Саймон БРАУН
НАСЛЕДСТВО

Глава 1

Эйджер устроился за столиком в таверне «Потерявшийся моряк».

Ему еще не исполнилось и сорока, однако со времени войны он был калекой, а кроме того, природа создала его для бродяжничества.

Сейчас ему хотелось спокойно пропустить стаканчик-другой пива.

Старый солдат поерзал на месте, пытаясь найти удобное положение, которое облегчило бы боль в его сгорбленной спине, но его попытки не увенчались успехом: много лет назад вражеская секира перерубила сухожилия и кость, впившись в его тело так глубоко, что этой ране не суждено было зарубцеваться до конца. Морщась от привычной боли, он отхлебнул из поставленного перед ним сосуда глоток напитка, ощутил странный сладковатый вкус подогретого пива, приятно защекотавшего глотку, и только после этого огляделся.

Еще не наступил тот час, когда народ валом валил в питейные заведения, и, хотя в просторном зале таверны было достаточно посетителей, нельзя было сказать, что помещение переполнено. Между столами сновали слуги в фартуках, выслушивая заказы и поднося напитки. Публика за столами являла собой пеструю смесь из торговцев, моряков, были здесь и солдаты, получившие короткий отпуск, рабочие местных доков, несколько шлюх. Когда Эйджер входил в таверну, он поймал на себе два или три интригующих женских взгляда, однако в следующий миг женщины замечали его безобразно искалеченную горбом спину и одинокий глаз, после чего быстро отворачивались. Он не испытывал ни малейшей досады, его это попросту не волновало. Вот уже пятнадцать лет он не спал с женщинами, и теперь любовные утехи стали для него не более чем воспоминанием. Ни одна женщина на свете не могла бы пробудить в нем несбыточных желаний. Неожиданно кто-то опустился на свободное место напротив него. Эйджер поднял голову и увидел перед собой юношу, одетого по-крестьянски в шерстяные штаны, грубую рубаху и заляпанный грязью плащ. Лицо юноши было чистым, карие глаза пристально смотрели на Эйджера. Юноша наклонил голову в знак приветствия, и Эйджер ответил ему таким же поклоном, отметив про себя, что вокруг было достаточно свободных столов.

– Вы были солдатом, – напрямик заявил юноша. – Я сужу потому, что и прежде мне приходилось видеть подобные раны.

– Нет ничего удивительного в том, что у человека лишь один глаз, – спокойно отозвался Эйджер, – да и горбатыми рождаются многие.

– Но людей сразу с двумя подобными увечьями можно увидеть не так уж часто. Может быть, ваш глаз выбит стрелой? А спину повредила алебарда или копье?

– Насчет глаза вы попали в точку, а вот со спиной промахнулись.

– Принимая во внимание ваш возраст, сэр, я бы предположил, что это случилось во время Невольничьей Войны.

Эйджер начал испытывать любопытство к этому странному молодому человеку.

– А что вы можете знать о Невольничьей Войне? – спросил он.

– Меня интересует все, что с ней связано, – на удивление серьезно отозвался юноша. – В какой битве вы получили свои раны? Или, может быть, вам нанесли их в разных боях?

– Это была битва при Глубокой Реке, – ответил Эйджер.

Реакция молодого человека ошеломила его. Глаза юноши загорелись, точно фонари, и приглушенным голосом он проговорил:

– Я много лет искал вас.

– Меня?

Юноша порывисто помотал головой.

– Нет, нет. Я хотел сказать, что искал кого-нибудь, кто участвовал в той битве.

Эйджер подался вперед, отодвинул свою кружку и спросил:

– Как вы сказали, ваше имя?

– Я не называл его, – спокойно ответил юноша. – Меня зовут Пайрем.

Эйджер кивнул, пытаясь припомнить, откуда ему знакомо это имя, и память не подвела его.

– Я знавал одного Пайрема, – задумчиво произнес он. – Это было много лет назад.

– В Тире немало Пайремов, – заметил молодой человек.

– Тот, о ком я говорю, был солдатом. Во время Невольничьей Войны он служил под моей командой.

– Он сражался вместе с вами в битве при Глубокой Реке?

Эйджер покачал головой и отвел взгляд в сторону. Его единственный глаз, серый, как зимнее небо, всматривался теперь куда-то в голубоватый дымок, просачивавшийся с кухни в зал для гостей.

– Нет, к тому времени его уже не было в живых. В его легкие попал отравленный воздух. Он умер в бреду, ему казалось, будто рядом с ним были его жена и дети.

Эйджер вновь взглянул на молодого человека.

– Большинство наших потерь в той войне были вызваны болезнями, а не сражениями. Вам об этом известно?

Пайрем прищурился.

– Я припоминаю, будто читал кое-что об этом.

– Вы умеете читать? – вырвалось у потрясенного Эйджера невольное восклицание. Люди, искусные в чтении, встречались ему нечасто, и в сидевшем перед ним мальчике он почувствовал нечто большее, чем можно было предположить, взглянув на его крестьянскую одежду. Эйджер попытался разглядеть руки юноши, однако в зале царил полумрак, и это ему не удалось.

– Чтение не намного труднее изучить, чем землепашество, – отозвался Пайрем, по-прежнему не возвышая голоса.

Восклицание старого солдата привлекло к их столу немало любопытных взглядов.

– А вот что касается имен, то вашего имени я еще не знаю.

– Да, в наше время не стоит чересчур легкомысленно относиться к именам, – улыбнулся горбун. – Пайрем.

– Я вам верю.

Это было сказано с такой подкупающей простотой, что Эйджер испытал странное приятное чувство.

– На самом деле меня зовут Эйджер, а мое второе имя пусть вас не волнует. Почему же вы так интересуетесь Невольничьей Войной?

– В той войне сражался мой отец.

– Многие отцы сражались в той войне. – Единственный глаз Эйджера затуманился. – Многие сыновья и братья. – Он откинулся на спинку стула, и лицо его перекосила короткая гримаса боли. Пайрем участливо подался вперед, однако Эйджер протестующе взмахнул рукой.

– Когда погиб мой отец, я еще пачкал пеленки, – добавил Пайрем.

– Он сражался у Глубокой Реки?

– Да. Он дрался почти в каждом сражении той войны.

В голосе Пайрема Эйджеру послышались нотки гнева.

– Ему не удалось остаться в живых?

Пайрем покачал головой.

– Как его звали?

Пайрем колебался с ответом.

– Если вы доверили мне свое имя, то можете доверить и имя вашего погибшего отца. Возможно, что я знал его.

Пайрем неуверенно приоткрыл рот для ответа, но тут же вновь сомкнул губы. Эйджер немного подождал, осушил до дна свою кружку и знаком показал одному из слуг, что ее нужно наполнить снова.

– Его тоже звали Пайрем.

– О Боже, в мире на самом деле полно ваших тезок, верно?

Пайрем не успел ответить – к их столу подбежал худенький мальчик в белом фартуке, захватанном грязными пальцами, и наклонил кувшин, наполняя кружку Эйджера теплым, пахнувшим гвоздикой пивом, не похожим на аромат того, которое Эйджер только что допил. Старый солдат отхлебнул пиво на пробу и решил, что оно, пожалуй, еще вкуснее, чем первое.

– А кто будет платить? – спросил мальчик, протягивая вперед руку. Прежде, чем Эйджер успел достать из потрепанного кошелька медяки, Пайрем опустил в протянутую руку монету.

– Черт побери! – воскликнул мальчик. – Это же целый пенни! Я не смогу дать вам сдачу, сэр. У меня пока что только три осьмушки…

– Следи за тем, чтобы эта кружка оставалась полной всю ночь, – велел Пайрем, явно обеспокоенный тем, что к их столу опять обратились любопытствовавшие взгляды.

Мальчишка с широчайшей ослепительной улыбкой исчез – ему казалось, что калека ни за что не пропьет за одну ночь целый пенни, и он заранее радовался тому, что сможет прикарманить остаток.

– Вам не следует накачивать меня пивом, чтобы поговорить, – резко произнес Эйджер. – Я не из тех болтунов, которым стоит залить глаза, чтобы начать пустословить. Если вы на самом деле хотите узнать о той войне, я могу рассказывать о ней до зимы. – Он помрачнел. – Теперь уже никто не хочет о ней вспоминать.

– Я хочу узнать о битве при Глубокой Реке, – настойчиво сказал Пайрем. – Во всех книгах, которые мне удалось прочитать, о ней упоминается очень мало, и я понял, что немногим удалось… удалось…

– Уцелеть? – мрачно усмехнулся Эйджер. – Да, нас на самом деле осталось мало. Но на другой стороне не осталось никого. Просто вообще никого.

– Дело было в засаде? Историки говорят об этом самые разные вещи, как будто никто ничего толком не знает о той битве.

– Никто никогда и не узнает толком ничего, тем более, что Элинд Чизел погиб. – Голос Эйджера сорвался, и он торопливо отхлебнул глоток пива. – Только генерал Чизел знал, что в действительности происходило в той проклятой войне. Он был лучшим из солдат, какие когда-либо рождались в Кендре.

Пайрем с волнением подался вперед.

– Пожалуйста, расскажите мне все, что только сможете.

Эйджер снова откинулся назад, прикрыл свой здоровый глаз, и теперь перед Пайремом оказалась пустая глазница, затянутая кожей в мелких шрамах.

– Генерал узнал расположение невольничьего лагеря на другом берегу Глубокой Реки. Тогда он решил атаковать их, пользуясь своим преимуществом, пока у них не было сведений о наших войсках. Это было вполне в его духе – он всегда принимал решение атаковать первым. Погода стояла жаркая, вокруг было сухо, как у монаха в глотке. Я шел с передовым отрядом. Мы сползли в лощину и стали дожидаться остальных. Сам генерал Чизел вел второй полк, свои Красные Щиты, а за ними двигались спешенные конники, изрядно напуганные тем, что им пришлось оставить позади своих лошадей. Все они были отменными конными лучниками, а лучники никогда не бывают лишними. Их задача: обстрелять врага, прежде чем остальные пустят в дело мечи и копья. Последними шли ополченцы, выставлявшие себя отчаянными забияками, но при этом зеленые от страха, словно обгаженная детская пеленка. Когда все наше войско спустилось вниз, начался подъем, однако мы не успели продвинуться и на сотню шагов, как все началось.

– Невольники напали первыми?

Эйджер кивнул.

– Да. Началось со стрел, потом они пустили в ход булыжники. Надо сказать, что метких стрелков среди них не было, а от камней легко можно было увернуться, однако нас было на склоне слишком много, и некоторым пришлось несладко.

– Значит, на войско генерала напали неожиданно? Все-таки там была засада?

Эйджер покачал головой:

– Да нет, не думаю. Он знал, что вражеские разведчики должны были спать и потому не могли бы заметить наше продвижение вниз в лощину, и уж во всяком случае, у неприятеля оказалось достаточно времени, чтобы успеть организовать хоть какую-нибудь защиту. Мне думается, что генерал посчитал их неспособными быстро стянуть все силы к реке и помешать нашей переправе. – Калека мрачно ухмыльнулся. – Генерал все верно рассчитал.

– Но что же было дальше? – настойчиво спросил Пайрем.

– Генерал отдал лучникам приказ сдерживать натиск невольников и прикрывать наш подъем. Мы поднимались так быстро, как только могли, и были уже почти наверху, когда на нас обрушились два отряда их наемников. Скажу вам честно, это посеяло среди нас панику. Лучникам пришлось прекратить стрельбу, чтобы не задеть своих. Гнать неприятеля вверх по склону было очень тяжело, однако нас было больше. – Эйджер опять ухмыльнулся. – Мой отряд проложил Красным Щитам путь наверх.

– Но ведь это был еще не конец?

Ухмылка на лице Эйджера растаяла. Он покачал головой.

– Нет, не конец. Только тогда и началась настоящая битва. – Он отхлебнул большой глоток из своей кружки и приготовился было продолжать рассказ, но тут поперек стола упала чья-то тень. Эйджер поднял голову, чтобы взглянуть, и кровь застыла у него в жилах.

Тогда обернулся и Пайрем, и из его груди вырвался глухой стон:

– О Боже, только не сейчас, – пробормотал он.

Сверху вниз на него и на горбуна внимательно смотрел человек поистине огромного роста. Его прямые светлые волосы с проседью были коротко острижены, большую часть его лица закрывала короткая клочковатая борода, рыжеватая, в которой тоже мелькала седина, а прищуренные глаза казались снизу узкими прорезями. На плечи великана был наброшен длинный плащ, под которым отчетливо вырисовывались очертания длинного меча, закрепленного на поясе.

– Черт меня побери, – вырвалось у Эйджера, однако он произнес это спокойно и без тени гнева.

Незнакомец положил свои огромные ладони на плечи Пайрема:

– Было бы лучше, если бы вы отправились обратно вместе со мной.

– Но, Камаль, я наконец-то нашел человека, который сражался при Глубокой Реке!

Тот, кого назвали Камалем, быстро взглянул на Эйджера.

– Вас, должно быть, накормили цыплячьим дерьмом ради того, чтобы сделать из вас ночного собутыльника. Из того сражения выбралась живыми лишь горстка солдат, и уж в этом-то месте не встретить никого из них.

Пайрем повернулся к Эйджеру, умоляюще глядя на него, точно прося опровергнуть несправедливые слова, однако горбун даже не заметил взгляда юноши. Он в изумлении смотрел в лицо великана:

– Не может быть! Это ведь вы!

Камаль нахмурился.

– Что за глупый вопрос?

– Капитан Аларн, – продолжал Эйджер. – Капитан Красных Щитов Камаль Аларн.

Камаль вздрогнул. И Пайрем схватил его за руку.

– Вот видишь? Этот человек знает тебя. Должно быть, он на самом деле сражался в той войне!

– Меня знают многие, – отозвался Камаль, не повышая голоса, – но откуда мы узнаем, на чьей стороне он дрался?

Великан испытующе посмотрел на Эйджера, но горбун не мог произнести ни слова – его лицо стало белее мела. Камаль обеими руками схватил юношу за воротник плаща и легким движением поднял его на ноги:

– Давайте-ка не будем больше терять здесь время, – сказал он.

Эйджер взволнованно воскликнул:

– Нет! Подождите! – Однако Камаль, не обращая на него внимания, был занят тем, что тащил за собой Пайрема, едва ли не приподнимая его над полом. Увлекая юношу к выходу, он обменялся кивком с одной из прислужниц, и Пайрем заметил этот знак.

– Это одна из твоих шпионок, Камаль? – ядовито спросил он, барахтаясь в руках великана. – Или одна из твоих шлюх?

Камаль что-то проворчал, продолжая тащить юношу к двери.

С трудом протискиваясь сквозь толпу гостей, Эйджер смог все же догнать их.

– Капитан Аларн! Подождите!

Однако Камаль опять не обратил на него внимания. Мощным движением плеча он толкнул тяжелую деревянную дверь и потащил за собой Пайрема. Эйджер не собирался отставать и вслед за ними вышел на запруженную народом улицу, едва не сбив с ног какого-то прохожего. Пробормотав слова извинения, он рванулся вперед и схватил Камаля за плащ.

– О Боже! – прорычал Камаль, обернулся и, не выпуская из одной руки Пайрема, другой рукой попытался освободить свой плащ из цепких пальцев Эйджера. Из-под распахнувшегося плаща виднелся узорчатый камзол, с пояса свисал длинный меч. – Разве ты не узнаешь формы? Я уже давно не капитан Аларн из отряда Красных Щитов. Их больше нет, о них забыли! Да, Камаль Аларн, начальник Королевской Стражи. А теперь оставь нас в покое, не то мне придется арестовать тебя!

– А я больше не капитан Эйджер Пармер из отряда Копьеносцев Кендры! – запальчиво выкрикнул в ответ Эйджер. – Теперь я Горбун Эйджер, или Одноглазый Эйджер, или просто Эйджер-калека. Посмотри на меня, Камаль! Вглядись в мое лицо!

Камаль замер на мгновение, не отпуская Пайрема, и, наклонившись, внимательно взглянул в лицо Эйджера.

– Эйджер Пармер?

Эйджер отпустил плащ Камаля и ссутулился так, что левое плечо поднялось намного выше правого. Он устало кивнул.

– Я считал, что тебя давно нет в живых, – спокойно произнес Камаль.

– Нет, я пока не мертвец, хотя что-то вроде того. Понадобились два года, чтобы рана на моей спине перестала кровоточить.

– Но это же было пятнадцать лет назад. Почему ты не разыскал меня?

– Война закончилась, мой друг. Я хотел лишь мира и покоя. – Эйджер с усилием сглотнул слюну. – Однако мне не удалось найти ни того, ни другого. Домочадцам я оказался попросту не нужен. С тех пор я бродяжничаю и хватаюсь за любую работу, когда мне только ее предлагают.

– Что за работа? – спросил Пайрем и покраснел. – Я не имел в виду…

– Я не обижаюсь, – быстро успокоил его Эйджер. – Я кое-чему учился. Я умею читать, писать и знаю счет. В армии Кендры все офицеры обязаны были знать эти премудрости. Я работаю клерком, и обычно меня нанимают торговцы, которым нет дела до моего уродства. Я зарабатываю кое-какие деньги и право добираться от одного порта до другого. Так что, Пайрем, я стою немного больше, чем может показаться.

Камаль взглянул на юношу, удивленно приподняв брови. – Пайрем. – Юноша неопределенно пожал плечами.

– Разве ваше имя не Пайрем?

– Вовсе нет, – ответил Камаль прежде, чем молодой человек успел открыть рот. – Пайремом зовут его слугу.

– Слугу? Тогда каково же ваше имя?

Камаль рассмеялся.

– Раз уж я не смог сразу узнать тебя, то для меня неудивительно, что ты не можешь узнать этого мальчика.

Эйджер подался вперед, чтобы повнимательнее вглядеться в лицо юноши, и в следующий миг отпрянул, будто получил щелчок по носу.

– Не может быть, чтобы это был он, – потрясенно произнес горбун, обращаясь к Камалю.

– Это он, – самодовольно ответил Камаль.

