Чарльз Грант
Гоблины
(Секретные материалы)

Посвящается Крису Картеру – и точка.

Потому что можно сказать без преувеличения: вечерами, по пятницам, если бы не его великолепный сериал, который смотришь затаив дыхание, мне не оставалось бы ничего другого, как только засесть за работу.

Глава 1

В тот вечер бар буквально кишел призраками.

Греди Пирс кожей чувствовал их присутствие. Однако пока бармен исправно подливал выпивку, ему было на них наплевать.

Это были призраки, явившиеся из прошлого, из тех дней, когда в Форт Дике для прохождения курса боевой подготовки почти ежедневно прибывали все новые и новые партии новобранцев – главным образом призывников-срочников, напуганных или, наоборот, распираемых гордостью. Их выгоняли из автобусов сержанты-инструкторы со злыми лицами и злыми глазами, не знающие иного способа общения, кроме крика. Напуганных охватывал еще больший ужас. С распираемых гордостью мигом слетала всякая спесь. С того самого момента, когда их начинали стричь под ноль, становилось ясно: то, что им предстоит испытать на собственной шкуре, не имеет ничего общего с захватывающими вестернами в духе Джона Уэйна.

Начиналась реальная армейская жизнь.

И армия здесь была не киношной.

И вполне могло случиться так, что их отправят умирать куда-нибудь к чертям собачьим.

Кто-кто, а Греди не мог всего этого не знать – сколько таких желторотых юнцов прошло через его руки!

Но это было давно.

А сейчас какое ему дело, если призракам тех мальчишек, которые не вернулись, вздумалось вдруг встать у него за спиной и требовать, чтобы он заново обучил их военному ремеслу и чтобы на сей раз сделал это как следует. Проклятие, именно это им от него и нужно! Ну и плевать!

Сейчас ему хотелось одного – напиться. Что-что, а это у него действительно хорошо получалось.

Он сидел на высоком табурете, втянув голову в плечи, облокотившись о стойку и уставившись на свои сложенные вместе ладони. Создавалось впечатление, будто, прежде чем взяться за стакан, он собирается прочесть молитву. Седые, стриженые ежиком волосы, резко очерченное угловатое лицо – такова была его внешность. Одет он был в старую, всю в масляных пятнах рабочую солдатскую робу, а также куртку военного образца, порванную на плече. На ногах красовались стертые до дыр походные башмаки.

С того места, где он сидел, – у дальнего края стойки – были хорошо видны поцарапанные столики из темного дерева, кабинки, расположенные вдоль боковой стены, а также посетители – человек двадцать или около того, склонившиеся над выпивкой. Обычно в это время дня здесь царил сущий бедлам: велись отчаянные – и не всегда доброжелательные – дебаты о «Гигантах», о «Филлис», о «76-х»,[1] о правительстве. По джукбоксу[2] надрывался Вейлон. По телевизору, висящему на стене, демонстрировался очередной бейсбольный матч. И над всем этим слышалось мерное сухое потрескивание, доносившееся из того угла, где под единственной лампочкой стоял затянутый зеленым сукном стол для игры в пул. Случалось, заходили сюда и девицы, которые могли составить компанию любому желающему.

«Да и то сказать, – ухмыльнулся про себя Греди, – девицы пошли те еще: из них уже песок сыплется, да и страшны как смертный грех…»

Вечер выдался прескверный.

С самого утра лил дождь, сменившийся к концу дня мерзкой изморосью. Потеплело. В закоулках и подворотнях висели зыбкие клочья тумана.

На дворе стоял апрель, а погода скорее смахивала на ноябрьскую.

Греди взглянул на часы – только-только перевалило за полночь – и потер глаза костяшками пальцев. По последней и пора отчаливать, пока он еще в состоянии найти дорогу домой.

Он протянул, было руку – перед ним стоял наполненный до половины стакан с «Джек Дэниел» и кубиком льда в нем, но в следующее мгновение нахмурился и руку отдернул. Он готов был поклясться, что еще секунду назад стакан был полон.

«Да, малый, – промелькнула мысль, – а ты еще хуже, чем я думал».

Он снова потянулся к стакану.

– Думаешь, стоит, старина? – услышал он голос Аарона Ноэля. Этот человек был весь сплошная гора мускулов, так что казалось непостижимым, как это ему еще удается двигаться. Ноэль закинул полотенце за плечо и прислонился к полке, над которой висело затянутое облаком табачного дыма зеркало.

На нем была плотно облегавшая торс белая футболка с обрезанными рукавами, которые, видно, слишком стесняли движения. Аарон был довольно молод, однако вид у него был такой, словно он доживал уже вторую жизнь.

– Греди, не подумай, что я имею что-нибудь против. Просто сегодня я не собираюсь тащить тебя домой. Так что не обижайся.

– Не будешь моей подружкой? – ухмыльнулся Греди.

– Нет. Отвратная погода сегодня, верно? Вот так каждый раз – как только погода портится, у тебя сразу же отказывают тормоза, ты пьешь не в себя, вырубаешься, а в результате мне приходится буксировать твою паршивую задницу в ту чертову дыру, которую ты именуешь своим домом. – Ноэль покачал головой. – Сегодня ничего у тебя не выйдет. – Он озабоченно сморщил лоб. – Не рассчитывай. У меня сегодня деловая встреча.

Греди рассеянно посмотрел в окно – улица, залитая неярким неоновым светом, была подернута дымкой. На противоположной ее стороне зияли черные провалы витрин.

Греди расправил плечи, дернул себя за мочку уха и ущипнул за щеку – это был его испытанный способ, к которому он прибегал, когда хотел определить, в состоянии ли он дойти до дома и достаточно ли он пьян, чтобы уснуть мертвым сном и не видеть этих проклятых кошмаров. Пожалуй, сейчас он был бы не прочь еще чуток добавить, однако ему пока не удалось дойти до того состояния, когда можно спорить с человеком, который может одним пальцем перешибить тебе хребет.

По правде говоря, Ноэль неплохо относился к Греди. Сколько раз за последние пятнадцать лет он останавливал его, когда тот уже готов был ввязаться в Драку, исход которой был ясен заранее – Греди просто пришлось бы примкнуть к сонму своих призраков. Греди не мог объяснить, зачем Ноэлю это нужно, однако факт оставался фактом.

Он сосредоточенно уставился на стакан. От желания выпить у него засосало под ложечкой. Скорчив гримасу, он глубоко вздохнул и пробормотал:

– Ну и черт с ней.

Аарон одобрительно хмыкнул.

Греди сполз с табурета и, чтобы восстановить равновесие, некоторое время стоял, опершись левой рукой о стойку. Наконец решив, что он в состоянии двигаться и что при этом он не будет похож на пассажира судна, застигнутого штормом, Греди вскинул руку, отдавая честь бармену, затем швырнул на стойку помятую купюру и процедил сквозь зубы:

– Я тебе это припомню.

– Как будет угодно, – откликнулся бармен. – А сейчас отправляйся домой и проспись.

Греди извлек из кармана шапочку болельщика «Янки», водрузил ее на голову и направился к выходу.

Оглянувшись, он увидел, что Аарон уже беседует с каким-то парнем, стоящим у стойки.

– Спокойной ночи, джентльмены, – нарочито громко произнес он.

Кое-кто из посетителей вздрогнул и повернул голову в его сторону. Греди рассмеялся и вышел.

Не успел он очутиться на улице, как его начал донимать кашель, да так сильно, что ему пришлось прислониться к кирпичной стене, чтобы отдышаться.

– Дьявольщина, – пробормотал он, вытирая рот тыльной стороной ладони. – Бросай-ка ты пить, старый хрен, бросай курить, пока не подох в какой-нибудь подворотне.

Некоторое время он стоял в нерешительности, затем перешел на противоположную сторону улицы и побрел по тротуару, держась поближе к заколоченным фанерой витринам закрытых магазинов и в который раз проклиная про себя этот паршивый городишко. Правительство только и знает что без конца урезает городской бюджет. Люди снимаются с мест и разъезжаются кто куда. И никто не спешил занять их дома.

Проклятие! Если уж ему на роду написано загнуться от пьянства, то пусть бы это произошло в каком-нибудь местечке получше – во Флориде, например, или вроде того. Где по крайней мере большую часть года тепло, черт побери! Его разобрала икота. Он со злостью сплюнул на тротуар и громко рыгнул.

Сказать по правде, не проходило и вечера, чтобы его не посещали подобные мысли, однако в действительности все оставалось по-прежнему. Будь проклята эта армия!

Ты, приятель, староват для нас. Вот твоя пенсия – катись на все четыре, старый хрыч.

Он снова рыгнул и сплюнул, всерьез подумывая о том, не вернуться ли ему к Барни – пропустить на посошок. Он бы расшевелил это гнездо – это уж точно.

Ругая себя на чем свет стоит, Греди прошел еще с полквартала, потом остановился и покосился через плечо. Асфальт был подобен черному зеркалу. В лужах дрожали и корчились отражения уличных фонарей и неоновых реклам. Впереди не было ничего – лишь мелкие лавчонки да конторы, а еще дальше – огни машин, словно тлеющие в ночи угли.

Греди оглянулся.

Улица была пустынна. Только рваные клочья тумана.

Что ты вбил себе в голову, старина? Не паникуй.

Он расправил плечи, выпрямился и перешел на противоположную сторону улицы. Еще пара кварталов – налево, затем направо – и он окажется у обветшавшего многоквартирного дома, в котором он и жил с тех пор, как его выставили из армии.

Он бы нашел это место даже с завязанными глазами, будь оно неладно.

Греди еще раз оглянулся – ему вдруг померещилось, что за ним кто-то следит.

Вот и конец квартала – он завернул за угол.

Черт, кто-то определенно болтался у него за спиной. Не то чтобы Греди слышал какие-то шаги – это была скорее иллюзия чьей-то близости. Наитие. Ощущение того, что он не один. Ему было знакомо это чувство – там, в джунглях, он чуть было не свихнулся, оттого что постоянно чувствовал, что они притаились за деревьями и наблюдают за ним, выжидая момент, чтобы нажать на спусковой крючок.

– Эй, там! – крикнул он в темноту, обрадовав шись звуку сооственного голоса, но тут же вздрогнул от испуга, услышав раскатистое эхо. Никого. Нет, кто-то там все-таки есть. «Чтоб тебя! – подумал он и повернулся, досадливо махнув рукой. – Мало мне неприятностей…»

Если это всего-навсего такой же пропойца, как и он, тогда плевать. Не страшила его и перспектива быть ограбленным – что с него можно взять?

И все же, пройдя квартал, Греди не выдержал. Он должен был убедиться, что все в порядке. Ничего. Ни души.

От внезапного порыва ветра, изморосью хлестнувшего по лицу, Греди прищурился. И тут внимание его привлекло какое-то движение – метрах в десяти от него, в начале того закоулка, мимо которого он только что проходил.

– Эй, черт бы тебя побрал!

Тишина. То, что ему не удосужились ответить, взбесило его окончательно.

С него было довольно и того, что армия испоганила ему жизнь, что он так и не смог выбраться из этого окаянного болота, что за спиной у него вечно торчат призраки – теперь-то он не позволит какому-нибудь молокососу морочить ему голову.

