# Все радости – завтра

Бертрис Смолл

Какой-то жестокий рок преследует героиню романа Скай О’Малли, незаурядную женщину с горячим сердцем. Один за другим погибают ее мужья. Но после множества испытаний и ударов судьбы она наконец встречает Адама де Мариско, мужчину, который сумел подарить ей ни с чем не сравнимое счастье. И это счастье не покидает ее до конца жизни.

Bertrice Small

ALL THE SWEET TOMORROWS

Перевод с английского С.В. Зинина

Компьютерный дизайн Н.А. Ясыревой


Печатается с разрешения издательства Ballantine Books, an imprint of The Random House Publishing Group, a division of Random House, Inc. и литературного агентства Nova Littera Ltd.


© Bertrice Small, 1984

© Перевод. С.В. Зинин, 1996

© Издание на русском языке AST Publishers, 2012


Генеалогия Скай О’Малли и её мужей и детей


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Скай О’Малли – глава клана О’Малли с Иннисфаны

Симус О’Малли – дядя Скай, епископ Мид-Коннота

Анна О’Малли – мачеха Скай, вдова

Эйбхлин О’Малли – старшая сестра Скай, монахиня и врач

Муар, Пейги, Брайд, Сайна – старшие сестры Скай

Майкл О’Малли – родной брат Скай, священник

Брайан, Шон, Симус и Конн – сводные братья Скай, дети Анны


Мужья Скай О’Малли

Дом О’Флахерти – первый муж, владелец Баллихинесси

Халид эль Бей (Диего Индио Гойя дель Фуэнтес) – второй муж, известный также как «Великий сводник Алжира», испанец, перешедший в мусульманство

Лорд Джеффри Саутвуд, граф Линмутский – третий муж, известный также как «Ангельский граф»

Найл, лорд Бурк – четвертый муж, первая любовь Скай

Фаброн де Бомон, герцог Бомон де Жаспр – пятый муж

Адам де Мариско – шестой муж, хозяин о. Ланди


Дети Скай О’Малли

Эван О’Флахерти – родился 28 марта 1556 г.

Мурроу О’Флахерти – родился 15 января 1557 г.

Виллоу Мэри Смолл – родилась 5 апреля 1560 г.

Роберт Саутвуд – родился 18 сентября 1563 г.

Джон Саутвуд – родился 15 декабря 1564 г., умер 15 апреля 1566 г.

Дейдра Бурк – родилась 12 декабря 1567 г.

Патрик Бурк – родился 30 января 1569 г.

Велвет де Мариско – родилась 1 мая 1573 г.

Сузанна, Гвинет и Джоан Саутвуд – приемные дети Скай


Друзья Скай

Сэр Роберт Смолл – деловой партнер Скай

Леди Сесили Смолл – его старшая сестра, вдова

Дейзи – служанка и доверенное лицо Скай

Сэр Ричард де Гренвилль – старый друг Скай


Ирландцы

Мак-Уилльям – отец Найла Бурка

Капитан Шон Мак-Гвайр – старший капитан флота Скай

Капитан Брэн Келли – капитан флота О’Малли

Клер О’Флахерти – сестра Дома О’Флахерти

Сестра Мария Кающаяся – в миру Дарра О’Нейл, первая жена Найла Бурка, брак с которой аннулирован


Англичане

Елизавета Тюдор – королева Англии с 1558 по 1603 г.

Уильям Сесил, лорд Берли – государственный секретарь Англии и доверенное лицо королевы

Роберт Дадли, граф Лестерский – старый друг королевы, ее фаворит

Кристофер Хаттон – еще один фаворит королевы

Леттис Кноллиз, графиня Эссекская – кузина королевы


Алжирцы

Осман – знаменитый астролог и друг Скай

Алима – его жена, француженка

## Пролог

> Ты гнулась, ветвь, под ветрами зимы.
> Взгляни ж на солнце! В изможденном теле
> Проснулась жизнь. Сквозь ледяные сны
> Я вижу: юной почки проступает зелень.
> Ты, почка, в нежный распустись цветок
> Под ласкою дождя и солнечного света:
> Окончился тяжелой ночи срок,
> И вновь холмы оделись золотом рассвета.

> Этна Карбери


– Это вы во всем виноваты, вы, старик, вечно сующий свой нос в чужие дела! – обрушилась Скай О’Малли на своего свекра, Мак-Уилльяма из Мид-Коннота. Ее голубые глаза сверкали, роскошные непокорные черные волосы метались по плечам. – Вы сделали меня вдовой! Мало того, что из-за ваших гнусных махинаций мы с Найлом были все эти годы в разлуке! А теперь я вдова… из-за вас! Будьте вы прокляты, мерзкий старикашка! Я никогда не прощу вас! Никогда! – И она разрыдалась, рухнув на резную дубовую скамью у камина.

Лицо старика и сам он как будто съеживались под ее натиском, ему тяжело было слышать страшную правду ее обвинений.

– Как мог я остановить его, Скай, девочка? Найл ведь взрослый мужчина, – голос его дрогнул, – он не послушал бы меня. Как мог я остановить его?

Она презрительно взглянула на него:

– Вы знали, что Дарра О’Нейл – религиозная фанатичка. Знали и позволили моему мужу поехать к ней… чтобы умереть! – Она на мгновение прикрыла глаза, и слезы потекли по щекам. – О Найл! – судорожно прошептала она.

«Найл… Найл… Найл…» – насмешливо откликнулось эхо в ее сердце.

Старик жалобно всхлипнул, вытирая нос рукавом, и произнес:

– У нас есть хотя бы дети, Скай, девочка моя. Сын и дочь Найла.

– У вас ничего нет! – холодно обрезала она. – Я забираю детей и покидаю этот дом. Я направляюсь домой, на Иннисфану. Я всегда ненавидела Буркский замок, но из-за Найла жила здесь. Теперь мой муж мертв, и больше я здесь не останусь!

Внезапно Мак-Уилльямом овладела ярость, кровь забурлила в жилах как раньше, в молодости.

– Вы не отнимете у меня детей Найла! – проревел он. – Это мои наследники, особенно мальчик. Вы их не получите!

Ее прекрасное лицо исказилось от гнева, и он мог бы поклясться, что из ее глаз вылетели искры.

– Неужели вы думаете, что я оставлю вам моих детей? – яростно прошипела она. – Да прежде вы окажетесь в аду!

– У вас нет выбора, Скай, девочка. После смерти отца Патрик – мой наследник, а за ним – крошка Дейдра. Я не позволю вам отнять их у меня! – На минуту он снова почувствовал себя сильным и уверенным.

– Вам не удастся помешать мне сделать то, что я задумала! – Скай О’Малли вскочила со скамьи и вылетела из комнаты. Она не видела, как он согнулся, не выдержав страшного удара – потери внуков.

Его охватил приступ кашля, и он, повернувшись, выплюнул черный кровяной сгусток в оловянную чашу на столе. Кровь шла уже несколько недель. Он предчувствовал, что жить осталось недолго. До сих пор это не тревожило его, так как у него был сын – сильный, умный, зрелый мужчина. Но теперь Найл мертв, а его единственному сыну всего шесть недель от роду. Ребенок крепок и здоров, но кто знает? Если он умрет, не получив майората, англичане поглотят его владения, как уже многие за последние годы. Они на это способны.

«Как летят годы», – вздохнул Мак-Уилльям. Еще недавно он был цветущим юношей, неистощимым в любовных утехах. И вот уже он больной старик, окутанный, словно дырявым плащом, своими выцветшими воспоминаниями и несбывшимися мечтами. Он тронул худой рукой редкие седые волосы, зябко повел костлявыми плечами.

Мак-Уилльям горестно вздохнул: «Господи, спаси Ирландию – больше ведь некому. Ирландцы одиноки, зажатые между Англией с одной стороны и морем – с другой. Сами, впрочем, виноваты – нет у них одного вождя, который сплотил бы их, усмирил постоянно грызущихся вождей мелких кланов, которые заботятся лишь о своих владениях, заключают союзы, всегда выгодные только для себя – и не обязательно для Ирландии в целом. Нет ничего удивительного в том, что англичане теснят ирландцев. Ирландцы падут не от силы оружия, а от своей слабости. А все-таки, – мрачно ухмыльнулся Мак-Уилльям, – моя прекрасная невестка – сильная женщина». Скай – предводительница богатого морского клана О’Малли с Иннисфаны. Хотя ее братья уже выросли, они не торопятся взять в свои руки завещанные отцом бразды правления кланом, предпочитая, как и он, отсиживаться на своих кораблях. Скай удачлива в делах. В Англии она была вдовствующей графиней Линмутской, наследницей прекрасного старинного английского титула. Ее сын от брака с покойным графом уже унаследовал сей титул, и хотя этому светловолосому мальчишке всего шесть лет, он – крестник и фаворит королевы Англии, живет при дворе и любим Бесси Тюдор. Королева неравнодушна к красивым мужчинам, даже маленьким. «Да, – горестно вздохнул Мак-Уилльям, – Скай О’Малли выживет в любом случае. Она живуча как кошка!»

Одинокая слеза сползла по его высохшей морщинистой щеке. Если бы частичка ее удачливости передалась его сыну, он был бы сейчас жив. Дарра О’Нейл! Он проклинает день, когда настоял на браке сына с этой холодной шлюхой! Найл был вначале помолвлен с ее старшей сестрой Сит, но она умерла во время эпидемии. Семьи О’Нейл и Бурков так стремились заключить между собой союз, что в соответствии с обычаем Сит решили заменить ее сестрой – Даррой, которая была привезена из монастыря всего за несколько часов до принятия пострига: это была прирожденная монахиня. Ей не нужен был Найл Бурк. Ей вообще не нужен был муж. Но после хорошей взбучки, данной отцом, она сделала то, что от нее требовалось.

Конечно, брак кончился катастрофой. Найл безумно любил Скай О’Малли, тогда еще жену О’Флахерти из Баллихинесси, а когда она овдовела, он уже не в состоянии был скрывать это. Его брак был расторгнут дядей Скай, епископом Коннотским, и Дарра радостно устремилась в свой монастырь. Скай и Найл обручились, но судьба сыграла с ними злую шутку, снова разлучив их. Скай была пленена пиратами, потеряла память и перенесла немало бедствий, прежде чем они с Найлом снова увиделись. Но к этому времени она была женой другого, а прошлое стерлось из ее памяти – и Найл тоже. И у него была другая жена, несчастная Констанца, вскоре умершая. Но муж Скай, так любимый ею, тоже вскоре умер. К ней вернулись воспоминания о Найле, но теперь она была верна памяти Джеффри (за что ее уважал Мак-Уилльям). Да, это была замечательная женщина, и Мак-Уилльям глубоко сожалел о годах, потерянных ею и его сыном.

Наконец они поженились. Это была не обычная свадьба с последующей пирушкой, а брак по доверенности. Находящаяся в трауре невеста в своем английском замке даже не подозревала о том, что ее коварный дядюшка, епископ Коннотский, воспользовавшись тем, что по древнему обычаю формально главой семьи был он, использовал это сомнительное преимущество, чтобы выдать ее замуж. Старик даже закашлялся при воспоминании об обмане, к которому пришлось прибегнуть, чтобы поженить эту упрямую парочку. Его сын отправился в Англию в расчете на теплый прием и не получил его. Несговорчивая невеста устроила за Найлом целую охоту, что чуть не привело к насилию.

В конце концов любовь победила, но только после того, как Найл признал, что его жена – уже не та неопытная девушка, которую он обожал, а умная и темпераментная женщина, которая была возлюбленной других мужчин. Она достаточно долго вела самостоятельную жизнь, чтобы быть в состоянии справиться с лежавшей на ней ответственностью, и она не собиралась делиться своей властью ни с кем, даже с мужем. То, что принадлежало ей, должно принадлежать только ей. И лишь когда он наконец признал Скай такой, какой она стала, их семейная жизнь наладилась и их брак был благословлен двумя прекрасными здоровыми малышами, между которыми было тринадцать месяцев разницы.

Мак-Уилльям покачал головой – все шло слишком хорошо. Бурки в надежде на мир принесли обет верности английской королеве, рассчитывая таким образом выжить. Многие ирландские семьи поступили так же, чтобы сохранить свои земли. Однако большинство из них просчитались, так как англичане не только были немыслимо жестоки, когда хотели, но у них была неистребимая страсть к обладанию прекрасными зелеными лугами Ирландии. Пока они оставили Бурков в покое. Наследство крошки Патрика не тронуто, и Мак-Уилльям знал, что может в этом отношении положиться на Скай. Разве не сражалась она отчаянно за земли своего английского сына и его титул? Он знал, что она будет так же сражаться и за своего ирландского сына. Эта девчонка знала свой долг не хуже мужчин и часто исполняла его лучше многих из них.

Скай О’Малли. Прекрасная и мужественная женщина. Но настанет ли мир для нее? Казалось, она обречена на то, чтобы обретать любовь только для того, чтобы потерять, хотя и не по своей вине. Будь проклята Дарра О’Нейл! Да попадет ее безумная душа в ад! Он снова закашлялся, и кровь – на этот раз ярко-красная – хлынула в оловянную посудину сгустками, в такт ударам сердца, бьющегося в его усталой груди. Его сын, его милый мальчик мертв, и бессмертие их семьи покоится в сосунке, неспособном даже поднять головку.

Новый приступ кашля сотряс его изможденное тело, и он не расслышал, как дверь в его комнату снова раскрылась. Кто-то кашлянул, и раздался голос Скай:

– Старик, вы, кажется, ни перед чем не остановитесь, чтобы заставить меня остаться. Вы хотите, чтобы меня обвинили в вашей смерти?

Ему удалось изобразить на лице жалкое подобие улыбки:

– У меня есть свои приемы, Скай, девочка, точно так же, как и у вас.

Она была готова рассмеяться, но увидела кровь в оловянной чаше. Она положила руку ему на плечо.

– Ox, Рори, – вздохнула она. Она редко называла его по имени. – Почему вы не сказали мне про кровь?

– Если уж мне суждено умереть, то я могу умереть сейчас, – равнодушно заметил он.

– Я пошлю за сестрой Эйбхлин, – сказала она тихо, помогая ему подняться и дойти до постели. Он едва удержался от ухмылки – столь непритворной была ее забота о нем. Судьба вступила в сговор с ним, чтобы оставить ее и детей здесь. Что бы она ни говорила, Скай не оставит умирающего одного.

Эйбхлин О’Малли, монахиня из монастыря Святого Брайда на Скалах, была знаменита как опытная акушерка и врач. На нее был большой спрос в богатых семьях, и это приносило немалый доход ее маленькой обители. Работа с бедняками – а их было так много! – убедила ее, что если бы здесь была сотня таких, как она, то и им бы не справиться. Разрываясь между своим религиозным долгом и растущей медицинской практикой, она спала урывками по два – четыре часа за ночь. Просьба младшей сестры застала ее как раз в момент короткого отдыха в монастыре, и, выполняя ее волю, Эйбхлин тут же пересекла штормовое зимнее море, чтобы помочь ей.

– Удивляюсь, что он до сих пор жив, – сухо сказала она Скай после тщательного осмотра больного старика.

– Неужели ничего нельзя сделать? – расстроилась Скай. Она была сердита на Рори, но при этом любила его, как родного отца.

– Ты можешь облегчить его страдания, – сказала Эйбхлин. – Пообещай ему, что не отправишь детей на Иннисфану.

– Что, он сказал тебе и об этом? – бросила сестре Скай.

– Разве ты не грозилась это сделать? – Глаза старшей сестры остро сверкнули из-под накрахмаленного монашеского чепчика, скрывавшего ее милое личико.

– Я не могу жить в этом замке без Найла. Я никогда не любила его, но без Найла он для меня просто непереносим! – жалобно протянула Скай.

– Это наследство Патрика, сестра.

– Можешь не напоминать мне об этом, – резко ответила Скай. – Он его получит! Разве я не отстояла Линмут для Робина? Неужели я не постараюсь для сына Найла?

– Ты плакала, Скай? – Эйбхлин пристально посмотрела на сестру.

Лицо Скай являло собой бледную маску.

– Я плакала, – сказала она, – обо всем хорошем, что было мне дано, то есть ни о чем. Мне пора к этому привыкнуть, Эйбхлин! Сколько мужей я уже похоронила? Четырех? Нет, последнего вычтем. Я похоронила только трех: тело Найла не найдено. Оно осталось в море, том самом море, которое так обогатило О’Малли. – У нее вырвался жесткий смешок. – Наш старый морской бог, Мананнан Маклир, взял с меня налог, но слишком велик этот налог! Слишком велик! – Ее голос задрожал.

