу, которую вдруг почувствовал в воздухе и он.

– Итак, Блейз Аренс, ты чужак, но тем не менее рискнул появиться среди нас, – произнес Харли, удовлетворенно откидываясь на спинку своего кресла, как славно пообедавший лев, – со своими проповедями, как нам стать лучше.

Глава 7

Блейз с удовлетворением огляделся. Похоже, решено сначала попробовать кнут, а уж только потом пряник, то есть все должно было происходить в обратной последовательности.

– Здорово вы все расставили на свои места, Харли Николаус, – заметил он.

Харли в лицо бросилась краска.

– Здесь, на Новой Земле, – огрызнулся он, – к членам нашего клуба принято обращаться «сэр».

– Неужели? – удивился Блейз.

Едва заметную издевку в его голосе трудно было не заметить. Харли почти заискивающе взглянул на племянника.

– Итак, – мягко сказал Блейзу Джей Аман, – насколько нам известно, вы называете себя философом.

– Да, – согласился он. – Именно так я себя и называю.

– Ну-ка, послушаем что-нибудь эдакое, философское. – Харли окинул торжествующим взглядом присутствующих и негромко хохотнул.

– Моему дяде, наверное, хотелось бы узнать, какого рода философские взгляды вы проповедуете, – пояснил Джей. – Одним словом, что именно вы собираетесь говорить вашим слушателям здесь, на Новой Земле. Иначе говоря, господин философ, не будете ли вы так добры выступить перед нами?

Голос Джея оставался вежливым, но в углах его губ уже начинала змеиться не больно-то вежливая улыбка. Блейз не стал обращать на это внимания.

– Что ж, – задумчиво начал он. – Прежде всего я всегда говорю своим слушателям – любым слушателям, – что одной из проблем на вашей Новой Земле является нежелание учиться у прошлого, причем не только у прошлого планеты, которую они заселили, но и у прошлого Старой Земли. А ведь именно это прошлое лежит в основе того настоящего, в котором они живут, и, если не пытаться избегать допущенных в прошлом ошибок, настоящее может пагубно повлиять на будущее, делая то, что некоторые прозорливые люди считали всего-навсего возможным, – неизбежным.

Харли снова хохотнул.

– По-моему, ничего смешного в этом нет, – заметил Блейз. – Вы, наверное, помните, что еще двести лет назад один экзотский мыслитель доказал, что Осколочные Культуры, предоставленные сами себе, со временем обязательно придут в упадок и исчезнут. А мы по-прежнему поделены на все те же Осколочные Культуры, и ни разу так и не была предпринята попытка объединить всех населяющих Новые Миры людей в единое общество.

– Пророчество двухсотлетней давности? – уточнил Джей Аман. – Неужели это лучшее из того, что вы намерены предложить слушателям на Новой Земле?

– Это пророчество по-прежнему остается в силе, – мягко произнес Блейз. – Но вам всего-то навсего нужно сделать то, что до вас делало не так уж много людей, – заглянуть в будущее чуть дальше, чем на пару поколений. Большинство людей не видит в этом никакого смысла, загадывая наперед только на одно-два, максимум три поколения, в которых будут жить их праправнуки. Более далекое будущее интересует их настолько мало и так слабо связано с их собственными жизнями, что они просто не в состоянии заставить себя интересоваться им. Их взгляды варьируются от крайности типа «надежды все равно нет, но я хотя бы не увижу всего этого» до «обо всем пусть заботятся будущие поколения».

Он в упор взглянул на Харли.

– А ведь будущие поколения уже ни о чем не позаботятся, – сказал он, глядя ему в глаза, – поскольку для того, чтобы они могли хоть что-то сделать, начинать должны уже мы и прямо сейчас. Вот в принципе основной смысл того, о чем я собираюсь говорить. Мы должны начинать изменять жизнь незамедлительно.

– Юношеский бред какой-то! – буркнул Харли.

– Не думаю, – возразил Блейз. – Позвольте я расскажу вам одну небольшую историю, с которой я, как правило, знакомлю своих слушателей. Она прекрасно иллюстрирует то, что я сейчас сказал.

– Пожалуйста. – Джей внезапно стал очень серьезен, и его дядя, заметив это, тоже сменил гнев на милость.

– Конечно, – подхватил Харли, сделав пригласительный жест рукой, – валяйте!

– Эта история имела место на самом деле, когда я был совсем маленьким, – продолжал Блейз. – Мальчишкой я посетил с матерью множество миров и познакомился со множеством людей, порой совсем недавно покинувших Старую Землю. Знакомая матери подарила мне видеозапись, которую сделала во время посещения одного из тамошних заповедников. Этот заповедник расположен в горах в Северной Америке. На кассете был записан и рассказ одного из егерей заповедника. Вышло так, что только в заповеднике сохранились медведи-гризли. Все знают, кто они такие?

Присутствующие дружно закивали. Историю и географию Старой Земли преподавали в обязательном порядке во всех начальных и средних классах всех школ на Новых Мирах. Но взрослые, давно закончившие школу люди, конечно, сохраняли только самые смутные воспоминания об очертаниях или количестве континентов на Старой Земле, о ее языках и истории.

Но – причем и сам Блейз, несмотря на свою начитанность и осведомленность, не был в этом исключением – все они отчетливо помнили то, что им рассказывали о гигантских китах, жирафах – животных с необычайно длинными шеями, большущих слонах с забавными вытянутыми носами, называющимися хоботами, и о многих других странных и удивительных созданиях, которых они видели на трехмерных картинках.

– Ростом метра четыре и весом от трех до четырех тонн, – произнес Орвилль Лернер, тот самый, с кислым выражением лица, которое вдруг перестало быть кислым.

– Ну, думаю, эти цифры немного преувеличены, – заметил Блейз. – Самые крупные экземпляры ростом не больше двух с половиной – трех метров, а весом обычно не более двух тонн, то есть это будет приблизительно девять футов и тысяча фунтов, в единицах измерения, принятых на Старой Земле. Короче говоря, егерь предупредил, что к ним не следует подходить слишком близко, а если за кем-нибудь все же погонится гризли, то лучше всего взобраться на дерево. Если поблизости вдруг не окажется дерева, то наиболее верным способом остаться в живых будет упасть на землю и притвориться мертвым. Если повезет, гризли просто подойдет, немного покатает лапой безжизненное тело и вскоре утратит к нему всякий интерес – хотя, конечно, полной гарантии и не было. Все зависело от настроения гризли.

Присутствующие теперь слушали Блейза с таким же вниманием, как, должно быть, когда-то туристы слушали того егеря. Даже Харли явно увлекся рассказом.

– Как объяснил егерь, суть дела была в том, – продолжал Блейз, – что большинство из тех, кому он все это рассказывал, обычно некоторое время еще помнили все это, а некоторые даже записывали для памяти. Но в тех случаях, когда люди не считали, что угроза реальна, при неожиданной встрече с гризли они тут же забывали обо всем на свете. Они ударялись в панику и бросались бежать, хотя им было сказано, что некоторое время гризли способен бежать гораздо быстрее любого человека и, разумеется, он их непременно догонит. Но в записи на кассете егерь говорил и еще кое-что – я помню, что на меня тогда произвела неизгладимое впечатление его улыбка при этих словах, – что если в группе есть хоть один человек, которому уже приходилось удирать от гризли, то при отсутствии подходящего дерева он, даже не задумываясь, упадет на землю как убитый.

Блейз умолк. Присутствующие молчали, очевидно, представляя, как на них нападает гризли.

– Теперь вы понимаете, что я хотел сказать, – нарушил молчание Блейз. Снова наступила пауза.

– Я так понимаю, – наконец сказал Харли, с видимым усилием возвращаясь к своей нормальной раздраженной манере говорить, – из ваших лекций люди на Новой Земле вряд ли узнают, что им делать дальше, чтобы изменить общество?

– Да, давать советов я не собираюсь. Обычно я лишь выкладываю перед людьми факты и говорю слушателям, что мне хотелось бы убедить каждого способствовать развитию потенциала всей человеческой расы.

Харли презрительно фыркнул.

– Но, – невозмутимо продолжал Блейз, – советовать – впрочем, как и учить – стоит только тогда, когда есть люди, желающие узнать, что им делать. До этого же момента просветления все, что они получают от меня, – не более чем куча пустых слов. Их можно слушать. Их можно даже записывать, но до тех пор, пока человек не поймет, что слова эти связаны с чем-то жизненно важным для него, они так и останутся просто словами.

Он замолчал.

– Прошу прощения, – сказал он. – Похоже, я все-таки не смог удержаться от лекции.

– Это уж точно, – отозвался Харли. – И сдается мне, все это рассчитано на то, чтобы взбудоражить наш народ и…

– Дядя! – На сей раз высокий голос Джея прозвучал резко, как удар хлыста, и прервал Харли на полуслове.

– Вы должны извинить его, – улыбаясь, сказал Джей Блейзу. – У Харли есть один недостаток – он всегда старается сразу взять быка за рога. На самом деле он хотел спросить о том, что нас всех интересует, – какова конечная цель ваших выступлений на нашей планете? Собираетесь ли вы, например, вслед за подобными притчами пойти по пути убеждения аудитории в том, что здешнее общество остро нуждается в переменах…

Конец фразы он изящно оставил висеть в воздухе.

– Вообще-то, – мрачно произнес Блейз, – я вовсе не собирался упоминать Новую Землю. То, что я говорю, имеет универсальный смысл и касается всех людей на всех мирах. Единственное, что я всегда стараюсь особо выделить, касается Старой Земли, в частности Абсолютной Энциклопедии.

– Тогда интересно, с чего бы населению Новой Земли проявлять хоть какой-то интерес к Старой Земле и к Абсолютной Энциклопедии? – спросил Джей.

– Ну как же! Ведь все вы здесь образованные люди, – ответил Блейз. – И я уверен, вам известно это старинное предсказание экзота, которое я упомянул вначале. Так вот, он еще говорил, что слишком рискованно пытаться зачеркнуть несколько сот миллионов лет эволюции на материнской планете несколькими сотнями лет общественной и индивидуальной специализации на Новых Мирах.

Никто из слушателей особенно не разделял подобного мнения. Выражения их лиц ясно давали понять: они никак не связывают эти слова с предсказанием судьбы Осколочных Культур.

– Ах да, конечно, – произнес Джей. – Но ведь это всегда считалось теоретическим предположением.

– Так оно и есть, – сказал Блейз, – если только не рассматривать его в связи с насущной для Молодых Миров необходимостью выжить самостоятельно, вопреки непрекращающимся попыткам Старой Земли взять их под свой контроль. В настоящее время усилия Земли сосредоточены на таком орудии этой политики, как Абсолютная Энциклопедия.

– Все это чушь! – взорвался Харли.

Большинство присутствующих явно были с ним солидарны. Теперь на многих лицах появились гримасы недовольства.

– Какого черта, – прорычал Харли, – для нас значат слова, сказанные каким-то экзотом, а также о чем говорят или думают люди на Старой Земле или на Абсолютной Энциклопедии? Суть-то в том, что здесь у нас, на Новой Земле, прекрасное общество. Только хотелось бы знать, собираетесь ли вы будоражить его своими лекциями?

– Простите, – сказал Блейз, – но мои интересы выходят далеко за пределы ситуации на любом из отдельно взятых Новых Миров.

– Это вы так говорите, – заметил Харли. – А по мне, так что-то не очень похоже.

Он тяжело вздохнул, огляделся и, взяв в руку фужер, начал крутить его между пальцами. Теперь, казалось, все его внимание было сосредоточено на фужере, а не на Блейзе.

– Понимаете, Блейз Аренс, – очень тихо начал он, поигрывая фужером, – Новая Земля принадлежит нам – тем, кого вы видите в этом зале. Мы самые влиятельные люди здешнего клуба ПСД. А этот клуб – самый влиятельный среди всех остальных клубов этой планеты. Иными словами, именно на нас, а не на ком-нибудь еще, лежит груз ответственности за планету, а ответственность эта предполагает безраздельный контроль.

– Само собой, – вежливо отозвался Блейз, – я понимаю.

– Мы так и думали, – сказал Харли даже еще более спокойно.

Кажется, настает время пряника, подумал Блейз.

– Принимая во внимание то, чего вам за это время удалось добиться, – продолжал Харли, – вы не из тех, кто закрывает глаза на факты. Итак, вскоре вы собираетесь начать это свое турне, так? И отсюда намерены отправиться в другие города?

– Да, послезавтра мы улетаем в Блу-Харбор, – подтвердил Блейз. – Во всяком случае, так следует из моего графика. Ну, может быть, не послезавтра, а через несколько дней, но все равно скоро.

– Да, – произнес Харли. – В таком случае, вы должны понимать, что мы владеем всеми теми отелями, в которых вам предстоит останавливаться. Транспорт, питание – где бы вы ни оказались – и вообще практически все, к чему вы будете прикасаться, находясь здесь, или принадлежит нам, или контролируется нами.