Греди вынул руки из карманов и двинулся назад. Он старался дышать размеренно и глубоко, сдерживая ярость, от которой его буквально распирало.

– Эй, ты, сукин сын!

Молчание. Ничто не шелохнулось. Дойдя до угла, Греди почувствовал себя в полной боевой готовности. Он остановился, расставил ноги и упер кулаки в бока.

– А ну-ка вылезай оттуда, приятель!

Легкий вздох. Может, это было всего-навсего дуновение ветра – как знать?

Далее чем на два метра ничего не было видно. По обе стороны от Греди вздымались кирпичные стены. Слева стояло несколько покореженных мусорных контейнеров. Снова поднялся ветер.

Греди показалось, хотя он и не был в этом уверен, что где-то здесь должен быть тупик. Следовательно, пока он тут стоит, мерзавец никуда не денется. Вопрос был в том, чем все это кончится – иначе говоря, достаточно ли он пьян, чтобы затевать эту разборку.

Он сделал шаг вперед и отчетливо услышал чье-то дыхание.

Медленное, сдержанное. Кто-то изо всех сил старался ничем не выдать своего присутствия.

Глупо. Если там кто-то и прячется, то рано или поздно он себя обнаружит. Пусть только шелохнется – Греди сразу же это услышит. Слишком много хлама кругом, слишком много воды – даже звук собственных шагов отдавался в ушах Греди ружейным выстрелом.

Между тем дыхание слышалось уже совсем близко.

– Да что время тратить на ерунду? – буркнул Греди и уже повернул было назад…

Как вдруг увидел, что справа, из кирпичной стены, к нему протянулась чья-то рука.

В руке блеснуло лезвие бритвы.

Ему была знакома эта штуковина – было время, он и сам такой пользовался.

Преострая вещица.

Когда лезвие полоснуло по его горлу, он почти ничего не почувствовал.

Греди уже почти выбрался обратно, на улицу, когда у него начали подгибаться колени, и он, привалившись к стене, в недоумении уставился на руку, сжимающую бритву. Ноги у него отнялись, он весь как-то сразу обмяк и сполз на асфальт.

– Черт, нечистая сила, – пролепетал Греди.

– Не совсем так, – услышал он в ответ. – Не совсем так, старина.

Только теперь Греди почувствовал, как горло его полыхнуло огнем и по груди плотной волной разлилось тепло. Туман застилал ему глаза. Только теперь до него дошло, что он сидит на куче мусора. И вдруг перед ним возникло лицо того, кто его убил…

Глава 2

Четверг выдался погожим. На пронзительно-голубом небе не было ни облачка. Шум машин угасал в молодой зелени деревьев и казался приглушенным. Зацветала вишня. Туристов в мемориальном центре Джефферсона было немного – главным образом пенсионеры, не спеша прогуливающиеся с фотоаппаратами на шее или видеокамерами в руках. По кромке приливного бассейна трусила группа джоггеров. Летели брызги из-под лопастей водяных велосипедов, седоки которых затеяли шуточную гонку.

Вот почему Фоке Малдер любил приходить сюда, когда ему необходимо было побыть наедине со своими мыслями. Здесь он мог спокойно посидеть на ступеньках. Над ухом не тараторили гиды, словно роботы, твердившие одно и то же изо дня в день. Не смеялись и не бесились дети. Словом, не было того балагана, который непременно возникал у мемориала старику Аврааму Линкольну или у памятника Вашингтону.

Его аккуратно сложенный темно-синий пиджак лежал рядом, на мраморной ступени. Малдер ослабил узел галстука и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Он выглядел значительно моложе своих лет – на лице ни морщинки, каштановые волосы растрепаны морским ветром. Его можно было принять за ученого.

Впрочем, Фокса Малдера это вполне устраивало.

Он уже почти доел свой сандвич и приготовился было выпить содовой, как вдруг внимание его привлек высокий мужчина в темно-коричневом костюме, направляющийся в его сторону по краю бассейна, попутно разглядывающий окружающих и всем своим видом дающий понять, что нисколько не удивится, если встретит вдруг какого-нибудь знакомого. Малдер посмотрел по сторонам и понял, что прошмыгнуть незамеченным за угол здания или спрятаться за деревьями ему уже не удастся.

– Эй! – крикнул мужчина, заметив его, и приветственно взмахнул рукой.

Малдер изобразил любезную улыбку и остался сидеть, как сидел.

Эта встреча не входила в его планы. Все, что ему было нужно в столь славный день, – это его сандвич с содовой, хотя, разумеется, он предпочел бы оказаться сейчас у Рипли, в Александрии, и пить холодное пиво. И неплохо бы еще наблюдать при этом, как вон та хорошенькая брюнетка выписывает неторопливые круги на роликах. В ушах у нее миниатюрные наушники, а на поясе – «уокмэн». Малдеру всегда казалось, что удержать равновесие на роликовых коньках так же сложно, как и на обычных – принцип-то тот же. Впрочем, он и на детских-то, с роликами в два ряда, не мог устоять – по крайней мере когда он пробовал это делать, то большую часть времени не катался, а сидел на заднице.

В этот момент брюнетка повернулась к нему лицом, и Малдер, словно внезапно ослепленный, часто-часто заморгал, успев, однако, заметить, какой очаровательный у нее загар и как идут ей красные шортики в сочетании с красной же футболкой.

И тут на лицо его набежала тень.

Это был тот, рыжий.

– Малдер, – произнес он, остановившись на две ступеньки ниже и улыбнувшись своей идиотской улыбкой, – где же вы были?

– Здесь, Хэнк, где же еще?

Специальный агент Хэнк Уэббер мельком взглянул туда, где под сводчатым куполом возвышался монумент Томасу Джефферсону. В глазах его мелькнуло недоумение.

– Знаете, а я ни разу здесь не был. – Он растерянно покачал головой и провел ладонью по отливающим медью волосам. – Что это вас сюда занесло?

Малдер пожал плечами.

– Здесь хорошо. Тихо, – ответил он и, понизив голос, добавил: – Не то что в конторе. Уэббер намека не понял.

– Так вы уже в курсе, что произошло? Малдер рассеянно посмотрел на него.

– Ах, да, – воскликнул молодой человек, глуповато улыбаясь, – откуда же вам знать – вы же были здесь!

– Хэнк, ты не перестаешь поражать меня своим талантом по части дедукции.

Уэббер тут же понес какую-то несуразицу, на что Малдер лишь улыбнулся и махнул рукой, давая понять, что это была всего лишь глупая шутка.

– Так что же я должен знать?

– Хелевито.

Малдер вздрогнул, на мгновение забыв, что его только что оторвали от завтрака.

– А что с ним?

– Его взяли.

Малдер не знал, то ли смеяться ему, то ли исполнить ритуальный танец победителя и окончательно шокировать этого мальчишку – то ли просто сухо кивнуть, что в конторе считалось признаком хорошего тона, сделав вид, будто у него, собственно, никогда и не возникало ни малейших сомнений относительно того, чем закончатся продолжавшиеся к тому времени уже три месяца поиски похитителя. Тем более что похищенного им ребенка уже освободили целым и невредимым. Малдер не сделал ни того, ни другого, ни третьего, а просто хлебнул содовой и снова принялся за свой бутерброд.

Уэббер засунул большой палец за пряжку ремня.

– Ага! Еще и двух часов не прошло. Вы все правильно рассчитали, Малдер. Мы установили слежку за домом в Билокси, где живет его родня. Так и есть – сегодня утром Хелевито подваливает туда один-одинешенек. Всю ночь гулял на каком-то теплоходе; просадил в рулетку половину того, что получил в качестве выкупа – вторая половина, видимо, досталась какой-нибудь смазливенькой блондинке. – Хэнк рассмеялся и, довольный собой, покачал головой. – Первое, что он сказал, когда его взяли, было: «Черт меня побери, почему я не поставил на «36» и на «красное»?»

Хэнк мечтательно кивнул. Не говоря ни слова, Малдер отправил в рот сандвич и запил его содовой.

– Ну как? – спросил Хэнк и еще раз покосился в сторону мемориала.

Мимо прошмыгнула стайка монахинь, которые оживленно болтали, а завидя Малдера с Уэббером, приветливо улыбнулись им обоим.

Брюнетка на роликах исчезла, не удостоив их даже взгляда.

Уэббер хмыкнул и принялся поправлять галстук.

– Ну как? – снова спросил он.

– Послушай, Хэнк. Человек завтракает, человек наслаждается свежим воздухом, солнцем… а особенно покоем и тишиной, которых ему так не хватает в конторе. Я что-то не совсем понимаю, чего ты от меня ждешь?

Молодой человек, казалось, был совершенно сбит с толку:

– Но как же… ведь если бы не вы, мы бы его так и не накрыли, верно? То есть я хочу сказать: всем, кроме вас, было невдомек, что у этого парня патологическая страсть к игре, так? Никому бы и в голову не пришло искать его родственников. Так что… – Он рассеянно развел руками. – Так что же, вы не рады?

– Радости через край, – сухо произнес Малдер и тут же пожалел об этом, заметив, что его юный коллега смотрит на него с каким-то детским укором. Он видел: этот мальчишка пока еще искренне верит в то, что каждый арест знаменует собой торжество справедливости и достоин соответствующих случаю слов, в то, что каждый мошенник, крупный ли, мелкий ли, упрятанный за решетку, это повод по крайней мере для небольшой вечеринки. Но он не мог знать другого – того, что чувство упоения, которое ты получаешь от работы, всегда одинаково. Будь это твой первый арест или сто двадцать первый, или даже миллионный. Как одинаково и твое отношение к этой работе – вот, мол, еще один паршивец получил по заслугам.

Однако хорошие агенты, лучшие из лучших, никогда не забывают о том, что, поддаваясь упоению, легко упустить из виду обратную сторону их работы – что где-то на очереди всегда стоит следующий мерзавец.

И эта очередь никогда не иссякнет.

Просто никогда.

Порой осознания одного этого факта оказывается достаточно для того, чтобы превосходный агент превратился в циника и начал совершать ошибки, которые зачастую приводят его к гибели.

Малдер не хотел, чтобы подобная участь постигла его.

У него еще слишком много работы.

Слишком многого он еще не успел сделать.

К тому же он так и не доел свой завтрак, а на столе в конторе его дожидаются несколько дел, находящихся на разных стадиях расследования. Это были не его дела. Его просто попросили взглянуть – может, он увидит то, что ускользнуло от внимания других.

В этом Малдер был мастером, к этому у него был талант – по крайней мере именно так говорили в конторе. Сам он смотрел на все это несколько иначе, вернее не смотрел вовсе – просто делал свою работу, не вдаваясь в подробности.

Когда Уэббер уже почти готов был расплакаться, Малдер наконец прожевал кусок сандвича, почесал подбородок и многозначительно поднял палец:

– Хэнк, я припоминаю, что это ты навел нас на след в Билокси. Мы ведь все это упустили из виду. Так что поздравлять надо тебя.

Сказав это, Малдер не поверил своим глазам – малый покраснел до ушей, застенчиво потупился и, не зная, что и сказать, принялся растерянно пинать носком ботинка мраморную ступеньку. Малдер понял, что, скажи он, к примеру, что-нибудь вроде:

«Да плевать мне на все это хотелось», – то этот мальчишка мог бы его, пожалуй, и убить.