– Скай! – Эйбхлин любовным жестом положила руку на плечо сестры, но та даже не заметила этого. Как помочь ей при такой утрате? Найл Бурк – первая настоящая любовь сестры, и когда они наконец соединились, все думали, что это навсегда.

– Она безжалостно убила его, Эйбхлин, – продолжала Скай. – Дарра О’Нейл убила моего мужа, и знаешь почему?

– Нет, Скай, знаю только, что лорд Бурк трагически погиб от руки сестры Марии Кающейся.

– Сестры Марии Кающейся!.. – Голос Скай задрожал от гнева. – Дарра О’Нейл! Это Дарра О’Нейл убила моего мужа! Эта святоша Дарра О’Нейл! Она заманила его басней о том, что лежит при смерти и хочет примириться с ним. А взамен заколола его, и теперь ее душа пойдет в ад. Она без всякой причины сделала меня вдовой, а моих детей преступно осиротила! Я бы убила ее голыми руками, Эйбхлин, но ее монастырь защищает ее, утверждая, что она невменяема. Я не верю этому! Я этому не верю, а они не допустили меня к ней поговорить. Они утверждают, что само мое имя вызывает у нее припадки. Да уж, припадки! Эта сука отлично знает, что она сделала! Это всего лишь отговорка, чтобы скрыться от меня. Мощи святые! Я бы наслала англичан на этот монастырь!

– Скай! – вскрикнула шокированная Эйбхлин. Именно в это время англичане стремились уничтожить все приходы и монастыри в Ирландии, подобно тому как это сделал их почивший монарх Генрих VIII в самой Англии. Но в Ирландии это было не так легко осуществить, как в Англии. Ирландцы не любили английских владык, и подобная атака на их церковь собирала для отпора всех ирландцев, бедных и знатных.

– Ну, я бы этого не сделала, Эйбхлин, – покаянным тоном сказала Скай. – Дядя Симус снял бы с меня голову за такие штучки. Это во мне говорит бессилие!

– Я попробую призвать его на помощь, – сказала Эйбхлин. – Как епископ Коннотский он имеет право потребовать расследования гибели лорда Бурка. И я попрошу, чтобы расследовать дело послали меня, Скай.

– Орден Дарры – монашествующий, – пояснила Скай, – и он ничего не добьется от матери-настоятельницы. Агнес О’Брайен еще более горда, чем все проклятые О’Нейлы, вместе взятые. Она скажет, что сестра Мария Кающаяся – сумасшедшая и к ней приняты меры, а монахини ордена Святой Марии денно и нощно молятся за упокой души лорда Бурка.

Бледно-серые глаза Эйбхлин налились гневом, и тон ее голоса скорее напоминал рык воина рода О’Малли, чем скромную монахиню.

– С помощью дяди Симуса или без нее, но я доберусь до монастыря Святой Марии и выясню истину для тебя, Скай. Я не понимаю, почему после стольких лет Дарре понадобилось убивать лорда Бурка. Он не причинил ей вреда. Их брак был столь же неприемлем для него, как и для нее, и он сделал все, чтобы вернуть Дарру в ее драгоценный монастырь. Я не понимаю, зачем ей вдруг потребовалось убивать его. Но я выясню это, Скай. Я выясню!

Сестры обнялись, внезапно Скай зарыдала, и в ее плаче было такое отчаяние, такое горе, что пытающаяся утешить ее Эйбхлин почувствовала, что и по ее щекам текут беззвучные слезы. Эйбхлин не знала, сколько они стояли так, обнявшись, но внезапно в комнату вбежала Дейзи, английская служанка Скай, и потребовала, чтобы они шли за ней.

– Старик… госпожа… он умирает!.. – торопила Дейзи. – Скорее, он хочет видеть вас! – И она выбежала из комнаты.

Скай и Эйбхлин быстро привели себя в порядок и поспешили по ледяным коридорам замка за Дейзи в теплую комнату, где лежал Рори Бурк, Мак-Уилльям, отсчитывая последние минуты пребывания в этом мире. У его застланной светло-красным бархатом постели уже стоял священник замка, совершая последние обряды над умирающим. Но слезящиеся глаза Мак-Уилльяма все же загорелись при виде Скай, и едва заметным движением он попросил ее приблизиться, одновременно жестом приказывая взволнованному священнику отойти.

– Теперь уж ты не уедешь на Иннисфану, Скай, девочка… – Он изо всех сил старался не терять чувства юмора.

– Нет, Рори, теперь не уеду, – тихо ответила она. «Пожалуйста, не умирай, – прошептала она про себя. – Ты последнее, что напоминает мне о Найле. Да, мальчик – его сын, но он еще крошка, и у нас нет общих воспоминаний. Пожалуйста, старик, не умирай! Останься со мной!»

– Когда я впервые вас увидел… Вы помните, когда я впервые вас увидел? – спросил он.

– Да, – ответила она, – на празднике Двенадцатой ночи, вы тогда собрали всех вассалов в гости. Всего несколько месяцев я была замужем за Домом и уже беременна своим первенцем. О Рори, когда вы увидели меня, вы пожалели о сговоре с О’Нейлами, вы пожалели об этом. – Она улыбнулась при воспоминании о том, какой юной гордой штучкой была тогда.

– Да, я пожалел, – согласился он, – но в конце концов вы стали женой Найла и матерью двух моих единственных наследников. Не дайте англичанам захватить наследство Патрика! Завтра он станет Мак-Уилльямом, и вы должны сохранить наследство до его совершеннолетия. Поклянитесь мне, Скай!

Годы прошли бесследно, и снова она была юной девушкой, как тогда, когда умирающий отец возложил на ее хрупкие плечи ответственность за род О’Малли с Иннисфаны. Все корабли, пятеро младших братьев, товары, склады и все люди – и за все это она в ответе. И она сохранила все.

И было еще огромное наследство ее второго мужа, Халида эль Бея, и деньги и поместья ее третьего мужа, Джеффри Саутвуда, покойного графа Линмутского, и четверо других ее детей, кроме Дейдры и Патрика. Внезапно смерть забрала от нее Найла, и его умирающий отец возлагает на нее новую заботу. Это слишком много для одной женщины, но она не могла отказаться. Как это сделать? И настанет ли время, когда она станет просто женщиной? Как она устала от всего этого, но подвести старика – безбожно.

– Я сделаю все, Рори, – устало сказала она. – Я сделаю все, что в моих силах.

Он улыбнулся ей, счастливый и удовлетворенный, и, закрыв глаза, тихо ушел из жизни. Утомленная Скай вышла из комнаты, пока сестра и священник, перебирая в руках четки, встали на колени и затянули канон. Дейзи шла за ней и только у комнаты обогнала ее, чтобы открыть госпоже дверь.

– Дай мне вина, – сказала Скай, усаживаясь в кресло у камина. Следя за проскальзывающими между торфяными брикетами язычками пламени, она думала, что же ей делать. Сколько у нее времени до того, как англичане могут позариться на наследство ее сына? Так как хитрый Мак-Уилльям не давал при жизни повода для нападения, то смерть старика станет отличным предлогом для них. Они, правда, не нуждались в предлогах для угнетения ирландцев. Когда это случится, на помощь к ней никто не придет, и она не может никого винить в этом. Наверняка кое-кто из соседей воспользуется случаем, чтобы присвоить себе что-нибудь из наследства старого Бурка. То, что она женщина, – отличный предлог для них. Женщина и ребенок – прекрасная пожива для этих трусов. – Нет, они его не получат! – воскликнула она, когда Дейзи подала ей кубок с вином.

– Что такое, госпожа? Кто не получит и чего? – изумилась Дейзи.

– Чертовы дублинские англичане, Дейзи, и наши ирландские соседи, вот кто! Они не получат ни замка Бурка, ни его земель! Они принадлежат моему Патрику, и я сохраню их для него.

– Но что вы можете сделать, госпожа? Если бы мы были в Англии, вы могли бы обратиться к королеве, но Англия далеко, а Лондон еще дальше.

– Дейзи, я еду в Англию!

– Но вам нельзя, госпожа! Они снова бросят вас в лондонский Тауэр! Нельзя вам ехать! – Глаза Дейзи округлились в порыве искренней заботы о госпоже. Она служила Скай уже семь лет и безумно любила ее. И хорошо ее знала. Если Скай что-либо решила, остановить ее не мог никто.

– Я удалена от двора, Дейзи, но вовсе не из Англии, – рассудительным тоном произнесла Скай. – Я поеду в Линмут и оттуда пошлю жалобу королевскому секретарю, лорду Берли. Если Елизавета Тюдор захочет помочь мне, мне разрешат поездку в Лондон. Если нет, я все же попытаюсь послать ходатайство из Девона. Дейзи, я не могу сидеть здесь и ждать, пока придут англичане и отнимут наследство Патрика. Когда умер Саутвуд, я защитила его сына. И я защищу сына Найла. Он ничего не получит от О’Малли. Да, у меня есть титул, и я руковожу кланом, но все имущество принадлежит братьям и их наследникам. Если я не спасу замок Бурков и их земли для законного наследника, мой бедный Патрик окажется без титула и земель. Предки Бурков будут преследовать меня в преисподней, если я допущу это, Дейзи.

– Когда ты едешь? – Ни Дейзи, ни ее госпожа не услышали шороха открывающейся двери, но теперь в комнате стояла Эйбхлин.

– Сейчас, – ответила Скай. – Я не могу терять ни минуты, сестра. В Дублине очень скоро узнают, что Рори Бурк умер. Я не могу остаться даже на похороны, но он бы лучше всех понял, почему я так тороплюсь.

Эйбхлин кивнула:

– А я отправляюсь в монастырь Святой Марии. Постараюсь узнать все, что смогу, о смерти Найла. Я знаю, дядя Симус одобрит меня. Кто останется управлять замком?

– Коннор Фицбурк, – ответила Скай.

– Внебрачный сын Бурка? Мудро ли это, Скай?

– Коннор – самый преданный из всех, кого я знаю, Эйбхлин. Это простой и добрый парень, без амбиций. Коннору не придет в голову узурпировать наследство у Патрика. Он защитит детей и их наследство даже ценой жизни. Детей я не могу взять с собой: мне нужно передвигаться очень быстро.

Прислушивающаяся Дейзи содрогнулась, а потом подумала: о чем тревожиться? Ее зад задубел на службе у миссис Скай. Еще одна полночная скачка ее не прикончит. Она не сомневалась, что ей придется ехать с госпожой. В конце концов, никто, кроме нее, не может соорудить придворную прическу для ее госпожи, а Дейзи была уверена, что они вернутся ко двору. Да, ей придется скакать с госпожой, едва лишь займется рассвет.

– Дейзи?

Служанка улыбнулась.

– Через час, госпожа? – спросила она, уже заранее зная ответ.

Скай улыбнулась в ответ:

– Совершенно верно, Дейзи. Только я подумала, что приключения окончились, и вот мы снова в дороге!

Дейзи не сумела сдержать ухмылку:

– Не скажу, чтобы я сожалела, госпожа. Что-то тут становится слишком спокойно.

– Господи! – воскликнула Эйбхлин. – Она точно становится одной из нас!

– И это совсем не плохо, – ответила Скай, в то время как Дейзи устремилась прочь. – Служанка, которая не отстает от меня на лошади, – ценное достояние, сестра. – Она успокоилась. – Ты присмотришь за слугами вместо меня, Эйбхлин? Мне нужно собраться с мыслями, прежде чем поговорить с Коннором.

– Присмотрю, – быстро последовал ответ, и Скай снова осталась в одиночестве.

Она подошла к окну и взглянула на темные окрестности замка. Убывающая луна отбрасывала бледный, слабый свет на округлые холмы. Наверное, подумала она, ночь, в которую дух Рори Бурка покинул этот мир, должна была быть бурной, а не столь тихой и безветренной. Из всего бесчисленного арсенала ирландской магии невозможно было извлечь хотя бы один признак того, что за духом Рори Бурка прибыла призрачная карета. Ни малейшего звука, похожего на завывание банши. Она открыла ставни, и до нее донеслось верещание кролика, схваченного совой, и снова воцарилась тишина. Жизнь продолжается, подумала она. Невзирая ни на какие перемены, жизнь продолжается. Скай О’Малли глубоко вздохнула. Времени на скорбь не оставалось.

## Часть I. Англия

### 1

Присущая всем О’Малли звериная интуиция успела привести Симуса О’Малли к его племяннице до ее отъезда в Англию. Внезапно проснувшись среди ночи в своем прекрасном каменном епископском доме в нескольких милях от замка Бурков, он понял, что нужен ей. Старик вылез из теплой постели, оделся и поскакал вверх по холму к ней на помощь.

Симус О’Малли был согласен с племянницей в оценке ситуации. Ей следовало ехать в Англию просить помощи у Тюдоровской девчонки. Епископ был реалистом: он не любил англичан, но они держали рукоятку кнута. Он предложил держать в тайне смерть Мак-Уилльяма и похоронить его скрытно. Это было нетрудно сделать, так как замок спал и наружная охрана на стенах не видела того, что происходило внутри здания. При помощи священника и личного слуги Рори Бурка его тело было помещено в семейный склеп, а месса отслужена на рассвете, уже после того, как Скай ускакала под покровом тьмы.

Так Симус поселился в замке Бурков и вместе со священником замка, слугой Рори и Коннором Фицбурком держал обитателей Ирландии в неведении о смерти Рори Бурка, пока Скай торопилась заручиться поддержкой англичан прежде, чем наследство маленького Патрика будет похищено.

Хозяйка замка, которая, как все думали, денно и нощно находится у одра больного Мак-Уилльяма, в действительности мчалась через Ирландию к гавани Уотерфорд, где находилось несколько ее кораблей. Скай и Дейзи не оставляли седло по восемнадцать часов в сутки, делая короткие остановки, чтобы проглотить что-либо горячее и сменить лошадей. Они останавливались только у самых надежных друзей, спали днем на чердаках их сараев, чтобы избежать любопытных глаз и еще более любопытных вопросов. Ведь слухи передавали даже самые надежные слуги.

В Уотерфорде Скай поднялась на судно своей мачехи «Королева тумана» и не ранее, чем оно покинуло гавань, скомандовала капитану:

– Келли, правьте к острову Ланди.

После этого скрылась вместе со служанкой в капитанской каюте. Дейзи с облегчением вздохнула, когда почувствовала под собой волнение моря и ледяной зимний ветер наполнил паруса.

– На каждой миле пути я думала, госпожа, только о том, что дублинские англичане, может, уже гонятся за нами.

Скай тоже облегченно рассмеялась. На суше она всегда чувствовала себя уязвимой, на море же не было ей равных.

– Дейзи, ты говоришь так, словно ты сама ирландка, – поддразнивала она служанку. – Неужели ты так долго была со мной, чтобы почувствовать себя ирландкой?

– Да, я англичанка, госпожа, но я из Девона, а девонцы на голову выше, чем дублинские англичане. Девонцы – добрый народ, а дублинцы – волки из волков.

Скай кивнула в знак согласия и сказала:

– Нам сопутствует сильный бриз. Если все сложится удачно, мы достигнем Ланди за два дня.

– Он будет рад видеть вас, – тихо сказала Дейзи, понимая, что имеет в виду госпожа. Как и все наиболее доверенные слуги, она была в курсе всех событий личной жизни своей хозяйки. Они так давно вместе, и если Скай стала с годами еще прекраснее, то Дейзи совсем не изменилась. Маленькая, веснушчатая, как яйцо дрозда, с круглыми щечками, она никогда не считалась красоткой, но ее улыбка, несмотря на щербатость, была теплой и приятной, а ее мягкие карие глаза всегда с любовью следили за госпожой и настороженно – за окружающими.

– Я должна его увидеть, – ответила Скай, – это единственный друг, оставшийся у меня, Дейзи, кроме Роберта Смолла, а Робби сейчас в море. Его не будет еще как минимум месяц. Я должна поговорить с Адамом. – Она свернулась на большой капитанской постели, натянув на ноги покрывало. – Святые мощи, Дейзи, как я устала! Выдвинь постель и поспи немного, милая. Мы скакали без отдыха целых три дня.

Дейзи не нужно было уговаривать. Она выдвинула раздвижную постель из-под кровати хозяйки, распустила свои каштановые волосы и быстро уснула. Но ее хозяйка, несмотря на усталость, продолжала бодрствовать. Пока Дейзи легонько похрапывала, Скай предалась воспоминаниям о прошедших годах, о том, как она впервые встретилась с Адамом де Мариско, хозяином острова Ланди.

