Дмитрий БЕРАЗИНСКИЙ
ПО ТУ СТОРОНУ ЧЕРНОЙ ДЫРЫ

Героический эпос одной воинской части, попавшей в необычное окружение.

Предисловие

Жил да был себе один человек. Само существование его на нашей грешной планете не было чем-то из ряда вон выходящим – миллионы людей живут точно так же, а то еще и хуже. Была у него одна странность – любил бедолага помечтать, хотя в сказке про Емелю те же симптомы описаны достаточно хорошо; но этот человек был достаточно взрослым, чтобы не верить в сказки.

Думал он думал, и однажды в его мозгу мелькнула мысль, смешная по своей оригинальности. Человек не может быть никчемным на сто процентов – хоть один талант да Господь ему дал при рождении. Главное, этот самый талант найти. И начались поиски…

Затем он по-пьянке ломает ногу. Впереди целый месяц вынужденного безделья. Внезапно у него рождается план, вернее, идея создания книги; всего-то и нужно, что чистая тетрадь да ручка самописка…

Нужно отметить, что местами ручка полностью оправдывала свое название, но местами была тяжела, словно к ней некто привязал пудовую гирю…

Так рождалась эта книга. Книга, на мой взгляд, получилась не совсем стандартная. Обычно, любое литературное произведение состоит из вступления, кульминации и развязки, но у меня получилось некая летопись – описание нескольких лет жизни некоего общества, выдернутого из нашего времени и заброшенного в мир иной. Мир этот кое-где хуже, кое-где лучше старушки Земли, но, в целом, общество адаптируется в нем на «зачет».

Комичность ситуации в том, что вышеупомянутое общество состоит из людей военных, то есть, кое в чем взрослых, а кое в чем – горьких детей, представляющих мир, как совокупность служебных обязанностей, женщин и огромного моря сорокаградусной. Половина описанных курьезов взята из жизни, но, может быть, я немного и приврал.

В итоге получился конгломерат, самую смешную оценку которого я получил из глубины веков.

– Читая вашу книгу, я утонул в ванной, – радировал мне с того света Архимед замысловатой последовательностью точек и тире.

– Кто же крикнет «Эврика»? – испугался я.

– Вот ты и кричи, – посоветовал древний ученый.

Вот я и кричу.

АВТОР.

Черная дыра – место, где разрушается классическая концепция пространства и времени так же, как и все известные законы физики, поскольку все они формулируются на основе классического пространства-времени. 

Стивен Хокинг

Согласно одной из гипотез, черные дыры являются вратами в параллельные миры и пока еще никто не доказал обратного.

«Откровения святого Форкопа. П1.Ч1»

ИНТРО

14 мая 1999 года, суббота, три часа пополудни. Закрытая база «Бобруйск – 13». Караульное помещение. В кресле на колесиках перед компьютером «Pentium-II» сидит нахмурившийся начкар – старший прапорщик Шевенко и задумчиво шевелит пшеничными бровями. Вот уже пятнадцать лет он ломает свою рано облысевшую голову над тривиальным вопросом: что хорошего можно спереть на этой базе? Лень заедает, не то можно было бы продать парочку секретов на Запад, а еще лучше – на Восток.

– Драг нах Остен! – подтвердил Владимир Иванович, в прах разнося очередное чудовище из Unreal Tournament.

Кризис поджимает, и поджимает не на шутку. Денег нет, и не предвидится. Семья только вот есть хочет. Привыкла «фамилия» к трехразовому питанию… Промах! Сменим оружие…

Забежать надо бы к Шуре Лютикову на продсклад… Шура – добряк известный, наверняка даст пару банок лососины – дома в кои-то веки поужинать нормально! Хотя во дворе и не девяносто второй, но нерешенных проблем хватает.

Хорошо, что ребенок у Шевенко один, балбес! Закончил аспирантуру, защитил кандидатскую, сидит теперь у отца на шее – работы не сыскать. Может и не сыскать… Работы таперича нетути! Нет работы! Если пропустить стакан и разобраться, ничего нет! Но самое главное, нет нормальной жизни! Набрать бы полный рот дерьма, да и плюнуть на весь белый свет!

Только здесь, в караулке, и расслабишься… Солдатская пайка, она хоть и не имеет гражданских вкусовых качеств, да и есть за ней один реактивный грех, но, все же закрыв глаза, есть можно – сытная!

Владимир Иванович вновь переключился на мысли о семье и своем месте под светилом. Хоть и три звездочки на погонах, но размер у них – мини… Да и расположены они довольно-таки бестолково: не то мумия генерал-полковника, не то коньяк «Империал»… Да, кстати, об «Империале»! Изжога от него – первый сорт! Хоть жизнь и помимо изжоги ни к черту! Приняв стопку мерзопакостного бренди, Шевенко поморщился, и в очередной раз сказал себе на ухо горькую правду: «Вовка, жизнь не удалась! Ну и хрен с ней! Давай на посошок!»

– Ваше здоровие, виртуальные твари! Сейчас мы его вам подпортим!

Совсем не то созвездие представлялось рядовому Володе Шевенко лет так двадцать пять назад. Но человек полагает, а Господь располагает. Видать, тот момент Господь к юному салаге расположен не был…

И вообще, сей джентльмен изрядно таки издевается над славянами. К чему бы это? Ужели мать Понтия Пилата согрешила с великороссом?

Единственное, в чем повезло сорокапятилетнему прапорщику – служба на «Последнем оплоте социализма» – осколке холодной войны и «тряпке от железного занавеса». База «Бобруйск-13». Мать кормящая и отец-смотрящий. Кстати, куратор базы, генерал Трущенков частенько присутствовал на пятичасовых совещаниях-летучках и всякий раз недовольно замечал:

– Отожрались, понимаешь, на казенных харчах!

Рожа у генерала была гораздо шире, чем у начальника продслужбы…

Минобороны России считало базу «Бобруйск-13» своим западным форт-постом и частенько помогало материально, хотя ее собственные солдаты охотнее всего посчитали бы это излишним. Но, как водится, на такое дело деньги всегда найдутся. Ведь еще Петр Первый любил приговаривать: «Денег у меня нет, а на это дам!»

Сердитый скрежет винчестера оборвал благие мысли начкара, и он взглянул на монитор. 15-ти дюймовый «Gold Star» отображал бородатую физиономию с налитыми кровью глазами. «До главного монстра добрался», – ошалело подумал старший прапорщик, но тут Sound Blaster заложил уши громким ревом. Внезапно все стихло, и на мониторе осталось светиться «William must die”, причем в левом углу и желтым цветом.

Через секунд пять компьютер любезно позволил отключить питание, чему Шевенко с облегчением возрадовался. Он уже снял трубку черного «Сименса», чтобы вызвать орлов из взвода хакерской поддержки капитана Селедцова, но быстро положил ее, ибо внезапно послышался топот бегущих по коридору караулки ног. В комнату начкара без стука влетел помначкара – сержант Кимарин.

– Товарищ старший прапорщик! Владимир Иванович! – лицо сержанта было белее снега, – то-то хренотень на улице творится! Учения, может, какие начались или тревога?

– Какая, к дьяволу тревога! – воскликнул начкар, – о тревоге за полчаса предупреждают, минимум!

Шевенко схватил лежащую на пульте фуражку, надел ее набекрень, и, кренясь на девяносто градусов от плоскости головного убора, побежал по коридору.

– Твою мать! —присвистнул он, выбежав на улицу, – никак, Господь учениями командует!

На небе вовсю плясали зарницы, пахло сильно озоном и еще какой-то гадостью из самых первых детских воспоминаний Шевенко. Минут через пять небо стало обычного цвета, но разбавленного неожиданной монохроматической бирюзой, запах озона исчез. Наступила благодать.

– God, bless ya!!! <God, bless ya!(англ.) – Господи, благослови!> – произнес Владимир Иванович, сняв фуражку. В школе он учил испанский.

До ушей присутствующих донесся отдаленный вой часовых на вышках. От него стало как-то жутковато. Опрокидывая на ходу столпившихся солдат, начкар бросился обратно и, схватив трубку, послал вызов на пост №1. Трубку долго не снимали. Шевенко уже чертыхнулся, хотел было бежать на пост, но легкий щелчок возвестил, что контакт состоялся, а сопение в трубке подтвердило наличие на вышке жизнеспособного организма.

– Твою долбаную мать!!! – заорал в трубку старший прапорщик, – какого дьявола ты устроил этот спектакль, Федорчук?

В трубке послышались стенания и всхлипы, но в итоге субординация и дисциплина победили нервную систему солдата – дрожащий голос ефрейтора произнес:

– Дык, ета… товарыш старший прапорщик. Деревня пропала!

– Ты что, ханки обожрался, военный? Да я тебя, гада, на тумбочке сгною!

Некоторые из солдат позволяли себе на посту жевать эту зеленую гадость – уверяли, что ловят кайф. Замполит, продегустировав, заявил, что водка круче.

– А идите и посмотрите сами, какое тут дерьмо твориться! – дерзко ответил Федорчук и повесил трубку.

– Кимарин! – закричал Шевенко, – ко мне!

Вбежал запыхавшийся сержант.

– Разводящего на первый пост, да захвати двух солдатиков покрепче: Горомыко да Пятнавого, – пусть приволокут сюда этого Федорчука. Спятил солдат. Кто же вынесет три караула подряд! Осточертело напоминать командиру, что людей не хватает… Может и нажрался каких мухоморов… А!!! Выполняйте, сержант! – Кимарин остался на месте, игнорируя приказ и вопросительно глядя на начкара.

– Что такое, Саня? – удивился Шевенко.

– А остальных?

– Кого это, остальных? – не понял начкар.

– Часовых.

– Зачем? – недоумевал Шевенко.

– Так они же все воют, – равнодушно пояснил сержант.

– О, черт! – схватился за голову начкар, – бери разводящего, двух солдат, и пошли со мной!

На улице было непривычно тихо: вой часовых стих, из боксов доносилось мягкое гудение электросварки, да слышалось только далекое рокотание аварийного дизель-генератора.

– Саша, тебе не кажется, что стало чуточку прохладнее? – спросил начкар у зама.

– И воздух другой какой-то, – потянул носом Александр.

– Более другой! – съехидничал Шевенко, – я афоризмы тоже прочитал, что на компьютере были.

– А вы не находите?

– Если откровенно, то это мне здорово напоминает дух реанимационного отделения, – я там валялся после пожара в ангаре, – сморщился Шевенко, – но все это, Шура, бред, к делу не относящийся. Воздухом занимается авиация, а наше дело – земля.

По асфальту звонко цокали подкованные сапоги небольшого отряда. У первого поста их окликнул осипший Федорчук:

– Стой, кто идет!

– Хрен в сиреневом пальто, ефрейтор! Что это за неуставные вопли слышались из этого сектора минут пятнадцать назад?

– А вы за забор гляньте, товарищ старший прапорщик, – Федорчук пожал плечами с видом психиатра, встретившего в пивной коллегу. Шевенко нахмурился:

– Ты сейчас, Ваня, хорошо себя чувствуешь? Голова не болит? Федорчук злобно сказал сквозь зубы:

– Газы в кишечнике мучают. Вы подойдите к забору, – так я вас одной очередью, оптом! – и отвернулся, глядя куда-то вдаль. Вмешался Кимарин:

– Товарищ старший прапорщик, вы же видите – Федорчук в норме – он и с комбатом так разговаривает.

– Сам вижу, – Шевенко, казалось, напрочь забыл о часовом; подойдя к забору, он придвинул к нему какой-то ящик и, взгромоздясь на него, заглянул за…

Саша Кимарин едва успел подхватить покачнувшегося и начавшего заваливаться начкара. Оказавшись на твердой земле, Шевенко встряхнулся, снял фуражку, достал носовой платок и протер им лысину. Затем спрятал платок в карман кителя и, держа в руке головной убор, сел на ящик.

– Абсурд, мля! – произнес он упавшим голосом.

Строй, в мгновение ока превратившийся в ватагу, бросился к забору. Горомыко и Пятнавый, в ящиках не видевшие необходимости, первыми обозрели зазаборный пейзаж. Пятнавый в ужасе закрыл лицо ладонями. Горомыко, погрязший в культуризме по самое серое вещество, покрутил своим горбатым носом и ляпнул:

– Во, блин, смещение пространственно-временного карантинума!

Как оказалось, Василий сориентировался в происшедшем на два дня раньше центрального компьютера базы. Дождавшись, пока остальной личный состав попадает с ящиков, начкар сказал:

– Пойти, доложить, что ли… Пошли! Федорчук!

– Я!

– Не юродствуй. Посматривай тут. Коли появится какой-нибудь Змей Гонореич, стреляй без предупреждения.

В караулке Шевенко горько улыбнулся:

– Если в штабе сейчас капитан Львов, то после моего доклада командиру он примчится к нам со своей знаменитой «лекарствой». Айболит, хренов!

Капитан Львов был начальником медчасти, то есть, начмедом. О нем бродила недобрая слава. Он прославился своим эксгибионистским подходом к лечению любой болезни. Если к нему приходил солдат с жалобой на боли в животе, капитан самоотверженно рисовал ему бронежилет зеленкой, запасы которой в медпункте казались неисчерпаемыми. В случае с головной болью, голова солдата выбривалась, и рисовался шлем все тем же незамысловатым составом, вид которого приводил в ужас недомогающих.

Дородный, с большим хищным носом и пшеничными усами, придававшими ему сходство с пивным гномом, увеличенным в десять раз, Львов приближался к караулке хищными шагами уверенного в себе Сатаны. Выпучив водянистые глаза и придав себе и без того устрашающий вид, он постучал в комнату начальника караула.

– Входите, товарищ капитан! – раздался голос Шевенко. Львов вошел.

– Невероятно, Владимир Иваныч, как вы догадались, что это – именно я?

– Элементарно, капитан Ватсон! Кого еще могли прислать из штаба после моего доклада! Вы один или с группой захвата?

– Один.

– Странно!

– Вы, Иваныч, обладаете самым деревянным лбом из всего личного состава. По моему глубокому убеждению, сдвинуть вам мозги набекрень может разве что вид Люцифера, собирающего травы для гербария.

– Если это, Игорь Леоныч, комплимент, то очень и очень сомнительный, – хмыкнул Шевенко, – вроде того, как «пуля попала в голову, поэтому больших разрушений не причинила». Прошу вас.

– Что? – не понял Львов, доставая кошелек.

– Да не взаймы! – рассвирепел Владимир Иванович, – пошли на рекогносцировку, правнук Эскулапа!

У забора Львов постоял минуту в задумчивости, достал из портмоне лакмусовую бумажку, сунул ее в рот, вынул и, осмотрев со всех сторон, бросил под ноги.

– Случаи массового помешательства описаны лишь в священном писании, а мы с вами, Владимир Иванович, люди военные. Придется звать Норвегова со всей кумпанией. Пусть дядя Костя приходит и разбирается в этой кутерьме. Сей случай ничего общего с медициной не имеет.

Повернувшись в сторону вышек, он добавил:

– А эти, как их, постовые, пусть зайдут ко мне после караула.

– Любопытно, что вы им помажете в этот раз? – не удержался Шевенко.

– Горла, чтоб не болели после воя!

Глава 1.

– Господа! Я спешу вам сообщить принеприятнейшее известие, – произнес начальник базы на экстренном совещании, – у нас абсолютно поменялась окружающая панорама. Прошу прощения, но более толково выразиться не в состоянии.

Офицеры недоуменно переглянулись. «Спятил!» – решили они. «Чего еще за слово – „Панорама“, – подумали прапорщики.

Все находились под впечатлением от происшедшего, но особой паники не наблюдалось. Контингент базы состоял из бывших «афганцев», «друзей африканских стран» и нескольких экс-офицеров ГРУ. Для всех их служба на благополучной во всех отношениях части была своего рода реабилитацией, курортом, призванным подлечить расшатавшиеся за годы лихолетья нервы. Кое-кто из молодых офицеров успел засветиться в Чечне и Абхазии – их прислала по «обмену опытом» российская сторона.

Начальник в молодости вообще оттрубил на Кубе охранником Рауля Кастро Руса пять лет, и частенько любил приговаривать, что «лето круглый год отбирает здоровья на три года вперед».

Командира базы отличала ярко выраженная служебная мимикрия. Полковник Константин Константинович Норвегов, или, как за глаза его прозывали «Костя Кинчев», в бытность свою замполитом батальона заваливал командиров подразделений планами политико-воспитательной работы, в которых темы были почерпнуты из передовиц «желтой прессы». Однажды он поразил всех тем, что задал им провести во вверенных подразделениях беседу на тему: «Тектоническое оружие: миф или реальность?» Все ответственные недоуменно испрашивали друг у друга:

– Слышь, старик, а че такое – «Тектоническое оружие?»

Никто этого не ведал ни сном, ни духом. Пытались узнать даже у начальника клуба – прапорщика Самоедова, но тот только отмахнулся аккордеоном и послал всех к младшему сержанту Дмитриеву из роты материального обеспечения. Неудавшийся студент горного факультета, хохотнув, объяснил, что тектоника – наука о движениях Земной коры, вызывающих ее деформации и разрывы. Тем самым, политическая ситуация внутри базы была приведена к нормальному бою. Сам Норвегов, сделав эту очередную пакость, присаживался к ящику с видеокассетами, и кабинет замполита превращался в один из райских уголков на земном шаре. Он страстно обожал видео. Смотрел все, подряд и много. И, как следствие, у него проявились способности в психологической мимикрии. Дома с женой он был Аленом Делоном, с подчиненными – генералом из «Особенностей национальной охоты», а с начальством – бравым солдатом Швейком.

Как– то раз в кабинете у начальника штаба собрался небольшой сабантуйчик, по поводу очередных проводов на пенсию подполковникам Рябинушкина. В разгар веселья закончилась закуска. И здесь-то майор Норвегов вспомнил, что у него в портфеле лежит невостребованный «тормозок», завернутый во вчерашний выпуск «Правды». Он ловко слазил в портфель, достал заветный перекус, отдал его на порезку, и уже хотел скомкать газету, как вдруг его внимание привлекла заметка с многообещающим названием «Семь кругов эмпиризма». Прикидывая, какую титаническую умственную работу задаст он офицерам и прапорщикам, Норвегов благовейно сложил газету, и утащил ее в свой кабинет. Там он опять развернул драгоценный выпуск, как бы опасаясь за целостность заметки. Бегло прочитав статью, он понял, что на сей раз перехитрил самого себя. Никакого намека на то, что обозначает таинственный силлогизм, но инстинктивно майор чувствовал, что это —нечто, не вписывающееся в рамки социалистического уклада жизни.

Во время этого замполитовского демарша в штаб нагрянула проверка из министерства обороны для, так сказать, выявления и, желательно, наказания всего выявленного.

Так вот и получилось, что вышеупомянутая статейка для многих так и не стала злополучной, ввиду переквалификации грозного замполита в командира секретного объекта «Бобруйск – 13»…

Норвегов обвел глазами собравшихся и, поняв состояние их душ, изрек:

– Для тех, кто не знает, что такое «Панорама», – не считайте меня спятившим. Поставить диагноз может каждый, а вот лечить… И вообще, критики живут лучше, чем писатели. А пока ознакомимся с некоторыми наблюдениями:

1. Обстановка вокруг базы изменилась:

а) Чисто визуальный осмотр показал, что деревня Киселевичи и прилегающая к ней железнодорожная станция исчезли;

б) Подъездные пути к базе, как то: две железные дороги и три автомобильные обрываются у соответствующих ворот КПП, а то, что было под ними, представляет собой девственный луг, лес, а вдалеке виднеется Березина, либо еще какая голубая, так сказать, артерия;

в) На юге виднеется какое-то поселение типа хутора либо погоста.

2. Электричество к нам не поступает по все той же причине – отсутствие ЛЭП. Приходится существовать на полностью автономном питании.

3. По всем «теле» и радиоканалам наблюдается молчание, так что можно подымать, что мы на Луне. А так как меньшее светило на месте, то получается полный абсурд.

В свете вышесказанного вижу одно решение – послать на разведку БТР и группу в составе отделения из роты охраны. Желательно, самых крепких и, естественно, вооруженных до зубов парней.

Майор Булдаков! Кого из своих головорезов вы назначите старшим?

Поднялся невысокий плотный крепыш. Сняв фуражку, он почесал лысеющую макушку и шмыгнул носом:

– Думаю идти сам.

– Учтите, Олег Палыч, без надобности силу не применять.

– Без большой или малой?

– Чего «большой или малой»?

– Я в том смысле, товарищ полковник, что чтобы справить большую либо малую надобность, все равно, требуется приложение некоторой силы. В этом деле важна только точка приложения этой самой силы. В разговор вклинился замполит – капитан Горошин:

– Товарищ майор Булдаков пытается нам вдолбить азы бионики – науки, созданной им на стыке Биологии и Физики… Норвегов прервал разглагольствования замполита:

– А создана сия наука была, вероятно, при посещении уборной. Майор Булдаков, если вас мучают запоры, нужно не новую науку создавать, а обращаться за медпомощью к капитану Львову! Собравшиеся, представив «карий глаз» Булдакова, щедро раскрашенный раствором бриллиантового зеленого, заржали аки табун лошадей.

– Хватит! – хлопнул ладонью по столу Норвегов, – у нас серьезная проблема. В это время Булдаков ел глазом замполита, отчего последний чувствовал себя весьма неуютно.

– Я в том смысле, товарищ майор, что поселение должно остаться цело вместе с контингентом, населяющим его.

– Поэтому, товарищ полковник, я и решил пойти сам.

– И именно это, товарищ майор, меня и тревожит, – полковник печально посмотрел в потолок и загадочно зевнул, – на этом все свободны. Идите и успокаивайте жен.

Товарищ однофамилец известного актера пару лет назад вернулся из очень средней Азии, где перехватывал террористов и караваны с оружием и «медикаментами» на основе морфинов и амфитаминов, выходя из столбняка по поводу бросившей его супруги. С тех пор он успел жениться на известной российской тележурналистке и стал добрей, но не намного. При штабе его побаивались. Не взирая на количество звезд, он имел привычку в неожиданный момент схватить собеседника за интимное место и грозным шепотом выведывать караванные тропы.

Булдаков вышел из штаба в приятном возбуждении. Придурковато улыбаясь, он зашел в расположение своей роты.

– Смирно!!! – заорал дневальный.

– В натуре? – оборвал его майор. Дневальный покраснел и потупился.

– Что ты, Воробьев, как девственница перед бригадой амбалов! – пошутил привычно Булдаков, командуя построение.

– Рота!!! Выходи строиться! – пропищал Санька Воробьев. Эхо вестибюля повторило его тенорок и пошло дальше гулять по коридору.

Строй нарастал, как снежный ком. Через две минуты сержант Мурашевич кашлянул и уже набрал в грудь воздуху для доклада, но командир остановил его жестом.

– Не нужно, Володя, – Булдаков прошелся перед строем, – значит так, орлы мои комнатные! Есть задание командования. На него пойдут вместе со мной человек десять. Дело, возможно, попахивает кисленьким. Кто согласен пойти со мной? Мурашевич кашлянул:

– Я!

– Кто еще? – вперед вышли Горомыко, Резник, Волков, Водопьянов, Охотников, Ромащенко, Латыш, Басов и Абрамович. Остальных Олег Палыч вернул в строй мановением руки. Майор повернулся к дневальному:

– Саня, а ты не желаешь присоединиться? Там наверняка будут хорошенькие мальчики! Лицо Воробьева залила краска. Мурашевич фыркнул:

– Товарищ майор, у рядового Александра Воробьева еще плохо получается маскироваться на местности. А Боевой Устав категорически запрещает таким бойцам участвовать в рекогносцировке. Фойе огласил дружный хохот. Булдаков поднял руку:

– Хватит! Как поговаривал в таких случаях Казанова, ближе к телу. Сбор внизу через тридцать минут. Берем только самое необходимое: автоматы, по паре гранат на одну боевую тварь, один РПК на всю стаю и два гранатомета. Одеваем, детки, бронежилетики, шлем-каски, пописали и вперед! Родине нужна информация. Вопросы есть?

Спустя двадцать минут бойцы уже стояли у БТРа. Еще через пять минут появился Булдаков в сопровождении старшины роты.

– Нестерович, раздай орляткам сухого корму на сутки, – сказал майор и оглядел подчиненных.

– Молодцы! – одобрил он. Если бы я был девушкой, то от таких молодцов спрятался бы в бомбоубежище усиленной защиты. По местам!

Через минуту БТР двинулся навстречу судьбе. Закрылись ворота КПП и, давя одуванчики, не знающие застенчивости колеса понесли машину по весеннему лугу. Свирепствовала весна. Творение рук человеческих, абсолютно не вписываясь в биогеоценоз, чадило отработанными газами, сминало набиравшие силушку растения и провоцировало создание местного филиала «Гринписа».

Мурашевич попросил разрешения открыть люк и, получив его, высунулся по грудь.

– Твою мать! – выразил он свое восхищение великолепием природы, – а ведь когда-то здесь была свалка.

Слева и справа по ходу экипажа расстилался бескрайний луг, кое-где поросший березовыми рощицами. Все было желто-зеленого цвета.

Голова у Володи под шлемом распухла от ностальгии, запаха луга и недоумения окружающей обстановкой. Он хотел было снять свою каску, но передумал, решив, что не надо баловаться. Загадочные постройки все приближались. «Что за гумно?» – думал Володя, – «кино про древних славян снимать собираются? Или праздник весны…»

БТР замер у распахнутых ворот. Внутрь уводила вытоптанная дорожка, вся в выбоинах и разбитая до полнейшего безобразия. По этой дорожке улепетывали два аборигена с дрекольем в руках. Один из них споткнулся о лежащую свинью и шлепнулся в жидкую грязь. Второй куда-то исчез.

– Здесь Русью пахнет! – раздался торжественный голос Булдакова, который торчал из правого люка, и обозревал сие подобие городища. Дорога упиралась в произведение доисторического зодчества – трехглавый терем, видимо, оккультного предназначения.

– Да ведь это – церковь! – произнес Мурашевич. Булдаков покосился на него.

– Долго напрягал башку? Ладно, поехали!

«Воистину, Гагарин!», – подумал Володя. Меж тем БТР послушно тронулся, и покатил, плавно покачиваясь, по ухабистой дорожке.

– Стоп! – раздалась команда, когда боевая машина достигла дверей храма.