– Спасибо, – пробормотал Уэббер, с трудом сдерживая улыбку. – Понимаете… для меня это так много значит. – Он безнадежно махнул рукой. – Я не хотел вам мешать. Просто подумал, вам будет интересно узнать.

– Ну разумеется! Нет, правда. Спасибо тебе.

– Ну ладно. – Уэббер попятился и, зацепившись за ступеньку, замахал руками, чтобы не упасть. Затем он застенчиво улыбнулся и тихо произнес: – Ладно, я, пожалуй, пойду. Хорошо?

– Разумеется.

– Так вы…

Малдер поднес ко рту остатки сандвича.

– Впрочем, само собой – что я спрашиваю?

Уэббер махнул на прощание рукой, достал из кармана темные очки и водрузил их себе на нос.

Теперь это был уже не мальчишка по имени Хэнк.

Перед Малдером стоял молодой мужчина в костюме, цвет которого не вполне соответствовал погоде, и темных очках – слишком темных, если учитывать, что солнце в тот день светило не очень-то и ярко. Словом, мужчина, у которого на лбу было написано, что он агент ФБР.

Малдер мысленно улыбнулся, наблюдая за тем, как Уэббер почти строевым шагом зашагал прочь. Доев остатки завтрака и запив содовой, Малдер посмотрел по сторонам и, не увидев ничего достойного внимания, закинул пиджак за спину и направился к зданию музея.

Ему здесь нравилось, особенно сейчас, когда вокруг не было ни души. Здесь его не преследовало то ощущение, которое неизменно возникало в музее Линкольна, – будто попал в храм, хотя он и испытывал чувство благоговейного уважения к человеку, фигура которого возвышалась над ним. Джефферсон не был Богом – он был человеком со своими слабостями и ошибками. Но ошибки, которые он совершал, нисколько не умаляли величия сделанного им.

Малдер любил приходить сюда, когда ему необходимо было подумать над очередной головоломкой, словно надеялся, что, осененный гением третьего американского президента, он сможет проникнуть в наиболее темные закоулки чужой души.

Сюда не долетал уличный шум, здесь не галдели туристы – лишь приглушенный звук его собственных шагов по мраморным плитам.

Сегодня Малдера занимало так называемое луи-зианское дело о произошедшем средь бела дня жестоком убийстве с целью грабежа – сумма похищенного составляла 25 тысяч долларов. Фигурировавшие в деле свидетели готовы были поклясться на Библии, что совершивший это человек в костюме бродячего клоуна в буквальном смысле растворился в воздухе. Прямо под куполом цирка.

Интуиция редко подводила Малдера. По версии следствия, этот случай не имел никакого отношения к категории «Икс», в которой он специализировался, – в деле как будто бы не было ничего таинственного и необъяснимого.

Ничего аномального.

Ничего такого, что позволило бы выделить это дело в разряд загадочных, которые Контора не любила, но не всегда могла позволить себе роскошь смотреть на них сквозь пальцы.

Потому-то они и обратились за помощью к Мал-деру. Нравилось это его начальству или не нравилось – а, как правило, оно было не в восторге от этого, – но по части подобных дел он считался мастером.

В данном случае чутье подсказывало Малдеру, что ему здесь делать нечего.

Однако не следовало исключать и вероятность ошибки. Такое в его практике уже случалось. Сколько раз его партнер. Дана Скалли, твердила ему: «Малдер, это самое заурядное дело, просто слегка странноватое. Никаких пришельцев, монстров или летающих тарелок». Малдер даже предложил ей выбить эти слова на специальных карточках, чтобы она могла молча вручать их ему всякий раз, когда он заикнется насчет того, что дело действительно попадает под категорию «Икс» и они должны как следует с ним разобраться.

Скалли, впрочем, ответила, что это не смешно.

И все же, хотя она и не любила признаваться в этом, слишком часто. Малдер оказывался прав.

Сейчас его больше тревожило другое обстоятельство: то, что, поспешив отнести данное дело к категории «Икс», он спровоцирует гнев руководства, которое может просто взять и прикрыть его отдел. Это соображение заставляло его постоянно быть начеку. Тем более что такое однажды уже случилось.

Он не хотел, чтобы это повторилось еще раз. Особенно теперь, когда он был так близок к тому, чтобы окончательно доказать, что Земля не одинока во вселенной… Так близок.

Кого-то это могло даже напугать: не слишком ли он близок к этому?

Кто-то называл его параноиком, тогда как сам он просто-напросто проявлял осторожность, не желая нарваться на нож или бритву.

Про него было известно также, что он любитель импровизации и частенько выходит за рамки инструкций, – это также не прибавляло ему популярности в высших эшелонах Конторы.

Ему повезло хотя бы в том, что его отдел вообще продолжает еще функционировать. Однако и на сей счет он не особенно обольщался. Просто занимался своим делом. И был настороже. Постоянно.

Слишком извилист был его путь, чтобы он мог позволить себе расслабиться.

Кончиками пальцев касаясь мраморного пьедестала, Малдер обогнул статую Джефферсона.

Ему хотелось одного – знать наверняка, что в этом луизианском деле не обошлось без нечистой силы. Больше ничего.

Он должен быть совершенно уверен – это не просто его безрассудное стремление увидеть то, чего нет.

А это непросто – сбхранять беспристрастность, особенно теперь, когда он подошел так близко.

Страшно близко.

Отступив на шаг, он надел пиджак и посмотрел на возвышающуюся над ним бронзовую фигуру президента.

– Ну что, как ты считаешь? – тихо произнес он. – Тебе виднее. Это ты купил это проклятое место – есть там что-нибудь?

И вдруг он почувствовал на плече чью-то руку.

Хотел обернуться, но невидимые пальцы сдавили плечо сильнее, словно приказывая не шевелиться.

В горле у него пересохло. Он молча повиновался. Страха не было, лишь тревожное ожидание.

Начинала затекать шея. Малдер наклонил голову.

Рука все так же сильно сжимала его плечо.

– Итак? – спокойно спросил он.

Мята. Он почувствовал едва различимый запах мяты – одеколон или лосьон после бритья? – и еще тепло, исходившее от одежды неизвестного, словно тот, прежде чем найти его, проделал долгий путь под палящими лучами солнца. Рука была на редкость сильной, но Малдер не мог увидеть ее, не повернув головы.

– Мистер Малдер. – Голос был мягкий и не очень глубокий.

Малдер кивнул. Он умел быть терпеливым, хотя и отличался вспыльчивостью и не любил, чтобы им понукали. Попытался расправить плечи – но пальцы, сжимающие плечо, не дали ему этого сделать.

– Луизиана. – Голос был обращен куда-то в сторону, и Малдер понял, что тот, кому этот голос принадлежит, повернул голову. – Это не то, что вы думаете – и все же советую вам отнестись к делу серьезно.

– Не возражаете, если я спрошу, кто вы? – тем же невозмутимым тоном осведомился Малдер.

– Возражаю.

– А если я спрошу…

– Возражаю.

Пальцы впились в плечо еще сильнее. Малдер поморщился от боли – видимо, оказался задетым какой-то нерв. Он кивнул. Все понятно – держи язык за зубами, не задавай вопросов и внимательно слушай.

Снаружи донеслись голоса – дети. Странно – на сей раз они вели себя тихо, как и подобает вести себя в подобном месте.

Раздался автомобильный гудок.

– Мистер Малдер, то, что ваш отдел работает снова, вовсе не означает, что вы больше никому не мешаете. Кое-кто хотел бы убрать вас с дороги, – легкий шорох материи, и голос стал ближе, перейдя на резкий шепот. – Вы по-прежнему беззащитны, мистер Малдер, хотя и не в наручниках. Не забывайте об этом. Не надо.

В тот момент, когда детские голоса звучали уже в стенах музея, эхом отражаясь от стен, рука особенно безжалостно сдавила его плечо. На глаза Малдера навернулись слезы. Почувствовав, как мелко затряслись его колени, он слабо вскрикнул и попытался выбросить вперед руку, но не успел и, ударившись лбом о постамент, завалился на мраморный пол. Когда в голове у него наконец прояснилось, он обнаружил, что стоит на четвереньках с опущенной вниз головой. Поморщившись от боли, он покосился направо – единственный, кто попал в его поле зрения, была маленькая девочка с косичками в ярко-синей курточке. В руке она держала мороженое.

– Вам нехорошо, мистер? – спросила она, облизывая мороженое.

Малдер осторожно потрогал плечо, мысленно выругался и, отдышавшись, слабо кивнул.

Появилась какая-то женщина. Мягко отстранив девочку, она спросила:

– Сэр, вам нужна помощь? Он взглянул на нее и, вымученно улыбнувшись, произнес:

– Просто закружилась голова…

Опершись о постамент, он с трудом поднялся на ноги. Женщина, а вслед за ней и дети – человек десять – опасливо попятились.

– Ничего, благодарю вас, – пробормотал он и, пошатываясь, направился к выходу.

Женщина вежливо кивнула.

Малдер вышел на улицу.

Налетевший ветер растрепал ему волосы. Малдер рассеянно смахнул их со лба. Плечо ныло, но боли он почти не ощущал. Зато он затылком чувствовал ледяное дыхание у себя за спиной.

Кем бы ни был этот незнакомец, он не угрожал ему – хотя ничего и не обещал.

Впервые за последнее время Малдер пребывал в легком возбуждении – верный признак того, что он снова вышел на охоту.

Только на сей раз его добычей должны стать не уголовники.

Его добычей должна стать истина.

Глава 3

Капралу Фрэнку Ульману обрыдло валяться на кровати. Болела спина, болела задница, болели ноги. Не болело только одно место – голова, которой Фрэнк и рассудил, что если он еще раз примется считать трещины на потолке, то непременно свихнется.

Нечего сказать, веселый выдался вечерок.

Самое же обидное заключалось в том, что причиной всему была его собственная глупость. В самом деле, вчера вечером он мечтал об одном – тихо выпить, снять девочку – его постоянная подружка сегодня работала, чтобы наутро не мучило похмелье. Ничего особенного. Он без проблем справил у сержанта увольнение и оделся в гражданское. Два уорент-офицера, всю дорогу спорившие о том, примет министерство обороны решение закрыть Форт Дике или нет, подбросили его до Мар-вилла.

Возле «Барни» он вышел.

Заказав себе выпивку, Фрэнк перекинулся парой слов с барменом, в очередной раз подивившись, как это тот умудряется таскать такую гору мускулов, посмотрел по ящику, как подают «Фил-лис». Затем его внимание привлекли разговоры о старине Греди – неделю назад бедняге полоса-л». бритвой по горлу.

Жаль. Он был по-своему привязан к этому бедо-лаге, время от времени угощал выпивкой и любил послушать его байки. Греди называл его «Сэл» – говорил, что, мол, Фрэнки как две капли воды похож на какого-то старого актера – или кем он там был? – по имени Сэл Минео. Первое время Фрэнк поправлял его, а потом перестал. Если парень считает, что он похож на кинозвезду – плевать.

И вот Греди приказал долго жить, а вместе с ним и Сэл. Жаль.