Третий муж Скай, Джеффри Саутвуд, граф Линмутский, и их младший сын умерли несколько лет назад, весной, во время эпидемии. Опеку над их старшим сыном, Робином, отдали фавориту королевы Роберту Дадли, графу Лестерскому. Однако Дадли использовал свое положение для того, чтобы изнасиловать Скай. Скай пожаловалась королеве Елизавете, но та грубо ответила, что если это делает Дадли счастливым, то нечего об этом и говорить. Взбешенная Скай собиралась уже начать свою личную войну с Елизаветой Тюдор, нападая на суда, в которых так нуждалась стремившаяся к обогащению Англия. Она даже заключила союз (за долю в прибыли) с пиратствующим властителем острова Ланди. Адам де Мариско влюбился в нее, но понимал, что она никогда не полюбит его. Однако он согласился на положение друга. Все же Скай, пусть и недолго, была его любовницей.

Вскоре после свадьбы с Найлом Бурком она была арестована Елизаветой за пиратство. И тогда именно Адам придумал план по спасению ее из Тауэра. И несмотря на все его уверения, она знала, что он до сих пор любит ее. Возможно, нечестно сейчас эксплуатировать его чувства к ней. Она часто писала ему, но последний раз они встречались год назад, а с тех пор произошло много событий. Но он должен понять, почему она обратилась к нему. Он нужен ей сейчас! Она нуждалась в его низком, гудящем голосе, которым он называл ее «моя девочка», в его надежности. О, если бы только она могла полюбить его, как он ее, но увы! И это к лучшему: она похоронила уже четырех мужей. Она приносила людям, которые брали ее в жены, только несчастья. «Я больше никогда не выйду замуж», – сонно пробормотала она.

Она и не представляла, насколько устала. За рождением Патрика последовало убийство Найла, затем смерть Мак-Уилльяма. Эта гонка к морю через всю Ирландию. Она забылась в глубоком сне, и последние ее мысли были об Эйбхлин и о том, удалось ли ей проникнуть за стены монастыря Святой Марии.

Эйбхлин сумела сделать это и теперь стояла перед преподобной матерью Эйдан, в миру – Агнес О’Брайен, низенькой, толстенькой женщиной с простым, невыразительным лицом.

– Вы были так любезны, что согласились принять меня, – мягко сказала Эйбхлин, понимавшая, что ей не слишком рады в монастыре Святой Марии.

– Могли ли мы отказать лорду епископу? – последовал ледяной ответ. Маленькие гладкие ручки преподобной матери Эйдан, украшенные простым золотым обручальным кольцом и более богатым перстнем, символом ее сана, нервно двигались на ее коленях.

– Знаете ли вы, почему я здесь?

– Знаю, но не могу понять, сестра. Конечно, смерть лорда Бурка – большая трагедия, но ваше расследование не вернет его к жизни. – Она сцепила руки, пытаясь успокоиться.

«Это хорошо, что она нервничает, – подумала Эйбхлин. – Что-то она скрывает».

– Епископ хотел бы знать, по какой причине сестра Мария Кающаяся завлекла лорда Бурка в обитель, чтобы убить его здесь, преподобная мать, – вызывающе заявила Эйбхлин.

– Она его не завлекала! – последовал быстрый ответ. – Боже мой, сестра моя, вы изображаете сестру Марию Кающуюся распутной женщиной! – Преподобная мать Эйдан даже покраснела от собственного выражения.

– Вероятно, завлечение – неточное слово, преподобная мать. И все же она под фальшивым предлогом заставила его приехать сюда. – Эйбхлин перенесла центр тяжести на другую ногу: нелегко стоять после того, как она ехала целую ночь.

– Это не доказано! – Опровержение прозвучало неискренне.

– Доказано. У епископа находится письмо, которое сестра Мария Кающаяся послала лорду Бурку. В нем говорится, что она умирает и желает примириться с ним перед возвращением в лоно Господне. Подумайте сами, преподобная мать. – Эйбхлин старалась быть как можно более терпеливой. – Лорд Бурк не видел сестру Марию Кающуюся с того самого дня, как она покинула его, чтобы вернуться в обитель. Он так же не хотел их брака, как и она. Если этот союз был горек для нее, то и для него тоже. Но он не таил зла на нее. Очевидно, его таила сестра Мария, иначе зачем ей было убивать его? Это не безумие, это месть.

– Но она – сумасшедшая, сестра, – ответила преподобная мать дрожащим голосом. – И более того, она проклята. И я не уверена, не проклята ли обитель. – Настоятельница была бледна, и дыхание ее было прерывисто.

«Ага, – подумала Эйбхлин, – это что-то новенькое».

– Объясните, пожалуйста, что вы имеете в виду, преподобная мать. Епископ чрезвычайно интересуется этим вопросом. И я также.

– Садитесь, садитесь, сестра. – Наконец преподобная мать заметила усталость Эйбхлин и предложила ей сесть. Та с удовольствием приняла приглашение.

После паузы настоятельница начала рассказ:

– Сестра Мария с детства проявляла больше религиозного рвения, нежели другие. Рвение ее граничило с истерией. Но была она при этом послушной и мягкой, подлинная дочь церкви. Мы приветствовали ее с радостью, когда она вернулась после аннулирования брака. Она быстро втянулась в некогда привычный ей ритм жизни обители, хотя и стала более нервной, чем ранее.

Но в общем, ничего необычного мы не наблюдали до тех пор, пока несколько месяцев назад к нам не прибыла сестра Мария Ясная. Она явно предпочла всем нам сестру Марию Кающуюся, все свободное время проводила с ней. Мы внезапно заметили, что бедная девушка стала вздрагивать при любом шуме и плакать по малейшему поводу. Мы попытались расспросить ее, что случилось, но она говорила, что все в порядке. После убийства лорда Бурка сестра Мария Ясная внезапно исчезла, и мы более не видели ее. Мы опасаемся, что сестра Мария Кающаяся и… и ее убила, но откуда нам знать почему, спаси, Господи, их души! – Преподобная мать лихорадочно перебирала четки, пытаясь успокоиться.

– А эта сестра Мария Ясная, преподобная мать, откуда она взялась? Могли ли вы допустить в обитель совершенно чужого человека? – Эйбхлин почуяла разгадку.

– Она сказала, что прибыла из Балликаррике, несколько месяцев назад уничтоженного англичанами. Мы и не знали ничего о выживших там сестрах, ведь, как известно, они забаррикадировались в здании церкви, а англичане подожгли ее, и все погибли. Сестра Мария Ясная сказала, что, когда пришли англичане, она ухаживала за одной старой женщиной в соседней деревне. Люди прятали ее, пока ей не удалось добраться до нас. Это похоже на правду, сестра. Таких случаев в Ирландии в этом году сотни.

Сердце Эйбхлин билось быстрее по мере рассказа преподобной матери. Сестра Мария Ясная! Не может быть! Не может быть! И все же это как раз такой грязный трюк, который могла бы сделать сестра первого мужа Скай, Дома О’Флахерти, Клер, чтобы отомстить.

– Скажите, преподобная мать, как выглядела эта сестра Мария Ясная? Можете ли вы описать ее?

– Стройная блондинка с голубыми глазами…

– Блондинка, преподобная мать? – Эйбхлин была почти уверена.

– Она сказала, что еще не приняла постриг, что должна быть послушницей еще целый год.

Клер О’Флахерти! Это должна была быть Клер О’Флахерти, это ее мстительная рука нанесла еще один удар Скай и Найлу.

– Преподобная мать, теперь я должна поговорить с сестрой Марией Кающейся. У меня нет другого выбора! – потребовала Эйбхлин.

Мать-настоятельница покорно вздохнула и позвонила в маленький серебряный колокольчик. Вошедшей на призыв монахине она сказала:

– Пожалуйста, проведите представителя епископа, сестру Эйбхлин, в келью сестры Марии Кающейся.

Эйбхлин последовала за монахиней из кельи преподобной матери по лабиринту коридоров обители. Наконец они остановились у двери обычной кельи, и монахиня сказала:

– Здесь, сестра.

Эйбхлин осторожно подняла темную ткань, отгораживавшую келью от коридора, и вошла в простую маленькую комнату. Она не отличалась от келий ее собственного монастыря: белые стены, украшенные распятием, низенькая кровать. Перед распятием, коленопреклоненная, стояла Дарра О’Нейл, глубоко погруженная в молитву. Эйбхлин немного помолчала из вежливости, а затем тихо спросила:

– Сестра Мария Кающаяся? Я – сестра Эйбхлин, представитель епископа, и пришла поговорить с вами в связи со смертью лорда Бурка.

Сначала Дарра, как показалось Эйбхлин, не расслышала ее, но затем перекрестилась и поднялась с колен. Эйбхлин никогда раньше не видела Дарру О’Нейл. Она нисколько не была похожа на свою тетку, настоятельницу обители Святого Брайда, к которой принадлежала Эйбхлин. Этна О’Нейл была красивой и спокойной женщиной, а лицо ее племянницы казалось измученным и искаженным страданиями. Она явно страдала, и Эйбхлин пришлось поддержать ее, чтобы усадить на кровать. Усевшись рядом с ней, она взглянула в лицо женщины и поняла, что в данный момент Дарра еще в здравом рассудке, но сколько это состояние будет продолжаться, она не могла сказать. Чтобы узнать правду, нужно было действовать как можно скорее.

– Сестра Мария Кающаяся, – мягко повторила она, – я сестра Эйбхлин, представитель епископа.

– Вы из О’Малли, – равнодушно сказала Дарра, – и епископ тоже О’Малли. Вы приехали, чтобы отомстить мне?

Несчастная была вся во власти страха, и Эйбхлин внезапно почувствовала жалость к ней.

– Не нам карать вас, сестра, – сказала она, – лишь Господь наш истинно знает ваше сердце и душу. Но епископ должен знать, что побудило вас совершить сие злодеяние. Зачем убили вы лорда Бурка, сестра Мария Кающаяся? Почему бросили его тело в море?

Дарра О’Нейл подняла глаза и встретила взор Эйбхлин О’Малли. В ее бледно-голубых глазах читались вина и боль, и не было надежды.

– Я не хотела убивать его, – медленно произнесла она, – но сестра Мария Ясная сказала, что, если я не сделаю этого, он снова заставит меня вступить с ним в плотскую связь, подчинит власти своего любострастия. Я должна была убить его! Иначе он бы вернул меня обратно! Так она сказала! – В голосе Дарры появились истерические нотки.

– Но как могли вы поверить в это, сестра моя? – спросила Эйбхлин. – Вы не видели лорда Бурка и не общались с ним с того момента, как покинули замок Бурков. Большую часть вашего брака вы жили врозь, не как муж и жена. Как могли поверить наговорам этой странной женщины, которую почти не знаете?

– Потому что она говорила правду! – заявила Дарра. – Она из обители в Балликаррике. Эти земли были под опекой лорда Бурка, и там хорошо знают, какой это наглый, похотливый мужчина. Он не способен противиться желанию овладеть женщиной, если уж она ему понравилась. Сестра Мария Ясная сказала, что он даже изнасиловал двух молоденьких послушниц их обители! Он изнасиловал их и так овладел их душами, что настоятельница обители была вынуждена изгнать их из Балликаррике, ибо лорд Бурк пробудил в них столь необузданные низменные инстинкты, что они начали совершать непотребные деяния сами с собой и друг с другом, к тому же в присутствии остальных честных сестер. Это было чудовищно! А когда они покидали обитель, одна из них крикнула, что лорд Бурк неравнодушен к монахиням, что его первая жена была монахиней. Он сказал этой женщине, что собирается вновь овладеть ею и сделать ее своей любовницей! Не могла же я допустить этого! Не могла! И вы как женщина, призванная на службу Господу, как и я, должны это понять.

Эйбхлин хотелось знать, что же еще сказала Клер О’Флахерти несчастной Дарре, чтобы заставить ее совершить убийство.

Голубые глаза Дарры округлились, и она зашептала:

– Она не говорила. Она показала мне. Несколько раз она приходила в мою келью ночью и показывала мне, что сделал лорд Бурк с этими послушницами и что он сделает со мной. Она сосала и кусала мои бедные груди, так что они воспалились, она засовывала в меня свои длинные пальцы и двигала ими вперед и взад точно так же, как он это проделывал своим членом, когда меня принудили быть его женой. О Боже! Как я ненавидела его, когда он забирался на меня! Я не могла позволить ему сделать это еще раз! Никогда больше! – Она содрогнулась от отвращения.

Дарра дрожала, и Эйбхлин пришлось скрыть охвативший ее гнев, чтобы не напугать бедную женщину еще больше.

– Но как же вы могли поверить ей, сестра Мария Кающаяся? – спросила она. – Ведь у лорда Бурка была красивая жена и два прекрасных ребенка. Зачем ему другие женщины? В то время как вы жили в его замке, разве преследовал он служанок или крестьянок? Он никогда не был бабником. Что заставило вас поверить этой женщине, которая называла себя сестрой Марией Ясной?

– Жена лорда Бурка мертва, – ответила Дарра. – Сестра Мария Ясная сказала, что Скай О’Малли умерла при родах.

– Моя сестра жива и невредима, – ответила Эйбхлин.

Дарра отрицательно покачала головой:

– Нет, Скай О’Малли мертва, и лорд Бурк низмен и похотлив. Я не могла позволить ему вновь вступить со мной в связь. Нет!

Дарра О’Нейл, очевидно, погружалась в свое безумие.

– Но почему вы бросили его тело в море? – быстро спросила Эйбхлин. – И что случилось с сестрой Марией Ясной? Пожалуйста, ответьте мне!

На мгновение разум под влиянием повелительных ноток в голосе Эйбхлин вернулся к Дарре:

– Мы положили тело у кромки воды перед приливом. Там было столько крови… Так много крови… Море уже плескалось у его ног, когда я в последний раз обернулась, чтобы посмотреть на него. Он теперь не сможет вернуть меня, этот гнусный развратник!

– А сестра Мария Ясная? – настаивала Эйбхлин.

– Разве она не здесь? – последовал ответ. – Мы вернулись вместе. Она была моим другом. – Глаза Дарры снова опустели. Она поднялась с постели, упала на колени перед распятием с зажатыми в руках четками.

– Я должна молиться о том, чтобы дьявол не был слишком жесток к лорду Бурку, – внезапно чопорным тоном сказала она. – Мой долг – молиться за него, хотя он и большой грешник.

Эйбхлин поняла, что несчастная женщина уже забыла о ней. Но она узнала все, что хотела узнать. Полусумасшедшая Дарра О’Нейл стала орудием в мстительных руках Клер О’Флахерти. Жаль, что Найл не убил эту женщину в последний раз, в Лондоне. У него было королевское разрешение расправиться с ней, а вместо этого он просто изгнал ее из города и, как он думал, из своей жизни. Найлу никогда не приходило в голову – он был мужчиной совсем другого сорта, – что Клер будет продолжать попытки навредить ему.

Клер О’Флахерти! Эйбхлин поднялась с кровати, где сидела вместе с Даррой, и вышла из крохотной кельи. Клер О’Флахерти! Золовка Скай по первому браку, из-за чьей порочной связи с собственным братом, Домом, Скай была вынуждена оставить мужа. Клер О’Флахерти! Самая злобная, самая развратная, самая продажная женщина из всех, кого знала Эйбхлин. Если бы у дьявола была дочь, то это была бы Клер О’Флахерти.


– Госпожа! – Рука Дейзи трясла плечо Скай. – Госпожа, просыпайтесь!

Скай медленно открыла прекрасные синие глаза и, повернувшись на спину, посмотрела на служанку:

– Сколько я спала?

– Почти два дня, госпожа, и капитан Келли говорит, что мы подойдем к острову Ланди незадолго до заката. Вам нужно привести себя в порядок.

Посмотрев на свою испачканную и измятую за время скачки одежду, Скай поморщилась. Складки широкой юбки-брюк и шерстяные чулки запятнаны дорожной грязью. Как могли испачкаться чулки, если она была в сапогах? Она покачала головой. Сапоги, как она уже заметила, стояли у края постели уже вычищенные. Она спустила ноги с кровати и встала. На ее шелковой рубашке темнели пятна пота, камзол смят.

– Дейзи, я просто ужас что такое! – покачала она головой.

Дейзи хихикнула:

– Ванна приведет вас в порядок, госпожа. В Уотерфорде специально для вас взяли на борт лишний бочонок пресной воды, и он как раз сейчас греется на камбузе. Капитан Келли понимает, что нужно женщинам. И человек с водой и ванной стоит наготове, госпожа.

– И пусть мне принесут поесть, Дейзи, я голодна! – Урчание в желудке Скай подтвердило это.