Внезапно их разговор прервался. В толпе прохожих послышался шум драки, кто-то закричал. Все трое быстро обернулись, чтобы посмотреть, из-за чего поднялась суматоха. Высокая стройная женщина, наклонившись, подбирала с земли фрукты, высыпавшиеся из ее корзинки, не переставая осыпать проклятиями того неуклюжего болвана, который споткнулся о ее длинные ноги. Ее невольный обидчик тем временем поднимался с земли с красным от ярости лицом, не обращая на нее никакого внимания. Когда ему удалось, наконец, встать на ноги, в его руке блеснула сталь клинка. Он поднял голову и увидел устремленные на него взгляды великана и двух его спутников, один из которых был калекой, а другой… Забияка выругался и устремился к ним, вытянув вперед руку с зажатым в ней ножом.

Левой рукой Камаль уверенно и легко поставил юношу себе за спину, а правой обнажил меч. Он даже слегка растянул губы в улыбке, мысленно благодаря провидение за то, что перед ним оказался такой неуклюжий противник, которого можно было бы и вообще не принимать в расчет. Однако он не мог видеть того, что делалось за его спиной, а между тем к юноше бесшумно и быстро приближался еще один мужчина с занесенным над головой ножом для единственного смертельного удара. Толпа, обступившая их, замерла, над ней повисло испуганное молчание.

Что-то в наступившей тишине заставило Эйджера обернуться. Увидев новую неожиданную угрозу, он без долгих размышлений закрыл своим телом юношу, который теперь оказался зажатым как в тисках между ним и Камалем. Второй из нападавших в ответ на это движение Эйджера лишь тряхнул головой: калека мог лишь добиться некоторого промедления, однако помешать коварному замыслу он был не в силах. Разбойник подошел к горбуну на расстояние трех шагов и исполнил трюк, много раз выручавший его в кровавых уличных схватках. Он перебросил нож из правой руки в левую и ринулся вперед. Он был настолько уверен в своем преимуществе, что даже не успел осознать скрежещущий звук металла о ножны, так же, как не успел и заметить блеснувший клинок короткого меча, вонзившегося в его тело.

Камаль краем глаза заметил, как Эйджер прикрыл юношу своим телом, и понял, что это должно было означать, однако ему оставалось только надеяться на то, что нападавшие на Эйджера не успеют расправиться с горбуном за то время, что сам он ждал приближения первого разбойника, с диким видом размахивавшего длинным ножом, Камаль легко выбил мечом оружие из руки нападавшего, а затем поднял меч и вонзил его в горло разбойника, так что острие перерубило мышцы и артерию и вошло в хребет. Нападавший дернулся и замертво упал к ногам Камаля. Камаль освободил меч и повернулся, по-прежнему оберегая левой рукой юношу и удерживая его у себя за спиной. При виде картины, представшей его глазам, у него вырвался вздох облегчения. Второй бандит лежал на земле, а поверх него сидел Эйджер, чей меч был глубоко погружен в самое сердце разбойника.

– Отлично сработано, старина, – произнес Камаль и лишь после этого заметил странную неподвижность горбуна. Он шагнул вперед и положил руку на изуродованное плечо Эйджера. – С тобой все в порядке?

Эйджер закашлялся и с трудом повернул голову так, что смог видеть Камаля своим здоровым глазом.

– Этот мерзавец переложил нож в левую руку, – слабеющим голосом проговорил он. – Мне было уже не успеть сменить захват. – Голова калеки упала на грудь, глаз закрылся, – сознание покинуло его.

Камаль наклонился и увидел нож, торчавший из правого бока Эйджера. Кровь лилась ручьем. Юноша опустился на колени рядом с Камалем.

– Это серьезная рана, – произнес он. – Мы должны перенести его во дворец.

Камаль кивнул.

– И сам понесу его, а вы возьмете его меч.

Оставив нож торчать в ране из боязни нанести еще больший вред, Камаль с легкостью поднял Эйджера – ведь тот весил не больше ребенка.

Юноша выдернул короткий меч из тела убитого бандита.

– Я побегу вперед и разбужу доктора Триона.

– О Боже! – выкрикнул Камаль. – Оглянись, мальчик!

Молодой человек пружинисто развернулся и увидел прямо перед собой третьего разбойника. Определенно, тот был обескуражен гибелью своих приятелей, однако решил, что наступил подходящий момент для нападения, раз уж руки великана были заняты ношей.

– Мой друг, – спокойно произнес юноша, – это было ошибкой.

Нападавший с удивлением увидел, что его жертва сама направилась прямо на него. Инстинктивно он поднял нож с таким расчетом, чтобы защитить от удара голову и шею. Это движение стало последней ошибкой, которую ему суждено было совершить. Он еще успел увидеть, как юноша сделал выпад в сторону и пригнулся. Прежде чем бандит успел о чем-либо подумать, меч вонзился глубоко в его живот и с легкостью выскользнул из раны. Он закричал от безумной боли, увидел землю, стремительно надвигавшуюся на него, и потерял сознание прежде, чем лезвие меча пало ему на шею, едва не отделив голову от туловища.

Юноша молча стоял перед своей жертвой, какое-то мгновение в его глазах горел огонь, но затем они потухли и стали похожими на два холодным уголька. Рука, державшая меч, безвольно опустилась. Окружавшая место драки толпа заговорила, словно в один голос, будто перед ними разыгралось цирковое представление.

– Скорее, Линан! Нам надо идти. Здесь могут оказаться и другие!

Очнувшись от того, что его назвали настоящим именем, Линан взглянул на Камаля.

– Это… это вовсе не так, как мне раньше представлялось.

– Поговорим позже! Сейчас нам нужно идти.

Они поспешили прочь. Эйджер, не приходя в сознание, стонал от боли.

– Боюсь, как бы нам не опоздать, – мрачно проговорил Камаль.

– Он будет жить, – с яростью в голосе отозвался Линан.

– Если его призывает Бог, никто не сможет вернуть на землю его дух.

– Он будет жить, – настойчиво повторил Линан. Юноша взглянул на Камаля, в его глазах закипали слезы. – Он знал моего отца.

Глава 2

Сознание то возвращалось на несколько коротких мгновений, то вновь покидало Эйджера, по временам он ощущал терзавшую его боль в боку, потом пропадало все, кроме неясного, но настойчивого сердцебиения. В какой-то миг ему представилось, будто он летит по воздуху, однако он сумел открыть глаз и понять, что Камаль нес его на руках. Эйджеру смутно подумалось, что это уже было, что Камаль уже нес его однажды, однако в следующий миг он ясно вспомнил, что Камаль выносил тогда с поля боя другого их товарища. Мелькнуло туманное воспоминание о том, что тот их товарищ все же умер, и Эйджер подумал, что его должна ждать та же участь, хотя именно в тот миг его слишком мало волновало, останется он в живых или нет. В другое мгновение Эйджер заметил как бы плывшее позади него чье-то молодое лицо, которое внезапно изменилось и стало старше, так что он узнал это лицо, знакомое ему не хуже своего собственного.»Это его дух, – подумал Эйджер. – Он вернулся, чтобы забрать меня с собой». Однако еще мгновение спустя лицо вновь стало юным и совершенно незнакомым.

Боль в боку стала непереносимой, гложущей, и в один из моментов просветления Эйджер понял, что это могло означать только одно, – он был все еще жив и очнулся от бреда. Он даже попытался что-то сказать, однако Камаль велел ему молчать. Вскоре, когда он снова едва не потерял сознание от невозможной боли, его пронесли через какие-то огромные ворота. Камаль выкрикнул несколько отрывистых приказании, и солдаты тотчас же бросились исполнять распоряжения начальника. Эйджер понял, что близился конец путешествия, и заранее знал, что это могло для него означать: вскоре должен появиться какой-нибудь выродок с набором крошечных крючков и режущих инструментов, чтобы начать терзать его тело и извлекать из него то, что доставляло ему такую нестерпимую боль.

Теперь Камаль нес его по каким-то ступеням, и каждое движение начальника стражи заставляло все тело Эйджера содрогаться от спазмов боли, пронзавших его, и, что было совсем уж странно, внезапно зачесалась кожа, закрывавшая его пустую глазницу. Невольно он застонал и почувствовал себя крайне униженным. Он опять попытался что-то сказать, и снова Камаль велел ему заткнуться. Наконец они оказались в самой роскошной комнате из всех, какие Эйджеру когда-либо приходилось видеть. Одна ее стена была полностью закрыта ярким блестящим гобеленом, а напротив в камине пылал огонь. Тут Камаль опустил тело Эйджера на что-то, показавшееся раненому отличным шерстяным матрасом, потому что ощущение полета не исчезло. Он слышал, как разговаривали между собой Камаль и молодой человек, однако почему-то смог разобрать лишь отдельные слова, которые ничего ему не объясняли.

Несмотря на тепло, исходившее от камина, Эйджера трясло, словно от озноба. Он всеми силами пытался унять лихорадку, однако эти попытки ни к чему не привели. Боль в боку стала нечеловеческой, он хотел закричать, но вместо крика из его груди вырвался лишь слабый стон. Он попытался дотронуться до источника боли, однако вместо человеческой кожи его рука коснулась чего-то твердого. Может быть, его трясло так сильно, что Камаль был вынужден пригвоздить его к кровати? Эта мысль развеселила его, и если бы он только мог, он бы рассмеялся. Вскоре Эйджер осознал, что в комнате появился кто-то еще. Он увидел низкорослого бородатого человечка, говорившего что-то монотонным голосом, который примешивался к другим голосам. От Камаля и от юноши этого человечка отличал до странности знакомый запах, и мгновение спустя Эйджер понял, что это был запах обнаженного меча. Сердце горбуна наполнилось тревогой.

»Нет, нет, – подумал он. – Это врач. Я возненавижу этого человека, как пить дать».

Доктор осторожно положил ладонь на лоб Эйджера. Взгляд горбуна встретился со взглядом добрых карих глаз, потом рука доктора скользнула к боку раненого и коснулась предмета, торчавшего из тела. Однако доктор не стал двигать этот предмет, чего так боялся Эйджер, а, напротив, отступил и вновь заговорил со своими собеседниками. Через несколько мгновений он снова подошел к Эйджеру и мягко произнес:

– Сейчас вам придется испытать такую боль, какой никогда прежде испытывать не приходилось.

»Из моей спины торчала та проклятая секира, а уж больнее этого ничего не может быть», – попытался было сказать Эйджер, но вместо слов с его губ сорвались лишь нечленораздельные свистящие звуки.

К нему подошел Камаль. Великан криво улыбнулся горбуну и, взяв его за плечи, крепко прижал его к ложу. Эйджер почувствовал, что молодой человек с такой же силой прижал его колени.

Затем наступила агония. Врач оказался прав. Эйджера пронзила такая боль, какой ему никогда прежде не приходилось испытывать. Он закричал, его тело изогнулось дугой над ложем, и крик повторился. Под ним раскрылась всепоглощающая темнота, и он почувствовал, что падает в бездну.

Доктор Трион вышел из комнаты, сокрушенно качая головой:

– Не знаю, Камаль. Просто не знаю.

– Он спас мне жизнь, – сказал Камалю Линан.

– Он спас жизнь нам обоим, – отозвался Камаль, не отводя взгляда от горбуна. – Вам просто повезло нынешней ночью.

Линан промолчал.

– Вы не должны больше этого делать.

– Чего я не должен делать?

Камаль повернулся к нему.

– Вы знаете, о чем я говорю, – произнес он, и в его голосе послышались гневные нотки.

– Я ухожу из дворца…

– Тайком выскальзываете из дворца, – поправил юношу Камаль.

– … тайком выскальзываю из дворца едва ли не каждую ночь вот уже почти год. Ничего подобного до сих пор не случалось.

– Вам известно, что я долго мирился с этими вашими отлучками, потому что считал вас уже взрослым молодым человеком, которому необходима определенная свобода действий, – однако за последний месяц я не раз просил вас прекратить ваши ночные вылазки.

– Без всяких оснований.

– Без оснований! – возмущенно воскликнул Камаль и с беспокойством взглянул на Эйджера, испытав чувство вины из-за собственного выкрика. – Вы не хуже меня знаете, каковы эти основания.

Тут он схватил Линана за плечи и взглянул ему прямо в глаза.

– Ваша матушка королева при смерти. Ее душа может прожить в ее теле еще неделю, может быть, еще месяц, а может быть, и год, но может случиться и так, что она отлетит от королевы сегодня ночью. В Кендре уже давно неспокойно: стягиваются противоборствующие силы, чтобы начать решающую схватку, и Двадцать Домов – не исключение.

– У Двадцати Домов нет причин для ненависти ко мне, – слабо запротестовал Линан, заведомо зная, что говорит неправду. – Моя мать – Ашарна, королева Кендры. Я один из них.

– А ваш отец был простым человеком, которому удалось стать генералом, и его матерью была невольница из четтов. Так что у Двадцати Домов имеются веские причины для того, чтобы убрать вас с дороги прежде, чем королева умрет.

Линан отвернулся, всем своим видом показывая, что не желает больше слушать. Камаль тяжело вздохнул и наклонился над Эйджером, поправляя его повязки.

– Рана все еще немного кровоточит. Да и огонь скоро потухнет. Я принесу еще дров.

– Надеюсь, что эта рана не станет кровоточить целых два года, подобно его последней страшной ране, – произнес Линан и тотчас же пожалел о сказанном. Ему вовсе не хотелось, чтобы его слова прозвучали так бессердечно. Однако было уже поздно, и Камаль бросил в его сторону свирепый взгляд.

– Будьте столь любезны и присмотрите за ним, пока меня не будет, – мрачно буркнул он и вышел.

Неожиданно разозлившись, Линан попытался вспомнить о своем королевском достоинстве, однако он оставался один в комнате, и не было никого, перед кем он мог бы проявить высокомерие, так что он вынужден был вернуться к реальному положению вещей. Он с горечью подумал о том, что делал на самом деле. Камаль заслуживал лучшего отношения к себе. И кого он в конечном счете хотел надуть? Его королевское достоинство могло по праву сравниться с большой навозной кучей, в отличие от его старших сводных братьев, в жилах которых текла голубая кровь, потому что они были рождены Ашарной от ее первых двух знатных мужей. Камаль был прав, ему не суждено было добиться истинно высокого положения при дворе. Его родная мать, королева, делала все возможное, чтобы уделять ему как можно меньше внимания. Он отдавал себе отчет в том, что именно в ее отношении к нему крылась причина его настойчивого желания узнать как можно больше о своем отце. Линан думал, что кровь его отца бурлила в его венах сильнее, чем кровь матери. Однако генерал Элинд Чизел не был для него даже воспоминанием. Его образ складывался из сказок и анекдотов, из уроков истории и досужих разговоров.»Величайший солдат Кендры», сказал о нем Эйджер.

Тут Линан с признательностью вспомнил о горбуне и испытал неожиданное волнение. Он прислушался к дыханию Эйджера, поверхностному, но ровному, и коснулся ладонью лба раненого, проверяя, не прошла ли лихорадка. В этот миг кто-то вошел в комнату, и Линан обернулся, ожидая увидеть Камаля.

– Быстро ты… – начал он было и остановился, увидев невысокого, хрупкого юношу с копной волос на голове, которые, казалось, не желали подчиняться никаким гребням.

– Олио!

– Добрый вечер, б-б-рат, – произнес Олио, и неуверенно подошел к постели. – Это он?

– Кто – он?

– По пути сюда я встретил Камаля, бежавшего по коридору. Я спросил его, куда он так спешит, и он прокричал что-то о каком-то раненом.

С этими словами Олио участливо посмотрел на несчастного Эйджера. Из всех сводных братьев Линана Олио был единственным, находившим для него время, а его утонченная и мягкая натура позволяла Линану легко мириться с высоким происхождением его отца. Даже в те времена, когда сам Линан был несмышленым ребенком, только Олио из всей королевской семьи признавал его равным себе.

– Да. Это тот самый человек, который сегодня ночью спас мне… то есть, я хотел сказать – Камалю – жизнь. – Линан вовсе не хотел, чтобы весь двор узнал о его ночных похождениях. Меньше всего он нуждался в неусыпном наблюдении дворцовой Королевской стражи. Довольно с него было и того, что при нем неотлучно находился ее начальник.

Олио широко раскрыл удивленные глаза:

– И т-т-яжела ли его рана?

Линан кивнул.

– Трион выразил сомнение в том, что он выживет, – ответил он, но тут же добавил: – А я надеюсь на благополучный исход.

– Он твой друг?

– Нет. Да. Надеюсь, что так, – пытаясь подавить тяжелый вздох, ответил Линан.

Олио кивнул так просто, точно ему было с абсолютной точностью ясно, что Линан пытался выразить сказанными словами, и о чем он умолчал. Впрочем, Линану-то было не привыкать к многозначительности слов Олио.

– Раз так, я буду молиться за него, – и Олио повернулся, чтобы уйти.

– Тебе следовало бы молиться за него, даже если бы он был твоим злейшим врагом, – отозвался Линан без тени сарказма.

Олио наклонил голову, всерьез раздумывая над услышанным замечанием.

– М-м-ожет быть, и так, – ответил он. – Но, кроме того, если бы я был на твоем месте, я бы прежде всего переоделся.

Линан оглядел себя. Его одежда была сплошь запятнана засохшей кровью.

Олио еще не успел дойти до двери, как вернулся Камаль в сопровождении слуги, несшего за ним корзину сухих дров. Оба они поспешно поклонились Олио, который в знак приветствия взмахнул рукой и тут же отошел в сторону, освобождая им дорогу.

Пока слуга подкладывал в очаг сухие дрова, Камаль прошептал Линану:

– Приготовьтесь.

– О чем ты бормочешь…?

Однако закончить вопрос Линану не удалось. Он услышал тяжелую поступь в коридоре, и в двери появился Деджанус, одетый в полную форму Личной Стражи Ее Величества, держа в руке жезл, обозначавший его обязанности. Ростом он был едва ли не выше Камаля и заполнил собой весь дверной проем. Одарив Линана одной из своих знаменитых насмешливых улыбок, он сделал шаг в сторону. Из-за его спины показалась сама королева Ашарна с нарочито отсутствующим выражением на лице.