– Понимаю, – кивнул Блейз.

– Отлично, – продолжал Харли. – Так, значит, мы можем рассчитывать на то, что вы не станете каким-то образом вредить клубам ПСД. – Он отвел взгляд от фужера, поставил его на столик и попытался изобразить на лице улыбку, которая, несмотря на все его усилия, вышла довольно кривой и фальшивой.

– Я ведь уже сказал вам, – ответил Блейз, – что у меня совершенно иные цели. Историю делает философия, а не какие-либо махинации клубов ПСД.

Харли явно не очень понравилось употребление слова «махинации» применительно к клубам ПСД. Но он все же попытался сохранить на лице улыбку.

– Прекрасно, – проговорил он. – Значит, с этим вопросом покончено. Теперь нам нужно обсудить еще кое-что.

– Разве? – удивился Блейз. На сей раз ирония в его словах была настолько неуловимой, что наверняка мало кто из присутствующих, за исключением Тони и, возможно, Джея Амана, почувствовал ее.

– Да, – сказал Харли. – Вы, конечно, знаете, что мы – не единственная сила на этой планете, хотя и самая влиятельная. Другой силой являются Гильдии служащих, – лицо его покраснело, – короче говоря, самые обыкновенные профсоюзы! И можно не обращать внимания на средневековое название, которое они для себя выбрали…

Харли одним глотком допил оставшееся в фужере вино и продолжил:

– И будьте спокойны, Гильдии тоже попытаются вступить с вами в контакт. Они наверняка захотят, чтобы вы в своих лекциях пропагандировали их идеи, повышая степень доверия к их деятельности. Мы этого не потерпим. Если они захватят власть в свои руки, все здесь пойдет прахом – каждый станет своим собственным работодателем. Анархия! Поэтому нам не хотелось бы, чтобы вы пошли у них на поводу. Мы и так с трудом удерживаем их в узде. Вспомните, вы же сами только что утверждали, что ни в коем случае не намерены способствовать каким-либо переменам в нашем обществе. Надеюсь, вы отдаете себе отчет в том, что мы по всем статьям превосходим Гильдии, в том числе – самое главное – и по межзвездным кредитам?

– Неужели это и есть самое главное? – задумчиво протянул Блейз.

– А что же еще? – воскликнул Харли. – Деньги – это все! Хорошо, допустим, сила Гильдий в количестве их членов. Конечно, у них есть и определенные финансовые ресурсы, но если говорить о каких-то серьезных суммах, то только в местной валюте. Так что в плане межзвездных кредитов мы для них недосягаемы. Именно ПСД закупают все необходимые технологии на Кассиде и Ньютоне, а потом продают произведенные товары на другие Новые Миры. Раз вы появились здесь, у нас, вы наверняка собираетесь посетить и другие планеты – не так ли?

– Совершенно верно, – ответил Блейз.

– Еще бы не верно! – усмехнулся Харли. – А поскольку все эти ваши межзвездные перелеты – штука довольно дорогая, вам наверняка не помешает некая довольно значительная сумма, которую мы поместим на ваше имя в инопланетные банки. Особенно в том случае, если за это мы всего-навсего захотим быть уверенными, что благодаря вам люди будут уповать на нас, а не на Гильдии.

– Это взятка? – полюбопытствовал Блейз.

– Называйте как хотите, – пожал плечами Харли.

– Боюсь, – Блейз поднялся с места, – вы как раз из тех людей, которые считают, что моя история о медведе гризли лично к ним не имеет пока ни малейшего отношения. С вашего позволения, нам с Антонией Лю, наверное, придется вас покинуть…

– Не думаю. – Харли нажал кнопку на своем браслете. – Во всяком случае не раньше, чем мы получим от вас заверения в том, что вы принимаете наши условия.

Блейз кивнул, но продолжал стоять. Тони тоже поднялась с кресла и встала рядом с ним. Но ни он, ни она не сделали ни малейшего движения в сторону лифта.

– Сдается мне, вы просто не представляете себе всех последствий, – сказал Харли. – Тогда наверное, нам лучше будет посмотреть, что произойдет в ответ на сигнал, который я только что подал. Это вам пойдет на пользу. Можете оставаться стоять или сесть, как угодно – ждать недолго, пару минут, не более.

– Что ж, тогда мы, конечно, подождем, – согласился Блейз.

В комнате воцарилось гробовое молчание. И Блейз, и Тони умели стоять совершенно неподвижно и в то же время полностью расслабившись. Не прошло и пары минут с тех пор, как Харли произнес свою последнюю фразу, и лифт прибыл. Блейз с Тони обернулись, чтобы взглянуть, кто приехал, остальные же не могли видеть прибывших, не изменив положения своих кресел.

Двери распахнулись – в зал вошел Генри Маклейн. Жестом пригласив Блейза и Тони к выходу, он посторонился, пропуская их к лифту. Затем следом за ними вошел в кабину сам, и все трое повернулись к сидящим в зале людям, на лицах которых застыло выражение безграничного изумления.

И только тут Харли вышел из овладевшего всеми ступора.

– Где Матиас?! – взревел он. – Что вы с ним сделали? Ты… – Он уставился на Генри. – Как ты сюда попал?

Генри молчал. Он нажал несколько кнопок на панели управления кабины, двери закрылись, и лифт двинулся вниз.

– Все оказалось даже слишком просто, – объяснил Генри Блейзу, пока они спускались. – Эти ребята допустили обычную ошибку. Войдя в здание, мы прошли мимо охранной системы. Нас, разумеется, как и вас, просканировали и не обнаружили никакого оружия. С другой стороны, нас было не так много, чтобы мы могли представлять серьезную угрозу. Дождавшись, пока с нами не осталось всего несколько человек, мы разоружили их, связали, а затем позаботились о тех, кто охранял подходы к лифту, включая и управляющего. После этого оставалось только ждать вызова наверх. Сигнал поступил, и мы сразу поднялись.

– Пострадавшие есть? – спросил Блейз.

– Из нас никто, – ответил Генри. – Несколько человек из персонала клуба, может, и получили легкие сотрясения, но не думаю, что кто-нибудь из них пострадал серьезно. Мне даже пришлось отобрать у управляющего пистолет. Мы его вообще даже пальцем не тронули. Когда он увидел, с какой легкостью мы обезвредили остальных, он сам отдал его мне.

– Интересно, – сказал Блейз. – Думаю, они наверняка предвидели, что такое может произойти, и управляющему было велено не причинять вреда никому из пришедших со мной людей, если только он не будет совершенно уверен, что без этого не обойтись. Но я не думаю, что они ожидали такого развития событий.

– Да, – кивнул Генри, – вряд ли. Как бы то ни было, мы оставили управляющего в его кабинете со связанными за спиной руками. Надеюсь, что он все еще там и пробудет там до тех пор, пока мы не выберемся из здания.

Вдруг лифт остановился.

– Наверное, они подготовились все же более тщательно, чем я думал, дядя, – пробормотал Блейз.

– Вполне возможно, – согласился Генри.

Лифт снова двинулся. Через несколько секунд он снова остановился, и дверь открылась. За ней оказался Матиас. Руки его уже были свободны, а чуть поодаль стояли связанные люди Генри.

Генри взглянул на Блейза.

– Думаю, проблем не будет, – сказал ему Блейз. Он взглянул на Матиаса. – Или будут?

– Нет, Блейз Аренс, – ответил Матиас. – У нас существуют стандартные процедуры на случай всяких неожиданностей, – продолжал он, когда Блейз, Тони и Генри вышли из лифта. – Та, которую мы применили во время вашего визита, оказалась недостаточно эффективной. Но мы тем не менее справились. Однако поскольку вы личность довольно известная и к тому же являетесь членом правительства своей планеты, было решено дать вам время все обдумать.

– Само собой, – сказал Блейз. – Но можете передать Харли Николаусу от моего имени, что их блеф не сработал. Понимаете, просто я знал, что они еще не были готовы к крутым мерам.

Матиас как будто вообще не слышал, что ему говорят.

– Поэтому, – продолжал он, – мне поручили передать вам, что клуб считает все вопросы временно отложенными. Я провожу вас до выхода.

Он повернулся и двинулся вперед. Блейз, Тони, Генри и остальные последовали за ним. Перед тем как двинуться к выходу, Генри освободил своих людей.

Насколько понимал Блейз, обратно они шли тем же путем, что и входили. Но, пройдя через дверь, отделявшую общую половину клуба от внутренней, они оказались в толпе.

– Прошу прощения, – повернулся к Блейзу Матиас. – У меня вылетело из головы, что у нас сегодня торжественное мероприятие. Позвольте, я выведу вас другим путем.

Они свернули куда-то вбок, в комнату с длинным столом, на котором пока были расставлены только столовые приборы и фужеры. Пройдя ее, они оказались в просторной кухне, через которую пришлось пробираться, то и дело огибая разное кухонное оборудование и людей, занятых приготовлением пищи. Наконец Матиас привел их к серой двустворчатой металлической двери, запертой на засов. Он поднял засов и открыл правую створку двери. Это был выход в боковую аллейку, на которую Блейз обратил внимание, когда они подъехали к клубу. Ночь превратила темноту в аллейке в какую-то сплошную черную стену, окружающую полукруглую площадку, освещенную ярким фонарем, висящим над дверью.

Воздух снаружи оказался прохладным и чуть влажным. Слева от них темнота была непроницаемой. Справа мрак постепенно рассеивался, и вдали виднелись огни улицы, по которой они подъехали к клубу.

– Советую выйти на Сорок Первую улицу. – Матиас указал направо. – Там вам будет нетрудно поймать такси.

Сначала вышел Генри со своими людьми. За ними последовали Блейз и Тони. Матиас все еще стоял в дверях, глядя, как они двинулись в сторону освещенной огнями улицы.

Внезапно фонарь, горевший над дверью, потух, и вся аллейка погрузилась в темноту. Теперь свет лился только из-за спины стоявшего в дверях Матиаса. В тот же миг какие-то люди с толстыми дубинками, похожими на полицейские, выскочили из темноты слева и напали на Блейза и остальных сзади. Матиас какое-то мгновение наблюдал за происходящим, затем поспешно отступил назад и запер за собой дверь, оставив их в полной темноте.

Глава 8

Но темнота оказалась не полной. С улицы в аллейку все же проникал свет, и, когда глаза освоились с темнотой, Блейз и все остальные стали видеть почти так же хорошо, как и их противники.

Генри и его Солдаты, шедшие первыми, сразу же бросились на землю и, лежа на спине, повернулись ногами к нападающим. Одним прыжком перескочив через три ступеньки, Блейз оказался посреди аллейки и зажмурил глаза, чтобы как можно быстрее привыкнуть к темноте. У него в памяти осталась картина того, где находились внезапно напавшие на них люди. Руководствуясь памятью и слухом, он мысленно представил себе их дальнейшие действия.

Через несколько секунд Блейз открыл глаза и понял, что теперь довольно хорошо видит происходящее. Неизвестные налетели на Солдат, и те молниеносно начали делать им подсечки ногами в тяжелых рабочих башмаках. Покрытие аллейки было бетонным, и тот, кто, падая, ударился о бетон головой, уже не поднялся.

Первым делом Блейз вспомнил о Тони. Но она тоже спустилась вслед за ним по ступенькам и заняла такую позицию, что вместе они вполне могли справиться с любым противником, с дубинкой или без. Пятеро нападающих сразу отделились от остальных и бросились к ним, но теперь этим пятерым свет улицы бил прямо в глаза, а у Блейза свет был за спиной, поэтому видел он гораздо лучше них, весьма существенное преимущество.

Тем временем первый из нападающих подбежал к нему с дубинкой в руках, и Блейз мгновенно выбросил вперед правую ногу, почувствовав, что удар попал в цель. Его противник допустил ту же ошибку, что и многие другие до него, – он недооценил необычайную длину рук и ног Блейза.

Блейз увидел, как получивший удар человек отлетает к стене противоположного дома и медленно сползает по ней на землю. Но внимание его уже переключилось на остальных троих.

Происшедшее с товарищем сразу насторожило их. Краем глаза он видел, как Тони уклонилась от удара дубинкой, пропустила мимо себя несущегося на нее человека и чуть добавила ему инерции. Тот врезался головой в стену и упал. После этого она бросилась на подмогу Блейзу.

Тем временем троица решила рассыпаться и напасть на Блейза с разных сторон. Но он к этому времени уже раскусил их замысел и был готов отразить нападение. Он видел, что Солдаты Генри уже вступили в драку с оставшимися один на один, а то и двое против одного.

Тем временем Тони уже оказалась за спиной одного из его Противников. Она выкрутила ему руку и отобрала дубинку, а затем сделала подножку и швырнула на бетон. Больше он не шевелился. Один из оставшихся двоих заподозрил неладное и повернулся к ней.