Пока Дейзи занималась ее ванной и едой, Скай вышла на палубу, приветствуя попадавшихся на пути членов команды. Бриз был еще резок и свеж, как всегда в начале весны. Прищурив глаза, она могла уже рассмотреть далекую темную скалу, которая была островом Ланди. Меньше чем через два часа они будут там. И он утешит ее, как много раз в прошлом. Скай вернулась в свою каюту, откуда только что вышел матрос, принесший маленькую дубовую ванну и горячую воду.

Скай сорвала свои грязные одежды, вручая их одну за другой Дейзи. Совершенно нагая, она шагнула в маленькую ванну и села.

– О-о-ох, – выдохнула она от удовольствия, – как хорошо, Дейзи! Я до сих пор и не чувствовала, как все болит.

Растянувшись, она взяла маленький кусочек пахнущего розой мыла, который Дейзи оставила на полу около ванны, и начала намыливать руки. Дейзи, заколов свои густые черные волосы на затылке, встала за Скай и, взяв у нее мыло, намылила ей спину. Затем приказала Скай подняться, чтобы вымыть ее ягодицы и длинные ноги. Очень быстро ополоснула Скай, приговаривая:

– В каюте слишком холодно, чтобы разнеживаться, госпожа. Мы ведь не можем сейчас болеть, правда ведь, госпожа?

Служанка потянулась за большим полотенцем из грубой ткани, лежавшим на кровати, и завернула в него госпожу. Дейзи быстро вытерла Скай, так что ее бледная кожа порозовела, и сказала:

– Полежите в постели, госпожа, пока снова не согреетесь и не придете в себя. У меня есть коричневый эль, свежий хлеб и отличный сыр, госпожа.

Скай устроилась поудобнее в постели и принялась пожирать незамысловатые, но вкусные приношения Дейзи.

– Ну, теперь я чиста, но ведь как не хочется влезать снова в эту грязную одежду!

Дейзи улыбнулась:

– У меня было предчувствие, что вы не попадете в Девон без остановки на Ланди. Каютный юнга уже смывает грязь с вашей юбки и чулок, а в моем багаже есть для вас чистая блузка и нижнее белье.

Скай благодарно взглянула на свою служанку и старую подругу. Дейзи ее хорошо знала. Поев и смахнув крошки с постели капитана Келли, она поднялась, чтобы переодеться. Прикосновение к коже чистого шелкового белья и кремовой блузки было приятно. Дейзи вручила ей зеленые вязаные шерстяные чулки и ее юбку-брюки для верховой езды. Поразительно, но они снова были чисты и вполне презентабельны. Дейзи помогла ей натянуть высокие сапоги, а Скай стянула свою узкую талию широким кожаным поясом. Овальная пряжка была из зеленоватой бронзы, на которой черной и желтой эмалью был выведен кельтский узор. Скай сидела на постели, пока Дейзи причесывала ее длинные черные волосы, одновременно распутывая их. Потом заплела их в одну большую толстую косу, стянув ее черной шерстяной лентой.

Послышался быстрый стук в дверь, и после разрешения в каюте появился капитан Келли. Рыжебородый и кареглазый, Келли был самым молодым из ее капитанов – стройный мужчина, ростом чуть выше Скай. К тому же он был очень умным и отчаянным морским волком.

– Мы вошли в гавань Ланди, миледи. Какие будут инструкции на период вашего пребывания на берегу?

– Немедленно отправляйтесь в Линмут, – приказала Скай. – Дейзи останется с вами. Оставайтесь в Линмуте до моих дальнейших распоряжений. – Скай повернулась к Дейзи: – Проследи, чтобы замок был готов к моему приезду. Пошли в Рен-Корт за госпожой Сесили и моей дочерью Виллоу. Я хочу видеть их обеих.

– Я прослежу за вашей высадкой, миледи, пока вы не окажетесь в безопасности на берегу и не встретитесь с лордом де Мариско, – сказал капитан Келли. – Мак-Гвайр протащил бы меня под килем, если бы я не сделал этого.

– Мак-Гвайр что-то стал похож на старую бабу, – пробурчала Скай, но ей было приятно, что Шон Мак-Гвайр, адмирал ее флота, так воспитывает своих людей. Мак-Гвайр – ее правая рука, и она очень высоко ценила его.

– Вы точно не хотите, чтобы я поехала с вами? – спросила Дейзи.

– Нет, Дейзи, все в порядке. Ланди не место для такой приличной девушки, как ты.

Капитан Келли хрюкнул:

– Да уж, на этом острове приличных девчонок не водится, слава Богу!

– Келли, – голос Скай стал притворно строгим, – вы меня удивляете!

– А меня нет! – огрызнулась Дейзи. – Он известный развратник!

– Мисс Дейзи… – возразил Келли притворно покаянным тоном.

Скай, быстро переводя взгляд с одного на другого, внезапно поняла, что Брэну Келли вовсе не все равно, что думает о нем Дейзи, да и Дейзи явно неравнодушна к этому красивому молодому мужчине.

– Ну, Дейзи, – успокаивающе сказала она, – моряк, чье сердце свободно, вполне может позволить себе кое-какие вольности, а я не слышала, чтобы капитан Келли обещал свое сердце какой-нибудь девушке.

– И любая девушка вполне может себе позволить отказаться от такого сердца, если оно будет столь непостоянно в своих привязанностях, – угрожающе заметила Дейзи.

Стараясь скрыть улыбку, Скай распорядилась:

– Дейзи, вынеси мои вещи на палубу, пожалуйста. Я скоро выйду.

Дейзи сделала реверанс своей госпоже, высоко подняла голову, окинула Келли презрительным взглядом и выскочила из каюты.

– Только попробуйте соблазнить ее, Келли, – предупредила Скай, – и вы мне ответите. Дейзи не ветреница, и она находится под моей защитой, ибо дорога мне.

– Я подумываю остепениться, – ответил Келли, – мне ведь уже за тридцать, самое время.

– И если придете к определенному решению, я дам вам согласие ухаживать за ней, если она не будет против. А до этого держите свой гульфик на крепкой застежке, Келли.

Брэн Келли покраснел под взглядом серьезных глаз О’Малли с Иннисфаны, своей хозяйки и повелительницы, и кивнул:

– Мне лучше пойти на мостик и проследить за причаливанием. Гавань Ланди – место коварное, как вам известно.

Она улыбнулась ему:

– Я пойду с вами. И спасибо за то, что предоставили свою каюту.

Они вышли вместе на палубу, и, пока капитан Келли следил, как швартовался корабль, Скай вглядывалась в Ланди. Прошел год с тех пор, как она видела последний раз эти гранитные скалы, вздымающиеся над морем, маяк на оконечности острова и полуразрушенный замок де Мариско прямо перед ней. Скай печально вздохнула: не думала она опять увидеть Ланди и снова столь бесстыдно прибегнуть к помощи Адама де Мариско. Но, Бог видит, она нуждается в утешении, и только Адам мог понять ее.

– Шлюпка готова к спуску, миледи, – напомнил Келли.

Большие суда вроде «Королевы тумана» бросали якорь в заливе Ланди, не рискуя приближаться к опасному и скалистому берегу острова.

– Благодарю, Келли, за приятное путешествие, – поблагодарила она, забираясь в маленькую шлюпку.

– Ваш вьюк, госпожа. – Дейзи наклонилась над поручнями и протянула его Скай.

– Теперь он мне не нужен, Дейзи, – ответила Скай с легкой улыбкой и скомандовала матросу, который был на веслах: – Вперед!

Шлюпка заскользила по пляшущим волнам к берегу – длинной каменной насыпи, служившей де Мариско причалом. Алый диск солнца с золотыми и пурпурными полосками на нем уже погружался в темное море. Из арки старого замка возникла огромная фигура и зашагала по направлению к ним. Скай выскочила из лодки и быстро побежала навстречу.

Адам де Мариско, с развевающейся под легким бризом копной непокорных черных волос, тоже побежал ей навстречу. Хотя он и провел юность при французском и тюдоровском дворах, но утонченным вельможей не стал, о чем свидетельствовали его высокие, до бедер, кожаные сапоги, камзол из оленьей кожи с роговыми пуговицами и шелковая рубашка с открытым воротом. Несмотря на холод, голова его была непокрыта.

– Адам! – кричала она на бегу. – Адам!

– Моя девочка! Неужели это ты? – Его бас прогудел в тихом вечернем воздухе, и, когда он заключил ее в свои медвежьи объятия, уткнувшись лицом в ее нежную шею, его глаза наполнились влагой.

– О Адам! – выдохнула она, вновь ощутив знакомую надежность его грузного тела и зная уже наверняка, что теперь-то все будет хорошо.

– Сочувствую тебе по поводу Найла, моя девочка.

Она оторвалась от него и посмотрела ему в глаза:

– Ты знаешь? Откуда?

– Несколько дней назад здесь останавливалось судно, и его капитан рассказал мне эту историю. Они пересекались с одним из кораблей О’Малли и узнали об этом от них. – Он обнял ее, и они вместе стали спускаться по набережной к замку. – Твой ребенок оказался мальчиком?

– Да, слава Богу! – ответила она.

– Так что старый Мак-Уилльям получил наследника, Скай.

Они вошли в замок, где на первом этаже располагалась грязная и пользующаяся дурной репутацией таверна. Скай кивала знакомым, дикого вида людям де Мариско и вездесущей Глиннис, чьи роскошные прелести были хорошо знакомы мужчинам, которые посещали Ланди. Они поднялись по лестнице в двухкомнатное обиталище де Мариско в единственной сохранившейся целой башне замка. Оказавшись наконец в большой передней, где ярко пылал камин, Скай повернулась к Адаму де Мариско и сказала:

– Мак-Уилльям мертв. Мой ребенок, Патрик, теперь наследник земель Бурка.

Он глубоко вздохнул:

– Это еще не стало достоянием гласности?

– Еще нет. Дублинские англичане давно зарятся на земли Бурка, Адам, но, пока старик и Найл были живы, у них не было шанса. Хорошо, что Елизавета Тюдор нуждалась в судах О’Малли и не осмеливалась обидеть меня. Я хочу послать весть из Линмута лорду Берли, что хочу видеть его. Чтобы защитить от этих дублинских хищников наследство Патрика, я должна получить благословение королевы. С каждым днем английский флот становится все больше и сильнее. Если мои корабли не нужны уже королеве, она не колеблясь разделит земли Патрика между своими придворными. И Патрик станет безземельным и безымянным. Я не могу этого допустить, Адам. Не могу!

Он подошел к дубовому буфету и налил себе и ей вина; темно-красная жидкость хлынула в тяжелые резные серебряные кубки. Повернувшись и вручив ей кубок, он сказал:

– Итак, моя девочка, ты опять все в том же положении, что и три года назад, когда умер Джеффри. Но теперь у Елизаветы Тюдор есть кое-какие счеты к тебе, которые она захочет свести, и к тому же ты стала более уязвима, так как имеешь на руках двоих детей, которых должна защищать.

Она кивнула, и ее сапфировые глаза наполнились слезами, которые сами собой хлынули из-под черных ресниц на ее бледные щеки.

– Черт, – прошептала она, – я все время реву в последние дни. Просто не знаю, что со мной, Адам.

Он нетерпеливо фыркнул:

– Скай, моя прелесть, моя милая Скай! Ты просто человек, вот что с тобой. При всей твоей силе ты всего лишь человек. За последние десять лет ты похоронила четырех мужей, троих из которых ты любила. Ты родила семерых детей, один из которых умер во время эпидемии. Ты сражалась с самой королевой Англии и победила, несмотря на заключение в Тауэр. И это не могло на тебе не сказаться. И вот ты снова, беззащитная и одинокая, сражаешься за своих детей. Стоит ли удивляться тому, что у тебя глаза на мокром месте, дорогая? Я не удивляюсь. Я удивляюсь тебе, моя девочка. Удивляюсь, как ты еще не сошла с ума.

Она взглянула на него сквозь слезы, стоящие в глазах.

– Ты нужен мне, Адам, – сказала она тихо, – я не имею права снова просить тебя, но ты так нужен мне!

– Я здесь для того, чтобы помочь тебе, Скай, – спокойно сказал он, – я был здесь для этого и буду. – Он посмотрел на нее и, наклонившись, нежно поцеловал. – Ты устала, моя девочка. Могу ли я утешить тебя, как раньше? Так давно, Скай, мы не дарили себя друг другу.

– О Адам, что я за женщина? – прошептала она. – Мой муж умер всего месяц назад, и я любила Найла! О Боже, как я любила его! Но ты нужен мне сейчас.

Он видел, что она на грани нервного истощения. В сущности, она и не могла бы сейчас спать с ним и, возможно, подумал он, никогда уже не будет в состоянии снова разделить с ним интимную близость. Он любил ее, всегда любил. Но Адам де Мариско был реалистом. Однажды она просила его жениться на ней, но, как ни желал он ее, он должен был отказаться. У него не было ни власти, ни громкого титула, которых заслуживала и в которых нуждалась Скай О’Малли. Он поднял ее на своих могучих руках и отнес в спальню. Осторожно положив ее на свою огромную кровать, он сказал:

– Я хочу, чтобы ты поспала немного, моя девочка. А потом мы обсудим все проблемы. Но сначала тебе нужно отдохнуть и успокоиться. – И он накрыл ее меховым покрывалом.

Она кивнула, благодарная за заботу, но почему-то не могла уснуть. Он сидел и следил за ней, пока она не начала засыпать. Вино в кубке убывало, и он встал, чтобы наполнить его снова, а затем вернулся на свой пост. Адам де Мариско был красивым высоким мужчиной с прекрасной фигурой. Его волосы были цвета воронова крыла, а борода, некогда отпущенная, теперь представляла собой изящное произведение парикмахера, достойное любого придворного щеголя. Полукруг его усов придавал рту чувственное выражение. Густые черные брови и ресницы оттеняли дымчато-голубые глаза. Длинный, сужающийся у ноздрей аристократический нос он получил в наследство от своих норманнских предков.

Вино иссякло, и он поставил кубок на столик. Как был, одетым, он лег рядом с ней. Иногда она вскрикивала во сне, увидев что-то страшное, и он в полусне охватывал ее своими руками, подкатывался к ней под покрывалом, шептал ей на ухо что-то успокаивающее, и она снова спокойно засыпала. Наконец он сам провалился в сон, и приставший к его шелковой рубашке запах дамасских роз ее духов пробуждал в нем тысячу воспоминаний, которые остались у него столь же яркими, как и тогда, когда происходили события. Осознание того, что он снова держит ее в объятиях, наполняло его невыразимой радостью, и, удовлетворенный, он уснул.

Ему приснился невероятный сон. Словно он, совершенно голый, подвергся нападению облака крошечных ярких бабочек. Они игриво порхали над его нагими бедрами и животом, запутывались в густой черной поросли на его груди. Он чувствовал, как в его чреслах пробуждается желание, и с легким стоном проснулся. Первое, что он увидел, была голова Скай, склонившаяся над его грудью, и тут он понял, что бабочки были ее поцелуями.

– Кельтская ведьма, – пробормотал он, притягивая за волосы, чтобы увидеть ее лицо.

Ее прекрасные голубые глаза почти робко смотрели на него, и она прошептала смущенно:

– Я хочу тебя, Адам!

Дыхание у него перехватило. Она была нагой, и ее дерзкие маленькие груди были такими же прекрасными, какими он запомнил их. Нежные розовые соски вздымались. Она игриво провела пальцем по его бедру, и он с некоторым удивлением обнаружил, что тоже почти голый.

Проследив его взгляд, она озорно хихикнула и сказала:

– Вы слишком крепко спите, властитель Ланди. Будь я врагом, замок был бы моим. Пока вы храпели и всхлипывали, я сняла ваши штаны, белье и носки. А рубашку, увы, смогла только расстегнуть.

Отодвинув ее, он сел и снял провинившуюся рубашку.

– Вы наглая и бесстыжая девчонка, Скай О’Малли, – произнес он сквозь сжатые зубы, – но я все же хочу вас. Мощи святые, как я хочу вас!

Она откинулась, притянув его к себе, и наконец свершилось то, чего Адам де Мариско так желал всю ночь. Он страстно целовал ее, и его губы впивались в ее тело, оставляя на нем синяки. Но ее руки, сомкнувшиеся на его шее, притягивали его еще теснее, насколько это вообще возможно для людей, и ее язык впивался в его губы. Он ощущал своей волосатой грудью прижимающиеся к ней мягкие маленькие холмики ее грудей, и это вызывало в нем невероятный прилив страсти. Когда он понял в свое время, что Скай О’Малли никогда не будет его женой, он поклялся не спать с ней. Но сегодня ночью он понял, что эту клятву сдержать не сможет. Она ведь сказала, что хочет его, и – видит Бог – он хочет ее!