Он пропустил еще стаканчик, понаблюдал еще за одной подачей, а затем совершил свою первую ошибку: решил снять бабешку, сидевшую в одиночестве за столиком в глубине зала. При свете ламп она показалась ему ничего себе – впрочем, он и не собирался привередничать. Энджи здесь не было, но он-то был здесь! Тут-то Фрэнк и допустил промашку, потому что эта сучка никак не хотела, чтобы ее снимали, о чем и не преминула заявить во всеуслышание. Он продолжал настаивать, и она в конце концов предложила ему катиться к такой-то матери, а по дороге заняться сексом с самим собой, причем в крайне непристойной и неестественной форме.

Второй его ошибкой было то, что он швырнул перед ней на стол двадцатку и сказал, чтобы она либо заткнулась, либо соглашалась и еще чтобы не забыла вернуть ему сдачу.

В третий раз он ошибся, когда не послушался бармена, который начал было уговаривать его уносить ноги.

Уязвленный до глубины души, капрал Ульман, которого к тому времени уже порядком развезло, поскольку он пил «ерша», полез в бутылку и обозвал бармена педиком…

Очнулся он в гарнизонном госпитале ВВС, в Уолсоне, где ему наложили швы на подбородок и гипсовую повязку на левую руку. Перед глазами у него маячила зверская рожа сержанта – он был уже в госпитале, когда Фрэнки доставила туда полиция.

Приказ был краток: постельный режим, таблетки и чтобы носу своего не показывал.

Весь последующий день Фрэнки только и делал, что глазел в потолок. Рука болела изнуряющей, пульсирующей болью. Изжелта-лиловая от побоев физиономия походила на дорожную карту.

Никто не посочувствовал ему.

Сержант предупредил Фрэнки, что, когда тот встанет на ноги, он на нем живого места не оставит. Опять двадцать пять!

Решив, что терять ему все равно нечего, капрал Ульман свесил ноги с койки и минуту сидел, выжидая, пока пройдут круги перед глазами. Надо выбраться отсюда. Немного прогуляться. Подышать свежим воздухом. Может, даже сыграть где-нибудь в картишки и потрепаться. Что угодно, лишь бы не считать эти проклятые выбоины в потолке.

Он с трудом влез в больничную робу, натянул башмаки и почти уже дошел до двери, когда почувствовал острую боль в челюсти. Сперва он подумал отказаться от своей затеи, но затем решил, что теперь для него это дело чести. Подумаешь, рука да несколько синяков – хорош же он будет, если позволит себе отлеживаться на больничной койке из-за подобных пустяков.

Фрэнки выглянул за дверь – в коридоре второго этажа не было ни души. Да чего ради он должен здесь торчать? И это когда другие расслабляются в Марвилле или в Браунс-Миллс, пьют до одури, спят с бабами, ходят в кино.

От этой мысли он чуть было не взбесился.

Черт побери, и врезали-то всего разок. Всего один досадный промах, и вот, пожалуйста – очутился здесь, форменный инвалид. Не дай Бог, кто-нибудь позвонит Энджи.

Сукин сын!

Неожиданно его осенило: к черту карты – надо срочно выпить. Чего-нибудь успокоительного и обезболивающего.

Он знал, где его взять.

Через пять минут, прихватив карманный фонарик и проглотив какую-то таблетку, из тех, что ему оставил врач, Фрэнки вышел в коридор и прошмыгнул в палату Хоуи Джакера. В следующее мгновение он снова появился в коридоре, придерживая здоровой рукой засунутые под брюки две бутылки «Южного комфорта». Тупица этот Джа-кер – не закрывает тумбочку. Ну что ж, ему же хуже.

Через пять минут Фрэнки уже шел по улице. Сразу же за казармами начинался лес – туда-то ему и надо. Если пройти с полмили вглубь, по тропинке, выйдешь на небольшую поляну. Фрэнку показали это место прошлым летом. Оно было словно специально создано для тех, кто хотел спокойно выпить на природе или что еще…

Строго говоря, поляна находилась за пределами расположения гарнизона. Отдыхать там – значит уйти в самоволку.

Но шума никто не поднимал.

В конце концов лес он везде лес – что в пределах гарнизона, что – за…

Как только за деревьями исчезли огни казармы, капрал припал к бутылке и едва не задохнулся после первого же глотка – виски оказалось крепчайшее. Фрэнки стал пить не спеша, причмокивая, чувствуя, как при этом стихает боль в руке. Гениальная мысль – сбежать и напиться, не то что лежать и пялиться в потолок, чтоб ему провалиться. Он пригубил еще немного, сунул бутылку в широкий бандаж, на котором покоилась больная рука, и достал фонарик. Лучик, конечно, слабенький, но ведь ему главное – не напороться на сосновую или дубовую ветку. Тропа была вытоптана до такой степени, что напоминала желоб.

Он шел быстрым шагом, время от времени поглядывая на небо, надеясь увидеть там звезды или луну. Не то чтобы он боялся леса. Вовсе нет. Фрэнк Ульман вырос в городе, и лес мало что для него значил.

Настораживало другое. Ему казалось, что деревья издают какой-то голос.

Когда налетал ветерок, в ветвях их отчетливо слышался шепот. Создавалось такое впечатление, будто за спиной у него, боязливо прикрывая ладонью рот, тихо судачили о нем какие-нибудь старики. Когда же ветра не было, листья все равно шелестели, подчиняясь воле неких невидимых ночных существ, недоступных узкому белому лучу.

Фрэнк сделал еще глоток.

Лес что-то говорил ему.

Он остановился и, обернувшись, посветил фонариком вверх по тропе, но ничего не увидел, кроме серых стволов и темных кустов подлеска.

Выпив еще немного и пройдя еще несколько шагов, Фрэнк вдруг с ужасом обнаружил, что первая бутылка уже пуста. Чертыхнувшись, он швырнул ее в сторону, извлек вторую и сунул ее в бандаж. Попозже, надо оставить на потом.

Внезапно налетел порывистый ветер, сырой и холодный.

Ветви подрагивали, словно в танце, и перешептывались между собой.

«Пожалуй, не такая уж и гениальная это была мысль», – подумал Фрэнк. Может, вернуться, лечь в койку, напиться до беспамятства – и пусть сержант завтра делает с ним что хочет?

Голова у него раскалывалась, с новой силой разболелись рука и челюсть.

– Боже правый, – пробормотал он.

Новым порывом ветра его потащило прочь с тропы. Под ногами мельтешил затухающий луч фонарика, то и дело выхватывая из мрака мерцавшие зыбким светом клочья тумана.

Там, в темноте, определенно что-то двигалось.

Что-то большое.

Фрэнки шатало из стороны в сторону. Он уже пожалел о том, что так нализался, пожалел, что с дуру принял таблетки. В желудке его разгорался пожар. Все тело было покрыто потом.

Неожиданно похолодало.

Ветер стал ледяным.

И снова этот странный звук… Что-то двигалось в сторону Фрэнка, даже не стараясь скрыть своего приближения.

Фрэнк вспомнил «Дьявола из Джерси», но тут же посмеялся над собственной глупостью. Ну да, как же! Живой монстр в самом Нью-Джерси. Еще что придумаешь?

Неожиданно он скорчился от острой боли в желудке.

Отдышавшись, он кинулся дальше, с трудом продираясь сквозь кусты, больно цеплявшие за ноги. Сломанная рука горела огнем, и он придерживал ее здоровой правой, одновременно шаря по сторонам тусклым лучом фонарика, но луч лишь упирался во мрак.

Наконец, запутавшись в кустах, Фрэнк рухнул на землю, громко выругался и, вскочив на ноги, завопил, чтобы тот, кто преследует его, выходил немедленно и чтобы оставил в покое больного человека, который вдобавок заблудился и которому все это осточертело.

Ветер трепал его волосы и забирался за воротник.

На нос ему упала капля дождя.

– О Господи, – простонал он. – Что ж за наваждение такое?

Оно было там, в листве, над головой.

Теперь прямо у него за спиной, в темноте.

Фрэнк вытер пот со лба и вдруг заметил у себя под ногами тропинку. Размахивая фонариком, словно шпагой, он припустил по ней трусцой. Это была не та тропа, которая вела к госпиталю, но ведь выведет же и она куда-нибудь! Сейчас Фрэнк готов был оказаться где угодно – только бы выбраться отсюда.

Тупица! Он просто ничтожная тупица!

Сержант его убьет, Энджи его убьет, а теперь его убьет и Хоуи, как только обнаружит, что он спер заначку.

Что-то сзади.

Сверху.

Моросил дождь, шелестела листва.

«Боже, – взмолился Фрэнк, – помоги мне выйти отсюда!»

Он миновал корявый ствол дуба, чудом избежал столкновения с невесть откуда взявшейся на его пути березой. В ушах, смешиваясь со звуком его собственного надрывного дыхания, стоял только гул ветра да шум дождя. Каждый шаг болью отзывался в руке, но Фрэнк продолжал бежать, будучи не в силах остановиться, чтобы перевести дух и осмотреться, словно боялся потерять из виду мерцающий впереди комочек света. Он взял немного в сторону в надежде обогнуть заросли кустарника, как вдруг земля ушла у него из-под ног.

Он и охнуть не успел, как кубарем скатился в канаву и с отчаянным воплем приземлился прямо на больную руку. В глазах у него потемнело, и он без чувств распластался на мокрой земле.

Очнулся он от боли. Ему показалось, будто по его лицу ползают пауки – на самом же деле это падали капли дождя.

Перевернувшись на колени, он оперся одной рукой о землю и принялся блевать – долго, до саднящей боли в горле. Наконец он привалился спиной к откосу. Удивившись тому, что он по-прежнему сжимает в руке фонарик, посветил им вокруг – кювет, в котором он находился, был не более трех футов глубиной.

А за ним тянулось шоссе.

– Ладно!

Судорожно сглатывая, чтобы подавить новые позывы к рвоте, Фрэнк, пошатываясь, встал на ноги и оглянулся.

Нет, только не в лес! Он будет голосовать до тех пор, пока его не подберут. А может, ему удастся добраться до гарнизона другой дорогой. Пусть даже его подберет патрульная машина военной полиции – плевать. Сержант, Энджи, Хоул, что угодно – только не это.

Выбравшись на брюхе из кювета, он ступил на асфальт, отдышался и пошлепал дальше.

Пройдя несколько метров, он заметил, что кюг<ет кончился – лес теперь подступал к самому шоссе, не было даже обочины.

В это время снова дала о себе знать боль в руке. Остановившись, Фрэнк прислонился к стволу сухой сосны, у которой до самой макушки не было ни единой ветки, словно кто-то ободрал ее. Неподалеку возвышалось еще с десяток таких же голых стволов, и Фрэнк решил, что в них ударила молния – такие участки сухостоя были не редкость в здешних краях, не зря их называли Барренс.[3]

– Ладно, давай пошевеливайся, – приказал он себе.

Выпить бы!

Хотя бы глоток…

Холодный дождь и ледяной ветер пробирали до самых костей. Фрэнк сунул руку в бандажную повязку и невольно расхохотался – бутылка была цела.