Он взмахнул дубинкой совсем как дирижерской палочкой, что было очень глупо с его стороны при таком противнике, как Тони, которая с детства владела искусством кендо. Пригнувшись, она нырнула под дубинку и, казалось, едва коснулась его головы дубинкой, отобранной у предыдущего противника. Тем временем Блейз, припав на одно колено, своей длинной ногой сделал противнику подсечку с такой силой, что ноги несчастного взметнулись вверх, он с силой врезался головой в землю и замер.

Вокруг них бой заканчивался.

– Генри? – Блейз попытался в полумраке отыскать взглядом дядю и увидел, как тот выбирается из свалки.

– Они свое получили. – Дыхание Генри было лишь слегка неровным.

– Ты цел? – спросил Блейз. Дядя утвердительно кивнул головой. – А как остальные?

– Ну, может, пара человек и получила по голове, – услышал он из темноты спокойный ответ. – Они все еще без сознания, и нам, видимо, придется их нести. А больше ничего такого.

– Отлично, – сказал Блейз.

– Сдается мне, нам пора трогаться, – добавил Генри.

– Да, – согласился Блейз. – Если нужно, я могу понести одного из двоих.

– Незачем, – отозвался Генри. – Для Солдат это дело привычное. Кстати, они уже тронулись. До дороги тут рукой подать – то есть до улицы, которую нам так рекомендовал управляющий.

Но им не пришлось ловить такси, как предлагал Матиас. Когда они вышли из аллейки, то увидели два лимузина, что привезли их в клуб. Машины все еще стояли и ждали их невдалеке от парадного входа. Водители, заметив их, тут же поспешили подъехать.

Блейз усадил Тони и Генри в переднюю машину и сел в нее сам. Как только они тронулись, он обернулся к Тони.

– Это уже твоя епархия, поскольку с нами нет Данно, который мог бы заняться политической стороной вопроса. Свяжись с местной полицией и сообщи о том, что при выходе из клуба на нас было совершено нападение. Добавь, что подробные разъяснения они могут получить у Данно. Он же может организовать для них встречу с нашими Солдатами. Затем свяжись с Данно, но изображения не включай. Насколько мне известно, он сейчас ужинает с губернаторшей. Расскажи ему обо всем и сообщи, что мы едем в отель. Но сначала свяжись с полицией.

– А есть ли в этом смысл? – спросила Тони. – Наверняка вся местная полиция в кармане у клуба ПСД.

– Возможно. Но я все равно хочу, чтобы они зарегистрировали сам факт, – сказал Блейз.

Тони уже поднесла было браслет к губам, но снова опустила руку.

– Что-то у тебя подозрительно довольный вид. Такое впечатление, что ты до смерти рад нападению.

– Да нет, не только этому, – ответил Блейз. – Просто сегодняшний вечер превзошел все мои ожидания.

– Я бы назвала это ничьей, – заметила она. – Мы вышли из того зала, когда сами захотели, но, с другой стороны, людей Генри все-таки связали, а кончилось все тем, что на нас напали их… интересно, как их тут называют? Ах да! Особые Бригады. Значит, в аллейке на нас напали Особые Бригады, мы с ними справились, но, если бы с нами не было столько Солдат, все могло бы обернуться по-другому.

– Самое главное, что людей у нас оказалось достаточно, – сказал Блейз. – Помнишь, Джек и Джилл потом подробно рассказали Генри об этих Особых Бригадах, поэтому он скорее всего имел представление, сколько людей они могут послать, чтобы преподать нам урок. А это, разумеется, был именно урок. Они намеревались только слегка намять нам бока, не причиняя серьезного вреда – чтобы не вызвать межпланетных дипломатических осложнений.

– Почему же тогда ты не согласен, что это ничья?

– Они сами себя выдали, – пояснил Блейз. – Сначала попытались надавить на меня, потом сделали свое предложение – но ни то ни другое не сработало. Они прекрасно понимают, что я представляю для них потенциальную опасность, и в то же время меня не так-то просто как-нибудь незаметно убрать из-за моего дипломатического статуса, а то и из-за боязни вызвать недовольство своих же служащих, чего они никак не хотели бы. Если же просто предоставить мне возможность делать то, что я хочу, я сам могу вызвать народные волнения. Они могли бы попытаться запретить мне публичные выступления, но если об этом станет известно – служащие тоже могут возмутиться. Так что ситуация для них патовая. В то же время для меня она в обоих случаях выигрышная.

– Может быть. – Тони снова поднесла браслет к губам и начала говорить.

В отеле Блейз принялся расхаживать по гостиной своего номера, поджидая Генри, который ушел, чтобы позаботиться о медицинском осмотре двоих своих людей, пострадавших в стычке.

Блейз даже не снял плаща, полы которого при каждом его очередном развороте взмывали в воздух. Тони, полулежа на диване, наблюдала за ним. Сам же он в это время размышлял ни о чем и в то же время обо всем одновременно, включая и новые возможности, открывающиеся в результате того, что произошло за ужином в клубе. Эти возможности требовали от его мозга полной отдачи. А комната, Тони, Генри, да и весь окружающий мир сейчас были для него чем-то почти нереальным. Реально существовали только его мысли.

– Ничего, – откуда-то издалека услышал он голос Тони. – Просто он задумался.

Блейз оглянулся и увидел, что Тони и Генри переговариваются между собой и не замечают, что он уже вырвался из водоворота обуревавших его мыслей.

– Как ваши ребята? – поинтересовалась Тони.

– Порядок, – кивнул Генри. – Ничего страшного.

– Рада слышать, – ответила Тони. Она глазами показала в сторону Блейза. – А в детстве он был таким же?

Генри покачал головой.

– Нет.

– А когда же это началось? – спросила Тони.

– Первый раз я увидел Блейза таким за несколько месяцев до его отъезда с моей фермы – то есть теперь это ферма моего сына – в Экумени к Данно. Это было незадолго до того, как он начал поститься, чтобы найти дорогу к Богу, – и не смог. После этого мы встретились только через полгода, и, по-видимому, именно в этот период он принял для себя решение, которое теперь и привело меня к нему.

– То есть он выбрал сатану? – уточнила Тони.

– Не выбрал. – Генри снова покачал головой. – Нет, это не в его духе. И тем не менее он принял решение, бросившее его в лапы дьявола, независимо от того, признает он это или нет.

– Если он действительно не отдает себе в этом отчета, – сказала Тони, – то как же вы можете винить его в том, что он такой как есть и делает то, что делает?

– Могу, – сухо произнес Генри.

– Но почему?

– Ни один человек, пошедший рука об руку с сатаной, не может не быть в этом повинным. Человек даже может пытаться скрыть это от самого себя, но все равно знает, что скрывает это, даже если и не признает этого во всеуслышание.

– Все-таки в некоторых отношениях вы совершенно непреклонны, Генри, – заметила Тони.

– Я и сам во многом грешен, – отозвался Генри. – Но в конце концов – и для меня, и для Блейза, и для кого угодно – ответ один и тот же. Человек всегда принимает решения сам, а потом сам справляется с последствиями, вызванными этими решениями.

– Разве не жестоко так думать?

– Жить по законам Божьим вообще нелегко, – ответил Генри.

Блейз резко остановился прямо перед ними. Их взгляды встретились.

– Генри, – сказал он. – Наверное, некоторые из твоих людей не смогут завтра отправиться в Блу-Харбор?

– К сожалению, – ответил Генри. – Но я думал, что мы пробудем здесь еще день или два.

– Раньше я и сам так думал. – Блейз взглянул на браслет. – Сейчас начало десятого. Так что времени у нас еще хватает. Тони, будь добра, закажи для всех нас билеты на вторую половину завтрашнего дня на рейс до Блу-Харбора. Желательно часа на три, ладно?

Тони нахмурилась.

– Я не уверена, что удастся заказать столько билетов на обычный рейс практически накануне вылета. Скорее всего, местные линии предложат нам разделиться на несколько групп и отправиться разными рейсами.

– Тогда попробуй нанять стратоплан, – предложил Блейз.

– Наверное, так будет лучше, – сказала Тони. – Может, даже и не стоит пытаться заказывать билеты, а сразу нанять целый борт.

– Оставляю это на твое усмотрение. – Блейз придвинул кресло поближе к ним и сел в него. Тони через браслет связалась с туристическим агентством и вскоре дала отбой.

– У тебя довольный вид. – Генри пристально посмотрел на Блейза.

– Дело сдвинулось с мертвой точки, – ответил тот, протягивая длинные ноги к пылающему камину, который так весело и бездумно потрескивал, будто в мире вовсе не существовало проблем. Как ни забавно, но вещь, изначально предназначенная для обогрева жилья, была возрождена как чисто декоративный элемент интерьера. Блейзу нравилось смотреть на пламя, так же как – хотя и по совершенно иным причинам – он подолгу рассматривал изображение звездного неба на потолке своей спальни.

– Возможно, они сработают гораздо проворней, чем я предполагал, – задумчиво продолжал он. – Вполне возможно, что…

Его прервал сигнал вызова. Звонили из турагентства, и Тони тут же углубилась в обсуждение деталей переезда.

– Интересно, что те, кто напал на нас возле клуба, были вооружены исключительно дубинками или палками, – вернулся к разговору Блейз.

– Они намеревались лишь слегка обработать нас, не нанося тяжких телесных повреждений, – предположил Генри.

– То же самое я сказал Тони, – ответил Блейз. – Здесь и зарыта собака. Значит, те, кто их послал, распорядились всего лишь немного поколотить нас и напугать, но ни в коем случае не причинять нам серьезного вреда – во всяком случае некоторым из нас.

– К тому же, – вставил Генри, – все должно было выглядеть как обычное нападение уличной банды. Не связанной ни с какими организациями.

– И это тоже, – сказал Блейз. Они переглянулись и кивнули. Блейз обратился к Тони, которая как раз закончила говорить:

– Ну как, договорилась?

– Да. Все в порядке. Вылет завтра в шесть вечера, – ответила Тони. – Нам подходит?

– Лучше некуда. – Блейз снова глядел на огонь. – Теперь будем ждать. Думаю, нас сегодня еще навестит поздний посетитель.

– Посетитель? – удивилась Тони. – Какой еще посетитель?

– Чего не знаю – того не знаю, – пожал плечами Блейз. – Поживем – увидим. Но кто бы он ни был, он появится еще до полуночи.

Однако не прошло и полутора часов, как раздался звонок. Ответила Тони.

– Номер Блейза Аренса. Да?

Она некоторое время молча слушала, потом отключила звук и повернулась к Блейзу.

– Тебя – Гильдмейстер Эдгар Хайтри. В этом городе новости распространяются чересчур быстро.

– А решения принимаются еще быстрее. – Блейз снова включил звук. – Да, Гильдмейстер Хайтри?

Некоторое время он молча слушал.

– Нисколько, – сказал Блейз. – Обычно я ложусь гораздо позднее. Вам нужно пройти в северное крыло отеля, отыскать частный лифт А-2. Можете подниматься прямо сюда, ко мне.

Пауза.

– Ничего, ничего, – закончил разговор Блейз. Он коснулся кнопки и отключился.

– Я или кто-нибудь из моих ребят будет нужен? – спросил Генри.

– Нет, – покачал головой Блейз. – Гильдмейстер просто хочет пригласить нас позавтракать с ним и несколькими его коллегами. Я думаю согласиться, но буду настаивать, чтобы завтрак состоялся здесь, у меня в номере. Они, конечно, согласятся – после сегодняшнего происшествия с моей стороны это будет выглядеть исключительно как разумная предосторожность. А твои люди – во всяком случае большая их часть – могут отдыхать до самого прибытия в Блу-Харбор. Думаю, нам лучше будет выехать из отеля часа за два до отлета, чтобы успеть наверняка.

– Тогда пойду к своим, – сказал Генри, – сообщу, что планы немного меняются и что они могут отдыхать. Наверное, те, кто сегодня был с нами в клубе, не прочь немного расслабиться.

– Слушай, а твои Солдаты Господа случайно не собираются начать доказывать жителям Новой Земли, что квакеры способны не только здорово драться? – с улыбкой спросил Блейз. Но Генри не стал улыбаться в ответ. Он мрачно взглянул на него:

– Они такие, какие есть.

Блейз, сразу посерьезнев, кивнул.

– Единственное, чего мне бы хотелось, если ты не против, чтобы они оставались в отеле. А во всем остальном – пусть совершенно свободно распоряжаются своим временем. Главное, чтобы с ними всегда можно было связаться. Возможно, после прибытия в Блу-Харбор для них найдется работенка.

Генри встал и направился к выходу.

– Подожди, не уходи, – произнес Блейз. – Поприсутствуй на встрече с Гильдмейстером.

Генри вернулся и снова сел.