Сладость ее мягкого острого язычка была почти непереносима. Его губы разжались, и он впустил его внутрь, чтобы терзать и ласкать его своим языком. Но теперь он перехватил инициативу: загнал ее язык обратно и ворвался к ней в рот, насилуя и терзая его своим языком, пока она не откинула голову назад, застонав, в то время как сладострастный трепет охватил все ее тело, а соски напряглись от желания.

Адам де Мариско улыбался, глядя на ее охваченное страстью лицо. Она была самой прекрасной и чувственной женщиной, которую он когда-либо знал. Она полностью отдавалась ему, доверяя ему так, как не доверяли другие женщины. Ее глаза распахнулись, и он тихо сказал:

– Ты так прекрасна, моя девочка. Когда я смотрю на все прелести, которые ты даришь мне, я не знаю, с какой начать.

Она улыбнулась и опустила его большую голову так, что она оказалась на ее груди. Она вздохнула и издала стон удовольствия.

Но сначала он только любовался ее прелестными маленькими грудками – он был уверен, что у нее самые прекрасные округленные холмики нежной плоти с изящными розовыми сосками. Он осторожно сжал один из них губами, а его рука жадно сжимала вторую грудь. Пальцы одной ее руки запутались в его черных волосах, притягивая его голову все ниже, а вторая рука ласкала его шею. Ее прикосновение вызвало такую вспышку наслаждения, что тело его содрогнулось.

Подняв голову, он покрыл поцелуями ее лицо, нежное горло, мягкие плечи и вздрагивающие груди. Переместившись ниже, он впился во впадину пупка, покрыл горячими поцелуями живот, и она, воспламеняясь все больше от прикосновений его любящих рук и губ, прошептала:

– О Адам, да, да!

И несмотря на охватившую его страсть, он не смог сдержать смешка. Она была чертовски непосредственна даже в страсти.

– Помнишь, что я однажды сказал тебе, моя девочка? Любовь – это великое искусство. И я не буду торопить наслаждение, тем более что я не позволю этому снова случиться с нами.

– Адам! – Она попыталась сесть, но он не позволил ей и только посмотрел ей в глаза.

– Я не буду твоим любовником, Скай О’Малли, и я сказал тебе однажды, что у меня нет ни титула, ни власти, достаточных, чтобы стать твоим мужем. Ты всех дороже мне на земле, и ради тебя я буду сражаться даже с драконом, но я не буду твоим любовником!

Она не стала спрашивать его почему. Она знала: он любит ее, и она любит его… но не как жена любит мужа. Они оба знали это. Вместе с другим ее партнером по делам, Робертом Смоллом, он был ее лучшим другом, а она обращалась с ним недостойно, приходя к нему и прося, нет, умоляя, чтобы он покрыл ее, как покрывает жеребец-рекордсмен ее кобыл. Она залилась краской стыда от этой мысли.

– Прости меня, Адам. Дай мне встать. Я должна покинуть тебя, я не имею права находиться здесь.

– Нет! – Он властно удержал ее на постели. – Разве ты пришла затем, чтобы подразнить меня своими прелестями, милая Скай, и затем покинуть, пробудив во мне зверя? – Он рассмеялся. – Ты сказала, что я нужен тебе, моя девочка. Ну а теперь ты нужна мне, и я устал от разговоров. Оставим разговоры на потом. – И его рот скользнул по ее телу вниз столь быстро, что это нападение застало ее врасплох и у нее перехватило дыхание.

– Адам! – наконец смогла выдохнуть она.

– Тихо, дорогая! – ответил он, и его язык проник в глубины ее существа, посылая в ее душу маленькие раскаленные стрелы любви. Подобно языку пламени, прикасался он к бархатистой поверхности ее самого потайного уголка, пробуждая в ней знакомое и одновременно неизведанное наслаждение. Ее прекрасное тело реагировало с голодной жадностью женщины, которой долго пренебрегали, – и, в сущности, она ведь не занималась любовью с пятого месяца ее последней беременности, то есть почти год. Она простонала, когда жидкий огонь окатил ее тело, а его язык все искал и находил, возбуждал и удовлетворял, любил и терзал и ее тело, и ее душу.

Реакция Скай доставляла большое наслаждение Адаму де Мариско, и наконец, когда ее страсть достигла почти предела, он сел так, что его огромное копье грозно выступило вперед. Подняв почти потерявшую сознание Скай, он осторожно опустил ее на свое орудие, поддерживая ее руками. Он был очень осторожен, так как из-за воздержания она была очень узкой. И когда он заполнил ее до предела, она закричала от наслаждения. Вместе они наклонялись вперед и назад, пока резкая судорога не охватила тело Скай и она, всхлипнув, не обмякла в его руках. Довольный тем, что она достигла пика, он решил позаботиться о себе. Он положил ее на свою гигантскую кровать и, возвышаясь над ней, подобно башне, глубоко погрузил свое твердое орудие в ее пульсирующие ножны. Наконец, удовлетворенный, он покинул ее и откатился на край кровати, чтобы восстановить дыхание, прежде чем снова заключить ее в объятия.

Они проспали несколько часов, и их разбудил свет утра, пробившийся сквозь единственное окошко в спальне башни. По его дыханию она догадалась, что он не спит, и несколько минут тоже молчала, не в состоянии говорить, не зная, что сказать ему. Он разрешил это затруднение, тихо пробасив:

– И как только смертная женщина способна доставить столько наслаждения, моя девочка? Хотел бы я быть твоим мужчиной, Скай О’Малли.

– Я бы хотела выйти за тебя замуж, Адам, ибо ты сильнейший мужчина из всех, кого я знала. С тобой я всегда в безопасности, а ты всегда говорил, что без мужчины с моим богатством и красотой я всегда буду беззащитна перед властями предержащими. И мне стыдно использовать тебя для этого, но ты нужен мне сейчас, нужен!

– Скай, нет ничего удивительного в том, что женщине нужен мужчина, но это еще не повод для нашего брака. Ты это знаешь. – И он рассмеялся, чтобы разрядить напряжение. – Не могу не думать о том, что при дворе Елизаветы нет такого мужчины, который бы не продал душу, чтобы оказаться на моем месте этой ночью. – Он приподнялся на локте и посмотрел на нее. – Однако ты понимаешь, почему я не могу рассматривать твое предложение всерьез?

– Понимаю, Адам.

– Мы просто друзья, – улыбнулся он ей, – и я не хотел бы, чтобы ты, встретив человека, которого полюбишь по-настоящему, была вынуждена отказаться от него из-за ложно понятой преданности мне.

– Больше никого не будет, – твердо сказала она. – Господи, Адам! Я пережила за пятнадцать лет четырех мужей. Конечно, Дом, эта свинья, – это не потеря. Но Халид, Джеффри и Найл – это другое дело. Их я любила и вряд ли смогу пережить смерть еще одного любимого человека, Адам. Я начинаю верить, что приношу мужчинам, любящим меня, только горе. У меня было достаточно мужей! И шесть детей – вполне достаточно для любой женщины. Отныне я свободна! Свободна вести самостоятельную жизнь и могу сама выбирать себе партнеров.

– И любовников, – тихо произнес он.

– Возможно, – медленно сказала она и вдруг покраснела. – Я поняла, что не могу обходиться без мужчины. Ведь это чудовищно, Адам?

– Ты можешь обходиться без мужчины, если захочешь, моя девочка, – ответил он. – Эта ночь – совсем другое дело. Тебе нужно было просто побыть с другом, с тем, кто тебя любит, с тем, кто может тебя утешить.

– Но, Адам, – продолжала она дразнить его, – никто не может утешить меня так, как ты.

Их глаза встретились, и оба вспомнили свою первую встречу, когда он предложил свою помощь, в которой она отчаянно нуждалась, ценой одной ночи в его постели. Она тогда очень страдала после потери Джеффри и их младшего сына. Когда она сдалась и плакала в его объятиях, он начал любить ее.

– Дай мне утешить тебя, моя девочка, – сказал он. – Теперь это стало их паролем, и оба рассмеялись при воспоминании об этом случае. – Сколько ты будешь в Линмуте? – спросил он, когда смех затих.

– Это зависит от Сесила. Сначала я должна отправить письмо, а затем ждать решения, могу ли появиться при дворе с прошением для королевы о наследии Патрика.

– А если тебе не позволят приехать ко двору, Скай?

– Тогда я обращусь с прошением к королеве из Линмута. Робби скоро вернется и походатайствует за меня, если мне самой не будет позволено появиться перед королевой.

Он кивнул:

– А где твои дети? Я надеюсь, они не в одном месте?

– Нет, Адам, я достаточно умна для этого. Старший сын, Эван О’Флахерти, на своей земле в Баллихинесси. Дядя послал моего старшего брата Майкла присматривать за ним. Ему уже тринадцать лет, он почти мужчина. Через три года он должен жениться на Гвинет Саутвуд, дочери Джеффри от его первого брака. Младший брат Эвана, Мурроу О’Флахерти, находится в имении графа Линкольнского. Ему нужно заводить влиятельных друзей, так как у него нет земли. Я могу дать ему богатство, но не земли. Земли он должен будет добыть сам, Адам.

Виллоу находится с леди Сесили Смолл. Моя старшая дочь не любит Ирландию. Наверное, наследственность ее отца заставляет ее стремиться к более мягкому климату. Поэтому я разрешила ей перезимовать у леди Сесили, пока Робби в отъезде. Они любят друг друга, и леди Сесили обучает ее всем женским премудростям. Слава Богу, что Робби и его сестра согласились формально удочерить ее, дать ей свое имя и сделать наследницей. То, что ее отец был испанцем, могло бы помешать ей в обществе, а если бы еще стало известно, что он был великим сводником Алжира! – Скай содрогнулась. – Хотя я любила Халида, его дочь не должна об этом знать. – Она хихикнула: – Халида бы развеселило, узнай он, что его дочь – настоящая английская девочка. Но без имени Робби Смолла она бы пропала. Большинство людей думают, что она действительно родственница Робби.

Мой маленький граф Линмутский – придворный паж. Итак, Адам, мне нельзя появляться при дворе, но мой Робби – любимый паж королевы. Говорят, он с каждым днем все больше становится похож на Джеффри. – Она улыбнулась. – Самого Джеффри называли «ангельским графом», а наш сын Робби получил при дворе прозвище Херувим. Как бы Джеффри гордился им! И мои дети от Бурка находятся в безопасности в их замке.

Нет, Сесил не сможет использовать против меня моих детей. Только Робби сравнительно доступен для него, но, будучи наследником одного из знатнейших родов Англии, он неприкасаем. Кроме того, Сесил не настолько жесток, чтобы пользоваться в войне детьми. Мягкое сердце – проклятие дворянина, а лорд Берли – честный человек, несмотря на то что он фаворит Елизаветы Тюдор.

– Ты не простила ее, а, Скай?

– Нет, Адам, я никогда не прощу ее за то, что она сделала мне. И я не прощу ей то время, которое она украла у нас с Найлом, особенно теперь, когда… когда Найл мертв.

– Скай, милая Скай! – Он обнял ее и прижал к груди. – Не воюй больше с Бесс Тюдор, моя девочка. Обещай мне! – Он внезапно испугался за нее.

– Обещаю тебе, Адам. Я стала мудрее той женщины, которая нападала на королевские суда прямо у нее под носом. То, что королева никогда не сможет доказать это, – уже достойная победа.

– Нам просто повезло тогда, Скай, – мягко возразил он.

Она хмыкнула:

– Мне жаль только изумрудов. – И он рассмеялся вместе с ней. Тут она отклонилась от него. – Черт, Адам, я просто умираю от голода! Ты плохой хозяин, раз не кормишь меня.

– А я-то думал, ты уже получила от меня все, что хотела, моя девочка, – поддразнил он ее, бросая в нее подушку.

– Я не ела ничего приличного уже несколько дней. Глиннис умеет готовить?

– Это только один из ее главных талантов, – ответил он подмигивая. Скай рассмеялась, а де Мариско продолжал: – Теперь, когда ты успокоилась и готова двигаться, я прикажу, чтобы она что-нибудь принесла нам.

Скай опомнилась:

– Да, Адам, мне нужно ехать, мое письмо должно отправиться к Сесилу сегодня утром.

Через час Глиннис уже шла из кухни в спальню, расположенную наверху башни, и ее могучие ноги сгибались под тяжестью подноса с едой.

– Я принесла всего понемножку! – объявила она с дружелюбной ухмылкой. – Сегодня вы уже не захотите есть, миледи.

Глиннис сделала книксен и оставила их созерцать приготовленные для них яства. Там стояли две дымящиеся тарелки с овсянкой, приправленной вареной грушей, накрытое крышкой серебряное блюдо, потускневшее от времени, где были яйца, сваренные в густых сливках, а также сухое испанское вино и укроп. Блюдечко с толсто нарезанными ломтиками розовой деревенской ветчины, горячий батон ржаного хлеба, завернутый в льняную салфетку, чтобы не остыл, свежее масло и густой мед. Картину завтрака довершал серебряный кувшин с коричневым элем.

– Боже мой, – воскликнула Скай в восхищении, – Глиннис могла бы получить работу на моей кухне, Адам! – Она взяла простой деревянный кубок и наполнила его. Вскоре каша была съедена, яйца и ветчина проглочены, и Скай, сидя в кресле, закутанная в огромную шелковую рубашку де Мариско, вытянув свои длинные ноги, большими глотками потягивала коричневый эль. Опустошив половину кувшина, она потянулась за хлебом. Отрезав аккуратно кусочек, она намазывала его маслом и медом, а затем отправляла в рот.

Адам, и сам не последний гурман, с удовольствием наблюдал за ней. Ему всегда нравился ее здоровый аппетит. Женщины, нехотя поклевывающие пищу, считая, что это соответствует хорошим манерам, всегда его раздражали. Скай любила хорошую еду.

– Я сам отвезу тебя в Линмут, – сказал он, и она кивнула головой, так как рот у нее был полон. – Ты хочешь, чтобы я остался в Линмуте до того, как будут получены вести от Сесила?

Она проглотила кусок:

– Нет. Лучше, чтобы Сесил не вспоминал о твоем существовании. И кроме того, может статься, что мне придется бежать, а Ланди – достаточно надежное пристанище для меня.

– Всегда, моя девочка! – согласился он с улыбкой, которая согрела ее всю – до кончиков пальцев на ногах.


Они отплыли с Ланди под лучами восходящего солнца, и свежий юго-западный бриз вскоре домчал их до Линмута. Адам ввел свое суденышко в маленькую бухту под скалой замка, где уже несколько веков назад графы Линмуты устроили запасной выход из замка в потайной пещере.

Адам не остался в замке.

– К полудню ветер утихнет, и я застряну здесь, если не отправлюсь сейчас же, милая Скай. Не слишком приятно, конечно, грести домой одиннадцать миль. – Он крепко обнял ее и быстро, но нежно поцеловал. – Будь осторожна, моя девочка. В случае, если я понадоблюсь, используй прежние сигналы. У меня день и ночь будет юнга на часах.

С пощипывающими от подступающих слез глазами она наблюдала, как он выплыл в бухту, а из нее – в манящую голубизну моря.

Она вытерла глаза и, никем не замеченная, помчалась по стертым каменным ступеням вверх, в Линмутский замок. Попав в него через узкий проход, открывающийся в один из коридоров в самой старой части замка, она нашла свою комнату.

– Доброе утро, госпожа, – прощебетала Дейзи, когда она появилась в дверях. – По счастью, мне удалось заметить шхуну лорда де Мариско, входящую в бухту. Не хотите ли поесть?

– Нет, – ответила Скай, – я сыта. Уот Мэсон здесь, Дейзи?

– Да, госпожа.

– Найди его поскорее, Дейзи. Он должен отправиться в Уайтхолл с посланием для лорда Берли.

– Лорд Берли в Девоне, госпожа, он в поместье сэра Ричарда де Гренвилля.

– Вот как? – удивилась Скай. – Старый паук редко оставляет двор. Странно. Что его привело сюда?

– Слухи о восстании, госпожа, – сказала дрожащим от переполнявшего ее сознания важности новостей голосом Дейзи. – Они идут еще с прошлого года, когда королева Шотландии бежала в Англию. Опасаются восстания болотных лордов на севере. Говорят, что восставшие в случае победы восстановят прежнюю религию, извините за выражение, госпожа.

– Ничего, Дейзи. Я католичка по рождению и религию менять не собираюсь, но и в бунт из-за религии ввязываться не буду. Религия – это личное дело каждого, его души и Бога. Северные лорды сошли с ума, если думают низвергнуть Елизавету Тюдор и возвести на престол ее кузину Марию Стюарт. Они не знают дочери Генри Тюдора так, как я. Эти идиоты потеряют все, и церковь не восстановит потери из-за них! Лучше не смешивать имущество и веру. А теперь найди Уота Мэсона. Он отправится с моим посланием в имение Гренвиллей.