Отвернув винтовую пробку, он вознес драгоценный сосуд к небу, жадно глотнул и довольно облизнулся.

Опустив голову, он, к величайшему своему удивлению, заметил стоявший у левого края дороги метрах в пятидесяти от него крытый джип.

Расплывшись в улыбке, Фрэнк замахал фонариком и рванулся вперед, через каждые метр-полтора делая остановку у очередного дерева, чтобы передохнуть. «Слава Богу, это не военная полиция», – вздохнул он с облегчением. Может, кто-то решил развлечься с местной бабенкой. Он рассмеялся – при желании, конечно, можно все, хотя джип и не самое удобное для этого место.

Он приложился к бутылке и еще раз помахал фонариком.

В джипе открылась правая дверца, и оттуда выглянула женщина.

– Эй! – закричал Фрэнк и икнул. – Подвезете?

Женщина снова скрылась в машине.

Блаженно улыбаясь, он сделал глоток и, неожиданно оступившись, машинально протянул руки вперед – опереться о ближайший ствол.

Дерево показалось ему мягким на ощупь.

Подозрительно мягким.

Вскрикнув, он отшатнулся и выронил бутылку.

Затем дрожащей рукой он поднял фонарик и увидел, как от коры дерева отделилась чья-то рука и потянулась к нему.

Мелькнуло лезвие.

В ушах у Фрэнка зазвенел его собственный протяжный вопль.

Потом все смолкло.

Глава 4

Если бы кто-то спросил его об этом, Малдер охотно бы ответил, что его отдел не вполне отвечает представлениям руководства о порядке. И если сам Малдер, как правило, без труда ориентировался во вверенном ему хозяйстве, сказать то же самое о его непосредственном начальстве было нельзя. Знакомые Малдера называли то, что открывалось их взору, когда они попадали в его офис, управляемым торнадо. Сам он скромно именовал это «кавардак» и лишь пожимал плечами. Впрочем, он не считал нужным оправдываться. Как бы то ни было, его отдел, хотя и размещался в цокольном этаже – хорошо еще, что не в подвале – здания, носящего имя Эдгара Гувера,[4] тем не менее с задачами своими справлялся. А сам факт существования данного отдела – вопреки тому, что Малдер, расследуя предыдущие дела, относившиеся к пресловутой категории «Икс», непременно умудрялся поднять такую волну, которая всякий раз грозила накрыть его самого, – так вот сам этот факт многие склонны были расценивать как маленькое чудо.

Малдер сидел, откинувшись на спинку кресла, комкал чистые листы бумаги и швырял их в сторону мусорной корзины, стоящей между двумя металлическими сейфами. Именно «в сторону», потому что попадал он в корзину крайне редко.

Это занятие, так же как и его походы к Джеф-ферсону, помогало ему сосредоточиться.

А в тот день оно помогало ему еще и скоротать время в ожидании того момента, когда его вызовут «на ковер» к новому шефу, Арлену Дугласу. Дело в том, что последний, хотя и занимал это место временно, проявлял неудовольствие по поводу неэффективной работы своих агентов. Теперь он жаждал крови.

Так что Карл Барелли – на нагрудном кармане его блайзера висел временный пропуск, – войдя в комнату Малдера, увидел картину, напоминающую заснеженное поле.

Малдер сделал очередной бросок, промазал и, развернувшись в кресле на 180 градусов, произнес:

– В этом сезоне снова некому составить конкуренцию Майклу Джордану.[5]

– Джордан в прошлом году ушел из спорта. Малдер страдальчески закатил глаза:

– Вот в чем твоя беда. Карл. Ты уделяешь слишком много внимания деталям и упускаешь из виду главное.

К немалому удивлению Малдера, его старый приятель на сей раз промолчал. Он прошелся по Комнате, время от времени поднимая руку, но так ни до чего и не дотронувшись, окинул рассеянным взглядом стены с приклеенными к ним и прикрепленными кнопками таблицами, фотографиями разыскиваемых преступников, плакатами НАСА и памятными записками.

У Карла была смуглая кожа, густые черные волосы ч классический итальянский профиль. Лицо его было в меру помятым – ровно настолько, чтобы он с первого же взгляда не казался красавцем. В молодости Карл был заядлым футболистом, и только недостаточный уровень профессиональной подготовки не позволил ему сделать карьеру в НФЛ[6] или Канадской лиге.[7] К чести его, следует признать, что он не обольщался на счет своих спортивных талантов и вовремя ушел из большого спорта. Теперь он писал на спортивные темы для заново родившейся «Нью-Джерси кроникл» и время от времени наведывался в Вашингтон – посмотреть, как идут дела у «Редскинс» и узнать, намерен ли что-нибудь предпринимать конгресс по поводу недавней шумихи вокруг законодательства о безопасности в спорте. Бывая в Вашингтоне, он непременно заглядывал к Малдеру, зная, что здесь ему гарантированы бесплатный обед и ночная экскурсия по пивным.

Малдер никогда не спрашивал у своего приятеля, как тому удается без всякого звонка справить пропуск в Контору. Он чувствовал, что ему лучше этого не знать.

– Итак, – произнес Барелли, опустившись в кресло и вытянув вперед ноги, раскидав при этом бумажные шарики.

– Итак, – в тон ему отозвался Малдер.

– Итак, где Скалли?

– Она отпросилась. Кажется, подалась на Запад, навестить друзей. Открытку она мне не присылала – деньги жалеет. – Малдер сдвинул брови. – Сегодня среда, пятое, верно? Вернется она в понедельник.

– Жаль, я бы мог ее спасти.

Малдер вежливо улыбнулся. С тех пор как Карл познакомился со Скалли – а случилось это более года назад, – он пытался уговорить ее бросить Контору и перекочевать в его постель, не настаивая, впрочем, на соблюдении именно такой последовательности.

Скалли, хотя и говорила, что польщена его вниманием, считала, что Карл не тот мужчина, который, как она выражалась, способен превратить ее жизнь в праздник. В этом Малдер был с ней солидарен. Он относился к Карлу с искренней симпатией, и они славно проводили время вдвоем, однако тот был безнадежным, неисправимым бабником, не скрывал этого и никогда не чувствовал по этому поводу угрызений совести. Насколько Малдеру было известно, Скалли оставалась для Карла неприступной крепостью.

Барелли сцепил ладони на животе, сложил губы трубочкой и, облизав их, тихо свистнул.

– Что это с тобой? – удивился Малдер. Ни тебе рукопожатия, ни предложения устроить пьянку, даже не стал демонстрировать, как следует бросать шарики в корзину. Правила игры были нарушены. И потом, Малдеру не понравилось то, как старательно Барелли отводит от него свой взгляд.

Наконец журналист встряхнулся, закинул ногу за ногу и вымученно улыбнувшись, произнес:

– Извини, старина. По правде говоря, неделя выдалась паршивая – все одно к одному. У тебя здесь, – он окинул скептическим взглядом комнату, – тоже нерадостно. Слушай, когда же наконец у тебя будет офис с окном?

– Мне и здесь хорошо. Тихо.

– Ну да, как в могиле.

Малдер решил не попадаться на его удочку.

– Что случилось, Карл?

На мгновение замешкавшись, журналист откашлялся и робко поинтересовался:

– Ты помнишь Фрэнка Ульмана? Малдер скомкал очередной лист бумаги.

– Нет. Не думаю. А что, разве я с ним был знаком?

– Пару лет назад он приходил к моей сестре на Рождество. Поджарый такой. Кадровый военный. Он все норовил прикадрить Энджи, мою кузину, и все время получал от ворот поворот, а ты решил показать ему, как это делается.

Очередной бумажный шарик полетел через комнату. Малдер вспомнил тот вечер и невольно улыбнулся. Совсем еще мальчишка, Фрэнк в военной форме важно расхаживал неподалеку от дома Барелли в Нью-Джерси с явным намерением подцепить какую-нибудь красотку, которая не устоит перед его выправкой и нашивками. Со стороны его ухищрения выглядели довольно нелепо, и Малдер наконец сжалился над ним. К сожалению, задушев ной беседы не получилось, и им с Карлом пришлось держать за руки брата кузины – в противном случае Франку пришлось бы встречать Новый год с побитой физиономией.

– Да, кажется, припоминаю. – Малдер кивнул. Бумажный комок угодил-таки в корзину.

– Понимаешь, месяца два-три назад они с Энджи… ну, стали жить вместе. И вроде бы это было серьезно. Я даже слышал – они что-то там говорили насчет свадьбы и все такое.

Малдер недоверчиво посмотрел на Карла:

– Твоя сестра с этим парнем? Ты шутишь? Как это ее братец его не прикончил?

Барелли вздрогнул и отвел взгляд.

Малдер осекся и, догадавшись, что ляпнул что-то не то, сконфуженно поерзал на своем кресле, после чего выпрямился, давая понять, что он весь внимание.

– Скажи же наконец, что случилось?

– В эти выходные Фрэнк был убит.

– О Господи! Карл, извини ради Бога. Я вовсе не хотел…

– Ладно тебе. Не пыжься. Откуда ты мог знать? – Барелли махнул рукой и, горько усмехнувшись, добавил: – Этой новости не суждено стать достоянием прессы, ты же понимаешь. – Он тяжело вздохнул. – Малый служил в Форт-Диксе, сидел там на какой-то сраной канцелярской должности, хотя искренне считал, что достоин большего. Ну, ты понимаешь? Мечтал о славе. Зеленые береты и все такое. Ну да не важно. Короче, он сидел в баре в соседнем городишке – Марвилл называется, и ввязался там в драку…

– Из-за женщины, разумеется?

– Ну да. Вроде того. В общем, в пятницу вечером он, изрядно покалеченный, загремел в госпиталь, где и должен был пролежать до воскресенья. Но ему, очевидно, не захотелось там валяться… В воскресенье утром его нашли на дороге, к югу от воинской части.

– Как?

Барелли смахнул с рубашки невидимую пылинку:

– Ему перерезали горло.

Представив себе эту жуткую сцену, Малдер невольно прикрыл ладонью глаза.

– Убийцу взяли?

– Нет.

– Свидетели?

Барелли язвительно фыркнул:

– Ну да, среди ночи-то, в этой Тмутаракани? Малдер, не смеши меня. – Он рассеянно пожал плечами, словно что-то припоминая. – Постой-ка. На самом деле была одна женщина. – Карл наклонился и обхватил руками колени. – Ну ее к черту, Малдер! Она была пьяна в стельку и в истерике ревела белугой. А может, дури какой накурилась. Знаешь, что она сказала? Что у дерева отросла рука – эта рука якобы и убила Фрэнка.

Арлену Дугласу можно было дать от сорока до шестидесяти. У него было загорелое, с правильными чертами лицо, каштановые, тронутые благородной сединой волосы, а подтянутая фигура его свидетельствовала о том, что он постоянно старается держать себя в форме.

Небрежным движением руки поправив галстук, он захлопнул картонный скоросшиватель, лежавший перед ним на затянутом сукном столе.

Арлен довольно быстро обжился в этом кабинете – на столе забранные в рамку фотографии, на которых запечатлена его семья; на стенах его собственные фотографии, а также фотографии троих директоров ФБР, кинозвезд и сенаторов; по правую руку – американский флаг на желтой латунной подставке; из широкого окна открывалась великолепная панорама города, скрытая сейчас, впрочем, от глаз светло-бежевыми жалюзи.