– Мурашевич, Горомыко, Волков и Резник за мной, остальные – на месте! – скомандовал майор и, молодцевато подтянувшись, выпрыгнул из люка на утоптанную землю. Рядом, тихо сопя, пристроились бойцы.

– За мной! – повторил Булдаков, и решительно – беспардонно вломился в терем, сопровождаемый своей маленькой, но грозной свитой. При их появлении паства склонила головы еще ниже. Возле аналоя стоял бородатый со спутанными волосами мужик и гундосил о непонятном. Горомыко, которого мама в детстве выдрессировала в весьма и весьма хорошем тоне, спонтанно вспомнил о правилах приличия, и брякнул первую фразу из разговорного стека:

– Здорово, люди добрые!

– Богородица, спаси детей своих! – завопил бородатый.

– Горомыко, молчать! – скрипнул зубами майор, – ё мае, что за ребус?

– Народ, о чем кино снимаем? – спросил он, сделав лицо все понимающего человека. Головы недоуменно приподнялись.

– Товарищ майор, – зашептал Мурашевич, – какое к дьяволу кино! Где режиссер, где камера, где юпитеры, где, в конце – концов, баба с хлопушкой? Булдаков попытался собраться с мыслями.

– Товарищ майор! Чукчи на лошадях! – вбежавший Латыш перевел дух и выпалил:

– Там их хренова туча! Майор и солдаты выбежали из храма; на полном скаку в поселение влетали всадники.

Горели уже две избы. Механик – водитель БТРа, ефрейтор Довгалев предусмотрительно загнал задним ходом машину между церковью и каким-то сараем, создав прекрасный угол для обстрела. Люди Булдакова вместе с командиром отошли туда же.

Из храма вывалил народ. Люди стояли с хмурым видом, переминаясь с ноги на ногу.

– Товарищ майор, – это же татары – вполголоса произнес Мурашевич и снял автомат с предохранителя. Щелчки, раздавшиеся рядом, возвестили, что все вокруг сделали то же самое.

Атаман псевдоэскадрона что-то гикнул, и наступила тишина. Он выехал вперед и жестом поманил кого-то. Подошел какой-то сморщенный человечек, и встал рядом.

– Перед вами, – голосом старого туберкулезника просипел он, – багатур Саул-бей! – сотник светлейшего Иссык-хана, да будет благословенна вода, омывающая его ноги! Вы должны будете платить ему каждое лето ясак: сотню крупного скота да пять сотен мелкого. А в случае отказа… – толмач замолчал. Атаман поднял правую руку. Передний десяток вскинул луки и, прежде чем бойцы успели что-то сообразить, несколько жителей городища уже валялись в пыли, утыканные стрелами.

– Ну, что ж, ребята! – прочистил горло майор, – за мной! Булдаков передернул затвор АКСу и сделал пару шагов вперед.

– Эй ты, хорек кастрированный! – заорал он толмачу, – передай своему хозяину, что прежде чем я прикончу десяток узкоглазых, пусть узнает, как ходят по нужде не снимая штанов!

На сытой роже Саул-бея появилось легкое недоумение. Естественно, он не понял, о чем кричит ему этот пятнистый росич, но сам тон… Немногие в Ораве позволили бы себе такой тон с родственником Светлейшего. Он что-то резко сказал толмачу и тот уже раскрыл рот, но не желающий выслушивать всякого рода ахинею майор выплеснул команду:

– Мурашевич, заряжай!

– Давно готов, Палыч! – слегка фамильярно хохотнул Володя.

– За «Палыча» ответишь! – цыкнул Булдаков, – пли! С громким бумом ушла граната, опрокинув передние ряды конницы. Испуганно храпя, лошади рванулись в разные стороны.

– Ложись! – донесся сзади крик Волкова. Все послушно слегли в разные стороны.

Адски захохотала «Газонокосилка» – крупнокалиберный пулемет неизвестной системы, привезенный на испытание с военного завода неделю тому назад.

Пули калибра двенадцать и семь рвали тела людей и лошадей на третьесортную «гастрономию». Рев пулемета заглушал всё: и ржание лошадей, и крики испуганных всадников, и предсмертные хрипы умирающих. Селяне в ужасе пали ниц и закрыли уши руками. В тридцать секунд все было кончено. И так выглядевшее не слишком опрятно селение, сейчас напоминало картину «Апофеоз войны». Избы были забрызганы кровью, мозгами и дерьмом. Майор поднялся. Когда-то он всласть навоевался в «горячих точках», но это было давно. Сейчас его затошнило. Некоторые солдаты откровенно выбрасывали содержимое своих желудков на землю.

Подошедший старейшина с удивлением и страхом глядел на скрюченных солдат, а затем повернулся к майору и вопросительно уставился на него.

– Нам до сих пор не приходилось убивать людей, – пояснил Булдаков, – но первый блин, вроде, не комом?

У мрачного бородача на лицо наползла непонятная гримаса; если бы командир «Ту-154», летящего по маршруту Афины – Москва услыхал от шереметьевского диспетчера «сидай, кляти москаль»… Он поразмышлял несколько мгновений, а затем саданул обутой в лапти ногой по трупу неосторожного кочевника.

– Это не люди! – сказал старейшина, глядя поверх Олега Палыча ненавидящими глазами, – если хоть один из них уцелеет, то завтра здесь их будет много больше. Майор повернулся к Мурашевичу:

– Володя, возьми трех человек, БТР и догони оставшихся.

– Есть! Волков, Басов, Горомыко – за мной! Бойцы моментом скрылись в БТРе. Машина рванула с места, и на полном ходу скрылась за воротами.

– Вас послала не Богородица, – старейшина сам не понял: утвердительное или вопросительное предложение он построил, – из майорской речи он понял пятое на десятое, посему испытывал известный дискомфорт.

– Хотел бы я сам знать, кто нас сюда послал, – ответил майор, снимая каску. Обернувшись, он осмотрел солдат.

– Латыш! – Василий в каком-то оторопении рассматривал торчащую из предплечья стрелу.

– Она не отравленная? – поморщился боец.

– К вечеру узнаешь, – ответил подошедший Ромащенко. Он решительно взялся за древко.

– Стоп! – скомандовал Олег Палыч, – ты сейчас такой херни натворишь! Вася, на, глотни коньяку.

Он протянул бойцу собственную флягу. Латыш, никогда до этого французское пойло не жравший, одним махом выдул половину и жадно зачмокал.

– А ну, отдай! – вырвал у него из рук флягу майор и сам сделал солидный глоток, – Андрюха, прикончи!

Фляга перешла к Волкову, но никто не обратил на это внимания. Все смотрели, что будет делать командир. Майор десантным ножом обрезал рукав «стекляшки» Латыша. Взору всех открылась рана – небольшое запекшееся отверстие, из которого торчало древко.

– Блин, такой бицепс повредила! – с сожалением произнес Олег Палыч, затем резким движением схватился за древко и протолкнул его глубже, пока наконечник не вышел с другой стороны.

– А-а! Блин, мать, убью! – заорал Василь.

– Молчание! – хладнокровно проговорил майор, обломал наконечник и вытащил обломок стрелы из раны. Побледневший Латыш едва не потерял сознание.

– Вот теперь, Денис, перевязывай! – майор отошел от раненого и зло сплюнул.

– Ромащенко, брось! – рассмеялся Водопьянов, – на Базе капитан Львов зеленкой замажет.

– Сержант, шутить будете в сортире при весьма трагических для вас обстоятельствах! – Булдаков еще раз сплюнул, – больше никто не ранен? Молчаливое согласие. Ромащенко ловко накладывал перевязочный пакет, предварительно плеснув в рану йодом. Латыш заскрежетал зубами, словно пьяный афганец, однако стерпел. Булдаков одобрительно кивнул, но вдруг поднял руку, призывая к молчанию.

Вдалеке нарастал шум БТРа, и вскоре показалась сама машина. На лафете лежало тело, которое при торможении соскользнуло на землю и оказалось трупом.

Аборигены, увидав кусок железа на колесах, попрятались по своим норам, но когда машина заглохла, самые смелые начали высовывать носы. Старейшина, тоже изрядно струхнувший, заорал им, чтобы запрягали коней. Очевидно, вид трупов раздражал не только солдат.

– Как увидел, бедолага, какое чудище догоняет его, так упал с лошади. Кажется, он при этом сломал себе шею, – доложил Мурашевич, – коня ловить не стали.

– Ладно, пока отдохните, а я переговорю с местными.

Володя Мурашевич вдруг почувствовал дикий голод. Он, стесняясь, отошел за БТР и обнаружил там своего приятеля – Андрея Волкова, который втихаря трескал сухпай.

– На пайку чего-то пробило, – пояснил смущенный парень.

Изумленные жители наблюдали, как подкрепляются бойцы. Добряк Горомыко угостил девчушку лет двенадцати шоколадкой. Та сначала шуганулась от него, но дети есть дети – всегда и везде. Малышка недоуменно рассматривала «Сникерс», очевидно прикидывая его к своей коллекции блестящих камушков.

– Балбес ты, Горомыко! – хотя твое доброе сердце это несколько смягчает, – сказал подошедший Мурашевич. Он взял у девочки батончик и разорвал обертку.

– Хавай! – как можно ласковей сказал он. Девочка откусила кусочек. На ее чумазой мордашке появилось довольное выражение.

– Как мед, – пробубнила она и откусила еще кусочек. Мурашевич, с чувством выполненного долга отошел, и угостил какого-то любопытного паренька крекерами. Тот напихал печенья за обе щеки, как хорек, и увивался за сержантом, ежеминутно трогая того то за бронежилет, то за противогазную сумку, то за гранатомет.

Жители городища потихоньку отходили от пережитого ужаса и с удивлением рассматривали таких удивительных и одновременно страшных людей. У храма беседовали старейшина и майор.

– Слушай, отец, я так понимаю, что эти разбойники сюда еще вернутся? – майор тщательно подбирал слова подревнее, но видно было, что собеседники не вполне понимают друг друга.

– Если они до нас добрались, то не будет покою, – печально подтвердил бородатый старейшина, наконец уразумев смысл фразы Олега Палыча.

– Не успокоятся, таки мы их успокоим! – заверил его майор, – навеки! Тут он увидел, что его визави с беспокойством смотрит на растерзанные тела татар и их четвероногих друзей. Фрагменты тел поселяне грузили в две поводы со столь равнодушным видом, словно все проходили практику в прозекторской.

– Ты уж не серчай, отец, мы здесь немного насорили – задали вам работенку… Трупы нужно будет вывезти и закопать, а не то это – живая чума.

– Полно, родимый, не этих нужно бояться нам, а тех, кто за ними придет. Гибель грозит нашей Бобровке. Столько лет стояло городище…

– Пойдем-ка, батя, выйдем за ворота.

По дороге старейшина объяснил, что зовут его Ратибор, он – Альтест – вождь. От последнего похода их князя в слободе остались лишь сопливые юнцы да старики мужского полу, а паче – бабы. Еще один разбойничий набег татаринов-аваров, и слободе конец. Места здесь глухие, да вот повадились шастать лихие люди: то сверху по Березовой речке варяги-свеоны налетят, а то с востока пролетит орда узкоглазых. А когда и свои восточные братья-славяне прочешут медведями.

Толку от Новогородского князя мало. До его триста верст по лесу и болоту, а Бобровка – одна, красавица над Березовой речкой. Вот и жгут красоту походя, мерзавцы. Волокут в полон молодых девок и парней, а случается, так и детьми не брезгуют.

Майор представился.

– Так вы – ратники! – догадался Ратибор.

– Можно и так сказать, – согласился Булдаков. Они вышли за ограду.

– В общем, так: нужно чтобы ты, батя, проехался с нами пару километров на нашу Базу, то есть селение.

– Пару чего? – недоуменно округлил глаза Ратибор, – плохо разумею, о чем ты.

– Ладно, допустим, верст. Теперь понятно?

– Но ведь там ничего нет…

– Если там ничего нет, то примчатся санитары и сделают мне клизму! Ратибор удивленно глядел на майора. Три четверти произносимых Олегом Палычем фраз были для него непонятной тарабарщиной. Этот загадочный человек нравился Ратибору своей бесшабашностью и отпугивал воистину нечеловеческими возможностями. Покрошили в мгновение отборную сотню степняков, срыгнули от отвращения и забыли. Любопытство и тревога переполняли душу старейшины.

– Проехать? В этой повозке, вместе с вами? А как же… А мои люди? А как возвернемся?

– Тем же макаром, – привезем. Да не бойся ты, цел будешь! Клянусь Элохимом!

– Аваров я боюсь больше, – пожал плечами Ратибор, – а она плевать огнем не будет?

– Плюет она только на врагов, только по ветру, и только по моему желанию.

Ратибор немного успокоился, хотя опять почти ничего не понял. Они вернулись за частокол. Солдаты уже закончили с обедом и теперь отдыхали, глазея по сторонам. Горомыко дремал, развалившись на лафете, а Абрамович заигрывал с какой-то поселянкой. Мурашевич стоял невозмутимый, как Терминатор, обхватив руками автомат, остальные расположились возле бронетранспортера.

– Так, драконы, по местам! – скомандовал майор. Ратибор что-то прокричал селянам и с опаской подошел к БТРу. На лицах местных жителей застыло выражение покорности судьбе. Бабы, горестно подперев щеки, мысленно оплакивали своего предводителя, а немногие мужики исподлобья глядели на чужаков.

Из заднего люка высунулась рука Горомыко.

– Давай, отец, залезай, не дрейфь! Ратибор схватился за руку и был осторожно втащен внутрь. Его усадили на свободное место.

– Держаться за это, – Мурашевич указал на поручень и захлопнул люк, – ну все, поехали.

Довгалев плавно тронул с места, и БТР покатил вперед, оставив изумленным поселянам облако вонючего дыма.

Путешествие Ратибор запомнил плохо. Голова болталась и больно ударялась о перегородку. Тело швыряло во всех трёх плоскостях и колотило обо все на свете.

«Тут мне и конец будет», – подумал было он. Но Володя, обучивший не одного новобранца, заметил дискомфорт старейшины, и нахлобучил ему на голову собственный шлем. Ратибор почувствовал себя увереннее, но ненадолго, так как помещение наполнилось хохотом солдат. Бойцы изнемогали от смеха. Привыкшие бриться каждый день, они умирали от смеха при виде бородатого мужика в спецназовской каске. Громче всех смеялся раненый Латыш.

Услыхав непонятный шум, Довгалев остановил машину.

– Хватит! – прокричал Булгаков. Понемногу хохот утихал. Майор еще раз свирепо рыкнул, но, нечаянно взглянув на сконфуженное лицо Ратибора, закатился сам.

– Трогай, – сквозь смех приказал он Довгалеву. БТР послушно покатил к Базе. Ратибор понял, что этот смех был вызван его потешным видом и тоже заулыбался.

– Так держать! – хлопнул его по плечу Мурашевич и показал большой палец.

Глава 2.

Если смотреть с высоты птичьего полета, то здание штаба напоминает букву «альфа» греческого алфавита. В одном крыле находится собственно штаб, в другом – спортзал, а посередине столовая и огромное фойе, выходя из которого, оказываешься на высоком мраморном крыльце.

На этом крыльце вечером того же дня собралась довольно-таки пестрая компания. Здесь был и командир базы, и начальник штаба, и зампотех. Замполит, пара-тройка офицеров, повариха из столовой с термосом свежеиспеченных беляшей, начальник медчасти, жена майора Булдакова – все они стояли уже часа полтора и нервно похлопывали себя по плечам – под вечер стало зябко.

– Почему они не возвращаются? – то и дело повторяла мадам Булдакова, – Дениска волнуется.

– Беляши остывают! – охала повариха.

– Тихо, женщины! – цыкнул Норвегов, прислушиваясь. У третьего КПП послышалось гудение мотора, дневальный по КПП быстро отворил ворота, и через секунду они увидели запыленный БТР. Все сошли с крыльца, к которому подкатила машина. Открылся люк, из него выбрался майор Булдаков и, спрыгивая, отдал команду спешиться. Затем, подошел к Норвегову, козырнул:

– Товарищ полковник, ваше приказание выполнено! – Константин Константинович пожал ему руку и спросил:

– Как твои орлы, голодны, небось? Вон Ильинична уже больше часа их с беляшами поджидает. Пусть подходят! Но Ильинична уже, не дожидаясь команды, подхватила термос и засеменила к выстроившейся шеренге бойцов.

– Ох, чертушки, проголодались! – заохала она, раскрывая металлическую емкость, – а я вам беляшей испекла. Налетайте, хлопчики! Батюшки мои, а это еще кто такой? На лешего похож немного…

– Смело давайте ему беляш, Ильинична, – сказал Мурашевич, вкусно причмокивая. Тетка сунула в руку оторопевшего бородача пару беляшей и поспешила дальше. Ратибор посмотрел на солдат, уписывающих вкуснятину за обе щеки, и последовал общему примеру. Он так увлекся, что не заметил, как к нему подошел Норвегов в сопровождении майора Булдакова. Тот подождал, пока Ратибор закончит со своей трапезой, и приблизился к нему вплотную.

– Здравствуйте, – сказал он, протягивая руку для приветствия. Ратибор посмотрел на неестественно чистые руки полковника, затем скользнул взглядом по своим. Тщательно обтерев ладонь о свою рубаху, он осторожно протянул ее Константину Константиновичу. Старейшина до сих пор все еще не мог осмыслить метаморфозу, происшедшую с окрестностями городища.

– Доброго здоровья! – ответил он и поклонился, решив, что этот жест лишним не будет. Норвегов, которого уже иногда помучивал старческий ревматизм, поклон вернул, ругнув матерком про себя японо-китайские традиции. Булдаков, наблюдая за этими циркачами, в душе улыбался так, что больно было рту.

– Вы князь сего града? – осторожно поинтересовался Ратибор. Норвегов рассмеялся.

– Князь не князь, но голова! – произнес Олег Палыч, – причем, толковая.

Откровенная лесть заставила полковника фыркнуть. Старейшина, либо как он сам себя назвал, Альтест, почувствовал легкое недомогание. Прошлым летом он сам собирал грибы в небольшой буковой рощице, расположившейся в паре верст от Бобровки. Да и не одно дерево здесь было срублено – буковые избы были добротными, теплыми и долговечными. Если бы не налеты иноземных воров.

Теперь же вокруг Ратибора земля была твердой, что ток, а высокие каменные дома, окружавшие его, вызывали клаустрофобию. Он присел и пальцами помял бетон, устилавший землю перед штабом. Норвегов посмотрел на майора и пожал плечами.

– Мы вас позвали, Ратибор, чтобы вы помогли нам понять, где мы находимся, – сказал он, – Понятно? Дьявол! Мне самому не понятно, что я спросил…

– Не совсем понятно и мне, но постараюсь помочь, – Ратибор замешкался. В сумерках он плохо видел лицо Норвегова, и поэтому не мог понять, смеется над ним его оппонент или нет. Внезапно на столбах зажглись фонари. Старейшина испуганно дернулся, но Булдаков успокоительно похлопал его по плечу и сказал:

– Это всего лишь свет. Как ваши лучины, только немного ярче. Так, раз в двести. «Бог мой, куда я попал?» – прошептал Ратибор, но Норвегов его услыхал.

– Маленькое уточнение, если позволите. Вы находитесь на месте, а вот куда попали мы, неизвестно. Из того, что услыхал Ратибор, он не понял вообще ничего. Привыкший строить разговор простыми фразами, он вообще очень плохо ухватывал нить беседы. Витиеватость речей этих свалившихся неизвестно откуда людей его очень тревожила. Продумав эту мысль еще раз, он внезапно ухватился за среднюю часть мысленно построенного предложения. Невесть откуда свалившихся! То есть, они хотят сказать, что сами не знают, как попали сюда, в окрестности Бобровки. Лицо его просветлело.

– Пытайте, – предложил он. Норвегов прыснул, глядя на Булдакова.

– Различие в лексике, – пояснил майор, – предполагаю, что это означает «спрашивайте»

– Я так и понял, – хмыкнул полковник, – как называется ваше поселение?

– Городище наше прозывается Бобровка! – майор и полковник многозначительно переглянулись.

– Кто на вас напал сегодня?

– Авары Иссык-хана, – Норвегов сплюнул.

– Ни черта не понимаю! Какие авары! Какой, к дьяволу, Иссык-хан?!? Это же было в доисторическую эпоху! Палыч, ты что-нибудь понимаешь? До майора начало доходить.

– Ратибор, какой сейчас год?

– Двести пятьдесят второй от Крещения. Булдаков крякнул. Норвегов кашлянул:

– Ясно. Девятьсот восемьдесят восемь плюс двести пятьдесят два – итого, одна тысяча двести сороковой от Рождества Христова. Он повернулся к Булдакову:

– Поздравляю вас, Олег Палыч! Мы накануне нашествия Батыя!

– Придется в лесу насечь побольше розог, – равнодушно сказал майор. Полковник фыркнул:

– Нужно смазать свою берданку. Скажу жене – мне некогда. Положеньице, твою мать… И некого взять за грудь, чтобы как следует встряхнуть! Но как? Как мы могли оказаться черти-где и черти-когда! Ситуация, бля!

Ладно. Вы свободны до 20.00. Палыч, отдайте распоряжение, чтобы нашего гостя не оставили на произвол судьбы. Ратибор, вас отвезут в Бобровку рано утром, так как уже стемнело.

– Не нужно, я сам пешком дойду, – попытался протестовать старейшина. Он готов был бежать до самой Бобровки, лишь бы выбраться из этого страшного места, где на столбах сияют огни, земля тверже, чем зимой, и бабы ходят с неприлично голыми ногами и руками.

– Ни в коем случае, мой бородатый друг! Вдруг с тобой что-нибудь случится, а все селение подумает, будто мы тебя убили. Этого допустить никак нельзя. Нет! Сейчас тебя отведут в баньку, там попаришься, наденешь свежую одежду. Затем тебя накормят… – Норвегов замялся, – Палыч, кино ему пока не показывать, а не то мужик совсем охренеет. Можно прогулку перед сном по городку. А затем спать! Утром накормить, напоить чаем и на УАЗике доставить обратно. Охрану дать, хотя бы и БТР сегодняшний, ну, в общем, и все. Выполняйте! Полковник подал руку Ратибору и, повернувшись кругом, вошел в штаб. Булдаков кашлянул:

– Пойдем, папаша. Кстати, Ратибор, сколько тебе лет?

– Зимой пятьдесят девять минуло, если ты про роки пытаешь.

– Разрази меня гром! Я-то грешным делом подумал, что тебе за восемьдесят! Мне-то всего тридцать два, так что зови меня просто Олегом. Договорились?

Альтест Ратибор снова пожал плечами. Ему вспомнилась покойница-женка, которой он иногда подносил за длинный язык. В таких случаях она шмыгала носом и повторяла «Знова договорилася!» Он немного отодвинулся на случай тумака и очень осторожно ответил:

– Добро. Я много старше тебя, Олег, – выдал бородач, – но все твои воины еще моложе! Неужто старых вояк всех перебили? И где?

– Им по девятнадцать – двадцать годков. У нас закон такой: как только парню исполняется восемнадцать лет, он обязан полтора года посвятить войску.

– Но они не столь и юны… А затем?

– Что «затем»? Ах, да! Затем они свободны и призываются в войско только в случае войны. Битвы…

– Ну, не столь они и юны, – задумчиво повторил Ратибор, – наши воины начинают тренироваться, как только им минет семь зим… Не юнцы…

– Но и не в расцвете сил. Там у них остались родные, поэтому я ума не приложу, как сообщить об этом парню, что он больше никогда не увидит мать, отца, брата или жену.

– Может быть, вы вернетесь обратно…

– Вряд ли. Таких катаклизмов на памяти человечества еще не бывало, а чтобы два раза подряд, да еще за относительно короткий промежуток времени! Нет! Старина Эйнштейн убедительно доказал, ЧТО ЭТО НЕВОЗМОЖНО! Майор решительно рубанул ладонью воздух. Затем в поле его зрения попал-таки Ратибор, чья ненормированная пучеглазость бросилась в глаза даже бы и лошади. Олег Палыч прервал свой речитатив, и мгновенно сменил тему.

– Ты не обиделся, Ратибор, что тебе пришлось проехать с нами? Сорвали тебя с места, не спросили толком даже и согласия…

– Нет, как можно! – со старейшины быстро сползло недоумение и уступило место благодарению, – ели бы не вы, то… Голос его прервался. Майор нарочито бодрым тоном произнес:

– Ладно, Ратибор, не будем о плохом. Пойдем в баньку – там тебя приведут в человеческий вид! Булдаков увлек за собой своего нового знакомого.

Перед баней позвали парикмахера. Оторопевшему Ратибору пояснили, что длинные волосы и борода со вшами – негигиенично, и он, совсем одуревший, позволил себя побрить и постричь. После бани его вырядили в спецназовский камуфляж и подвели к зеркалу.

– Кто это? – спросил он, указывая пальцем, и дернулся, когда в зеркале скопировался его жест. Из зеркала на него глядел молодой крепкий мужик, возрастом никак не старше тридцати пяти.

– Ратибор, это – ты, – подтвердил майор, но если бы я не знал заранее, то не сказал бы!

– Горе мне! – запричитал мужик, – меня же люди не признают!

– Признают, – пообещал Олег Палыч, – а теперь – в столовую! Тебе первому из Старого света доведется попробовать картофельных драников.

Глава 3.

– Товарищи офицеры! —полковник Норвегов сделал паузу, – я вас собрал здесь для того, чтобы сообщить последние известия, и сообща разработать конкретные меры, позволяющие нам нормально жить и работать в сложившейся ситуации. Есть несколько вопросов, на которые нам во что бы то ни стало необходимо получить вразумительные ответы. Олег Палыч, пожалуйста, поменьше текста и побольше смысла.

– Да тут все сплошная senselessness! – проворчал майор, подходя к трибуне.

Олег Палыч коротко обрисовал результаты утренней рекогносцировки, а также упомянул о предполагаемой дате теперешнего местопребывания базы. Сообщение о дате вызвало недоверчивые усмешки. Кое-кто репликами с места позволил себе усомниться в здравомыслии Булдакова, но серьезный вид майора и глубокомысленное покачивание головой Норвегова, заставили собравшихся более вдумчиво отнестись к собранной информации.

Затем слово взял майор Худавый. Особист многозначительно кашлянул.