Гильдмейстер Эдгар Хайтри оказался круглолицым человеком с заметным брюшком, редеющими темными волосами и приятным улыбчивым лицом. Как и большинство мужчин на Новой Земле, он был гладко выбрит. Темно-пурпурный деловой пиджак и узкие пурпурные брюки на его грузном теле казались немного странными – будто с тех пор, как сшили этот костюм, он прибавил в весе еще несколько килограмм. Стоя на пороге гостиной, Хайтри одарил всех присутствующих лучезарнейшей из улыбок.

– Блейз Аренс! – воскликнул он. – Как это мило – иначе не скажешь! – согласиться принять меня в такой поздний час!

Блейз через всю комнату метнул на него острый взгляд.

– Я ведь уже говорил вам, что никаких проблем нет. Присаживайтесь.

– Благодарю, – кивнул Хайтри.

Он обошел плавающие посреди комнаты кресла, выбрал одно напротив Блейза и осторожно опустился на самый краешек, как будто в любой момент был готов вскочить.

– Вы, наверное, удивлены моим визитом, – обратился он к Блейзу. – Я являюсь членом Выборного совета Гильдмейстеров. – Это было произнесено с изрядной толикой важности. – В какой-то мере, можно сказать, я выступаю не только от лица Гильдмейстеров столицы, но и от имени всех остальных городов Новой Земли. Мы рады приветствовать вас на нашей планете, дорогой Блейз Аренс. Вообще-то мы хотели бы как-нибудь более существенно проявить свою радость по поводу вашего прибытия, чем просто на словах. Но мы думали, что вы собираетесь пробыть здесь еще несколько дней, как вдруг прошел слух… – он неопределенно указал рукой в направлении раскинувшегося за окном города, – …что вы покидаете нас уже завтра вечером. Поэтому у нас просто не оставалось времени организовать достойный прием. Я надеюсь уговорить вас вернуться к первоначальному плану и провести в столице еще день или два.

– Боюсь, что это невозможно. – В словах Блейза не было и намека на желание понять, как Хайтри удалось узнать о том, что отлет состоится завтра. – Мы еще раз внимательнейшим образом изучили график нашего пребывания здесь и пришли к выводу, что мне придется вернуться на Ассоциацию немного раньше, чем я предполагал вначале. Жаль, конечно, но ничего не поделаешь!

– В самом деле жаль, – поддакнул Хайтри, непонятным образом изловчившись одновременно и улыбнуться и нахмуриться. – Понимаете, вся столица уже знает, что сегодня вечером вы были на ужине в клубе ПСД, и с нашей стороны было бы непростительно… как бы это получше выразиться? – отпустить вас, не ознакомив с нашим мнением, с мнением Руководящего Комитета. Наш Комитет, уважаемый Блейз Аренс, хотел бы устроить в вашу честь прием. То есть мы хотели бы видеть вас на устроенном в честь такого высокого гостя, как вы, обеде. Но, учитывая ваш цейтнот… а вы точно уверены, что не можете отложить вылет хотя бы до завтрашней полуночи?

– Нет, – медленно отозвался Блейз. – Мы как раз только сейчас обсуждали это и назначили вылет на шесть часов вечера. Сами понимаете, как жестко регламентировано время в подобных поездках.

– Да-да, конечно… Минуточку… – сказал Хайтри. – Придумал! В таком случае ничто не мешает нам вместе позавтракать в первой половине дня. Это, конечно, не совсем то, что мы предполагали, но, по крайней мере, члены нашего Комитета получат возможность встретиться с вами – да и вам, Блейз Аренс, это будет небесполезно, поскольку мы являемся руководителями Первого Цеха Гильдий, который возглавляет остальные.

Блейз медленно покачал головой.

– Боюсь, ничего не получится. Завтра я планировал целый день до самого отлета работать над текстами своих выступлений и закончить другие дела. А принять приглашение означает съездить на встречу с вами, позавтракать, потом вернуться обратно в отель и снова приняться за работу. Нет, нет. На это уйдет большая часть дня, и, кроме того, мне вообще не очень хочется покидать отель до отъезда в космопорт.

– Понимаю вас, понимаю, – кивнул Хайтри. – А что, если сделать так? Мы организуем завтрак прямо здесь, в отеле. Вы потратите не более двух часов, обещаю.

Блейз снова с сожалением покачал головой.

– Ну хоть полтора часа! – сказал Хайтри. – Гарантирую вам, что мы не задержим вас ни на секунду дольше. Нет? А если час?

Блейз с сожалением улыбнулся.

– Сомневаюсь, что за это время даже здесь, в отеле, мы успеем как следует поесть. А если… впрочем, да, пожалуй. Что, если нам позавтракать прямо здесь – у меня в номере? Разумеется, за ваш счет.

– Великолепная мысль! – воскликнул Хайтри. – Конечно. Само собой. Ведь мы и так планировали устроить нечто подобное. Какое время вас устроит?

– Полдень, – сказал Блейз. – Начнем ровно в полдень, а ровно в час – только не обижайтесь – вам придется уйти.

– Конечно, конечно. Мы понимаем, – произнес Хайтри. – Предоставьте это дело мне. Я позабочусь абсолютно обо всем. А вам останется только встать из-за стола в кабинете и пройти в другую комнату, где к вашему приходу все уже будет готово.

– Что ж, значит, договорились. – Блейз поднялся. – А теперь, с вашего разрешения, я бы хотел перед сном еще немного поработать.

Хайтри тут же вскочил.

– Да-да, конечно, – говорил он, уже пятясь к лифту. – Тогда позвольте пожелать вам спокойной ночи. Спокойной ночи вам всем! Спокойной ночи!

Блейз уже нажал кнопку на подлокотнике кресла. Дверь скользнула в сторону и снова закрылась, будто проглотив посетителя. Лицо Блейза только что не расплылось в улыбке.

– Итак, – обратился он к Тони и Генри. – Представитель конкурирующей фирмы. Знаешь, Генри, несмотря на все его внешнее дружелюбие, он вполне может явиться с собственной охраной. Думаю, все-таки лучше показать ему, что у нас тоже есть зубы.

– Я тоже так думаю, – согласился Генри. – Солдаты постараются не мозолить глаза, но в случае чего окажутся под рукой.

– В принципе ничего страшного, если они будут на виду, – заметил Блейз. – Хайтри, увидев их, наверняка не удивится, зная о сегодняшнем нападении. Пусть думает, что я нервничаю, опасаясь новых неожиданностей – хотя их, надеюсь, не будет – во время встречи с ними.

Глава 9

– Блейз Аренс, – утерев легкую испарину, начал сидящий во главе стола, накрытого в гостиной апартаментов Блейза, Эдгар Хайтри. – Мы с большим нетерпением ждали вашего прибытия. И в отличие от тех, кто принимал вас в клубе ПСД, мы считаем, что прибытие на Новую Землю вас – Великого Учителя – можно только приветствовать. Предлагаю поднять за это бокалы!

За столом сидели двенадцать мужчин и женщин, включая Блейза, Тони и Генри. Данно отсутствовал, занятый какими-то своими делами. Остальные девять были Гильдмейстерами, членами Совета. Они дружно подняли бокалы с необычным сладким белым вином, оставляющим во рту кисловатый привкус, и осушили их в честь такого торжественного события.

Блейз только поднес бокал к губам и поставил его на место. Он заметил, что Тони тоже не стала пить свой апельсиновый сок. Сок был, конечно же, совершенно обычный – для любого человека, родившегося и выросшего на Новой Земле. Но администрация отеля, естественно, могла предложить только сок из местных апельсинов, а он разительно отличался от того, с Ассоциации, которым их угощали в клубе ПСД. Генри здраво рассудил, что лучше всего пить кофе: вкус его напоминал привычный, поскольку его легче было стандартизировать, хотя обходилось это и несколько дороже.

– Благодарю вас, – сказал Блейз. – Всегда приятно слышать, что ты желанный гость.

Поскольку он отвел на встречу всего час, завтрак больше напоминал фуршет, хотя Гильдмейстеры и попросили администрацию отеля обставить его со всей возможной роскошью. В словах Блейза явно проскользнуло намерение перейти к делу – полчаса уже истекло.

– Видите ли, – Хайтри доверительно наклонился вперед, хотя его и Блейза разделял длинный стол, – мы знаем – у нас есть свои способы получать информацию, – как прошел ужин в клубе ПСД. Неудивительно, что они с подозрением отнеслись к появлению на планете человека вроде вас. Они считают, что Новая Земля принадлежит исключительно им, хотя с гордостью могу утверждать – на самом деле это не так! Именно мы, члены Гильдий, не даем им стать полновластными тиранами. Мы представляем интересы всех наших служащих, и именно поэтому вы с нами, а мы с вами.

– А кто же защищает интересы не-служащих? – поинтересовался Блейз.

– Не-служащих у нас нет, – пояснил Хайтри, и все остальные Гильдмейстеры, в числе которых были и три женщины, согласно кивнули. – На Новой Земле все работают, а тот, кто работает – кем угодно, – является членом Гильдии.

– Включая фермеров, скотоводов и прочих?

– Да, конечно, – подтвердил Хайтри. – Все без исключения. Таким образом, на протяжении следующих нескольких недель, выступая перед людьми планеты, вы будете обращаться исключительно к членам Гильдий – не считая, конечно, каких-нибудь случайно забредших членов ПСД.

– Интересно, – сказал Блейз. – Значит, вас не очень тревожит то, что из-за этого нового соглашения с Ньютоном некоторым из ваших служащих придется либо сменить работу, либо вовсе лишиться ее?

Гильдмейстеры переглянулись.

– Все пройдет как по маслу, – улыбнулся Хайтри. – Мы умеем улаживать такие проблемы.

– Что ж, хорошо, – отозвался Блейз. – А то мне казалось, что столь значительные перемены просто не могут обойтись без всяческих коллизий.

– Ну конечно, – согласился Хайтри, – определенные трудности будут, это естественно. Но мы постараемся свести их к минимуму. Ведь наши служащие понимают, что все это делается ради их самих, на благо планеты! Между прочим, Великий Учитель, вы должны отдавать себе отчет в том, что служащие – это еще не все население Новой Земли. Есть в нашем обществе люди, которые не входят ни Гильдии, ни в ПСД и которым это соглашение пойдет только на пользу. Его цель – всеобщее благо. Могу вас в этом заверить. И тем не менее, возвращаясь к предмету нашего разговора, хотел бы еще раз напомнить, что ваши слушатели почти сплошь члены Гильдий. Вы никогда не должны забывать об этом.

– Обязательно учту, – пообещал Блейз.

– Вот потому-то мы и хотели встретиться с вами, – сказал Хайтри. – Вы, Блейз Аренс, можете не опасаться ПСД, поскольку Гильдии всегда с вами.

– Как, например, вчера вечером?

– Да… – Хайтри вдруг нахмурился и замолчал, – …конечно же, мы были… хотя вы и не замечали этого… а что вы, собственно, имеете в виду, Блейз Аренс?

Блейз рассмеялся.

– Не будете же вы утверждать, что людей, напавших на нас вчера вечером, послали ПСД? Вы ведь не хуже меня знаете, что это были ваши люди.

Раздался стук – Хайтри уронил вилку.

– Надеюсь, вы это не всерьез? – спросил он.

– Отчего же, – возразил Блейз. Он улыбнулся всем присутствующим. – Вы действительно узнали о том, как проходил ужин в клубе ПСД, – причем довольно быстро, но все же с опозданием. Не так ли?

– Великий Учитель, – Хайтри потрясенно смотрел на него, – я вообще не понимаю, о чем вы говорите!

– Я хочу сказать, что вы узнали о предложениях, сделанных мне ПСД, и о моей реакции на них чуть позже, чем следовало, разве не так? Вы с самого начала поняли, что ПСД сумеет организовать встречу со мной раньше вас, и решили оставить все как есть, но обернуть встречу себе на пользу. Вы были уверены, не спорьте, что ПСД в любом случае предложат мне гораздо больше, чем вы, и что они смогут заставить меня, выступая перед населением всей планеты, агитировать за них, а не за вас.

– Конечно же нет! – Хайтри нервно вытирал потные ладони салфеткой.

– Конечно же да, – настаивал Блейз. – Вы были совершенно уверены, что я не устою перед угрозами или подкупом. А также и в том, что если я впоследствии и пожалею о том, что принял их условия, я все равно или буду продолжать выполнять их, или немедленно покину Новую Землю, чтобы они не смогли до меня добраться. Вот вы и подослали людей из Особых Бригад, нападение которых должно было напугать меня и вынудить отправиться с лекциями на какую-нибудь другую планету.

– Но это же просто смешно! – взорвался Хитри. – Откуда же мы могли знать, что вы выйдете именно через боковой выход?

