# Обитатели холмов

Ричард Адамс

«Обитатели холмов» – история искателей приключений поневоле, которым пришлось покинуть свой гибнущий город и отправиться в длинное, полное опасностей путешествие. И ни один из них не знает, где оно должно окончиться.
У героев романа Адамса есть своя мифология, язык, обычаи и жизненный уклад. Они рассказывают друг другу сказки и роют подземные убежища. Но они кролики, а не люди, превращенные фантазией автора в зверей.
Этот удивительный роман способен покорить сердца не только взрослых, но и детей. «Обитатели холмов» – одна из лучших книг, написанных в XX◦веке,◦– занимают достойное место в одном ряду с «Маленьким принцем» А.◦де◦Сент-Экзюпери, «Чайкой по имени Джонатан Ливингстон» Р.◦Баха, «Вином из одуванчиков» Р.◦Брэдбери и «Цветами для Элджернона» Д.◦Киза.
Роман публикуется в исправленном и дополненном варианте.

Richard Adams

Watership Down


© Richard Adams, 1972

© Т. Н. Чернышева, перевод, 2021

© В. В. Еклерис, иллюстрация на обложке, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016

Издательство АЗБУКА®

* * *

> Я видел Предводителя кроликов.

> У. де ла Мар

> Джульет и Розамунде в память о дороге на Стратфорд-он-Эйвон


## Благодарности

Я с огромным удовольствием благодарю за помощь не только мою семью, но и моих друзей Рега Сона и Хала Саммерса и их семейства, которые прочли книгу до публикации и сделали полезные критические замечания.

Я также хочу от души сказать спасибо миссис Маргарет Эппс и мисс Мириам Хоббс, которые взвалили на свои плечи все трудности по набору рукописи и помогали мне во всем.

Я в неоплатном долгу перед мистером Р. М. Локли за сведения о кроликах и их поведении, почерпнутые мной в его замечательной книге «Частная жизнь кролика». Каждый, кто хочет получить дополнительную информацию о миграции годовалых особей, о подбородочной железе, о жевательных гранулах, о том, что происходит при перенаселении участков, где водятся кролики, о рассасывании уже оплодотворенных эмбрионов, о способности самцов кроликов сражаться с горностаями и о прочих особенностях жизни длинноухих, должен прочитать эту великолепную книгу.

## Замечания

Ферма «Орешник» действительно существует, как и все остальные места, описанные в книге. Но мистер и миссис Кейн, их маленькая дочь Люси и люди, работавшие на ферме, – персонажи вымышленные, и я не собирался делать их похожими на живых или уже ушедших из жизни людей, которых когда-либо знал.


## Часть первая. Путешествие

### 1. Доска с объявлением

> Хор: Что вздох твой значит? Что смутило мысль твою?

> Кассандра: Пахнуло духом свежей крови пролитой…

> Хор: То запах жертв. И туков дым, и ладана.

> Кассандра: Не похороны ль в доме? Фимиам и тлен.

> Эсхил. Агамемнон. Перевод Вяч. Иванова

Примулы отцвели. И до самой границы леса, где начинался открытый луг, который полого спускался вниз до заросшего куманикой рва возле старой изгороди, только несколько выцветших их островков все еще желтели среди пролесника и меж корнями дубов. Дальше за изгородью вся верхняя часть луга была изрыта кроличьими норами. В траве зияли проплешины и виднелись кучки сухого помета, после которого растет только крестовник. Внизу под склоном, примерно в ста ярдах, бежал узкий – шириной фута три, не больше, – ручей, заросший калужницей, водяным крессом и голубой вероникой. Проселочная дорога, перебравшись через кирпичный мостик, бежала дальше на соседний холм и упиралась в ворота из пяти старых темных жердин, стоявшие в живой изгороди из колючего кустарника. Дальше от ворот в глубину уходила протоптанная тропа.

Майское солнце садилось в багровых тучах, но до сумерек оставалось еще около получаса. Склон весь был усеян кроликами. Одни щипали жиденькую траву, не отходя от норы, другие бежали вниз по склону к ручью искать одуванчики или, если повезет, первоцвет. Кролики-сторожа сидели на муравейниках и, навострив уши и держа нос по ветру, наблюдали за округой. Но дрозды на опушках пели спокойно, давая знать, что в лесу никого нет, а поля за ручьем прекрасно просматривались, и там тоже было спокойно и пусто.

Несколько нор, еле заметных сквозь заросли куманики, расположились на самой вершине склона, у дикой вишни, где на ветке пел дрозд. На пороге одной из нор, в зеленоватом сумраке, сидели бок о бок два кролика. Кролик побольше, собравшись наконец с духом, помчался вниз под прикрытием куманики – по склону, через ров и дальше в поле. Немного погодя за ним последовал второй.

Первый кролик остановился на солнечном пятачке и принялся быстро-быстро чесать задней ногой за ухом. Хотя от роду ему был год и он еще не набрал взрослого веса, смотрел он прямо, и в глазах у него не было той вечной тревоги, выдающей «задворника», у которого нет ни аристократических предков, ни выдающегося роста, ни могучей силы. Рядовые кролики-первогодки всегда живут, как могут, на задворках, стараясь быть незаметными для старших, и у большинства нет даже нор. Но этот, судя по виду, умел о себе позаботиться. И когда он, начесавшись, принялся тереть передними лапками нос, взгляд у него был сметливый и жизнерадостный. Потом, довольный, кролик прижал уши к спине и принялся за траву.

Второй, похоже, был не так уверен в себе. Маленький, с большими внимательными глазами, он постоянно вскидывал голову, озирался, но в этих его движениях сквозил не столько страх, сколько всегдашняя настороженность. Нос непрерывно двигался, а когда у него за спиной из цветущего чертополоха с жужжанием вылетел шмель, кролик так подпрыгнул на месте, что два приятеля, пасшиеся неподалеку, со всех ног кинулись к норам, но один, черноухий, оглянувшись, узнал прыгуна и вернулся, снова принявшись за еду.

– А-а, – сказал черноухий, – опять этот Пятик от мух шарахается. Так о чем ты там говорил, Алтейка?

– Пятик? – переспросил второй кролик. – Это еще что за имя?

– «Маленький пятый». Видишь ли, он родился в помете последним и был самым маленьким. Те, кто с ним знаком, его штучкам не удивляются. А я так думаю, что лиса на него не позарится, а человек вообще не заметит. И уж кто-кто, а этотПятик[1] себе укромное местечко всегда найдет – это точно!

Маленький кролик тем временем приблизился к первому, высоко подбрасывая длинные задние ноги.

– Давай-ка уйдем отсюда, – сказал он. – Понимаешь, Орех, мне сегодня весь вечер мерещится, будто что-то не так, но не пойму, в чем дело. Давай лучше сбегаем к ручью?

– Ладно, – согласился Орех, – а ты найдешь мне там первоцвет. Если уж ты не найдешь, то, значит, и никто не сможет.

И он первым помчался по склону, а за ним понеслась его длинная тень. Добежав до ручья, кролики засновали по обочине дороги в поисках хорошей травы.

Пятик довольно быстро нашел что искал. Кролики любят первоцветы, и обычно в тех местах, где есть хоть несколько кроличьих нор, к концу мая их не остается. Пятик нашел кустик, почти скрытый высокой травой, с еще не распустившимся бутоном. Но не успели они приняться за листья, как тут их заметили двое старших, подбежавших с другой стороны луга, от коровьего брода.

– Нашли первоцвет? – поинтересовался один. – Молодцы, отойдите в сторону. Ну-ка, ну-ка, быстро, – добавил он, когда Пятик замешкался в нерешительности. – Ты что, не слышал?

– Ленок, это Пятик его нашел, – сказал Орех.

– А мы съедим, – заявил Ленок. – Все первоцветы отдавать аусле, ты что, никогда не слышал? Если нет – мы живо объясним, что к чему[2].

Пятик помчался прочь. Орех догнал его у канавы.

– Сыт я по горло, – заявил он. – Всегда одно и то же. «У кого когти, тому и первоцвет». «У кого зубы, тому и нора». Знаешь, если я когда-нибудь попаду в ауслу, то буду относиться к задворникам все же помягче.

– Тебе-то хоть надеяться можно, что ты когда-нибудь туда попадешь, – откликнулся Пятик. – Вон ты как потолстел. А мне и мечтать нечего.

– Ты же знаешь, я тебя одного не брошу, – сказал Орех. – По правде говоря, иногда хочется сбежать. Ну да ладно, давай-ка плюнем на все и попробуем поднять себе настроение. Может, сгоняем за ручей? Наши туда почти не бегают – отдохнем немного. Если, конечно, ты думаешь, что там не опасно, – добавил он.

Они вели разговор так, что любому было понятно, кто из них самый умный.

– Нет, там неопасно, – ответил Пятик. – Я предупрежу, если вдруг почую неладное. Но похоже, там не опасность, а что-то… другое. Это… не знаю… что-то большое, как гроза: не знаю, что это. Но туда все равно можно.

Они перепрыгнули на другой берег. Трава вдоль ручья была густой и влажной, и они побежали вверх поискать местечко посуше. Солнце садилось у них за спиной, по склону уже побежали тени, и Орех, которому очень хотелось найти теплый солнечный пятачок, добежал почти до самых ворот. Там он остановился и вытаращил глаза.

– Что это, Пятик? Смотри!

Всего в нескольких шагах от них площадка была разворочена. На траве высились две земляные кучи. Над изгородью возвышались, словно священные деревья, два столба с прибитой доской, от которых несло краской и креозотом и тянулась длинная тень. Рядом с одним столбом валялись забытый молоток и несколько гвоздей.

Высоко подпрыгивая, кролики подскакали к столбам и спрятались в кустах крапивы, морщась от запаха брошенного неподалеку сигаретного окурка. Вдруг Пятик испуганно задрожал.

– Орех! Это шло отсюда! Я понял… это что-то очень плохое! Что-то ужасное… и совсем близко. – Он захныкал от страха.

– Что? Что ты имеешь в виду? Ты, кажется, говорил, что тут все в порядке.

– Я не знаю что, – ответил Пятик с несчастным видом. – Тут-то спокойно. Но опасность… Она исходит отсюда… Да, отсюда. Орех! Посмотри! Все поле в крови!

– Не валяй дурака, Пятик, это просто отсветы заката. И хватит, перестань, мне и так уже страшно!

Пятик в крапиве дрожал и плакал, а Орех, пытаясь привести в чувство брата, никак не мог взять в толк, в чем дело. Если бы страшное было на этом берегу, то почему Пятик, как всякий благоразумный кролик, не спешит удрать в безопасное место? Но тот ничего не мог объяснить, а лишь становился несчастней и несчастней. Наконец Орех сказал:

– Пятик, ну не сидеть же тут и плакать. В конце концов, скоро стемнеет. Пора домой.

– Домой? – прохныкал Пятик. – И не думай, там еще хуже! Говорю же тебе, все поле в крови…

– Ну хватит, – твердо сказал Орех. – Теперь решать буду я. Беда бедой, а пора возвращаться.

И он помчался вниз, через ручей, к коровьему броду. Беспомощный Пятик, так и не сумевший объяснить брату, чего он испугался посреди спокойного летнего вечера, скованный страхом, не сразу бросился догонять Ореха. Дома, куда он все же вернулся вслед за братом, не хотел входить в нору, и Ореху пришлось втолкнуть его чуть ли не силой.

За вершиной противоположного склона село солнце. Подул холодный ветер, посыпался дождь, и меньше чем через час окончательно стемнело.