Раздался гудок интеркома. Арлен нажал кнопку и со словами: «Пусть войдет, мисс Корт», – снова поправил галстук.

Специальный агент Уэббер робко приоткрыл дверь и с застенчивой улыбкой прошмыгнул в кабинет, после чего столь же нерешительно помялся, закрыл за собой дверь и чуть ли не строевым шагом подошел к столу.

Дуглас внутренне сжался: ему показалось, что малыш сейчас отдаст ему честь.

– Вызывали, сэр?

– Да-да, Хэнк. – Он многозначительно побарабанил пальцем по скоросшивателю. – Твоя команда неплохо поработала с этим Хелевито. Нет, в самом деле, хорошая работа.

Уэббер просиял:

– Благодарю вас, сэр! Но, по правде говоря, я здесь ни при чем. Это все агент Малдер. Дуглас улыбнулся краешком губ:

– Ну разумеется. Однако, насколько мне известно, именно ты вычислил недостающее звено головоломки, к тому же продемонстрировав при этом отменную технику ведения следствия.

Уэбберу потребовалось недюжинное самообладание, чтобы не дать в эту минуту выплеснуться наружу переполнявшим его чувствам. Дуглас выдержал паузу, решив, что обработать этого юнца не составит для него никакого труда.

– Скажи-ка мне, Хэнк, тебе нравится работать с Фоксом Малдером?

– Ну, еще бы! – выпалил Уэббер. – Просто грандиозно. То есть, конечно, всему этому учат в Квантико,[8] только это не имеет отношения к реальной… – Он вдруг осекся и сконфуженно нахмурил брови. – Понимаете, сэр, я вовсе не хочу сказать, что Квантико не отвечает своей цели. Я далек от мысли… просто…

– Я понимаю, что ты хочешь сказать, – все так же сухо улыбаясь, произнес Дуглас, положив ладони на папку. – Все это не более чем мертвая теория – верно? – пока не столкнешься с этим в деле.

– Совершенно верно, сэр.

«Мертвая теория? Ну-ну, – казалось, говорили глаза Дугласа. – Кретин. Кое-кому придется ответить за подобную вольность. На полную катушку».

– Следовательно, ты считаешь полезным для себя работать вместе с Малдером? – продолжал «допрос» Дуглас.

– Именно так, сэр.

– Все по инструкции, все как положено – словом, упрекнуть себя не в чем?

От внимания Дугласа не ускользнуло то, что Уэббер чувствует себя несколько неуютно, разрываясь между симпатией к Малдеру и гипертрофированным чувством долга. Дуглас знал, что Малдер руководствовался служебными инструкциями только в том случае, когда его к этому вынуждали, предпочитая полагаться на собственный, весьма своеобразный, опыт. Это-то и не давало покоя Дугласу. Он был убежден: пресловутый опыт Малдера не что иное, как примитивное чутье. Когда же требуется шевелить мозгами, его рассуждения граничат с бредом – непонятно, как ему вообще удается кого-то задерживать!

– Ладно, Хэнк, не важно. Не будем об этом. Как я уже сказал, ты прекрасно поработал. Благодаря тебе мы упрячем Хелевито за решетку до конца жизни. – Он устремил на Уэббера доверительный и одновременно испытующий взгляд, словно размышляя, достоин ли этот малый того, чтобы быть принятым в круг избранных. – Однако, прежде чем ты сотворишь себе кумира в лице Малдера, тебе следовало бы кое-что знать…

Уэббер был явно озадачен.

Дуглас безразлично махнул рукой:

– Кроме того, я хотел бы кое о чем тебя попросить, – Дуглас широко улыбнулся, – в порядке личного одолжения. Думаю, это не повредит твоему восхождению по служебной лестнице.

Малдер не представлял себе, что он еще должен сказать Барелли, чтобы убедить его. Он уже объяснил ему, что не может взяться за дело, не получив соответствующих санкций или запроса со стороны местных правоохранительных органов. Но журналист не желал ничего слушать и упрямо твердил, что Малдеру грех отказываться, потому что дело как раз по его части.

«Снова эта чертовщина, – невесело думал Малдер. – Прославился на весь свет связью с нечистой силой».

– Да не в этом дело, – с сожалением сказал он. – Ты же сам говоришь, что женщина была пьяна. Что у нее была истерика – что, впрочем, вполне объяснимо при подобных обстоятельствах. Именно поэтому к показаниям свидетелей следует относиться с большой осторожностью. Дай мне трех очевидцев какого-нибудь чудовищного по своей жестокости преступления – ну вроде этого, – и я предложу твоему вниманию три совершенно различные версии случившегося.

– Послушай, Фоке, я понимаю… Малдер поднял руку:

– Карл, я только хочу сказать, что эта женщина скорее всего находилась в состоянии глубокого шока от всего увиденного. То же самое постигло бы каждого, окажись он на ее месте, и…

– Говори за себя, – оборвал его сухой женский голос.

Барелли мгновенно вскочил с кресла, и его доселе серьезное лицо озарила улыбка:

– Дана! Дорогая! Малдер обернулся:

– Что-то ты рано.

Дана Скалли с недовольной гримасой швырнула ему сумочку и сняла пальто.

– Я приехала вчера вечером. Я устала видеть перед собой дорожную разметку. Через несколько дней пути все дороги кажутся одинаковыми – это страшно утомительно.

Однако по ее виду нельзя было сказать, что она слишком уж переутомилась: светло-каштано вые волосы аккуратно уложены, на лице ни следа усталости, одежда – кружевная блузка, пиджак цвета бордо и в тон ему юбка – в безупречном порядке.

Такой ее и привыкли видеть на службе.

– Прекрасно выглядишь! – С этими словами Барелли пересек комнату и заключил Дану в объятия.

– Привет, Карл, – его фривольность Скалли терпела не более секунды, после чего быстренько освободилась от его рук, причем сделала это с такой ловкостью, что Малдер чуть было не зааплодировал.

Вместо этого, однако, он кивнул в сторону своего приятеля и сказал:

– У Карла неприятности. Но боюсь, мы ничем не можем ему помочь.

– Чушь собачья. – Барелли коротко хохотнул и добавил: – Просто ты любишь, чтобы тебя уговаривали. Уверен, у нашей милой дамы это получится.

Скалли пресекла очередную попытку Барелли заключить ее в свои объятия, поймала сумочку, которую ей бросил Малдер, и уселась в кресло.

– Как съездила?

Она не спешила с ответом.

– Нормально. Очень даже мило.

– Могла бы и не торопиться с возвращением.

– Ты что, шутишь? – Барелли сложил на груди руки и прислонился к дверному косяку. – Малдер, ты не знаешь эту женщину. Она может забыть о работе на два часа, не больше. – Его улыбка была улыбкой обольстителя. Он знал это и охотно этим пользовался. – Потому-то я вдвойне рад видеть тебя, Дана. Может, ты уговоришь этого типа протянуть другу руку помощи?

Скалли взглянула на Малдера, который уже поднял руки, чтобы поаплодировать, отдавая должное находчивости своего приятеля. Но тут зазвонил телефон, и вместо того, чтобы хлопать в ладоши, Малдер левой рукой снял трубку, а правой почесал затылок.

Он слушал, не произнося ни слова.

Наконец положил трубку и сказал:

– Извини, Карл. Меня вызывает шеф. – Он встал и протянул руку за пиджаком. – Объясни Дане суть дела, а я тебе потом позвоню.

– Малдер? – По лицу Скалли пробежала тень.

– Нет-нет, не волнуйся, у меня все в порядке. – Малдер на секунду задержался у двери. – По крайней мере я хотел бы на это надеяться. – Он вышел в коридор и оглянулся. – Откуда взяться неприятностям? Ведь мы только что закончили большое дело.

Глава 5

Ширины Даймонд-стрит, улицы, ведущей вниз, к Потомаку, только-только хватало на то, чтобы могли разъехаться две машины. На потрескавшихся тротуарах по обе стороны дороги росли гикории[9] и клены с пышными кронами, скрывающими от любопытных глаз старые домишки – кирпичные или обшитые вагонкой – с зелеными газонами. Последние были настолько крохотными, что едва ли оправдывали свое название. В самом начале улицы находились конторы, которым не хватило места на Саут-Вашингтон-стрит. Заведение Рипли размещалось на западной стороне улицы, слева к нему примыкала бакалейная лавка, справа – узкий трехэтажный особняк в викторианском стиле; первый этаж занимал магазин готового платья, два других – адвокатские фирмы. На кирпичной стене бара не красовалось никакой рекламы – лишь темно-зеленая дверь да вывеска с красными буквами над ней. Никаких окон. Клиентура здесь была своя, местная и к тому же постоянная, а людям со стороны соваться сюда было незачем.

Малдер не торопясь вошел внутрь, скинул пальто, отдышался и пригладил ладонью волосы. Слева от себя он увидел шесть столиков, которые были уже заняты. Справа, на обшитой темным деревом стене, висели забранные в рамки рекламные плакаты старых фильмов и радиопрограмм. Подождав, пока глаза его привыкнут к тусклому свету коротких свечей, стоящих на столиках в желтых подсвечниках, Малдер не спеша прошел мимо стойки из красного дерева, за которой также сидели посетители, ведущие между собой негромкую беседу.

То и дело раздавался приглушенный смех. Пару раз, поймав на себе приветливые улыбки, Малдер кивнул в ответ.

Дальше, за стойкой, находилась довольно просторная комната со столиками в центре и кабинками вдоль стен. Здесь не было ни телевизора, ни музыкального аппарата. Лившаяся из невидимых динамиков музыка не раздражала слух. Здесь уважали кантри, джаз, попурри из фильмов или бро-двейских постановок – все зависело от настроения, в котором пребывал Стафф Фэлстэд, открывая свое заведение.

Малдер сразу узнал эту музыку – мелодия из фильма «Чужак». Стафф скорее всего заметил, как он вошел.

Улыбнувшись и заметив слева от себя свободную кабинку – ближайшую к стойке, Малдер повернул туда. Усевшись, он забросил ногу на лавочку, на соседнюю лавочку положил пальто, после чего и откинулся на спинку. Официантка, высокая брюнетка в черных брюках и белой блузке со сво бодными рукавами, не заставила себя ждать. В ней все выдавало ирландку – волосы, глаза, белая кожа, чуть заметные веснушки на вздернутом носике.

– Помираешь или выпьешь чего-нибудь? Малдер закатил глаза и тяжело вздохнул:

– Думаю, и то и другое.

– Пиво?

Он утвердительно кивнул.

Официантка подмигнула ему и, слегка покачивая бедрами, удалилась.

Облокотившись на столик, Малдер прикрыл ладонью глаза. С некоторых пор ему стало казаться, будто он очутился в некоем альтернативном временном пространстве, в параллельном измерении.

Все признаки того были налицо: ему не пришлось торчать в приемной, дожидаясь, пока Арлен Дуглас соблаговолит принять его, более того – шеф лично распахнул перед ним дверь. Поздравления в связи с успешным завершением дела Хелевито были подозрительно шумными, равно как и последующие изъявления признательности за трогательное участие в судьбе Хэнка Уэббера. Малдер успел лишь пробормотать, что он польщен, но больше не мог вставить и слова, пока руководитель сектора не спросил его наконец, что он думает по поводу растаявшего в воздухе клоуна.