– Это было специально подстроено, – сказал Блейз. – У вас ведь наверняка есть свои люди среди персонала клуба – я не исключаю даже Матиаса. Как бы то ни было, вы устроили так, что все залы оказались битком набиты людьми и поэтому нас проводили через боковой выход. Мне тогда даже показалось, что Матиаса очень мучает совесть, когда он поспешно запер дверь и выключил свет, оставив нас в темноте безоружными перед людьми, вооруженными дубинками и уже освоившимися в темноте.

– Великий Учитель, прошу вас, поверьте. – Голос Хайтри был настолько искренним, что даже дрожал. – Мы совершенно ничего не предполагали заранее и ни в коем случае не повинны в том нападении на вас возле клуба!

Вопреки этой искренности, на лицах примерно половины присутствующих застыло или виноватое, или негодующее выражение.

– Неужели? – удивился Блейз. – В таком случае я вам отвечу так же, как и ПСД. Я философ. Я излагаю людям то, что думаю, и свое видение исторической ситуации, в которой мы оказались в нынешний критический момент. Позволив себе поддаться какому бы то ни было постороннему влиянию, я тем самым просто отбил бы у людей веру в меня и лишился бы возможности хоть что-то сделать для них. Иными словами, даже при всем своем желании, ни в коем случае не могу связать себя ни с ПСД, ни с вами, ни с кем-либо еще.

Хайтри, хотя это явно стоило ему больших усилий, сумел снова принять совершенно спокойный вид.

– Что ж, раз вы считаете, что так будет лучше… – Он попытался говорить чуть тише. – Во всяком случае, позвольте все же сделать то, зачем мы пришли сюда, – изложить вам свои – наших Гильдий – предложения.

– Давайте, – кивнул Блейз, – но помните, что у вас в распоряжении осталось около двадцати минут.

– Я буду краток, – сказал Хайтри. – Во-первых, и это самое главное, мы можем предложить вам защиту от ПСД. Поверьте, без нашей защиты вас и горстку людей из вашей охраны попросту разжуют и выплюнут.

– Думаю, что это не пойдет на пользу имиджу ПСД на других Молодых Мирах, – сказал Блейз. – Равно как не пошло бы на пользу и вам, попытайся вы сделать что-нибудь подобное. Учтите, кроме всего прочего, я еще являюсь членом Палаты Ассоциации и у меня дипломатический паспорт. Кроме того, думаю, вряд ли кто-либо из вас решится сделать первый шаг, опасаясь тем самым толкнуть меня прямо в объятия противников.

Хайтри уставился на него с противоположного конца стола.

– То есть вы хотите сказать, что мы и ПСД взаимно мешаем друг другу предпринять какие-либо действия против вас? – спросил он.

– Я констатирую факт, – ответил Блейз. – Вы и ПСД создали на этой планете определенный баланс сил. И, как мне кажется, здорово увязли в нем. Ведь в конце концов и вы, и они целиком зависите от жителей планеты, поскольку только от их мнения зависят ваши статус и популярность. Если вы интересовались общественным мнением своего мира – на которое уже оказали влияние кассеты с записями моих лекций, – то, должно быть, знаете, что ваши служащие, как вы их называете, считают меня не только безобидным, но еще и очень интересным человеком. Ведь именно я обещаю им надежду на то, что они когда-нибудь смогут самостоятельно распоряжаться своими жизнями. Поверьте, большинство людей хотело бы иметь возможность влиять на свое собственное будущее. Даже вы.

От последних слов Блейза Хайтри просто отмахнулся.

– Мы собирались предложить вам, Блейз Аренс, помимо защиты от возможных происков ПСД еще и помощь в организации посещения ваших лекций. Понимаете, если станет известно, что вашим спонсором являются Гильдии, можете быть уверены – наши люди заинтересуются вами еще больше, а это значит на ваших лекциях перебывает почти все население планеты.

– Неужели? – сказал Блейз.

– Представьте себе, – ответил Хайтри. – Нам известно, что собирались предложить вам ПСД, – межзвездный кредит, большую сумму в межзвездном кредите за то, чтобы вы своими лекциями способствовали повышению доверия к ним среди служащих. Вы говорите, что отвергли их предложение, – и это действительно так. Разумеется, мы не в состоянии предложить вам больше, чем они. Но если вы хотите, чтобы служащие внимательно прислушались к вашим словам, то наше содействие – то есть фактически содействие всех, кого мы представляем на Новой Земле, – должно быть для вас дороже любых межзвездных кредитов.

Блейз снова взглянул на свой браслет.

– Боюсь, наше время почти истекло. Если все сказанное вами, Гильдмейстер, правда, то мне искренне жаль, что я не могу принять ваше предложение…

– Но… – начал было Хайтри.

– Но, – перебил его Блейз, – думаю, что мне придется ответить вам то же, что я ответил членам клуба ПСД. У меня такое впечатление, что ни вы, ни они просто не хотите меня услышать. Сам я топор войны ни на кого не точу и тем более не намерен делать это за кого-нибудь. Я могу повторить только то, что говорил уже много раз, – я рассказываю людям то, что знаю сам, то, что пережил, и предоставляю им самим судить, применимо ли это хоть в какой-то мере к их собственному жизненному опыту.

Блейз встал. Глядя на Хайтри с высоты своего роста, он словно нависал над противоположным концом стола.

– Рад был познакомиться с вами, – произнес он. – Я всегда говорю людям, что всякий жизненный опыт важен. Общение с другими людьми в любом случае приносит пользу. Я тоже узнал много полезного, поговорив с вами, Гильдмейстер, и очень благодарен вам за это. Но теперь, извините, мне пора вернуться к работе.

Генри и Тони поднялись одновременно с ним. Когда Блейз двинулся к выходу, они последовали за ним. В комнате, которую они так внезапно покинули, воцарилось гробовое молчание.

Вернувшись в свою гостиную, Блейз повалился в одно из кресел, специально приспособленное под его рост.

– Почему ты был так уверен? – спросила Тони, когда они с Генри тоже уселись в кресла. – Откуда ты мог точно знать, что именно люди Гильдий, а не ПСД поручили Матиасу вывести нас на боковую аллейку и что те, кто напал на нас, были тоже посланы Гильдиями?

Блейз улыбнулся.

– А я и не знал. Но разве могло быть иначе? Во всяком случае, ПСД от этого ничего бы не выиграл. К тому же для них это было все равно что совершить убийство на пороге собственного дома, вместо того чтобы сделать то же самое на пороге чужого. А что касается осведомленности Гильдий о том, как мы покинем клуб, то я просто не сомневаюсь: все подстроено Матиасом.

– Разве ты можешь быть в этом уверен? – спросила Тони. – Как же он при этом может занимать такой ответственный пост в клубе ПСД?

– Он в любом случае должен являться членом Гильдии – официально или нет, – пояснил Блейз. – Помните, что сказал нам за завтраком Хайтри? Любой, кто работает, обязательно является членом Гильдии. Думаю, он сказал даже больше, чем собирался, – если ты вообще хоть где-то работаешь на этой планете, ты уже автоматически становишься членом Гильдии. А должность Матиаса просто идеальна для двойного агента: он может одновременно работать на ПСД и шпионить для Гильдий. Более того, скорее всего обе организации знают о том, что он двойной агент, и просто пользуются этим. Кроме того, возможно, его всего-то попросили вывести нас через запасной выход. Он мог даже и не знать, что нас там кто-то поджидает.

– Хорошо, – кивнула Тони. – И все равно ты в значительной степени действовал наугад. Согласись!

– Ничего подобного, – пожал плечами Блейз. – Вдобавок ко всему, что я сейчас говорил, нападение на нас никак не вписывается в схему того, каким образом ПСД пытался повлиять на меня. Как я и ожидал, Харли предоставил мне выбор: кнут или пряник. Они явно приберегали грубую силу на крайний случай. Гильдии же с другой стороны, как я и сказал Хайтри, воспользовались возможностью проверить, хороши ли мои охранники, чтобы потом знать, как преподать мне урок за то решение, которое я, по их мнению, в любом случае бы принял – не важно, собирался я следовать ему или нет, – если я вообще собирался читать свои лекции на Новой Земле.

Он снова улыбнулся обоим.

– Помимо всего прочего, – продолжал он, – мне предоставилась возможность бросить им за завтраком бомбу на колени и увидеть их реакцию – которая оказалась именно такой, какую я и ожидал.

– Однако ты и сам сказал им неправду, – заметил Генри. – Ты ведь заверил и ПСД, и Гильдии, что топора ни на кого не точишь. Но ты ведь отлично знаешь, Блейз, что это не правда.

– Почему же, дядя? – уставился на него Блейз. – С чего ты взял, что я его точу?

– Не знаю… – отозвался Генри. – Да это и не важно. Мне достаточно чувствовать, что топор этот не Божий. Но я, как и ты, отлично понимаю, что у тебя есть причины делать то, что ты делаешь. И только попробуй сказать, что я лгу!

Блейз покачал головой.

– Дядя Генри, как я могу обвинить тебя во лжи?! – очень серьезно проговорил он. – Да, верно, у меня свой путь. И если бы его не было, мне бы вообще незачем было жить. Однако я никогда не говорю о своей конечной цели или целях просто потому, что еще рано о них говорить. Я хочу, чтобы мой разум был всегда готов воспользоваться обстоятельствами, которые могут появиться по ходу дела, как это часто и бывает.

– Может быть, ты даже веришь в то, что говоришь, – сказал Генри, – но все же мне кажется, дело обстоит совсем иначе.

Некоторое время Блейз молчал.

– Генри, – произнес он наконец, – в один прекрасный день я обязательно все тебе расскажу.

Он поднял голову.

– И тебе тоже, Тони.

– Я тебя об этом никогда не просила.

– Да. Не просила, – мрачно подтвердил Блейз. Его поведение вдруг как-то изменилось. Он сел прямо и обратился к Тони:

– Ты не узнавала прогноз погоды? В Блу-Харборе лекция будет проводиться под открытым небом. Интересно, какая там завтра ожидается погода?

– Кратковременные дожди, но в основном ясная, – ответила Тони.

– Ну, значит, все в порядке, – кивнул Блейз. – Слушатели смогут в случае чего воспользоваться силовыми зонтиками. Они невидимые, места не занимают и полностью защищают от дождя. Генри, ты вроде бы сказал, что твои люди будут готовы к сегодняшнему перелету и к завтрашней лекции?

– Да, – ответил Генри. – Будут.

– Хорошо, потому что последний отрезок пути до студии я хочу пройти через толпу, а для этого мне нужно, чтобы меня со всех сторон окружали твои Солдаты. Я не думаю, что мне угрожает реальная опасность, но там будет множество желающих протиснуться ко мне поближе, и мне хотелось бы, чтобы они оставались на некотором расстоянии.

– Это мы можем, – сказал Генри.

– Ну, тогда, – Блейз поднялся, – нам лучше заняться последними приготовлениями к перелету…

Он умолк, потому что дверь открылась и в комнате появился Данно, который, казалось, целиком занял весь дверной проем – не только по вертикали, но и по горизонтали. Затем он подошел к одному из кресел побольше и уселся. Эти кресла в принципе рассчитывались так, что не должны были подаваться под весом сидящего в них человека, как бы велик этот вес ни был. Но когда в кресло уселся Данно, оно просело сантиметра на три или четыре и только потом вернулось на прежнюю высоту. Данно шумно выдохнул, вытянул ноги и положил руки на подлокотники.

– Сегодня мы с губернатором завтракали, в продолжение, так сказать, вчерашнего ужина, – начал он. – Мы с ней еще раз поговорили, но она человек ненадежный.

Так что, Блейз, придется тебе обо всем договариваться или с клубом ПСД, или с Гильдиями. Кстати о Гильдиях – по дороге сюда я проходил через столовую, там уже никого не было. Так как же вы расстались – друзьями или нет?

– Нет, – ответил Блейз. Данно снова вздохнул.

– В таком случае, боюсь, новости у меня не очень хорошие. Я знаю, что для тебя самое главное – это возможность свободно общаться с людьми. Но если ты один, то и ПСД, и Гильдии могут полностью повязать тебя по рукам и ногам. А если ты связываешься с кем-нибудь одним, то другой дает тебе только то, что обязан дать, и ничего более – то есть вообще ничего. Они почти сотню лет шли к тому неустойчивому равновесию, в котором пребывают сейчас, и страшно боятся всего, что потенциально могло бы дать их оппонентам хоть какой-то перевес. Обе организации считают тебя не кем иным, как возмутителем спокойствия. Скажи, ты просто погладил Гильдмейстеров против шерсти или полностью сжег все мосты?

– Думаю, скорее последнее, – сказал Блейз.

– В принципе, – продолжил Данно, – любой сожженный мост можно отстроить заново. Если ты все мне подробно расскажешь, я подумаю, как можно снова вернуться к процедуре торговли с ними. Ты должен понимать щекотливость ситуации, Блейз. Я понимаю, это звучит довольно смешно, но, хотя на Новой Земле и сохранился полностью весь аппарат местных и центральных органов управления, сегодня практически и фактически это просто ширма. Похоже, что на протяжении последних ста лет у здешних властей просто постепенно отбирали реальную власть, и теперь единственные, кто что-нибудь решает, – это ПСД и Гильдии. Поэтому тебе просто не остается ничего другого, как заставить их торговаться из-за тебя, так как только пока идет торг, ты сможешь воспользоваться здесь хоть какой-то свободой действий.