Дейзи выбежала из комнаты, а Скай села за свой маленький письменный стол сочинять письмо королевскому государственному секретарю, самому могущественному сановнику Уильяму Сесилу, лорду Берли. Она не сомневалась, что старая лиса не преминет встретиться с ней, но вот поможет ли он ей – это вопрос. Скорее всего Сесилу не нужны новые проблемы в Ирландии, особенно учитывая надвигающееся восстание в самой Англии. «Бог в помощь Мэри Стюарт, – подумала Скай. – Мы никогда не имели ничего общего, но она спасла меня просто благодаря своему присутствию в Англии, чтобы устроить здесь смуту».

Записка Скай была краткой и состояла из приветствия и сообщения, что графиня Линмутская хотела бы видеть его перед его отбытием ко двору. Она может либо прибыть к нему, либо принять его у себя в Линмуте. Не будет ли он так добр послать ответ с ее посыльным?

Вернулась Дейзи с Уотом Мэсоном, который встал на колени, приветствуя госпожу. Скай запечатала письмо тяжелым золотым перстнем с вензелем, на котором были изображены морские драконы О’Малли. Подняв глаза, она вручила письмо Уоту, сказав:

– Это послание лорду Берли, королевскому государственному секретарю и казначею. Он сейчас в имении сэра Ричарда де Гренвилля. Отдай его только лорду Берли лично в руки и жди ответа. Ты понял меня, Уот? Ты должен отдать мое письмо только лорду Берли.

– Есть, госпожа. Я понимать. – Уот поднялся с колен и выскочил из комнаты.

Итак, подумала Скай, игра началась. К ее удивлению, ей почти не пришлось ждать продолжения. Уот с ответом от Уильяма Сесила оказался в Линмуте уже к концу дня, Скай нетерпеливо разорвала конверт и прочла записку. Сесил приедет к ней! Он прибудет в Линмут через два дня и заночует здесь по дороге в Лондон. Его помощь обойдется недешево, но наследство и титул Патрика будут спасены.

– Госпожа! – влетела в комнату Дейзи. – Они здесь!

Испуганная Скай вздрогнула, не понимая, о ком идет речь, кого Дейзи имеет в виду. Прежде чем она собралась с мыслями, в комнату вбежала ее младшая дочь Виллоу.

– Мама! – Виллоу бросилась в объятия Скай.

Руки Скай сомкнулись вокруг дочери:

– Любимая моя доченька! Как мне тебя не хватало! – Внезапно счастливые слезы хлынули из ее глаз – так похожа была дочь Халида на своего отца: те же янтарно-золотые глаза, окаймленные густыми черными ресницами, и такие же черные волосы.

– Мама, ты останешься здесь на мой день рождения? – Виллоу вывернулась из объятий матери и серьезно взглянула ей в глаза.

– Разве уже наступил апрель? – начала прикидывать Скай.

– О, мама! Конечно, уже апрель, и мой день рождения через пять дней! Мне будет девять лет!

– Так много, Виллоу? Скоро придется искать тебе мужа.

– Спасибо, мама, я сама найду себе мужа! – дерзко ответила Виллоу, и Скай поняла, что, хоть Виллоу и похожа на отца, характер у нее мамин.

– Ты выйдешь замуж только за того, кого полюбишь, дорогая, – пообещала Скай дочери.

– Вы ее испортите, – прозвучал знакомый голос, и Скай улыбнулась поверх головы Виллоу вошедшей в комнату леди Сесили.

– Как и вы, – хихикнула она.

– Не ожидала, что вы снова появитесь в Англии, – сказала Сесили, усаживаясь в удобное кресло у камина.

Скай села в кресло напротив и, посадив на колени Виллоу, ответила:

– Так было нужно. У меня плохие новости. Старый Мак-Уилльям умер, и без взрослого наследника наследство моего крошки Патрика в опасности. Лорд Берли у Гренвиллей, и через два дня он приедет поговорить со мной.

Леди Сесили кивнула:

– Он знает о смерти старика?

– Об этом никто еще не знает. Мы похоронили его тайно, и мой дядя Симус сейчас управляет замком. Я приехала, чтобы подать прошение королеве, если Берли разрешит мне вернуться ко двору. Если нет, то не знаю, что и делать. Возможно, Дикон де Гренвилль замолвит за меня словечко, а когда через месяц вернется Робби, то и он поможет, – сказала Скай.

Леди Сесили глубоко вздохнула:

– Милейшая Скай, да если будет нужно, я сама поеду ко двору хлопотать за вас. – Она наклонилась и, взяв тонкую кисть Скай в свои пухлые ладони, сказала: – Приношу свои соболезнования по поводу Найла. – Ее строгие голубые глаза увлажнились.

Но прежде чем Скай смогла ответить, раздался голос Виллоу:

– Мама, ты найдешь мне нового отца? Я не знала моего родного папу, но мне так нравились Джеффри и Найл!

– Не думаю, что выйду замуж, любовь моя, – сказала Скай. – Твоей маме хватит четырех мужей, и у меня уже есть все дети, которых я хотела. Ты ведь еще не видела своего нового братика Патрика. Это такой милый мальчишка, просто вылитый Найл. Ты поедешь со мной в Ирландию летом посмотреть на него?

Виллоу сонно кивнула – для нее день уже кончался. Скай кивнула Дейзи, и та вышла вперед:

– Идемте, мисс Виллоу, я покормлю вас отличным ужином: тосты с сыром и сладкий девонский сидр. А потом уложу вас в кроватку.

Виллоу слезла с коленей матери, взяла Дейзи за руку, и они вышли из комнаты.

– Что слышно о Робби? – спросила Скай леди Сесили.

– Его передовое судно было в Плимуте на прошлой неделе. Португальцы считают, что у них есть монополия на торговлю, но зато у Робби найдутся кое-какие связи. Трюмы кораблей его флота полны гвоздикой, мускатным орехом, перцем и корицей. Он передал мне, что у него есть нечто особенное для вас – какие-то необычные драгоценные камни.

– Мы заработаем приличное состояние на этом плавании, – заметила Скай. – Даже после вычета королевской доли у нас останется солидная прибыль. – Она мрачно улыбнулась: – Это все, что у меня осталось, леди Сесили. Дети и прибыль.

– Вы еще полюбите снова, дорогая.

– Не теперь, – сказала Скай. – Если мне снова удастся вкрасться в доверие к королеве, мне не нужен будет мужчина, который бы защищал меня.

– Но вспомните, Скай, ведь именно действия королевы вынуждали вас искать мужской защиты в последние годы, – напомнила леди Сесили.

– Королева знает, что, если она поступит со мной так же, как в прошлый раз, я отомщу ей соответствующим образом. Хоть она и не смогла доказать, что я принимала участие в пиратстве, но она знает это.

– Не торопитесь принимать решение, дитя мое, – предостерегающим тоном сказала леди Сесили. – Подождите разговора с лордом Берли. Он хоть и человек королевы, но все-таки он честный.

– Да, – ответила Скай, – это достойный человек.

Это и занимало ее мысли, пока она готовила замок к прибытию лорда Берли. Замок, пока его юный хозяин был при дворе, а Скай в Ирландии, превратился в обиталище спящей принцессы. Теперь слуги мыли и скребли все уголки, протирали и полировали мебель. В главном зале появились огромные фарфоровые вазы с весенними цветами, в спальнях на кроватях были постланы надушенные травами простыни и покрывала. Когда через два дня Уильям Сесил, сэр Ричард де Гренвилль и их свита медленно проезжали по расчищенной и посыпанной гравием дороге, они восхищались великолепно подстриженными зелеными лужайками и яркими красками весеннего сада вокруг замка. Ров замка был заполнен водой еще со времен отца Джеффри.

Скай приветствовала гостей в большом зале, отметив при этом восхищение всех мужчин при ее появлении. Она надела черное бархатное платье с большим вырезом, обнажающим ее красивую молочно-белую кожу и мягкие полукружия маленьких грудей. Стоячий воротник был весь в серебряных кружевах, как и ленты на отороченных каракулем рукавах и нижней юбке. На шее – серебряное ожерелье с персидским лазуритом. Темные роскошные волосы были упрятаны под великолепную шапочку из серебряных нитей.

Приветствуя их, она сказала:

– Добро пожаловать, лорды! Добро пожаловать в Линмут!

– Господи, Скай, – восхитился Ричард де Гренвилль, – вы выглядите так же молодо, как и в нашу первую встречу! А я слышал, что вы наконец-то подарили старому Мак-Уилльяму долгожданного наследника. – Он смачно расцеловал ее в обе щеки, но затем его лицо приняло строгое выражение. – Приношу свои соболезнования по поводу кончины Найла, – выдавил он.

– Плохая кончина хорошего человека, – заметил Уильям Сесил. – Добрый день, мадам. Я счастлив снова видеть вас в Англии.

– Будучи в Англии, я по крайней мере не могу готовить восстание в Ирландии, – ядовито заметила Скай.

Отрывистый сухой смех любимца королевы показал, что он оценил шутку.

– Мы понимаем друг друга, как всегда, леди Бурк, – сказал он, – но какую службу я могу сослужить вам?

– Мы можем поговорить наедине, сэр?

Он кивнул.

– Дикон, – сказала она де Гренвиллю, – не могли бы вы проводить этих джентльменов в зал и уделить внимание закускам, которые приготовили для вас мои слуги? Насколько я понимаю, дорога была нелегкой. – Она снова повернулась к Уильяму Сесилу: – В моей библиотеке оказалась бутылка редкого бургундского, лорд.

Он последовал за ней из приемной залы по коридору, ведущему через двойные дубовые двери в уставленную рядами книг комнату со слуховым окном. Струящийся сквозь него солнечный свет делал комнату теплой и привлекательной. Скай указала рукой на кресло:

– Не хотите ли присесть, лорд?

Он уселся в большое комфортабельное кресло и принял от нее серебряный кубок благоухающего вина.

Налив себе другой кубок, Скай подняла его, произнеся тост:

– За королеву!

– За королеву! – ответил Сесил.

Они выпили, и Скай, наклонившись к нему, сказала:

– Старый Мак-Уилльям умер, и мой маленький сын теперь новый лорд Бурк.

– У меня не было такой информации, – ответил лорд Берли, восхищаясь ее прямотой. Большинство женщин начинают в таких случаях юлить. Куда же смотрят, однако, его шпионы?

– С вашей разведкой в Ирландии все в порядке, лорд, – сказала удовлетворенная Скай, словно читая его мысли. – Мой тесть похоронен тайно, и мой дядя распоряжается замком и землями вместо меня. Ваши дублинские англичане и мои ирландские соседи думают, что Рори Бурк лежит при смерти, и точат зубы на его земли. Поэтому его смерть еще не стала достоянием гласности, и поэтому я пригласила вас. Без благословения и защиты королевы маленький Патрик останется без земли и титула. Я вынуждена ходатайствовать перед вами, лорд. Позвольте мне вернуться ко двору, чтобы я могла обратиться лично к ее величеству. Суда О’Малли воюют с испанцами в пользу Англии, и королева получает свою долю от прибыли. Я ничего не прошу для себя, лорд. Я прошу только за своего сына, легитимного наследника земель и титула Бурков.

Уильям Сесил не отрывал глаз от своего кубка. На севере лорды Лумли и Арундел, Нортумберленд и Уэстморленд уже создавали неприятности из-за этой проклятой королевы шотландцев, Марии Стюарт. Согласно с догматами своей религии они полагали возможным помогать ей в притязаниях на британский престол. Видит Бог, королева слишком попустительствовала этим римским католикам. Елизавета Тюдор предпочитала свое понимание католичества папистскому, однако не преследовала своих подданных-католиков, если они были лояльны прежде всего к Англии, а не к Риму.

Лорд Берли покачал кубок, созерцая скольжение рубиновой жидкости вдоль серебряных стенок. К концу лета в Англии определенно намечается заварушка. Если сейчас престол не подтвердит право маленького Патрика на титул, то вскоре произойдет то, чего опасается Скай: англичане и ее не менее алчные ирландские соседи ринутся на ее земли, сражаясь за каждую пядь.

И ирландцы начнут войну с англичанами. Не важно, чья возьмет верх: англо-ирландские лорды все равно потребуют денег и солдат, чтобы сражаться с Бурками и О’Малли, и королеве придется послать и деньги, и солдат. Ирландия – бездонная бочка, в которую проваливаются армии и золото. Нет, решил Уильям Сесил, престолу больше не нужны враги или неприятности в Ирландии. Особенно враги, в распоряжении которых находится целый флот, который они не прочь использовать против Англии. Корабли Скай патрулируют Ла-Манш и Бискайский залив, перехватывая испанские галеоны, чьи сокровища пополняют сундуки королевы. Суда О’Малли нужны королеве, а значит, и дружба Скай.

– Хм-м… – протянул Уильям Сесил. Он не собирался отдавать требуемое слишком дешево, и тут ему пришла в голову отличная мысль, как использовать Скай. – Мадам, я могу ходатайствовать перед престолом о поддержке наследственных прав вашего сына, однако взамен корона может попросить вас об одной услуге.

– У меня нет выбора, – ответила Скай, – что от меня нужно?

– Во Франции, между Провансом и Лангедоком, есть небольшое самостоятельное герцогство под названием Бомон де Жаспр. Правящий герцог недавно изъявил дружеские чувства по отношению к королеве. Он предложил нам торговое соглашение и гостеприимство для английских судов. Мы желали бы принять предложение, так как нам необходим надежный порт на Средиземноморье и хороший наблюдательный пункт во Франции.

Герцог желает обрести жену-англичанку, так как у него всего лишь один ребенок. Мальчик, но, по слухам, слабоумный. Королева так и не придумала, кого мы можем послать в Бомон де Жаспр. Неопытная девушка не годится: ее головка будет забита мечтами о любви и романтических чувствах. Но у вас, мадам, таких иллюзий быть не может. И вы сможете исполнить свой долг перед Англией. Если вы станете невестой герцога, я лично прослежу за тем, чтобы права вашего сына были защищены. Мальчик будет подопечным ее величества.

– Вы сошли с ума! – Скай была в шоке. – Я не могу оставить Ирландию и Англию! Здесь – вся моя жизнь. Земли, богатство, дети! И я уже поклялась не выходить больше замуж, милорд. Я не переживу потерю еще одного любимого человека. Вы не можете требовать от меня этого! – Но она понимала, что он мог и требовал.

– Мадам, вы никогда не видели герцога Бомон де Жаспра. Поэтому и не можете любить его. Так что, если он оставит сей мир, это не причинит вам неудобств. Говорят, что, несмотря на все его стремление иметь ребенка, его здоровье пошатнулось. Похоже, через год-другой вы останетесь вдовой, но в этот период у Англии будет важный наблюдательный пункт в самом сердце Франции.

– Сэр, вы бессердечны! – воскликнула Скай. – Просите у меня все, что угодно, кроме этого, и я дам вам. Вы не можете требовать этого брака!

– Могу и требую, мадам! Единственный путь, который может обеспечить сохранение наследственных прав вашего сына, – это стать невестой герцога Бомон де Жаспра. – Взгляд его темно-карих глаз был прям и строг.

– Я обращусь лично к королеве!

– Вам запрещено появляться при дворе. Попробуйте появиться там без разрешения королевы – и живо угодите в Тауэр. Кроме того, все равно королева последует моему совету. Без высокого покровителя, мадам, дети так беззащитны. А кто может быть выше королевы? Благодарной королевы? Подумайте, мадам!

Скай знала, что проиграла. Она, конечно, могла отвергнуть недостойное предложение лорда Берли и вернуться в Ирландию, чтобы начать войну с англичанами и своими ирландскими соседями и вести ее пятнадцать лет, пока ее сын сам не сможет защитить себя. Или же она станет женой иностранца. Это совершенно против ее намерений, но выбора нет. Однако она так легко не сдастся престолу, не выторговав себе определенных гарантий.

– Мой брачный контракт должен быть того же типа, что и с Саутвудом и Бурком, – твердо сказала она. – То, что принадлежит мне, остается моим. Я ни с кем не собираюсь делиться богатством. Женщины и без того слишком несчастны в этом мужском мире, и я не собираюсь остаться к тому же беззащитной, контролируемой в каждом пенни кем-то. Если герцог не согласится на это, тогда ничто, лорд Берли, включая ваши угрозы, не заставит меня пойти на этот брак.

Он кивнул:

– Это будет нелегко исполнить, но если ваше приданое достаточно велико, мадам, трудностей с герцогом не будет. Довольно просто убедить его, что ваши поместья принадлежат вашим детям, которые, естественно, останутся здесь.