– Товарищи офицеры! Прошу поверить, мне очень нелегко было осмыслить происходящее, но, тем не менее, я это переварил. Поэтому мне кажется правильным, что сейчас нужно выработать диспозицию и ознакомиться с некоторыми данными по нашей базе, до сих пор державшимися в секрете. Просьба не обижаться за недоверие, вернее, как говорится в американских фильмах, за неполную информацию. Сугубо, данные эти из разряда тех, что должны храниться за семью печатями. Чуть позже старший прапорщик Вышинский ознакомит вас с так называемым «планом „Zero“ – я думаю, что время настало.

– Совершенно с вами согласен, – поднялся подполковник Семиверстов – начальник штаба.

– Я предлагаю следующую диспозицию, – начальник штаба раскрыл папку, которую держал в руках, – согласно нашим данным, мы по-прежнему находимся в той же географической точке земного шара, что и прежде. Однако разница есть, и имя этой разнице – время. В данный момент мы имеем на дворе одна тысяча девятьсот двести сороковой год, а это значит, что со стороны востока сюда двигаются орды татаро-монголов под управлением решительного и веселого Батыя.

– Прошу прощения, товарищ подполковник! – встрял майор Булдаков, – аборигены называют их «аварами», а имя их вождя – Иссык-хан.

– Какая разница! – невозмутимо ответил Семиверстов, – важно их наличие, а не то, как их величают. Далее… с севера набегают так называемые варяги, но точной информации у меня об этом нет, зато доподлинно известно, что на западе пошаливает Тевтонский орден. А это вам отнюдь не братство странствующих монахов-велосипедистов. Это – головорезы с очень большой буквы. Если все вышеперечисленные ребята на нас полезут, мы их, конечно, уделаем, но такое количество трупов создаст у нас полностью антисанитарные условия жизни, не говоря о целом ряде эпидемий, таких как чума, холера и тому подобных. Если кому нужны подробности, пусть обратится к капитану Львову. Пусть оторвется от своих баночек с зеленкой и обрисует картину медицинского декаданса в средневековье. Да пусть не забудет, что мы находимся во времени, в котором вовсю свирепствует проказа – этакая милая болезнь, от которой косметологи не лечат. Довести до всего личного состава, что в округе могут шататься эдакие миляги с мешками на головах и колокольчиками на выях. Упаси вас боже поздороваться с таким за руку – через несколько лет конечность может отвалиться.

Но о главном. Мы должны уклоняться от «косьбы» врагов на близлежащих территориях. Необходимо убеждать парламентеров, ежели таковые будут, что в их же интересах объезжать нас стороной, чем терять гектары своих орд. Здесь понадобится дипломатия – качество в людях нашей профессии весьма редкое, а, следовательно, в данной ситуации практически бесценное.

Еще. Неподалеку от нашей базы расположена, скажем так, «деревенька», Бобровка. Не думаю, что стоит пренебрегать этим фактом. Местные жители могут оказать нам весьма существенную помощь. Правда, придется взять их под свое крылышко, иначе эти самые авары сожрут их на завтрак. И, наконец, все мы со школьной скамьи знаем, что старшим нужно помогать, а эти люди старше нас, по крайней мере, на семь с половиной веков.

Теперь старший прапорщик Вышинский ознакомит вас с планом «Zero», хотя я бы, лично, эти сведения планом не называл бы… Да! Забыл! Нужно объяснить всему личному составу, что нет смысла хватать автомат Калашникова, давать деру к неважно какому хану, и менять там его на восемь жен. Слишком малая вероятность добраться до хана, а аварские жены – некрасивые, кривоногие, вонючие и тупые. Блага высокоразвитой цивилизации, по воле провидения, имеются на планете только в одной точке, и точка эта – Бобруйск – 13.

Давайте заслушаем старшего прапорщика Вышинского. Пожалуйста, Игорь Иванович.

Вышинский, невысокого роста, с залысинами и хитрыми глазами, которыми природа наделяет исключительно рыжих евреев, улыбнулся.

– Хочу вас немного обрадовать, товарищи офицеры. Мы с вами находимся на одном из тех объектов, которые создавались для адаптации после одной из чрезвычайных ситуаций: ядерная война, катаклизм типа нынешнего, эпидемия свинки, смерть генсека… шутка, конечно… Дороговатая шутка… При бывшем Союзе, когда деньги не считались и один полет стратегического бомбардировщика стоил шесть-восемь тысяч рублей, эта игрушка не была чем-то ненормальным. Сведения есть о подобных объектах и в США, и на территории Западной Европы, и даже в Китае. Хотя в Китае все понятно – там миллион погибших – малая кровь. Но после развала страны без помощи России наша тихая родина не смогла бы одна содержать столь навороченный объект. Именно Москва вовремя меняла компьютеры и программное обеспечение, субсидировала обновление машинного парка и некоторых скрытых объектов. Но специалисты, в основном, работали наши.

Вкратце обо всем.

Как вы знаете, площадь нашей базы составляет тридцать два квадратных километра. Значит, спрятать здесь можно очень много. Сейчас я вкратце объясню, какие шаги предпринимаются согласно этого самого плана «Zero». Предпринимаются, в основном, как вы догадались, компьютерами.

Через трое суток микропроцессор аварийного дизель-генератора даст информацию главному компьютеру Базы о сверхдлительном перебое в снабжении электроэнергией. «Центурион» – главный компьютер Базы даст команду на запуск ядерному реактору, который и будет поддерживать нашу жизнедеятельность. Реактор, кстати, находится на глубине сорока метров под зданием штаба, так что радиации, ха-ха, можно не опасаться. Его обслуживанием займутся люди, которые специально обучались для этого, и пока еще не знают, что их знания могут понадобиться.

О наших скрытых резервах. Как вы знаете, население нашего городка равняется приблизительно шестьсот человек, считая женщин и детей. Из них в квартирах проживает около трехсот. Это семьи и личный состав военнослужащих сверхсрочной службы. Остается еще триста человек срочников. Надо думать, им будет не очень-то удобно провести оставшуюся жизнь в казарме.

Так вот. На нашей Базе есть такое понятие, как нижние жилые уровни. Это около пятисот одно-двухкомнатных апартаментов. Правда, расположены они под землей, на глубине ста пятидесяти метров, но очень удобны. По крайней мере, так утверждает инструкция, хотя, повторяю, я рекламных проспектов там не было. Завтра утром компьютер даст команду центральному порталу для выхода последнего на поверхность. Портал – это такой скоростной лифт, как в «Half Life».

К вашим услугам библиотеки, видео, сауны и два бассейна. Борделей, извиняюсь, нет, но в кинотеатре запас кинолент, – После этой фразы Норвегов громко фыркнул, – запас, я бы даже сказал, огромный.

Естественно, что такая орава должна что-то жевать. Запасов в консервированном, сушеном и замороженном виде лет приблизительно на пятьдесят, так что смерть от голодухи нам не грозит.

Теперь об оружии и технике.

Сначала о сельском хозяйстве. Какие-то умники из Министерства обороны посчитали, что оно нам пригодится. Возможно, они и правы. Поэтому пара ангаров у нас заставлено запчастями, плугами, культиваторами, сельхозтехникой и инструкциями – как этим всем пользоваться. Плюс куча учебных фильмов по агрономии, животноводству и прочей сельскохозяйственной дребедени. Вот вам и ответ на вопрос, почему одна треть солдат-срочников родом из деревень. Пресловутый IQ далеко не все решает…

Подал голос Норвегов:

– А я-то голову себе ломал – на кой нам столько всяких агрегатов? Грешным делом даже решил, что будем реорганизовываться в колхоз. Уточните, пожалуйста, Игорь Владимирович, сколько там чего.

– Сельскохозяйственная техника в количестве:

1. Тракторы МТЗ 1221 – 50 шт.

2. Тракторы МТЗ 1523 – 30 шт.

3. Тракторы С-130 – 25 шт.

4. Зерноуборочные комбайны Дон-1500М – 10 шт.

5. Силосоуборочные комбайны КСК-100 – 10 шт.

– Все-таки, колхоз придется организовать, – обреченно вздохнул Норвегов, – и председателем его будет зам по тылу.

Где– то в глубине кабинета поперхнулся подполковник Рябинушкин. Не обращая на это внимания, Вышинский продолжал:

– Кстати, если я что-нибудь в этом понимаю, то нам следует посадить часть имеющегося картофеля, предназначенного для еды. Сей продукт будет завезен еще не скоро, а картошечку мы любим все. Сейчас, если не ошибаюсь, самое время для посадки.

– Ну, хватит о сельском хозяйстве, – улыбаясь, заметил Норвегов, – не то господа офицеры совсем скиснут. Что у нас имеется от милитаризма и гонки вооружений?

– Да-да! Богу – богово, а йогу – йогово. Парк вооружения у нас достаточно серьезный. Для данной ситуации даже очень. И, хотя в нем нет ни крылатых ракет, ни самолетов, ни линкоров, татарам и крестоносцам мы сможем оказать достойное сопротивление.

Патронов, гранат и ракетниц имеется достаточное количество, а из недвижимого и движимого вооружения посерьезней я назову следующее:

1. 10 установок для запуска ракет типа «Земля – земля». Ракет хватает, но необходимо сначала в компьютер ввести карты здешней местности.

2. 20 установок типа «Град».

3. 25 Танков Т-82.

4. 200 гранатометов АГС – 17 «Пламя».

5. 150 гранатометов РГ– 6.

6. 200 пулеметов НСВ.

7. 100 ручных противопехотных огнеметов РПО-А «Шмель».

Прибавить к этому 50 БТРов, стоящих в наземных боксах, и наши дети могут спать спокойно, согласитесь! Что до ручного оружия, то оно состоит из огромного (почти 10000 шт.) количества АКС – 74У и пистолетов ПМ. Вот вы и повеселели.

Командиру транспортной роты капитану Лютикову добавляется следующий парк машин:

1. Автомобили Урал – 4320 – 50 шт.

2. Автомобили ЗИЛ – 131 – 25 шт.

3. Самосвалы МАЗ – 25 шт.

4. Автомобили ГАЗ – 66 – 20 шт.

5. Санитарки УАЗ – 459 – 10 шт.

6. Тягачи четырехосные МАЗ – 10 шт.

7. Автомобили УАЗ – 469 – 50 шт.

8. Самоходные краны на основе шасси КрАЗ – 5 шт. Здорово, товарищ капитан? – Лютиков улыбнулся:

– Неплохо. А чем мы будем все это хозяйство заправлять, водой, или оно на солнечной энергии?

– Прошу прощения! Капитану Октогонову к его нефтебазе присоединяется емкость подземных резервуаров, а это не много ни мало – полтора миллиона кубометров различной нефтепродукции. На первое время при известной экономии нам хватит, а там или отымем у татар, которые имеют нефть уже сейчас, либо есть другой вариант. Помните, в Беларуси нефть добывали где-то в районе Речицы. Можем на вертолете разведать и добывать ее сами. Компьютер выдал, что где-то для этого даже есть оборудование… Только тут Вышинский заметил, что последние секунд двадцать в кабинете стоит мертвая тишина. Он поднял голову и уставился на раскрытые рты коллег.

– В чем дело, товарищи? – удивился он.

– Вы упомянули вертолеты, – сказал Норвегов, – разрази меня чесотка, на нашей базе нет и никогда не было никаких вертолетов. Вышинский довольно осклабился:

– Нет, это уж вы меня извините, товарищ полковник, но вертолеты здесь были и есть. Да еще какие! Все посмотрели на него, как на сумасшедшего, но старший прапорщик уже кинулся в объяснения:

– Есть такой здоровенный ангар под номером сорок три, похожий на Дворец съездов. Вы думаете что там? Я, лично, думаю, что там, – он заглянул в список, – посмотрим:

1. МИ – 12, три единицы;

2. МИ – 26, четыре единицы;

3. МИ – 8, десять единиц;

4. МИ – 24, десять единиц. Вот! У нас есть даже парочка КА-50, только не пойму, на кой нам сдались эти «Черные акулы»? На оленей что ли охотится…

Норвегов откинул прилипшую ко лбу прядь волос.

– Ну, хорошо. Вертолеты у нас есть. Но какой от них прок, если у нас некому на них летать! Вы согласны со мной, Игорь Владимирович?!? – Вышинский шмыгнул носом.

– Я думаю, настало время открыть карты. Только в роте майора Булдакова четверо офицеров, имеющих необходимые навыки. Он сам и командиры взводов. Да и командиру роты материального обеспечения нужно показать свои крапленые. Встал капитан Уточка.

– Ну, открыть, так открыть. Половина состава офицеров моей роты, помимо водителей, еще и вертолетчики. Половина прапорщиков – бортмеханики и техники.

Норвегов расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

– Они же все без практики! – заныл он, – я в данный момент подавляю в себе огромное желание застрелиться. Этак окажется, что моя жена – какой-нибудь «прохвессор» физико-математических наук! – он покрутил головой. Встал Худавый. Он осмотрел командира, а затем сощурился:

– Когда вы догадались? – выпалил он, вытянув скрюченный палец. Норвегов откинулся в кресле. Изо рта у него потекла тонкая струйка слюны.

– Бля! – выдохнул он, – жизнь новая, а песни старые. Ну зачем такие сложности?

– Товарищи офицеры и прапорщики! – майор Худавый осмотрелся по сторонам, – придя сегодня вечером домой, хорошенько расспросите своих родных… Правда, прежде запаситесь валидолом у капитана Львова.

– Кхе, бесполезно! – заявил Булдаков, – там одна зеленка была, есть и будет, несмотря на возражения Двадцать Восьмого съезда партии.

– Простите, товарищ майор, – очнувшись, Норвегов пристально посмотрел на особиста, – а ваша супруга кем по специальности вам доводится?

– Домохозяйкой! – злорадно заухмылялся тот, – но очень хорошей.

– Во, скотина! – не выдержал Рябинушкин.

– А вам, товарищ подполковник, я вообще рекомендую идти домой, накушавшись нитроглицерина, – лицо зам по тылу посерело, но вмешался Норвегов:

– Все, товарищи офицеры! – Норвегов пришел в себя настолько, что понял – совещание необходимо заканчивать, – последнее. Капитан Селедцов!

Названный поднялся.

– Необходимо обеспечить всех командиров подразделений какими-либо средствами связи. Это реально?

– Вполне, – слегка картавя под Гайдара, усатый, казалось сошедший со страниц гоголевских повествований, капитан Селедцов принялся объяснять, помогая себе руками, – при желании я могу обеспечить каждого третьего на Базе вообще. Сегодня утром мы ввели в режим активации установку транкинговой связи типа «Motorola». Радиус действия ее – около тридцати километров, а при увеличении мощности до четырех ватт – все сорок. Связь – симплексная. Поясняю – одновременно слушать и говорить нельзя, зато она раза в два меньше отечественной Р-148, а о радиусе действия и говорить не приходится. Завтра будут готовы списки с номерами абонентов, и будет осуществляться выдача личных транков. Для поддержания дальней связи у нас есть Р-111 и Р-123, соответственно на 90 и 80 км. При нефтеразработках, о которых вы упоминали, придется пользоваться коротковолновой Р-180, которая обеспечивает уверенные прием и передачу на расстоянии до 350 километров. Боюсь, это самая далекая связь, которой мы располагаем на данный момент. Сложности, однако, не представляет собрать что-нибудь и посерьезнее. Если необходимо, мы хоть спутник связи на орбиту запустим – возможности имеются.

– Этого вполне достаточно, товарищ капитан, – командир базы закрыл папку, – а теперь – всем отдыхать. Такие сюрпризы нужно под водку сообщать! Не база, а дом отдыха для параноиков!

Оставшись один, он покачал головой:

– Ну и ну! Хоть ты голову зеленкой намажь! Но Лиза! Кто бы мог подумать! Помимо всего, придется еще и с ней разговаривать! Мужайся, Костя! Ты должен быть сильным! – он застегнул рубашку, оправил китель и, надев головной убор, вышел на улицу.

Глава 4.

Утро выдалось погожее и на редкость теплое. Плац перед штабом уже подмели, и он блистал первозданной чернотой. Было семь часов утра. Из столовой пахло жареным окунем и, почему-то, чаем. На высоких березах кто-то чирикал о прекрасном.

У штаба уже стояли Булдаков и Ратибор. Вчерашний БТР, ночью вымытый, стоял рядом, а уже позавтракавший Довгалев самозабвенно протирал смотровые окна. Подкатил УАЗик Норвегова. Оттуда вылез Сам и пожелал доброго утра, а затем пожал руки всем присутствующим.

– А где наш бородатый друг? – поинтересовался он, глядя на часы.

– Прямо перед вами, – ответил майор.

– О, черт! – опешил Норвегов. Ратибор перекрестился, испуганно отводя глаза в сторону. Видя, как человек в военной форме осеняет себя крестным знамением, Норвегов совсем ошалел. Щека у него задергалась, рука попыталась повторить жест Ратибора, но усилием воли полковник вернул ее на место. Булдаков улыбнулся, наблюдая за поведением шефа. Тот, внезапно что-то вспомнив, подался вперед.

– Ну, кто? – шепотом спросил он у майора.

– Инженер по гибридно-пленочным технологиям, – ответил Булдаков и еще раз улыбнулся. Слушая эту абракадабру, Ратибор перекрестился вновь. Норвегова передернуло.

– Так она ведь телеведущая!!! Когда же они, чертяки, успели нашим бабам еще по одной профессии всучить?

– Кем не станешь, если, работая по специальности, протянешь ноги, – Булдаков гомерическим шепотом осведомился:

– А ваша кто? – командир базы застонал.

– Да не реагируйте вы так! – сказал Олег Палыч, – не то наш приятель подумает, что вы – слуга дьявола.

Показался капитан Селедцов с сумкой. Раскрыв ее, он достал из нее несколько транков. Один он вручил Норвегову, один – Булдакову, а еще один всучил Ратибору.

– А теперь – внимание! – Селедцов нахохлился, что не совсем отвечало его фамилии, и важно надул щеки, – хочу сказать пару слов. Штучка эта, – он похлопал себя по карману, – стоит столько же, сколько автомат Калашникова, а пользы от нее не меньше, если не больше. Хотелось, чтобы вы это все хорошенько запомнили. Транк необходимо подзаряжать. Для этого существует так называемое, подзарядное устройство. Для нашего друга Ратибора это – темный лес, поэтому на его номер настроено два транка. Один из них постоянно торчит в подзарядном, другой находится у него в кармане.

Теперь о том, как этой высококультурной хреновиной пользоваться. Повернув к себе рацию лицевой стороной, мы видим жидкокристаллическое табло (ЖКИ) и тастатуру, либо по-военному – кнопки. Сверху расположена антенна и переключатель режима работ с регулятором громкости (две крутелки). Правая одновременно является сорокопрограммным программируемым автонаборником. Для вас, джентльмены, пользоваться этим прибором очень просто. У полковника Норвегова номер 001, а у товарища майора – 010. Допустим, на душе у меня накипело, и я решил поговорить с Константином Константиновичем. Включаю транк – при этом раздается звуковой сигнал, затем набираю номер 001 и нажимаю клавишу на левой торцевой стороне. Транк полковника Норвегова издает препротивный сигнал. Товарищ полковник берет транк, нажимает на вышеупомянутую клавишу и очень внимательно меня слушает.

У Ратибора тастатура, то есть кнопки, отсутствует. Он, видимо, ни хрена не знает арабских цифр, а о латинском алфавите не слыхал и в самом страшном сне. Здесь управление еще более простое. Рация постоянно включена и поставлена на половину громкости. В этом положении ее хватает на двое суток. Через сорок восемь часов к нему приходит мамед из моего взвода и приносит дубликат, а эту уносит на подзарядку.

Теперь о главном. Видишь, Ратибор, эту клавишу, всю в пупырышках? Видишь? Хорошо! Как только тебе нужно будет передать что-то майору Булдакову (ибо с ним ты только и можешь поговорить), сразу же дави на нее. Через некоторое время он ответит. Ты его услышишь. Как только ты захочешь что-то сказать, сразу нажимай клавишу. Сказал, что надо – сразу отпускай. Вот и вся премудрость.

Минут десять мучались с Ратибором, натаскивая его по матчасти, пока он не стал почти профессионально вытаскивать рацию из кармана, и менее профессионально – жать заветную клавишу. Держал он рацию с опаской и все норовил дотронуться нательным крестом. Когда ему это удалось, вздохнул с облегчением, но все равно, поглядывал на нее подозрительно.

Наконец, все были готовы: и транспорт, и эскорт. Ворота КПП открылись, пропуская УАЗик с бронетранспортером. Водитель дороги не знал, но ориентировался по следам, оставленным вчера. В УАЗике, кроме Ратибора, устроился и Булдаков, считавшим своим долгом вернуть селению старейшину. В БТРе было всего трое: Мурашевич, Волков и водитель Довгалев. Вчерашний опыт показал, что газонокосилка вполне может заменить полвзвода автоматчиков. Мурашевич успел вздремнуть. Кавалькада на полном ходу въехала в Бобровку и остановилась у храма. Ратибор неуклюже вывалился из машины, а следом за ним молодцевато выпрыгнул майор. Из люков БТРа на белый свет таращились Мурашевич и Волков. Тотчас из церкви выглянули несколько человек и, холодно взглянув на них, скрылись внутри. Ратибор недоуменно почесал лысину:

– Что это с ними, не пойму?

– Они тебя не узнали, – беспокойно сказал майор.

– Вижу, – сухо сказал старейшина, – бороду то мне, по вашей милости, сбрили, он пнул носком ботинка камешек под ногами и пробормотал какое-то проклятие. Внезапный крик

«Папа!» разорвал зловещую тишину и, вскоре на шее Ратибора болтались две девчушки лет семнадцати, похожие, как две капли воды. Их русые головенки прижались к знакомой отцовской груди, а две пары глаз рассматривали лицо, одновременно такое знакомое и незнакомое. Вздрагивающие плечи отождествляли чувства, которые невозможно подделать.

– Ну полно, полно, дурехи! – грубоватый тон отца нисколько не оттолкнул девчонок. Они крепче прижались к нему.

– Померла их мать два года тому, – пояснил Ратибор, обращаясь к Олегу Палычу, – надорвалась, бедняга.

– Ратибор, да ты ли это?!? – воскликнул подошедший к ним мужчина, заросший бородой как Карл Маркс.

– Родного брата не узнать, Алексий, так ты воистину, упырь! – смеясь, отвечал старейшина, – стоило оголиться, так я уже чужой тут. Тот, кого назвали Алексием, храбро подошел к брату и расцеловал его в обе щеки.

– Босое твое рыло! – проворчал он, – думал, что не свидимся.

– Знакомы будьте, – представил Ратибор майору брата, – сей отрок – брат мой родной. Алексий, а это, братец, мой друг, а зовут его – Олег.

– Будем знакомы, – протянул майору свою волосатую лапу Алексий. Изменили вы братца моего – едва признал. Бабы засмеют – босая рожа, все как с голой задницей.

– Это его истинное лицо, – усмехнулся Булдаков.

Детишки обступили старейшину, трогая ботинки на шнуровке, рассматривали камуфляж, недоуменно щупали еще им неизвестный писк моды – карманы, которые были, к тому же, на липах. Особый восторг вызвала тельняшка.

Внутри БТРа было также неспокойно. Довгалев и Волков обмахивали касками ошалевшего и впавшего в прострацию Мурашевича. Они с Волковым, высунувшись из люка, рассматривали крестьян, когда вдруг Волков почувствовал, что стоит один. Мигом нырнув внутрь, он обнаружил сержанта, распластавшегося на сиденье. На звук он не реагировал, а похлопать по щекам никто не решался, ибо рисковал нарваться на сильный встречный мастера спорта по боксу. Минуты через две раздалось тяжкое «Ох!» Стеклянные глаза Володи приобрели способность видеть.

– Вовка, что с тобой? – спросил с тревогой Андрей Волков.

– Такое чувство, мужики, будто мне попали из гранатомета в лоб! – Волков и Довгалев недоуменно переглянулись, а Володя продолжал:

– Вы заметили, мужики, какие у нее глаза? – на лице его появилось доселе не виданное выражение, – васильковые… – Андрей, видя впервые улыбку на лице сержанта, совсем растерялся.

– Васильковые, – повторил он и, вдруг решив что-то проверить, высунулся из люка. Он увидел, как возле Ратибора стоит русоволосая девушка, и обрадовано крякнул. Повернув голову чуть вправо, Андрей увидел ее снова. Солдат тряхнул головой, но их все равно осталось двое.

– Ах, значит двойняшки, – облегченно пробормотал он, – а не то я уже решил, что у меня крыша поехала. Рядом послышалось чье-то сопение – Мурашевич стоял рядом и пускал слюни.

– Которая из них? – спросил Волков.

– Левая, – мечтательно закрыл глаза Володя и снова улыбнулся. Андрей пробормотал:

– Поздравляю, но как ты их отличаешь? Они же совершенно одинаковые!

– Ну, ты сказал! Дуня – она ведь совсем другая!

– А имя когда успел узнать? – Волков не на шутку встревожился. Только влюбленного приятеля ему и не хватало для полного счастья.

– Услышал! – мечтательно протянул Володя.

– ???

– От нее тепло какое-то исходит…

– Так иди к ней и познакомься! Чай, не голубых кровей девица.

– А вдруг она меня испугается? Нет, нужно ждать удобного момента, – он замолчал. Подошел майор Булдаков.

– Так, мужики, тама намечается что-то вроде застолья. Вы с УАЗиком остаетесь пока здесь, а я на БТРе метнусь за командиром. Это займет не более пары часов. Вы уж тут не скучайте!

– Есть! – ответил Волков.

– В УАЗике есть рация. Если что…

– Есть! – повторил Андрей. Булдаков посмотрел на Мурашевича.

– Володя, я тебя не узнаю. Какая муха тебя укусила? – Мурашевич пожал плечами:

– Все нормально, – ответил он.

– Какое там нормально! Видел бы ты свое лицо!

– Ле фам! – тихонько сказал Волков. Володя шутливо замахнулся на приятеля автоматом.

– Понятно, – протянул Булдаков, – и насколько полагает тупой майор, дочка Ратибора. Я вас вполне понимаю, товарищ сержант. На такой ниве я и сам бы не прочь поразмять копытца!

Но, увидев выражение Володиного лица, быстро сказал:

– Но тут я вам не конкурент! Шеф пасует. Только запомни Володя: любовь – это торжество воображения над интеллектом. Хотя, что это я… Помни о приличиях вообще, и о воинской чести, в частности.