Все краски в небе погасли, а большая доска у ворот слегка поскрипывала от ночного ветра (будто бы говоря, что она не растаяла в потемках, а крепко держится там, куда ее приколотили), хотя некому было прочесть четкие буквы, врезавшиеся в белую древесину, как черные ножи. Буквы гласили:


ИДЕАЛЬНЫЙ УЧАСТОК ДЛЯ ПОМЕСТЬЯ.

ШЕСТЬ АКРОВ.

ВЕЛИКОЛЕПНАЯ СТРОИТЕЛЬНАЯ ПЛОЩАДКА.

РАЗРАБОТКА ПРОЕКТА ЖИЛЫХ ЗДАНИЙ ЭКСТРА-КЛАССА.

ФИРМА «САТЧ И МАРТИН, ЛИМИТЕД», НЬЮБЕРИ, БЕРКШ.

### 2. Старшина

> Правитель мрачный, чей удел тяжел,

> Как сырость ночи, павшая на дол,

> Скорее полз, чем шел…

> Г. Воэн. Вселенная. Перевод Д. Щедровицкого

В тепле и темноте Орех неожиданно проснулся оттого, что пинал кого-то задними лапами. Кто-то на него наседал. Не пахло ни хорьком, ни лаской. Инстинкт не подсказывал бежать. Орех быстро пришел в себя и тут сообразил, что в норе их только двое – он да Пятик. И это именно Пятик, царапаясь и цепляясь, в страхе пытается перелезть через него, будто через ограду.

– Пятик! Пятик, да проснись ты, балбес! Это же я, Орех. Ты меня исцарапаешь. Проснись!

Орех стряхнул с себя Пятика. Тот забил в воздухе лапами и проснулся.

– Ох, Орех! Ой, что мне приснилось! Кошмар! Ты тоже приснился. Мы сидели в воде или на воде и плыли вниз по большой глубокой реке, а потом я сообразил, что мы плывем на доске, такой, как та, что видели в поле, только белой с черными полосками. Плыли мы не одни, и все прыгали и веселились. А затем я посмотрел под ноги и увидел, что доска эта из костей, обвязанных проволокой, и закричал, а ты сказал: «Поплыли! Поплыли все!» – а потом я искал тебя и хотел вытащить из какой-то дыры, а ты заявил: «Идет один старшина» – и уплыл в темный водяной тоннель.

– Бок, во всяком случае, ты мне расцарапал. «Водяной тоннель» – надо же! Чушь какая! Может, все-таки дашь мне поспать?

– Орех, беда! Дело дрянь. «Это» не ушло. Оно где-то здесь… рядом. И не уговаривай меня. Надо уходить, пока не поздно.

– Уходить? Ты хочешь сказать: уходить отсюда? Из нашего городка?

– Да. И побыстрее. Не важно куда.

– Вдвоем?

– Нет, нам всем.

– Всем? Не валяй дурака. Никто и с места не двинется. Решат, что ты просто спятил.

– Пусть решат, но мы должны пойти к старшине, можешь сам ему все рассказать. Или я. Вряд ли, конечно, он будет в восторге.

Орех первым побежал вниз по склону, потом снова вверх, туда, где темнел куманичный полог. Верить Пятику он не хотел, а не верить боялся.

Было чуть позже ни-Фрита, то есть полудня. Почти все кролики спрятались в норах и спали. Пробежав немного поверху, Орех и Пятик нырнули в широкий открытый ход, прорытый под песчаной проплешиной, выскочили с другой стороны и дальше помчались замысловатыми петлями, пока не углубились в лес футов на тридцать и не оказались меж дубовых корней. Там их остановил крупный, грузный гвардеец из ауслы. Шерсть у него смешно нависала над глазами, что придавало ему забавный вид, будто он был в шлеме. За это его и прозвали Тлайли, что означает Мохнатая Шапка, или, как еще можно сказать, Шишак.

– Орех? – произнес Шишак, принюхиваясь к нему в глубоких сумерках, стоявших под деревьями. – Тебя ведь зовут Орех, да? Что тебе здесь понадобилось? Да еще в такое время? – На Пятика, который ждал в стороне, он внимания не обратил.

– Нам нужно увидеть старшину, – заявил Орех. – Дело важное. Помоги, пожалуйста.

– «Нам»? – удивился Шишак. –Он что, тоже идет к старшине?

– Так надо. Поверь, Шишак. Я ведь не каждый же день прихожу сюда вот так «поболтать». Разве я когда-нибудь спрашивал разрешения увидеться с ним?

– Что ж, сделаю это для тебя, хотя наверняка получу по макушке. Скажу, что ты научился предсказывать. Он, конечно, и сам тебя знает, да вдруг по старости запамятовал. Подожди тут, понятно?

Шишак пробежал вперед по тропинке и остановился у входа в большую нору. Он что-то сказал – что именно, Орех не расслышал, – а потом его, наверное, позвали внутрь. Два брата остались ждать в тишине, которую нарушало лишь нервное ерзанье Пятика.

Старшину, согласно обычаю, звали Треарах, что означает Господин Рябинового Дерева. По какой-то причине иногда его называли еще и Тот Самый Треарах, может быть, потому – так уж вышло, – что рядом с городком рос только один треар – рябиновое дерево. Старшиной Треарах стал еще в молодости. Он и в те времена был не только силен, но и рассудителен, тверд и уравновешен, чем очень отличался от большинства кроликов, которые частенько действуют по настроению. Все прекрасно знали, что Треарах никогда не теряет головы и его не пугают ни слухи, ни настоящая опасность. Он хладнокровно – а злые языки поговаривали даже, что «холодно», – вел себя во время обрушившегося на городок миксоматоза, выдворив из городка каждого, кого посчитал больным. Тогда Треарах избежал всеобщего переселения, обеспечив полную изоляцию племени, и таким образом почти наверняка его спас. Именно Треарах справился однажды с одним необыкновенно назойливым горностаем, которого с риском для жизни увел к птичнику, где его и пристрелил фермер. Теперь Треарах, как и сказал гвардеец, постарел, но ум у него оставался достаточно ясным. Когда Ореха и Пятика впустили внутрь, старшина встретил их вежливо. Это гвардейцы из ауслы, вроде Ленка, могли нагрубить или испугать. А Тот Самый Треарах умел обходиться и без этого.

– А-а, Фундук. Ты ведь Фундук, верно?

– Орех, – ответил Орех.

– Орех, да-да, конечно. Орех. Как это мило с твоей стороны зайти в гости к старику. Я хорошо знал твою мать. А твой приятель…

– Это мой брат.

– Твой брат… – повторил за ним Треарах, и Орех услышал в голосе легкое предупреждение: «Не нужно больше меня исправлять, понял?» – Располагайтесь поудобнее. Не хотите ли немного салата?

Салат для старшины ребята из ауслы таскали с огорода, который был за полем, в полумиле от их городка. Задворники салат видели редко, кое-кто и вовсе никогда. Орех взял маленький листик и вежливо куснул, а Пятик отказался и сел с несчастным видом, хлопая ушами и глазами.

– Вот теперь можно и поговорить. Как ваши дела? – спросил старшина. – Чем могу быть полезен?

– Сэр, – довольно неуверенно начал Орех, – это все мой брат Пятик. Он всегда чувствует, если что-то неладно, и каждый раз оказывается прав. Вот, например, прошлой осенью он заранее знал, что нас затопит, а иногда заранее знает, где проволока. А сейчас он говорит, что нас ждет большая беда. Нас всех, весь городок.

– Большая беда? Что ж, понятно. Какая жалость, – произнес Треарах, но вид у него при этом был нисколько не огорченный. – А что за беда, интересно знать? – Он посмотрел на Пятика.

– Не знаю, – ответил Пятик. – О-очень большая беда. Т-так-кая б-большая! – Он замолчал, вконец потерявшись.

Треарах несколько минут вежливо подождал, а потом спросил:

– Ну и что же нам делать, хотел бы я знать?

– Уходить, – твердо сказал Пятик. – Уходить. Всем. Немедленно. Сэр Треарах, мы должны уйти. Все.

Треарах помолчал. А потом, обращаясь к Пятику, произнес на редкость проникновенным голосом:

– Мне никогда не приходилось переселять все племя. Это непростая задача. Как сам-то думаешь?

– Сэр, – начал Орех, – дело в том, что мой брат не умеет объяснять свои чувства. Он просто чувствует, и всё. Может быть, я непонятно говорю. Но вы наверняка разберетесь, что нам делать.

– Что ж, очень мило с твоей стороны. Надеюсь, так оно и есть. А теперь, дорогие мои, давайте минуточку порассуждаем вместе. Согласны? Сейчас у нас май. Так? Все заняты рытьем нор, все наслаждаются жизнью. Вокруг, на целые мили во все стороны, нет врагов, по крайней мере, насколько известно мне. Все здоровы, погода хорошая. И вы хотите, чтобы я сказал всему племени, что этот юный… э-э… юный… э-э… что у твоего юного брата предчувствие и что все мы должны сорваться с места и бежать куда-то – бог знает куда, – рискуя навлечь на себя всевозможные бедствия? Как вы думаете, что мне на это скажут? Все ведь обрадуются? Правда?

– Вам они не посмеют перечить, – неожиданно заявил Пятик.

– Очень любезно с твоей стороны, – снова сказал Треарах. – Что ж, может, не посмеют, а может, и посмеют. В любом случае мне нужно все как следует обдумать. Это, безусловно, чрезвычайно серьезный шаг. И кроме того…

– Но, сэр Треарах, у нас нет времени, – пробормотал Пятик. – Я чувствую опасность. Она как проволока на шее… как проволока… Орех! – пронзительно вскрикнул он, упал на песок и забился, словно в силках.

Орех прижал его к полу передними лапами, и Пятик затих.

– Прошу прощения, старшина, – сказал Орех. – Иногда с ним такое случается. Через минуту он будет в порядке.

– Какой стыд! Какой стыд! Бедняга, ему, наверное, лучше пойти домой да привести себя в порядок. Вот именно. Отведи-ка его домой немедленно. Что ж, чрезвычайно любезно с твоей стороны, Фундук, зайти в гости. Очень тронут. Я обдумаю твои слова, будь уверен. Шишак, ты не мог бы задержаться на минутку?

Расстроенные Пятик с Орехом бежали по тропинке назад, а из норы доносился набравший теперь резкость голос Треараха и отрывистые «да, сэр» и «нет, сэр».

«Предчувствие» Шишака оправдалось – он получил по макушке.

### 3. Орех принимает решение

> Чего это я разлегся?.. Мы спим, как будто позволительно предаваться покою… А я?.. Неужели я сам не достиг еще подходящего возраста?

> Ксенофонт. Анабасис. Перевод М. И. Максимовой

– Дело в том, Орех, что ты сам не верил, будто старшина нас послушает. Ведь не верил? Чего же ты тогда от него хотел?

Снова наступил вечер, и Орех с Пятиком и еще два их приятеля щипали траву в лесу. Черничка, кролик с черными пятнышками на кончиках ушей, тот самый, которого накануне испугал Пятик, внимательно выслушал рассказ Ореха о доске на столбах и сказал, что, по его мнению, люди оставляют такие штуки – вроде знаков или посланий – так же, как кролики, когда нужно отметить тропинку или дырку в ограде. Второго кролика звали Одуванчик, и это он завел разговор о Треарахе и страхах Пятика.