Теперь она кивнула ему. Ей будет невероятно трудно расстаться с детьми, особенно детьми Найла, но здесь они будут в безопасности. Патрик и Дейдра останутся на своих землях.

– Управлять землями Бурка должен мой дядя, епископ Коннотский, – продолжила она.

– Идет, – согласился Уильям Сесил. – Старый Симус О’Малли хоть и папист, но человек честный и уважаемый. Он не доставит престолу неприятностей. Если поставить на этот пост англичанина или англоирландца, то опекун может в конце концов присвоить наследство. Кроме того, под защитой своего двоюродного деда дети будут в безопасности.

– Остальные дети останутся там, где находятся, – сказала Скай.

– Тогда, если вас не затруднит, постарайтесь собраться как можно скорее, мадам. Завтра я возвращаюсь к королеве. Вы последуете за мной через семь дней. Сообщите, как только прибудете в Лондон, я организую ваше представление ко двору. Где вы остановитесь?

– В Гринвуде. Линмут-Хаус слишком велик, чтобы открывать его для одного человека на такой короткий срок.

Он холодно улыбнулся: как всегда, ему была приятна расчетливость Скай. Леди Бурк, как и его жена, была щедра, но бережлива. Она понимает, что богатство следует увеличивать, а не расточать. Он одобрял ее стремление сохранить свое имущество. Она – прекрасный делец, лучше, чем большинство знакомых ему мужчин.

– Тогда, мадам, – сказал он, – сделка заключена. Буду рад видеть вас при дворе.

Она проводила его до отведенной ему комнаты и быстро вернулась к себе. Она все еще не могла поверить в случившееся. Она ведь поклялась никогда больше не выходить замуж, и вот – собирается стать женой иностранного герцога и уехать из Англии. Герцогу нужны наследники, а она – испытанный производитель. Скай содрогнулась: неужели ей придется позволить незнакомому мужчине трогать ее, спать с ней? Одна только мысль об этом была ей отвратительна. Лорд Берли сказал, что герцог нездоров. Стало быть, может наступить момент, когда он будет не в состоянии исполнять супружеские обязанности. Можно надеяться на это.

В двери появилась вопрошающая леди Сесили:

– Ну? Сесил поддержит вас и устроит свидание с королевой?

– Да, – ответила Скай, – но за непомерно высокую цену. Я должна уехать в маленькое герцогство между Провансом и Лангедоком и выйти замуж за его правителя.

– Что? – На лице пожилой женщины был написан ужас, она схватилась рукой за сердце. – Очевидно, лорд Берли шутит с вами, Скай? Он не может быть столь жесток!

– Может, и я была вынуждена согласиться, в чем он был уверен. Герцогство предложило Англии средиземноморскую базу и аванпост во Франции. А также, как я подозреваю, хотя лорд Берли этого не сказал, и в Италии. Предполагают, что герцог вскоре умрет, а это значит, что через два года, как сказал Сесил, я вернусь домой.

– И тогда они снова используют детей Бурка как средство давления на вас? – Леди Сесили была в гневе. – Боже мой! Неужели Сесил стал королевским сводником?

– Не знаю, – устало ответила Скай, – могу лишь надеяться, что лорд Берли воспримет мое жертвоприношение как плату за все.

– Не могу представить, – в бешенстве прошипела леди Сесили, – чтобы он мог помыслить о том, чтобы разлучить вас с детьми!

Скай не могла сдержать смех. Милая, милая леди Сесили! Пухлая вдовая сестра Роберта Смолла взяла Скай под свое крылышко несколько лет назад, с самого ее прибытия в Англию, и фактически была ее второй матерью. Она любила ее, Виллоу и всех детей Скай, была бабушкой Виллоу и Робину, но прежде всего верным и преданным другом.

– Не тратьте нервы на лорда Берли, – сказала Скай, – это ничего не изменит. Но я не покину Англию, пока не увижусь с Робби.

– А дети Бурка, Скай?

– Если я вернусь в Ирландию попрощаться с ними, то не смогу расстаться. Взять их с собой я тоже не могу: дорога трудна и опасна, а я ничего не знаю о своем будущем муже. Дейдра и Патрик еще так малы. Они не будут скучать обо мне, пока о них заботится дядя Симус. Если же брак окажется удачным, я пошлю за ними. И я хочу просить вас заботиться о Виллоу. Оба мальчика О’Флахерти в безопасности. – Она всхлипнула при воспоминании о маленьких и беспомощных детях Найла. Сколько пройдет времени, пока она снова увидит их? Патрик скорее всего не узнает ее. Ему всего два месяца, а Дейдре нет и полутора лет. Запомнит ли она свою мать? Вряд ли. Слезы вновь хлынули из ее глаз.

Наутро лорд Берли со свитой покинул Линмут, и следующие несколько дней Скай была занята сочинением писем дяде, мачехе и прочим необходимым для обеспечения нормального функционирования ее мира людям, в которых сообщала о своих планах переезда в Бомон де Жаспр. Письма были отправлены с курьерами на лучших линмутских лошадях, так как Скай хотела узнать мнение своей семьи еще до отъезда. Она решила отплыть на одном из кораблей О’Малли и хотела, чтобы ее флагман «Чайка» ожидал ее в конце месяца в Лондоне. Она должна была обеспечить себе надежный эскорт, который бы избавил ее от пиратской угрозы. Вспоминая страшного алжирского капитана Джамиля, она сомневалась, что вообще доплывет до Бомон де Жаспра. И все же плыть морем было проще, чем путешествовать через бурлящую Францию.

Перед отъездом в Лондон Скай получила длинное письмо от своей сестры Эйбхлин, описавшей свое посещение монастыря Святой Марии и итоги расследования трагической смерти Найла Бурка. «Дарра действительно сошла с ума, – писала Эйбхлин. – Что касается злодейки Клер, то она столь же загадочно исчезла, как и появилась».

Скай смяла пергамент, на котором было написано письмо. Клер О’Флахерти!

– Да попадет твоя черная душа в ад! – яростно прошипела она. – Клянусь самым святым – Патриком: если наши пути пересекутся, я убью тебя собственными руками! – Произнеся эту страшную клятву, она почувствовала облегчение.

Скай решила взять с собой в Лондон Виллоу, чтобы провести с ней побольше времени. Ей хотелось, чтобы Виллоу увидела своего любимого брата Робина. Она старательно объяснила Виллоу свою ситуацию, и та поняла ее. Виллоу – не по годам смышленая девочка – прекрасно знала, что без собственности и золота любой человек беспомощен. Но даже с ними, как ее мать, человек беспомощен перед властью.

– А я не могу поехать с тобой, мама? – спросила она.

– Нет, пока я не буду убеждена, что брак удачен, любовь моя, – сказала Скай. – Я ведь ничего не знаю об этом герцоге, Виллоу. Он может оказаться достойным джентльменом, о котором я буду заботиться. Но он может оказаться и не столь приятным, и тогда я предпочла бы, чтобы мои дети оставались в безопасности в Англии и Ирландии. Понимаешь?

– Думаю, да, – тихо сказала Виллоу. – Если он неприятный, а я буду с тобой, он может угрожать мне, чтобы заставить тебя сделать то, что ты бы никогда не сделала, как лорд Берли.

– Боже милосердный! – всхлипнула леди Сесили. – Ей всего девять, а она уже понимает, как устроен мир!

– Это к лучшему, – сказала Скай, – меньше разочарований в нем. Ты права, любовь моя.

– Тогда лучше мне остаться здесь, с леди Сесили, – холодно заявила Виллоу.

– Гораздо лучше, – согласилась с ней мать, – по крайней мере сейчас.

### 2

Ровно через неделю после отъезда Уильяма Сесила в Лондон графиня Линмутская последовала за ним. Большая дорожная карета с гербом Саутвудов неуклюже тащилась по размытым весенним дорогам в столицу. Однако Скай, леди Сесили, Виллоу и Дейзи чувствовали себя внутри вполне комфортно. Рессоры кареты были хороши, красный бархат покрывал удобные мягкие подушки, набитые конским волосом и шерстью, а в ногах, обернутые во фланель, лежали нагретые кирпичи. Полсти из лапок рыжей лисы согревали путешественниц. Скай машинально поглаживала теплый мех, вспоминая те счастливые времена, когда под этой полстью она была с Джеффри.

Кучер с помощником восседали на передке, управляя четырьмя сильными лошадьми, влекущими карету. Впереди и сзади кареты скакало по шесть вооруженных слуг. Лошадей регулярно меняли, чтобы не снижать скорость продвижения, а впереди постоянно скакал вестовой, обеспечивавший ночлег и дневной отдых в лучших постоялых дворах.

Через четыре дня они были в Лондоне и, проехав сквозь шумный город, оказались в тихой небольшой деревушке Чизвик, где на берегу Темзы находился дом Скай. Он был последним в ряду фешенебельных зданий, принадлежавших Солсбери, Уорчестерам, епископу Даремскому. Рядом с Гринвудом, домом Скай, стоял Линмут-Хаус, принадлежавший теперь ее сыну Робину.

Гринвуд – трехэтажное здание из розового кирпича, стоящее в глубине парка. Когда карета Скай миновала открытые железные ворота и двинулась дальше, мимо улыбающегося и кланяющегося привратника и его непрерывно приседающей в реверансах жены, она вспомнила, как жалко выглядел этот дом всего семь лет назад. Ныне подстриженные лужайки, ухоженный парк, красивая аллея – все было прекрасно. Да, подумала Скай, это именно ее дом. Она улыбнулась: Гринвуд всегда был для нее счастливым местом.

– Добро пожаловать домой, миледи, – встретил их у входа мажордом. – У меня есть для вас письмо от лорда Берли. Куда принести его, миледи?

– В библиотеку, – быстро ответила Скай. – Виллоу, любовь моя, проводи Дейзи и леди Сесили. – Сама Скай поспешила в библиотеку, стягивая на ходу бледно-голубые надушенные перчатки из кожи козленка, которые швырнула на столик, войдя в библиотеку. Она расстегнула плащ с капюшоном, отороченным горностаем, и бросила его на руки спешившего за ней слуги, который понес его в гардероб. Мажордом уже шел к ней с письмом на серебряном подносе.

– Я хочу остаться одна, – сказала Скай, взяв письмо. Когда двери за мажордомом плотно закрылись, она быстро распечатала письмо Сесила.

«Приветствую Вас, мадам, и добро пожаловать в Лондон. Королева примет Вас в восемь вечера в Уайтхолле. Не нужно траура, так как будет присутствовать племянник герцога де Бомона. Оденьтесь в соответствии с Вашим положением и состоянием».


На ее губах появилась саркастическая улыбка. Она может впредь скорбеть о Найле только в своем сердце, так как престол не разрешает ей соблюдать положенный траур. Нет! И более того, ей приказано разодеться в пух и прах, так как ей придется продефилировать перед представителем самого герцога. Сесил, судя по всему, нисколько не сомневался в том, что она может и не приехать в Лондон, бежать вместо этого в Ирландию и забаррикадироваться в замке Бурков! Благодаря своей обычной расчетливости он знал, что она должна приехать сегодня, и послал приглашение. Оценив мрачный юмор своего положения, она поспешила по лестнице вверх, в свои апартаменты, чтобы проинструктировать Дейзи относительно своего туалета на сегодняшний вечер.

За несколько минут до восьми часов городской экипаж Скай остановился перед Уайтхоллом. Пока лакей помогал ей выйти из кареты, несколько проходящих щеголей остановились, разинув рот от изумления. На Скай было великолепное платье темно-пурпурного бархата с глубочайшим вырезом. Поддерживаемая корсетом грудь угрожающе выпирала из края лифа. Широкие рукава с разрезами демонстрировали бледно-лиловую шелковую подкладку. Подвернутые манжеты, как и бледно-лиловая нижняя юбка, вышиты золотой нитью, украшены мелким жемчугом, золотыми и стеклянными бусинками. На ее стройных ногах были пурпурные шелковые чулки, расшитые узором в виде переплетенной виноградной лозы, и узкие пурпурные шелковые туфли с острым носком и на высоком каблуке.

Волосы были уложены в прическу на французский манер, с пробором, который ей больше всего нравился, и дополнялись на затылке шиньоном. На большом гребне нашиты шелковые пармские фиалки и маленькие лилии – последний писк французской моды.

На шее Скай сияло немыслимо роскошное ожерелье из оправленных в золото бриллиантов и аметистов, в ушах – ее знаменитые серьги из бриллиантов в виде персиков, обрамленных причудливыми жемчужинами. Но кольцо у нее было всего одно, на безымянном пальце левой руки – розовый сапфир в форме сердца.

Она слегка подвела глаза голубым и накрасила губы, но щеки пылали не от пудры, а от возбуждения, гнева и ярости. Окруженная душистым облаком аромата дамасской розы, она вошла во дворец.

Один из глазеющих на нее щеголей по глупости преградил ей дорогу. Сняв шляпу с пером и низко поклонившись, он прошептал:

– Всего лишь слово, о изысканнейшая леди, всего лишь слово – и я умру от счастья!

– Прочь с дороги, глупый щенок! – прорычала Скай, до которой постепенно доходило, зачем она в самом деле находится здесь.

Щеголь чуть не рухнул от шока, а она, обогнув его, быстро, по памяти, нашла дорогу. Повернув за угол, она столкнулась с придворным и уже собиралась извиниться, но открыла рот от изумления, когда тот схватил ее за руки.

– Дадли?! – прошипела она, глядя на самодовольную ухмылку графа Лестерского.

– Милая Скай, – пробормотал он, – я не мог поверить в собственное счастье, когда Бесс сказала, что разрешила вам, снова вдове, вернуться ко двору.

Смысл его слов был очевиден, и она едва сдержалась, чтобы не содрогнуться от омерзения. Рука Роберта Дадли скользнула вдоль ее талии, и он притянул ее ближе. Она ощутила щекочущее прикосновение его усов на своем ухе, когда он поцеловал ее и прошептал:

– Вы просто загоняете своих мужей, милая Скай! Выходите замуж за меня, и вам не удастся меня заездить!

Она в раздражении оттолкнула графа, глядя на него с презрением. Роберт Дадли, граф Лестерский, был, как всегда, элегантен и красив, но его манеры были так же оскорбительны и невыносимы для Скай.

– Немедленно уберите руки, Дадли! Я приехала сюда потому, что королева имеет на меня особые виды, и, если вы осмелитесь снова приставать ко мне, я устрою самый ужасный скандал, какого еще не видел этот двор! На этот раз, свинья, меня защитит лорд Берли! – Она скинула его руку со своей талии. – Вы испортите мне платье!

– А что же это у Бесс за особые виды на вас, дорогая Скай? – Казалось, ее гнев нисколько не задел его.

– Скоро узнаете, лорд. А теперь извините, меня ожидают у королевы.

– Я провожу вас, – сказал он, беря ее под руку.

Она не отказала ему в этой милости, так как понимала, что, как только станет известно о ее помолвке, Дадли придется отстать. Они молча дошли до дверей апартаментов королевы, которые при их приближении широко распахнула личная стража ее величества. Среди присутствующих Скай узнала только двух женщин: Леттис Кноллиз и леди Элизабет Клинтон, урожденную Фицджеральд. Леди Клинтон была графиней Линкольн, и в ее свите состоял пажом второй сын Скай, Мурроу.

Внезапно вперед выступил маленький золотоволосый мальчик в бледно-голубом бархатном костюме с серебряными кружевами.

– Добрый вечер, мама! – сказал он.

– Добрый вечер, Робби, – ответила Скай, пожирая сына глазами. Ей хотелось обнять его, но она не могла сделать это при всех.

– Скай! – К ней подошла Леттис Кноллиз. – Как я рада снова видеть тебя! – Ее глаза скользнули по Дадли с легким упреком.

Вот оно как обстоит теперь дело, подумала заинтригованная Скай.

– Леттис, дорогая, я тоже рада видеть тебя! – И она слегка повернулась. – Как поживаешь, Бет?

Леди Клинтон кивнула:

– Отлично, и твой Мурроу – просто прелесть, Скай. У меня никогда не было такого изящного и воспитанного пажа. Надеюсь, ты разрешишь мне оставить его у себя еще немного?

– Он пишет, что счастлив, – ответила Скай, – я не вижу причин забирать его из-под твоей опеки, Бет. Ему просто повезло, что он оказался в таком прекрасном доме. Надеюсь, я смогу видеть его, пока нахожусь при дворе? Мое пребывание здесь не будет долгим.

– Дай мне знать, когда захочешь увидеть его, – сказала сочувственно Элизабет Клинтон.

– Дражайшая Скай! – Все присутствующие повернули головы к Елизавете Тюдор. Скай низко поклонилась королеве и присела в глубочайшем реверансе. – Мы приветствуем вас, дражайшая Скай, – сказала королева.