– Должно быть, хороший трюк.

– Почему вы так решили?

Сэр, он ведь не человек-невидимка. Никто не может бесследно исчезнуть, вот так вот просто, щелкнув пальцами.

И все же загадочная история, вы не находите?

Малдер мгновенно насторожился и, чтобы обойти щекотливый вопрос, попытался сместить акценты, напомнив Дугласу о не заслуживающих доверия свидетелях, о самой балаганной атмосфере, в которой все это происходило, о неудовлетворительном отчете с места происшествия, который представил местный шериф… Но это не помогло.

Малдеру дали один день для того, чтобы он закончил отчет по Хелевито, после чего ему надлежало на неделю отправиться в Луизиану.

– Дельце как раз по вашей части. Что скажете, агент Малдер?

«И по вашей тоже, сэр». Малдера так и подмывало огрызнуться. Однако он сдержался. В следующее мгновение в руках у него оказалась папка с синей наклейкой на корешке, а еще через секунду Дуглас проводил его до двери, так что возразить ему Малдер так и не успел.

Лишь вернувшись к себе, в пустой офис, и мельком пробежав глазами по страницам содержащихся в папке документов, Малдер понял, что Скалли с ним не едет. Зато едет Хэнк Уэббер.

Что-то здесь было неладно. Не то чтобы он был против того, чтобы опекать своего молодого коллегу, ведя его за руку по минному полю следствия. Этого-то Малдер как раз и не боялся, тем более что Уэббер казался человеком приятным во всех отно щениях, разве что проявлял излишнее рвение.

Просто ему не нравилась вся эта затея. «Как раз по вашей части» – так, кажется, выразился этот тип. Снова чертовщина. Но в данном случае никакой чертовщиной и не пахло – просто какой-то чокнутый. Интересно было бы узнать, кто привлек ФБР к делу, судя по всему, сугубо локального характера. Но не стоило забывать и о том человеке из музея Джефферсона. Оставшись невидимым, он куда как явственнее заявил о себе. Беззащитен, хотя и не в наручниках.

Элис была права – все интереснее и интереснее. Параллельное измерение – не иначе.

– Что, так худо? – раздалось над самым его ухом. – Может, яду принести?

Он открыл глаза и с выражением вежливого удивления посмотрел на официантку, ставившую перед ним на столик бутылку пива и тарелку жареного картофеля.

– Труди, картофель я не заказывал.

– Но ты же ничего не ел.

В нос ему ударил такой ароматный запах, что сразу же засосало под ложечкой. Официантка рассмеялась, глядя, как он, неожиданно оживившись, протянул руку, схватил ломтик картофеля, отправил его в рот и, обжегшись, принялся шумно втягивать в себя воздух. Покончив с этим, Малдер медленно, словно нехотя, убрал ногу с сиденья под стол. И тут его взору открылся скрывавшийся под гарниром толстенный – честь по чести – гамбургер. Он искоса взглянул на официантку – та еще раз лукаво подмигнула ему и поспешила прочь, чтобы обслужить другого клиента.

Малдер не скрывал – Труди ему нравилась. Она была привлекательной женщиной – изучала право в Джорджтаунском университете. Пару раз он назначал ей свидания – просто так, никакого секса. С ней можно было хорошо провести время, хотя иногда ее почти материнская забота действовала ему на нервы. Однако сегодня Труди попала в точку. Малдер набросился на еду так, словно не ел целую неделю, и еще, не покончив с первым гамбургером, заказал себе вторую порцию. Он наслаждался едой – ел размеренно, не спеша.

Был будний день, и посетителей в зале было не так уж и много. Люди приходили и уходили. В основном молодежь. Эти старались занимать кабинки. Те, что постарше, предпочитали держаться поближе к стойке, чтобы не пропустить чего-нибудь важного.

Раз-другой сидевшие по соседству женщины украдкой – но так, чтобы он заметил, – поглядывали на Малдера, однако, видя, что тот не обращает на них никакого внимания, быстро утрачивали к нему интерес. Двое в кардиганах и шапочках для гольфа вяло спорили с кем-то третьим, сидящим в кабинке, спиной к Малдеру. Пара в нарядах, подходящих скорее для театра, чем для забегаловки типа этой, самозабвенно трудилась над сандвичами с мясным рулетом. Квартет студентов пытался заигрывать с Труди и двумя другими официантками.

Обычный вечер.

В параллельном измерении.

«А не взять ли тебе отпуск, приятель?» – подумал Малдер.

В комнате полумрак…

По правую руку, на стене напротив окна – репродукция «Мальчика в голубом» Гейнсборо, забранная в темную деревянную рамку.

У левой стены узенькая кровать аккуратно заправленная на военный манер. В головах – солдатский рундучок, потертый и поцарапанный.

У задней стены – металлический стол. На нем – стопки книг в мягких обложках, стереосис-тема, несколько компакт-дисков. Блокнот с желтыми линованными листами, шариковая ручка. Лампа под зеленым абажуром, мягкий, неяркий свет Вращающееся кресло с подбитым сиденьем и спинкой.

В дальнем углу – удобное клубное кресло, а за ним – торшер на медной ножке и приставной столик, на котором морская раковина, приспособленная под пепельницу.

Голые бетонные полы, и только перед креслом – некое жалкое подобие коврика…

Мужчина в белом медицинском халате прошелся по комнате, склонился над столом, посмотрел на книги, затем бросил сердитый взгляд на блокнот, первая страница которого была пуста, рассеянно взял ручку, постучал ею по блокноту и положил на место. Выглядел он лет на сорок пять, но уже был совершенно лыс и имел резкие черты лица, что, впрочем, не придавало последнему свирепого выражения. Когда он распрямился, стало видно, что он достаточно высокого роста, широк в плечах и довольно грузен. Он огляделся вокруг и недовольно поморщился – в комнате было сильно накурено, а кроме того, стоял застарелый запах плесени, пота и крови. Наконец мужчина удовлетворенно кивнул и устремился к обитой дерматином двери. Заглянув в глазок, он открыл ее и, выйдя в коридор, невольно прищурился от ударившего в глаза ослепительно яркого света. Повернув направо, он очутился вско-Рв в другой столь же слабо освещенной, как и предыдущая, комнате.

За длинным столом, на котором стояло несколько компьютеров и который был завален блокнотами и стопками писчей бумаги, сидела женщина в белом. В чашечках из пенополистирола дымился горячий кофе.

– Готов? – спросила она.

Стол стоял прямо перед окном, за которым – в окне напротив – маячил призрачный силуэт «Мальчика в голубом».

– Леонард, я спросила – ты готов? – Длинные светлые волосы женщины были забраны в аккуратный пучок и стянуты резинкой. Несколько непослушных локонов спускались на лоб.

Познакомившись с ней, Леонард Таймонс нашел ее по-своему привлекательной, хотя и строптивой. После четырех лет знакомства он не изменил своего отношения к ней, хотя и был вынужден отказаться от намерения соблазнить ее. У нее и впрямь были светлые волосы, гладкая кожа бледные губы и голубые глаза, что, впрочем, не мешало Леонарду мысленно величать ее «черной вдовой».

– Леонард, черт побери…

Он опустился во вращающееся кресло, стоящее рядом с ее креслом:

– Ты же видела…

Она кивнула в сторону микрофона, прикрепленного к одному из компьютеров:

– Для протокола, понимаешь? Не будем забы вать о протоколе.

Леонард согласно кивнул:

– Для протокола все прекрасно. С прошлого раза ничего не изменилось. Проклятие, неужели нельзя найти никого, кто вычистил бы это место? Там воняет, как в… – Он с отвращением тряхнул головой. – Пусть же наконец кто-нибудь наведет там порядок.

– Хорошо, я прослежу.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском клавиш. Они молча включили компьютеры, казалось, совсем не обращая внимания на цифры и графики, замелькавшие на мониторах.

Потом Таймонс протянул руку и отключил микрофон.

Розмари взглянула на него с нескрываемым удивлением.

– Мы все испортили, – произнес он, как нечто само собой разумеющееся. – У нас ведь ничего не получится, верно я говорю?

Женщина помрачнела и некоторое время не произносила ни звука.

– Розмари.

Она лишь тяжело вздохнула:

– Дьявольщина…

Перекрывая мерный шум вентиляторов, Леонард с грохотом отодвинул от стола кресло и потер ладонями виски.

– Может, – проронила Розмари, – найдем какой-то способ…

– Может, – отозвался он, – обратимся к Санта-Клаусу?

Она снова помрачнела и жестом приказала ему заняться делом.

– С помощью Санта-Клауса или без него, – отрывисто бросила она, – но мы найдем способ. Если нет – придумаем что-нибудь другое.

В салоне приглушенно играла музыка из «Проклятых янки». Труди Гейне села напротив Малдера, закурила и, выпустив к потолку узкую струю дыма, откинула со лба прядь влажных волос.

– Когда-нибудь все утонут в этом болоте. Малдер вскинул брови:

– Замерзла?

Труди кивнула. Даже в полумраке были заметны морщины и тени, пролегшие под ее глазами.

– Кажется, у меня начинается грипп или что-то в этом роде.

Малдер доел гамбургер и принялся за вторую бутылку пива.

– Так возьми отгул.

– Ты мне его оплатишь?

– А ты мне подаришь плакат «Из другого мира» со своим автографом?

– Об этом можешь только мечтать, агент. Спор между типами в шапочках для гольфа становился все громче.

– Черт, – буркнула Труди.

– В чем дело? – В соседней кабинке было темно. Малдеру был виден лишь закатанный по локоть рукав твидовой куртки.

– «Краснокожие», – с омерзением прокомментировала она.

У него невольно вырвался смех:

– Что, что? На дворе всего только май. Труди посмотрела на него, прищурив один глаз.

– Малдер, как только ты становишься фанати ком «Краснокожих» – значит, наступила осень.

Один из принимавших участие в споре вдруг поднялся со своего места и с грохотом опрокинул стул. Никто и глазом не успел моргнуть, как возле столика возникла фигура мужчины в рубашке и белом фартуке. Малдеру он показался настоящим ходячим трупом. Впечатление портили лишь узловатые, разбитые артритом руки. Видимо, тип в кепке считал, что Стафф Фэлстэд не способен ни на что, кроме сердитого взгляда. Но он ошибался. Владелец заведения «У Рипли» произнес что-то глухим низким голосом, и этого оказалось достаточно. В ответ тип в куртке что-то буркнул, миролюбиво развел руками и дал понять своему спутнику, что они уходят.

Не прошло и десяти секунд, как конфликт был исчерпан.

– Фантастика, – прошептала Труди, перехватив изумленный взгляд Малдера.

– Может, и так. Сколько времени я здесь – а так до сих пор и не понял, как ему это удается.

– Продолжай в том же духе, – посоветовала ему Труди. – Поверь мне – ты и не хочешь этого понимать. – Она положила ладони на стол. – Что ж, перерыв окончен. Надо закругляться.