Она была одета, как обычно в дни официальных приемов, в тяжелую льняную рубаху, изукрашенную затейливыми узорами из рубинов и изумрудов, поверх которой был наброшен черный бархатный плащ, развевавшийся за ее спиной, и блестевший в свете светильников, подобно блеску черной воды в лунных лучах. На шее королевы висели четыре Ключа Власти, главные свидетельства непререкаемой королевской власти в королевстве Гренда Лиар и принадлежавших ему землях. Они были достаточно тяжелы, и казалось, что голова королевы склонялась под их тяжестью, потому что было отчетливо видно, как были напряжены мышцы ее шеи и плеч. Маленький рост в сочетании с обременительными обязанностями приемного дня подчеркивал болезненность королевы, делая ее схожей с хрупкой глиняной куколкой. Ее белые пышные волосы были тщательно собраны на затылке и заколоты золотой диадемой с выгравированным на ней фамильным гербом, черным силуэтом пустельги на золотом поле. Прекрасные, изящные руки королева скрестила на груди, и ее бледно-серые глаза выражали самое живое участие к тому, что происходило рядом с ней.

– Ваше величество! – воскликнул крайне удивленный Линан.

Все присутствовавшие в комнате склонились в почтительном приветствии.

Ашарна удовлетворенно фыркнула и жестом подозвала к себе Олио и Линана для ритуального поцелуя в щеку.

– Ну что же, я рада видеть вас дома, даже в столь поздний час, – произнесла она, обращаясь к Линану и безучастным взглядом скользя по его окровавленной одежде. Не дожидаясь ответа, она подошла к Эйджеру и внимательно вгляделась в его лицо. – Это он, тот самый?

Вопрос был адресован Камалю.

– Да, Ваше Величество.

– Где мой доктор? – повелительно спросила она, и Трион тут же возник перед ней, словно появился прямо из воздуха. Линан заметил толпившихся в коридоре придворных; было похоже, что королеву сопровождала вся свита без исключения.

– Что вы скажете? – обратилась королева к Триону.

– Ваше Величество, он серьезно ранен. Если он переживет эту ночь, то возможно, что он и выживет, хотя лично я думаю, что он едва ли увидит рассвет.

Королева глубоко и надолго задумалась. Никогда прежде Линан не видел ее такой утомленной. Ему захотелось подойти к ней, взять ее за руку, взять на себя часть ее забот, однако он остался стоять на месте, как обычно скованный ее отчужденным видом. С горечью он подумал, что мать всегда так далека от него.

– Я хочу остаться наедине с этим человеком, – произнесла она наконец, однако Линану показалось, что выражение ее лица говорило о том, что она предпочла бы находиться где угодно, только не наедине с Эйджером.

Деджанус хотел было что-то возразить, но Ашарна повелительно подняла руку, и он только почтительно поклонился. Все покорно вышли, Деджанус закрыл за собой дверь и встал возле нее на страже. Линан, зажатый между Камалем и одним из придворных, так сильно надушенным, что к его горлу подступила тошнота, недоумевал, что заставило Ашарну лично беспокоиться о калеке, раненном в уличной драке. Краем глаза он взглянул на Камаля. Все, конечно, было бы понятно, если бы кто-то был в курсе ночных событий и его собственной роли в них.

Неужели она намеревалась разбудить беднягу и устроить ему допрос? При этой мысли волосы на шее Линана начали подниматься, однако он попытался взять себя в руки. Трион что-то вполголоса говорил одной из своих помощниц, привлекательной молодой женщине, одетой по последней моде в платье из отличного полотна, украшенное цветными фетровыми полосами. Она лишь недавно была взята ко двору, и судя по ее смуглой золотистой коже, Линан решил, что она из четтов или аманитов. Скорее из аманитов. Четты, как правило, не отличались особенным вкусом при выборе одежды. Эта мысль заставила его улыбнуться. Женщина решила, что он улыбнулся ей, и ответила в свою очередь улыбкой. Сердце Линана слегка дрогнуло. Большинство придворных Ашарны хотя и кланялись ему при встрече с деланным почтением, в обычных обстоятельствах старались не замечать его. Должно быть, до нее пока еще не дошли все дворцовые сплетни. Подумав так, он загрустил.

Он вдруг почувствовал, как поднялись волоски на его руках, как загорелась кожа на лице. Взглянув на крупные запястья Камаля, он увидел, что и на них светлые волоски встали дыбом. Теперь Линан понял, что все то, что тревожило его, не меньше беспокоило и всех остальных, ожидавших в коридоре.

– Что происходит? – приглушенным голосом спросил он Камаля.

Камаль не ответил, его взгляд был устремлен вперед, а тело напряжено.

Один из придворных упал в обморок. Линан узнал чрезвычайно тучного Эдейтора Фэнхоу, могущественного Прелата Кендры, чьи церемониальные одежды теперь распростерлись вокруг него подобно крыльям огромной бабочки. Кто-то опустился возле него на колени, чтобы удостовериться, что он жив. Линан почувствовал сострадание к прелату, но тут же решил, что в его положении лучше было бы пожалеть самого себя. Он ощутил тошноту в желудке и испугался, что тоже может потерять сознание. Потом он подумал о том, что прелат, вне всяких сомнений, был самым главным человеком в свите Ашарны. Так почему же он упал в обморок?

Ответ потряс Линана. Он напрягся и застыл, его дыхание стало поверхностным, и несмотря на то, что в коридоре было жарко, и горели камины, его точно захлестнула холодная волна. Эдейтор упал потому, что из всех придворных он был наиболее чувствителен к магии. Ашарна прибегла к действию одного из Ключей Власти. Должно быть, это был Ключ Сердца, который иногда называли Исцеляющим Ключом. За всю свою жизнь Линан не слышал, чтобы Ашарна пользовалась властью, заключавшейся в королевских символах. Ему не однажды рассказывали о необыкновенной силе Ключей, однако он весьма цинично считал все эти рассказы не чем иным, как легендами, сложенными для того, чтобы вызвать в народе больше уважения к трону, в точности так же, как Меч Короля Тибальда, изукрашенное и совершенно бесполезное оружие, которое должен был держать в руках каждый новый монарх во время коронации. Нельзя было бы сказать, что Линан сомневался в существовании магии – ему нередко доводилось видеть, как ею пользовались члены пяти магических обществ, – однако то, что его собственная мать могла владеть магическими средствами, потрясло его. Пользоваться магией, в которой содержится такая огромная сила!

Грудь Линана испытывала огромное напряжение; он попытался полностью выдохнуть, однако это ничуть не уменьшило давления. Никогда еще Линан не испытывал на себе действия такой сильной магии. Рядом с ним стали терять сознание и другие придворные. Первой потеряла сознание одна старая дама, которую едва успел подхватить ее сын, потом упал Трион. Линан почти не сомневался, что в следующий миг он сам больше не выдержит и упадет, к нему неожиданно вернулось глубокое свободное дыхание. Сила, сдавливавшая его грудь, попросту исчезла, точно ее и не было, пропала и тошнота.

– Все закончилось? – спросил он Камаля, и его собственный голос показался ему странно далеким.

Камаль кивнул и тут же подошел к двери. Деджанус, все еще не до конца пришедший в себя, попытался загородить ему путь.

– Королева закончила все, что она делала, – сказал ему Камаль. – Впусти меня.

– Не раньше, чем пока она сама не откроет дверь, – прохрипел Личный Страж.

Камаль приблизился к нему и прошептал ему на ухо:

– А что, если она без сознания? Ты сам почувствовал, какая энергия исходила из этой комнаты. А ведь тебе лучше, чем кому бы то ни было, известно, как она слаба.

Деджанус продолжал колебаться. Линан не знал, какая сила заставила его шагнуть вперед, но та же самая сила, такой же внезапный гнев, должно быть, овладел и Олио. В один голос они потребовали открыть дверь, Олио даже ухитрился не заикаться. Требование двух принцев, да еще то, что за дверью царило молчание, вынудили Деджануса отступить.

Они ворвались в комнату и застыли на полпути ослепленные. Стены комнаты, сложенные из песчаника, казалось, пылали так ярко, что по сравнению с ними огонь в камине был просто тусклым. В воздухе сверкнули и исчезли нити голубого пламени, оставив за собой тонкие струйки пепла, медленно скользнувшие на пол. Возле кровати, прямая, как натянутая струна, с широко раскинутыми руками стояла Ашарна, окруженная мягким ореолом белой энергии, пульсировавшем в такт ее учащенному дыханию. В комнату продолжали входить придворные, в изумлении раскрывая рты. За спиной Линана остановились Трион и Эдейтор, чье лицо было покрыто испариной.

– Я никогда не мог себе представить… – начал было Эдейтор, но замолчал, не в силах выразить словами свое изумление. Между тем энергия в комнате рассеялась, как рассеивается ночной туман под первыми лучами утреннего солнца, и ореол света вокруг Ашарны исчез. Огонь в камине вспыхнул на миг ярче, а потом пламя успокоилось и стало ровным. Ашарна, улыбаясь, оглядела свою свиту и качнулась вперед.

Метнувшиеся к ней Камаль и Деджанус подхватили ее прежде, чем она упала на каменный пол.

К ним поспешил Трион, быстро нащупал пульс королевы и прислушался к ее дыханию.

– С ней все в порядке, ее сердце бьется с нормальной силой. – Он повернулся к придворным. – Она просто обессилена, вот и все.

Общий вздох облегчения прозвучал подобно молитве.

Камаль помог Деджанусу поднять королеву на руки, и Личный Страж быстро вышел из комнаты, чтобы унести ее в ее покои. Трион и большинство придворных последовали за ним. Камаль закрыл дверь и подошел к Эйджеру.

К нему присоединился Эдейтор Фэнхоу, сложив руки перед собой, точно вознося молитву.

– В стенах этой комнаты и сейчас еще осталось чрезвычайно много магической силы, – произнес он скорее для самого себя, нежели для окружающих. Он осторожно прикоснулся к одной из стен, потом спокойно положил ладонь на плиту песчаника.

– Она до сих пор хранит тепло, – пробормотал он. – Это невероятно. Мне ничего не известно о магических средствах, обладающих такой огромной силой.

– Да, это поистине было зрелище, – приглушенно произнес Олио.

– Ты знал о том, что наша мать способна проделывать такое? – спросил его Линан.

Олио покачал головой.

– Теоретически, конечно, м-м-не было кое-что известно, од-д-нако до сих пор я не понимал всей силы этих Ключей, мне они к-к-азались обычным украшением на маминой шее. – Его бровь приподнялась – он задумался. – П-просто не могу себе представить, какой властью об-б-бладают остальные Ключи.

– Как он? – обратился Линан к Камалю.

– Он дышит почти нормально, – с видимым облегчением ответил Камаль. – И вдобавок, смотрите, кровотечение совсем прекратилось.

– Королева сотворила настоящее чудо, – заметил Эдейтор.

– Для Камаля королева сделает все возможное, – отозвался Линан.

– Ваши слова ясно показывают, как мало вы знаете о своей родной матери, – с горечью произнес Камаль.

Глава 3

Камаль проснулся с обычной готовностью к действию, едва не свалившись при этом со стула. Он заснул сидя в неудобной позе, прислонив голову к стене под каким-то немыслимым углом, и теперь его затекшая шея отчаянно ныла. Он поднялся на ноги и подошел к кровати, на которой лежал Эйджер. Эйджер все еще спал, но теперь его сон уже не казался сном умирающего.

Несмотря на то, что огонь в камине давно погас, и в комнате стало холодно, Камаль ощутил потребность в глотке свежего воздуха. Он подошел к единственному окну и распахнул деревянные ставни. В темноте спала Кендра. Где-то в восточных стенах можно было разглядеть слабый свет. Камаль мог различить воду прямо за гаванью, где фосфоресцировали следы рыбацких лодок на волнах, возвращавшихся в город, хотя ни самих лодок, ни их парусов невозможно было разглядеть на фоне безбрежной черной морской воды.

Он вернулся к постели Эйджера и стал пристально вглядываться в его лицо, пытаясь припомнить, каким оно было много лет назад, в то далекое время, когда оба они были молоды, и их переполняла энергия, которую унесла жестокая война, страшные раны и потеря их любимого генерала.

Камаль не видел Эйджера около пятнадцати лет и давно считал его погибшим; однако последней ночью они снова встретились против всяких ожиданий, и Эйджер едва не умер у него на руках. Размышляя об этом последнем витке судьбы, Камаль испытывал горечь.

Его поразила острота собственных ощущений. Ему и прежде приходилось терять друзей, а его дружба с Эйджером в далекие времена Невольничьей Войны была рождена скорее обстоятельствами, нежели личными свойствами. Тем не менее сейчас ему казалось, что дружба, пронесенная сквозь страшную войну со множеством горьких поражений и славных побед, сопутствовала и долгим годам прочного мира, в течение которых Камаль постепенно понял, что у него слишком мало друзей в этом мире.

Из внутреннего двора донеслись звуки, среди которых можно было различить топот тяжелых башмаков по булыжнику и оклики стражников. Он расслышал громкую команду:»На караул», которую отдавали только в честь кого-то из членов королевской семьи. Должно быть, это старший сын Ашарны Берейма возвращался из своего миссионерского похода по королевским владениям в Хьюме, одной из наименее предсказуемых областей, о которой Ашарна предпочитала поменьше говорить. Миссия была весьма щекотливым делом, и Камаль мысленно взмолился о том, чтобы Берейма, суровый, точно зимний ветер, успешно с нею справился.

Он вновь взглянул на лицо спавшего Эйджера. Теперь оно выглядело спокойным, хоть и сплошь изрезанным шрамами – наградами за верную службу королеве Ашарне. Неожиданно Камаль ощутил странное предчувствие какой-то неведомой опасности, отдаленной, но грозной. Он попытался отогнать его, однако оно уже заняло прочное место в его сознании, тягостное и неопределенное.

Задыхаясь, Арива вырвалась из остатков сновидения. Диким взглядом она оглядела свою спальню и закуталась в простыни.

Несколько секунд ей понадобились, чтобы осознать, что она находится в собственных покоях, а когда ей это удалось, она откинулась обратно на кровать, дрожа всем телом в предрассветной мгле.

Черные крылья кошмара, заставившего ее проснуться, все еще окутывали ее память. Ей приснилось, будто море поднялось над Кендрой и над всем полуостровом, на котором стоял город, вода перехлестнула через высокие городские стены, разлилась по узким улочкам, хлынула во дворец. Она поднималась и поднималась. Она увидела барахтавшуюся в воде мать, королеву Ашарну; намокшая одежда и тяжелые Ключи Власти неумолимо тянули королеву вниз. Потом откуда-то появился сводный брат Аривы Берейма, протянул руку королеве, и их пальцы сомкнулись. На какое-то мгновение показалось, будто Берейма сможет вытащить мать из бурлившего потока, однако сила морской воды была велика, и вот его пальцы ослабли. Арива видела, какое напряжение отразилось на его лице, когда он пытался удержать руку королевы, потом ее пальцы, мокрый рукав ее рубашки…

– О Боже! – Арива крепко обхватила колени руками, всхлипнула и не смогла сдержать слез, покатившихся по щекам. Ей было стыдно за свою слабость, но сновидение было таким ужасным, таким пугающим.

Девушка заставила себя выровнять дыхание и прекратить плакать, после чего соскользнула с кровати. Она раздула тлевшие в камине угли, добавила к ним несколько небольших поленьев. Пламя медленно разгоралось, набирая силу, от камина стало исходить тепло, и вместе с этим последние обрывки ужасного сна покинули ее сознание, оставив после себя лишь ощущение неясного беспокойства о будущем. Однако принцесса Кендры Арива не верила в предчувствия и пророчества. Энергично тряхнув головой, она отбросила остатки беспокойства и принялась одеваться, раздумывая о том, что же все-таки заставило ее проснуться. Она смутно припомнила стук копыт и всадников, легким галопом круживших по внешнему двору, но не могла определить, было ли это частью ее сновидения. Арива подошла к узкой двери, выходившей на балкон, и, распахнув ее, окинула взглядом раскинувшийся внизу внешний двор. В конюшне стояло несколько лошадей, значит, всадники ей не приснились. Мелькнула непрошеная мысль о том, что и все остальное могло быть реальностью, по спине девушки пробежал холодок.

Солнце уже стояло высоко над горизонтом, когда Линана разбудил его слуга Пайрем. Слуга, не произнося ни слова, держал одежду своего хозяина, пока тот одевался, и помог затянуть пояс с прикрепленным к нему небольшим ножом.

Линан взглянул на свое отражение в зеркале. Его вполне устраивало то, что он видел. Пусть он не был таким же высоким, как его сводные братья, однако его плечи были достаточно широки, а впереди его ждали несколько лет, в течение которых он мог бы еще подрасти. Он не имел ничего против собственного лица, пусть не такого уж красивого, однако и не настолько страшного, чтобы у детей при виде его замирали сердца. Он пошевелился, и отражение в зеркале сместилось. Линана позабавила реакция Пайрема; вот уж чья физиономия могла нагнать страху даже на закаленного воина. Ростом слуга был с Линана, тощий, как шпага, с головой, по форме напоминавшей какие-то нелепые ножны. Этим утром губы Пайрема были плотно сжаты.

– Ты не разговорчив сегодня, Пайрем?

– Нет.

– Ты провел тяжелую ночь, посвятив ее пьянству?

– Не более тяжелую, чем вы, Ваше Высочество, – ядовито отозвался Пайрем.

– Ага, понимаю. Ты сердит на меня.

– Сердит на вас, Ваше Высочество? Я? Какое право имеет презренный слуга сердиться на мальчика, которого он выпестовал с самого младенчества, если этот мальчик тайком убегает и едва не становится жертвой уличных головорезов? Я спрашиваю вас, Ваше Высочество, какое я имею на это право?

– Ты разговаривал с Камалем.

– Кто-то ведь должен был принести чистую воду и простыни в ту комнату, в которой на смертном одре лежит сейчас несчастный раненый бродяга, подставивший под нож разбойника свою грудь, чтобы защитить вас.

– Не преувеличивай, Пайрем. Эйджер лежит вовсе не на смертном одре.