Майор забрался в бронетранспортер и укатил. Два солдата с автоматами и УАЗик великолепно вписывались в панораму средневековой деревеньки. Размышляя об этом, Волков хмыкнул. Водитель машины, дремавший на заднем сиденье, при этом открыл один глаз, но тотчас же закрыл его. Мурашевич уютно устроился в теньке и отрешился от грешного мира, размышляя о до сих пор ему неизвестных вещах. Андрей пристроился рядом и принялся негативно влиять на ауру сентиментальности, окружавшую его приятеля.

– А ты, старина, хотел бы, чтобы она сейчас принесла тебе чего-нибудь вкусненького, скажем, яблок?

– Идиот! – Мурашевич зевнул, – какие яблоки в мае!

– Ну, груш, – чувствуя, что несет околесицу, Андрей, тем не менее, не мог уняться. Вдруг он от неожиданности икнул. Володя открыл глаза и обомлел. К ним направлялся предмет их беседы. Пунцовая, как целый куст роз, Евдокия приблизилась к ним, поклонилась и грудным голосом мягко проговорила:

– Батюшка мой вам кланяется и просит откушать с нами, – девушка поклонилась еще раз и убежала. Володя искоса глянул на приятеля:

– Слышь, Андрюха, ляпни что-нибудь про уста сахарные.

– Расслабься, – посоветовал товарищу Андрей.

– Заткнись! – буркнул Мурашевич, поднимаясь на ноги, – пошли на трапезу, неудобно как-то отказываться.

– Неудобно, когда мама младше тебя, – ответил Андрей, – а если опять узкоглазые наскочат?

– Они узкоглазые, а мы – широкоплечие. Я один сотню завалю, на спор! – расходился Мурашевич, летая на крыльях любви.

– Ладно, остынь. Пойдем в хату, только много не пей – мы как-никак советские воины.

А тем временем в городке было неспокойно. В кабинет Норвегова влетел запыхавшийся прапорщик Климов и сказал, что на плацу собрались бабы и грозят устроить бучу, если к ним тотчас не спустится командир, и не объяснит, за каким хреном нету выхода на город по телефонной связи, молчит радио, а телевизоры показывают голый растр. За каким дьяволом их не выпускают за пределы городка, и отчего лак для ногтей сохнет в два раза дольше обычного.

– Эта стерва, Худавая, всех баламутит, товарищ полковник, – пожаловался Климов, – там и ваша жена тоже.

– Ну, ничего, ничего! – пробормотал Норвегов, – просто у базы и у Худавой совпали критические дни. Бывает.

Он надел фуражку на пять пальцев от бровей (положенный чувак) и вышел на крыльцо в сопровождении своего порученца. Перед крыльцом стояло десятка два женщин, среди которых выделялась мадам Худавая, особа лет тридцати. Одетая в кричащий комбидрез поганого салатового цвета, она воскликнула при появлении Константина Константиновича:

– А вот и наш начальник! Давайте-ка, бабоньки, у него попытаем, что здесь за дела творятся?

– Здравствуйте, дорогие наши женщины! – Норвегов искоса взглянул на свою половину. Она молча пожала плечами и отступила вглубь, – что за манифестацию, извиняюсь, вы здесь устроили?

– Товарищ полковник! – визгливо принялась доносить повестку дня супруга особиста, – что это такое? Телевизоры не работают, радио молчит, телефоны как отрезало! Хотела сестре в Батуми позвонить – ни в какую!

Норвегов набрал в свои легкие воздуха на два ведра больше обычного. Для беседы с чокнутыми феминистками сексуально озабоченного плана он мог противопоставить лишь ледяное спокойствие.

– Уважаемая Софья Ивановна! – произнес он торжественным голосом, – командование базы выражает вам огромную благодарность за активное участие в общественной жизни нашего городка. Спасибо вам, что вы откликнулись на просьбу своего мужа и собрали наиболее сознательную часть наших женщин здесь. Действительно, наша База очутилась в чрезвычайной ситуации. Неожиданно мы переместились во времени. Точно еще неизвестно, где мы и когда. Это сейчас выясняют наши солдатики под руководством майора Булдакова. От имени командования призываю вас сохранять спокойствие и выдержку. Паника погубит нас всех.

Чувствуя, что инициатива ускользает от нее, Худавая возопила:

– Знаю я ваши штучки! Опять какой-нибудь эксперимент проводили! Проклятые экспериментаторы!

Полковник на мгновение смутился. Это были секретные сведения, но недалеко от Базы, действительно, недавно появилась группа ученых и занималась исследованиями некоторых следствий законов тяготения и гравитации. Но какая связь между гравитацией и временем? Константин Константинович не особенно задумался, когда ему позвонил куратор Минобороны Трущенков и предупредил, что недалече АН БССР будет проводить испытания какого-то прибора. Место было выбрано неслучайно – вокруг Базы была мертвая зона: с одной стороны городская свалка, с другой – бесконечные заборы и «зоны» химкомбината.

Норвегов мысленно пожал плечами, а вслух попытался одернуть зарвавшуюся бабенку. Покрутив головой и убедившись, что особиста поблизости не наблюдается, полковник произнес елейным голоском:

– Мы в курсе, уважаемая Софья Ивановна, относительно вашего знания о мужских «штучках». Но я не совсем понимаю, зачем выносить это в основную повестку дня?

Женщины засмеялись. Пунцовая Худавая выкрикнула: «Идиот! Импотент! Командир, тоже мне!» – и быстро скрылась из виду.

Жена начальника штаба, отсмеявшись, спросила:

– Но все-таки, Константин Константинович, как быть? Что нам говорить детям? Как самим спать спокойно, когда неизвестно, где мы и что с нами будет?

– Дорогая Антонина Дмитриевна, – мягко сказал полковник, – я не готов ответить на большинство ваших вопросов. Знаю одно…

Тут у командира заорал транк. Он выслушал сообщение, нажал на «отбой» и вновь обратился к женщинам:

– Ну вот, первый вопрос. Кто из вас согласен проехать с нами за ворота? Важный психологический момент – трапеза с аборигенами. От этого, возможно, будут зависеть наши дальнейшие отношения. Кто храбрый.

Из толпы вышла Елизавета Норвегова и молча стала рядом с мужем.

– Кто с нами? – спросила она, – еще бы парочку.

Вперед вышла дочь Семиверстовых – Татьяна.

– Куда? – ринулась за ней мать, – одну не отпущу.

Полковник фыркнул от смеха.

– Ой, я боюсь! – воскликнул кто-то.

– И я не поеду! – сказала жена начальника секретной части, – мы – тыловые бабы!

Только еще одна женщина согласилась ехать – жена зампотеха Рыженкова. Наталья Владимировна одернула на себе сарафан и тихо сказала:

– Хотя бы раз в жизни не лезть поперед матки на батьку, так нет же! Записывайте меня, товарищ полковник!

В большом, просторном помещении был накрыт огромный стол, на котором уютно гнездилась всякая снедь. Наметанный глаз бойцов сразу же определил отсутствие картофеля. Ратибор, заметив взгляд ребят, ухмыльнулся:

– Уж звиняйте, робяты – драников нетути.

Их усадили на почетное, как объяснили, место – по правую руку от старейшины. Прислуживала им его дочь, та, что грезилась наяву Володе. Сестра ее Анастасия

исподлобья глядела на парней.

Видя, что гости ничего не пьют, кроме кваса, Дуня спросила у Мурашевича о причине такого воздержания, при этом тихонько коснувшись его плеча. Володя хотел ответить, но в этот момент встретился с ней глазами. Ответ застрял у него в легких несформировавшимся пучком воздуха, на щеках выступил румянец, а сознание забилось в самый отдаленный уголок мозга и оттуда тихонечко повизгивало. Дуня застыла тоже в какой-то отрешенной позе. «Пора спасать ситуацию», – подумал Андрей.

– Благодарствуем, Дуняша! Пока у нас в руках эти штуки, – он указал на автомат, болтавшийся на боку, – хмельного нам нельзя никак.

– Володя! – обратился он к приятелю, – подай мне, пожалуйста, вон ту куриную ногу. Мурашевич потянулся в сторону блюда с курицей, но то же сделала и Дуня, решившая помочь. Когда они стукнулись лбами, Ратибор хитро улыбнулся и затянул какую-то песенку. Андрей подмигнул Анастасии. Та надула губы и горделиво отвернулась. Парень улыбнулся про себя и занялся курицей.

Не успели парни как следует перекусить, а во дворе уже раздался шум моторов. Бойцы быстро поднялись из-за стола и вышли из трапезной.

– Ни фига себе! – присвистнул Мурашевич. Около дома старейшины припарковались три УАЗика и два бронетранспортера. Ратибор уже стоял там, а возле него сгруппировались гости: Норвегов с женой, два его заместителя, тоже со своими половинами, особист, капитан Селедцов, пара молодых прапорщиков да буфетчица. Рядом стоял довольный, как петух, майор Булгаков.

– Волков! Мурашевич! – покажите остальным селение, удобства, ну, и выставьте два поста. Вдруг, тревога какая…

В двух БТРах расположилось человек по десять. Волков побрел выполнять приказ, а Мурашевич остался на месте.

– Володя, – обратился к нему Олег Палыч, – ты случайно не в курсе, что здесь пьют?

– Квас, хмельной мед и какую-то гадость из ячменя.

– Так я приблизительно и думал. Там, в одиннадцатке, стоит два ящика водки. Будь другом, перетащи их в пещеру Ратибора. Да! Еще мешок с конфетами. Это для детей. Конечно, можешь угостить свою милую… – Володя скорчил рожу и пошел к БТРу.

Майор, как всегда, оказался прав, собака. Водка пошла «на ура» среди взрослого населения, а конфеты – среди детей. На крыльце трапезной сидел Володя и буквально закармливал шоколадом Дуню. Проходивший мимо Андрей посоветовал приятелю воздержаться от неуемного хлебосольства, ибо девушке не привычной к шоколаду грозило расстройство желудка. Сам он устроился под раскидистой липой и закрыл глаза. Как это часто бывает, в голову лавиной хлынули мысли.

В субботу рано утром к нему приехала супруга с сыном. Андрею дали увольнительную, но вместо того, чтобы всей семьей отправиться на берег Березины, они с Костей остались в городке, а Анжела проехалась в Бобруйск на рынок. Великая модница Анжела просто обязана была посетить периферийный рынок «Еловики».

Теперь у сержанта в активе был маленький ребенок, а в пассиве – супруга, которая сейчас находилась невесть где и невесть когда.

Внезапно ему на голову что-то упало. Он пошарил в волосах и обнаружил маленький камешек. Выбросив его, он опять оперся спиной о ствол дерева и снова прикрыл глаза.

… Костик сейчас находился на попечении поварихи – тетки бальзаковского возраста, у которой своих детей не было, и поэтому она с радостью согласилась выполнить просьбу Андрея. Все равно, нужно было решать, как жить дальше. К счастью, здесь на базе служил отец Андрея, но, опять-таки, отец, не подозревавший о сыне и внуке. Мать Андрея, когда узнала об этом, Христом-богом просила не заикаться об этом никому. Ну, это мы еще посмотрим! Всего, Андрюшенька, не могла предвидеть даже твоя эмансипированная, практичная мама…

Снова на голову что-то упало. Андрей вздохнул:

– Поймать бы тебя, да нашлепать по месту мягкому! – сказал он, не раскрывая глаз.

– Нешто ругается! – послышался девичий голос.

– Шла бы ты, родимая, в куклы играть, – произнес Андрей со все еще закрытыми глазами.

– Больно грозен! – рядом раздались шаги и совсем близко послышалось:

– Угадаешь кто, уйду.

– Тоже мне, задача! Настя, кому здесь еще быть, кроме тебя, – он открыл глаза – у рядом стоящей девушки от гнева аж навернулись слезы.

– Нет, каков, а! Откуда ты узнал, что это – я? Голоса ведь моего не слыхивал?!?

– Голоса не слыхивал, зато глазки твои видывал.

– Что можно узнать по глазам?!?

– Ну, конечно, не размер валенок. А вот, что в тебе сидит чертик, запросто, – Настя перекрестилась:

– Полно. Грешно даже шутить так! Что ты там про валенки сказывал?

– А к незнакомым дяденькам приставать не грешно? – Андрей опять закрыл глаза, – ну все беги, а то там все твои куклы описались давно. Нечего к старшим приставать.

– Тоже мне – старший! Девушка, сердито топнув ногой, убежала.

– Дела! – пробормотал Андрей и погрузился в истошные мысли.

Анжела! Сладкая баба, умная и коварная жена. Кто там тебя будет лапать за белое тело? Долго ли ты снесешь одиночество? Сильно ли будешь переживать потерю сына и мужа – двух твоих самых любимых мужчин? По крайней мере, ты так всегда говорила… Черти, пляшущие в твоих глазах истовый танец новой жизни, всегда привлекали мужчин… Андрей подскочил на ноги и принялся нервно расхаживать среди доисторических построек.

Веселье было в самом разгаре. Все были здорово набравшись, кроме, естественно, майора Булдакова и солдат охраны. Булдаков утверждал, что уже младенцем мог выпить бутылку водки, а на закуску сосать грудь матери. Так это было, али нет, проверить было невозможно, но пил Булдаков красиво, не признавая посуды меньше стакана. У него дома всегда стоял чемодан с водкой «для гостей». Майор уверял, что сам не знает, откуда там появляется спиртное. Ему верили. В час самого веселья майор решил пройтись до ветру и заодно проверить своих «орлов».

Олега Палыча привлекла группа парней, которые что-то горячо обсуждали. Он заложил руки за спину и кочетом прошелся по авансцене. В центре группы стоял Горомыко и вяло оправдывался.

– В чем дело, мужики? – спросил, подходя Булдаков. Ответил Абрамович:

– Да ни в чем, товарищ майор. Мы спрашивали Василия, как он попал в нашу часть. У него из нас самый высокий индекс Дауна, приближающийся к критической отметке, при которой в армию уже просто не берут.

– А как этот индекс определяется? Нынче совсем другие системы вербовки, так что я, к стыду своему признаться, слегка не в курсе.

– Задают кучу идиотских вопросов. Например: «Рано утром вы стоите лицом к солнцу. В какой стороне восток?», либо «Сколько скрипок сделал Паганини?»

– Все очень просто, ребята. Все вы проходили такого хитрого врача, как психиатр. Он вам задавал деликатный вопрос: «Рыбу ночью ловишь?», на который вы все отвечали «нет», прекрасно понимая подоплеку. Так ведь? – все дружно кивнули, – а наш Вася ответил «хожу на охоту». Так он и очутился здесь.

Конец фразы потонул в дружном хохоте аудитории. Василь махнул рукой и потупился. Майор одобрительно хлопнул его по плечу.

– К черту, Вася, индекс Дауна! Ты с нами, а остальное – ерунда. Правда, ребята? – одобрительно загудели бойцы, по очереди похлопывая Горомыко по плечу. Тот отвечал вяло, с матерком.

Тем временем пора было возвращаться на базу. Оставалось, конечно, еще с десяток бутылок, но Булдаков по праву самого трезвого сказал:

– Это им завтра на опохмелку. Ратибор! – пьяный в стельку альтест тупо кивнул и попытался встать, – завтра вам будет невмоготу от этой дьявольской водички. Так вы с утреца примите грамм по сто-сто пятьдесят… Тут майор вспомнил, с кем говорит, – по четверть кружки, так вам сразу полегчает. Волков! Мурашевич!

– Мы! – ехидно воскликнули парни.

– Ну, вы в курсе. Охранять и бдеть! Оставляю вам БТР и Довгалева. Селедцов выдаст вам два транка и научит, как ими колоть орехи. Чтобы мне надели бронежилеты, каски и сделали серьезные лица. На вас лежит тяжкий груз ответственности за аборигенов, – майор откланялся и ушел. Вслед ему поднявшийся ветер закружил всякий сор: травинки, обертки от конфет, куски рогожи.

Подошел с задумчивым видом капитан Селедцов и протянул парням две рации.

– Мурашевич, ваш номер – 100, а Волкова – 101.

– Товарищ капитан, а можно что-нибудь менее запоминающееся? Нас же не оставят в покое!

– Можно Машку за ляжку, – усмехнулся капитан, – а поэтому, товарищ сержант, делайте то, что я вам говорю, а не то, что вы мне говорите.

Парни ошалели. Волков хотел что-то сказать, но Селедцов был краток.

– Вы бы лучше, товарищ сержант Волков, открыли пошире уши и запомнили, как обращаться с этой хреновиной. Придет какой Батый ночью в клубнику, а вы – как баран с новыми воротами.

Угомонившись, капитан произнес краткий спич на тему правил пользования транкинговой радиостанцией, а затем, попрощавшись, запрыгнул как черт в табакерку, в подъехавший УАЗик, и был таков. Сержанты переглянулись, затем, недоуменно пожав плечами, подошли к бронетранспортеру.

– Довгаль! – позвал Мурашевич. Из люка выглянула чумазая физиономия водителя.

– Подай-ка нам, Саня, жилетики – под вечер зябко становится.

– Коммандос хреновы! – пробурчал Александр, скрываясь в стальном чреве машины. Через минуту послышалось «держите», и на белый свет появилось два бронежилета, в которые «сторожевые псы» не мешкая облачились.

– Довгаль, у тебя «сова» установлена? – спросил Волков.

– Установлена, только работает она или нет, я не проверял – до сих пор надобности такой не было.

– Ну, ты пока выясняй, а мы тем временем обойдем местность на предмет посторонних шумов. Довгалев издал какой-то звук, по-видимому, означавший согласие, и парни побрели вдоль периметра.

Единственное, что было отчетливо слышно солдатам – чудовищный храп, но это храпели местные жители, укушавшись сорокаградусной, да, из леса доносились звуки, издаваемые героями белорусского народного эпоса.

– Терпеть не могу, когда храпят! – признался Мурашевич.

– А сам-то?

– Только на спине.

– Как, кстати, твоя Дуня? – вдруг поинтересовался Андрей.

– Ты же мне, волк позорный, поздно сказал про шоколад. Она теперь животом мучается.

– Как же ты не знал, что от большого количества шоколада всегда бывает великолепный запор? – Мурашевич сплюнул.

– Я шоколад вообще не ем.

– Ну, теперь и Дуня есть не будет.

– Да хватит тебе. Ты мне лучше скажи, чего от тебя хотела Анастасия?

– Спрашивала о принципе действия автомата Калашникова. Подозреваю ее в шпионаже в пользу Иссык-хана. Нужно немедленно доложить особисту.

– Идиот! Я же серьезно.

– А если серьезно, то откуда ты знаешь? Дуня сказала? – Мурашевич кивнул.

– Сказала, что сестра вернулась злющая, как кикимора, потому что ты поиздевался над ней. Так чего она, все-таки, хотела?

– Понимаешь, Володя, в таком возрасте девушки сами не знают, чего хотят. Я бы, конечно, мог ей объяснить, что ей нужно, но это не в моих правилах.

– Она тебе понравилась?

– Молода еще. Дитя, как ни крути!

– А ты что, старик?

– Мне все-таки, двадцать семь. А ей каких-нибудь, шестнадцать.

– Тебе – двадцать семь? Как же ты в армию попал?

– Женат я, батенька. Сначала институт, затем заболел, а потом выздоровел. Моему сыну уже девять лет!

– Ах, да! Я что-то слышал об этом. Где же он теперь?

– Под могучим крылом Ильиничны. Ума не приложу, как дальше с ним…

– Не дрейфь! Образуется. Но, все-таки, нужно было второго ребенка сделать, тогда бы «войско» обошлось без тебя. А у меня мать с братом младшим осталась. И батька-алкаш… Этот точно горевать не будет. Как получат повестку о том, что я пропал без вести, так нажрется, скотина. Раньше только меня и боялся, а теперь начнет руки распускать…

Володя отвернулся и шмыгнул носом.

– Ну, ничего. Малый скоро подрастет, будет ему на орехи! Ему тоже через три года в армию. А ты не жалеешь, что не откосил?

– Теперь жалею. Неизвестно, увижу ли я когда Анжелу или нет, – Волков махнул рукой.

– Нужно жить днем сегодняшним. Пойдем, может там Довгаля уже прирезали…

… Нет, Довгалев был жив. Правда, на ходу засыпал, глядя в окуляр «совы». Ткнувшись очередной раз лбом в окуляр, он смачно выругался.

– Хэй, Саня, жив ли ты, отвечай! – громко спросил Мурашевич, подходя к БТРу.

– Сплю на ходу, – ответил Довгалев.

– Ну, как «сова», работает?

– Куда она, нахрен, денется! Коптит потиху.

– Тогда заваливайся дрыхнуть, а мы, в случае чего, разбудим.

Пару часов парни просидели, по очереди глядя в окуляр прибора. Все было тихо. Накрапывал небольшой дождик, и под этот звук глаза бойцов слипались, будто намазанные канифолью.

– Как-то подозрительно это все, – начал было Андрей, но Мурашевич вдруг замотал головой.

– Или у меня, Андрюха, глюки, или к нам лезут гости. Слышь, собаки залаяли?

– Ты их видишь?

– Трое, – прошептал Володя, – не гиганты. Думаю, Довгаля будить не стоит, – сами справимся.

– Перестреляем?

– Нет смысла. Мы этих кривоногих и так сцапаем.

Здоровяк Мурашевич в подобных случаях признавал первенство приятеля, поэтому без возражений согласился с его предложением. Они тихонько выскользнули из БТРа и перебежками, неслышно, двинулись к ограде, которую кто-то форсировал тихой сапой. Одному Мурашевич двинул своим, похожим на гигантское пресс-папье, кулаком по темени, и тот послушно слег. Остальные, услышав подозрительный шум, насторожились. Сержанты, внезапно выступив из тени, атаковали непрошеных гостей. Один из противников, хрюкнув от испуга, махнул наобум саблей в сторону Володи. Сабля скользнула по бронежилету, не причинив вреда.

– Твою мать! – выругался Мурашевич и, с разворота ударил подъемом стопы агрессора по шее. Оставшийся попытался что-то крикнуть, но Андрей, не спускавший с него глаз, ткнул дулом автомата прямо в зубы. Раздался хруст и, не начавшись, крик перешел в глухой стон. Жертва Андрея начала оседать. Парень сделал шаг вперед, и схватил человека за шиворот. Затем приподнял его и осмотрел при лунном свете со всех сторон.

– Экий красавец, – подивился он.

– Пойдем! – произнес Мурашевич. Через плечо у него болталось тело.

– А где третий? – спросил Волков.

– Кажись. Я ему шею сломал, – буркнул Володя.

– Ты уверен?

– Да голова его болтается, как хрен в банке!

– Ну и изверг вы, осмелюсь заметить, товарищ сержант!

– Хватит болтать! Пойдем, в БТРе должны быть наручники.

Подойдя к бронетранспортеру, Володя постучал по откинутой крышке люка.

– Довгаль! Просыпайся! – спустя секунд десять из люка выглянула заспанная физиономия водителя.

– Чего? – недовольно протянул он, сладко позевывая.

– Чего-чего! Наручники давай! У нас гости! Андрюха, вызывай базу! – Волков вынул транк и набрал номер Булдакова.

– Пся крев! – донеслось из транка.

– По делу, товарищ майор, – безапелляционно заявил Андрей.

– Гусь свинье не «товарищ майор», – недовольно промычал Олег Палыч, – чего там у вас стряслось, надеюсь, не пожар и не наводнение?

– Незваные гости на чай заходили.

– Как здоровьечко дорогих самозванцев?

– Один улетел к предкам, другой в коме, третий – в наручниках.

– Нехорошо поступаете, товарищ сержант! К вам гости, а вы им – браслеты. Их нежные ручки более к колодкам привыкли! – Волков терпеливо ждал, пока у шефа прекратится словесный понос. Булдаков просыпался на ходу и острил без устали:

– Этим двоим в жопы по лимонке, и пусть сидят тихонько. Я скоро буду!

– Володя, – обратился Андрей к Мурашевичу, когда Булдаков наконец прервал свои словоизлияния и отключился, – ты шефа нормально понял? Что значит «в жопы по лимонке»?

– Это значит, что наш шеф недавно только слез со своей супруги, а ты прервал его на первой фазе сна.

– Я же не виноват, что приперлись эти половцы и порушили нашему майору весь ништяк! – в ответ на это приятель только фыркнул. Из БТРа вылез Довгалев и надел наручники пленным. Кислое выражение его физиономии обозначало, что он до чертиков хочет спать. Заметив это, Волков произнес язвительным тоном:

– Что, и тебя разбудили! Ну, извини, брат, не знали, что ты так сладко спишь! – видя, что Андрей начинает заводиться, Александр быстро поменял кислую мину на более подходящее выражение, и ловко сменил тему.

– Что это за дьяволы? – полюбопытствовал он.

– Разведка, по всей вероятности, – ответил Мурашевич.

– А! – зевнул Довгалев, – мужики, я еще покемарю?

– Смерть свою не проспи, – равнодушно кивнул Андрей.

Где– то через полчаса послышался шум вертолета.

– О, боже! – воскликнул Волков, – они поднимут на ноги всю деревню!

– И половину городка, – согласился приятель, хрустя галетами. Затем, хлебнув из фляжки, важно изрек:

– По всей видимости, это МИ-8.

– Ты что, в вертолетах разбираешься?

– Когда-то пластиковые модели собирал. В детстве… Золотое время было! Ни тебе подъема, ни тебе отбоя… Жри и спи…

– Мечта олигофрена! – хмыкнул Волков, – вон он! Вертолет, почти неразличимый в предрассветных сумерках, приземлился метрах в пятидесяти от ограды. Перед приземлением пилот включил прожектор и долго рассматривал место посадки. Наконец, решившись, он уверенно посадил машину на небольшую полянку… Вихревым потоком смело тонкую корочку набрякшего песка, и вертолет окутала стена густой пыли. Когда пыль улеглась, из него высыпало человек пятнадцать. Пятеро остались возле МИ-8, а остальные направились к воротам, которые Андрей с Володей предусмотрительно открыли. Привлеченные громким шумом, из дверей своих жилищ выглядывали перепуганные женщины. Немногие мужики городища продолжали храпеть на лавках, не в силах вырваться из объятий старины Морфея, по цепкости превосходившие удушающий захват самбо.

– Где они? – переведя дух, спросил Булдаков у Волкова. Тот кивнул в сторону бронетранспортера.