– Да не знаю я, на что надеялся, – сказал Орех. – Я никогда раньше даже близко к нему не подходил. Но тут я подумал: «Пусть. Пусть он вообще не захочет нас выслушать, но, по крайней мере, никто потом не сможет сказать, будто мы не сделали все, что в наших силах, и никого не предупредили».

– Тогда, значит, ты и в самом деле думаешь, что нам надо чего-то опасаться?

– Уверен. Я, видишь ли, хорошо знаю Пятика.

Черничка открыл было рот, чтобы ответить, но тут из густого подлеска выскочил еще один кролик и с шумом свалился в яму под куманикой. Это был Шишак.

– Привет, Шишак, – поздоровался Орех. – Сдал дежурство?

– Сдал, – ответил Шишак, – и, похоже, навсегда.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ушел я из ауслы, вот что.

– Не из-за нас ли?

– Может, и из-за вас. Треарах, если его будят после ни-Фрита, может очень даже выйти из себя, особенно когда думает, что разбудили из-за пустяка. И он отлично знает, кого и как задеть за живое. Я знаю немало кроликов, кто жил бы себе спокойненько да думал, как не потерять места «правой лапы» старшины, но, боюсь, для меня это слишком большая честь. И я сказал себе: «Мне наплевать на привилегии ауслы, настоящий кролик сам сумеет добыть себе все, что нужно для жизни». Треарах сказал, чтобы я сначала подумал, а я думаю, с меня хватит, я ухожу. Никогда не считал, что таскать салат да стоять возле его норы на карауле – цель всей моей жизни. Так что настроение, я бы сказал, у меня прекрасное.

– Скоро здесь никто не будет таскать салат, – спокойно произнес Пятик.

– А-а, это ты, Пятик? – Шишак впервые обратил на него внимание. – Вот и отлично. Я как раз шел на тебя посмотреть. Я все размышлял о том, что ты сказал. Слушай, а ты, часом, не решил всех нас разыграть, чтобы прославиться? Или ты серьезно?

– Я серьезно, – ответил Пятик. – Хотел бы я, чтобы это оказалось шуткой.

– Значит, вы уходите?

Прямота Шишака ошеломила всех. Одуванчик пробормотал:

– Уходим? О Фритрах!

А Черничка шевельнул ушами и очень внимательно посмотрел сначала на Шишака, потом на Ореха.

– Мы с Пятиком уходим сегодня ночью, – подумав, сообщил Орех. – Не знаю точно куда, но если кто хочет, может к нам присоединиться.

– Отлично, – отозвался Шишак, – тогда я с вами.

Меньше всего Орех рассчитывал на столь серьезную поддержку. В голове у него мелькнула мысль, что хотя Шишак пригодится, конечно, в трудную минуту, но ладить с ним нелегко. И уж точно, старый гвардеец не будет за просто так выполнять то, что ему скажет – хоть и не прикажет – какой-то задворник. «Да какое мне дело, гвардеец он или нет, – подумал Орех. – Если мы уйдем вместе, я никому не позволю своевольничать. А может, и идти не стоит?» Но вслух сказал только:

– Отлично. Мы тебе рады.

Он оглядел остальных. Те не сводили глаз с него и Шишака. Первым нарушил молчание Черничка:

– Наверное, я тоже пойду. Я еще не совсем понял, из-за тебя это, Пятик, или нет. Но так или иначе, нас в городке стало слишком много, и тем, кто не в аусле, приятного в этом мало. Смешно! Ты боишься оставаться, а я боюсь идти. Ли́сы здесь, ласки там, а посредине Пятик… и ни минуты покоя!

Черничка сорвал привядший листок и принялся медленно жевать, изо всех сил пытаясь скрыть охватившую его тревогу, потому что весь прошлый опыт говорил об опасностях, подстерегающих кроликов в неизведанных землях за пределами городка.

– Если мы Пятику верим, – начал Орех, – значит считаем, что уходить надо всем. Так что с этой минуты и до отхода каждый должен уговорить как можно больше наших.

– Думаю, я побеседую кое с кем из ауслы, – отозвался Шишак. – Если удастся кого-нибудь убедить, вечером приведу с собой. Но за Пятиком никто не пойдет. Никто не захочет потерять звание гвардейца из-за задворника, да и я не захотел бы. Чтобы ему поверить, надо услышать его собственными ушами. Как я. Я-то понимаю, что ему было что-то вроде послания, и я этим штукам верю. Не понимаю, почему не поверил Треарах.

– Потому что Треарах не любит, когда что-нибудь приходит в голову не ему, – ответил Орех. – А второй раз к нему не пойдешь. Попытаемся собрать как можно больше кроликов и встретимся, когда наступит фа-Инле́. Тогда же и тронемся. Времени в обрез. Беда – какой бы она ни была – всё ближе с каждой минутой. И вот что, Шишак: Треараху вряд ли понравятся разговоры с гвардейцами. Капитану Падубу, думаю, тоже. Они, конечно, не станут возражать, если задворники вроде нас уберутся отсюда подальше, но тебя они вряд ли захотят потерять. На твоем месте я хорошенько подумал бы, с кем там говорить.

### 4. Уход

> Кипя отвагой, младший Фортинбрас

> Набрал себе с норвежских побережий

> Ватагу беззаконных удальцов

> За корм и харч для некоего дела,

> Где нужен зуб…

> У. Шекспир. Гамлет, принц Датский. Перевод М. Лозинского

Фа-Инле на языке кроликов означает «после восхода луны». Кролики, конечно, понятия не имеют ни о точном времени, ни вообще о точности. В этом отношении они очень похожи на первобытных людей, которым, чтобы только собраться, требовалось несколько дней, а потом еще несколько дней, чтобы приступить к делу, ради которого они собрались. В те времена людям, чтобы действовать сообща, нужно было некое чувство наподобие телепатии – телепатическая волна словно захватывала их и несла к назначенной минуте. Те, кому доводилось видеть в сентябре ласточек и стрижей – как они собираются на телеграфных проводах, щебечут, как описывают круги, то в одиночку, то небольшими группками, над голыми, убранными полями, возвращаются, чтобы сделать потом круг побольше, потом еще и еще, над пожелтевшими изгородями вдоль улочек, – все эти сотни разрозненных птичек, которые, мельтеша, со все возрастающим нетерпением собираются в стаи, не соблюдая никакого порядка, сливаются в одну огромную шевелящуюся массу, плотную посередине, редкую по краям, и эта масса постоянно меняется, перестраивается, как тучи или волны, и так до тех пор, пока все (но отнюдь не каждый) не почувствуют, что пора, и тогда они снимутся с места и начнется еще один гигантский перелет на юг – перелет, который переживут не все; те, кому приходилось наблюдать, как поднимается эта волна, захватывающая всех, кто в первую очередь осознает себя лишь частью целого и только потом – во вторую очередь – личностью; те, кому приходилось наблюдать, как эта волна поднимает, захватывает всех, не нуждаясь ни в сознательной мысли, ни в сознательной воле, могут сказать, что видели деяние ангела, который погнал в Антиохию первых крестоносцев и гонит в море леммингов.

После восхода луны прошло не меньше часа, но оставалось еще довольно много времени до полуночи, когда Пятик с Орехом снова выбрались из норы под кустами куманики и поскакали тихонько по дну канавы. С ними бежал еще один приятель Пятика – Хлао, или Плошка. («Хлао» на кроличьем языке означает любое углубление, где может скапливаться влага, например чашечка в листьях одуванчика или чертополоха.) Плошка тоже был маленький, невероятно робкий, и большую часть своего последнего вечера в городке Орех с Пятиком потратили, уговаривая его отправиться с ними в поход. Плошка согласился неохотно. Он страшно боялся опасностей, поджидавших их за пределами городка, но потом решил, что главное – держаться поближе к Ореху и точно выполнять все его команды, а там, глядишь, и будет что-нибудь хорошее.

Не успели беглецы выбраться из канавы, как Орех уловил наверху какое-то движение. Он быстро выглянул.

– Кто здесь? – крикнул он. – Одуванчик?

– Нет, это я, Дубок, – ответил кролик, глядя на них сверху вниз, и спрыгнул, тяжело опустившись на лапы. – Ты меня забыл, Орех? В прошлом году мы с тобой жили в одной норе во время первого снега. Одуванчик сказал, вы сегодня уходите. Если это правда, возьмите и меня.

Орех сразу вспомнил Дубка, медлительного тугодума, и те пять дней, проведенные под землей, когда снегом замело норы, показались ему ужасно тоскливыми. «Но, – подумал он, – нечего воротить носом да выбирать. Даже если Шишак и сумеет уговорить парочку гвардейцев, все равно аусла за нами не пойдет. Согласятся только задворники, которым терять нечего». Орех перебирал в памяти знакомые лица, и тут появился Одуванчик.

– По-моему, чем скорее мы двинемся, тем лучше, – заявил он. – Не очень мне все это нравится. Едва я успел уговорить Дубка и собирался подойти еще кое к кому, как увидел, что за мной по тропинке бежит Ленок. «Ну-ка, говори, что тебе тут надо», – сказал он, а когда я объяснил, что просто пытаюсь выяснить, не хочет ли кто пойти с нами, он, по-моему, не поверил. Он хотел точно знать, не пытаюсь ли я устроить какой-нибудь заговор против Треараха, а мой ответ только его рассердил. По правде говоря, я так испугался, что уговорил одного Дубка, и на этом все.

– Я тебя не виню, – сказал Орех. – Даже странно, не похоже на Ленка. Обычно он сначала ударит, а потом приступает к расспросам. И все-таки подождем немного. Вот-вот подойдет Черничка.

Время шло. Кролики, съежившись, ждали молча, лунные тени ползли по траве к северу. Наконец, когда Орех уже хотел сам бежать вниз к жилищу Чернички, он увидел, что тот вышел из норы, а за ним следом идут еще трое. Первого, Алтейку, Орех хорошо знал. И обрадовался ему, потому что это был крепкий, выносливый кролик, и все считали, что, как только он наберет взрослый вес, его сразу же примут в ауслу.

«Что ж, ему, видно, не терпится, – подумал Орех, – или старшие потрепали, а он и обиделся. Впрочем, нам это только на руку. С ним да с Шишаком, по крайней мере, не страшно ввязаться в драку».

Двоих других спутников Орех не знал. Когда Черничка представил ему кроликов, их имена – Плющик и Желудь – ничего Ореху не сказали. Но он и не удивился, потому что это были обыкновенные задворники, тощие полугодки, по недоверчивому и напряженному взгляду которых было сразу видно, что кто-кто, а они знают только тонкий конец розги. Новички с любопытством смотрели на Пятика. По рассказам Чернички они решили, будто Пятик только и делает, что в поэтическом вдохновении предсказывает судьбу. А на вид он оказался поспокойней и понормальней других, потому что был уверен в походе.

Время едва ползло. Черничка выбрался наверх в заросли папоротника, потом вернулся к краю канавы, нервно подрагивая, пугаясь собственной тени. Орех с Пятиком сидели в канаве и лениво пощипывали темную траву. Наконец Орех услышал то, чего дожидался: от леса в их сторону мчался кролик или даже, может быть, двое.

Не прошло и минуты, как Шишак уже спрыгнул в канаву. А следом за ним – здоровенный проворный парень, которому только-только исполнился год. Его хорошо знал весь городок, потому что шерсть у него была светло-серая с белесыми пятнами, на которых теперь, когда он, молча почесываясь, уселся рядом с товарищем, заиграл лунный свет. Его звали Серебряный, он был племянником Треараха и уже месяц как служил в аусле.