– Пайрем, что вы говорите? – Слуга наклонил голову, словно прислушиваясь к звучанию собственного имени, и стал похож на петуха. – А я-то думал, что это кличка, которой пользовался один известный мне парень, которому никогда не хватало ума прислушиваться к добрым советам и поступать так, как ему говорили, ради его собственного здоровья и счастья.

– Ах, ради Бога, Пайрем, дай отдых своему языку.

– А я-то было подумал, будто Ваше Высочество озабочены моим молчанием. Как же, однако, я глуп!

Линан отвернулся от зеркала и оказался лицом к лицу со слугой.

– Ладно, Пайрем, не обижайся. Давай, отчитывай меня.

– О, разве я посмею поучать Ваше Высочество, того, кто и без моего участия так много знает о целом мире, что перестал прислушиваться к чьим бы то ни было советам, а в особенности к советам старших…

– Довольно! – коротко воскликнул Линан, и его спокойствие и благодушие тотчас обернулись гневом. – Я достаточно много знаю, Пайрем. Обо всем, что мне пришлось преодолеть нынче ночью, мне известно от Камаля, и теперь мне не требуется выслушивать еще и твои наставления.

Пайрем не смог стерпеть такой обиды. Его голос сорвался, и он почти что выкрикнул:

– Ради Бога, Ваше Высочество, ведь вы едва не добились собственной гибели!

Гнев Линана тотчас улетучился. Пайрем едва удерживался от слез.

– Прости меня. Мне действительно угрожала опасность. Но там был Камаль…

– Камаль?! Да Камалю тоже просто повезло, что он остался в живых. Похоже, что кому-то известно о его кровавом прошлом. Он пролил слишком много крови, так много, что сам не способен измерить это кровавое море. Вы с ним оба слишком беспечны, вы думаете, что мечи всегда защитят вас, вы оба такие же сорвиголовы, как генерал…

Внезапно Пайрем замолчал и отвернулся, однако Линан успел заметить слезы, закипавшие в глазах верного слуги. Ему стало стыдно. В его жизни существовало несколько истинных вещей, и одной из них была любовь, которую испытывал к нему старый Пайрем, а другой – любовь, которую Пайрем питал к погибшему генералу. Старый Пайрем до сих пор мучился угрызениями совести от того, что не смог остановить нож убийцы, оборвавший жизнь генерала Элинда Чизела. Пайрема преследовала мысль о том, что у него была зыбкая возможность остановить убийцу, и эта мысль не давала ему покоя.

Линан подался было вперед и хотел обнять старого слугу, однако застыл на полпути и отпрянул.

– Прости меня, – умиротворяюще произнес он. – Обещаю впредь вести себя осторожнее.

Пайрем кивнул, однако все еще не поворачивал лица.

– Возможно, что с этого времени простой осторожности будет мало.

Линан вздохнул.

– Я больше не стану убегать из дворца. По крайней мере, один.

Через плечо Пайрем взглянул на Линана.

– Вы будете брать с собой Камаля?

– Я даже тебя буду брать с собой.

Пайрем засопел и выпрямился.

– Ну что ж, пусть будет так, – сказал он все еще слегка дрожавшим голосом и придирчиво оглядел своего подопечного. – Вы выглядите достаточно прилично, чтобы не напугать королевскую лошадь. Тогда собирайтесь. Вас сегодня ожидают при дворе.

– Меня?

– Ваш брат возвратился из Хьюма. Королева желает, чтобы его приветствовала вся семья.

Линан прорычал:

– Терпеть не могу таких приемов.

– Берейма ваш брат, нравится вам это или нет. Вам не следует противодействовать ему. Однажды он станет королем, и, возможно, этот день не так уж далек.

– Это не имеет для меня никакого значения. Хотя, в конце концов, Берейма не сможет относиться ко мне хуже, чем родная мать.

Пайрем взглянул на него с сочувствием.

– Иногда вы, Ваше Высочество, просто теряете здравый смысл. Вы даже не осознаете, когда люди намереваются сделать для вас добро или зло. Возможно, Ее Величество в чем-то и не права, однако вы виноваты гораздо более. Помните об этом. И еще не забывайте о том, что ваш отец любил вашу матушку превыше всего на свете, а ведь он никогда не был глупцом. А еще помните о том, что вы – ее сын, и что она никогда об этом не забывает в отличие от вас.

Линана обескуражило такое жаркое выступление Пайрема.

– А она вообще хоть раз выказывала знаки доброго отношения ко мне?

Пайрем покачал головой.

– Можно было бы целый день рассказывать вам об этом, но ведь вы уже сейчас не расположены слушать. А потому собирайтесь, Ваше Высочество, чтобы не опоздать, а не то разгневаете ее еще больше, чем до сих пор.

Когда на Ашарну навалилось абсолютное изнеможение, она изо всех сил вцепилась в ручки своего кресла. Закрыв глаза, она пыталась призвать на помощь силу молитвенных слов Оркида Защитника могил, Канцлера Всей Кендры, которые он произносил над троном в большом тронном зале, когда его голос звучал подобно медвежьему рыку. Перед ней проплыло одно из вдовьих воспоминаний, однако ей удалось отогнать от себя лишние мысли.

– Как вы и предсказывали, Ваше Величество, королева Хьюма дала Берейме согласие на то, чтобы вы смогли посетить ее земли с официальным визитом в начале следующего года. – Голос канцлера терялся и рокотал в его темной густой бороде. – А в таком случае опять подчеркивается право вашего сына как вашего представителя стать ее господином.

Тут он взглянул на Ашарну и поразился ее мраморной бледности.

– Ваше Величество?…

Ашарна взмахнула рукой.

– Все то же самое, Оркид. Не беспокойтесь. – Она повернулась к советнику с искренней улыбкой.

– Я постараюсь не поддаваться этому, – сухо добавила она.

Выбитый из привычной колеи Оркид кивнул куда-то в сторону и продолжил свой доклад.

– Принесенные нами дары дали ей спасительную возможность поддержать нашу миссию, не теряя собственного лица.

– Всегда полезно оставлять им возможность думать о том, что они верховодят нами.

– Чаринцы чересчур горды.

– И мы сумеем использовать это знание в свою пользу, Оркид. Хьюм – пограничная территория, она традиционно независима и действует заодно с королевством Хаксуса, нашего старинного противника. Чарион, как до того и ее отец, стала единственной правительницей Хьюма, которая когда-либо выражала свою преданность другой короне. С Хьюмом следует обращаться со всевозможной терпеливостью и обходительностью.

– Но у нее есть преимущество над вами.

– Да, но она принадлежит нам, Оркид, вместе со своим королевством. Не следует судить о крепости по камням, из которых она выстроена. – Королева прикрыла глаза, пытаясь восстановить потерянную в разговоре энергию. – Когда вы видели Берейму?

– Рано утром, как только он вернулся. Он коротко отчитался, передал бумаги и отправился, чтобы пару часов поспать прежде того, чем предстать перед вашими очами. Он будет здесь с минуты на минуту.

– Когда меня не станет…

– Вам не следует говорить о таких вещах, Ваше Величество.

– Когда меня не станет, – упрямо повторила королева, – Берейме прежде всего потребуются ваши мудрые советы. Служите ему так же ревностно, как служили мне.

Оркид склонил негнущуюся спину, уступая воле Ашарны, так и не раскрывавшей глаз.

– Да, конечно, Ваше Величество.

– Вы до сих пор ничего не сказали о том, как он отчитался перед вами, как перед первым должностным лицом. Не оскорбил ли этот отчет его гордости?

Оркид позволил себе слегка улыбнуться.

– Мне кажется, что она была несколько уязвлена.

– Он должен научиться доверять вам и прислушиваться к вашим советам. – Оркид снова почтительно поклонился, выражая тем самым признательность за любезность. – А вам следует научиться льстить ему и склонять его с помощью лести к принятию решении, так же, как вы постоянно проделывали это со мной.

Советник был потрясен и шокирован:

– Ваше Величество?!

– Оркид, вы были моим советником на протяжения почти пятнадцати лет. Вы стали моей правой рукой, а потому не пытайтесь принарядить наши отношения в одежды, которых они не стоят. Вы проницательны и наблюдательны, ваше лицо давно обрамлено бородой, так что давайте будем откровенны друг с другом, если только это входит в ваши намерения.

– Или если вы не хотите предложить мне оставить вас и существовать в одиночестве, – парировал советник.

Ашарна искренне рассмеялась.

– Как скажете. Мы составляем вместе неплохую пару, и Гренда Лиар должна бы быть благодарна нам за независимое и мирное существование. Я хочу, чтобы вы сохранили такие же отношения с моим сыном. На свете нет ничего более опасного, чем новый король, решивший впервые испытать силу своих крыльев.

– Ничего более опасного? – позволил себе усомниться Оркид. – Даже если это окажется новая королева?

Ашарна рассмеялась во второй раз за это утро, как смеялась редко, даже в пору своих лучших дней. Неожиданно Оркид испытал приступ самодовольства.

– Что ж, нынче новым королевам предоставлена возможность многое доказать. Новым королям предстоит лишь повторять ошибки их предшественников, потому что они обучены соперничать с ними.

– Он может пойти на что-нибудь худшее, чем соперничество с тобой.

– Теперь вы грубо льстите мне, а я этого не люблю. Он станет самим собой, но ему придется также стать королем Гренды Лиар, а для двоих не найдется места на одном троне. Именно вам придется укрепить его трон для того, чтобы он был достоин вашего сына, однако не слишком велик, чтобы он не смог легко соскользнуть со своего места.

– Я сделаю для этого все, что только будет в моих силах, – скромно произнес Оркид.

– Я знаю. Вы всегда делаете все, что только в ваших силах. – Королева глубоко вздохнула, напоминая себе, что должна будет отправиться в постель немедленно по окончании всех формальностей, накопившихся к нынешнему утру, но тут же отогнала эту мысль: бессилен тот монарх, который правит, не покидая спальни.

Раздался стук в дверь, и двойные двери в приемную Ашарны распахнулись. Деджанус торжественно объявил о приходе Береймы, отступил назад, и створки дверей закрылись с тихим шорохом.

Берейма тихо подошел к королеве и мягким движением взял ее за руку. С удивленным взглядом обратился он к Оркиду:

– Она спит?

– Правительница Гренды Лиар никогда не спит, – промолвила Ашарна, открывая глаза. – Это еще одно правило, которое вам, Берейма, следует запомнить.

– Уже время…

– Оно еще не наступило.

– Я не желал бы беспокоить вас, – с неприязнью произнес Берейма.

– То есть, вам хотелось бы, чтобы я умерла, – Ашарна укоризненно покачала головой. – Вам не следовало бы никогда произносить подобных слов.

– Мама, мне не нужен трон.

Ашарна с изумлением взглянула на сына.

– Вы думаете, что он был нужен мне, когда пришел мой черед унаследовать его? Вы считаете, что мне было нужно потерять свою свободу и обрести взамен жизнь, исполненную ежедневной нуднейшей работы, проблем, бессонных ночей, не имея надежды на избавление, кроме смерти? – Она внимательно посмотрела на сына. – Вы были неженкой, защищенным от всяческих невзгод в течение всей своей жизни, а теперь настало время для того, чтобы вы оказались лицом к лицу с возложенной с ответственностью и продемонстрировали, на что способны.

Вид у Береймы был весьма удрученным.

– Но я уже помогал вам распоряжаться делами королевства.

Ашарна бросила на сына суровый взгляд.

– Королевство Гренда Лиар со всеми относящимися к нему угодьями составляет одиннадцать княжеств, шесть миллионов населения, множество королей и королев, принцев и герцогов. Оно простирается почти на целый континент; половина этого королевства может оказаться охваченной засухи, в то время, как остальная часть будет подвержена губительным наводнениям.

За последний год вы, согласно возложенным на вас обязанностям, докладывали мне о нескольких состоявшихся советах, действовали от моего имени, встречаясь с двумя-тремя высокими сановниками, произнесли речь в мою честь на случайном официальном пиршестве и в целом вы своими действиями вполне оправдали вашу первую посольскую миссию. Однако это еще не означает управления. Я по-прежнему управляю этим королевством и его народом.

Берейма выглядел обескураженным.

– Неужели это все, чем я был? Я был до сих пор всего лишь вашим глашатаем?

Ашарна вздохнула.

– Отнюдь нет. Вы учились быть королем. Однако не думайте, что вам удалось усвоить все уроки. Придет время, может быть, даже скоро, когда вам в самом деле придется взять в руки власть над королевством, и вы окажетесь лицом к лицу с необходимостью принимать решения, связанные с благополучием Гренды Лиар самостоятельно, без подсказок. – Она бросила быстрый взгляд на Оркида. – Хотя, конечно, в вашем распоряжении будет совет всего двора.

– Вы знаете, что я без колебаний приму ответственность на себя.

– Да, я это знаю. Однако не разводите бессмысленной суеты. Перед вами встанет задача вовсе не такая трудная и невыполнимая, как вы того ожидаете.

– Что вы имеете в виду?

– Скоро вы об этом узнаете. – Жестом королева подозвала к себе Оркида. – А теперь нам с советником нужно обсудить кое-что до того, как мы все увидимся в тронном зале.

– Может быть, мне следовало бы остаться, – почти шепотом произнес Берейма, покосившись на Оркида.

– Мой сын, вы пока еще не стали королем. Покиньте нас. Мы с вами увидимся позже нынешним же утром.

– О чем же нам осталось побеседовать, Ваше Величество? – спросил Оркид после того, как за Береймой закрылась дверь. – Я закончил свой отчет.

– Ключи Власти. Вы все еще не согласны с моими замыслами.

– Неплохо было бы последовать безрассудным традициям.

– Безрассудны они или нет, в них я вижу единственно верный путь, – устало произнесла королева.

Оркид не стал спорить. Королева выглядела усталой, и спорить с ней в этот момент было бесполезно.

Для Береймы церемония официального дворцового приема сводилась к присутствию в тронном зале. Это событие было вполне обыкновенным, и на нем мог присутствовать каждый, кто имел какое-либо влияние при дворе.

Сама Ашарна сидела на своем простом базальтовом троне с подушками, одета она была в традиционное королевское платье для приемов. Слева от нее стоял советник Оркид Грейвспеар, а позади маячил Деджанус со своим неизменным ритуальным жезлом. Справа, на тех местах, где предписывалось находиться членам королевской семьи, уже заняли свои места Арива, Олио и Линан, а левее, где было отведено место для старших служащих королевства и для членов исполнительного королевского совета, заняли свои места придворные вместе с фрейлинами Ее Величества.

Все собрание выглядело достаточно забавно в единственном зале дворца, предназначенном для подобных церемоний, считавшемся одним из тех чудес света, которые были созданы за много веков назад, и до сих пор бывшем для иноземцев одним из чудес Кендры. Два ряда, каждый из тридцати колонн, расписанных золотом и углем, разделяли пространство тронного зала натрое. Средняя секция представляла собою ряд колонн, которые отделяло от самого тронного пространства тонкой работы покрывало из золоченых нитей. Противоположная сторона помещения служила как бы приемной для приглашенных и просителей: здесь они могли прогуливаться среди прочей публики, молча ожидая, пока королева не прослушает все обращенные к ней речи, доклады, не вынесет всех решений и не отдаст последних распоряжений.

Не меньше сотни окон арочной формы были вкраплены в стены из полированного гранита, и благодаря этому зал заливал такой свет, что могло показаться, будто над ним вовсе не было крыши, а высоко над двором извивались ветви лиан, поддерживая тысячи разнообразных, в основном сосновых ветвей, создавая ощущение волн, облизывающих песчаный берег. Возле каждой колонны стоял один из королевских стражников, за всеми стражниками наблюдало неусыпное око начальника стражи, стоявшего всего в нескольких шагах от возвышения, на котором находился трон. Рядом с Камалем стоял небольшой письменный стол, за которым сидел личный секретарь Ашарны Харнан Бересард.

Линан всегда испытывал неловкость, стоя среди приближенных возле трона. Он сознавал недостатки своего роста, испытывал неловкость из-за своей скромной одежды, и из-за всего этого в его жилах закипала кровь. Ему представлялось, что из-за всех этих причин его могли бы попросту вышвырнуть из дворца. Остальные придворные, собравшиеся сейчас в тронном зале, которых, казалось, было больше, чем обычно, беззастенчиво разглядывали членов королевской семьи жадными, завистливыми и даже откровенно злобными глазами. От этих сверлящих его взглядов у Линана заныла шея.

Он рискнул повернуть голову и оглядеться, однако увидел вокруг себя сплошное море лиц, обращенных к самой Ашарне, которая на своем черном троне выглядела великолепно, разве что была слишком бледна. Конечно, Ливану просто мерещились направленные на него злобные взгляды. На самом деле на него попросту никто не обращал внимания. Он был всего лишь четвертым сыном монархини, и происхождение его было лишь наполовину знатным, а наполовину самым простым. По-видимому, во дворце считались лишь с этой простонародной частью его крови, поэтому его предпочитали вовсе не замечать.»Потому что я сын Элинда Чизела, – мысленно крикнул Линан всей этой толпе. – Потому что я сын лучшего солдата, когда-либо появлявшегося в Кендре, сын солдата, который спас королеву от поражения во время Невольничьей Войны, потому что…»

Он опомнился, вспышка собственной ярости обескуражила его. Конечно, существовало великое множество причин, которые он мог бы перечислить, однако для двора они не имели ни малейшего значения. Юноша снова оглянулся через плечо, чтобы получить хоть какое-то представление о численности толпившихся за ним аристократов, потом окинул взглядом тех, кто стоял у противоположной стены. Камаль был прав. Вороны слетались на пир в ожидании подходящего момента. Линан стал размышлять о том, кто из присутствовавших представлял интересы Двадцати Домов, а кто держал сторону Ашарны. Как долго еще собирается аристократия требовать обратно власть, отданную королеве? Можно было с уверенностью говорить о том, что против Ашарны никто не осмелится сделать ни единого шага, такой любовью и уважением она пользовалась среди простого народа. Но что будет после ее смерти? Где тогда будет место Линана, кем он станет – уборщиком мусора?

В дальнем конце зала раздался громкий металлический стук. Широкие бронзовые двери распахнулись, в них появился сержант дворцовой стражи с тяжелым черным копьем. С величайшей торжественностью и неподражаемым изяществом он прошел сквозь толпу к подножию трона.