– Но я вовсе не собираюсь заново наводить мосты, – произнес Блейз.

Он чувствовал, что не только Данно, но и Тони с Генри пристально смотрят на него. На мгновение его вновь захлестнуло ощущение отчужденности от окружающих, чувство одиночества, которое преследовало его всю жизнь. Он поймал себя на мысли о том, все ли они останутся с ним до конца, когда он все-таки добьется своего? А если не все, то кто? Он не хотел бы потерять никого из них – в этой комнате находились все, кто хоть что-то для него значил во всей Вселенной.

– Я сказал им правду, – продолжал он. – Люди перестанут доверять мне как философу, если я примкну к какой-нибудь одной группе или движению, а не останусь самим собой. И еще я попытался объяснить им, что просто высказываю людям свои взгляды на текущий исторический момент.

– Но если ты не хочешь вести переговоры с Гильдиями и не можешь вести переговоры с ПСД – или тоже не хочешь, поскольку заявил им примерно то же самое, что и Гильдмейстерам, – сказал Данно, – то с кем же ты собираешься иметь дело?

– Я собираюсь иметь дело с людьми, – ответил Блейз.

Глава 10

Погода в Блу-Харборе – крупном городе, расположенном на берегу большого озера – оказалась именно такой, как обещали метеорологи. На небе виднелись редкие тучки, и почти весь день немилосердно палил раскаленный Сириус. Его лучи заливали и большое, поросшее вариформной травой поле, амфитеатром окружающее площадку, которую выбрал для своего выступления Блейз. Места здесь было вполне достаточно хоть для ста тысяч человек, хотя ожидалось, что не соберется и половины этого количества.

Посреди площадки возвышалось темно-коричневое сборное здание студии; его постройкой руководил Данно. Места в нем хватало только для Блейза, трансляционного оборудования и обслуживающего персонала. Над плоской же крышей здания во время лекции должно было возникнуть в воздухе увеличенное изображение Блейза. В принципе все было готово.

– Что-то я беспокоюсь, – сказала Тони, глядя в поляризованное и потому непрозрачное снаружи окно лимузина, в котором сидели она, Блейз и Генри. Солдаты Генри сопровождали их на других машинах, следовавших впереди и сзади. Блейз взглянул на нее.

– Как ты думаешь, ПСД или Гильдии попытаются устроить какие-нибудь провокации? – спросила она.

– Вряд ли, – ответил Блейз. – Может подвернуться какой-нибудь сумасшедший, но ребята Генри легко справятся с этим, а Данно уже ждет нас в трансляционной студии. Надеюсь, что обе организации ненадолго успокоились. Ведь им потребуется время, чтобы договориться между собой.

Тони внезапно повернулась и в упор взглянула на него.

– Договориться? – переспросила она. – Гильдии с ПСД? О чем же, интересно, они могут договориться?

– Как объединить усилия и избавиться от меня.

– Это они-то объединят усилия? – воскликнула Тони. – Неужели ты допускаешь такую возможность?

– А что им еще остается? Хоть я и заявил, что не буду работать ни на тех, ни на других, и те и другие все равно будут пытаться вынудить меня перейти на свою сторону. А на случай, если это все-таки не удастся, они постараются выработать совместный план, как им от меня избавиться.

– Неужели они вообще могут сотрудничать? – удивилась Тони. – Мне кажется, что они ни на грош не доверяют друг другу.

– Да, не доверяют и никогда не будут доверять, – согласился Блейз, – но в нужде товарищей не выбирают. История знает немало примеров, когда непримиримые враги объединялись ради уничтожения того, кто представлял опасность для обоих…

– А ты не думаешь, что кто-нибудь из них может попытаться с твоей помощью свергнуть своего противника, а потом, свалив вину за это на тебя, убить тебя или с позором изгнать с планеты? – перебила его Тони.

– Вряд ли их руководители настолько глупы, думая, что подобное сойдет им с рук. Это сразу вызвало бы значительные дипломатические осложнения, да и свою вину в этом случае им все равно скрыть бы не удалось… – Блейз вдруг замолчал, пристально глядя на нее.

Тони ответила ему спокойным взглядом. Они несколько мгновений смотрели друг другу в глаза, потом Блейз тихонько вздохнул.

– Тони, ты молодец. Как же я сам об этом не подумал!

Он вдруг вспомнил, как в детстве переживал период – к счастью, непродолжительный, – когда впервые понял, что окружающие его взрослые гораздо менее восприимчивы и умны, чем он. До этого он считал, что все взрослые похожи на него – только умнее и мудрее благодаря жизненному опыту, – и, обнаружив, что это не так, он был потрясен до глубины души. Вот и сейчас он чуть не проглядел совершенно очевидную опасность только потому, что она была слишком уж очевидна. А Тони сразу подумала об этом.

– Ты абсолютно права, – сказал он. – Конечно же, многие люди не останавливаются перед тем, чтобы сделать какую-нибудь глупость, особенно если не представляют себе возможных последствий. Мне и самому следовало бы сообразить.

Он с благодарностью посмотрел на нее и, нажав кнопку на браслете, связался с трансляционной студией, куда они направлялись.

– Вот еще пример того, насколько ты ценна для меня, – произнес он. – Данно! Ты сейчас в студии? Если да, то скажи, сколько примерно собралось народу?

– Больше, чем мы ожидали, – послышался в ответ голос Данно. – Приблизительные подсчеты показывают, что уже сейчас собралось около семидесяти тысяч человек.

– Хорошо, – сказал Блейз. – Мы подъедем минут через пять или около того. Так что мой выход состоится довольно скоро.

Он дал отбой и повернулся к Генри.

– Пешком я пройду только последние метров двадцать. Все равно все присутствующие будут потом утверждать что видели меня собственными глазами, так что нет смысла долго общаться с народом. Поэтому давайте въедем на поле и будем продолжать двигаться до тех пор, пока толпа не станет слишком плотной.

Примерно через минуту машина уже ехала мимо сначала редких, потом все более часто попадающихся сидящих и стоящих на траве людей. Вскоре машины просто еле ползли.

– Думаю, пора, – проговорил Блейз.

Генри связался с двумя другими машинами и отдал несколько распоряжений сидящим в них Солдатам.

Вскоре они, тесным кольцом окружая Тони, Блейза и Генри, повели их через толпу собравшихся к зданию студии. Блейз поверх голов окружавших их Солдат улыбался и махал восторженно приветствующим его людям, не отвечая, правда, на обращенные к нему вопросы.

Хотя Блейзу и нетрудно было сохранять на лице улыбку, он испытывал какое-то напряжение, чувство незащищенности, будто толпа чем-то угрожала ему. «Да, на людях гораздо тяжелее», – думал он. Неприятное ощущение не отпускало его до тех пор, пока наконец – ему показалось, что эти двадцать метров никогда не кончатся – они не достигли здания студии, не вошли в него и не закрыли за собой дверь. Снаружи остались Солдаты – охранять студию от излишне восторженных почитателей Блейза…

Внутри здания гул толпы был почти не слышен. Помещение оказалось очень тесным и к тому же сплошь заставленным креслами, трансляционной аппаратурой, записывающими устройствами и проекторами, которые должны были создавать его изображение над крышей студии.

Посреди помещения оставался только крошечный пятачок свободного пространства, где для него уже стояло кресло с нацеленными на него передающими камерами.

– Кресло уберите, – распорядился Блейз. – Я предпочитаю говорить стоя. – Он обсудил еще какие-то детали передачи с техниками – членами местной организации Иных – и встал перед камерами: как всегда, в плаще, с высоко поднятой головой, ноги чуть расставлены.

– Начали, – бросил он техникам.

Шум снаружи мгновенно прекратился, и послышались удивленные возгласы собравшихся. Проекторы создали трехмерное изображение Блейза высотой в двадцать метров – гигантскую фигуру, как будто стоящую на крыше здания. Причем казалось, что Блейз смотрит в глаза каждому и говорит исключительно для него.

Он подождал, пока не установится почти полная тишина, и только после этого заговорил:

– Все вы – пионеры и потомки пионеров!

После этой вступительной фразы, прозвучавшей как звук рожка, тишина стала мертвой, и то, что он говорил далее, свободно разносилось над полем.

– В то время как на Старой Земле было множество людей, предпочитавших уют и безопасность материнской планеты приключениям среди звезд, вы или ваши предки отправились в космос и заселили Новые Миры. И как всегда первыми снялись с места самые лучшие. Самые отважные! Полные надежд! Сильнейшие!

Почти три сотни лет ваши предки на Молодых Мирах вели единоборство с не полностью терраформированными планетами, чтобы превратить их в пригодные для жизни миры. И со временем им удалось приручить дикие планеты. Эти люди создали новое общество с единым, ими же созданные языком – бейсиком. Языком, который на Старой Земле признают только формально и лишь немногие свободно владеют им даже сейчас. Но для вас этот язык стал родным.

Вы – наследники дела своих предков. И подобно им, вы все еще боретесь с враждебной средой, чтобы подчинить ее себе, чтобы получить возможность использовать ее, заставить ее служить вам и создать мир, который с гордостью можно было бы назвать домом. Согласитесь, разве не так?!

После этих слов по рядам слушателей прокатился ропот, превратившийся в гул, и снова все стихло. Блейз и в этот раз дождался, пока наступит полная тишина.

– Теперь вы стоите на унаследованной от предков земле, в которую вложена частица и вашего труда, – продолжал он. – Но скажите, разве удовлетворены вы тем, что получили за трехсотлетний труд? Довольны вы тем, что имеете?

По толпе снова прокатился ропот, на этот раз гораздо более громкий, и снова Блейз терпеливо ждал, пока он затихнет.

– Если недовольны, то давайте спросим себя, кого же в этом винить…

Он знал, что уже завладел их вниманием, и продолжал говорить.

* * *

Именно Старая Земля, убеждал слушателей Блейз, была повинна в том, что они не имели возможности развиваться в полной мере. Это явствовало из попыток материнского мира сначала овладеть непосредственным контролем над Молодыми Мирами, а затем – когда из этого ничего не вышло – руководить ими и контролировать их опосредованно.

В этом ее поощряли – вольно и невольно – дорсайцы, экзоты и даже определенные слои обществ других Молодых Миров. На протяжении же последних ста лет усилия Старой Земли направлялись в основном Абсолютной Энциклопедией. Препятствуя их развитию как самостоятельных миров, она не давала развиваться и их обитателям, поскольку, став полноценными личностями, они сразу поняли бы, какими узами опутала их Старая Земля, и постарались бы навсегда избавиться от ее гнета. Поэтому люди на Молодых Мирах должны ясно представлять себе ситуацию и учиться трезво ее оценивать. А для этого прежде всего следовало объективно оценить самих себя.

В следующих своих лекциях здесь, на Новой Земле, Блейз намеревался рассказать о способах самооценки.

Закончив выступление, он снова шел через толпу; слушатели так же приветствовали его и старались пробиться поближе, чтобы хоть дотронуться до него рукой.

– Хайтри, – вдруг произнесла Тони, когда они уже возвращались на машине в отель. Она сидела, зажатая массивными телами Данно и Блейза, Генри занял место впереди, рядом с водителем. Блейз и Данно одновременно взглянули на нее.

– Что Хайтри? – спросил Блейз.

– За завтраком он говорил от имени всех Гильдмейстеров, – сказала Тони. – И вообще вел себя так, будто он среди них самый главный. Но мне кажется, он что-то не очень похож на лидера. Вот, например, Харли Николауса легко представить в роли главного среди всех ПСД Новой Земли. Пусть он не вызывает у меня симпатии, но тем не менее определенно производит впечатление сильной личности. Зато Хайтри… нет в нем тех качеств, которые должны быть у руководителя всех Гильдий.

Блейз и Данно переглянулись поверх ее головы.

– Что скажешь, Данно? – спросил Блейз. Данно пожал плечами. Тесно зажатую между братьями Тони при этом его движении даже приподняло с сиденья.

– Я его вообще не видел, – ответил Данно.

– Да, – задумчиво подтвердил Блейз. – Ты тогда еще не вернулся с обеда у губернаторши.

– О Хайтри я кое-что знаю только от наших Иных, – продолжал Данно. – Но этого недостаточно, чтобы составить о нем определенное мнение. По должности он Первый Гильдмейстер города Новая Земля. Но означает ли это, что он является главой всех остальных Гильдмейстеров, я не уверен.