– Я так признательна вам, что вы разрешили мне вернуться ко двору, ваше величество, – ответила Скай выпрямляясь. Бесс Тюдор, на ее взгляд, не слишком постарела и выглядела элегантно и молодо.

– Пройдемте в мой кабинет, Скай, – сказала Елизавета, – остальные пусть ожидают здесь.

Женщины удалились в маленькую комнату, где находилась личная библиотека королевы. Елизавета уселась в кресло, жестом указав Скай на кресло напротив.

– Вы знаете, почему я здесь, ваше величество, – начала Скай.

– Знаю. Вы желаете, чтобы я подтвердила права юного лорда Патрика Бурка, чтобы англичане из Дублина не захватили земли Бурков теперь, когда в роду Бурков нет взрослого мужчины, который бы защищал их.

Скай кивнула.

– Желаете ли вы оказать мне взаимную услугу? – спросила королева.

– Я всегда была преданнейшим слугой вашего величества, – последовал ответ.

– Даже захватывая мои торговые суда, – сухо сказала Елизавета.

– Это не доказано, – быстро ответила Скай.

– Ха! – хмыкнула королева. – Это привлекательное животное, де Мариско, спас тогда вашу шею, Скай. Но я знаю, что это были вы! За этим скрывалась ловкая женская ручка. Это было великолепно сделано, и при этом весьма разорительно для меня. Мужчины более прямы, дражайшая Скай. – Она пристально посмотрела на Скай. – Желаете ли вы поехать в Бомон де Жаспр в качестве невесты герцога?

– Я не хотела бы, ваше величество, но поеду. Я поеду, если вы гарантируете права моего сына.

– Вы понимаете, что от вас потребуется собирание, а потом передача нам интересующих нас важных сведений, которые вам удастся получить относительно Франции, Испании, папских государств и Священной Римской империи?

– Понимаю, ваше величество.

Королева кивнула:

– Тогда я подтвержу права вашего ребенка, мадам. Сесил сказал мне, что вы желаете, чтобы ваш дядя, старый епископ Коннотский, был опекуном.

– Да, ваше величество. Он добрый человек и одновременно мудрый.

– Отлично, – сказала королева, – я не нахожу причин для отказа. Герцог де Бомон, несомненно, будет поражен, когда увидит, сколь прекрасную невесту я выбрала для него. Слишком часто невесты, избранные для глав государств, разочаровывают своих женихов.

– И слишком часто эти женихи разочаровывают невест, – последовал ответный удар.

Королева снова хихикнула:

– Помню, как прибыла четвертая жена моего батюшки, Анна Клевская. Она была намного толще, чем вы могли бы представить себе по ее портрету, и при этом постоянно покрывалась красными пятнами, когда нервничала. Обе стороны невзлюбили друг друга с самого начала, и батюшка был в гневе на своего художника, Ханса Гольбейна, сделавшего портрет принцессы Клевской. Конечно, мой отец тоже не был подарком, он слишком растолстел и был к тому же уже далеко не молод, чего сам, впрочем, не замечал. Он страдал от подагры и, особенно когда его правая нога болела, становился очень раздражительным. К несчастью, в момент ее приезда у него как раз был такой приступ. Они развелись очень быстро. – Королева улыбнулась при воспоминании об этой давней истории и сказала: – Пора переходить к танцам, дражайшая Скай. Сегодня вечером мы представим вас племяннику герцога, Эдмону де Бомону. Он будет эскортировать вас в Бомон де Жаспр. Вы найдете его чрезвычайно интересным.

– Я не могу покинуть Лондон до возвращения сэра Роберта Смолла, ваше величество. Он должен прибыть в этом месяце из весьма удачного плавания. Его передовое судно уже в Плимуте, и я узнала, что товары, находящиеся в его трюмах, намного увеличат содержание казны вашего величества.

Елизавета Тюдор улыбнулась:

– Вы можете не покидать нас до возвращения сэра Роберта. У вас будет время для переговоров с ним. Я знаю, какая вы деловая женщина.

Она взяла Скай под руку, и они вместе вышли из библиотеки.

– Леди! Дадли! Начнем! Мои ноги чешутся от желания потанцевать, а уже поздно.

Общество во главе с королевой проследовало по коридорам Уайтхолла в большой зал с обтянутыми тканью стенами и паркетным полом. Музыканты уже сидели наготове в углу комнаты на небольшом возвышении. Елизавета и ее свита прошли по залу вдоль выстроившихся в ряд и кланяющихся придворных к позолоченному трону, водруженному в конце зала. Королева воссела на лежащую на нем подушку красного бархата и указала Скай на одно из низких кресел, предназначенных для почетных дам, сбоку от трона. Остальные дамы быстро расселись по своим местам, но одной пришлось встать за троном королевы. Придворные начали подходить к королеве для приветствия. Некоторые были знакомы Скай, другие – нет, и она не уделяла большого внимания этому шествию, которое очень быстро наскучило ей. Двор вообще утомлял ее. И только когда к королеве подошел человек, о котором мажордом объявил: «Эдмон де Бомон», – она оживилась и посмотрела на незнакомца.

Ее расширившиеся синие глаза выдали то удивление и потрясение, которое она испытала: к ней приближался один из самых красивых мужчин, которых она когда-либо видела. Но при этом он был… карликом! Его фигура не была уродливой, как это часто бывает у карликов, он был отлично сложен и одет по последней моде. Его парчовый камзол расшит золотистыми бриллиантами, а воротник и рукава отделаны золотыми кружевами. Короткие бриджи подшиты жестким конским волосом и оттопыривались по моде. Чулки – из золотистого шелка, также усыпанные бриллиантами и маленькими черными бусинками, а башмаки на плоской подошве – из золотистой кожи с черными розочками. Костюм довершала короткая пелерина из черного бархата с парчовой подкладкой, опушенная чернобуркой. У пояса висел золотой кинжал, укороченный в соответствии с его фигурой и усыпанный рубинами и алмазами.

Подойдя к трону Елизаветы, он ловко поклонился и неожиданно для своего роста пробасил:

– Ваше величество!

– Добро пожаловать, Эдмон де Бомон, – сказала Елизавета. – Надеюсь, ваше пребывание в Англии будет приятным.

– Английское гостеприимство известно повсюду, ваше величество, – отвечал он.

– Леди Бурк, подойдите сюда, – позвала королева. Скай, поднявшись со своего низкого сиденья, подошла к трону. – Месье де Бомон, позвольте представить вам леди Скай Бурк, которая согласилась направиться в Бомон де Жаспр как невеста вашего дяди.

По залу пронесся шепот удивления.

Скай присела перед Эдмоном де Бомоном, замечая с некоторым удивлением, что, по мере того как она наклонялась, ему открывалась ясная, почти что неприличная картина ее грудей. Выпрямившись, она услышала, как он тихо произнес:

– Мой дядя будет очень, очень рад, ваше величество.

Скай покраснела до корней волос, но когда ее глаза встретились со взглядом Эдмона де Бомона, она увидела, что, несмотря на вежливое и серьезное выражение лица, его фиалковые глаза смеялись.

– Могу лишь надеяться, что ваш дядя столь же очарователен, как его племянник, месье де Бомон, – ответила она.

– Не думаю, что в отношении дяди Фаброна применимо слово «очаровательный», – сказал Эдмон, но его глаза по-прежнему смеялись.

– О Боже! – вымолвила Скай невольно и закусила губу от стыда.

Эдмон де Бомон рассмеялся:

– Вы всегда столь искренни, леди Бурк?

– Наша дорогая Скай очень скромна, не так ли, Дадли? – заметила королева.

– Разумеется, ваше величество, – ответил Дадли, – леди Бурк всегда говорит то, что думает. Это наиболее запоминающаяся и часто стимулирующая черта ее характера, месье де Бомон.

Скай послала ему взгляд, полный неприкрытой злобы, который Эдмон де Бомон не преминул заметить. Отчего, удивился он, эта дама так ненавидит графа Лестерского? Возможно, он стремится оттолкнуть ее? Вряд ли, подумал де Бомон. Женщины ее типа не гоняются за такими хлыщами, как лорд Дадли.

– Ступайте с месье де Бомоном, дражайшая Скай, так как вы, несомненно, хотите задать ему немало вопросов о вашем будущем доме, – с деланно скромной улыбкой сказала королева.

Скай вышла вперед и приняла протянутую руку Эдмона де Бомона. Они поклонились королеве и пошли через зал к выходу. Скай и Эдмон де Бомон представляли почти комическую пару, так как кавалер был ростом один метр, а в Скай даже без обуви было 170 сантиметров. Однако никто не осмелился даже хихикнуть, поскольку королева была деспотом, когда дело касалось хороших манер, а этот коротышка был ее почетным гостем.

– И вы действительно желаете задать мне много вопросов, леди Бурк?

Скай секунду подумала, а затем сказала:

– Думаю, мне следует это сделать, месье. Я только начинаю привыкать к мысли о браке с вашим дядей.

Эдмон де Бомон провел ее к алькову. Она села. Он взял два кубка с охлажденным белым вином с подноса слуги. Вручив один из них ей, он сел к ней лицом и принялся с интересом разглядывать ее.

– Вы не желаете выходить замуж за моего дядю?

– У меня нет выбора, месье. Я должна подчиняться королеве.

– Есть ли другой джентльмен, за которого бы вы хотели выйти замуж?

– Нет, месье де Бомон, никого нет. Мой муж умер всего два месяца назад, и я буду всю оставшуюся жизнь хранить траур по Найлу.

Он сделал большой глоток. Хорошо, что у нее никого нет. Возможно, она сможет полюбить его дядю и они будут счастливы. Один Бог знает, от скольких неприятностей это избавит его. Его двоюродный брат, Гарнье де Бомон, единственный выживший ребенок его дяди, – полудурок, так что дядя будет вынужден назначить наследником Эдмона. Но, став герцогом де Бомоном, он должен будет жениться, а какая девушка захочет его? Сколько мужчин и женщин издевались над ним из-за его роста! Его физический недостаток не отразился на его уме, но умом Эдмона де Бомона никто не интересовался: ведь он карлик.

Но эта экзотическая прекрасная женщина, кажется, не забавлялась и не была смущена его ростом, она разговаривала с ним просто и бесхитростно. Он снова взглянул на нее и тихо сказал:

– Я сочувствую вашему горю, леди Бурк. – И, решив переменить тему, спросил: – Есть ли у вас дети?

Улыбка озарила ее лицо, и она ответила:

– У меня четыре сына и две дочери.

– Им понравится Бомон де Жаспр, – уверил он ее, – климат у нас прекрасный, и ваши дети вволю насладятся морем.

– Мои дети не поедут со мной, месье.

– Но почему? – удивился он, понимая теперь, откуда такая печаль в волшебных голубых глазах.

– Мой старший сын Эван должен находиться на своих землях, месье. Его брат Мурроу – паж у графини Линкольн и должен остаться при дворе, если ему суждено получить земли и собственное пэрство. Мой третий сын – граф Линмутский. Он любимый паж королевы, это тот мальчик, что стоит справа от нее. Моему младшему сыну, лорду Бурку, всего два с половиной месяца. Он также должен остаться на своей земле, да и слишком он мал для путешествий. Мои дочери также остаются здесь. Виллоу девять лет, она наследует моему партнеру по делам сэру Роберту Смоллу. Дейдре всего год и четыре месяца, и, как и ее маленький брат, она слишком мала для поездки.

– Не понимаю, леди Бурк, почему вы согласились на этот брак, – сказал Эдмон де Бомон. – Мне говорили, что вы сказочно богаты, у вас много земель и денег, и, оказывается, у вас такие маленькие дети. Надеюсь, вы не относитесь к числу женщин, которые гонятся за громким титулом?

– Если бы я имела право выбора, месье де Бомон, и если бы ваш дядя был самим императором Священной Римской империи, и то бы я не пошла за него. Но королева хочет, чтобы я сделала это, и я должна выполнить ее приказ.

– Но почему?

– Потому что я ирландка, месье де Бомон, и англичане завоевали мою родину. Я согласилась выйти замуж за вашего дядю, потому что в противном случае земли моего маленького сына будут разделены среди англоирландцев, этих английских наймитов. Я реалистка, месье де Бомон, – продолжала Скай, – и я не надеюсь выиграть сражение с англичанами, ибо, к сожалению, ирландцы не способны объединиться. Иначе англичан не было бы на нашей родине. У меня же есть долг перед моими детьми и памятью их отцов. Я ответственна за земли четырех семей, огромные капиталы и целый флот. Неужели ради какого-то идеала я пущу по миру себя и своих детей? Разумеется, нет.

– Мадам, я начинаю сомневаться, подходите ли вы для моего дяди.

– Почему же нет? – улыбнулась Скай. – Из-за того, что я искренна, месье?

– Мой дядя привык к женщинам более мягкого типа, – улыбнулся он в ответ, и она подумала, что у него очень приятная улыбка.

– Если вы сообщите Елизавете, что я не подхожу вам, – сказала она более серьезным тоном, – она поинтересуется тем, что вызвало ваше неудовольствие, месье. А это может поставить в опасность жизнь моего сына, лорда Бурка. Уверяю, я буду женщиной именно того типа, в котором нуждается ваш дядя. Говорят, что он стар и не слишком здоров. Я буду нежно ухаживать за ним.

– Кто наговорил вам, что мой дядя стар, леди Бурк? – Эдмон де Бомон был удивлен. – Дяде Фаброну всего сорок пять, и он в прекрасном здравии. – По ее лицу он понял, что она потрясена. – Боже, они солгали вам, чтобы добиться вашего согласия?!

Она побледнела, и он положил свою приятно теплую руку на ее сжавшиеся, дрожащие ладони.

– Лорд Берли сказал, что ваш дядя стар и болен. И что я вернусь домой через год, максимум через два. О Боже, мои дети! Я никогда их не увижу!

– Это чудовищно! – Эдмон де Бомон не был противником брачных сговоров, но эту женщину использовали самым возмутительным образом. – Я поговорю с королевой лично, – сказал он. – Вы не можете так оставить ваших детей!

– Нет! – Ее голубые глаза расширились от страха. – Месье де Бомон, не говорите об этом никому! Вы не окажете мне услуги, а я потеряю все. Я смирилась со своей участью, и вы должны смириться со своей.

Теперь она охватила своей рукой его крошечные ручки.

– Прошу вас, месье, – умоляла она.

– Мадам, я ваш самый преданный слуга, – ответил он. – Да будет так, как вы желаете. Я буду вашим другом.

– Вы уже мой друг, месье де Бомон, и так как вы друг, то, я думаю, вы можете называть меня просто Скай. – Она успокоилась, поверив в его благородство.

– С удовольствием, Скай, если только вы будете называть меня Эдмоном.

На противоположном конце комнаты Роберт Дадли, ухмыляясь, шептал королеве:

– Посмотрите, как мило она болтает с этим гномом! Меня тошнит от этого! А герцог, случайно, не карлик? Забавно было бы, Бесс! Наверное, они оба соответствовали бы одному Джеффри Саутвуду… или Найлу Бурку! – Он гнусно захихикал.

– Не ревнуете ли вы, лорд? – резким тоном оборвала его королева. – Мне казалось, вы уже преодолели страсть к леди Бурк. Не испытывайте мое терпение, Роберт. Я была к вам очень благосклонна, и так-то вы отвечаете мне!

– Я восхищаюсь вами, Бесс! Вы это знаете, но вы же не выходите за меня замуж. Я всего лишь только мужчина, мадам!

– Фи, Роб, потише, – оборвала его королева, – на нас смотрят. Что касается герцога де Бомона, то он не карлик. Его племянник показал мне портрет, который он прислал для предполагаемой невесты. Это достойный джентльмен. Леди Бурк не будет несчастна в Бомон де Жаспре.

– Она исчезнет из виду, – ответил Дадли, – меня вы не проведете, Бесс. Я слишком хорошо вас знаю. Для вас она – враг. Посылая ее в Бомон де Жаспр, вы избавляетесь от этого врага.

– И получаю шпиона во Франции, Испании и папских государствах, – тихо сказала королева. – Не сомневаюсь, что леди Бурк услышит немало интересного и расскажет это нам.

– Боже, Бесс, – восхищенно протянул лорд Дадли, – вы просто чудовище!

Королева игриво улыбнулась графу Лестерскому:

– Потанцуйте со мной, Роб, и мы обсудим, какой бы свадебный подарок преподнести леди Бурк.

Когда Скай и Эдмон де Бомон созерцали весело несущихся в танце под задорную мелодию королеву и лорда Дадли, к ним подсел Уильям Сесил.