– Берейма Коллз, сын королевы Ашарны Розетем, сын ее супруга Милгрома Коллза, принц королевства Кендра и всех его окрестностей, возвращается из посольства во владения Ее Величества в Хьюме.

– Пусть он подойдет ко мне, – согласно ритуалу произнесла Ашарна.

Сержант вернулся к входным дверям и выкрикнул имя и титул Береймы. В дверях появился старший сын Ашарны; высокий и широкоплечий, с темными волосами, суровым выражением лица, подтянутый, он выглядел великолепно в прекрасных шерстяных одеждах и распахнутой шубе. Неторопливо, с чувством собственного достоинства он направился к трону. Впереди шел сержант, а следом за ним двигалась небольшая свита, которую он брал с собой в Хьюм. Подойдя к трону, сам Берейма и вся свита низко поклонились.

– Ваше Величество, я привез вести от подвластной вам королевы Хьюма Чарион. Она приветствует вас и заверяет в своей преданности.

– Я рада это слышать, – ответила Ашарна. – А кроме того, чрезвычайно рада видеть вас в добром здравии. Займите свое место, сын мой.

Берейма опять низко поклонился и опустился на трон по правую руку от королевы, рядом со своими сводными братьями. Его свита тотчас рассеялась.

– Сержант, есть ли у меня сегодня другие посетители?

– Ваше Величество, двое просителей ожидают вашей милости.

– Проводите их ко мне.

В течение следующего часа королева и ее придворные выслушивали жалобы просителей, первым из которых был молодой дворянин с просьбой о возвращении земли, отобранной у его отца во время Невольничьей войны за то, что он выступал против трона. Королева осведомилась о том, что еще потерял отец молодого человека.

– Голову, Ваше Величество, – прозвучал ответ.

– А кто владеет этой землей?

– Вы, Ваше Величество.

Королева объявила, что молодой дворянин не должен отвечать за преступления своего отца, и постановила вернуть землю. Секретарь Харнан записал решение на бумаге. Дворянин поблагодарил королеву за ее мудрость и великодушие и быстро удалился.

Вторым просителем был торговец из Амана, который в пространных выражениях пожаловался на то, что некоторые из чиновников Ашарны запрещают ему торговать в городе.

– На каких основаниях? – спросила Ашарна.

– Лишь на том основании, что я аманит, Ваше Величество, – ответил торговец.

Королева взглянула на своего советника по делам Амана, однако лицо Оркида было непроницаемым. Тогда королева пообещала рассмотреть это дело и снова кивнула Харнану Бересарду.

Она поднялась с трона, давая тем самым понять присутствующим, что прием окончен. Все, видимо, расслабились, и в следующее мгновение тронный зал наполнился низким гулом сотен голосов.

Берейма подошел к королеве и приглушенным голосом очень серьезно сказал:

– Мне говорили, что сегодня ночью вы пользовались одним из Ключей Власти.

– Вы хорошо информированы, – произнесла Ашарна.

– Но об этом говорят все!

– Сын мой, мне бы очень хотелось, чтобы у вас появилось чувство юмора.

– В том, что произошло, нет ничего забавного, Ваше Величество. Вы немолоды, слабы и…

Ашарна взглянула на него.

– Вы хотите сказать – стара и слаба для того, чтобы править?

На возвышении наступила тишина. Все глаза устремились на Берейму. Его лицо вспыхнуло.

– Нет! Я вовсе не это имел в виду. Но если вы будете использовать Ключи, вы изнурите себя…

– Довольно, Берейма, – решительно произнесла Ашарна. – Я королева, а Ключи Власти даны мне для того, чтобы использовать их в нужное время и в нужном месте, притом с достойной целью. Если бы я не использовала их таким образом, я не имела бы права носить корону.

– Но, матушка, для того, чтобы спасти жизнь пьяного калеки!

Теперь краска гнева залила лицо Ашарны.

– Человек, о котором вы говорите, во время Невольничьей Войны служил капитаном отряда Копий Кендры. Он честно служил мне и дорогой ценой поплатился за это. Он умирал от раны, которую получил, оказывая мне еще одну неоценимую услугу…

Берейма повернулся к Линану:

– Спасая его от кучки бандитов…

– Спасая жизнь вашего брата и моего начальника стражи.

Берейма ничего больше не ответил. Он услышал в голосе матери те самые нотки справедливого гнева, которые всегда заставляли дворян, придворных, солдат, мужей и детей замолчать и прекратить спорить со своей королевой.

Ашарна оглядела остальных, включая Оркида и Деджануса.

– Кто-нибудь еще желает высказаться по поводу моих действии сегодня ночью? – Кое-кто покачал головой, большинство просто опустили глаза. – Тогда прием окончен. – Она обратилась к Харнану. – Вас я прошу пройти в мою гостиную. У нас есть корреспонденция, которую нужно разобрать.

Секретарь кивнул, собрал свои бумаги и письменные принадлежности и последовал за Ашарной и ее фрейлинами. Деджанус замыкал шествие. Все разговоры смолкли, и придворные склонились перед выходившей из тронного зала королевой.

Когда она вышла, Берейма обратился к Камалю.

– Это ваша вина, Начальник. Мне говорили, будто вы позволяете моему брату уходить из дворца по ночам и шляться по тавернам и гостиницам в поисках опасных приключений вроде вчерашнего!

Камаль промолчал. Ему было отлично известно, чем могли обернуться возражения одному из членов королевской семьи, в особенности Берейме, который был ярым сторонником порядка при дворе.

– Как можем мы доверять человеку, стоящему во главе Королевской Стражи, защиту дворца, если он не способен защитить даже одного маленького безответственного подростка?

Камаль безучастно смотрел прямо перед собой.

Линан, боявшийся Береймы не меньше, чем самой королевы, хотел было вступиться за Камаля, но его язык, казалось, прилип к гортани.

Берейма между тем закончил публичный выговор начальнику стражи и отошел к группе своих друзей из Двадцати Домов, которые задержались неподалеку и наслаждались зрелищем. Линан подумал, что все они выглядели весьма нелепо в обтягивающих шелковых панталонах по моде, завезенной ко двору совсем недавно из северной провинции Хаксус.

Линан хотел подойти к Камалю и извиниться, но вместе этого лицом к лицу толкнулся со своей сестрой Аривой.

– Это правда? – грозно спросила она.

– Что, сестра?

– Не притворяйся, будто ничего не знаешь, Линан, я слишком хорошо тебя изучила.

Почти такая же высокая, как Берейма, но с золотыми волосами, какие были в молодости у ее матери, Арива производила ошеломляющее впечатление, а когда ее лицо, как сейчас, искажала гримаса гнева и ярости, она напоминала Линану сказки о прекрасных горных ведьмах, пожиравших лица заблудившихся путников.

Ответить он не успел – к ним подошел Олио и сказал сестре:

– Несправедливо об-б-винять Линана в том, что на него напали воры, Арива. В этом нет его вины. И потом, ведь наша матушка сказала, что калека, которому она помогла прошлой ночью, преданно служил н-н-ашей семье и в прошлом.

– Я спрашиваю не о том, что сделала наша матушка, меня интересует поведение Линана.

Она вновь повернулась к Линану.

– Ну так что ты скажешь? – настойчиво спросила она.

– Я никого не хотел подвергать опасности, а меньше всего королеву, – кротко ответил он.

– Ты легкомысленный мальчишка, Линан. В один прекрасный день твой эгоизм может кому-нибудь дорого обойтись.

– Конечно, ты как всегда права.

Линан вовсе не хотел обидеть сестру, но слова сами собой сорвались у него с языка.

Арива вздрогнула, будто ее ударили по лицу. Она взглянула на сводного брата едва ли не с отвращением.

– Ты слишком много себе позволяешь, – отчеканила она и порывисто отошла прочь.

– Что она хотела этим сказать? – спросил Линан у Олио.

Олио пожал плечами.

– Лучше п-п-пойду за ней и постараюсь ее успокоить, п-п-пока она не обидела какого-нибудь приезжего сановника.

Оставшись в одиночестве, Линан почувствовал себя не самым лучшим образом после утреннего приема, хотя, принимая во внимание свое положение во дворце, понял, что в этом не было ничего необычного. Он вспомнил о Камале и направился к нему.

– Мне очень жаль, что Берейма так говорил с вами. Во всем виноват только я, не вы, не Эйджер и не королева.

– Берейма всего лишь демонстрировал свое отношение к королеве, – ответил Камаль, и его лицо при этом оставалось таким же бесстрастным, как и в те минуты, когда его публично покрывали позором. Он оглядел зал. – Вы видите их всех, Линан?

– Кого – всех?

– Все новые лица. Взгляните, вот там новый штат посольства Амана в Кендре.

Линан увидел трех человек с густыми бородами в длинных кожаных плащах. Они выглядели уменьшенными копиями Оркида.

– А вот там старый герцог Петра, он вернулся из своего уединения на берегу Луриции. Рядом с ним представители торгового флота Хьюмы. Они прибыли вместе с Береймой.

Камаль показал на группу мужчин и женщин, одетых в кожаные короткие куртки и штаны.

– А это наемники со всего королевства, приехали искать работу телохранителей или еще чего похуже.

– Вы говорили об этом сегодня ночью, – заметил Линан. – О воронье, которое слетается на пир.

Камаль кивнул.

– Они не могут дождаться, чтобы королева пала, а они смогли бы предъявить свои требования новому королю.

– Я не думаю, что власть Береймы будет так уж легко поколебать.

– Нет. Он нашел друзей в Двадцати Домах. Древняя аристократия примет его с распростертыми объятиями. В конце концов, Милгром Коллз был одним из них и женился на королеве, чтобы обеспечить ей их поддержку в самом начале ее правления.

Как сын простолюдина, так сильно ненавидимый семействами Двадцати Домов, Линан понял намеки Камаля.

– Если бы тем ворам повезло больше, все они только порадовались бы.

– Ворам? – Камаль с изумлением взглянул на юношу. – Даже вы не можете быть столь наивным.

Линан испытал внезапный приступ ярости. Конечно, никто, даже те представители Двадцати Домов, кто ненавидел его сильнее всех, не смогли бы сговориться и убить его. Слишком велик был бы риск. Он еще раз оглядел зал. Может быть, риск даже увеличился бы, если бы вскоре пришлось заняться вопросами престолонаследования.

– А вы уверены? – Линан не мог справиться с мурашками, пробежавшими по спине, и нервно бросил взгляд сперва через одно плечо, потом через другое.

– Пока не вполне. Мои люди занимаются расследованием этой истории. Но есть и другие, которые с радостью убрали бы вас с дороги, даже если кто-то и не испытывает к вам личной злобы. Убийство принца, даже занимающего такое невысокое положение, как ваше, неминуемо расстроит вашу матушку, а это приведет к расстройству дел во всем королевстве. Вот потому-то вам и не следует уходить из дворца по ночам в одиночку. Кто бы ни были те, кто пытался убить вас сегодня ночью, они могут повторить попытку.

Когда тронный зал наконец-то все покинули, а придворные разошлись по своим кабинетам, по собраниям своих гильдий или по другим делам, Камаль вернулся в свои покои, чтобы взглянуть на состояние Эйджера.

Горбун сидел в кровати и с помощью сиделки пил из кружки горячий бульон. При виде того, как хорошо выглядел его друг, Камаль несказанно удивился. Эйджер широко ему улыбнулся.

– Я даже не ожидал, что ты так быстро очнешься, – обрадованно произнес Камаль, приветливо кивнув сиделке, которая тихо вышла из комнаты.

– А прошлой ночью я и сам не мог ожидать, что вообще когда-нибудь смогу очнуться, – отозвался Эйджер. Он повернулся боком и, приподняв рубашку, показал Камалю свою рану. Сейчас она выглядела едва заметным белым рубцом. – Как это случилось? Сиделка ничего мне об этом не говорила.

– Сама королева оказала тебе эту услугу.

Эйджер сглотнул слюну.

– Ашарна? Она была здесь, в этой комнате со мной? – Камаль кивнул. – Что она сделала?

– Она использовала Ключ Сердца, – приглушив голос, ответил Камаль.

– Ради меня? Но почему?

– Разве ты уже забыл юношу, который этой ночью стал причиной всех наших злоключений?

Эйджер, нахмурившись, задумался.

– Конечно, я его помню. Он без устали расспрашивал меня о сражении при Глубокой Реке…

Голос горбуна сорвался, он поднял глаза на Камаля.

– В нем было что-то такое… Он снился мне, пока я бредил этой ночью. Его лицо вдруг превратилось в лицо генерала, и я подумал…

– Ты все еще не видишь связи?

Эйджер нахмурился сильнее.

– Мне казалось, что я ее увидел, однако я плохо помню, что было после того, как меня ранили. Юношу зовут Пайрем, хотя нет, это имя его слуги. Я слышал, как ты называл его Линаном, и… О Боже, это же было имя сына нашего генерала!

Камаль кивнул.

– Теперь тебе понятен поступок королевы.

Рот Эйджера приоткрылся.

– Принц угощал меня пивом? Болтал со мной, словно молоденький солдат со старым сержантом?

– Боль совсем прошла?

Эйджер рассмеялся.

– Прошла? Да я не только не чувствую этой раны, я в первый раз за пятнадцать лет вообще не испытываю боли, даже в спине. И моя пустая глазница больше не зудит. Я чувствую себя, словно новенький.

– Ну, однако, плечо твое осталось приподнятым. Видимо, его не смогло выправить даже могущество нашей королевы.

Эйджер пожал плечами.

– Я успел привыкнуть к тому, что я одноглазый горбун, а вот к боли привыкнуть так и не смог.

– Я думаю, что еще можно сделать для тебя.

Эйджер подозрительно взглянул на Камаля.

– Сделать для меня? Я ведь не нищий, Камаль. Я могу идти собственной дорогой.

– В этом я не сомневаюсь. Но мне нужна твоя служба.

Взгляд Эйджера по-прежнему выражал подозрение.

– Моя служба? Тебе нужна моя служба в книгохранилище?

Камаль улыбнулся.

– Нет. Мне нужен твой опыт солдата. Большинство моих стражников слишком молоды и не принимали участия в Невольничьей Войне. С того времени Кендра живет мирной жизнью, слава Богу и мудрости королевы Ашарны. Но мне в Королевской Страже нужны и люди старой закалки, а не только молодежь. Я хотел бы, чтобы ты взял на себя обязанности тренера и наставника.

– А какое у меня будет жалованье?

– Жалованье капитана. Полное содержание и десять пенсов в день.

Казалось, это произвело впечатление на Эйджера.

– Это лучшие условия, чем то, что я получал среди Копьеносцев Кендры.

– Ты будешь честно зарабатывать свой хлеб. Королевские стражники – лучшие воины, которые только есть в Кендре.

– Такие же, какими были Красные Шиты?

Камаль фыркнул.

– Никто никогда не сможет сравниться с Красными Щитами. Ведь тогда с нами был наш генерал. Ну, так что ты на все это скажешь?

– Мне нужно время, чтобы подумать об этом, Камаль. Ведь я тринадцать лет провел в скитаниях. Мне будет трудно отвыкнуть от этого.

– Сколько времени тебе нужно?

Горбун на несколько мгновений задумался. После этого он произнес:

– На самом деле у меня было достаточно времени. Надо сказать, что я терпеть не могу бродячую жизнь. Ты думаешь, тебе удастся найти форму, которая скрыла бы мой горб?

Глава 4

Лето тянулось над Кендрой, как медлительный вол, вспахивавший глинистое поле. В самые жаркие дни на город наваливалось великое оцепенение: моряки отдыхали на стальных тросах, разглядывая голубые воды гавани, рабочие в доках, развалясь, сидели в тени нетронутых тюков сена и бочонков с зерном, солдаты опускали свои копья, а ремесленники и владельцы торговых палаток оставались без доходов. Бродячие собаки лежали, где только могли найти хоть какую-то тень, и дышали часто и тяжело. Даже во дворце, где работа становилась тем более безотлагательной, чем долее ее не исполняли, придворные двигались с угрюмой медлительностью, а королева и приближенные к ней служащие с трудом разбирали горы жалоб и прошений, торговых лицензий и прочих важных административных документов. В редкие сравнительно прохладные дни люди восстанавливали энергию, чтобы растратить ее во время следующей волны жары. В один из самых жарких дней года, после полудня, сидя в самом углу кабинета на втором этаже низенького каменного здания неподалеку от доков, Дженроза Алукар захлопнула книгу, которую до сих пор читала. Не обращая внимания на поднявшееся перед ней облачко пыли, она встала из-за стола. Магистр Инструктор Теургии Звезд, длинный человек с лицом, изрезанным морщинами вследствие возраста и воздействия алкоголя, удивленно взглянул на девушку. Остальные четверо студентов, сидевшие за столами, уткнулись в книги, однако не преминули навострить уши.

– Студентка Алукар! У вас какие-то проблемы?

Дженроза, казалось, некоторое время обдумывала его вопрос, что было достаточно редким явлением в практике магистра, затем кивнула:

– Да.

– Я могу вам чем-нибудь помочь?

– Я в этом сомневаюсь, – спокойно ответила она.

– Понимаю. Возможно, это что-то такое, в чем вам мог бы помочь сам малефикум?

– Думаю, что мне не можете помочь ни вы, ни сам глава нашего ордена.

Теперь настала очередь магистра выдержать паузу, обдумывая услышанное.

– Если проблема заключается в тексте, который вы в настоящее время изучаете, мы могли бы изменить ваше задание, – предложил он.

– Вы хотите дать мне другую книгу, объясняющую движение звезд?

– Вы обучаетесь третий год, студентка Алукар, а объяснение движения звезд представляет собой предварительный курс. Не пройдя его, вы не сможете перейти к занятиям четвертого года обучения, в которые входит объяснение движения планет.

Дженроза взяла в руки книгу, которую читала, и протянула ее магистру.

– Но выводы из объяснений, включенных сюда, прямо противоречат многим выводам, изложенным в книге, которую мы читали в последней четверти.

Магистр пожал плечами.