– Там! – сказал Андрей. Затем подумал и добавил:

– Хреново им, как мне кажется, – в ответ на эти слова к ним подошел капитан Львов.

– Где больные? – Андрей вновь указал на БТР. Львов поспешил туда. К Волкову подошел Шевенко.

– Ну, как вы тут, коммандос, – спросил он, пожимая руку.

– Нормально, Владимир Иванович! – бодро ответил Андрей, – а как вы там?

– Вчера вечером начали обживать подземные квартиры. Красота! Вы себе с Володей тоже выберете апартаменты.

– Хорошая новость. А мы вам тут «языков», килограммов на сто взяли, – похвастался парень, – правда, один до сих пор в себя не пришел. Вовка ему по черепу звезданул слегка, тот и слег.

– Вовке сваи кулаком забивать впору, а он над врагами издевается, – старший прапорщик покачал головой. Вернулся капитан Львов. Сокрушенно вздыхая, он сказал:

– У одного тяжелое сотрясение мозга. Парня можно смело отпускать за ворота. Пусть в лесу построит себе гнездо на ветках и лелеет свое Дежа-вю. Второй представляет больший интерес для следствия. Правда, у него выбиты два передних зуба и слегка распухла челюсть, но его вполне можно допросить. Беда заключается в том, что он не знает русского языка, – заключил Львов, – либо не хочет разговаривать. Есть еще третий, но у него вы точно ничего не узнаете. Бедняга отдал богу душу час тому.

– Олег Палыч! – обратился он к подошедшему майору, – а ваши солдаты не могли поступить гуманнее с этими бедолагами?

– Если вы, господин капитан, не угомонитесь, то мои орлы намажут вам рот вашей знаменитой зеленкой, – хитро прищурившись, заявил Булдаков.

– Меня трогать нельзя! Я – представитель Красного креста.

– Хватит! Давайте сюда этого кадра! – к майору подвели пленного. Тот исподлобья посматривал на солдат и звякал наручниками.

– Ишь, как, зыркает! Так бы и треснул ему по шее! – раскипятился Олег Палыч, – ну-ка, аварское отродье, скажи нам, какого лешего тебя сюда поперло?

– Товарищ майор, – вмешался Шевенко, – может он, и впрямь, не понимает.

– Как же! Пошлют сюда того, кто не понимает, – внезапно, резко приблизившись к пленному, майор схватил его за чресла и резко сжал. Выкатившиеся глаза татарина почернели, лицо побелело, а из горла вырвался дикий крик, который чуть не оглушил стоявших рядом.

– …а – а!…аю!!! – орал пленный, не ожидавший такого скотства.

– Чего-чего? – ласково спросил Булдаков, освобождая детородные органы бедняги.

– Понимаю, – проскулил татарин, кривясь от боли.

– Будешь говорить?

– Буду! – внутри у пленного заклекотало, и он добавил:

– Собаки! – затем тихо осел на землю.

– Каков командир, такова и рота! – ядовито прокомментировал Львов. Он достал из кармана пузырек с нашатыря и, открыв его, поднес к носу татарина. Бедняга затряс головой и громко выматерился. Булдаков осклабился.

– Ничего удивительного, – пояснил Шевенко, – все бранные слова пришли к нам от них. Булдаков зацыкал зубом.

– Ну-ка, мил человек, покалякаем о делах твоих прискорбных. Что вы потеряли на земле русской? Ужели, в поисках кизяка забрели?

– Не понимаю, – выдохнул пленный.

– Вот те раз! Опять не понимает, – укоризненно посмотрел на него майор, и его рука потянулась по известному адресу.

– Разрешите мне, – предложил свои услуги Шевенко. Он взял пленного за плечо и повел в один из домов.

– Куда вы его! – прокричал вслед Булдаков.

– Угощу водкой.

– Правильно! – скривился майор, – я работаю, а водкой поят, почему-то, всяких негодяев. Товарищ от медицины, а вы уверены, что второй не симулирует?

– А вам обязательно нужно кого-нибудь помучить? – с издевкой спросил Львов.

– Мне нужна информация!

– Настолько тяжелое, что ему раз плюнуть справить нужду в штаны и не поморщиться.

– Да, – почесал в затылке Булдаков, – и что же нам с ним делать? Расстрелять что ли? Тетерин! – подошел квадратный боец по кличке «Брат», – возьми-ка, братуха, этого ущербного, выведи его в лес и пни в зад. Пущай шатается с лешими!

Тетерин молча увел пленного. Через некоторое время вернулся Шевенко. Булдаков вытаращился на него:

– Иваныч, а где же мой узкоглазый приятель?

– Не выдержал схватки с великим и могучим Бахусом. Спит под столом.

– Он что-нибудь рассказал?

– А можно ли верить пьяному? – пожал плечами старший прапорщик.

– Иваныч, не томи!

– Ладно! В полудне пути от нас находятся две тьмы под предводительством Ахмат-хана. От этого войска и была послана сотня Саул-бея, ныне покойная. Увидев, что сотня не возвращается, старый Ахмат послал на разведку это трио. Между прочим, самых лучших. Вот и все.

– Ясно, – сказал Булдаков, – когда этот багатур проспится, поднести ему сто грамм и отправить к отцу родному, в смысле, не к праотцам, а к Ахмат-хану. Нужно устроить переговоры. У меня все.

Майор повернулся и пошел к вертолету. У МИ-8 уже столпилось половина слободы. Рядом с Мурашевичем стоял Ратибор и делал утренний плезир – время от времени прикладывался к бутылке водки, которую держал в руке. Майор улыбнулся, забрал у Ратибора бутылку и, отхлебнув из нее, произнес:

– Вы, товарищ, не злоупотребляйте этим. Неправильная опохмелка приводит к запою. Сколько водки не бери, а все равно придется бегать два раза. Пьянству – бой! – еще раз приложившись к сосуду, он вернул его старейшине, вытер губы и облизнулся. Затем достал из кармана четыре звездочки и укрепил на плечах Ратибора, по две с каждой стороны.

– Теперь ты, Ратибор, «кусок» – самая главная фигура в Вооруженных силах. Наш Норвегов нихрена не понял разницу между «старейшиной» и «старшиной». Приказом начальника базы от 16.05.1240 за номером 2389\08 ты, дружище, назначен комендантом Бобровки. Так что, товарищ прапорщик, вы теперь человек военный. А я сейчас должен поговорить с шефом, – Булдаков вынул транк и набрал номер Норвегова.

– Товарищ полковник, Булдаков беспокоит. Есть данные, что противник километрах в двадцати восточнее, количеством в двадцать тысяч всадников.

– Хорошо, Палыч, отсылайте обратно вертолет, а я пришлю вам что-нибудь посущественнее.

– Может, отправить им навстречу тройку МИ-24?

– Я догадывался, товарищ майор, что вы кровожадный, но не подозревал в какой степени! – произнес командир базы, вместо прощального «до связи».

– Я знал, что все хреново, но не думал, что настолько, – пропел Олег Палыч, засовывая транк в карман.

Глава 5.

Скучая, Андрей прогуливался вдоль частокола, окружавшего слободу, и любовался начальной стадией отупения, возникшей у автохтонов при взлете вертолета. Бойцы, видевшие стальных птиц неоднократно, откровенно зевали. Спокойствие их передалось и местным жителям. Несколько человек даже помахало вслед улетающему вертолету. Справедливости ради стоит отметить, что этих «человеков» матери принялись тут же трепать за уши.

Волков усмехнулся и вспомнил детство у бабушки, жившей в деревне неподалеку от Заславля. Однажды на колхозное поле опустился «кукурузник» типа Ан-2. На крылатую машину сбежалось посмотреть половина деревни. А эти ведут себя, как будто к ним каждую неделю митрополит на вертолете прилетает!

– Андрей, ты чего шатаешься? – раздался над ухом голос Шевенко. Подскочив от неожиданности, сержант резко обернулся. Владимир Иванович от души рассмеялся.

– Нервишки, солдат!

– В чем дело? – буркнул Андрей.

– Я что-то не наблюдаю Мурашевича. Ты его не видел? Он мне срочно нужен. Ты, кстати, тоже.

– Сейчас я его найду. Кажется, я знаю, где он может быть. Андрей решительным шагом вошел за ограду и направился к «дому» Ратибора. Согласно последним наблюдениям, Володю следовало искать именно там. Волков не ошибся. Как раз из этого района доносился звонкий смех Дуни и скрипение лицевых мышц Владимира, выполняющих до сих пор неизвестные функции.

– Сержант Мурашевич! – окликнул приятеля Андрей. За стенкой шум прекратился, а через мгновение на пороге появился сам Владимир в изрядно помятом состоянии. Увидев Волкова, он недовольно зарычал, но Андрей предостерегающе поднял руку.

– Потом. Нужно срочно к Шевенко.

– Что за хреновина! Как будто на всю часть только два солдата!

– Чует мое сердце, опять нужны наши задницы для очередной афёры Верховного командования! – Волков собрал всю свою горечь в одно и смачно плюнул. Володя крикнул:

– Дуня! – в дверях появилась девичья фигурка, – меня зовут, я приду потом. Надеюсь, что скоро. Мышцы на его лице опять заскрипели, натягивая на оное улыбку.

– Слышь, Вовка, – спросил Андрей, когда они отошли от дома, – а почему я здесь не наблюдаю молодых, здоровых мужиков, которые просто обязаны быть, ну, хотя бы, по всем законам природы?

– Дуня говорит, что какой-то местный князек собрал дружину, и отправился промышлять соседа. Но сосед оказался парнем крепким, забрал их в плен и продал в рабство.

– Весело! Теперь понятно, почему мы их должны охранять. А! Вон и начальство!

У врат стояли Булдаков и Шевенко, о чем-то тихонько переговариваясь.

– Вот и наши хлопцы, – сказал майор, увидев сержантов, – парни есть дело!

– Ясно, что не водку пить позвали! – буркнул Мурашевич.

– С бабы согнал, Володя? – осведомился невинным тоном Олег Палыч, – ты уж не серчай на дурака-командира! Суть в следующем: три человека, некто Булдаков, Волков и Мурашевич, вооруженные до зубов, идут парламентерами на встречу с нашими аварскими друзьями. Наша задача – выяснить, чего в них больше, монгольского или татарского. В случае достижения паритета откланиваемся и разъезжаемся. В противном случае разъезжаемся, не откланиваясь, а разговор продолжит техника. А! Вот и она, родимая!

Из– за перелеска послышался шум моторов. Вскоре с пригорка к воротам спустилась колонна, состоящая из восьми бронетранспортеров, десяти танков и пяти установок «Град». Глядя на эту кавалькаду, Волков нервно хихикнул:

– Мне кажется, лучше послать против них десять К-701 с лопатами спереди и плугами сзади. Заодно и похоронили бы…

– Так то оно так, сержант! – согласился майор, – но ведь наша первичная задача – это сам фейерверк, так сказать, эффектное уничтожение противника. Просто запахать татар в землю, конечно, можно. Но где момент истины? – Андрей пожал плечами. С тем же успехом он мог и покрутить пальцем у виска – майор загорелся какой-то идеей. Подкатил УАЗик, в котором на заднем сиденье расположился Ратибор, держа в руках наполовину опорожненный источник наслаждения.

– Забирайтесь! – предложил Булдаков, взгромождаясь на переднее сиденье, – уговорите Ратибора прервать процесс накачки на некоторое время. Поехали! УАЗик под эгидой белого флага тронулся в гору. Ехали минут пять, и остановились в небольшом логе, который местные жители прозвали «око зубра». Предприимчивый майор тут же перекрестил его в «очко дятла».

Мурашевич взял в руки древко флага, а Андрей повесил на грудь автомат с подствольным гранатометом и рассовал по карманам несколько гранат. Они подождали, пока Булдаков натянет на себя бронежилет, крякнет: «коротка кольчужка», и тронулись на вершину холма. Ратибора оставили в машине, так как он своим свинским видом мог смутить неприятеля. Внизу, в рощице, расположилась боевая техника, а на соседних холмах затаилась батарея «Градов». Все ждали неведомо чего, и оно не заставило себя ждать. Из отдаленной березовой рощицы показалась группа всадников, очевидно, передового отряда. Увидев белый флаг на холме, они остановились и принялись о чем-то совещаться. Затем отряд разделился на две части, одна из которых осталась на месте, а другая поскакала в направлении парламентеров, которые тотчас вышли из машины.

– Если станут натягивать луки, тотчас стреляем! – пробормотал Волков.

– По копытам, – подтвердил Володя.

– По чьим копытам? – спросил Булдаков.

– По свинячьим, чтоб на холодец осталось, – лукаво подмигнул Андрей. Приблизившись на расстояние двадцати шагов, процессия замерла.

В прибывшей группе находилось около десяти человек, не потрудившихся даже спешиться. Здесь же находился и знакомый нам экс-пленник. Щербато осклабясь, он предвкушал позор и унижение своих недавних мучителей.

– Сакалы! – начал было он, присвистывая, но главарь сделал предостерегающий жест.

– Гхы! – прочищая горло, заявил он, – я – багатур Ахмет-хан – двоюродный брат отца третьей жены великого Иссык-хана. Вы убили храбрую сотню войска светлейшего. За это вы должны стать рабами великого народа, отмеченного всевышним, или, принести ясак за свои никчемные жизни…

Ахмет– хан начал монотонно бубнить о том, сколько золота, мехов и быков должно внести за таких храбрых воинов. Булдаков рассмеялся. Главарь поперхнулся и замолчал. По тому, как он пытался собраться с мыслями было видно, что прерывали его нечасто.

– Послушай, дядя, – интимно щурясь, заговорил майор, – ты так ничего и не понял. Вас позвали затем, чтобы предложить не совать сюда своего аварского носа. Вся территория на расстоянии трех дней пути отныне для вас под запретом. Табу, дядя, если так доступней. Forever and one Neverland! Verstein? В любом другом случае, все войско, которое посмеет сюда заявиться, будет уничтожено. Мир – народам, земля – крестьянам, а тьме – по темени!

Ахмет– хан, опешив от неожиданной наглости противника, молчал почти с минуту. Из речи майора он понял не более половины, но уверенный тон, с которым это произносилось, произвел впечатление. Он беспокойно ощупал свой чекан (или что-то на него похожее) и погладил коня по холке.

– Никто не может победить Иссык-хана, – произнес он не совсем уверенно.

– Непобедимых противников не бывает, – возразил Булгаков, – это – первая заповедь Боевого устава сухопутных войск. А если хотите подраться, милости прошу! Только ты сам и твоя свита постой в сторонке, а то некому будет рассказать вашему драгоценному Иссык-хану, как вы удобрили поля Беларуси… Славно так удобрили!

– А где твое войско?

– А где твое? – Ахмет-хан что-то отрывисто приказал. Один из сопровождающих, пришпорив коня, резко понесся вниз. Булдаков поднес ко рту рацию:

– Иваныч, давай сюда взвод солдат, а танки пусть остаются замаскированными.

Из рощицы уже выступала монгольская конница. С визгом и гиканьем всадники летели наверх. А сзади послышалось урчание моторов, и неподалеку остановились два БТРа. Солдаты спешивались и выстраивались рядом.

– Это все твои воины? – удивленно спросил Ахмет-хан.

– На вас хватит! – буркнул Булдаков.

Татары расположились практически по одной линии в несколько эшелонов. Всадники недоуменно рассматривали пятнистых противников. Главарь сделал рожу человека, которому предстоит сообщить крайне неприятную новость:

– Перед основной битвой должны померяться силой багатуры. Таков закон. Сулейман! – крикнул он. Ряды аваров разомкнулись, и на здоровенном коне (видимо краденом), с копьем наперевес выехал огромный, по татарским меркам воин. С гордостью оглядев выдающегося представителя своей расы, Ахмет-хан обратился к Булдакову:

– Кто сможет сразиться с Сулейманом? Насмерть! Этот воин еще не знал поражений!

– Сейчас узнает, – усмехнулся Олег Палыч, закатывая рукава.

– Разрешите мне, товарищ майор! – попросил Мурашевич.

– Крепка ль кишка твоя, парень? – смерил взглядом майор подчиненного, – уверен, что справишься?

– На все сто! – сказал сержант.

– Учти, Володя, я твоей Дуняхе, в случае чего, объяснительную писать не буду!

– А где его конь? – изумился Ахмет-хан.

– А от вида его коня вы наложили бы в штаны, – отозвался Булдаков. Татарин молча покачал головой.

Мурашевич надел каску и вышел на середину. Ростом под метр девяносто, широкоплечий и с мощной шеей, на которой не застегивалась шинель пятьдесят шестого размера, теперь облаченный в бронежилет, он казался настоящим исполином. По рядам аваров пронесся одобрительный гул. Сволочи хорошо разбирались в воинах. Сулеймен отъехал шагов на пятьдесят и замер, изготовившись к схватке.

Ахмет– хан махнул рукой. Стремительно понесся всадник навстречу сержанту. Ловко уклонившись от нацеленного на него копья, Мурашевич перехватил древко, а затем резко дернул на себя. Не ожидавший такого подвоха Сулеймен, помянув родителей, вылетел из седла и едва не вторкнулся в сыру землю. Моментально вскочив, он помчался навстречу противнику, размахивая сабелькой.

– Хрен тебе, черномазый! – весело засмеялся сержант. Он дождался, пока Сулеймен подбежит поближе, а затем, резко шагнув вперед, перехватил занесенную для удара руку за кисть, и быстро повернул её по часовой стрелке, одновременно заехав локтем другой руки сопернику по челюсти. Чувствуя, что его органы жевания и хватания подвергаются неумолимой деформации, Сулеймен дико взвыл низким шакальим голосом, а затем от боли потерял сознание.

– У дурного соловья, и песни придурковатые! – резюмировал майор, прочищая сопло. Мурашевич подошел к своим под зловещее молчание орды. Булдаков пожал ему руку и повернулся к Ахмет-хану:

– Драться будем?

– Смерть вам! – прошипел вождь узкоглазых, давясь слюной.

– Что ж, сами напросились! – вздохнул Олег Палыч, – только помни наш уговор – ты должен остаться жив, чтобы рассказать Иссык-хану о нашем предупреждении. Ахмет-хан неохотно кинул головой, отъезжая со своей свитой в сторонку.

Завыли татарские трубы. Майор скомандовал:

– Приготовиться! – солдаты надели противогазы и достали из подсумок дымовые гранаты.

– Давай! – Пригорок заволокло газом, который начал медленно расползаться в разные стороны, вызывая у представителей монголоидной расы чахоточный кашель и крокодиловы сопли.

Когда, наконец, воздух очистился, перед изумленными завоевателями стоял, грозно ревя моторами, десяток танков. Со спокойной методичностью они принялись палить из своих скорострельных орудий, раз за разом проделывая в рядах противника огромные бреши. Обезумевшие от непривычно громких звуков лошади носились по полю сплошным беспорядочным табуном, сбрасывая своих всадников и топча копытами уже свалившихся. Стоявшие в укромном месте Ахмет-хан и его свита с ужасом наблюдали, как некогда грозное войско пустилось наутек, а вслед им потянулись огненные хвосты. Так майор Булдаков мстил за недоверие: пятерке «Градов» было приказано выпустить по боекомплекту вслед улепетывающему врагу.

Перед ошеломленным Ахмет-ханом остановился бронетранспортер. Из него вышел самодовольный росич и подмигнул наследнику хана Бату.

– Хорошая работа! На этом поле в следующем году мы посеем пшеницу. Хорошо, говорят, родит на останках человеческих… Каюк твоему «Легиону зари», человек хороший! Что папе будешь говорить?

– Ты обещал нас отпустить… – пролепетал Ахмет, глядя на майора, – шайтан! Я передам то, о чем ты просил Светлейшему.

Олег Палыч по-гусарски поклонился и скрылся в бронетранспортере. Тот взревел двигателем, отчего кони присели на задние ноги, развернулся и укатил. Ахмет-хан на всякий случай ущипнул себя за руку, затем тряхнул головой, сбрасывая с себя оцепение, и отдал команду трогаться.

Глава 6.

– Итак! – начал очередное совещание Норвегов, – согласно данным нашей разведки, проводимой с Ка-50, в радиусе полусотни километров не наблюдается ни татар, ни монголов, ни аваров, ни негров с чукчами. С чем вас и поздравляю! В разных сторонах от Базы выставлено четыре блокпоста наружного наблюдения. Можно с уверенностью говорить, что о приближении противника мы узнаем заранее. На боевом дежурстве будет постоянно находиться один взвод из роты майора Булдакова. За ним и реорганизация караульной службы нашего гарнизона.

– С неудовольствием и некоторым даже пониманием, я узнал, что некоторых офицеров и господ прапорщиков все еще колбасит от неизвестности. Некоторые, не будем упоминать фамилии, ложатся спать с бутылкой водки под подушкой. Кое-кто обращался уже к капитану Львову за транквилизаторами и барбитуратами. Хлопцы, держите себя в руках! Что тогда говорить за наших жен и детей? Если у кого срывает крышу, приходите ко мне – вместе накатим по сто пятьдесят прямо в энтом кабинете. Но если что… Какая паника или вроде того… Хлопцы, вы меня знаете! Лично произведу эвтаназию за штабным сортиром посредством табельного оружия! Я в восемьдесят втором в Анголе негров уговорил идти по социалистическому пути развития!

Подчиненные угрюмо молчали. Полковник расстегнул галстук и оставил болтаться его на булавке.

– Об этом пока все. Есть проблема не менее важная. О способах ее решения нам подумает вслух подполковник Рябинушкин.

Зам по тылу, пользуясь своим преклонным возрастом, заговорил не вставая:

– Товарищи офицеры и прапорщики! Ни для кого не секрет, что вот уже двадцать лет я занимаю должность заместителя командира базы по тылу. Тыл – это питание, уют и тепло. Для того чтобы нормально питаться, а не совершать процесс принятия пищи, нам необходимо, в первую очередь, что? Вот тут вы, старший прапорщик Гусь, совершенно правы, – необходимы свежие и качественные продукты! За эти двадцать лет я, по долгу службы, повидал многое, и твердо усвоил следующее: чтобы иметь все эти продукты, нужно нехило поработать. Мой младший брат имел несчастье трудиться в колхозе, и я точно знаю, что выходных у него было два: один – зимой, а другой – летом. Если проблемы по мясу и яйцам мы можем частично взвалить на плечи местных жителей, оказав им поддержку передовыми технологиями, то забота о прочем целиком ложится на нас. У нас, конечно, имеются необходимые сельскохозяйственные машины и удобрения, а также бывшие механизаторы среди солдат-срочников. Это уже кое-что.

Зам по тылу подумал и злорадно добавил:

– Есть даже жена майора Худавого.

Особист подскочил:

– Моя жена – домохозяйка! – Рябинушкин ухмыльнулся, и его стареющую физиономию прорезали хитрые морщинки.

– Вот если бы вы у нее спросили, то узнали бы, что она – дипломированный агроном и почвовед. Бедняга! Так увлекся выявлением диссидентских настроений в Вооруженных силах, что забыл спросить биографические данные у собственной жены! Ты её день рождения хоть помнишь?

– Помню! Зимой! А насчет агронома, как это вы раскопали? – недоверчиво посмотрел на него майор.

– Она сама пришла ко мне, и сказала, что ее деревянный муж не проявил никакой смекалки, и абсолютно ничем не интересовался. Впрочем, майора Худавого больше всех интересует любовь к Родине – патологическая страсть, впитанная с молочной смесью «Крепыш», – подполковник сполна оторвался на особисте и продолжал:

– Так вот. Вышеупомянутая леди станет руководить нашим сельским хозяйством. В ее подчинении будет рота материального обеспечения и транспортная рота, возглавляемые своими командирами: капитанами Лютиковым и Уточкой, хотя последнего, лично я бы назначил заведующим птицефермой. Не обижайтесь на меня за каламбур Александр. Фамилию не выбирают, а с гордостью носят. Помните тупой американский фильм «Могучие утки»? Не помните? Тем лучше для вас, – не успел замолкнуть смех, как зам по тылу нетерпеливо махнул рукой:

– Также в ее ведении будет находиться продовольственный склад и его бессмертный хранитель – Шура Лютиков.

Шура Лютиков был старшим братом капитана Лютикова – командира транспортной роты. Военная форма сидела на нем, как бронежилет на борове, поэтом он всячески ее модернизировал: то вместо ботинок напялит кроссовки, то вместо брюк – джинсы, а однажды он явился на утренний развод в дубленке. Начальство его предпочитало не трогать. Все ему были должны, не исключая и командира базы, с которого Шура нахальнейшим образом денег брать не желал, а принимал плату в виде мелких услуг, вроде взятия на пару деньков БТРа. На нем Шура заявился на рыбалку, куда был приглашен бобруйской «крутизной». В разгар рыбной ловли, затеянной «братками» для снятия нервного напряжения, когда уже было выпито по добрых пятьсот грамм, на крутой берег прикатил бронетранспортер, из которого вылез Лютиков и, близоруко щурясь, спросил:

– Как водичка?

Итак, мадам Худавая была назначена главным агрономом подсобного хозяйства. Особиста отправили посыпать голову пеплом и сообщить своей половине об ее новой должности. Заседание продолжалось. Замполит, известный циник, предложил начать кампанию по незамедлительному превращению всего земного шара в единое коммунистическое государство.

– Вы поймите! – кричал он, брызгая слюной, – в каком уникальном положении мы сейчас находимся! Прямо от феодализма к развитому социализму, минуя капиталистическую фармацию!

– Что ж, отвлечемся на политинформацию, – скаламбурил Норвегов.

– Прошу прощения, товарищ полковник, – вмешался Булдаков, – какая политинформация! Гнать в шею этого Горошина. Лично я предупреждаю: если увижу капитана Горошина у глобуса с красным фломастером, то начмеду будет дан заказ на срочную лоботомию. Горошин пошмыгал носом и изрек, что майор Булдаков – личность жалкая и ничтожная, единственное достоинство которой заключается в чрезмерно развитой мускулатуре. А не грех бы было поразвивать и мозг, правда он, капитан Горошин вообще сомневается, есть ли таковой у товарища майора. У последнего покраснела шея и сжались невиданных размеров кулаки. Чувствуя состояние Олега Палыча, слово взял Норвегов.