Орех невольно почувствовал облегчение оттого, что Шишак привел только Серебряного, спокойного, прямодушного, еще не освоившегося в гвардии. Когда Шишак сказал, что, может быть, приведет гвардейцев, Орех занервничал. Опасности, подстерегающие кроликов за пределами городка, существовали пока лишь в воображении, и Орех не думал, что настанет час, когда понадобятся хорошие бойцы. Хотя, если Пятик прав и на городок надвигается неминуемая беда, тогда, конечно, нужно радоваться любому, кто решит уйти с ними. С другой стороны, незачем лезть из шкуры вон, чтобы связываться с кем-нибудь вроде Ленка.

«Когда мы найдем новое место, – размышлял Орех, – там должно быть хорошо всем, и Пятику, и Плошке, и я не допущу, чтобы кто-нибудь садился им на шею и вообще вертел как хотел, по крайней мере до тех пор, пока они не научатся удирать от элилей, чтобы у них была возможность хотя бы сбежать от обидчика. Но захочет ли этого Шишак?»

– Ты ведь знаком с Серебряным? – прервал вопросом его размышления Шишак. – Видишь ли, молодежь устроила ему в аусле сладкую жизнь. Дразнят за цвет шкуры и все уши, знаешь ли, прожужжали, будто бы он получил разрешение служить в гвардии только благодаря Треараху. Сначала я, правда, хотел поговорить не только с ним, но потом решил, что другим и здесь неплохо. – Шишак посмотрел на Ореха. – А ведь нас тут не слишком много, а? Может, плюнем на всю эту затею?

Серебряный хотел что-то сказать, но в густых зарослях наверху послышался топот, и из лесу к краю канавы подбежали еще три кролика. Двигались они уверенно и открыто, ничего не боясь и не прячась, совсем не так, как собравшиеся в канаве. Самый рослый бежал впереди, а двое других двигались за ним, как в строю. Орех, смекнув, что эти бегут сюда не затем, чтобы к ним присоединиться, напрягся и выпрямился. Пятик шепнул ему на ухо:

– Орех, они пришли, чтобы… – Но тотчас замолк.

Шишак развернулся и задвигал носом, не сводя глаз с пришедших. Все трое направились прямо к нему.

– Ты Тлайли? – спросил главный.

– Ты прекрасно знаешь, кто я, – откликнулся Шишак, – да и я тебя знаю, Падуб. Что тебе нужно?

– Ты арестован.

– Арестован? С какой стати? За что?

– За попытку раскола ауслы и за подстрекательство к мятежу. Ты, Серебряный, тоже арестован. Ты не доложил Ленку о беглецах и самовольно покинул пост. Оба за мной!

Шишак бросился на капитана, царапая его и пиная. Падуб не остался в долгу. Оба его спутника подступили к ним, примериваясь, как лучше вступить в драку, чтобы свалить Шишака. Неожиданно сверху, с края канавы, вниз головой в свалку ринулся Алтейка, с лету ударом задних лап опрокинул одного гвардейца и тотчас сцепился с другим. Через секунду за ним прыгнул Одуванчик и приземлился точно на кролика, которого сбил Алтейка. Оба гвардейца выкарабкались из канавы, минутку поозирались и припустили назад к лесу. Падуб попытался освободиться от Шишака, отпихиваясь всеми четырьмя лапами и рыча, как рычат все сердитые кролики. Он хотел что-то сказать, но тут перед ним встал Орех.

– Уходи, – велел Орех спокойно и твердо, – или мы убьем тебя.

– Ты понимаешь, что говоришь? – поинтересовался Падуб. – Я капитан ауслы. И ты это знаешь.

– Уходи, – повторил Орех, – если не хочешь, чтобы тебя убили.

– Это тебя убьют, – ответил Падуб.

Не говоря больше ни слова, он вспрыгнул на край канавы и исчез в лесу.

У Одуванчика на плече была кровь. Пару минут он зализывал рану, а потом повернулся к Ореху.

– Орех, ты же знаешь, они скоро вернутся, – сказал он. – Они приведут всю ауслу, и тогда мы влипли.

– Пора уходить, немедленно, – произнес Пятик.

– Да, самое время, – отозвался Орех. – Пошли вниз, к ручью. А потом по берегу, легче будет держаться вместе.

– Если ты послушаешь моего совета… – начал Шишак.

– Если мы задержимся здесь хоть немного, то мне уже ничьи советы не понадобятся, – огрызнулся Орех.

Пристроившись впереди Пятика, Орех выбрался из канавы и повел свой отряд вниз по склону. Не прошло и минуты, как маленькая компания исчезла из виду.

### 5. В лесу

> Молодым кроликам… если они хотят выжить, приходится все время двигаться. На воле дикие кролики иногда пробегают целые мили… в поисках подходящего места.

> Р. М. Локли. Частная жизнь кролика

Луна уже клонилась к западу, когда беглецы добрались до конца поля и там вошли в лес. По полю они, держась ручья, пробежали не меньше полумили, то отставая, то нагоняя друг друга и стараясь не теряться. Орех понимал, что отошли они от городка дальше любого кролика, но пока не чувствовал, что они в безопасности, и потому, в очередной раз услышав шорох, решил, что это погоня, но тут он заметил там, куда поворачивал ручей, темную массу деревьев.

Кролики не любят густого леса, так как земля там сырая, почти нет травы, мало солнца, а в подлеске часто прячется враг. Но Орех не испугался леса. «Зато, – подумал он, – Падуб дважды подумает, прежде чем продолжать преследование в лесу. А бежать по берегу, может быть, даже безопасней, чем по полю, где можно попасться на глаза врагу, можно заблудиться и выйти назад к городку». И, не посоветовавшись с Шишаком, он решил войти в лес, надеясь, что остальные пойдут за ним.

«Если мы не наткнемся на неприятности, если ручей выведет нас из леса, – размышлял Орех, – тогда мы уж точно избавимся от ауслы, и можно будет отдохнуть. Нам-то, сильным, все нипочем, а вот Пятик и Плошка едва живы».

Как только они вошли в лес, их окружили звуки и запахи. Пахло мхом и сырыми листьями, слышались шум и плеск воды. Дальше в лесу была устроена заводь, куда маленьким водопадом вливался ручей, и шум этот отдавался эхом среди густых крон, будто в пещере. Над головой шелестели в ветвях сонные птицы, ночной ветерок теребил листву, на земле валялись сломанные мертвые ветки. Вдалеке раздавались непонятные и зловещие звуки, словно там кто-то ходил.

Кролики боятся всего незнакомого. А встретившись с ним, пугаются и удирают. Вот и наши приятели перепугались чуть не до потери сознания. Но куда им было удирать в чужом лесу, если они не знали даже, что все эти звуки значат?

Маленькая компания сбилась в кучку да так и двигалась вперед, стараясь не рассыпаться. Вскоре беглецы потеряли из виду ручей и заскакали дальше по залитым лунным светом полянкам, то и дело замирая, вслушиваясь и вглядываясь в темноту. Луна опустилась еще ниже, и косые лучи, пробиваясь между деревьями, казались им желтей и ярче, чем в поле.

Остановившись под падубом, на высокой куче опавших листьев, Орех посмотрел на узкую тропинку, где по обе стороны темнели папоротник и молодой кипрей. Легкий ветерок едва теребил листья папоротников, а тропинка была на редкость чистой, только под дубом темнела россыпь старых, прошлогодних желудей. Что там дальше, за его темными листьями? Что за поворотом? Что будет с кроликом, который все же выйдет из укрытия и побежит по тропинке? Орех повернулся к Одуванчику, который сидел у него за спиной.

– Подожди лучше здесь, – сказал он. – Я добегу до поворота и, если все в порядке, топну. А если со мной что-нибудь случится, ты поведешь остальных.

Не дожидаясь ответа, Орех выбежал на открытую тропинку. И через несколько секунд уже был под дубом. Он немного подождал, осмотрелся и поскакал к повороту. И в меркнущих лучах лунного света увидел, что тропинка, уходившая в глубокую тень небольшой рощицы, и дальше была такой же пустынной. Орех топнул, и через несколько секунд Одуванчик уже сидел в папоротниках рядом с ним. Несмотря на тревогу и страх, Орех решил, что Одуванчик неплохо бегает: все это расстояние он проскочил единым духом.

– Отлично придумал, – шепнул Одуванчик. – Хочешь взять все на себя, как Эль-Ахрайрах?[3]

Орех метнул в его сторону быстрый признательный взгляд. Теплая похвала Одуванчика приободрила его. Имя Элиль-Храйр-Раха – Принца-у-Которого-Тысяча-Врагов – значит для кроликов то же, что имя Робин Гуда для англичан или Джона Генри для американских негров. Дядюшка Римус был, должно быть, немало наслышан о подвигах ушастого героя, ибо кое-что из его приключений описал в своих сказках о Братце Кролике. А судя по тому, что некоторые из проделок Эль-Ахрайраха повторил Одиссей, можно судить и о древности этих легенд, и об остроумии принца, который всегда умел найти выход из положения и обвести врага вокруг пальца. Рассказывают, однажды, чтобы вернуться домой, ему пришлось переплыть реку, где жила огромная, вечно голодная щука. Эль-Ахрайрах вычесал, сколько мог, своей шерсти, облепил ею глиняную болванку и столкнул болванку в воду. Щука накинулась на нее, разок куснула и с отвращением выплюнула. Скоро болванку прибило к берегу, и Эль-Ахрайрах вытащил ее из воды, подождал немного и снова бросил в реку. Через час щуке надоело кусать глину, и Эль-Ахрайрах, проделав свой фокус пять раз, сам наконец прыгнул в воду, переплыл реку и вернулся домой целым и невредимым. А сегодня кое-кто из кроликов верит, что принц повелевает погодой и посылает ветер, росу и туман, помогая им удирать от врагов.

– Орех, пора сделать привал, – сказал Шишак, пробираясь меж скорчившихся, запыхавшихся кроликов. – Знаю, место плохое, но Пятик и этот полумерок, которого ты привел, вконец выбились из сил. Если они не отдохнут, то не смогут идти дальше.

Все действительно устали. Как правило, кролики всю жизнь живут на одном месте и за один раз пробегают не больше сотни ярдов. Способные месяцами спать на голой земле, эти зверьки предпочитают не отходить далеко от норы или какого-нибудь другого убежища. От природы они знают два способа передвижения: неспешный скок, каким они вечерами передвигаются возле нор, да молниеносный бросок, каким несутся в укрытие, и это хоть пару раз в жизни доводилось видеть многим из нас. Но очень редко увидишь кроликов, которые бегут ровно и долго, они просто к этому не приспособлены. Правда, молодняк, бывает, переселяется на новое место, и тогда кролики пробегают сразу по нескольку миль, но к таким переходам они готовятся заранее.

Орех и его приятели оказались в незнакомом месте впервые в жизни. Они держались – или старались держаться – поближе друг к другу, и все равно временами кто-нибудь да отставал. Они пытались приноровиться к ровному бегу, а получалось ни то ни се, что-то среднее между бегом и прыгом. Никакая наука не дается без подготовки. К тому же в лесу всем им было очень страшно. Порой беглецы едва не впадали в тарн – состояние, когда перепуганный, измученный зверек, парализованный усталостью или страхом, способен только таращить стекленеющие глаза. Так смотрит кролик на приближающегося врага – ласку или человека, – готовясь расстаться с жизнью. Плошка, с опущенными ушами, сидел под папоротником и дрожал. Странно и неловко он держал на весу одну лапу, вылизывая ее со страдальческим видом. Пятик выглядел немногим лучше. Он устал, но все же храбрился. Глядя на них, Орех решил, что нельзя трогаться с места, пока эти двое не отдохнут и не наберутся сил на случай, если встретятся с элилем. Но если они остановятся, все голодные и замерзшие, то сразу вспомнят о своих страхах и, очень может быть, разбегутся или вернутся обратно. Тут ему в голову пришла идея.