– К моему прискорбию, это одна из величайших загадок нашего искусства. Мы надеемся с помощью постоянных наблюдений и анализа избавиться от противоречий, о которых вы говорите. А кроме того, не зная об этих противоречиях, каким образом мы узнали бы, куда следует направить наши усилия?

Дженроза кивнула.

– Мне знакомы ваши аргументы, Магистр. Просто я не вижу во всем этом смысла. Сотни лет мы занимались тем, что наблюдали и анализировали, но в результате нам удалось лишь сформулировать еще больше противоречий. Теперь мы имеем противоречий больше, чем звезд на небе. Почему бы не отдать эти проблемы для изучения в любой другой теургии?

– Рассмотрение превращений земли и металлов, даже дождя и моря, непосредственно сравнимо с грандиозностью Континуума. Если этими вопросами займется, скажем, магистр в Теургии Огня, потребуется время, чтобы определить, что с помощью верных молитв и определенного порядка действий можно получить более крепкую сталь, а сколько еще времени потребуется для того, чтобы раскрыть секреты тел, которые движутся в ночном небе, и узнать, каким образом эти тела воздействуют на наши жизни?

– Но у меня нет… – Дженроза не договорила.

– Но у вас нет веков, в течение которых вы могли бы сделать великие открытия? – перебил ее магистр.

Лицо Дженрозы залила краска смущения.

– Я прошу прощения. Я знаю, что проявила отвратительную гордыню.

Магистр глубоко вздохнул.

– Возможно, что на вас подействовала подобным образом эта непереносимая жара. Однако вам следует научиться владеть собой и справляться с такими расстройствами. Что же касается жары, то с ней не могут справиться даже в Теургии Воздуха. Вы можете идти. Посвятите остаток сегодняшнего дня отдыху. Не читайте сегодня больше никаких выводов. Восстановите ясность своих мыслей и возвращайтесь завтра со свежей головой.

Теперь студенты с завистью смотрели на девушку.

– Это касается одной Дженрозы, – продолжал магистр. – Все остальные, менее обескураженные противоречиями, могут продолжать занятия.

Дженроза вышла из здания школы и оказалась на почти пустой улице. Мимо прошла женщина, на голове у которой стояла корзина с хлебом. Казалось, жара усиливала тяжесть ее ноши. Пройдя еще шагов двенадцать, она увидела уличного торговца, обливавшегося потом и проклинавшего отсутствие покупателей. Он убирал свой прилавок. Воздух над домами и каменной мостовой вибрировал, гавань мерцала отраженным солнечным светом.

Дженроза опустила руку в карман своей туники и извлекла из него несколько свободных фартингов. Она решила заглянуть в ближайшую таверну, надеясь найти там тень и кружку пива, однако, когда она вошла внутрь, оказалось, что зал переполнен людьми, пытавшимися укрыться от уличного зноя. Тогда, купив себе кружку напитка, девушка устроилась на улице в тени карниза гостиницы.

Она решила не задумываться о том, что произошло в школе. Куда приятнее было представлять себя в прохладной воде бассейнов, находившихся неподалеку от доков, тем более, что солнце стояло уже низко. Однако слишком сильно было огорчение из-за того, что она позволила себе устроить неприятную сцену. Она отлично понимала, что хотя магистр и отпустил ее сегодня с легкостью, но если бы она повторила что-то подобное еще раз, он непременно отправил бы ее к малефикуму, и это могло бы закончиться для нее исключением из Теургии Звезд. И что будет она тогда делать? Теургия предоставляла ей ночлег, кормила ее дважды в день, обучала ее, готовила к выгодной карьере, да еще платала ей скромную стипендию, позволявшую ей изредка выпить пива и каждые десять дней гулять с друзьями.

Она отпила глоток из кружки и решила поступить лучше. Она будет изо всех сил стараться в школе, будет работать над тем, чтобы понять все, что пока оставалось для нее непонятным и противоречивым. Она не должна сдаваться. Теургия служила ей домом… и даже больше. Она стремилась открыть для себя новые способы действия, найти связи между учениями в разных теургиях. Это было сложной задачей, потому что разные гильдии наслаивали друг на друга разные пласты знания и были изолированы друг от друга.

Девушка плеснула немного пива из своей кружки на землю и сконцентрировалась. Лужица сразу же распалась на отдельные капли, которые начали двигаться вокруг друг друга. Она заметила небольшой пучок травы, росший из трещины в стене таверны, сорвала несколько травинок и осторожно посадила их в середину каждой капли. Травинки закружились, словно худенькие танцоры. Тогда она пробормотала несколько слов, и кончики травинок изменили цвет.

Дженроза засмеялась, до того абсурдным показалось ей это зрелище. Нет, сказала она себе, не абсурдным. Никто больше не мог с такой легкостью использовать магию из разных областей и заставить ее работать вместе, и только при условии, что она останется студенткой теургии, она получит возможность узнать все, что ей хотелось узнать.

Кроме того, напомнила она сама себе, у нее не было другого дома. Когда ей исполнилось шесть лет, в ее деревню пришел маг в сопровождении студентов и стражников. Она тогда находилась во дворе домика, который делила с четырьмя братьями и матерью, заботившейся больше о том, как раздобыть еще бутылку вина, нежели о собственных детях. Тут-то девочка и увидела процессию незнакомцев. Она задавала корм поросенку – единственному семейному достоянию, – а, подняв глаза, увидела человека, шедшего впереди всех: мага, одетого в тунику со стоячим воротником. Дженроза во все глаза смотрела на незнакомца, а он шел по деревне, не глядя ни вправо, ни влево, двигаясь при этом так, словно он шел по чьим-то следам. Когда он поравнялся с Дженрозой, он остановился и взглянул ей в лицо. Его глаза были голубыми, как небо.

– Как тебя зовут? – ласково спросил он.

Дженроза не привыкла к разговорам со взрослыми и потому колебалась. Маг улыбнулся ей и нарисовал в воздухе знак. Девочке показалось, будто за его пальцем тянулась струйка белого тумана, изобразившая в воздухе знак, при виде которого у нее мурашки пробежали по коже. Не понимая, как и зачем она это сделала, она скопировала знак, и туман исчез. Маг пристально наблюдал за ней, потом подошел к ней ближе, наклонился и начертил другой знак, на этот раз на земле. Теперь не было ни тумана, ни какого-либо другого волшебного явления, однако девочка опять скопировала этот знак. Как только она закончила чертить, между ней и магом появилось небольшое облачко пыли, запорошившей ее глаза. Она часто заморгала, а когда пыль исчезла, то на земле уже не было никаких знаков.

Маг снял со своего запястья браслет и произнес несколько слов на языке, которого девочка не поняла. Браслет стал плавиться и менять форму у нее на глазах и в конце концов превратился в серебряную змейку. Дженроза дотронулась до змейки, и та тут же вновь приняла форму браслета. Сопровождавшие мага люди оживленно заговорили между собой. Один из них выступил вперед, протянул магу простую деревянную чашу для питья, налил в нее воды из фляги и отступил назад. Маг нарисовал еще один знак, теперь уже на поверхности воды. На глазах Дженрозы вода изменилась, она стала зеленой и глубокой. Девочке показалось, что она увидела в воде рыбку и еще каких-то существ, которых она никогда прежде не знала; ей показалось, будто она с большой высоты смотрела на океан. Она накрыла чашу своей рукой и зажмурилась, а потом убрала руку. В чаше плескалась самая обыкновенная чистая колодезная вода. Маг выпрямился. Вид у него был такой, будто он готов громко рассмеяться.

– Еще одно небольшое испытание, – ласково произнес он и показал куда-то наверх. Нимало не контролируя свои действия, попросту не думая о них, девочка посмотрела вверх, и хотя это происходило в середине дня, она увидела в ясном голубом небе группу звезд. Она довольно долго смотрела на них, но больше ничего не происходило, а потом они вдруг начали кружиться вокруг центральной точки, будто танцоры водили хоровод возле весеннего дерева. Некоторые люди из свиты мага зааплодировали. Дженроза показала на звезды, на мгновение они чудесно блеснули и после этого исчезли.

– Как тебя зовут? – снова спросил маг, но прежде чем девочка успела ответить, из домика вышла ее мать, привлеченная шумом на улице. Когда мать увидела мага, она невольно попятилась назад, к дому.

– Я надеюсь, что моя дочь не сделала ничего такого, что могло бы вас обидеть, сэр? – спросила она жалобно.

Маг отрицательно покачал головой.

– Как ее зовут?

– Дженроза.

– Дженроза должна пойти со мной.

Несколько мгновений мать осмысливала его слова, потом на ее лице появилась улыбка.

– Это будет за вознаграждение, сэр?

Маг кивнул.

– Конечно. Вы будете получать ежегодное вознаграждение, как указано королевой. Как фамилия девочки?

– Мой муж умер, сэр, и потому девочка носит мою фамилию. Алукар.

Тут Дженроза попыталась отвлечься от воспоминаний и обратить внимание на пиво, однако все же подумала с некоторой горечью о том, что, кроме имени, мать ничего не смогла ей дать. Она сделает все возможное, чтобы только избежать возвращения к матери.

А что, если в своих занятиях ей опять придется столкнуться с противоречиями? Магия сама по себе представляет одно большое противоречие, это путь видения и манипулирования миром, который противоречит здравому смыслу и недоступен подавляющему большинству людей. Лишь немногим выпадает счастье при рождении получить способности и воспользоваться преимуществом этого противоречия, влиять на то, как образуются тучи, и падает дождь, на то, как металл плавится в печи, на то, как сбегает по холму вода, как вырастает урожай.

Или на то, как звезды влияют на все жизни обычных смертных, как затрудняют они жизненный путь. Может быть.

Дженроза покачала головой. Ей было известно, что все остальные теургии – Воздуха, Огня, Воды и Земли – владели истинно магическими знаниями, но ей самой еще предстояло открыть магию звезд. А пока она еще не познала ничего магического, что имело бы к ним отношение. Все, что она знала, она почерпнула собственных наблюдений, да еще расспрашивая моряков в тавернах вроде той, возле которой она сейчас сидела. Она знала, что если нос корабля развернуть так, чтобы он находился на одной линии со звездой Леуртас, последней в созвездии Кривой Волны, то можно в конце концов добраться до далеких льдов, лежащих на юге Тира; или, наоборот, если плыть прочь от этого созвездия, то в конце концов вы попадете на север в Междуморье, и рискуете разбиться о рифы или сесть на мель, которыми изобилуют воды вокруг Хаксуса. Ей было известно, что все созвездия располагаются вокруг основной точки – Леуртаса, двигаясь по небу в медленном и торжественном танце, и что если двигаться на север, то глазам откроются новые созвездия, а прежние пропадут из виду. А еще она, как и всякий другой из Теургии Звезд, знала, что не существовало такой формулы, или такого знака, с помощью которых можно было бы подчинить звезды человеческому желанию. Дженроза знала и о том, что в древности жили мудрецы, которые по расположению звезд могли предсказывать события, однако последний из них давным-давно умер, и теперь не было в живых никого, кто мог бы повторить их опыт, хотя многие члены теургии пытались это сделать.

Конечно, если бы появился кто-нибудь очень умный с развитым воображением – а как раз таким человеком был маг, набиравший учеников и нашедший Дженрозу в ее глухой деревне, – он мог бы претендовать на то, чтобы манипулировать звездами, или водой, или металлом именно таким образом, чтобы проверить подверженность стихий магическим силам, однако насколько Дженроза могла судить, в действительности звезды подчинялись только своим собственным законам. Она тяжело вздохнула и допила свое пиво. Несмотря на свои дурные предчувствия, если в конечном счете она хотела получить большую независимость, она должна была держать все сомнения при себе и соглашаться со всем, включая противоречия и выводы, все, что может дать ей теургия, и только в этом случае она сможет выжить.

Как Линан сказал сам себе позже, все проблемы были заключены в солнце. Точнее, в его позиции по отношению к солнцу. Когда он растянулся на земле, не заметив обманного выпада стражника, солнце било ему прямо в глаза.

Потому-то он и не увидел приближавшегося острия.

Линан ощутил внезапный резкий удар пониже впадины под горлом, и его голова вновь оказалась в пыли. Камаль так громко закричал:»Бей!», что его слышали наверное во всей Кендре, а не только во дворце.

Задыхаясь и проклиная весь белый свет, Линан слегка нетвердо поднялся на ноги и стал растирать то место, в которое получил удар деревянным копьем стражника. Он знал, что теперь там будет синяк, огромный, как хлебное блюдо после ужина, и что болеть этот синяк будет несколько дней.

Стражник помог Линану тверже встать на ноги, и юноша пробормотал какие-то слова благодарности.

Перед ним возник Камаль.

– Вам повезло, Ваше Высочество, что Джемма целился не выше, а иначе сюда уже спешил бы придворный доктор, чтобы привести в порядок ваше горло.

– Это мне повезло, что удар пришелся ниже, господин начальник, – великодушно произнес Джемма.

– Вздор. Ты просто слишком быстрый для него соперник. – Камаль взглянул на Линана. – Или он слишком медлителен для тебя. Так или иначе, принц проиграл схватку.

Интонация Камаля стала театрально-почтительной.

– Не желает ли Ваше Высочество сказать что-нибудь в свое оправдание?

– Ну, солнце… – начал Линан.

– Кроме того, что он упал в результате одного из самых старых трюков.

Линан залился краской.

– Нет, ничего.

Камаль кивнул.

– Ну что ж, в конце концов вы чему-то научились после этого поражения. Давайте посмотрим еще один раунд… – Камаль наклонился к самому уху Линана: – … И ради Бога, мальчик, на этот раз следите за вашими ногами.

Линан кивнул, поднял свой деревянный меч, Камаль отошел.

Стражник занес свое копье, и они продолжили свою тренировку.

В тени деревьев возле входа на арену стояли два человека, которым почтительно кланялись все, проходившие мимо, однако эти двое оставались незамеченными для пары бойцов, сражавшихся не более чем в сорока шагах от них.

Лорд Гален Амптра, сын герцога Холо Амптры, с неподдельным интересом наблюдал за робкими действиями Линана.

– Ваш сводный брат весьма успешно готовится к тому, чтобы во второй раз выставить себя на посмешище, – обратился он к своему кузену, принцу Берейме.

– Даже вам следовало бы признать, что он не лишен храбрости, – отозвался Берейма.

– Скорее, самонадеянности. Самонадеянности его отца, вышедшего из простонародья. – Гален глубоко вздохнул. – Он позорит нас всех. Кровь вашей матушки в его жилах сильно разбавлена другой кровью.

Берейма осторожно взглянул на Галена, но ничего не ответил.

Между тем Гален облизал губы и со всей предусмотрительностью продолжал:

– Каждый согласится с тем, что новые монархи должны создавать себе положение в мире, подчеркивать значение своей власти. Никто не будет сожалеть, если вы избавите Кендру от Линана. Я слышал, будто торговцы Луризии ходатайствуют перед королевой о назначении представителя королевской семьи для постоянного присутствия в их Великом Совете в Аркорте.

Голос Береймы выдал закипавшую в его сердце ярость:

– Не нужно с такой легкостью говорить о моем восхождении на трон. Этого не может произойти, пока жива моя мать…

– Ради Бога, Берейма, но она же на пороге смерти! Вы должны смотреть в будущее.

– Сейчас не время, да здесь и не место для этого разговора. Вам это известно не хуже, чем мне.

Гален удержался от ответа. Ему была вполне понятна ярость его кузена, однако он испытывал растерянность от того, что Берейма не хотел понимать реальную ситуацию, что было привычно для самого Галена и для остальных членов Двадцати Домов. Его преданность королеве была, возможно, и не такой сильной, как преданность Береймы, однако бесспорной, но он понимал и то, что наступило время планировать новую коронацию. Между тем Берейма предпочитал не поощрять разговоров о его восхождении на трон, и уже стали раздаваться голоса тех, кто находил такую его позицию не просто неумной, но и усматривал в ней недоброе предзнаменование для его правления.

Однако, несмотря ни на что, Берейма приходился кузеном Галену, и Гален испытывал к нему самое родственное расположение и заботился о его благе. Он вздохнул, выражая покорность, и положил руку на плечо Береймы.

– Хорошо, пусть будет, как вы скажете. Не здесь и не сейчас.

Уязвленный сарказмом Камаля и потерей собственного лица, во второй раз Линан дрался с большим рвением и пылом. При любой возможности он бросался в нападение вместо того, чтобы выждать, пока противник сам приблизится к нему, и медленно заставить стражника отступать, тем временем готовясь нанести последний смертельный удар. Вот он присел на миг на одно колено, готовый к молниеносному выпаду. Его противник широко расставил ноги и перехватил копье, чтобы отразить предполагавшийся удар, однако Линан сделал быстрый выпад в сторону, затем быстро шагнул вперед. Пока стражник менял положение копья с учетом нового угла атаки, Линан нанес удар, острие его деревянного меча вошло в плоть под ребра стражника. Если бы меч был не деревянным, а настоящим стальным, он перерезал бы кровеносные сосуды и вошел бы в легкие.

На лице Линана появилась слабая улыбка, однако тут же он услышал топот шагов за спиной. Он развернулся, как пружина, и увидел второго стражника, сжимавшего в руках деревянный трезубец, с опущенными вниз зубьями. Линан напал на своего нового противника, низко нагнулся и подхватил стражника под колени. Оба они, сцепившись, покатились по пыльной арене. В тот момент, когда Линан оказался наверху, он, опираясь на одно колено, чтобы сохранить устойчивость своего положения, другим коленом надавил на грудь своего противника. Стражник зарычал – в его легких не оставалось воздуха, а в следующий миг Линан мечом нанес удар по руке, державшей трезубец. Стражник отбросил оружие и откатился в сторону, подняв вверх здоровую руку в знак собственного поражения.

Линан вспомнил о своем первом противнике и обернулся как раз во время, чтобы отразить удар занесенного копья. Стражник был слишком уверен в успехе и потому, не удержавшись, пробежал вперед. В воздух взметнулась нога Линана, и его противник упал. Принц встал над ним и легонько ткнул его острием меча в горло.

– Довольно, Ваше Высочество, – произнес Камаль.

Линан отошел от поверженного стражника и опустил оружие.

– Получился ли у меня один из ваших приемов, господин начальник стражи?