– Хайтри действительно кажется довольно слабым человеком, – медленно произнес Блейз, – но возможно, он выступал от имени всех остальных по совершенно другим причинам. Допустим, он просто марионетка, пляшущая под дудку настоящего лидера. А можно предположить, что они сначала все решают в своем комитете голосованием, а он потом только выражает общее мнение. И наконец, он может быть гораздо умнее и гораздо сильнее, чем старается показать.

– Ты ведь сам говорил, что всегда можно определить, насколько человек умен, сравнивая его с самим собой, – заметила Тони.

Он взглянул на нее.

– Разве я такое говорил? Но я слишком мало общался с Хайтри, чтобы составить о нем определенное мнение. В некотором смысле мое утверждение достаточно справедливо. Но скорее всего, я говорил еще и другое – что бывают исключения и для меня, и для всех остальных. В лучшем случае мы можем судить исключительно о людях, уровнем не превосходящих нас самих. Можно с уверенностью выяснить, что человек тебе ровня, но если он превосходит тебя в умственном отношении, то практически невозможно определить насколько.

– А разве тебе когда-нибудь приходилось встречать человека, который был бы хотя бы равен тебе? – спросила она. – Что-то я такого от тебя никогда не слышала.

Он с некоторым сожалением подумал, что в данном случае явно впал, как выразился бы Генри, в грех гордыни, несмотря на то что давным-давно дал себе зарок не поддаваться ему.

– Разве не так? – настаивала она.

– Так-то так, но… – он заколебался, – есть же хотя бы вы с Данно.

– Спасибо, конечно, – парировала она. – Но боюсь, ко мне это не относится.

– Ко мне тоже, – вставил Данно.

– Хорошо, – согласился Блейз, – в таком случае остается еще Хэл Мэйн. Его уровня я просто не представляю, то есть он может быть сколь угодно высоким. Но мне кажется – это всего лишь догадка, – что он не менее, а может быть, и более умен, чем я. Хотя я могу и переоценивать его из-за этой таинственной истории с его появлением.

– Хм-м, – пробурчал Данно, который, насколько Блейзу было известно, не верил в какую-то особую важность – или даже опасность – мальчишки, по следу которого они шли с самой Земли.

Машина подъехала к отелю и остановилась. Войдя туда, они обнаружили, что весь их багаж свален в кучу посреди холла.

Похоже, здесь были вещи всей их группы, включая и Солдат. Генри и те Солдаты, что были вместе с ними, уже окружили кучу багажа, будто охраняя ее. Генри бросил на Блейза мимолетный взгляд, но не сказал ни слова.

– Данно, – Блейз повернулся к брату, – наверное, тебе лучше заняться этим прямо сейчас.

– Ты прав, – резко ответил Данно. Его обычно дружелюбное лицо помрачнело. Он отправился к стойке регистрации и заговорил с одним из сидящих за ней клерков.

Говорил он не повышая голоса, и на таком расстоянии не было слышно, что отвечает администратор. Блейз уселся в кресло и пригласил Тони и Генри последовать его примеру.

Можно было ожидать, что Данно вернется почти сразу. Однако его разговор с администратором продолжался несколько минут и кончился тем, что оба, покинув стойку, исчезли за какой-то дверью, ведущей в служебные помещения.

Данно отсутствовал добрых полчаса. Все это время Блейз оживленно делился с Тони и Генри своими дальнейшими планами, словно никакого багажа в холле не было. Его собеседники незаметно увлеклись разговором – Блейз всегда умел совершенно ничего не значащую беседу сделать удивительно интересной. Тони и Генри заметно расслабились. Зато сам Блейз в это время старался подавить в себе нарастающее чувство возбуждения. Конечно, с уверенностью утверждать еще было рано, но он чувствовал, что надвигаются какие-то интересные события.

Через полчаса появился Данно в сопровождении невысокого толстяка в темном деловом костюме с несчастным, но решительным выражением лица. Они подошли к Блейзу и остальным, первым заговорил Данно.

– Это управляющий отеля, – сухо объяснил Данно. Его тон не сулил ничего хорошего. – Он утверждает, что мы должны были выехать из отеля сегодня, а наши комнаты оказались забронированными для других гостей, которые уже прибыли и поселились в них.

– Мне очень жаль, Блейз Аренс, – сказал обильно потеющий от волнения толстяк. – Но никакой ошибки нет. Срок вашего пребывания в отеле истек сегодня. Поскольку комнаты заняты, я ничего не могу сделать, даже если произошла ошибка. Сами знаете – таков закон, причем он действует на всех Молодых Мирах, да думаю, и на Старой Земле тоже.

– Скорее всего, – согласился Блейз.

– Так что боюсь, Блейз Аренс, – ободренный спокойным ответом Блейза, управляющий немного оправился, и в его голосе даже появились властные нотки, – я вынужден просить вас освободить холл. Вы и ваши люди мешаете другим нашим гостям. Не вижу оснований для вашего дальнейшего пребывания в отеле.

Он обернулся к стойке регистрации и щелкнул пальцами. Трое стоявших там парней в зеленых униформах тут же бросились к управляющему. Первым подоспел невысокий человек лет тридцати с дотемна загорелым лицом. Они с Блейзом на мгновение встретились взглядами.

– Двое пускай сразу начинают грузить вещи в машины Блейза Аренса, – распорядился управляющий, – а ты – все забываю, как тебя… – сбегай и приведи еще несколько человек. Хотя бы троих.

– Будет сделано. – Загорелый повернулся и ушел.

– И побыстрее! – крикнул ему вслед управляющий. Его круглое лицо было покрыто крупными каплями пота.

– Что ж… – Блейз поднялся с кресла. – Тони, Генри, Данно, думаю, вряд ли кто-нибудь придет нам на помощь. Так что давайте начнем. Нам нужно будет подыскать хоть какое-нибудь временное пристанище до тех пор, пока не найдем отель, где сможем разместиться. Думаю, швейцар достаточно хорошо знает город и что-нибудь посоветует нам.

Он двинулся к выходу, а Генри тем временем переговорил со своими Солдатами, и те образовали нечто вроде цепочки.

Тони, Генри и Данно вышли наружу вслед за ним. Улица купалась в золотистых лучах заката, и они с удовольствием вдохнули свежий вечерний воздух, разительно отличавшийся от кондиционированного воздуха отеля. Тротуар перед отелем был мокрым – очевидно, пока они находились внутри, прошел небольшой дождь. Часть их багажа носильщики уже должны были вынести на улицу, однако его нигде не было видно.

Тут же как раз появился один из носильщиков с четырьмя чемоданами – два под мышками и еще два в руках. Выйдя из отеля, он свернул направо и исчез за углом.

– Интересно, – заметил Блейз и снова ощутил прилив возбуждения. Он даже начал напевать себе под нос какой-то мотивчик, но, заметив, что Тони, Генри и Данно с удивлением уставились на него, замолчал и снова напустил на себя равнодушный вид.

Тем не менее он направился вслед за носильщиком. Тони, Данно и Генри последовали за ним, свернули за угол, но носильщика с вещами нигде не было видно. Они двинулись дальше вдоль глухой боковой стены здания, еще раз свернули и обнаружили в стене обширный проем, похожий на вход в какую-то пещеру.

Это было багажное помещение для загрузки и выгрузки машин. В дальнем конце его виднелась эстакада – на ней-то и были сложены их вещи.

Носильщик с четырьмя чемоданами только что поставил их рядом с остальными и теперь возвращался обратно. Он даже не взглянул на Блейза и его товарищей.

– Что происходит? – удивленно воскликнула Тони. – Зачем они носят вещи сюда?

Внутреннее возбуждение Блейза достигло апогея.

– Похоже, кто-то все же пришел нам на помощь, – ответил он. В этот момент из-за угла появился еще один носильщик и поставил очередную порцию багажа рядом с принесенным раньше. Оказалось, что это тот самый загорелый парень, который подходил к ним с управляющим. Он повернулся к ним, и Блейз заметил на груди табличку, на которой значилось имя «Анджо».

– Все в порядке, – сказал он. – Через несколько минут вы снова займете свои прежние комнаты. На самом деле туда никто не въезжал. Подождите. Я сейчас.

Он поднялся на эстакаду и исчез за вращающимися дверьми в ее конце. Вернулся он через несколько минут с коридорным в белой рубашке и черном пиджаке. Тот взял несколько чемоданов и исчез с ними за вращающейся дверью. Носильщик с другими вещами последовал за ним.

Он отсутствовал всего несколько минут – совсем недолго – и возвратился с еще двумя коридорными. Когда те унесли очередную порцию багажа, он обратился к Блейзу:

– Большинство из нас смотрело трансляцию вашей лекции, Великий Учитель. Так что не беспокойтесь. Мы позаботимся о вас.

С этими словами он повернулся и ушел – очевидно, за оставшимся багажом в холл отеля.

Вскоре загорелый вернулся, обвешанный чемоданами с еще двумя носильщиками, причем одним из них оказалась женщина с темными кудрявыми волосами.

– Может быть, остаться и помочь? – спросила она.

– Нет, лучше приведите сюда охранников Великого Учителя, – велел загорелый.

– Подождите, – остановил ее Генри, – я пойду с вами.

– Да, пожалуй, – согласилась женщина. Они с Генри ушли. Загорелый снова повернулся к багажу и взял два последних чемодана. Остальные уже унесли коридорные.

– Пойдемте со мной, – сказал он.

Он провел их через вращающиеся двери, через кухню и подвел к двери лифта.

Лифт оказался раза в полтора просторнее, чем тот, что был в номере Блейза.

– Служебный лифт, – лаконично пояснил загорелый.

Лифт быстро пошел вверх, потом замедлил ход. Двери открылись, и они обнаружили, что попали в кухню апартаментов Блейза.

– Видите, никто сюда не вселялся, – произнес их провожатый.

Он повернулся к Блейзу. Теперь Блейз понял, что человек этот гораздо моложе, чем ему сначала показалось. Анджо было никак не больше тридцати лет, а скорее всего, даже меньше.

– Как я уже говорил, Великий Учитель, – продолжил он, – мы позаботимся о вас. К завтрашнему утру в отеле, скорее всего, кроме управляющего, не останется ни одного человека, который отказался бы помочь вам… Ох, чуть не забыл.

Он полез в карман своей куртки и вытащил клочок бумаги с нацарапанными на нем какими-то номерами и словами. Он протянул бумажку Блейзу.

– К сожалению, внутренняя связь в ваших номерах отключена. Но внешние линии отключить невозможно. Так что если вам потребуется заказать еду или еще что-нибудь, позвоните по одному из этих городских номеров. К завтрашнему дню мы обязательно наладим и внутренние линии, но пока рисковать не стоит – пусть все думают, что звонки из города.

Он указал на самый верхний номер.

– Ничего не говорите тому, кто снимет трубку. Спросите Анджо. А уже после того, как трубку возьму я, можете сказать мне, что вам нужно.

– Спасибо. – Блейз взял листочек. – В самом деле, просто не знаем, как вас и благодарить.

– Не за что, Великий Учитель, – ответил Анджо. – Очень многие из нас видели или слышали записи ваших лекций. Управляющий наверняка попытается создать вам неудобства, но у него уже ничего не выйдет – то есть после того как он обнаружит, что вы здесь, наверху, а узнает он об этом только завтра. И не удивляйтесь, если появятся люди, якобы претендующие на ваши номера. В этом случае просто отошлите их вниз, к портье…

– Так мы и сделаем, – улыбнулся Блейз.

– Да, – продолжал Анджо. – После этого управляющий, скорее всего, поднимется сюда, но он не осмелится выселить вас – таков закон. Можете просто сказать ему, что все это время тут находился кто-то из ваших, так что номера не пустовали. А носильщики подтвердят это.

Он повернулся и хотел уже было войти в лифт.

– Одну минуточку, – окликнул его Блейз. Анджо обернулся.

– Нам потребуется выяснить, кто еще в городе является нашим союзником, – сказал Блейз. – Вы не могли бы помочь нам в этом? И в частности, неплохо бы узнать, приедут ли наши водители, если мы завтра их вызовем. И вообще, если удалось бы найти людей, которые были бы уполномочены выступать от имени достаточно большой части населения, то нельзя ли было бы организовать с ними встречу, чтобы мы могли спланировать наши дальнейшие действия?

– Буду рад помочь вам, Великий Учитель, – произнес Анджо. – Вы пока тут устраивайтесь, а если что-нибудь потребуется, позвоните в обслуживание…

Он вдруг замолчал и улыбнулся. Загорелое лицо его сразу утратило большую часть серьезности.

– …и, кстати, имейте в виду, что платить вам ни за какие услуги не придется. Даже более того, платить вам не придется вообще, разве только сам управляющий как-нибудь подделает счета и лично внесет их в книги.

Он снова повернулся и шагнул в лифт. Двери закрылись. Почти одновременно с этим открылась дверь соседней комнаты, и появился Генри.

– Я забрал Солдат, так что думаю, они в основном уже разошлись по своим номерам.