– Ладно, отдохнем, – сказал Орех. – Полезли-ка в папоротники. И знаешь что, Одуванчик, давай-ка расскажи нам что-нибудь. Я знаю, ты на это мастер. Смотри, как Плошке не терпится послушать.

Одуванчик взглянул на Плошку и понял причину просьбы. Подавив собственный страх перед пустынным лесом, где на голой земле не растет трава, страх перед совами, которые вылетают охотиться на рассвете и очень хорошо слышат, страх перед странным и неприятным запахом лесных животных, которые где-то совсем-совсем рядом, Одуванчик начал рассказ.

### 6. Сказка про то, как Фрит благословил Эль-Ахрайраха

> Меня в обмане он винит —

> Но нет за мной вины!

> Пускай полюбит он во мне

> Ту, что древней луны!

> У. Б. Йейтс. Девушка и старуха. Перевод С. Степанова

– Давным-давно сотворил Фрит землю. Сотворил он еще и звезды, а земля наша тоже звезда. А чтобы сотворить их, он разбросал свой помет по всему небу, потому и растут теперь на земле такие большие деревья да такая густая трава. Сотворил Фрит ручьи и заставил их течь. И они текли за ним, пока он шел по небу, а когда спустился, кинулись искать его вниз. Фрит создал зверей и птиц, и сначала все были похожи друг на друга. Ласточка дружила с пустельгой – они вместе летали и вместе клевали зерна и мух. Лиса и кролик тоже были друзьями и вместе ели траву. У них было вдоволь травы и вдоволь мух, потому что мир лежал новый, и Фрит сиял над ним, яркий и теплый, целые дни напролет.

В те времена Эль-Ахрайрах жил среди прочих животных и было у него много жен. У него было так много жен, что не рассказать, а у жен – так много детей, что сам Эль-Ахрайрах не знал им счета, и все они ели траву, одуванчики, клевер, салат, а Эль-Ахрайрах был им отец.

Тут Шишак одобрительно фыркнул.

– Через некоторое время, – продолжал Одуванчик, – травы стало меньше, и кролики разбрелись по свету, поедая на своем пути все, что им приглянется.

И тогда Фрит сказал Эль-Ахрайраху: «Принц Кролик, если ты не сумеешь найти способ обуздать свой народ, я сам это сделаю. Помни об этом». Но Эль-Ахрайрах не внял словам Фрита и ответил: «Мой народ самый сильный на свете, потому что ест больше всех и плодится быстрее всех. А это значит, что он любит Творца своего, Фрита, больше, чем его любят другие, и больше других благодарит его за свет и тепло. Лучше бы тебе понять, о Господин, что таким народом нужно гордиться, а не мешать ему наслаждаться своей замечательной жизнью».

Фрит мог бы в ту же секунду испепелить Эль-Ахрайраха, но тот нужен был на земле для веселья, проказ и подвигов. Так что Фрит решил не наказывать принца, а подшутить над ним. Он велел всем птицам и всем животным собраться вместе и пообещал приготовить подарок каждому, так чтобы все они стали отличаться друг от друга. И все твари живые пришли к тому месту, куда велел Фрит. Но все пришли в разное время, а Фрит заранее знал, что так оно и будет. И когда пришел дрозд, Фрит подарил ему прекрасную песню, а когда пришел бык, дал быку рога и силу, чтобы никого не бояться. А потом по очереди пришли лиса, горностай и ласка. И он дал им хитрость, жестокость и жажду охоты и приказал убивать детей Эль-Ахрайраха и кормиться ими. Так что когда лиса, горностай и ласка ушли от Фрита, в них уже поселился голод и желание съесть мясо кролика.

А Эль-Ахрайрах все это время плясал, играл да хвастался, что получит от Фрита самый лучший подарок. Наконец и он решил предстать перед ним. Но по дороге успел остановиться и отдохнуть на мягком песчаном холме. А пока он отдыхал, над холмом пролетал черный Стриж, и Стриж крикнул ему: «Знай! Знай! Знай!» И с тех пор, как вам известно, все стрижи только это слово и могут сказать. А Эль-Ахрайрах окликнул Стрижа и спросил: «Что я должен знать?» – «А то, – ответил Стриж, – что не хотел бы я оказаться на твоем месте, Эль-Ахрайрах. Потому что Фрит дал лисе и ласке жестокое сердце и острые зубы, потому что он подарил кошкам бесшумные лапы и глаза, способные видеть ночью, и все они ушли от Фрита с желанием убить и съесть зверька в кроличьей шкурке». И Стриж исчез за холмом. В ту же минуту Эль-Ахрайрах услышал голос Фрита: «Где ты, Эль-Ахрайрах? Все уже разобрали подарки и ушли, не пришел только Эль-Ахрайрах».

Тогда Эль-Ахрайрах понял, насколько Фрит умнее его, и испугался. Бедняга решил, что следом за Фритом идут ласка с лисой, сел на склоне холма и принялся рыть землю. Он рыл нору быстро-быстро, но успел вырыть совсем немного, когда на холме появился Фрит, один, без сопровождения. Фрит увидел задние ноги кролика и песок, летевший из норы, посмотрел на это и крикнул: «Друг мой, не встречал ли ты Эль-Ахрайраха, я ищу его, чтобы сделать ему подарок?» – «Нет, – ответил, не высовываясь, Эль-Ахрайрах, – не встречал. Он сейчас далеко, ему некогда бегать туда-сюда». Тогда Фрит сказал: «Тогда выйди ты, и я благословлю вместо него тебя». – «Не могу, – сказал Эль-Ахрайрах, – я занят. Скоро сюда придут ласка с лисой. Если тебе все равно, кого благословлять, благослови мои задние ноги, раз уж они все равно торчат».

Кролики слышали эту сказку и раньше: и зимними вечерами, когда по всем переходам кроличьих коридоров тянет холодным сквозняком, а на тропинках у нор лежит ледяная изморозь; и на летних закатах, в траве под пахнущим сладкой гнилью цветущим кустом бузины. Но Одуванчик рассказывал так хорошо, что даже Плошка, забыв про усталость и страх, задумался о несокрушимости кроличьего племени. Каждый представлял себя Эль-Ахрайрахом, который посмел нахально обманывать Фрита и все же остался цел.

– Тогда, – продолжил рассказ Одуванчик, – Фрит ощутил прилив самых теплых чувств к Эль-Ахрайраху, так как увидел его сметливость: даже зная, что Фрит ищет его, чтобы отдать лисе и ласке, все равно не перестал проказничать. И Фритт сказал: «Хорошо, я благословлю твои задние ноги, раз уж они торчат. Быть вам, задние ноги, сильными, быстрыми, резвыми, и не раз вы спасете жизнь своему хозяину. Да будет так!» И как только он это сказал, хвост у Эль-Ахрайраха стал белым и засиял, как звездочка в небе, а задние ноги вытянулись и стали такими сильными, что застучали по земле так, что жуки попадали с травинок. Эль-Ахрайрах выбрался из норы и быстрее ветра понесся прочь. А Фрит крикнул ему вслед: «Помни, Эль-Ахрайрах, я не позволю твоему народу овладеть миром. Теперь весь мир твой враг, а ты теперь – Принц-у-Которого-Тысяча-Врагов. Стоит любому из них тебя поймать – и ты погиб. Но сначала еще пусть побегают. Теперь ты умеешь рыть норы, у тебя чуткий слух и быстрые ноги, так что теперь ты Принц-Быстрые-Ножки! Будь ловким, сметливым, и не исчезнет твой род вовеки». И хотя Эль-Ахрайрах понял, что Фрит не шутит, они все же остались друзьями. И потом каждый вечер, окончив дневные труды, Фрит ложился, легко и спокойно, на красное облако, смотрел вниз и любовался тем, как Эль-Ахрайрах, и его дети, и дети его детей выходят из нор поиграть и полакомиться травкой, потому что остался им другом и пообещал, что род их никогда не исчезнет.

### 7. Лендри и река

> Что же касается мужества, нравственного мужества, которое одно и остается, если беда застигла тебя врасплох, – он говорил, что встречал его крайне редко.

> Наполеон Бонапарт. Перевод Э. Линецкой

Не успел Одуванчик закончить рассказ, как Желудь, который сидел с наветренной стороны, неожиданно вскинул голову, навострил уши, и ноздри его затрепетали. Странный, неприятный запах усилился, и через несколько мгновений беглецы услышали совсем близко тяжелую поступь. Неожиданно листья папоротника на другой стороне тропинки разошлись, и оттуда показалась вытянутая, похожая на собачью, голова с черно-белыми полосками – морда опущена, зубы скалятся, нос едва не касается земли. Потом приятели разглядели крупные мощные ноги, грязное черное туловище. Злые умные глазки неизвестного зверя уставились прямо на них. Зверь медленно повернул голову – сначала в одну сторону, потом в другую, – оглядел при сумеречном свете утра лесную тропинку и снова уставился на них свирепым и страшным взглядом. Он раскрыл пасть, и кролики увидали зубы, сверкавшие белизной, и белые же полоски на морде. Несколько долгих мгновений все неподвижно смотрели на это чудовище. Потом Шишак, стоявший к нему ближе других, повернулся и двинулся прочь.

– Это лендри, – шепнул он на ходу. – Иногда опасен, иногда – нет, но с ним лучше не связываться. Пошли отсюда.

Они побежали напрямик через папоротники и очень скоро увидели еще одну параллельную тропку. Шишак свернул на нее и помчался вперед. Одуванчик его быстро нагнал, и они тотчас исчезли из виду в зарослях падуба. Орех и вся остальная компания бежали за ними следом что было мочи; последним, хромая, бежал Плошка, которому было так страшно, что он почти не замечал боли в лапе.

Орех доскакал до деревьев на повороте и помчался было дальше, но внезапно остановился и сел на задние ноги. Прямо перед ним, на небольшом обрыве, Шишак и Одуванчик, вытянув шеи, глядели вниз, а там под ними шумел поток. На самом деле это был не поток, а маленькая речка Энборн, шириной футов двенадцать – пятнадцать и глубиной в это время года после весенних дождей фута два-три, но нашим друзьям она показалась такой огромной, такой широкой, что невозможно себе представить. Луна почти скрылась за горизонтом, но кролики все-таки разглядели мерцавшую в темноте воду, редкий орешник и куст ольхи на другом берегу. Где-то там, на ветках, раза три-четыре крикнула ржанка и умолкла.

Один за другим кролики выбегали на берег и садились, молча глядя на воду. От воды тянуло прохладой, стало зябко.

– Вот так сюрприз! – наконец произнес Шишак. – Ты ждал такого, когда потащил нас в лес, а, Орех?