– Приятно было с тобой встретиться, – улыбнулся Малдер, доедая остатки жареного картофеля, густо политого кетчупом. – Так в чем же проблема?

Труди собиралась было встать из-за стола, но задержалась, избегая встречаться взглядом с Мал-дером.

Малдер терпеливо ждал.

Наконец Труди вздохнула и рассеянно покачала головой:

– Это все глупо.

– Возможно.

– Чувствуешь себя полным ничтожеством. Малдер попытался попасть в рукав, и Труди пришлось помочь ему.

– Через десять минут все пройдет. Просто ты поругалась со своим дружком, завтра предстоит трудный день, и тебе надо быть дома на тот случай, если он снова будет приставать к тебе.

Она смотрела на него не мигая:

– Знаешь, Малдер, временами ты – сущее чудовище.

Он пожал плечами:

– Это я уже слышал.

– Подождешь меня?

– Конечно. Нет проблем.

Она улыбнулась и ушла. Через пятнадцать минут она появилась снова. Через руку у нее был переброшен тяжелый свитер. Малдер заплатил по счету у стойки в конце бара, и они с Труди вышли на улицу. Он жил на Кинг-стрит, двумя кварталами ниже, ближе к Потомаку. Ей же нужно было в другую сторону. Малдеру было все равно, куда идти. Стоял приятный вечер, дул легкий ветер;

Труди почти всю дорогу жаловалась на свою хозяйку. В какой-то момент рассказ ее так рассмешил Малдера, что он едва не упал, оступившись на бордюре, но устоял и лишь нелепо взмахнул руками.

Тогда-то он и заметил державшегося от них на почтительном расстоянии мужчину в твидовой куртке.

Поначалу он не обратил на него внимания, поскольку они уже подошли к дому Труди – окруженному разлапистыми дубами особняку, выполненному в колониальном стиле и разделенному на несколько современных квартир. Труди поцеловала Малдера в щеку и поспешила по дорожке к парадному подъезду, на ходу шаря в сумочке в поисках ключей.

Малдер подождал, пока она откроет дверь и войдет в дом.

Затем он повернулся и пошел в обратную сторону, следуя тем же путем, каким они пришли, держа при этом руки в карманах и тихо насвистывая себе что-то под нос. Шаги его отзывались гулким эхом. Вокруг не было видно ни единой машины. По спускающейся к улице лужайке к нему, скаля зубы, подбежала собака. Малдер машинально улыбнулся ей и зашагал дальше.

В поисках тени, которой он прежде никогда не видел в этих местах.

Добравшись до Кинг-стрит, он вдруг почувствовал, что сам себе смешон. В конце концов должны же люди где-то жить. А кое-кто живет и по соседству с ним. И человек в твидовой куртке, возможно, из их числа.

Дом Малдера располагался в тихом «спальном» районе – добротное здание из темного кирпича с парадным подъездом в виде ниши, перед которым разбита небольшая лужайка, кажущаяся еще меньше оттого, что по периметру ее окружает живая изгородь. Малдер достал из кармана ключи, обдумывая список дел на завтра, не последним из которых была попытка убедить Дугласа в том, что тот неправ.

Малдер не считал, что ему необходимо отправляться в Луизиану в связи с делом неуловимого клоуна-убийцы.

Когда он открывал дверь, то мыслями находился уже в постели – оставалось лишь занять соответствующее положение.

Повернув ручку замка, он рассеянно оглянулся.

Человек в твидовой куртке шел по противоположной стороне улицы – в руке у него тлел оранжевый огонек сигареты. Фетровая шляпа была низко надвинута на лоб.

Усталость сказалась на реакции Малдера – к тому времени, когда до него дошло, что все происходящее не плод его воображения, человек уже исчез, растворившись в призрачном мраке, куда не достигал свет редких фонарей.

Глава 6

Стоя посреди бедлама, который являл собой кабинет Малдера, Дана Скалли лишь беспомощно разводила руками. Временами ей импонировало умение Малдера находить иголку в стоге сена, но случалось и обратное – когда больше всего ей хотелось поднести к этому хламу горящую спичку, чтобы заставить Малдера начать все сначала. Впрочем, она прекрасно знала, что это ни к чему не приведет. Через два дня все будег выглядеть по-прежнему.

Держа в одной руке портфель, она повернулась и со вздохом обратилась к стоявшей в дверях женщине:

– Извини, Бет, но, по-моему, здесь этого нет.

– Да здесь, не сомневайся, – весело рассмеялась секретарша, пересекла комнату, подошла к висящей на уровне пояса полке и, отбросив в сторону кипу бумаг, извлекла папку с синим ярлычком на корешке. – Я чую это за версту.

С этими словами она удалилась, оставив Скалли в полном недоумении и даже некотором раздражении. Дана не возражала, когда дела передавались другим группам – это считалось частью игры и не противоречило правилам. Данное же конкретное дело, по меркам ФБР, было настолько заурядным, что ее удивило, как это Малдер мог согласиться взяться за него. Не нравилось ей другое – то, что новый руководитель сектора отказался объяснить мотивы своего шага. Когда его не удовлетворяла работа сотрудников, он просто менял следственную группу. Единственным его объяснением была необходимость притока свежих сил.

– Привет.

Малдер вошел в дверь и швырнул в кресло с во плащ:

– Послушай. Я тут думал об этом луизианском деле.

Дана покачала головой:

– Малдер…

Он плюхнулся в кресло и повернулся к ней, подперев кулаком подбородок:

– Не то чтобы я вслед за могущественным Дуг-ласом считал, будто там могут обнаружиться странные и необъяснимые вещи. Просто я просмотрел бумаги, и, знаешь… – он, не глядя, потянулся к полке, – по-моему, все это пахнет…

– Малдер…

Он нахмурился, развернулся в кресле и принялся рыться в папках, расставленных на полке.

– Дьявол! Готов поклясться, что вчера вечером оставил папку здесь. Может, Уэббер ее забрал? Временами этот фанатик просто выводит меня из себя.

Дана на секунду закрыла глаза, призывая себя набраться терпения, после чего похлопала Малдера по плечу:

– Слушай, может, ты обратишь наконец на меня внимание?

– Что? – Малдер даже не обернулся. – Может, я подшил его? – Он передернул плечами. – Боже, о чем это я?

– Это уже не важно.

– Как так не важно! Ты что, серьезно думаешь?.. – Он запнулся и медленно поднял на нее глаза. – У тебя новости?

Устремив взгляд к воображаемому небу и мысленно произнеся: «Слава Богу!» – она рассеянно пригладила ладонью волосы и сказала:

– Во-первых, спасибо тебе, что оставил меня на съедение этому человекообразному осьминогу. Клянусь, у него руки растут из ушей.

Малдер сделал вид, будто он обескуражен.

– Извини, но Дуглас сам его пригласил. У меня не было выбора.

Услышав, что сказал руководитель сектора, Скалли призналась, что тот ее уже проинструктировал, встретив в коридоре как раз в тот момент, когда она направлялась к Малдеру.

– Однако теперь это не имеет никакого значения.

Малдер опешил:

– Что ты имеешь в виду?

– Потерпи минуточку. Для начала я хочу, чтобы ты дал мне слово, что больше не оставишь меня наедине с этим репортеришкой. – После этих слов ее буквально передернуло от отвращения. – Я врач, Малдер. Я знаю кое-какие врачебные приемы. Если он еще хоть раз позволит себе дотронуться до меня своими грязными лапами, клянусь, я сделаю так, что больше он не сможет прикоснуться ни к одной женщине.

другим группам – это считалось частью игры и не противоречило правилам. Данное же конкретное дело, по меркам ФБР, было настолько заурядным, что ее удивило, как это Малдер мог согласиться взяться за него. Не нравилось ей другое – то, что новый руководитель сектора отказался объяснить мотивы своего шага. Когда его не удовлетворяла работа сотрудников, он просто менял следственную группу. Единственным его объяснением была необходимость притока свежих сил.

– Привет.

Малдер вошел в дверь и швырнул в кресло свой плащ:

– Послушай. Я тут думал об этом луизианском деле.

Дана покачала головой:

– Малдер…

Он плюхнулся в кресло и повернулся к ней, подперев кулаком подбородок:

– Не то чтобы я вслед за могущественным Дугласом считал, будто там могут обнаружиться странные и необъяснимые вещи. Просто я просмотрел бумаги, и, знаешь… – он, не глядя, потянулся к полке, – по-моему, все это пахнет…

– Малдер…

Он нахмурился, развернулся в кресле и принялся рыться в папках, расставленных на полке.

– Дьявол! Готов поклясться, что вчера вечером оставил папку здесь. Может, Уэббер ее забрал? Временами этот фанатик просто выводит меня из себя.

Дана на секунду закрыла глаза, призывая себя набраться терпения, после чего похлопала Малдера по плечу:

– Слушай, может, ты обратишь наконец на меня внимание?

– Что? – Малдер даже не обернулся. – Может, я подшил его? – Он передернул плечами. – Боже, о чем это я?

– Это уже не важно.

– Как так не важно! Ты что, серьезно думаешь?.. – Он запнулся и медленно поднял на нее глаза. – У тебя новости?

Устремив взгляд к воображаемому небу и мысленно произнеся: «Слава Богу!» – она рассеянно пригладила ладонью волосы и сказала:

– Во-первых, спасибо тебе, что оставил меня на съедение этому человекообразному осьминогу. Клянусь, у него руки растут из ушей.

Малдер сделал вид, будто он обескуражен.

– Извини, но Дуглас сам его пригласил. У меня не было выбора.

Услышав, что сказал руководитель сектора, Скалли призналась, что тот ее уже проинструктировал, встретив в коридоре как раз в тот момент, когда она направлялась к Малдеру.

– Однако теперь это не имеет никакого значения.

Малдер опешил:

– Что ты имеешь в виду?

– Потерпи минуточку. Для начала я хочу, чтобы ты дал мне слово, что больше не оставишь меня наедине с этим репортеришкой. – После этих слов ее буквально передернуло от отвращения. – Я врач, Малдер. Я знаю кое-какие врачебные приемы. Если он еще хоть раз позволит себе дотронуться до меня своими грязными лапами, клянусь, я сделаю так, что больше он не сможет прикоснуться ни к одной женщине.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Бейсбольные команды. 

Вернуться

2

Музыкальный ящик. 

Вернуться

3

Видимо, сокращенно от Barren Lands – «мертвая земля». 

Вернуться

4

Гувер, Эдгар – директор ФБР с 1924 по 1972 год. 

Вернуться

5

Джордан, Майкл – выдающийся американский баскетболист; последние годы своей карьеры выступал за «Чикаго Буллз» – при нем команда впервые выиграла чемпионат НБА; оставил спорт в 1992 году, узнав, что болен СПИДом. 

Вернуться

6

Национальная футбольная лига. 

Вернуться

7

Имеется в виду профессиональная лига, объединяющая команды, играющие в так называемый канадский футбол, или рудж, нечто среднее между американским футболом и регби. 

Вернуться

8

Город, где находится школа, в которой проходят профессиональную подготовку агенты ФБР. 

Вернуться

9

Род деревьев семейства ореховых; достигают 65 м в высоту – иначе называют кария. 

Вернуться