– Ты предупредил их, чтобы они пока никуда не отлучались? – спросил Блейз. – Объясни им, что если они покинут свои комнаты, то могут не попасть обратно. Так что лучше свяжись с ними прямо сейчас. Только звонить придется откуда-нибудь с улицы, чтобы вызов проходил через автоматический коммутатор, а не через здешнего оператора. Анджо дал мне перечень номеров разных отделов отеля. Может быть, снимешь с него копии для Тони и Данно?

– Конечно. – Генри взял листок.

– Скорее всего, – продолжил Блейз, – нам придется покинуть город, если только у Анджо и его приятелей не найдется какого-нибудь места для нас. Ясно, что это дело рук ПСД. Раз реакция последовала так внезапно, значит, произошло что-то непредвиденное. Было бы, конечно, очень интересно узнать, в чем дело, но, видимо, с этим пока придется подождать – разве что нам обо всем расскажут Анджо с друзьями.

– Только не этот местный апельсиновый сок! – воскликнула Тони, проглядывая меню.

– У них тут очень неплохое местное пиво, – заметил Данно. – Вкус у него своеобразный, но довольно приятный. Я знаю, что вы не очень-то любите алкогольные напитки, но могу тебя заверить, Тони: даже после нескольких бутылок ты и не заметишь, что пила. А Блейз, наверное, без всякого вреда для себя может выпить его раза в три или четыре больше чем ты.

– Ладно, уговорил, – кивнула Тони. – Надо попробовать.

– Я тоже рискну, – отозвался Блейз.

– Мне только воды, – покачал головой Генри.

– Хорошо, – сказал Блейз, – посмотрите меню и выберите то, что вам нужно После этого я попробую связаться с обслуживанием по внешней линии, как объяснил Анджо, и посмотрим, что из этого получится.

А получалось, что им принесли, причем очень быстро, вкусный обед, в который входило все, что они заказали.

– Ты опять выглядишь очень довольным, – заметила Тони, когда они сели за стол.

– Кажется, я тебе уже говорил, – сказал Блейз, – что реакция всегда наступает гораздо быстрее, особенно в данном случае. Я хотел, чтобы либо ПСД, либо Гильдии начали наконец действовать и дали мне возможность воспользоваться этим. Помнишь, когда мы только прилетели сюда, Данно в разговоре упомянул о безымянной третьей силе в здешнем обществе…

Одна из дверей комнаты, где они находились, вдруг распахнулась, и ворвался управляющий. Ею побагровевшее лицо было искажено от ярости.

– Вы находитесь здесь незаконно! – заорал он. – Я вызвал полицию. Слышите? Я вызвал полицию! Через несколько минут они приедут и вышвырнут вас отсюда!

Глава 11

Блейз поднялся из-за стола и, обойдя его, направился к незваному гостю. Глаза толстяка чуть ли не вылезли из орбит, и он поспешил обратно за дверь. Блейз вернулся к столу, сел и снова взял отложенную было вилку.

– А полиция? – спросила Тони. – Как же полиция? Что мы им скажем, когда они явятся?

– Сомневаюсь, что они придут сюда, – сказал Блейз. – Мой арест наверняка станет сенсацией. Наши снимки будут на первых страницах всех газет. Даже если он и в самом деле вызвал полицию, они и шагу не сделают, не посоветовавшись с начальством, а оно, в свою очередь, вряд ли решится на какие-нибудь действия без предварительной консультации с ПСД. ПСД же вовсе ни к чему широкая огласка. Прежде всего это позволило бы нам предъявить отелю иск за что угодно, начиная с клеветы и кончая незаконным арестом. ПСД это явно пришлось бы не по вкусу. Как ты считаешь, Данно?

– Совершенно согласен, – подтвердил Данно.

– А ты уверен, что мог бы выставить им иск по здешним законам? – спросила Тони. – Ведь они могут и отличаться от наших.

– Не настолько. – Данно отложил вилку и вытер салфеткой губы. – С другой стороны, почему бы нам действительно не воспользоваться ситуацией и не навести хоть немного шороху?

Он поднес браслет к губам и скомандовал:

– Экран!

В воздухе перед ним появился квадратный экран примерно три на три фута.

– Телефонный справочник, местный, – потребовал он. – Раздел «Адвокаты. Имущественные вопросы». – По экрану медленно заскользили имена с адресами и номерами для связи.

Данно нажал несколько кнопок на браслете и поднес к губам микрофон.

– Да, – сказал он. Наступила пауза, пока он ждал, а остальные наблюдали за ним, причем Тони – с нескрываемым интересом и любопытством. – Хелло! Это Данно Аренс. Я юрист с Ассоциации. Мне посоветовали обратиться за помощью к Лейфу Уильямсу по очень важному вопросу, касающемуся и Ассоциации, и Новой Земли. Не мог бы я переговорить с ним?

Данно то ли забыл, то ли намеренно не стал включать звук. Поэтому ответов присутствующим слышно не было.

– Да-да, конечно, я подожду.

Он тронул кнопку и обвел сидящих за столом озорным взглядом.

– Думаю, одно лишь упоминание о межпланетном характере дела вызвало у Лейфа Уильямса прилив патологической алчности.

– А ты знаешь этого Лейфа Уильямса? – спросила Тони.

– Нет, – ответил Данно. – Я выбрал его из списка наугад.

– А ты и вправду юрист? – Тони не отставала.

– Помимо всего прочего, – сказал Данно. – То есть я подготовился и сдал экзамены. Может, конечно, в моем образовании и есть какие-нибудь небольшие пробелы – ведь я получил диплом немного более прямым путем, чем обычные юристы. Но с точки зрения закона Ассоциации я действительно юрист. Мне казалось, что это когда-нибудь пригодится…

Он замолчал и снова поднес браслет к губам.

– Да, советник! – неожиданно радушно проговорил он. – Очень мило с вашей стороны оторваться от дел и найти время поговорить со мной. Это Данно Аренс… Да. Да, брат Блейза Аренса. Да, все организации Иных на других планетах находятся под моим контролем. О да, я действительно так и сказал вашему секретарю или партнеру – в общем, тому, с кем я говорит до вас. Понимаете, я являюсь советником своего брата – да, Великого Учителя, вы совершенно правы. Кто-то из моих друзей на Ассоциации как-то мельком упомянул ваше имя…

Некоторое время он молча слушал.

– Честно говоря, даже не припомню, в связи с чем, но о вас отзывались как о крупном специалисте по гражданским искам, хотя вы наверняка знаете, кто еще может помочь.

И опять он молчал, внимательно слушая.

– Нет, нет, – сказал он. – Прошу вас счет за этот звонок пришлите мне. Нет, нет, мне крайне неудобно принимать от вас такой подарок. Мне просто необходим был ваш совет. Скажите, к кому мне лучше всего обратиться по поводу крупного иска к одному из здешних отелей? О! Вы так думаете? – Данно снова коснулся браслета. – Будьте добры, повторите имя и номер еще раз. Спасибо. Да, да, конечно, я обязательно сошлюсь на вас в разговоре с ней. Нет, конечно же, нет. И прошу вас, обязательно пришлите мне этот счет – я бесцеремонно отнял ваше бесценное время. Благодарю вас. Да, конечно, должны. Сразу же, как только выпадет свободный часок, вы и я. Обед. Да. Всего наилучшего.

Он отключил браслет и взглянул на них.

– Ты меня извини, – обратился он к Блейзу, – но мне нужно немного подумать, как изложить ситуацию той леди, которую он мне рекомендовал. Я хочу, чтобы она по-настоящему поверила в возможность довести дело до суда. Хотя на самом-то деле мы ведь не хотим связываться со здешними судами?

– Нет, – покачал головой Блейз. – Ни со здешними, ни с какими-либо еще. Я должен оставаться выше этого любой ценой.

Они закончили обедать, а полиция все не появлялась. Через некоторое время позвонил Анджо и попросил Блейза.

– Великий Учитель, у меня для вас новости. Сегодня утром ПСД и Гильдии после ночных консультаций пришли по поводу вас к соглашению. Кроме того, некоторые из наших людей за это время кое-что организовали. Сейчас те, с кем вы хотели бы поговорить, здесь, со мной. Привести их к вам?

– Конечно, – произнес Блейз. – Поднимайтесь прямо сейчас.

Он выключил браслет и пересказал содержание разговора остальным.

Полиции все не было. Зато появился Анджо, а с ним еще пятеро – трое мужчин и две женщины. Их пригласили к столу и предложили еду и напитки, но они ни до чего не дотронулись.

Анджо представил пришедших.

– Это Зара Бен, – сказал он, начав с невысокой темноволосой, очень энергичной женщины с острыми чертами лица в хорошо сшитом оранжевом брючном костюме. На вид ей было тридцать с небольшим. – Она работает инженером по транспорту в нашей мэрии, а это вот – Вильма Чойзе.

Вильме Чойзе, второй из пришедших с Анджо женщин, было за сорок – высокая круглолицая шатенка в голубом платье.

– Можете считать, что я бывший чиновник, ушедший на вольные хлеба, – сказала она. Данно кивнул ей, а она в ответ одарила его профессиональной улыбкой.

Первого из троих мужчин звали Биллом Дилени. На нем был синий деловой костюм, и он оказался владельцем и единственным сотрудником небольшого штамповочного производства, специализировавшегося на изготовлении мелких металлических деталей Ему тоже было на вид за сорок, но выглядел он гораздо хуже Вильмы. Довольно грузный, широколицый, с темно-каштановой, слегка волнистой шевелюрой, в которой, однако, пока не было и признаков седины. Как и Зара Бен, он производил впечатление очень энергичного, но более спокойного человека. Рядом с ним сидел молодой, высокий, изящный темноволосый человек по имени Трей Нолар, в белой рубашке и темных брюках официанта. Третьим был еще один тридцатилетний мужчина в деловом сером костюме, с худощавым смуглым лицом, который оказался журналистом с одной из радиостанций Блу-Харбора. Звали его Аланн Мандерс.

– Через двадцать четыре часа все ваши товарищи, у которых нет дипломатических паспортов, будут арестованы, – сказала Зара Бен почти с удовлетворением, как только Анджо кивком разрешил ей начинать. – Отныне ни одно наемное транспортное средство не будет вас перевозить, а своих машин вы уже лишились. Водители, может, и согласились бы приехать, но компании просто не выпустят эти машины из гаражей. Одним словом, ПСД и Гильдии подвергли вас полному остракизму.

– Понятно, – мрачно произнес Блейз.

– Да, – продолжала она, – почти все служащие на вашей стороне, но они боятся проявлять свои симпатии открыто, поскольку ПСД строго-настрого запретили кому бы то ни было оказывать вам какие бы то ни было услуги. Гильдмейстеры распорядились примерно в том же духе. Кругом слишком много любопытных глаз, поэтому никто не осмелится нарушить эти распоряжения. Мы подумываем о том, чтобы вывезти вас из города на личном транспорте небольшими группами.

– Пока спешить некуда, – сказал Анджо, не столько перебивая Зару, сколько беря нити разговора в свои руки. – Как я уже говорил, у вас есть полное право оставаться здесь, и ни ПСД, ни Гильдии вовсе не хотят, чтобы кто-нибудь потом обвинил их в том, что они силой заставили вас покинуть планету.

Он замолчал и взглянул на Зару, которая, похоже, решила что-то вставить и даже наклонилась вперед. Она сразу снова откинулась на спинку кресла, и он продолжал:

– Но все равно – находясь в отеле, вы будете чувствовать себя пленниками.

– Вы по-прежнему можете воспользоваться своим стратопланом и услугами пилотов, – вмешался Аланн Мандерс, журналист. – Но если вы перелетите на нем в следующий город, ситуация там будет ничем не лучше, а может быть, и гораздо хуже, чем здесь.

– Мы – те, кто занимается решением ваших проблем, Великий Учитель, – пришли к единому мнению, – произнес Анджо. – Рано или поздно вам придется исчезнуть, чтобы вас не могли найти ни ПСД, ни Гильдии, и остальные свои лекции распространять в виде записей.

Он замолчал. Блейз кивнул.

– Я тоже думал об этом. Но даже если мне потребуется внезапно покинуть Новую Землю, люди должны знать, что я сделал это по собственной воле и что я обязательно вернусь.

– И то и другое вполне возможно, – сказал Анджо. – Пока же, – продолжал он, – мы можем укрыть вас в разных местах города, по два-три человека.

– Нет, – покачал головой Блейз. – Мы останемся вместе.

– Я так и предполагал, – кивнул Анджо. – Тогда мы вывезем вас из города, и довольно далеко.

– Понимаете, вы являетесь чем-то вроде взрывоопасного материала, – сказал Билл Дилени низким дружелюбным голосом. – Ни ПСД, ни Гильдии даже и не предполагали, что вдруг на планете появитесь вы и начнете раскачивать их лодку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.