Орех устало подумал, что сейчас от Шишака, кроме неприятностей, ждать нечего. Он, конечно, не трус, но, похоже, ведет себя прилично, только если ему точно сказать, что делать. Для него неизвестность хуже элиля, и тогда он злится. Вчера Шишак, слушая Пятика, рассердился на Треараха и ушел из ауслы. Потом заколебался, не зная, стоит ли бросать обжитое место, но его сомнения решил капитан Падуб, появившись в самый ответственный момент. Теперь же, увидев перед собой новое препятствие, Шишак опять растерялся, и его растерянность вылилась в злость, так что нужно поднять в нем боевой дух, иначе не миновать неприятностей. Орех вспомнил Треараха и его лукавство.

– Без тебя, Шишак, мы вообще пропали бы, – заявил Орех. – Что за зверь это был? Он кроликов ест?

– Лендри, – ответил Шишак. – Нам в аусле о них рассказывали. Они не так чтобы и опасны. Кролика на бегу поймать не могут, запах их слышно издалека. Но от них не знаешь, чего ждать. Говорят, иногда кролики живут у них почти под боком, и ничего. Все же лучше держаться от них подальше. То крольчонка утащат из норы, то нападут на раненых. В любом случае лендри – элиль, один из Тысячи. Лендри легко обнаружить по запаху, но я его слышал впервые.

–Этот лендри уже кого-то съел, – заметил Черничка, и его передернуло. – Я сам видел кровь на морде.

– Может, крысу или фазаненка. Повезло нам, что он сыт, иначе мог бы и погнаться. Ну что ж, ничего страшного не случилось, и то хорошо, – подытожил Шишак.

Тут, прихрамывая, на тропу выскочили Пятик и Плошка. Увидав реку, они тоже резко затормозили и вытаращили глаза.

– Как думаешь, Пятик, что будем делать? – спросил Орех.

Пятик посмотрел вниз на воду и пошевелил ушами.

– Надо переправляться, – сказал он. – Но я, по-моему, плыть не смогу. Я и так из сил выбился, а Плошка еще больше.

– Переправляться?! – воскликнул Шишак. – Переправляться?! Да кто же из нас переплывет реку? Зачем? В жизни не слышал подобного вздора!

Кролики, как и все дикие животные, когда надо, умеют плавать, а некоторые даже купаются просто так, ради удовольствия. Кролики, живущие на опушке леса, каждый день переплывают ручей, чтобы пробежаться в поле. Но большинство кроликов воду не любят, и уж, конечно, после тяжелой ночи переплыть такую речку, как Энборн, под силу не каждому.

– Не хочу я туда лезть, – сказал Плющик.

– А почему бы просто не пойти вдоль берега? – спросил Дубок.

Орех понимал, что раз Пятик сказал «надо переправляться», значит тут оставаться опасно. Только как втолковать это остальным? Пока он ломал голову, что бы такое сказать, ему неожиданно стало легче. Отчего? То ли возник новый запах, то ли звук? И тут Орех сообразил. Недалеко от них, за речкой, взлетел и защебетал жаворонок. Наступило утро. Вот и дрозд раскатисто, разгоняясь, попробовал первую трель, потом вторую и третью, а вслед за дроздом заворковал лесной голубь. Начинало светать, и беглецы увидели, что ручей огибает дальнюю оконечность леса. На другом берегу начинались луга.

### 8. Переправа

> Но сотник… велел умеющим плавать первыми броситься и выйти на землю. Прочим же спасаться, кому на досках, а кому на чем-нибудь от корабля. И таким образом все спаслись на землю.

> Деяния святых апостолов, гл. 27

Над водой возвышался песчаный обрыв высотой футов шесть, не меньше. Со своей кочки кролики видел поворот речки, которая бежала мимо и сворачивала влево. Наверное, в обрыве гнездились ласточки, потому что, едва рассвело, несколько птиц пронеслись над водой и исчезли в небе над лугами. Одна скоро вернулась, неся что-то в клюве, а когда она скрылась из виду, из-под обрыва послышался писк птенцов. Обрыв тянулся недалеко. Выше по течению он полого спускался к заросшей травой лужайке, расположившейся между кромкой воды и лесом. Русло реки там шло прямо, насколько хватало глаз, но нигде не видно было ни отмели, ни галечного брода, ни ствола, упавшего с берега на берег. Кролики сидели на берегу широкой заводи, где вода была почти неподвижна. Влево от них берег спускался к воде, и речка Энборн бежала среди кустов ольшаника, весело журча по галечному дну. В той стороне блестела натянутая через речку колючая проволока, и кролики решили, что ею отмечен брод для скота, как это было у них дома.

Орех увидел там подходящую лужайку.

– Пошли попасемся, – сказал он. – Пора позавтракать.

Они спустились с обрыва и занялись едой. У воды вдоль лужайки виднелись молодые побеги пурпурового вербейника и блошницы, которым до цветения оставалось еще месяца два. Расцвели только таволга да репейник. Снизу было видно, что обрыв густо усеян ласточкиными норками. Под обрывом, у воды, темнела узенькая полоска земли, усыпанная птичьим мусором, где среди прутьев, помета, перьев, скорлупы от разбившихся яиц лежали два мертвых птенца. Ласточки успели проснуться. Они выбрались из гнезд и сновали над речкой.

Орех приблизился к Пятику и, продолжая на ходу пощипывать стебли, тихо отвел его в сторону. Сидя за полоскою тростника, Орех спросил:

– Послушай, а ты уверен, что нам точно нужно переправляться? Может, лучше пойдем дальше по берегу? Хочешь – вверх, хочешь – вниз?

– Нет, Орех, без переправы не обойтись. Тогда мы попадем в поле и двинемся дальше. Я уже знаю, что нам нужно искать, – спокойное и сухое место на пригорке, откуда все видно и слышно, где почти не бывает людей. Разве ради этого не стоит побегать?

– Конечно стоит. Но где оно, это местечко?

– Только не на берегу, ты и сам это знаешь. Переправимся и двинемся вверх, что такого? Будем искать безлесый холм.

– А что, если все откажутся идти так далеко? Да и ты хорош – твердишь: «Переправляться, переправляться», а сам же говоришь, что устал и не можешь плыть.

– Я-то успею отдохнуть, а вот Плошка совсем выбился из сил. Он, похоже, еще и лапу поранил. Уж на полдня-то можно остановиться.

– Ладно, пошли поговорим с остальными. Кто откажется отдохнуть? Переправляться они все равно не захотят, разве что их что-нибудь испугает.

Едва братья повернули назад, из-за кустов на краю лужайки выглянул Шишак.

– А я-то думаю, куда вы подевались, – сказал он, обращаясь к Ореху. – Готовы?

– Нет, я не готов, – твердо ответил Орех. – Я считаю, нам нужно задержаться здесь до ни-Фрита. А вот когда все отдохнут, попробуем перебраться на луг.

Шишак хотел что-то ответить, но его опередил Черничка:

– Слушай, Шишак, а почему бы тебе сейчас не сплавать на ту сторону. Посмотрел бы, что там да как. Вряд ли лес тянется далеко в обе стороны. С того берега наверняка все видно, а потом решим, куда лучше идти.

– Ладно, – проворчал Шишак, – в этом, кажется, есть здравый смысл. Переплыву я вам эту эмблерскую[4] речку, раз вы хотите. Слушаюсь и повинуюсь.

Не раздумывая ни секунды, он в два огромных скачка подскочил к реке, плюхнулся в тихую заводь и поплыл на другой берег. Все смотрели, как Шишак выбрался там возле расцветшего куста норичника, зажав грубый стебель в зубах и подтянувшись, затем отряхнулся так энергично, что брызги долетели до ольхи. Через мгновение приятели увидели, как Шишак продрался сквозь кусты и припустил к лугу.

– Хорошо, что он пошел с нами, – сказал Серебряному Орех, снова вспомнив лукавого Треараха. – Этот парень разнюхает все, что надо. Эй, смотрите-ка, да он уже бежит назад.

Шишак несся по высокой траве обратно, и вид у него был куда более встревоженный, чем даже при встрече с капитаном. Он чуть ли не головой врезался в воду и быстро заработал лапами, оставляя на спокойной бурой глади воды след, похожий на стрелу. Едва выскочив на песок, Шишак закричал:

– Ну, Орех! На твоем месте я бы не стал ждать ни-Фрита! Надо немедленно уходить. Вот что да, то да.

– Это еще почему? – спросил Орех.

– По этому лесу бегает большой пес. Он сорвался с привязи.

Орех вздрогнул.

– Как? Откуда ты знаешь?

– С того берега лес отлично просматривается. Местами просто насквозь. Я его заметил, потому что он бегал там по поляне. За ним волочится цепь, так что наверняка сорвался с привязи. Может, он идет по следу лендри, но тот уже спит где-то. Ты что, надеешься, что он не учует нас? Мы же разнесли запах по всему лесу, да еще его и росой прибило! И что будем делать? Пошли, пора уносить ноги.

Орех растерялся. Шишак стоял перед ним, мокрый, отважный, прямодушный – просто олицетворение решимости. Рядом молча дрожал Пятик. Орех почувствовал на себе пристальный взгляд Чернички и понял, что и тот ждет его решения, словно Шишак не в счет. Плошка съежился на песке – самый испуганный, самый беспомощный кролик на свете. В лесу над обрывом громко залаяла собака и заверещала сойка.

У Ореха потемнело в глазах, и он сказал Шишаку:

– Раз так, ты лучше беги. Кто может плыть – за ним. А лично я подожду, пока Плошка с Пятиком отдохнут.

– Ах ты болван какой! – воскликнул Шишак. – Тогда нам всем конец! Мы…

– Не ори, – отрезал Орех. – Тебя слышно по всему лесу. Что же ты предлагаешь?

– Предлагаю?! Что предлагать-то! Кто может плыть, пусть быстро перебирается на тот берег. А остальным придется сидеть на месте и надеяться на везение. Может, пес в самом деле возьмет да пройдет мимо.

– Боюсь, я не могу так поступить. Это я уговорил Плошку бежать, я и буду его защищать.

– Но Пятика-то ты не уговаривал, а? Он сам тебя уговорил.

Орех подумал, невольно восхищаясь Шишаком, что тот, хоть и вышел из себя, сам не слишком спешит спасаться, да и трусит, пожалуй, поменьше других. Орех нашел глазами Черничку и увидел, как тот присел у воды выше по течению, где песчаная полоса на берегу уступала место крупной гальке. Лапы у него наполовину ушли в мокрые камешки, и он обнюхивал какой-то большой и плоский предмет, который лежал возле самой кромки воды. Предмет напоминал обломок доски.

– Черничка, – позвал Орех, – ну-ка на минуточку.

Черничка обернулся, отряхнул лапы и подошел.

– Орех, – быстро начал он, – там кусок дерева, плоский, – такой же точно лежит у нас на Зеленой поляне, яму закрывает, помнишь? А этот, наверное, принесло водой. Значит, он может плавать. Мы посадим на него Плошку с Пятиком и снова столкнем в воду. Так и переправим их на тот берег. Понятно?

Орех представления не имел, о чем Черничка говорит. Для него все это было пустым набором слов, и даже горло перехватило от страха и от растерянности. Мало того что нетерпеливый Шишак злится, мало того что Плошка перепугался до полуобморока, мало того что где-то рядом по лесу бродит собака, так еще самый умный из всей команды лишился рассудка. Орех был близок к отчаянию.

– О Фритрах! Да, я понял! – почти возле самого уха Ореха вдруг зазвенел взволнованный голос. Это был голос Пятика. – Орех, быстро, хватит стоять! Пошли, подтолкни Плошку!