– Олег Палыч, остыньте, бога ради. Не то сейчас от вашего вида замполит обмочится. А вам, товарищ капитан, что ли, жить надоело. Поймает вас майор Булдаков, треснет по шее, да и закопает где-нибудь в лесу на опушке. И не стройте из себя Диогена! Кто будет управлять этим «светлым будущим». Забитые бюргеры? Или йоркширские крестьяне? Ах, извините! Может, вы предложите свою собственную кандидатуру? Прекрасно! А может, вы нам сейчас скажете, из чего формируется ВВП? Не знаете? К сожалению? А знаете, как высчитать простейшее сальдо предприятия? К огромному сожалению! А смогли бы управиться с той же самой Бобровкой?

– Запросто! – хмыкнул замполит.

– Ах, вот так и запросто! Скажите мне, господин управляющий, сколько нужно заготовить припасов на зиму для Бобровки?

– Не знаю, нужно посмотреть.

– Можете идти и смотреть! Вы свободны! – Горошин, не понявший юмора, встал и вышел. Булдаков, не спросясь, подошел к окну.

– Точно попер в Бобровку! Ой, умора доморощенная!

– Ничего, – сказал Норвегов, – когда он вернется, я его пошлю еще раз, чтобы выяснил, все то же в расчете на голодный год. И запас на случай тридцатилетней войны, – аудитория деликатно захихикала. Норвегов резюмировал:

– Повестка дня исчерпана. Решили:

1.Яровой клин проводить как можно скорее.

2.Коммунизм на планете не строить.

3.Присматривать за капитаном Горошиным.

В заключение хочу попросить командиров обратить тщательное внимание на подготовки техники к весенним полевым работам. Тьфу! Чувствую себя председателем колхоза «Червоно дышло». Но мы не в колхозе! Этот парк должен отслужить, по меньшей мере, лет тридцать, пока не будет изготовлена новая техника, надеюсь, мы к той поре не сопьемся. Всякие там техобслуживания должны проводиться вовремя и в полной мере. Нарушитель будет оставлен без сладкого. Интересно, что по этому поводу сказал бы Кальтенбруннер?

Но на совещании не было старшего прапорщика Максимова – командира ремонтного взвода. За чапаевские усы, свирепый вид и кривые кавалерийские ноги, между которых, казалось, мог проехать ЗИЛ-117 с эскортом мотоциклистов, в общем, добрейшей души человек, ни к месту получил прозвище шефа РСХА.

В его подчинении находились самые отчаянные головорезы, не знавшие никакой формы одежды, кроме рабочей робы. Когда все подразделения проводили обязательный строевой тренаж, ремвзвод на плацу играл в «козла». Замкомвзвода этой шарашкиной конторы, сержант Гаврилов, вообще, в начале своей службы отчебучил такой подвиг, от которого командиру базы захотелось совершить ритуальное самоубийство по японской технологии.

Поздней ночью, можно даже сказать под утро, закончив ремонт ЗИЛ-131, в то время рядовой Валерка Гаврилов, вызвавшись сделать обкатку, выехал на трассу Минск – Бобруйск и с каким-то извращенным садизмом двинул в зад единственной автомашины, катившейся по шоссе. Это оказалась «Волга» всего-навсего начальника ГАИ республики, решившего нагрянуть с рабочим, недружественным визитом в мирно спавший Бобруйск.

Норвегову доложили, что натворил его «орел». Тот надел чистые кальсоны и принялся ждать звонка «сверху». Но когда к обеду в его обитель зашел САМ начальник ГАИ и положил на стол бумагу, в которой просил не наказывать солдата, присовокупив, что вина – чисто его, Константин Константиныч оторопел. Он сам видел разбитый передок у ЗИЛа! Тяпнув с генералом бутылку коньяка, он передумал совершать акт суицида, а вместо этого вызвал ретивого новобранца к себе.

– Слышите, рядовой, вы мне не сообщите, кем вам доводиться генерал Гаврилов? – что-то подозревая спросил Норвегов.

– Сука он, товарищ полковник, – шмыгнул носом вихрастый паренек.

– Но-но! Да ты не темни! Расскажи!

Отпустив юного ремонтника, Норвегов зашел к начальнику штаба.

– Слышь, Петрович! Петрович! – Семиверстов оторвал жопу от стула, а глаза – от «Плейбоя».

– Что, командир?

– Знаешь, чей фрукт у нас служит?

– У нас многие сынки служат! Кто именно?

– Гаврилов из ремвзвода!

– Все-таки сын! – подполковник встал и принялся ходить, одновременно похлопывая себя по ляжкам, – вот так дал батьке под зад!

– Причем, в самом прямом смысле слова. Ты не знаешь главного. Мистер Большой бабник в генеральских погонах бросил очередную пассию с брюхом, и поминай, как звали! А тут наш «Джон – мщу за всех»!

– Эксцентричный молодой человек! Таким образом знакомиться с отцом! Смотри, Константиныч, чтобы с тобой кто-нибудь еще более крутым методом не познакомился…

– Да я, вроде, всех своих знаю…

– Настоящий кадровый офицер никогда не знает, сколько, а только знает, что знает.

– Да ну тебя! – отмахнулся тогда Норвегов, попрощался и ушел домой.

…Завершив ненавистное ему совещание, Константин Константинович посидел минут пяток в своем черном на колесиках кресле, затем выключил компьютер и оделся. Запирая двери своего кабинета, он вновь задумался о том разговоре. Чем черт ни шутит, а юморок черноват то! Чертыхнувшись для порядка, полковник вышел на улицу. Было еще совсем светло – фонари молчали, но звезды уже потихоньку включались. Норвегов по старой привычке поднял голову, зная, что ему сейчас подмигнет старый знакомый-забияка – Сириус. Каково же его было удивление, когда звезды на месте не оказалось! Снова чертыхнувшись он напряг свои скромные знания по астрономии, пытаясь отыскать на небосводе Большую, или на худой конец, Малую медведицу, но ничего похожего не украшало небесный свод, зато ярко и бесстыже горело созвездие, очертаниями своими напоминающее лягушку.

Поникнув духом, полковник продолжал свой путь. Солнце посылало на Землю свое «последнее прости». А может, вовсе и не Солнце, а наверняка, и не на Землю. Слабая надежда на то, что база оказалась «всего-навсего» хронопортирована таяла, как дым. Норвегов шагал по зеленеющей аллее и напряженно размышлял. Тупое офицерье, к коему он отнес незамедлительно и себя, даже не сообразило глянуть на небо! Влюбленных у них, по всей видимости, не было… Хотя какие родители – таковы и дети. Необходимо будет завтра навести справки у Ратибора, относительно «мастей» на небе, а пока позвонить из дому начальнику секретной части. Он так ушел в себя, что не услышал, как с ним поздоровалась Светлана Булдакова.

– О чем это так задумался наш командир? – звонким голоском окликнула его она.

– А, Светлана Ивановна! – протянул Норвегов, – здравствуйте! С моей стороны не заметить такую красивую женщину было верхом бестактности. Прошу простить меня великодушно.

– Константин Константинович, мне порою кажется, что в нашей части собрались офицеры, все как один, выпуска какого-нибудь одна тысяча девятьсот тринадцатого года. Истинный цвет нации! Я очень рада, что моего Олега перевели сюда. В минской «дикой дивизии» со мною даже здоровались редко! Животные, а не военнослужащие!

– Потомки динозавров, дорогая! Они – хищников, ну а мы, скорбные – травоядных.

– Что-то вас, товарищ полковник, на философию потянуло? Случилось что? – Светлана своим нюхом журналистки чувствовала неладное.

– Ну, хорошо! Это должно остаться строго между нами, Светлана Ивановна. Взгляните на небо!

– И что? – хмыкнула женщина, которую в большей степени интересовали вещи куда более реальные, чем пустое созерцание светил, а именно – голод ее мужа-бобра, который в таком состоянии придя домой, и не найдя чего похавать, молча шел заниматься с ротой строевой подготовкой. Жалея солдатиков, Светлана старалась устраивать мужу ужины вовремя.

– Созвездий нет знакомых ни одного! – увидев, что женщина его все еще не понимает, он шепотом добавил:

– Мы вообще не на Земле!

– Боже мой! Да пофигу мне! – топнула ногой Светлана, – у меня дома муж некормленый! Вот-вот пойдет тренаж проводить по вашему долбанному ЗОМП.

И схватив свои авоськи, она наскоро попрощалась и вихрем полетела домой. Полковник остолбенело посмотрел ей вслед и захохотал:

– А я паники боялся! Да наши бабы в огонь за нами пойдут! – и с легким сердцем поспешил к своему подъезду.

На крыльце у парадного прогуливаясь, мял фуражку Андрей Волков. Норвегов остановился и беззвучно зашевелил губами. К нему уже направлялся сержант, нахлобучив головной убор. Волков отдал честь:

– Товарищ полковник, разрешите обратиться по личному вопросу!

– Слушаю! – глядя в практически собственные серые глаза и, тщетно пытаясь вспомнить имя солдата, Норвегов подумал: «Вот, блин!»

– Понимаете, товарищ полковник, тут такое дело… если бы я был один, ни за что бы вас не побеспокоил…

– Кажется, я все понял… предчувствие какое-то было целый день, – признался Константин Константинович, – Татьяной звали маму, да?…Кроме нее, впрочем, у меня других увлечений в училище не было. Да, Татьяной! А тебя…

– Андрей Волков, товарищ полковник, – засмущался парень.

– Ну, какой же я тебе теперь товарищ, – в свою очередь засмущался Норвегов, – да еще и полковник…

Оба сидели, не решаясь сказать заветное слово. Наконец, Андрей, томясь, произнес:

– Мама говорила, что вы и не подозреваете о моем существовании. Она не хотела мешать вашей карьере.

– Глупая! Какой же она была бы помехой! Ох, уж эти бабы! – в сердцах сказал Константин Константинович, – ну, ладно, дружище, теперь мы знаем, кто есть кто.

– Тут еще, това… отец, – поправился через силу парень, – есть отец еще одна проблема. Простите, я еще никого так не называл…

Полковник понимающе кивнул. Срывающийся голос новоявленного сынка скребанул по сердцу тупым ножом. Реальность казалась ему размытой до сих пор. На ухо нашептывал противный, мерзкий голосок, что быть такого не может, но наличие живого и здорового сержанта всякий эффект от внутреннего голоса уничтожало.

– Дело в том, – продолжал Андрей, что я не совсем один.

– В смысле?

Волков поморщился. Воспоминания о неприятном – не столь большое удовольствие.

– В ту злополучную субботу ко мне приехали мать и жена с сыном. Мама с Анжелой поехали на часок в Бобруйск – я попросил «семьдесят первого» захватить их с собой. Они уехали, а мы с сыном остались. Тут-то все и произошло. Я пока малыша оставил у Ильиничны, но он ведь не может там все время оставаться! Ума не приложу, что делать! – Волков замолчал, глядя с надеждой на отца, глаза которого совершали несвойственные им движения. Озадаченность в них сменилась пониманием и осознанием.

– Так что, я уже, получается, дед? – полковник огорошено вздохнул.

– Косте уже девять лет, – продолжал Андрей, – глаза Норвегова стали совсем бессмысленными.

– Сколько же лет тебе, сынок? Должно быть порядком…

– Двадцать семь!

– Почему же ты на срочной?

– Институт, затем болел, а затем пришлось и послужить отечеству!

– Чем же ты болел, если не секрет?

– Какой там секрет. Сначала гепатит, а затем какие-то осложнения с печенью…

– Полагаю, Отечество обошлось бы и без тебя, – хмыкнул полковник, – и вообще, тайм-аут! Ты сказал, что этот юный басурман у Ильиничны? Хорошо… – Норвегов что-то лихорадочно соображал.

– Давай сделаем вот как! Ты жене моей ничего не говорил?

– Обижаете! Как можно! Елизавета Петровна такая женщина!

– Такая, такая! Сегодня пусть переночует у поварихи, а завтра утром привозишь его ко мне. Я ей сегодня все объясню.

– Отец, – нерешительно закусил губу Андрей, – а может, не стоит затевать это все? У вас, в конце концов, своя семья…

– Ага! А у тебя налицо ее отсутствие! Хотя я здесь и не совсем виноват…

– Мама мне рассказывала. Вас назначили в Таманскую дивизию, а ей еще три года учиться оставалось.

– Дело прошлое. Я ведь и не подозревал, что она беременна!

– Она была одержима эмансипацией, вот и захотелось узнать: каково это – одной воспитать ребенка!

– Что, сорванцом в детстве был? – улыбнулся Константин Константинович.

– Ещё каким!

– Молодец! Ты, кстати, доволен своей квартирой?

– Квартира хоть куда! Если бы у меня была жена, то вопроса насчет Кости не стояло.

– Нужно будет его в школу определить! – забеспокоился дед, – ну, да это – дело недалекого будущего. Давай-ка, завтра утром – ко мне. Буду ждать!

– Спасибо, отец! До свидания! Удачи в разговоре с супругой!

– До завтра! – ответил полковник, заходя в подъезд, – хотя до «завтра» еще целая вечность да разговор с Лизой.

Глава 7.

Над вновь обетованной землей занималась заря. На ПТО было шумно. Похрюкивая моторами, шумели трактора. Трактористов, как таковых, нашлось человек десять – двенадцать, да еще десяток солдат имели представление о роли трактора в сельском хозяйстве – это было лучше, чем ничего. Мадам Худавая оказалась ничего себе (натуральной блондинкой с рубенсовской фигурой) и вовсю балагурила с «механизаторами». Механизаторы пожирали глазами стать прелестной агрономши и меньше всего думали о предстоящей посевной.

– Жалко, навоза недостаточно – деревня маловата! – жаловалась Софья Ивановна (так звали Худавую) подошедшему Максимову.

– Можем хорошенько накормить солдат, а затем отправить их в поле! – предложил гибрид Буденного и Кальтенбруннера.

– Нельзя – трактористы взбунтуются. Да и состав минеральных солей не тот.

– Ну, ничего! Один сезон и на минудобрениях выдюжим!

– Жалко, что у нас не чернозем! – вновь посетовала агроном и отошла.

– Скажи спасибо, что не глинозем! – буркнул ей вслед Кальтенбруннер и тоже поспешил заняться своими делами.

Армада из пяти «Кировцев» погнала на задание, целью которого являлась распашка ста пятидесяти гектаров земли рядом с деревней. Оснащенные семикорпусными плугами, трактора рвали мать-землю, как Тузик тряпку. Ратибор и его команда, отошедшие от непривычного состояния, высыпали за частокол и рассматривали, как за караваном тракторов, после каждого круга, растет полоса вспаханной земли. «Пахарей» прикрывали вояки, вооруженные до зубов. Солдаты, не все видевшие до сих пор процесс вспашки, оживленно переговаривались. Рядом с Шевенко стоял Пятнавый и философствовал.

– Что ни говори, а бороной-суковаткой много не вспашешь!

– Историк из тебя, Пятнавый, как Шварценеггер из Саньки Воробьева! В это время используется практически такой же плуг, каким надрывал себе грыжу твой дед при продразверстке. Соха – может слыхал?

– А какая здесь будет урожайность – навоза то нет ни пса!

– Зато нет и твоего младшего брата – жука колорадского! Так что по центнеров по двести с гектара мы получим, при условии хорошей погоды. А на следующий год построим ферму, заведем хрюшек, будем кушать горячие свиные ломтики.

– Насколько я понимаю, товарищ старший прапорщик, пока у нас нету хрюшек, можно охотиться в лесу на оленей, кабанов и разных там зайчиков?

– Тебе, Пятнавый, – веско промолвил Шевенко, – я персонально разрешу охотиться, но только на медведей, и только с рогатиной.

– Почему, товарищ старший прапорщик, ведь с «калашом» куда удобнее.

– Из-за таких охотников, как ты, к концу двадцатого века в Беларуси можно было успешно охотиться только на вшей! Ты хотя бы представляешь, сколько в день необходимо дичи даже такому небольшому городку, как наш? Пару свиней, как минимум, если их кушать с гарниром. А ведь ты, подлец, захочешь шашлычка! При таком темпе в окрестностях базы через месяца три останутся лишь ёжики курносые. Так что, умерьте свой пыл, ефрейтор, и жуйте перловку из банки – вкусная!

Пятнавый обиженно замолчал, и принялся рассматривать тракторы, которые уже почти справились с задачей. Поле разделили на две половины. Одну – поменьше, засеять пшеницей, а другую – картофелем, благо у предприимчивого Лютикова один из складов был полностью завален картофелем и капустой, которые, за определенную мзду, были временно помещены какими-то его крутыми знакомыми до реализации на рынках Бобруйска.

Узнав об этом, Рябинушкин нахлобучил дерзкому подчиненному на голову ведро, и, звезданув по нему шутливо поленом, заохал:

– Шурик, опять я не пойму, наказывать тебя, или награждать именными спецовками!

– Ведро снимите! – донеслось глухо. Шурик цвел и пахнул, как нубийский кактус. Какое тут наказание! Иисус, да и только! Рябинушкин обалдело покачивал головой:

– Сколько у тебя там картошки, жидовская твоя рожа? – Шура расплылся:

– Тонн двести будет, да капусты тонн восемьдесят – можно сажать!

– Акулья харя! Вот отправить бы тебя сажать капусту клубневым методом!

– А каким хреном ее сажают? – интеллигентно удивился прапорщик.

– Семенами, мать твою! – Шура опечалился.

– О! Так и картошку тоже семенами?!?

– Ослик! Картошку как раз клубнями! Двести тонн – это как раз можно гектар шестьдесят засеять, понятно? Где ты только учился! Вот прибью тебе завтра третью звездочку гвоздями, чтобы на всю жизнь запомнил! – Лютиков от радости подпрыгнул, при этом его толстый живот вывалился из брюк. Подполковник увидел, что на этот раз форма одежды была почти соблюдена. Исключение составляли лишь кеды.

– Ты бы еще слюнявчик одел, вояка. Ну какой из тебя спецназовец! – Рябинушкин указал на тельняшку, в которое было облачено пузо начсклада.

– Да жена все майки постирала! – начал оправдываться Шура, но начальник уже отошел, печально махнув рукой.

– Завтра в восемь открывай склад – придут люди теребить картофель!

– За мной не заржавеет! – пробурчал Алехандро, и, действительно, в восемь двери были открыты.

Рябинушкин посчитал, что при среднем урожае им грозит собрать около тысячи двухсот тонн картофеля, что ровно в десять раз превышало годовую потребность базы в картофеле. Придется осенью думать, куда девать излишки. Закончив делить шкуру неубитого медведя, подполковник заторопился по своим делам.

Человек семьдесят солдат и около пятидесяти женщин трудились, как стахановцы. Перебранный картофель отвозился под наспех сооруженные навесы, откуда назавтра должен быть отправлен к месту посадки. После обеда на поле начался сев пшеницы. Три сеялки, влекомые тракторами МТЗ пыхтели по пахоте, как паровозики. Два ЗИЛ-131 подвозили мешки с зерном.

В разгар работы подошла Худавая, проверила, правильно ли проводится подкормка, и посетовала:

– Жаль, совсем мало ржи – придется пару лет посидеть на батонах. То-то, зады у всех раздадутся! – она улыбнулась своей, наспех состряпанной шутке, и сама влезла на сеялку. Засыпанного зерна хватило как раз на три круга. Слегка одурев от тряски, она сошла, отпустив шутку посолоней:

– Ни фига себе виброкроватка! – оправив юбку, Софья Николаевна призывно посмотрела на солдат, криво улыбнулась чему-то забытому, и залезла в свой УАЗик. Солдаты зашептались:

– Совсем завалил службу Худавый!

– Я бы, вместо сеялки…

– Тихо! – прикрикнул на них сержант Сметанин, откатавший с агрономшей все три круга, – не чешите языками!

На него глянули, как на члена троцкистско-зиновьевского блока. Он слегка порозовел и, сдерживаясь, чтобы не улыбнуться, бросил:

– Женщина, конечно, ничего!

К вечеру поле было распахано, закультивировано и засеяно. Ополоумевший Ратибор, впервые в жизни видевший такое количество вспаханной земли, прикидывал, сколько дней потребовалось бы им для равноценного процесса. С цифрами у него было туго, и он вовсю загибал пальцы. Выходило что-то около двух кругов по всем конечностям. С одурением качая мыслительным органом, жутко болевшим после вчерашнего, он подумывал, что в следующую посевную следовало бы попросить новых друзей уделить минут пяток на обработку бобровского надела. С этой просьбой он и обратился к подъехавшей агроному. Худавая, впихнув Ратибора в УАЗик и, поморщившись от неприятного запаха, поехала кинуть взор на вышеуказанный надел. Надел оказался большим – гектар на десять. С улыбкой поглядев на «старшину», Софья Николаевна произнесла:

– Ладно, считай что на следующий сезон мы договорились! Магарыч с тебя.

– Лады! – отозвался Ратибор, – если мы все не сойдем с ума до следующей посевной.

– А шо такое? – прищурилась Худавая, – не поют перепела, ведь ты опять перепила?

Опухшая рожа альтеста глупо улыбнулась, он показал рукой на стаю «Кировцев», заканчивающих процесс вспашки и отрешенно проговорил:

– Из прошлого похода вернулся один лишь Теклик. Он рассказал нам историю, как один москаль к девкам на печи ездил. Емелей его звали – у этих москалей такие смешные прозвища… Долго мы смеялись над ним. Но почти верили. Москаль на печи и в нужник смог бы поехать…

Мой брат думал, шо вы москали. А сегодня понял – нет. Печь к плугу не всякий прицепить скумекает.

Глава 8.

Не успели утихнуть отголоски шума моторов отходящей на посевную техники, как начала просыпаться остальная часть Базы.

Часовой Иван Федорчук, стоя на вышке номер семь, испытывал страстное желание пальнуть из автомата (ввиду отсутствия гарнизонного петуха). Но, вспомнив, что за подобные штуки майор Булдаков может заставить его учить таблицу Пифагора, от своего намерения отказался. С математикой у солдата было туго. Туго настолько, что он с трудом представлял себе количество пальцев на собственных руках. Друзья шутили, что это даже и к лучшему. Солдату незачем знать точно, главное – представлять приблизительно. А во всем остальном Ваня был нормальным парнем из глубинки, коих так хватает на секретных базах.

На подобные базы берут, обычно, два сорта людей: немного экземпляров с высокими моральными устоями и интеллектом выше среднего, а затем щедро разбавляют все это глухоманью, которая хорошо ориентируется лишь в собственном колхозе.

Автор служил на одной из таких баз. Во время министерской проверки, рядовой К. на вопрос проверяющего: когда началась Великая Отечественная война, умоляюще глядя на командира своего подразделения, протянул:

– Товарыш старший прапорщик, ну вы ж знаете, что я в политике – ноль!

После этого события как раз случился очередной референдум. Дальше – без комментариев. Лозунг «Армия – вне политики» был блестяще подтвержден людьми в шинелях.

… На крыльцо столовой вышла повариха – Ильинична, фамилию и имя которой знал лишь начальник штаба, да и то, заглянув в ее личное дело. Заглянув, он тотчас захлопывал папку и усилием воли все забывал. Подполковник антисемитом не был, но звезды Соломона побаивался.

Итак, для всех она была просто «Ильинична», как в свое время народ знал и искренне любил двоих Ильичей: одного – картавого, другого – тоже отнюдь не цицероновских способностей. Кстати, повариха наличие двух знаменитых братьев отрицала.

За руку Ильиничну держал крепенький такой мальчуган. В другой руке парня был зажат пирожок, к которому он время от времени прикладывался. Энергично причмокивая, паренек в то же время внимательно оглядывался по сторонам. Наконец, мальчуган радостно вскрикнув, помчал по дорожке навстречу человеку в камуфляжной форме. Андрей Волков (а это был он) присел на корточки и поймал сынишку в объятья. Затем он встал и, держа паренька на руках, подошел к Ильиничне, которая с умилением смотря на эту сцену, прослезилась.

– Спасибо вам, Ильинична, – произнес Андрей, – извините, что так долго пришлось пользоваться вашим гостеприимством.

– Что ты, Андрюшенька! – всплеснула руками повариха, – он у тебя точно маленький солдатик – все сам да сам. Молодчина!

– Ишь ты! Ну, бывайте, а мы пойдем. Спасибо вам за все!

– Обращайтесь в любое время. Нешто я не понимаю! – Ильинична помахала им на прощанье и ушла в свое царство кастрюль, тарелок и «тупого» наряда.

– Куда мы, па? – поинтересовалось чадо, стараясь идти в ногу с отцом.

– К деду, – лаконично отозвался Андрей.

– К деду Сургену? – не унимался малыш.

– К другому деду – деду Константину. У каждого человека обычно бывает два деда. У тебя вот – Сурген и Константин, – популярно объяснил отец.

– А откуда он взялся?

– Костя, послушай, мне легче тебе объяснить, откуда ты взялся! – начал терять терпение отец.

– Ну, это я себе приблизительно представляю, – начал задумчиво ковырять в носу мальчуган.

– Прекрати резьбу срывать! – вскипел Волков, – тем более, если представляешь, в каком огороде тебя нашли. Я тебе когда-нибудь объясню, откуда он взялся. А теперь прибавь шагу!

Костя понял, что отец не в настроении, и замолчал. А Андрей все больше нервничал, подходя к дому Норвеговых.

Полковник же, для которого стратегия, тактика и психология были явно не в диковинку, уже сидел на скамейке перед подъездом вместе со своей незабвенной половиной. Вопреки его ожиданиям, разговор, состоявшийся вчера вечером, вчера вечером прошел в нейтральных тонах.

– Я знала, на что иду, – пожав плечами, сказала Елизавета Петровна, после получасовой исповеди господина полковника, – единственное, что меня удивляет, так то, что за двадцать лет нашей супружеской жизни всплыл всего-навсего один подобный грех твоей буйной юности. А это значит, что тебя можно назвать верным мужем.

– Ну, «Верный», – это вообще кличка собаки, – смутился Константин Константинович, – а наш брат-офицер, он просто – преданный.

– Странное дело! – продолжала супруга, как бы не замечая реплики мужа, – пару раз мне приходилось разговаривать с Андреем Волковым, и всякий раз мне казалось, что я разговариваю с тобой, этак лет на двадцать моложе. Я конечно никогда не думала, что на склоне лет мне придется стать приемной матерью! Но что не сделаешь для своего горячо любимого мужа – кота шкодливого!

– Но, дорогая, в основном, тебе придется быть приемной бабушкой, – возразил Норвегов.

– О! – упавшим голосом произнесла Елизавета Петровна, – значит ситуация хуже, чем я думала. Ну, что ж, пеленки стирать мне не в диковинку!