– Вам удалось, по крайней мере, частично отыграть свои прежние ошибки.

Камаль не оставил своего саркастического тона. Последний маневр Линана был похож на тот прием, с помощью которого ему нанесли поражение в прошлый раз. Камаль взмахнул рукой, и оба стражника, поднявшись, направились к выходу с арены. Линан поглядел им вслед и увидел в тени возле выхода два силуэта. Он сразу же узнал их.

– У меня, оказывается, есть зрители, – сказал он Камалю.

– Вы принц королевской крови, Линан. Неужели вы думаете, что есть хотя бы минута, когда за вами никто не наблюдает?

– Однако эта атака была необычайно жестокой, даже для Камаля, – заметил Берейма.

– Да, пожалуй, слишком жестокой, – почему-то подавленно отозвался Гален.

– Вы так думаете? – Берейма повернулся с намерением уйти. Ему хотелось видеть свою мать. С тех пор, как ранним летом она воспользовалась Ключом Власти, ее состояние становилось хуже. Каждый день был наполнен беспокойством за нее и страхом, что вскоре ему придется заняться делом, для которого его готовили с детства.

Королева была уверена, что его хорошо выучили. Он был способен опередить и побороть поистине кого угодно в империи или за ее пределами. У него были лучшие учителя, готовившие его к занятию делом, заниматься которым он отнюдь не хотел.

А что можно было сказать о его сестре и братьях? Какие цели преследовало их обучение? Какие планы зрели у королевы в их отношении?

Когда он отошел от арены, его мысли вернулись к Линану. Берейма не испытывал истинной привязанности к своему сводному брату, однако он не питал к юноше ни малейшей злобы. Его безразличие имело корни в безразличии их родной матери. С самого рождения Линана королева проводила с ним крайне мало времени и не предоставляла ему ни особенной обходительности, ни большого содержания, ограничиваясь тем минимумом, который был обусловлен его положением принца.

Гален смотрел вслед своему кузену, подыскивая слова, которые могли бы склонить Берейму к разговору о будущем, которое было неизбежно, о чем они оба хорошо знали, но все же Берейма упорно не хотел о нем задумываться. Королеву уже держала в своих объятиях смерть, и ничто не могло отдалить ее. Государственный корабль Кендры нуждался в твердой руке, которая смогла бы уверенно вести его, поставив на ровный киль, уравновесить разнообразные требования всех провинций. Последнее, что должен был сделать Берейма, так это выработать и принять решение о судьбе своего сводного брата Линана. Новый король не мог позволить себе оскорбить чувства самых могущественных людей в королевстве ради никому не нужного человека.

Гален покачал головой. Эту проблему можно было решить множеством способов, но принц был не готов прибегнуть ни к одному из них.

Арива тоже наблюдала за обучением Линана с балкона, располагавшегося над ареной. Ее мысли, смешанные с чувством стыда, которое вызывал у нее сводный брат, были словно зеркальным отражением мыслей и чувств Галена, хотя она сама и не подозревала об этом. Тот факт, что королева подвергла опасности свою жизнь ради раненого знакомца Линана, означал для Аривы только невежественное ничтожество Линана, доказывал, что в его венах текла испорченная кровь. Она сама, Берейма и Олио, истинные и достойные потомки Двадцати Домов, понимали, что настоящий дворянин должен обладать определенными качествами. Они были рождены для того, чтобы управлять своим народом, а не выгадывать преимущества для себя. В ее сердце кипел гнев. Что можно было сделать с этим мальчишкой?

Она вышла с балкона и прошла в свои покои. Девушка была так погружена в собственные мысли, что не слышала обращенных к ней приветствий и не отвечала на поклоны проходивших мимо придворных, большинство из которых в недоумении пожимали плечами и шли дальше, привычные к ее горячности и рассеянности. Однако кто-то повернулся и пошел следом за ней, а затем поймал ее за локоть.

– Кто, ради Бога…? – начала она, однако ее гнев тотчас испарился, когда она увидела перед собой Олио, лицо которого освещала широчайшая улыбка от уха до уха.

– Привет, сестренка! Сегодня утром т-т-ты выглядишь н-на удивление грозной.

Арива нахмурилась.

– Я?

– К-к-конечно. Ты л-летишь в северную часть д-д-дворца подобно настоящему шторму. П-п-перед тобой несутся черные тучи, под крышей сверкает м-м-молния. Просто очень грозный вид.

Арива фыркнула, затем улыбнулась.

– Я вовсе не собиралась идти с таким пугающим видом.

– Это всем известно, п-п-потому никто и не обращает на это внимания. Какая вожжа попала тебе под хвост сегодня утром?

– Как всегда.

Олио вздохнул.

– Постой, я угадаю. Линан.

– Как всегда. Для того, чтобы угадать это, не требуется особых стараний.

Олио придержал Ариву за рукав платья.

– П-постой, сестренка. Невозможно разговаривать с тобой на этой скорости. – Арива повернулась к брату, упершись руками в бедра. – И н-не смотри на м-м-меня так свысока, не надо показывать передо мной свое могущество. Конечно, т-ты старше м-м-меня, но не настолько, чтобы вымещать на мне свою злость.

Арива глубоко вздохнула.

– Ну тогда говори, что ты хочешь сказать.

– То, что п-п-произойдет после смерти нашей матушки, это забота Береймы, а в-в-вовсе не твоя. Он станет королем, мы останемся принцессой и п-п-принцем. Если ему будет нужно, чтобы мы сделали для н-него что-либо обременительное, он скажет нам об этом. Не взваливай на себя чужую ответственность.

– Олио, мы члены королевской семьи, первые люди среди Двадцати Домов. Мы в ответе за благополучие дел и спокойствие этого королевства, нравится нам это или нет. Мы просто обязаны беспокоиться.

– Н-но не помимо живущего монарха. И помни о том, что Линан разделяет наше право на наследство.

Лицо Аривы перекосилось.

– Ему ничего не известно о том, что значит быть принцем крови. Он всю свою жизнь проводит подобно виляющему хвосту. Кровь его отца и природная лень делают его неспособным управлять даже собственной жизнью, не говоря уже о любой части Кендры.

– Ты знаешь его не так хорошо, как тебе кажется.

– Я вижу людей такими, каковы они есть на самом деле.

– Н-неужели ты так сильно его ненавидишь?

Эти слова Олио выбили Ариву из колеи.

– С чего ты взял, что я его ненавижу? Я даже не могу сказать, что я не люблю его.

– Ты уверена в этом? Разве ты способна когда-нибудь простить Линану то, что он сын человека, з-заменившего нам отца в качестве супруга королевы?

Арива стряхнула руку брата и быстро пошла прочь от него.

– Ты слишком далеко заходишь, братец! – выкрикнула она. – Ты слишком далеко заходишь!

Линан вытер пот со лба и поправил стеганую куртку, облегавшую его тело. Под тяжелой, покрытой свинцовыми полосами крышей фехтовального зала, являвшегося частью дворцового учебного манежа, ему было вдвое жарче, чем на открытой арене. Юноша кивнул Деджанусу, своему противнику на этом уроке фехтования с настоящим оружием. Линану нравилось заниматься с Личным Стражем; этот его противник был быстрым, точно удар кнута, и Линан уже получил три укола.

– Готовы, Ваше Высочество?

Вместо ответа Линан опустил на лицо маску. Деджанус проделал то же самое. Камаль, стоявший в стороне, выкрикнул:

– Начинайте!

Линан резким движением ударил по клинку Деджануса, который своим клинком прикрывал тело. Прежде чем Личный Страж успел отреагировать на выпад Ливана, Линан опустил лезвие вниз и послал вперед. Острие меча погрузилось в стеганую куртку на груди Деджануса.

– Ранен! – выкрикнул Камаль.

Принц нанес два удара, Деджанус три. Противники разошлись.

– Начинайте! – вновь распорядился Камаль.

Линан попытался повторить прием, однако Деджанус на этот раз избежал поражения, просто отступив назад и одновременно выставив свой клинок таким образом, чтобы он послужил препятствием мечу Линана. Линан сделал выпад, однако его меч не дотянулся на длину пальца до цели. Деджанус быстро шагнул вперед и в свою очередь сделал выпад. Линан уже понял, в каком невыгодном положении он оказался, опустил меч и удержал его перпендикулярно линии тела, сделав это как раз вовремя и задержав этим движением удар Деджануса. После этого Линан поднял меч, отбросив меч Деджануса справа налево, и сделал второй выпад. Деджанус с легкостью парировал удар с помощью тактики самого Линана, и два меча на мгновение соединились, подобно угрям в любовной пляске.

Оба противника выпрямились и на шаг отступили друг от друга, вытянув вперед оружие, так что острия мечей слегка касались друг друга. Линан ударил, Деджанус остался невозмутимо стоять. В следующий миг он сделал ложный выпад вправо, однако принц с легкостью парировал удар одним движением меча. Противники смотрели не на оружие, а в глаза друг другу. Линан слегка улыбался, Деджанус отвечал ему такой же легкой улыбкой. Линан сделал новый выпад, держа меч наготове. Деджанус отступил на шаг назад и парировал несостоявшийся удар. Тогда Линан сделал выпад с другой ноги, и в тот же миг острие его меча вонзилось в стеганую куртку Деджануса прямо напротив сердца.

– Убит! – выкрикнул Камаль.

Деджанус перехватил меч, зажав его под мышкой, так что принцу была видна только рукоятка.

– Великолепный удар, Ваше Высочество.

– Не перехваливай, а то он заважничает, – пошутил Камаль, на которого тоже произвел впечатление удачный маневр, которому он принца не обучал.

Деджанус рассмеялся и протянул левую руку. Линан пожал ее и поблагодарил за урок.

– Вы достигли уровня, на котором могли бы сразиться с нашим начальником, – заметил Личный Страж.

Линан покраснел. Слышать такие слова из уст признанного мастера фехтования было для него высочайшей наградой.

– Это был бы интересный бой, – сказал Эйджер, входя высокие своды фехтовального зала. Горбун, бывший теперь капитаном Королевской Стражи и большую часть времени проводил тренируя стражников, частенько наблюдал за уроками королевских детей, которые до сих пор проводил лишь сам Камаль. Особенное внимание он уделял Линану.

– Еще интереснее было бы увидеть бой между тобой и принцем, – сказал Камаль Эйджеру.

– Да, здесь было бы на что посмотреть! – воскликнул Деджанус. Он несколько раз тренировался с Эйджером и был вынужден признать, что опыт старого солдата заслуживал всяческого уважения.

– Я хотел бы попробовать, – сказал Линан, которого одолело желание похвастаться перед Эйджером своими достижениями.

Эйджер взглянул на Камаля, тот кивнул.

– Очень хорошо. Но оружие выберу я.

– Конечно, – с готовностью согласился Линан, все еще гордый своей победой над Деджанусом.

Эйджер подошел к стоявшей в углу зала корзине с мечами.

Он выбрал короткий меч и взвесил его в руке. Линан едва не застонал. Короткий меч был единственным оружием, которым он не любил пользоваться, он не успел обрести такой же навык игры с коротким мечом, как с длинным, или с ножом, или даже с луком.

От Эйджера не укрылось выражение лица Линана.

– Не беспокойтесь, Ваше Высочество. Вы можете оставить себе более длинный клинок.

Линан удивленно взглянул на него.

– Но у меня же будет преимущество, Эйджер.

Горбун улыбнулся Линану и рубанул воздух своим мечом.

– Меня научили драться Копьеносцы Кендры, Ваше Высочество, там я овладел своими навыками. Я стал капитаном после долгих лет тяжкого труда и жесточайших сражений. – Казалось, что его единственный глаз смотрел куда-то вдаль, в глубину воспоминаний. – Какой же тяжелейший труд, и как я выполнял, чтобы уцелеть в стольких сражениях? – спросил он, не ожидая ответа.

Линан покачал головой.

– Одна из важнейших вещей, которую я понял, как новый солдат в распоряжении королевы, тогда, много лет назад, это что копьеносец без копья так же бесполезен, как пустое место. Если, конечно, копьеносец не умеет обращаться с другим оружием. Всех новичков тренировали с короткими мечами, но обучению уделялось слишком мало времени, мы едва успевали понять, за какой конец держат оружие. Однако я в действительности упражнялся с ним. Я упражнялся каждый день до тех пор, пока не понял, что знаю оружие не хуже, чем родную мать, благослови, Господи, ее душу, и это знание не раз спасало мне жизнь. Я понял, что научился владеть коротким мечом лучше, чем кто-либо другой, с кем бы ни сводила меня судьба. На самом деле, я могу утверждать, что владею коротким мечом лучше, чем вы владеете своим длинным.

Эйджер занял позицию и приготовился к состязанию.

– А как же куртка? – спросил Линан.

– Мне ничто не угрожает, – ответил Эйджер. – Куртка мне не нужна.

Линан пожал плечами, поднял меч острием вверх. Он сделал шаг вперед и попытался ударить вполсилы, боясь ранить своего противника. Внезапно Эйджер сделал выпад вперед, а в следующий миг Линан осознал, что лежит на спине, а к его груди, напротив сердца, прижат кончик короткого меча Эйджера. Он услышал смех Камаля и Деджануса.

– Это было глупое движение, Ваше Высочество, – произнес Эйджер. – Если вы держите в руках длинный меч, то должны пользоваться преимуществом этого оружия. Не подходите к противнику ближе, чем это необходимо. – Он протянул руку и помог принцу подняться. – Давайте попробуем еще раз.

Линан, едва успев перевести дыхание, отошел на несколько шагов и оказался возле стражника. Эйджер стоял на прежнем месте, видимо, считая свою позицию выгодной.

– Теперь хорошо? – спросил Линан.

– Что хорошо, Ваше Высочество? Вы ведь не думаете, что брошусь на вас, когда острие вашего длинного меча направлено прямо на меня?

– Но ведь вы сами сказали мне, чтобы я воспользовался преимуществами своего оружия…

– Верно, но на таком расстоянии вы могли бы воспользоваться даже луком. Мне казалось, вы умеете обращаться с вашим оружием.

Линан покраснел, он был обескуражен и разозлился.

– Теперь верно? – настойчиво повторил он и осторожно прошел три шага вперед, держа меч перед собой.

– Верно, – ответил Эйджер и отступил на три шага назад.

– Но это же нелепо! – воскликнул Линан, обернувшись к Камалю, словно ища поддержки. Краем глаза он увидел, что горбун двигался куда быстрее, чем это казалось возможным. Прежде чем Линан успел сделать еще хотя бы одно движение, он уже вновь лежал на спине, а острие короткого меча находилось возле его сердца.

– Ваше Высочество, вы привыкли фехтовать с теми, кто придерживается всеобщих правил, – произнес Эйджер. – Однако эти правила не имеют никакого отношения к настоящему сражению.

Линан вскочил на ноги.

– Снова, – потребовал он и напал первым, не дав Эйджеру возможности приготовиться. Подхлестнутая злостью атака Линана была яростной, однако у Эйджера было достаточно опыта, чтобы отразить любой удар. Тем не менее очень скоро горбун оказался прижатым к стене, и ему стало некуда отступать. Линан удвоил свои усилия и уже почти открыл место для решающего удара. Эйджер еще держался, однако он уже начал уставать.

– Ваше Высочество! – воскликнул Камаль. – Довольно!

Линан почувствовал себя так, будто на него опрокинули ушат ледяной воды. Он опустил клинок и отступил со смертельно белым лицом.

– Эйджер… Я… Я…

Эйджер довольно ухмылялся.

– Не нужно извиняться. Я действительно умею хорошо без правил. Но мне редко приходилось встречаться с такой безрассудностью в нападении.

Линан понуро кивнул. То, что он позволил своему гневу полностью овладеть собой, было отвратительно.

– Все равно, Камаль всегда говорил мне, что я не должен терять контроль над своими эмоциями во время поединка.

Эйджер кивнул, взглянул на Камаля.

– Неплохой совет, но иногда – только иногда – стоит забывать и о нем.

Он положил свой короткий меч в корзину с оружием и попросил Ливана показать его меч. Линан протянул горбуну оружие, и Эйджер внимательно его осмотрел.

– Мне показалось, что я видел этот меч раньше. Весьма удивительная работа. – С этими словами он вернул меч принцу.

– Это все, что оставил мне мой отец, – просто ответил Линан.

– Вы научились очень хорошо владеть им.

– Это все, что принц научился делать хорошо, – вмешался Камаль. – У него нет времени учиться чему-то другому, кроме как искусству войны и убийства.

У Линана был пристыженный вид.

– Я неплохо знаю географию.

– Не хуже, чем я знаю гончарное ремесло, – отозвался Камаль.

– Если мы будем продолжать в том же духе, вы опоздаете к вашим остальным занятиям, так что вам следует поторопиться.

Линан со вздохом протянул меч вместе с ремнем и кинжалом Деджанусу, который бережно взял все это, убрал в специальный ящик и вернул вместе с ножом Ливана.

Прежде чем покинуть зал, Линан повернулся к Эйджеру и сказал:

– Я хотел бы иногда повторять урок с коротким мечом.

Эйджер, казалось, был крайне доволен:

– Почту за честь, Ваше Высочество.

Глава 5

Оркид Грейвспеар возвращался с ежедневного заседания Королевского Исполнительного Совета, когда его остановил посыльный с сообщением о том, что в его кабинете его дожидались два посетителя. Оркид поблагодарил мальчика и дал ему фартинг.

Однако вместо того, чтобы направиться прямо к себе в кабинет он остановился в вестибюле и задумчиво оглядел центральный двор. Он был глубоко опечален. Ему казалось, что королева день ото дня теряла волю к жизни. Кожа на ее лице туго обтягивала костлявые худые щеки и высокий лоб, а руки так дрожали, что она с огромным трудом могла поставить свою подпись под любым документом. Он служил Ашарне большую часть своей жизни, и все это время в его душе с каждым днем росли любовь и уважение к королеве. Оркид прекрасно знал, что после ее кончины немедленно начнут происходить давно запланированные события, и ничто не сможет с этого момента остановить их развитие. Более двадцати лет ему было известно об этих планах и о планах, которые строились Двадцатью Домами еще более долгое время. Благодаря должности канцлера, которую занимал Оркид, он обладал в королевстве самой большой властью, какой только мог обладать смертный человек, за исключением самой королевы, однако перед лицом грядущих событий он понимал, что и его власть, и, возможно, даже его жизнь могут оборваться так же легко, как натянутая веревка, которую с легкостью перерубает меч.