Черничка встряхнул обмершего от страха Плошку и пинками заставил того сделать несколько прыжков к отмели. Кусок дерева, немногим больше крупного листа ревеня, одним краем лежал на гальке. Черничка едва не силой втолкнул на него Плошку. И тот, дрожа, сел, сжался в комочек, а за ним на «плот» ступил Пятик.

– Кто посильней? – распорядился Черничка. – Шишак! Серебряный! Ну-ка, толкайте!

Никто его не послушал. Растерянные, озадаченные кролики только жались к земле и не двигались с места. Тогда Черничка сам поддел носом край доски, приподнял и толкнул. Доска накренилась. Плошка заверещал, а Пятик лишь опустил голову и сжал зубы. Но плот с двумя пассажирами выровнялся и на несколько футов отплыл от берега. Там он медленно развернулся, и Плошка с Пятиком оказались спиной к своим приятелям.

– Фрит и Инле́! – воскликнул Одуванчик. – Они сидят прямо-таки на воде! Почему же они не тонут?

– Они сидят на деревяшке, а дерево плавает, можешь ты это понять или нет? – сказал Черничка. – А теперь поплывем и мы. Ну, Орех, давай, командуй.

В эти последние несколько минут Орех растерялся как никогда в жизни. Он и так сам едва не потерял голову от страха, отказавшись плыть с Шишаком, чтобы не бросить Пятика с Плошкой на произвол судьбы. И сейчас он ничего не понимал, кроме одного: Черничка ждет, чтобы он показал, кто здесь все-таки главный. В голове все встало на свои места.

– Поплыли, – велел он. – Поплыли все.

Орех стоял и смотрел, как кролики входят в воду. Одуванчик поплыл, как бегал, легко и быстро. Серебряный тоже. Остальные барахтались как могли. Орех вошел в воду последним и только тогда, когда все добрались до берега. Шерсть в холодной воде намокла почти сразу. Дыхание участилось, голова ушла под воду, и он услышал тихий шорох гальки по дну. Орех неуклюже заколотил лапами и, стараясь держать голову повыше, нацелился на куст норичника. На берегу, в ольшанике, он оглядел промокших друзей.

– Где Шишак? – спросил он.

– У тебя за спиной, – откликнулся Черничка, зубы его лязгали.

Шишак был еще в воде, на другой стороне заводи. Он как раз только что подплыл к плотику, положил голову на край и, с силой работая задними лапами, направил доску к берегу.

– Сидите смирно, – услышал Орех, когда Шишак, задыхаясь от натуги, зашипел на Плошку и Пятика.

И Шишак тут же ушел под воду. Но через секунду вынырнул и снова положил голову на край доски. Доска покачивалась в такт толчкам, и все собравшиеся на берегу смотрели, как она медленно плыла по воде и как наконец уткнулась в берег. Пятик вытолкнул Плошку на землю, потом спрыгнул сам, а следом за ними выбрался Шишак, задыхавшийся и продрогший.

– Я-то понял Черничку сразу, – сказал он. – Но толкать эту шутку в воде чертовски трудно. Хорошо бы солнце взошло поскорее. Замерз. Ну, двигаемся дальше?

Они выбрались из ольшаника и быстро домчались через луг до зеленой изгороди. Собака так и осталась в лесу на другом берегу. Только Шишак и Пятик и оценили изобретение Чернички, а остальные о нем тотчас забыли. Но Пятик подошел к Черничке, когда тот улегся под кустом терновника, и сказал:

– Ты спас нам с Плошкой жизнь. Плошка, может, так и не понял этого, но я это знаю точно.

– Неплохая была идея, согласен, – отозвался Черничка. – Надо будет запомнить. Вдруг еще раз пригодится.

### 9. Ворона и бобовое поле

> В бобовый рай,

> В грачиный грай,

> В июнь да май!

> Р. Браунинг. De Gustibus[5]

Солнце уже поднялось высоко, а они так еще и лежали в терновнике, прижавшись к земле среди толстых корней. Одни спали, другие дремали. Они помнили об опасности, но устали так, что могли полагаться лишь на везение. Глядя на свою команду, Орех чувствовал себя еще беспомощней, чем на берегу. Нельзя долго оставаться у изгороди в открытом поле. Но Орех не знал, куда идти дальше. Нужно было пойти на разведку. Он двинулся вдоль кустов, держа нос по ветру, присматривая местечко, где можно было без особого риска понюхать ветер, который дул с юга. Может быть, запахи, которые он нес из-за изгороди, что-нибудь да прояснят.

Орех дошел до широкой тропы, где проходит стадо. Увидел коров, пасшихся вверху на склоне. Осторожно пролез через изгородь, присел на краю поля за листьями чертополоха и снова принюхался. Отсюда был отчетливо слышен смешанный запах боярышника и теплого навоза. Пахло и еще чем-то, и этот новый запах, сильный, приятный и свежий, Орех слышал впервые. Запах был здоровый. Нестрашный. Что же пахнет? И почему так сильно? Почему даже на открытом месте под южным ветром он забивает все остальное? Видно, источник его где-то рядом. Орех решил было отправить кого-нибудь на разведку. Одуванчику сбегать туда-сюда – до вершины холма и обратно – не трудней, чем зайцу. Но любовь к приключениям и озорству взяла верх. Орех решил разузнать все сам, так чтобы никто даже заметить не успел, что его нет. Будет Шишаку к чему цепляться.

Орех легко побежал по лугу в сторону стада коров. Когда он проскакивал мимо, коровы разом подняли головы, посмотрели внимательными глазами и вновь принялись жевать. Рядом с ними, хлопая крыльями, прыгала большая черная птица. С виду она напоминала большого грача, но – вот уж что на грачей не похоже – была одна-одинешенька. Орех видел ворону впервые. Ему и в голову не пришло, что птица ищет кротовый след и что, если найдет, прикончит зверька ударом клюва и вытащит из норки. Знай это, Орех вряд ли спокойно пробежал бы мимо и вряд ли отнесся бы к птице столь легкомысленно, назвав про себя просто «не ястреб», что у кроликов означает кого угодно – от вьюрка до фазана.

Необычное благоухание усилилось, обрушившись на Ореха мощными волнами, шедшими с вершины склона. Так на путешественника, который впервые попал на побережье Средиземного моря, обрушивается волнами аромат апельсиновых рощ. Зачарованный, Орех поднялся на вершину. Там невдалеке зеленела еще одна изгородь, а за ней, плавно колеблясь от ветерка, лежало огромное поле цветущей фасоли.

Орех сел на задние лапы и загляделся на этот опрятный лесок маленьких серо-зеленых стволов, увешанных колонками черно-белых цветов. Никогда он не видел ничего подобного. Орех знал ячмень и пшеницу, однажды попал на поле турнепса. Но здесь цветы были совсем другие, не похожие ни на что, и казались ему чем-то прекрасным, мирным и благотворным. Конечно, кролики не едят бобов, но им нравится этот запах. Кроме того, на фасолевом поле можно лежать сколько душе угодно, укрывшись в зарослях, да и бегать там легко и безопасно. Орех решил вернуться и привести сюда товарищей, чтобы они спокойно отдохнули до вечера под защитой шуршащего леса. Когда он спустился с холма, команда его лежала на том же месте. Шишак и Серебряный уже проснулись, остальные чутко дремали.

– Не спишь, Серебряный? – поинтересовался Орех.

– Здесь слишком опасно, – ответил Серебряный. – Я устал не меньше других, но если все будут спать, то кто же поднимет тревогу в случае, если нас заметят?

– Знаю. Я и нашел одно местечко, где можно спать сколько угодно.

– Нору?

– Нет, не нору. Огромное цветущее поле. Оно спрячет нас от чужих глаз и носов, пока мы будем отдыхать. Пойдем понюхаем.

Оба кролика тотчас поднялись.

– Говоришь, что уже осмотрел эти растения? – Шишак, поводя ушами, старался уловить отдаленные шорохи поля.

– Да, на вершине. Пошли разбудим остальных. Того и гляди, появится какой-нибудь человек на своем хрудудиле[6], и они спросонок все разбегутся кто куда.

Серебряный разбудил спящих. Кролики просыпались неохотно и поднялись только тогда, когда он несколько раз повторил, что поле «совсем-совсем рядом».

Кролики бежали, широко рассыпавшись по склону. Впереди Шишак и Серебряный, немного позади Орех с Алтейкой. Остальные тянулись по одному – сделают несколько скачков и присядут, чтобы перекусить или оставить кучку помета на теплой, прогретой солнцем траве. Серебряный уже почти добежал до самого верха, как вдруг примерно на середине склона кто-то пронзительно заверещал – не звал на помощь, не пытался отпугнуть врага, а просто вопил от страха. На Пятика с Плошкой, отставших от всех, маленьких и усталых, напала ворона. Она пролетела над самой землей. Потом неожиданно кинулась на Пятика, целя в него огромным клювом, но тому удалось вовремя увернуться. А теперь, подскакивая бочком, она догоняла обоих приятелей, и страшная голова со страшным клювом была совсем близко. Вороны метят в глаза, и, почувствовав это, Плошка головой уткнулся в кустик травы, пытаясь зарыться как можно глубже. И заверещал.

Через несколько секунд Орех был с ними рядом. Он понятия не имел, что надо делать, и если бы ворона не обратила на него внимания, наверное, растерялся бы. Но она сама повернулась к нему, а Орех решил было обойти птицу сзади, но оглянулся на своих и увидел, как сбоку к ним подбегает Шишак. Ворона тоже заметила движение, попробовала достать Шишака клювом и промахнулась. Орех услышал, как клюв чиркнул по камешку и раздался звук, похожий на треск раковины, когда дрозд стучит ею о гальку, чтобы достать улитку. Тут следом за Шишаком подбежал Серебряный, и ворона, мгновенно оправившись после неудачи, пошла прямиком на него. Серебряный испугался, замер, а ворона, преисполнившись зловещего восторга, затанцевала почти перед самым его носом, хлопая огромными черными крыльями. Она уже изготовилась было клюнуть Серебряного, но тут Шишак прыгнул, сбил ворону с ног, и та рухнула на траву с резким, яростным карканьем.

– Вперед! – крикнул Шишак. – Заходи сзади! Эти птицы сами трусы! Только слабым и страшны.

Но ворона уже удирала; медленно, тяжело взмахивая крыльями, она полетела над самой землей. Кроликам хорошо было видно, как она долетела до нижнего края поля и исчезла над лесом за речкой. В тишине раздалось тихое похрустывание – корова, не переставая жевать, подошла к ним ближе.

Шишак поспешил к Плошке, бормоча себе под нос непристойную песенку гвардейцев ауслы:

Хей-хей, и эмблерский Храйр,
М’сайон уле́ храка вайр[7].

– Пошли, Хлао-ру, – сказал он. – Да не прячь ты голову. Ну и денек сегодня!

Шишак двинулся к вершине, и следом Плошка, стараясь не отставать от спасителя. Орех вспомнил, как Пятик говорил, будто у малыша неладно с лапой. И теперь, глядя на неловкую, ковыляющую походку Плошки, подумал, что тот, наверное, и впрямь поранился. Время от времени Плошка пробовал наступать на правую переднюю лапу, но тотчас снова ее поджимал и ковылял на трех.

«Как только найдем безопасное место, нужно ее как следует осмотреть, – подумал Орех. – Бедняга, так он далеко не уйдет».