– Какие, к дьяволу, пеленки. Моему внуку девять лет! – у жены началась истерика.

– Ни фига себе! Сынок отца переплюнул! Как хоть твоего внука именуют?

– Константин Андреевич Волков, год рождения – одна тысяча девятьсот девяностый, образование – три класса, беспартийный, неженат.

– Фигня, поправим! – махнула рукой супруга, – у меня на примете есть одна девчушка лет пяти…

– Лизка, прекрати! – зашипел супруг, – я внука еще ни разу в глаза не видывал. Интересно, на кого он похож?

– На папу с мамой! – Елизавета Петровна не могла никак успокоиться, – не на тебя же, старый хрыч!

– Это кто тут старый? – вскипел полковник.

– Ладно, выпусти пар, половой агрессор! – закончила смеяться жена, – детей разбудим.

Утром они сидели на скамейке и тоже волновались.

– Черти что! – произнес, наконец, полковник, – вроде и по возрасту не положено, а тут – как перед первой брачной ночью!

Елизавета Петровна, волновавшаяся, наверное, еще больше супруга, молча обняла его.

– Идут! – вскочил Норвегов. Вдали показалась уже знакомая нам парочка.

– Какой большой парень? – изумилась жена. Андрей с Костей подошли и замерли напротив.

– Здравствуйте! – важно произнес мальчуган и, обращаясь к отцу спросил:

– Это мой дед? – Андрей молча кивнул головой.

– Ого! Целый полковник! – восхитилось чадо, – жалко, мама не знает.

Елизавета Петровна, не сдержавшись, всхлипнула. Константин Константиныч подхватил внука на руки и крепко обнял. Андрей подошел к женщине.

– Ну что вы, Елизавета Петровна, не надо. Костя – парень большой. Я ему все объяснил. Он понял, что мамы больше не будет.

– Пойдемте в дом, – сквозь слезы сказала она, – не то соседей кондратий хватит. Только потише – дети еще спят.

Детей у Норвеговых было двое. Старший, Андрей, в этом году заканчивал школу и собирался поступать в институт. Дочери, Полине, было пятнадцать, и она училась в десятом классе. Оба еще спали. Занятия начинались в девять часов утра, поэтому вставать раньше половины восьмого было бы глупостью.

Тихонько расположившись в зале и, попивая чай с вафлями, они негромко переговаривались. Было решено детей в школу сегодня не отпускать, а ознакомив их с суровой реальностью, предоставить время для релакса. Норвегов, на правах командира базы, занимал пятикомнатную квартиру. Одна комната была свободна, и в нее немедленно вселили Костю. Предполагалось, что вместе с ним будет жить и Андрей, но тот вежливо отказался, сославшись на то, что привык быть хозяином, хоть и в шалаше. Тем, более, что ему предоставили великолепный двухкомнатный бокс в подземном городке. Он просто будет приходить к сыну, иногда оставаясь на ночь.

Такой вариант всех устроил, тем более Елизавету Петровну, которая заявила, чтобы Андрей звал ее просто Лизой, тем более, что она, нафиг, старше его всего-то на каких-нибудь двенадцать лет. Про себя она подумала, что соседство с таким парнем чревато для ее внутреннего спокойствия. В половине восьмого она ушла будить детей, и через полчаса они, совершив утренний туалет, появились в сопровождении матери. Папаша тут же кинулся в объяснения, вскоре запутав Полину и Андрея до одурения, а также запутавшись сам. Елизавета Петровна тоже растерялась и «минуты две они молчали». Затем слово взяла Полина:

– Насколько я понимаю, папочка, в результате твоей бурной молодости на свет появился Андрей, а в результате бурной молодости Андрея на свет появился Костя. Их мама осталась «там», – она сделала неопределенный жест рукой, который, тем не менее, все поняли, – Костя будет жить у нас в свободной комнате, а Андрей – «в царстве Куми-Ори». Так?

– Умница ты моя! – восхитился Константин Константиныч, – завтра же подпишу приказ о назначении тебя замполитом базы, а Горошина брошу в ассенизационную колонну.

– Куда? – не поняла Полина.

– На говно! – авторитетно пояснил Костя-младший. Все захохотали, ибо интеллигентность военного городка – понятие растяжимое от Эдиты Пьехи до известных пределов.

– Ну, внучок, – отсмеявшись сказал полковник, – тебя надо свести с майором Булдаковым. Может, он тебя возьмет юнгой в свою «дикую роту».

– У меня идея! – сказала Полина, – я могу сегодня погулять с малышом в парке. Подруги умрут от зависти!

– Но, полегче, – пробурчал «малыш», – я же не плюшевый мишка!

– Умри, Полька! – сказал ей брат, – парень взрослый.

– Но мы все-таки погуляем? – умоляюще произнесла Полина, – а, Костик?

– Погуляем, – согласился Костя, – только, чур, не приставать!

Глава 9.

Прошло несколько дней. Все было спокойно. Появлялась, правда, делегация из какого-то монастыря, но не увидела ничего предосудительного в том, что два «Кировца» копали братскую могилу для убиенных аваров. Руководитель миссии пытался поговорить по душам с Ратибором, но тот, озверевший от водки, ничему не внимал. Пришлось переговоры вести Булдакову. Тот основательно набил руку на сотворении крестного знамения, и поэтому ловко отмахивался двумя перстами от надоедливого инока. В конце-концов пришлось присягнуть, что эти железяки присланы в подарок из Кракова. Олег Палыч долго тыкал носом монаха в надпись на кабине «Made in USSR» и ставил тому на вид, что он ни черта не разбирается в языках.

В конце концов, делегацию накормили пельменями, напоили квасом и отправили домой. Булдаков долго вытирал вспотевший лоб и приговаривал, что от врагов избавляться куда проще.

Посадили картофель. Шура Лютиков был награжден долгожданной звездочкой и посему получил справедливую кличку «Коньяк».

Закончил курс лечения от триппера заместитель командира по складам капитан Малинин – известный дамский угодник, наставивший рога не одному офицеру и почти всем прапорщикам. В отместку те сложились и наняли молоденькую проститутку из Бобруйска, болевшую, как она утверждала, сифилисом. Жрица любви подкачала. У нее была «всего лишь» гонорея. Но хватило и этого. Капитан Малинин «намотал на винт» венерическое заболевание. Сладкой музыкой для персонала штаба были стоны и проклятия, насылаемые бедным Анатолием Алексеевичем на весь женский род, доносившиеся из штабного туалета. Капитан Львов вкалывал Малинину бициллин с извращенным садизмом, ибо и сам являлся рогоносцем из-за своего пациента.

Вдобавок Малинину приходилось лакомиться в столовой, так как не видя разницы между партнерами, он заразил и собственную супругу. Людмила, ошалевшая от такой засады, кормить благоверного отказалась наотрез.

Гуляющий с видом мученика по аллеям парка, капитан вызывал у всех встречных женщин улыбку сострадания.

– Прощайте! – горестно шептал Малинин вслед им, – еще рано. Два месяца – это почти бесконечность.

Такую епитимью на него наложил на него бессердечный Львов, бесконечно угрожая какими-то генококами. Перенос базы привел Анатолия Алексеевича в восторг. По святой наивности он считал, что венерических болезней здесь не существует. Он обнаружил новое поле для деятельности. Поселение, практически лишенное мужчин, представляло собой практически идеальный вариант для его специфической деятельности. Пошмыгивая своим утиным носом, который неизвестно почему сводил с ума женщин, дотошный капитан исходил городище вдоль и поперек. Благодатная нива ждала своего харвестера, залечивающего последние раны.

По прошествии нескольких дней случилось очередное ЧП. Мимо проезжала дружина туровского князя во главе с воеводой Погодой. Славные ратники числом около сотни были не прочь скоротать ночь в Бобровке щупая местных девиц и поужинать бобровской же свининой. Перетрухавший Ратибор сказался скорбным животом, отбежал за угол и торопливо начал жать клавишу транка.

– Люди, Олег, беда! Поляне налетели! – он выглянул из-за своего убежища, – уже баб делят!

– Не бзди! – донеслось из динамика, – попытайся их отвлечь. Мы мигом!

Альтест хлюпая носом потащился обратно и столкнулся нос к носу с самим Погодой.

– Где тебя мавки тягают? – заревел воевода, – мне своих девок пришлешь на сеновал. Обоих! Они у тебя ладные, грят…

– Дуняха нездорова! – заверещал Ратибор, – чего…

– Что у нее, глисты? – захохотал здоровяк, – а ну, покаж девок! Может, я их с собой заберу.

Внезапно вдалеке раздался рев моторов. Воевода отвернулся от альтеста и прислушался.

– Погода! – донесся крик от входных ворот, – мы пропали!

Из– за частокола на непрошенных гостей смотрела «Черная Акула», ощетинившаяся дулами многоствольных пулеметов, автоматических пушек и ракетных установок. В раскрытые ворота ввалились два БТРа, из которых на ходу вываливались булдаковские молодцы, вооруженные до зубов.

Воевода запрокинул голову чтобы лучше рассмотреть вертолет, и его шлем скатился с головы. Он глянул на Ратибора. Тот приплясывал, как мальчишки в кино при виде Чапаева на белом коне, с шашкой наголо ведущим лично свою дивизию на врага.

– Пропали! – подтвердил мерзавец-альтест, – неча на чужих девок заглядываться.

Первым к Ратибору подбежал Мурашевич и, запыхавшись, крикнул:

– Папаша, что с Дуней? – но уже сама Евдокия выбежала из избы, чтобы повиснуть на мощной шее своего ненаглядного.

Хитрый старейшина тихонько сказал Погоде:

– Если я только одно слово сему витязю – тебе несдобровать. Еще до вечера будешь болтаться на суку.

Погода мрачно кусал губы. Он был не из робкого десятка, но одно дело биться со знакомым противником, а другое дело, когда вокруг тебя летают и ползают чудища.

– Что я должон? – наконец спросил он.

– Будь гостем! – кротко ответил Ратибор.

– А не отравишь? – сомневался «гость», но его мучения прервало появление самого Булдакова.

– Ба! – заорал майор, – дай меча побаловаться!

«Дорогих гостей» спровадили только через неделю, и то благодаря княжескому гонцу. Князь недоумевал, куда запропастилась его дружина, когда кровь из носу нужно идти походом на Икоростень. Погода долго уламывал Булдакова идти с ними, обещая десятую часть добычи в качестве призовых, но майор был непреклонен.

– Мы, дружище Погода, народ мирный. Нас не тронь, и мы никого не тронем. А сейчас нам первым делом урожая дождаться нужно. Так и объясни своему князю.

Погода хмуро икнул. Если бы не ежедневные пьянки, то ему уже давно снесло бы крышу от обилия новшеств, наполняющих жизнь обитателей городка непонятным смыслом. Он еще долго тряс головой, натягивал поводья коня и через десять верст регулярно осведомлялся у оруженосца:

– Слышь, Кветко, мне и вправду не померещилось?

– Нет, Погода! – отвечал такой же очумелый паренек.

– Ну тогда добудь мне ключевой водицы!

Ратибор веселился аки дитя. Его дочь – любимая и ненаглядная Дуняша всерьез намылилась выйти замуж за видного парня – Володю Мурашевича. Хорошо бы выдать и вторую, но непутевая Настасья отвергла еще одного видного парня – Васю Горомыко, и с ослиным упрямством отказывала всем претендентам. Отец недоумевал: чего девке надобно? Выдрать бы разок ремнем, да скорее отсохнет его рука!

Это с одной стороны. С другой родной братец Алексий постоянно ныл, что не дело – допускать во все дела иноземцев с их бесшабашностью и неземными возможностями. Братья часто спорили до хрипоты и один раз едва не подрались. Ратибора поддерживали все бабы, однозначно. Ведь этим дурам все едино под кого ложиться – лишь бы стабильность была. А какая тут стабильность, когда в городище впору женский батальон организовывать по причине отсутствия мужиков!

Но Ратибор не зря считался одним из самых хитрых альтестов во всем новогородском княжестве. Выгоду он чуял за сотню верст по течению, да еще против ветра. Единственное, что его заботило во всей этой суматохе – упорное нежелание второй дочери рассматривать кандидатов на свою руку. Самые тонкие намеки отца распознавались сразу и отбивались с опытностью Джо Макинроя.

Евдокия явно понимала, в чем тут дело, но хранила молчание. Девушки часто приходили в часть, в гости к Володе, безмерно удивляясь подземному жилищу. Все их забавляло: и освещение, и отсутствие окон, и видео, и, особенно, ватерклозет. Дико смущаясь, и раз за разом краснея, Володя объяснил девушкам как правильно пользоваться сантехникой, и историческую сущность туалетной бумаги.

Андрей Волков жил в боксе напротив, и иногда случайно заходил, когда девушки навещали приятеля. В такие минуты Анастасия становилась оживленнее и разговорчивее. Стараясь не смотреть на Андрея, она задирала Володю и Дуню. К ее жуткому недовольству, Андрей при этом вставал и уходил с недовольной миной на лице. Капля за каплей, вытягивая из Володи информацию, она узнала о нелегкой судьбе сержанта Волкова. Будучи до самых кончиков пальцев женщиной, она уходила в другую комнату и там плакала, не зная, что ей делать дальше. Сержант, сам того не желая, покорил сердце девушки.

Володя пытался поговорить с Андреем, но тот только пожимал плечами и бубнил, что в таком возрасте он сам был, влюбился в заведующую лабораторией математического моделирования, но от этого, ясное дело, не умер. А на роль матери для Кости она не годится ни в коем разе. Тогда, с отчаяния, Мурашевич посоветовал Насте искать путь к сердцу Андрея через маленького Костю.

Настя приободрилась, утерла слезы и пошла в парк. Несколько дней подобного патрулирования принесли успех. Она познакомилась с Полиной, которая делала вид, что гуляет с Костей, а паренек изо всех сил притворялся самостоятельным мужчиной, сопровождающей юную леди при прогулках. Покорив Костю тем, что подарила ему лук и колчан со стрелами (сперев их в слободе), предназначенные для обучения юных воинов, Настя продолжала развивать успех «стремительным домкратом».

В один прекрасный день, когда с Костей был в парке сам Андрей, чадо заявило, что хочет, чтобы с ними гуляла и Настя. Не ожидавший от собственного сына такое западло, Волков опешил, но согласился. Но выбрав момент, когда они с Анастасией остались один на один, спросил:

– Таська, чего ты добиваешься?

Следует отметить, что близняшки с какой-то непостижимой быстротой перенимали манеру разговора солдат и, отчасти, их сленг. Сдобренный местным колоритом, говорок Настасьи действовал на Андрея, как на Джона Коннора «Держи хвост пистолетом, придурок!» в исполнении Арнольда Терминатора. Он млел, таял и тщательно поправлял гульфик. Вот и сейчас парень ощутил, как по спине готовятся проползти колонны мурашек.

Откинув со лба прядь русых волос, девушка одарила парня недевичьим взглядом и томно произнесла:

– Ты – мужик неглупый; догадайся-ка сам!

– Блин! – повысил голос сержант, – да что, на мне – свет клином сошелся? Вокруг столько холостых парней. А ты как на улицах Саратова!

– Чего?

– Любишь женатого! – потерял способность трезво мыслить он. Настя ему нравилась, но он считал это просто следствием долгого воздержания. Та же бесовка, сощурившись, поперла в решительное наступление.

– Ну, что у тебя сын, я, допустим, вижу. А вот твоей жены, извини, нет!

– Ты же знаешь, что она осталась там, у нас!

– И что, всю жизнь бобылем куковать будешь?

– А если мы вернемся?

– А если не вернетесь?

– Папа, да что ты, как маленький! – они не заметили, что сзади стоит Костя и внимательно прислушивается к их перепалке, – она такая красивая!

– А вот я тебе сейчас ремня по мягким запчастям! – разбушевался отец, – а маму ты уже забыл, паршивец?

– Не смей бить ребенка! – Анастасия обняла мальчика руками, и маленький засранец из-за этой импровизированной изгороди показал отцу язык.

Андрей сел со вздохом на траву и обхватил голову тем же, чем Костю Анастасия. Ситуация складывалась, грубо говоря, внештатная. Он дал себе слово никогда не изменять жене, а тут – такие пироги! Настя стала перед ним на колени и глядя прямо в глаза спросила:

– Мне что, локти себе кусать? Может, я тебе не нравлюсь, а? Ты видел, какими на тебя глазами Олька, соседка моя смотрит? Да я вынести этого не могу! Может она тебе больше люба, чем я? Я тебя первая заметила, понял!

Волков чувствовал себя полной скотиной, причем и в первом случае, и во втором.

– Какая еще Олька? Ты что, белены объелась? – заметив слезы на глазах девушки, он охватил ладонями ее голову и вытер их большими пальцами. Настя зарылась лицом в его грудь и вздрагивая спросила:

– Я могу надеяться, что ты меня полюбишь? – Андрей хмыкнул:

– Как сказал один кретин: «надежда умирает последней», аминь! – тут к нему прижался Костя и тихонько на ушко прошептал:

– Папа, ну поцелуй ее, пожалуйста! Я отвернусь! – и отбежал от них в сторону.

– Засранец! – с нежностью сказал Андрей.

– Что? – подняла голову Настя.

– Хочет, чтобы я тебя поцеловал, – пояснил он. У девушки сперло дыхание, – да вот не знаю, разрешишь ли…

– Можно, я тебя сама поцелую? – краснея спросила она, и, не дожидаясь разрешения, прильнула к нему губами…

– Глупенькая, ты же совсем целоваться не умеешь! – прошептал он, отрываясь.

– Так научи! – еще больше покраснела Настя.

– Ну, не здесь же! – сам покраснел парень, когда проходившая мимо Светлана Булдакова показала ему большой палец. Он вскочил и поднял ее.

– Эй, вундеркинд! – позвал Андрей сына, – иди-ка, брат, сюда. Есть одно срочное дело! Сейчас Настя отведет тебя к деду, а я пойду домой.

Девушка едва снова не расплакалась. На этот раз – от досады. Но увидев, как Андрей подмигнул ей, расцвела. Конечно же, он хочет, чтобы она затем пришла к нему. Взяв Костю за руку, Настя быстро пошла с ним в направлении дома, где жили Норвеговы. Оставшись один, Андрей кивнул в задумчивости головой, и тоже припустил домой. Он мысленно плюнул на все условности, пожалел свою мужскую сущность, и отныне решил рулить по течению.

Думая по дороге о женской непосредственности, сержант не заметил, как добрался до «Центрального Портала». Спустившись вниз, на свой этаж и, войдя в свою комнату, он побрился и принял душ. Глядя в зеркало ванной, сержант Волков вытянулся по струнке, и сам себе доложил:

– Готов к исполнению мужских обязанностей – несения караульной службы! – в эту минуту в прихожей раздался телефонный звонок. Андрей поднял трубку и, к своему глубокому облегчению узнал, что сам себя сглазил. Через час ему нужно заступать в караул помначкара. Это значит, что выяснение отношений с Настей откладываются на более поздний срок.

Он не знал Насти. Она заявилась к нему вскоре, после звонка дежурного. Глаза ее, возбужденно блестевшие, не оставляли сомнений в том, какого рода надежды она питает. Тем больнее было Андрею ее огорчить. Узнав о том, что «пряник» ускользает прямо из-под носа, девушка разревелась.

– Таська, ты чего? – совсем растерялся парень.

– Ни-ичего! – выдавила, заикаясь, она, – ты спроси, спроси у Дуньки, сколько раз я плакала, пока тебя, поганца, не встретила! Долго ты меня еще мучить собираешься?

Бессознательно он притянул к себе мягкое девичье тело, и, едва соображая, что делает, принялся целовать соленые от слез губы.

– Глупенькая! – говорил он в промежутках между поцелуями, – да неужто я с тобой играю! Мне действительно нужно на службу. От этого никак не отвертеться!

– А нельзя ли… – начала было Настя.

– Государево дело! – щелкнул он ее по носу, – теперь тебе легче будет мне дожидаться? Не будешь опасаться, что я полезу под юбку к какой-то там Ольге?

– Куда полезешь?

– Потом объясню. Но, однако, мне пора – время.

Они вышли из портала, и Настя проводила Андрея до плаца, где уже прохаживался майор Булдаков, решивший пойти сегодня начкаром сам. Олег Палыч чуть не поперхнулся, когда увидел, что его помощник приближается к караульному городку под руку с очаровательной девушкой. При подходе к нему, девушка робко поцеловала сержанта и упорхнула в другую сторону.

Закрыв лицо ладошками, майор посмотрел сквозь щелочки на белый свет, а когда сержант начал ему докладывать, схватил транк, и набрал домашний номер.

– Светик! – произнес он в рацию, – тут моих помощников девушки перед заступлением в караул целуют, а кто поцелует начкара?

– Волкова? – донеслось из транка.

– Его, родимого! – печально подтвердил майор.

– Молодец, парень! – транк запереливался всеми цветами радуги.

– Так что насчет поцелуя? – настойчиво вопрошал Олег Палыч.

– В следующий раз! – начкар выключил транк и искоса глянул на помощника.

– Не всем такое счастье, – пояснил он суть беседы с супругой, а затем начал проверку караула.

Строго допросив часовых на предмет знания УГ и КС, майор в шутливой форме поздравил всех с днем караульной собаки, и обещал выдать по чарке. Как обычно, перед сменой караула, проводился облет охраняемой территории на МИ-2.

Сегодня Булдаков чувствовал себя не в лучшей форме. Как он пояснил Волкову: «Наверное, чего-то обожрался». И лететь пришлось Андрею.

– Имейте в виду! – сказал майор, – летите не на охоту, а производить наблюдения. Что-то у нас давненько гостей не было. Я, как старый конь, бойню за версту чую!

Летчик и Андрей козырнули, и заняли места в вертолете. Машина загромыхала своими железяками, и умчалась ввысь.

– Высоко не подымайся! – сказал в микрофон Волков.

– Понял! – раздалось в наушниках.

– «Глаза» вызывают базу! – произнес сержант, – выходим в зону наблюдения.

– Вас понял «Глаза»! – отозвалась база, – связь – через каждые десять минут.

Далеко лететь не пришлось. Буквально километрах в семи Андрей обнаружил группу всадников, числом около тридцати, скачущих по направлению к Бобровке. Андрей поднес к глазам бинокль и снова вызвал базу.

– Поднимись повыше! – приказал он летчику, – вдруг – это разведчики, а остальное войско сзади.

Поднявшись метров на триста, они внимательно осмотрелись.

– Похоже, что эти орлы одни, – произнес сержант, опуская бинокль.

– Возвращайтесь! – приказала база, – нехрен там крыльями махать.

– Давай, на полусогнутых, домой! – передал Андрей летчику приказ базы.

– Ну, что за бяку вы там обнаружили? – поинтересовался Булдаков, когда Волков вновь предстал пред его светлыми очами, – будет ли мне с кем поразмять свои старые кости?

– Докладываю. Всадники, человек тридцать. На узкоглазых не похоже.

– Конечно, не похоже! – раздраженно перебил его майор, – те, как и китайцы, меньше, чем по миллиону, не передвигаются.

– Это не крестоносцы, – спокойно продолжал сержант, – экипировка не та. Простые доспехи, правда, мне показалось, что вид у них несколько помятый. Очень похоже на вояк Речи Посполитой. Так до нее еще…

– Не выражайся! Это мы еще посмотрим! – майор поднес ко рту рацию:

– Дежурный, два танка сюда, срочно! – Волков решил закончить:

– Судя по скорости передвижения, они будут здесь минут через сорок.

– Волков, ради тридцати человек достаточно троих: меня, тебя, и Вовки Мурашевича. Но, поелику его нет, то зови Ратибора – авось, он этих «гостей» знает.

Минут через пятнадцать привезли Ратибора. Ему объяснили ситуацию и попросили помочь с переговорами.

– Кажется я знаю, кто это, – изрек старейшина после продолжительного чесания за ухом, – это нам везут вести от князя. Заждались мы их!

Расположившись на поляне перед селением, майор и сотоварищи принялись ждать. Ждали недолго – минут через десять послышалось бряцанье доспехов и храп лошадей. На поляну выехал небольшой отряд, но отряд, находившийся в весьма плачевном состоянии: доспехи помяты, у нескольких человек разбиты щиты, все до одного забрызганы кровью. Предводитель, заметив странных и доселе невиданных людей, отдал команду построиться в боевой порядок. Сил сражаться у них, по всей вероятности, не осталось, но и просто так сдаваться они не собирались.

– Казимир! – внезапно заорал Ратибор, бросаясь к предводителю. Тот недоуменно вгляделся в Ратибора, одетого точно также, как и все остальные бойцы Булдакова, а затем какая-то догадка сверкнула у него в голове.

– Ратибор, – неуверенно произнес он, слезая с коня.

– Это – муж моей сестры, – пояснил майору старейшина, затем крепко обнял Казимира. Тот что-то взволнованно начал говорить. Заинтересованный, Булдаков подошел поближе, а Волков последовал за шефом.

– Свеи, – обратился Ратибор к Олегу Палычу, – в двух днях пути.

– Километрах, приблизительно, в ста двадцати, – прикинул майор, – ну что, Андрюха, может послать туда парочку Ми-24?

– Без предупреждения?

– Ах да! Таких мы еще не предупреждали! Но чутье мне подсказывает, что разговаривать с этими викингами бесполезно. Когда они обопьются своего эля, то ничего вокруг не замечают.

– Может, выслать им навстречу пару танков?

– Лучше поставить на прямую наводку тройку «Градов», а танки оставим про запас, – майор вынул транк, связался с дежурным и приказал:

– Снарядить три «Града», пару танков, Урал с боеприпасами, Мурашевича, и все это – ко мне.

– Товарищ майор! – вмешался сержант, – неплохо было бы послать Ка-50 на разведку. Пусть поднимется на приличную высоту и пошарит своей оптикой.

– Дельная мысль! Сейчас распоряжусь.

Пока майор отдавал необходимые распоряжения, воины Казимира спешились и пытались приводить себя в порядок: оттирали засохшую кровь и поправляли амуницию. Глазели на танки, которые, заглушив моторы, стояли, как неподвижные изваяния. Ратибор, знающий, что внутри люди, тем не менее боязливо косился. Дружба дружбой, а и ручной медведь может так порой цапнуть… Шутя…

– Их сотен пять, – рассказывал Казимир, – мы ехали предупредить вас о наступающих со стороны востока аварах, а возле Изяславля на нас накинулись Свеи. Мы потеряли два десятка человек прежде, чем оторвались – слава Господу, наездники из них неважные. А где твои ратники, Ратибор?

– Я думал, ты мне расскажешь, где они, – растерялся старейшина, – вот уже год до нас доходят плохие новости. Будто проданы они в рабство навек…

– Выходит, правда это, – мрачно произнес Казимир, – слышал и я подобное. Кто же у тебя остался?

– Пять мужиков, два десятка старцев, десяток безусых юнцов, семь на десять баб, а остальные – ребятня голопузая.

– Как же быть? – в горе воскликнул Казимир, – мои три десятка делу не помогут. Бежать надо!

– Не надо! – отмахнулся Ратибор, видя приближающегося Булдакова, – у них защиты и покоя просить необходимо.

– Олег Палыч! – поклонился он в пояс подошедшему майору, – признаем тебя князем своим, и просим защиты и высокого покровительства.

– Сдурел ты, Ратибор, или обкурился чего? – вытаращился на приятеля Булдаков, – тут голову ломаешь, как накласть Свеям по самое не хочу, а ты антимонии разводишь!

– Вот, поговори с ним! – обратился к Казимиру Ратибор, – все шутки да прибаутки. Сейчас пожгут этих Свеев… нахрен. Не совсем уверенно добавил старейшина словцо, которое часто слыхивал от солдат. Майор фыркнул и отошел по каким-то своим делам.

– Кто это? – наконец решился спросить Казимир родственника, – что он про курения пытал.

– Шут его знает! Появились тут две седмицы тому вместе со своим городищем. Нас не трогают. Перебили жуть сколько аваров, а самим хоть бы хны! Бобровку авары спалить собирались, так эти не дали. Получила Орава по шее, да и убралась восвояси. Мы с Олегом навроде подружились, правда бороду заставили поголить. Одели, видишь, в ихнее. Да! Дочку мою один сватает, прикинь, Дуняху-то!

– Отдашь?

– Что я дурень! Пущай хоть обеих забирают! Настаська, дура, нос, правда, воротит. Бегает в ихнее городище, правда, каждый день. Спрашивал, к кому, дочка ходишь, так отмалчивается. У них мужиков свободных – сотен пять.

– Всего пять сотен? – удивился Казимир

– Ты не гляди, что их мало! – зашептал Ратибор, – дерутся, будь здоров! Женишок моей Дуняхи главного аварского богатыря пеший без оружия одолел. Да так, брат, ловко, что потом эту харю всем миром собирали. Тихо, майор опять идет! Олег, познакомься, муж моей сестры – Казимир. Казимир, это их воевода – Олег Палыч, майор!

Казимир сунул руку в камнедробилку Булдакова и поморщился. Майор, казалось, ничего не заметил. Он расшаркался перед гостем, затем извинился и опять куда-то пропал. Ожидая противника лишь на вторые сутки, Олег Палыч отдал команду передислоцироваться поближе к слободе. Благодаря капитану Селедцову, у каждого человека за пределами городка были рации, так что управление мог осуществлять и олигофрен. С «Черной акулы», портящей воздух где-то километрах в шестидесяти, появилась первая информация: варяги устроились на отдых с ночлегом.

Так как было еще светло, часов семь вечера, решено было перекусить и пару часов побездельничать, выставив дозоры. У частокола уже стояла тройка «Градов», два Т– 82 и «Урал» с боеприпасами.

Ратибор с Казимиром шли пехом; за Казимиром тащилась усталая лошадь с нехитрой поклажей. Внезапно она шарахнулась в сторону. Мимо промчался БТР и исчез за пригорком. Привыкший за две недели ко всему, Ратибор лишь слегка вздрогнул и пошел дальше, не прерывая своего увлекательного повествования. Вдруг он насторожился и обернулся. Шагах в тридцати, на коленях, стоял его зять и яростно крестился. На морде лошади была написана готовность хоть сейчас принять христианство во всей его первозданной красоте. Ратибор плюнул и подошел к родственнику.

– Полно, Казимир, мозоли на коленях натрешь! – нас в слободе уже трапеза ждет.

– Нет, ты видал! – изумлению гостя не было предела.

– Пойдем, говорю! Если не успокоишься, придется тебя медом отпаивать! Железных коробок на колесах он не видел! Так тут их, как вшей на прокаженном! – Казимир поднялся с колен и нерешительно последовал за Ратибором. Они взошли на пригорок, с которого открывался вид на Бобровку.

– Долго, видать, пахали, – указал он на поле слева от слободы.

– Цельный день, – подтвердил Ратибор, – от рассвета и до заката.

Великолитовец остановился и посмотрел на него.

– Или моя голова плохо слышит, или твоя – ерунду говорит. Это поле десять дней пахать нужно на десяти волах.

– Твоя голова еще не привыкла, – философски заметил Ратибор, – придется тебе хлебнуть водки немалую чару.

Решив еще больше поразить гостя, он достал из кармана транк:

– Олег Палыч, ты где?

– В деревне, – донеслось из транка.

– Где – где?

– В слободе, мать твою! Чего надо?

– Там бабы шевелятся?

– Все готово.

– Хорошо, отбой.

Казимир смотрел на транк, как Кала на Тарзана.

– У тебя там вещун?

– Я не знаю, – честно ответил Ратибор, но говорил я с Олегом Палычем.

– А при чем здесь деревья?

– Кажется, не «деревья», а «деревня», вроде, как дома из дерева. Так они между собой нашу слободу называют.

– А что такое «водка»?

– Это, брат, все равно, что Змея Горыныча в губы поцеловать. Особенно поутру.

У ворот их встретил Мурашевич.

– Все уже здесь, а вы куда запропастились? Дуня, вот, волноваться начала.

– Володя, мы пехом пройтись решили – конь Казимира устал.

– Ладно, я – к Булдакову! – Володя побрел в сторону техники.

– Кто таков? – поинтересовался Казимир, когда сержант отошел.

– Жених Дунькин! – буркнул Ратибор. Ему было неудобно, что Мурашевич не оказал ему сыновнего почтения, даже перед Казимиром.

– Здоров детина! – присвистнул Казимир.

– Не свисти – зубов не будет, – пошутил отошедший слегка Ратибор, – ба! Видишь этого парня, возле которого моя Настена кружится?

– Вижу, – тоже ладный парень.

– Сын самого главного у них!

– Олега твоего Палыча?

– Да нет! Много выше майора. Олег у них, ну как воевода. Тот называется «полковник». Со временем все узнаешь. Если надо. У меня, скажу честно, зятек, до сих пор кругом голова. Братец ругает, что связался с безбожниками и чужеземцами, а я так думаю: черту отслужил, лишь бы люди целы остались!

– Эт точно! – кивнул зять, – а чего Анастасия рядом? Он что, тоже свататься надумал?

– Да нет. Это она, бесстыдница, стоит перед ним на лапках задних! У парня сын, да баба, которая, леший знает, где! А дочка-то моя, непутевая, вбила себе в голову, что этот – непременно должен быть ее! А парень-то хорош!

– Хорош! – согласился Казимир.

– Мне тоже люб. Жаль упускать такого зятя… Ну, вот, пришли, – Ратибор указал на шатровую палатку, где за распахнутыми пологами были видны накрытые столы. Возле них сновала Дуня и наводила последний лоск.

Под гостеприимный кров вместилось около сотни человек. Сидели вперемешку: солдаты Булдакова, местные жители и великолитовцы. Казалось невероятным, что послезавтра пирующим предстояла битва с варягами и свеями.

Выпившая полкружки хмельного меда, Анастасия встала из-за стола и, не обращая внимания на откровенные взгляды мужчин, пошла, слегка пошатываясь, в сторону дозоров.

– Стой, кто идет! – окликнули ее из темноты.

– Мне нужен Андрей! – заплетающимся языком выдала она.

– А ты кто?

– Настя я, Ратиборова!

– Понятно! – часовой достал рацию, и набрал номер Волкова:

– Алло, говорит четвертый, тут бродит некто по имени Настя, и ищет тебя. Что мне делать?

– Сейчас буду!

Через минут пять подкатил УАЗик и из него выпрыгнул сержант. Он подбежал к девушке:

– Дуреха! Ты что, на пулю нарваться захотела?

– На тебя нарваться захотела! – почувствовав непонятный запах, Андрей склонился немного, чтобы лучше разобрать. Думая, что он хочет ее поцеловать, Настя обвила шею сержанта руками. Тот отскочил, как ошпаренный.

– Да вы пьяны, барышня!

– Ну и что, – снова прижалась к нему девушка, – камень ты черствый! И боярышник тут вовсе не при чем!

Тут Андрей заметил, что часовой с интересом прислушивается к их разговору.

– Поехали! – лаконично сказал он и уселся за руль. Настя села рядом.

– Держись! – он поддал газу, и машина запрыгала по полю.

Волков остановился недалеко о слободы и заглушил мотор.

– Таська! – почти умоляюще произнес он, – ну на что это похоже? Нахлебалась какой-то дряни, переполошила дозор, меня на посмешище выставила! Ты, вообще, меня слушаешь? – девушка глядела на него горящими глазами, от взгляда которых мог сдуреть и столетний дед, – черт, да не могу я сейчас быть с тобой.

Анастасия взяла его руку двумя своими, и приложила ее к высокой девичьей груди.

– Не прогоняй меня! – хрипло произнесла она и сняла с руки какую-то диковину, отдаленно напоминающую браслет.

– Возьми. Это – мой оберег. Мне его дал дедушка при рождении. Ты ведь тоже пойдешь в битву… – Андрей молча кивнул.

– Он защитит тебя от вражеских стрел и копий…

– Глупышка! Викинги не пользуются ни стрелами, ни копьями. К тому же, я больше доверяю бронежилету, – улыбнулся парень, но амулет взял и надел его на кисть левой руки.

– Его носят на правой, – сказала Настя.

– Не хватало, чтобы он за автомат цеплялся! – сержант достал транк, – товарищ майор, это Волков. Мне бы отлучиться на несколько часов по семейным обстоятельствам.

– Добро, Андрюха, – свободен до утра. Мурашевич тебя подменит, если что.

– Спасибо, товарищ майор! До утра!

– До утра, сержант. Осторожнее с «семейными обстоятельствами»!

Волков повел машину по уже хорошо укатанной дороге в городок, но его остановил капитан Селедцов.

– Домой? – осведомился он, открывая заднюю дверцу.

– Садитесь, товарищ капитан, подбросим.

– Подбрасывать не надо – просто подвези, – пошутил связист. Заметив антенну, торчащую из кармана сержанта, он поинтересовался:

– Ну, как транк, не подводит?

– Да пока грех жаловаться – штука надежная.

– Естественно. Здесь же идеальные условия для связи! Ни тебе помех от радаров, ни любителей – коротковолновиков, ни гостелерадио. Особенно последнего… Хочешь, кстати, узнать, почему я до сих пор капитан, а не, скажем, подполковник? По возрасту…

– Заинтригован.

– Расскажу. Никому еще не жаловался… Где-то, в году девяносто третьем, когда в России была, мягко говоря, напряженная обстановка, у нас проводились секретные учения. Непосредственно мне была поставлена задача обеспечить такую связь, чтобы ни одна сволочь не могла нас подслушать. Наша часть обслуживала Министерство обороны.

Есть такой прибор – шифратор называется. Он разбивает аналоговую составляющую сигнала на серию непонятных хрюкающих звуков. В приемнике стоит дешифратор, где эта свинская речь превращается тем же макаром, в человеческую.

В то время служил у меня прапорщик Чихнюк, который умудрился так присоединить и настроить приборы, что шифратор оказался вообще не включенным в схему, а передатчик настроен на частоту в семьдесят пять мегагерц – частота первый канала телевидения. И вот, представляешь, идет по ОРТ мультфильм «Карлсон вернулся». Карлсон раскрывает свою хлеборезку, а вместо «Привет, малыш!» слышится: «Последние известия из Москвы. Обстановка нормализировалась. Отмена, повторяю, отмена готовности». И это все слышит половина республики.

Меня ставят в интимную позу, и имеют все, кому не лень. Хотя я вообще, не при чем. Секретный прапорщик Чихнюк не имел права показывать мне схему соединений.

– А что потом стало с этим прапором? – спросил Андрей.

– Уволили из рядов Вооруженных сил по состоянию здоровья. Стал фермером.

– А вы уже шесть лет…

– Девять. Капитана я получил в девяностом.

– Да! – сострадательно протянул Волков.

– Ничего, здесь все равны! – успокоившись, и уже без прежней горечи продолжал Селедцов, – нет ни телевидения, ни радио… Хотя, мне пришла в голову одна мысль! Можно ведь устроить небольшую радиостанцию, передающую, скажем, музыку и последние новости. Сплетни, даже. Ага! Вот и приехали. Высади-ка ты меня, дружище, у штаба. Зайду, гляну на оборудование. А насчет радио переговори с командиром. К тебе-то он прислушается.

Подмигнув Андрею, опальный капитан захлопнул дверцу.

– Куда мы? – спросила Настя.

– К отцу. Заберем Костю, а утром ты отведешь его обратно. Ты своего папаню хоть предупредила?

– Чай, не маленький! – отмахнулась девушка.

– Ну, ты даешь! – с осуждением посмотрел на нее Андрей. Затем достал транк и протянул его Насте.

– Позвони ему! – та неохотно набрала номер Ратибора.

– Это я! – представилась она, – заночую в крепости (так жители Бобровки называли военный городок). Ты что делаешь?

– Мы тут, доченька, с дядей Казимиром беседуем, – отозвался слегка заплетающимся языком, Ратибор, – между прочим, есть возможность неплохо выдать тебя в хорошую семью.

– Пока, папа! – прошептала Настя в транк и прервала контакт. По щеке ее скатилась предательская слезинка.

За три километра отсюда довольный Ратибор потер руки и, обращаясь к Казимиру, произнес:

– Как я их, а? Может теперь он станет более решительным!

– Ты того, не очень! – ответил Казимир, хрустя соленым огурцом, – береги девку!

В машине царили уныние и пессимизм. Волкову очень не понравилось сообщение Ратибора. Насте оно понравилось еще меньше. Она долго и недовольно сопела, а затем сказала, уставившись в потолок машины:

– В общем так, мил друг Андрюша! Берешь меня замуж или нет? Видишь, отец кого-то мне уже сватает.

Андрей, с детства не любящий поспешных решений, нажал на тормоз. С минуту он что-то прикидывал, а затем осторожно сказал:

– Я подумаю.

– Долго думать собрался?

– Час.

– Ну, смотри! – сказала Настя, – чтобы сегодня ответ дал.

– Дам! – поклялся парень.

– А час – это сколько?

Возле подъезда прогуливались Норвегов с женой и внуком. Увидев за рулем отца, Костя подбежал прямо к дверкам. Андрей и Настя вылезли из машины. В ответ на недоуменное лицо полковника, Волков пояснил:

– Отпросился у Палыча до утра. Думал, может Костю забрать… – вмешалась Елизавета Петровна:

– Ты знаешь, Андрюша, пусть лучше парень у нас побудет, а ты, в кои-то веки, погуляй с девушкой. Может, познакомишь?

– Лиза, это – та самая тетя Настя, которую столь боготворит мой сын. Настя, это – мой отец – Константин Константинович. Рядом с ним – его несравненная супруга – Елизавета Петровна. Па! Я хочу с вами посоветоваться.

– Ну-с, присядем! – бодро сказал полковник, указывая на скамейку.

– Замучила она меня! – вздохнул Андрей, – ну уж очень ей замуж хочется. Решила Анастасия, что я – тот единственный и неповторимый мужчина, с которым ей хочется прожить жизнь. Так, дорогуша?

– Так! – тоже вздохнула Настя.

– Пообещал я ей ответ дать, уже через полчаса, согласен ли я на ней жениться, или нет.

– А что тебе сердце подсказывает? – осторожно спросила Елизавета Петровна. Андрей молча обнял девушку, которая в предчувствии чего-то очень важного положила ему голову на плечо.

– Так в чем проблема? – хмыкнул Норвегов.

– Но ведь я женат, папа, как ты не понимаешь?!?

– Разведем!

– А вдруг мы обратно перенесемся?

– А если не перенесемся? Всю жизнь жалеть будешь! Или, допустим, лет через тридцать. Ты уверен, что твоя Анжела будет ждать тебя тридцать лет?

– Я уверен, что она меня и трех месяцев ждать не будет, – ответил парень, – не тот норов. Просто, хочется проявить элементарную порядочность, что ли…

– Волею судьбы я в этом городке – царь и бог, – заявил Константин Константинович, – завтра у нас операция по «отлову дичи», а послезавтра вечером готовьтесь! Гадом буду, но я вас оженю. А теперь идите-ка вы, проветритесь! У меня послезавтра сын женится.

Когда наша парочка уже садилась в машину, Константин Константинович подошел к Андрею.

– Насчет переноса не беспокойся! Это – даже не та планета. Я давеча сверялся с «Атласом офицера» – ни одного знакомого созвездия! Час тому назад мне доставили депешу из лаборатории. Даже состав атмосферы не тот! Кислорода – целых тридцать два процента. Откуда-то взялось четыре процента гелия. Остальное, слава богу, в норме. Да! Луна в два раза больше и удалена в полтора раза дальше. Вот такие пироги! – оставив их одних, Константин Константиныч вернулся на скамейку.

– Куда поедем? – спросил Андрей.

– Давай, к тебе, – предложила Настя, – никак не приду в себя после этого разговора. Бр!

– Ну, что же, ко мне, так ко мне, – сказал парень, заводя УАЗик, – я, наверное, сдурел. Какая свадьба? Тебе же еще нет восемнадцати! В смысле, лет.

– Мне скоро семнадцать, и я уже четыре года болтаюсь в невестах.

– Выйти замуж, чтобы вместе с мужем играть в песочке! – съехидничал Андрей, – занятная авантюрка!

Настя ткнула ему кулачком в плечо.

– Противный какой!

– Какой есть! Может, не пойдешь замуж, раздумала?

– Ну уж дудки! Меня этим не испугаешь!

«Интересно, чем это кончится? – думал Волков по пути домой, – не знал я, что бывают такие нахальные девчонки. Хотя, если положить лапу на сердце, мне это в ней нравится».

Наконец, они подкатили к порталу – одноэтажному зданию, внутри которого находились лифты По ним можно было попасть на десять нижних уровней. На каждом из уровней, по периметру, располагалось пятьдесят двухкомнатных боксов, в которых было все, кроме окон, отсутствие которых причиняло Андрею известный дискомфорт. Анастасия, у которой в доме были окошечки размером с человеческую голову, чувствовала себя вполне сносно.

– Ты голодна? – спросил Волков у девушки, войдя в свое жилище.

– Скажи мне только одно: час уже прошел?

– Чего? О, дьявол! Ну что ты привязалась! По-моему, все уже решено!

– Правда? – Настя смотрела на него, склонив голову, – а я ничего не слышала!

– Таська, миленькая, ты согласна быть моей женой?

– Я подумаю! – ответила девушка, едва сдерживая смех, – Андрюшка, ты правда это сказал?

Андрей подошел и привлек ее к себе.

– Кому я тебя еще отдам! – прошептал он ей на ухо, – когда ты моя! Ты уверена, что не хочешь есть?

– Если честно, то больше всего я хочу в туалет, – призналась она.

– Ну, удачной тебе охоты! – пожелал парень. Настя скривилась, но промолчала.

В отличие от нее, ощущающий сильное чувство голода, Андрей сразу же прошел на кухню и приготовил немного перекусить. Вскоре вернулась Настя.

– Послушай, а что означает «принять душу»? У нас это – нечто из погребального обряда.

– Не «душу», а «душ». То же самое, что и помыться. Вы ведь моетесь?

– Нет, ходим грязные! – Анастасия хмыкнула.

– Прекрасно!

– Перестань! Мы моемся в бане один раз в седмицу.

– Похвально! А я, если получается, моюсь один раз в день.

– Ты так сильно пачкаешься? – искренне удивилась девушка.

– Нет, – запасся терпением Андрей, – пойми, человек всегда потеет. Пот высыхает, и покрывает тело тонким слоем соли, который мешает коже дышать. Лично я чувствую себя гораздо лучше, когда приму душ.

– А можно я тоже, приму душ? – Андрей поразмыслил.

– Отчего нельзя? Очень даже можно. Пойдем покажу, чего там нажимать, и чего – крутить.

Он привел ее в ванную и долго объяснял устройство душа.

– А это что? – спросила она, указывая на дезодорант типа «карандаш», стоявший на полочке.

Андрей вздохнул. Теперь ему эта затея уже не казалась столь легко осуществимой, как в начале.

– Хорошо! – выдохнул он, – я тебе расскажу все по порядку, хотя и чувствую себя довольно неловко. Видишь вот эту бутылку?

– Чай, не слепая! – буркнула Настя.

– Это называется «шампунь». Им моют голову. Но не всем шампунем, а наливают, обычно, вот такой маленький колпачок. Все остальное моют мылом… мылом!

– Насчет мыла я знаю, – обиделась девушка, – чем, ты думаешь, у нас моются? Но ты мне так и не ответил, зачем эта штучка?

– Вопрос понят. Отвечаю. Когда я помоюсь и вытрусь полотенцем, то вот этой штуковиной смазываю подмышками, чтобы как можно дольше не чувствовался запах пота. Вот, и весь “Speed stick”.

– Чего?

– Так эта штука называется. Только у меня подмышки выбриты, а у тебя нет. И эта штука, милая, не про вас. Сейчас принесу тебе полотенце, и приступай. Кранами я тебя пользоваться научил.

Ужиная, он прислушивался к шуму, доносящемуся из ванной. Наконец, все стихло. Дверь приоткрылась, и Настя позвала:

– Андрей, помоги мне! – он подошел и открыл дверь. Она крутилась перед зеркалом в абсолютно первозданном виде. Парень в смущении отшатнулся.

– Стыда у тебя ни на грош, девушка! – закричал он, – прикройся хотя бы полотенцем!

– Хорошо, заходи! – Андрей зашел. Настя стояла и держала в руках полотенце.

«Спокойно, солдат! – приказал сам себе Волков, – ты уже не мальчик». Он отнял у нее полотенце и скомандовал:

– Руки вверх! – а затем ловко замотал не ведающее стыдливости тело в махровую ткань, – так чем тебе помочь?

– Как мне удалить волосы?

Андрей молча уставился в точку, которая находилась между его третьим глазом и ушами.

– Время идет, а мне не легчает! – пожаловался он, – поведай мне, Варвара-краса, зачем тебе все эти навороты?

Настя топнула ногой.

– Ты мне поможешь, или я сама?

Волков дернулся, словно его подключили вместо семафора.

– Вот только моря крови мне здесь и не хватало! – он достал бритву, поменял лезвие, и, насвистывая, принялся исполнять желание своей невесты.

– Сержант, тебе никто не говорил, что ты – большая зануда?

– Что? – встрепенулся незадачливый цирюльник, – ты хоть знаешь, что такое «сержант»?

– Нянька для молодых воинов.

– Любопытно, какой Володя тебе это сказал?

– Он самый! Можешь ты скорее?

– Тогда молчи и не отвлекай меня!

Настя попыталась надуть губы, но это оказалось в данной ситуации делом архисложным.

– Вот и все! – весело произнес Андрей, борясь с желанием поцеловать девушку во влажное плечо, сейчас я выхожу, а ты, пользуясь моментом, ополаскиваешься, смазываешь дезодорантом подмышки, одеваешься, и выходишь вся из себя сияющая и счастливая! Понятно?

– Понятно, – покорно отозвалась она, – а ты не мог бы просто закрыть глаза?

– Девушка, если бы ты изучала науку, под названием физика, то знала бы, что тела с противоположными зарядами, запертые в ванной комнате, испытывают действие сил притяжения, сжатия, и, в конце концов, упругости. А потом в дело вступают силы трения и следствия из них. Вот так законы физики превращаются в постулаты биологии. А до этого еще нужно дожить! Не скучай, милая – я рядом!

Он вышел из ванной и прикрыл дверь.

– Сержант, ты, кажется, сходишь с ума! – сказал он самому себе, включил видео и поставил кассету с шоу Дэвида Копперфилда. На экране происходило исчезновение статуи Свободы. Зрители восхищенно аплодировали. Копперфильд скромно щерился.

– Эх, Дэвид! – сказал Волков, прихлебывая яблочный сок, – по сравнению с тем, что происходит здесь, твои фокусы – проказы недельного младенца.

– С кем ты разговариваешь? – раздался рядом голос Насти. Она надела вместо своего сарафана боксерский халат Андрея, и теперь щеголяла в нем, распустив влажные волосы. Таким, наверное, видится боксерам ангел во время нокаута.

Сарказм Андрея резанул бетонные стены, как нож бумагу.

– С Ра. Это бог солнца в полинезийской мифологии. Я прошу его сделать меня терпеливее, чтобы случайно не нашлепать тебя по вот этой штучке, – он провел рукою по тому месту, где халат был более выпуклым. Настя непроизвольно напрягла ягодицы, – тебе идет мой халат, только нужно запахнуть полы и завязать пояс. Вот так. Теперь ты похожа на маленькую гейшу.

– Прекрати говорить непонятными словами! Чего это он делает? – на экране старина Дэвид пролезал сквозь Великую китайскую стену.

– Ненормальный какой-то! – вздохнул Андрей и выключил видик.

– Что прикажешь делать? – спросила Настя после этой грандиозной акции. Волков глянул на часы. Было уже около десяти.

– Еще пару часов не знаю, чем будем заниматься, а затем я заваливаюсь спать, – она лукаво глянула на него. Разгадав значение этого взгляда, он засмеялся.

– Пойдем, покажу, где будешь спать ты, – он привел ее в другую комнату и указал на двуспальную кровать:

– Вот твоя лавка, или на чем у вас там спят.

– Я сплю на полатях, а это что за невесть что?

– Ты же видела, на чем я сплю. Это – то же самое, только для двоих.

– И ты хочешь положить меня на этом спальном дворе одну? Ничего у тебя не выйдет! О! О! А сейчас ты предложишь поменяться местами! Я угадала? – Андрей озадаченно смотрел на нее. И где только она успела всего нахвататься? Анастасия продолжала:

– Послушай, Андрюша, мне порой кажется, что я тебя постарше зим на десять. Тебе так страшно спать вместе со мной, или ты все еще скучаешь по своей жене?