Алтейка уже выбежал на вершину и что есть духу понесся к фасолевому полю. Орех пролез сквозь изгородь, перепрыгнул полоску межи и сел под бобовым кустиком, в сумрачном междурядье, между длинными грядками, смыкавшимися далеко внизу. Земля здесь была мягкая, рыхлая, кое-где сквозь нее пробивались ростки сорняков, которые часто встречаются на любом возделанном поле. И здесь в зеленом сумраке под листиками фасоли приютились полевая горчица, дымянка, очный цвет и ромашка. Легкий ветер шевелил стебли, в нежной зелени играли солнечные пятна, и «зайчики», отскакивая, бежали по коричневой земле, по белым камешкам и сорнякам. Но в этом непрестанном движении не чувствовалось никакой угрозы – это двигался лес, и кроличье ухо ловило лишь один-единственный звук – мягкий и непрерывный шорох листьев. Далеко в междурядье Орех заметил спину Алтейки и тоже понесся вглубь зеленого поля.

Немного погодя кролики собрались в небольшой ложбинке. Вокруг стояли ровные ряды фасоли, скрыв от врага под своей сенью и кроликов, и кроличий запах. Даже в норе вряд ли может быть безопасней. Плохо только, что еды на фасолевом поле мало – несколько травок да одуванчики.

– Здесь можно спать хоть целый день, – сказал Орех. – Но по-моему, пусть лучше кто-нибудь все же останется сторожить. Если вы согласны, я подежурю первый, а заодно займусь твоей лапой, Хлао-ру. Кажется, с ней что-то не так.

Плошка, лежавший на левом боку и часто и тяжело дышавший, перекатился через спину и, снизу вверх, подал Ореху лапу. Тот внимательно осмотрел густую грубую шерстку (на лапах у кроликов нет подушечек) и почти сразу нашел то, что и ожидал: в шерсти торчал круглый обломившийся шип терновника. Он вошел глубоко, и ранка немного кровоточила.

– Ну и занозища у тебя, – сказал Орех. – Ничего удивительного, что ты еле бегаешь. Придется вынимать.

Вынуть колючку оказалось не так просто: лапа наболела, и Плошка вздрагивал, дергался даже тогда, когда Орех прикасался к ней языком. Ореху пришлось набраться терпения, и наконец, после долгих попыток, ему удалось ухватить обломок зубами. Шип вышел сразу целиком, и из ранки потекла кровь. Он был такой длинный и толстый, что Плющик, оказавшийся рядом, даже разбудил Алтейку, чтобы и тот посмотрел.

– Силы небесные, Плошка! – воскликнул Алтейка, обнюхав колючку, которую бросили на гальку. – Тебе надо было побольше таких набрать – ты тогда еще одну доску куда-нибудь приколотил бы, чтобы снова Пятика напугать. Кабы знать, ты мог бы и глаз лендри выколоть.

– Залижи ранку, Хлао, – велел Орех. – Лижи, пока не полегчает, а потом – спать.

### 10. Дорога и пустошь

> Робкий рассказал, что они… совершили трудный путь… но чем далее шли, тем более встречали опасностей, так что они решили вернуться к себе.

> Дж. Баньян. Путешествие пилигрима в Небесную страну. Перевод Ю. Д. З.

Через некоторое время Орех разбудил Алтейку. Потом выкопал себе в земле неглубокую ямку и уснул. Одна вахта сменяла другую. Люди давно утратили чувство, которое подсказывает кроликам, сколько прошло времени. Все живые существа, у которых нет ни часов, ни книг, добывают знания о времени и погоде естественным образом; и, судя по их поразительным путешествиям и возвращениям домой, они умеют даже определять направление. Перемену в погоде и влажности почвы, положение теней и солнечных зайчиков, наклон стеблей, направление, силу воздушных потоков, стелющихся над землей, – все замечает кролик-сторож.

Солнце начинало клониться к западу, когда Орех проснулся и увидел Желудя, который, устроившись между двух белесых камней, нюхал воздух. Недалеко на земле растянулся Плошка. По животу его полз черно-желтый жучок – жучок остановился, шевельнул короткими загнутыми усиками и пополз дальше. Орех напрягся от страха. Он знал этих жучков, которые, найдя тела мертвых животных, поселяются в них и откладывают яйца. Под тельцем маленького животного, вроде землеройки или птенца, они выкапывают ямку, откладывают яйца прямо на трупике и засыпают его землей. Неужели Плошка умер во сне?! Орех быстро выпрямился. Желудь вздрогнул и повернулся, а жучок – стоило проснувшемуся Плошке шевельнуться – сполз на камешки и заковылял прочь.

– Как дела? – спросил Орех.

Плошка поставил лапу на землю. И наступил.

– Лучше намного, – сказал он. – Кажется, теперь я смогу бегать, как все. И меня ведь не бросят, не бросят?

Орех потерся носом у Плошки за ухом.

– Никто никого не собирается бросать, – заявил он. – Если тебе надо еще задержаться, я тоже останусь. Но будь поосторожней с колючками, Хлао-ру, нам еще далеко идти.

А в следующую минуту все кролики подскочили от страха. Совсем рядом над полем раздался выстрел. Подняли крик чибисы. Эхо выстрела прокатилось волной, будто галька в коробке, из лесу за речкой послышалось хлопанье крыльев лесных голубей в кронах деревьев. А кролики уже неслись в разные стороны по бобовому полю. Страх гнал их в норы, но вот нор-то здесь как раз и не было.

На краю поля Орех остановился. Он огляделся и никого не увидел. Дрожа, ждал он следующего выстрела, но было тихо. Потом Орех услышал, как земля загудела от твердой поступи человека, спускавшегося с холма к реке, откуда сегодня утром пришли кролики. В ту же секунду появился Серебряный, продиравшийся сквозь посадки совсем рядом.

– Надеюсь, он стрелял по вороне. Как ты думаешь? – спросил Серебряный.

– Надеюсь, всем хватило ума не сбежать с этого поля, – ответил Орех. – Разбежались кто куда. Как их теперь искать?

– Найдешь их теперь, как же, – буркнул Серебряный. – Пошли лучше обратно. Они сами скоро вернутся.

Но прошло довольно много времени, пока все собрались в ложбинке. Поджидая друзей, Орех понял ясно, как никогда, сколько опасностей подстерегает их в незнакомых полях, где нет даже норы и негде спрятаться. Лендри, собака, ворона, охотник – все это время им просто везло. Сколько продлится это везение? Найдут ли они то место, о котором твердит Пятик, и где это место искать?

«Сам я радовался бы любому сухому пологому склону, – думал Орех, – если там есть трава и нет людей с ружьями. И чем скорей нам такой попадется, тем лучше».

Последним явился Дубок, и Орех сразу поднялся. Осторожно выглянул из-за фасолевых кустиков и скакнул вперед. Потом остановился понюхать ветер, и тот успокоил его, принеся только запахи вечерней росы, цветов и коровьего помета. Орех первым выскочил на соседнее поле – это оказалось пастбище, и кролики спокойно, как дома, пустились пастись, оставляя за собою дорожку обгрызенных стеблей.

Пройдя пастбище до середины, Орех услышал, как с другой стороны, от ограды, в их сторону быстро движется хрудудиль, меньше и тише, чем трактор, который кроликам иногда случалось увидеть дома сквозь заросли примул. Он проехал мимо, яркий – ярче зимних деревьев, – весь блестящий, выкрашенный в фальшивый, неестественный, придуманный людьми цвет. Тотчас запахло мазутом и выхлопными газами. Орех замер, нос его задвигался. Он никак не мог понять, почему этот хрудудиль бежит по полю так легко и быстро. Вдруг он сейчас вернется? И смогут ли все удрать, если тот вздумает за ними охотиться? Пока он сидел, прикидывая, как поступить, подбежал Шишак.

– Там дорога, – сказал он. – Кое-кому она в новинку.

– Дорога? – удивился Орех, вспомнив разрытую землю возле доски с объявлением. – С чего ты взял?

– А ты думаешь, почему хрудудиль бежит так быстро? Ты что, не чуешь?

Теперь и Орех ясно слышал запах теплого гудрона.

– В жизни не слышал такого запаха, – нахмурился Орех.

– Значит, – сказал Шишак, – Треарах ни разу не посылал тебя за салатом. Если бы ты за ним бегал, то знал бы, что такое дороги. По ночам они и вправду опасны. Тогда и дорога – элиль.

– Наверное, мне многому у тебя надо учиться, – вздохнул Орех. – Давай пойдем первыми, остальные за нами.

Они побежали вперед, пролезли сквозь изгородь. С изумлением Орех смотрел на дорогу. На минуту ему показалось, что между двух зеленых склонов течет еще одна река – черная, гладкая и прямая. Потом он заметил вдавленный в гудрон гравий, потом бегущего паука.

– Какая-то она ненастоящая, – произнес Орех, вдыхая странный сильный запах гудрона и масла. – Зачем она тут? Откуда она взялась?

– Это все люди, – сказал Шишак. – Это они положили ее сюда, а потом забегали хрудудили – быстрее нас, а кто еще может бегать быстрее?

– Значит, они опасны? Они нас могут поймать?

– Нет, вот это-то и странно. Они не обращают на нас никакого внимания. Хочешь, покажу?

Остальные уже пролезали сквозь изгородь, а Шишак спрыгнул со склона и сел на обочине. Из-за поворота донесся шум приближающегося автомобиля. Орех и Серебряный напряглись. Автомобиль вывернул из-за холма и, блестя бело-зеленой краской, пронесся мимо Шишака. На мгновение в мире исчезло все, кроме страха и грохота. Потом автомобиль исчез, и шерстка у Шишака затрепетала от поднятого им ветра. Шишак прыгнул обратно и уселся среди обомлевших кроликов.

– Видели? Они нас не тронут, – заявил он. – Мне даже кажется, что они неживые. Но, честно говоря, точно я не знаю.

И так же, как на берегу, Черничка отполз в сторонку, спустился на свой страх и риск на дорогу и пошел, принюхиваясь к гудрону. Приятели увидели, как на полпути к повороту он дернулся и отскочил под прикрытие склона.

# Примечания

1

Кролики умеют считать только до четырех. Все, что больше четырех, – храйр, т. е. много, или Тысяча. Так, словом «У-храйр» (Тысяча) они объединяют всех своих врагов, или элилей: лису, горностая, ласку, кошку, сову, человека и пр. Когда Пятик родился, наверное, крольчат было больше пяти, поэтому его имя Храйру означает «Маленькая тысяча», т. е. малыш из числа многих, или «коротышка», «пятик» (так кролики называют и поросят).(Примеч. автора.)

2

Почти в каждом кроличьем городке есть аусла – группа, куда попадают сильные, умные кролики, не моложе двух лет, которые входят в свиту старшины и его супруги и управляют остальными. Ауслы бывают разные. В одних поселениях – это военный штаб; в других – в нее входят в основном опытные стражи и специалисты по садовым налетам. Иногда в ауслу попадают хорошие рассказчики, предсказатели или просто очень чувствительные личности. В Сэндлфордском городке аусла в те времена была скорее военизированной (но, как станет ясно позднее, не самой воинственной).(Примеч. автора.)

3

Ударение в этом слове такое же, как во фразе: «Будет всегда».(Примеч. автора.)

4

«Эмблерский» на языке кроликов означает «вонючий, пахнущий лисой».(Примеч. автора.)

5

О вкусах(лат.).

6

Хрудудиль на кроличьем языке означает трактор, автомобиль или любое средство передвижения.(Примеч. автора.)

7

Хей-хей, вонючая Тысяча, мы можем справиться с тобой, даже когда остановимся, чтобы освободиться от наших какашек.(Примеч. автора.)