Наконец Оркид вспомнил о своих посетителях и поспешил в свой кабинет. Он молча прошел мимо своих секретарей и уже приготовился произнести слова извинения тем, кто дожидался его появления, но, увидев, кто именно его ожидал, он опустился на одно колено.

– Ваше Высочество! Простите, что я заставил вас ждать, но я никак не ожидал…

– Поднимись, Оркид, – произнес мягкий голос, и канцлер повиновался.

– Дорогой дядя, до сих пор мы с тобой обходились без лишних формальностей, и я не хотел бы, чтобы теперь нам пришлось к ним прибегать.

Оркид не без удивления всматривался в чисто выбритое лицо молодого человека, стоявшего перед ним, стройного и широкоплечего, бывшего ростом почти с него самого, с огромными широко раскрытыми глазами и ослепительной улыбкой.

– Вы возмужали, принц Сендарус.

– Такое случается, дядюшка. Мой отец просил передать для вас самые теплые пожелания.

– Как чувствует себя Его Величество король Амана?

– Он был вполне здоров, когда я видел его в последний раз, хотя я должен сказать, что недалек тот день, когда он сможет вновь повстречаться со своим братом.

Еще мгновение дядя и племянник молча смотрели друг на друга, затем порывисто и крепко обнялись. Продолжая держать принца за плечи, Оркид произнес:

– Я не ждал вас раньше следующего месяца, однако я очень рад вашему приезду.

– Неужели для его наставника у тебя не найдется ни словечка? – произнес второй посетитель.

Взглянув на него, Оркид был ошеломлен второй раз за утро.

– О Горный Бог! Эймеман, старый хищник, неужели это ты?

Полный краснолицый Эймеман с седыми волосами и бородой нахмурился.

– Разве непременно нужно по всякому поводу произносить имя Творца?

– Только в честь вашего прибытия, достославный учитель, – улыбаясь старику, ответил Оркид, и они обменялись крепким рукопожатием.

– Ну, а теперь присаживайтесь, пожалуйста, – пригласил гостей Оркид. – Вы, должно быть, устали с дороги.

– Действительно. Эти кости не приспособлены к долгим путешествиям, – отозвался Эймеман, усаживаясь в кресло.

– Хотя должен заметить, что дорога из Нанвы обошлась без особенных приключений.

– Чего не сказать о твоей последней поездке, – добавил Оркид. – Я так хорошо помню, как ты впервые привез меня в Кендру в числе других даров Амана, словно это случилось вчера.

– Тот день для меня был поистине ужасным, – заметил Эймеман. – Я чувствовал себя так, будто потерял сына.

– А я отца, – отозвался Оркид.

– Что ж, я не могу пожаловаться на избыток приключений за время нашего путешествия, – вмешался в разговор Сендарус. – Я страдал от скуки с того самого момента, как мы покинули Пилу. Между тем я не мог дождаться той минуты, когда покинем отцовский дворец и увидим весь мир. Вместо этого, все что мне удалось увидеть, был крутой подъем в Нанву, а потом бесконечную пустоту океана вплоть до последней ночи, когда на берегу стали видны огни Кендры.

Оркид кивком указал в сторону Сендаруса.

– Что ты скажешь об успехах своего нового подопечного?

– Нового? Вот уже десять лет прошло с тех пор, как король отдал на мое попечение Его Высочество.

Эймеман скептически взглянул на принца.

– Пожалуй, чересчур импульсивный, однако знания усваивает быстро. Его голова полна романтических представлений и всего того, что сам он называет «благородными идеалами». Если все это не принимать во внимание, то ему удалось стать вполне сносным учеником.

– Сносным?! – с негодованием воскликнул Сендарус. – Да сам Горный Бог не смог бы вынести ваших требований!

Эймеман закатил глаза к потолку.

– Вы не находитесь здесь еще и пяти минут, а уже богохульствуете не хуже своего дядюшки.

– Ничего страшного, – заметил Оркид, внезапно став серьезным. – Сейчас вы находитесь в самом сердце Кендры, а ее жители не слишком-то любят обращаться к другим богам. Все они твердо убеждены, что только то божество, которому они поклоняются, и есть единственный, истинный создатель.

– Они не позволяют тебе молиться Горному Богу? – спросил ошеломленный Эймеман.

– С тех пор, как я признал, его Богом и стал поклоняться ему, не наделяя его другими титулами, они предпочитают смотреть сквозь пальцы на мою веру, считают меня конформистом.

Эймеман кивнул, однако на его лице выразилось разочарование.

У него было не слишком много времени, чтобы тратить его на фарисейские рассуждения.

– Значит, вам следует что-то придумать, – обратился он к Сендарусу.

– Я убежден, что мы не задержимся здесь до такой степени, чтобы нам пришлось что-либо придумывать, – беспечно отозвался юноша, не заметив многозначительных взглядов, которыми обменялись Оркид и Эймеман.

– Должно быть, вы утомлены, – обратился Оркид к принцу. – Мой секретарь проводит вас в комнату, где вы смогли бы отдохнуть, а я тем временем распоряжусь, чтобы для вас подготовили более достойные покои, и оповещу личного секретаря королевы о вашем прибытии.

Сендарус хотел было возразить, поскольку он едва ощущал усталость и горел от нетерпения увидеть хотя бы часть столицы величайшего королевства, одного из самых огромных городов мира, однако он прочел что-то важное во взгляде Эймемана, обращенном к нему, и понял, что осмотр столицы Кендры должен подождать.

– Как вам угодно, дядюшка.

– А где же ваша прислуга и багаж?

– Они все еще на корабле.

Оркид позвал своих секретарей и отдал нужные распоряжения; двум из них он велел позаботиться о свите и багаже своих гостей, третьему же было приказано приготовить апартаменты самого Оркида для отдыха Сендаруса.

– Так значит, Марин решил, что его сыну не следует знать ничего о его части в будущем Кендры? – спросил Оркид Эймемана, когда они остались одни.

Эймеман отвел взгляд в сторону.

– Оркид, будущее еще так неясно. Король не хотел бы чересчур обнадеживать Сендаруса.

Оркид глубоко вздохнул.

– Мой старый друг, ты забываешь о том, что я сразу вижу, когда ты начинаешь лгать. Ты не можешь смотреть мне в глаза, и говоришь так, будто извиняешься.

– Я никогда не говорю так, чтобы можно было подумать, будто я извиняюсь, – с жаром возразил Эймеман, и после этих слов молниеносно исчезло все его раздражение.

– Ну ладно, может быть, и ясно, когда я извиняюсь перед кем-нибудь другим, – примирительно проворчал он.

– Так в чем же заключается истина?

– Когда я говорил, что голова принца забита всяческим вздором, недостойным внимания, я не имел в виду ничего другого. Марин боится того, что его сын откажется от исполнения роли, которая сможет показаться ему недостойной его положения в любом варианте.

– Что же мы сможем сделать вопреки воле природы? Если мечты короля Амана смогут воплотиться в жизнь, мы должны приложить к этому все свои силы, независимо от того, покроет ли нас это славой.

– Однако король не намеревается выступать против естественного течения дел, предопределенного природой. Он хотел бы чтобы ты подготовил почву для предстоящих событий.

– Понятно.

Оркид поднялся и подошел к окну, сделав знак Эймеману присоединиться к нему.

– Ты видишь размеры этого дворца? Его население едва ли не равно населению самой Пилы. Я мог бы, пожалуй, найти около сотни добровольцев, однако при дворе Ашарны они окажутся жалкой горсткой по сравнению с самыми влиятельными персонами.

– Тем не менее король не хотел бы посвящать Сендаруса в эту часть наших планов.

– Чем скорее мы представим его королеве и всей королевской семье, тем будет лучше, – уверенно произнес Оркид.

– Сколько у нас времени для этого?

– Ты хочешь спросить, когда умрет королева? Это может случиться нынешней ночью, или на следующей неделе, или в следующем месяце. Она принадлежит к числу сильнейших натур, которые мне встречались, однако она очень больна.

– А как скоро после ее смерти вступит в действие первая часть плана?

– Думаю, что почти сразу.

– Все готово?

Оркид кивнул.

– Если только не произойдет ничего непредвиденного между нынешним моментом и последующим.

Эймеман взглянул встревоженно.

– Что ты хочешь сказать? Я убежден в том, что оппозиция не станет предпринимать никаких действий прежде, чем королева умрет.

– Против самой королевы? Нет, конечно же, нет. Но против нас, либо против таких же выделенных, как мы? Это уже почти происходит. Беда приходит только благодаря судьбе, я не волен этим распоряжаться. Эймеман, ты должен понять, что сейчас наступило наиболее опасное время для исполнения плана, даже не настолько опасное, какое наступит после смерти королевы, – только сейчас для нас настал самый опасный момент.

Ариву одолевала апатия. Безразличная ко всему на свете, она подобно привидению бродила по дворцу, проходя через его огромные залы и просторные комнаты, заглядывая на балконы и поднимаясь в башни, гуляла по его садам вдоль решеток. Останавливаясь возле каждого окна, девушка подолгу смотрела на огромный город, раскинувшийся перед дворцом, словно чудный гобелен, вглядывалась в блики на водах гавани или залива Кестрель, в скалистые вершины хребта Эбриус и даже различала горы далекого Амана.

Ноги будто сами собой вывели ее во внутренний двор, а оттуда в западное крыло дворца, принадлежавшее Церкви Праведного Бога. Священнослужители кланялись ей, но по выражению ее лица понимали, что заговаривать с ней не нужно. Она прошла мимо спальных келий, через королевскую певческую капеллу, несколько исповедален и трапезную и наконец оказалась в церковной библиотеке.

Здесь Арива подумала, что находится в самом близком к Богу месте. Ее окружали ряды книг и рукописей, старинные деревянные шкафы и удобные столы для чтения, запах древней пыли и атмосфера серьезного знания. Здесь, в библиотеке, она ощутила жажду к поискам этого знания, поискам более праведным, чем любые другие, которые только она могла себе представить, потому что в этих поисках можно было найти правду, независимую от своей красоты или желательности. Она могла испытать умиротворение в капелле, чувство удовлетворенности в дворцовых садах, однако здесь, в этой кладези знания, она почувствовала прилив жизни.

Арива выбрала в шкафу большую тонкую книгу, удобно устроилась в одной из учебных секций и раскрыла ее. Это был атлас, снабженный географическими комментариями и составленный более ста лет назад братом Агостином, одним из наиболее известных проповедников Церкви. Палец девушки заскользил по очертаниям континента Тира, начиная от его северного побережья, обвел территорию Хаксуса, переместился к восточному берегу, мимо Хьюма, Чандры и мыса Лиар, на котором располагалась Кендра, потом вниз а юг к центру Лурисии, и дальше вдоль пустынных равнин южных четтов, мимо Океана Травы, где обитали северные четты, и вернулся к Хаксусу. В верхнем правом углу страницы находилась неоконченная линия – очертания Дальнего Королевства, страны таинственной и опасной, где никогда не бывал никто из Гренды Лиар. Море, разделявшее эти земли, было неизведанным и диким для того, чтобы кто-то рискнул пересечь его и глупо бесследно пропасть. Очертания дальнего берега были лишь предположением, об этой земле ходило множество слухов и легенд.

У девушки возникло желание вобрать в себя все знания, изложенные в книге, таким вот простым прикосновением, тогда она смогла бы за всю свою жизнь прочесть все книги, собранные в этой библиотеке. Она вздохнула. Как правило, все ее желания оставались несбыточными мечтами.

– Я так и думал, что найду вас здесь, – раздался тихий голос у нее за спиной.

Арива не обернулась, но улыбнулась и произнесла:

– У вас никогда не было проблем с тем, чтобы отыскать меня, даже если я сама не представляла, где находилась. Вы знаете меня лучше, чем я сама.

Отец Гирос Нортем, Примас Церкви Праведного Бога, подвинул стул и опустился на него рядом с принцессой. Он вытянул свою длинную шею, чтобы разглядеть книгу в ее руках.

– Агостин! Просто удивительно! Я часто читаю его. Я надеялся, что кто-нибудь из моих собратьев обретет склонность пройти его путем. Карта могла бы стать более детальной, да и комментарии, безусловно, нуждаются в пересмотре. Увы, в наши дни все собратья стали слишком духовны для такой светской, мирской задачи; они предпочитают петь псалмы в капелле или проповедовать с кафедры.

– Мне хотелось бы, чтобы я могла выполнить эту задачу, – сказала Арива. Она опять дотронулась до карты и представила себя на дороге без всякой ответственности или забот.

– Может быть, в один прекрасный день это случится, – мягко произнес отец Нортем. Он был высокого роста, ширококостный с самыми крупными ногами и руками, какие только Ариве приходилось когда-нибудь видеть.

Арива покачала головой:

– Нет. Нет. Я так не думаю.

– Мне кажется, что всякая книга, которую вы читаете, так или иначе уводит вас в путешествие.

Арива промолчала.

– Почему вы сейчас здесь? – спросил он.

– Чтобы читать ваши книги, святой отец.

– Возможно, и так. Но иногда вы приходите сюда, потому что чем-то опечалены. Здесь ваше убежище и ваша исповедальня. Что вас беспокоит?

Арива покачала головой.

– Если вы мне этого не скажете, я не смогу помочь вам.

– Я не могу вам лгать.

– Это не ответ.

Арива поднялась и поставила атлас обратно в шкаф.

– Это единственный ответ, который я могу вам дать.

Однако прежде, чем она успела выйти из библиотеки, отец Нортем взял ее за руку.

– Впервые я обнаружил вас здесь, когда вам было всего пять лет. Тогда умер ваш отец, и вместо того, чтобы провести утро вместе со всей семьей, вы пришли сюда, чтобы спрятаться от всего белого света, и у вас был такой вид, будто все несчастья мира лежали на ваших худеньких плечиках. Сейчас я смотрю на вас и вновь вижу ту пятилетнюю девочку. Вы знаете, что можете сказать мне, в чем дело; я всегда был вашим другом, Арива, а не исповедником.

– Может быть, сейчас мне нужен именно исповедник. Однако отец Поул ничего не сможет понять.

– Мой секретарь чрезвычайно понимающий человек, Арива. Именно поэтому я поручил ему вас.

– Вы знаете обо мне гораздо больше, чем о вашем собственном секретаре. Отец Поул выдающийся учитель, однако как исповедник он слишком мало прислушивается к исповеди и слишком спешит.

Священник выглядел ошеломленным.

– Ради Бога, дитя мое, о чем вы думаете, что вы такое сделали?

– Я этого не сделала, но боюсь, что могу сделать, в этом мой грех.

– Вы не могли согрешить такой оплошностью. Праведный Бог достаточно хорошо понимает нас, чтобы прощать нам наши желания и учитывать только наши поступки.

Арива осторожно освободила руку.

– Это грех, который я все-таки могу совершить. Мы, те, кто рожден, чтобы управлять, должны иногда пользоваться низкими средствами, чтобы достигнуть великих целей. Это наше преимущество и наше проклятие.

– Как бойко это у вас выходит.

Арива едва не задохнулась от неожиданности. Он никогда прежде не разговаривал с ней таким тоном.

– Простите меня, Ваше Высочество, но мы читаем множество одних и тех же книг. Вы произнесли не собственные слова, эти слова принадлежат деду вашего отца. Старый герцог Амптра имел собственное, удобное для него самого мнение о том, что хорошо, а что плохо, но к счастью никогда в жизни не использовал эту свою позицию. Не впадайте в ошибку, думая, что его высокое положение наградило его и высоким умом. Вместо этого смотрите на вашу матушку, королеву, и пусть она служит для вас примером.

Арива покраснела, как будто ей дали пощечину.

– А, вот теперь я понимаю. – Отец Нортем печально улыбнулся. – Вы боитесь ее потерять. Потому-то вы и пришли сегодня в библиотеку. Здесь в книгах вы можете открыть любые миры, отыскать любые истории и легенды, но ни одна из них не поможет вам сделать бессмертной вашу собственную мать.

Арива горько рассмеялась.

– Бессмертной? Меня пугает ее наследство, святой отец. Она оставляет королевство, которое полностью лояльно к ней самой, но этого нельзя сказать о троне.

Отец Нортем беспомощно взглянул на нее. Арива печально покачала головой.

– Когда она умрет, она унесет с собой всю доброжелательность, которая сейчас обращена к ней. Торговцы, генералы, маги и даже Церковь будут знать свое место, когда Берейма станет королем. Никто из других королей и королев не станет подчиняться Кендре. Только у Двадцати Домов останется уверенность в своей позиции, потому что Берейма ясно дал понять всем, кому принадлежат его симпатии.

– Но, Арива, почему кто-то захочет изменить положение вещей? Сейчас в королевстве мир, и этот мир сохранится после Ашарны. Берейма ничего не изменит в том добром порядке управления, который она установила. Вы знаете, что он будет управлять справедливо.

Арива вновь покачала головой.

– Несмотря на то, что вы мудрейший человек во всем королевстве, вы слишком мало разбираетесь в реальном мире. Когда появится новый правитель, каждый будет пытаться подобраться поближе к трону, искать преимущества для себя и своих близких. Королева Чарион попытается отнять торговлю у короля Томара, торговые союзы попытаются и ослабят влияние теургии, Хаксус попытается и отнимет часть наших северных территорий…

– Когда ваша матушка оказалась на троне, ей пришлось столкнуться с таким же беспорядком, и она успешно справилась с этим испытанием, – возразил отец Нортем. – То же будет и с Береймой. Народ не захочет разрушать те благоприятные обстоятельства, в которых он живет сейчас.

– Всегда найдутся недовольные той долей, которая им достанется в удел. Когда моя матушка стала королевой, она выбрала мужа из Двадцати Домов. Тогда не было центра сопротивления, не было точки объединения. Но на этот раз она будет. На этот раз будет Линан.

– Линан? – переспросил с явным удивлением отец Нортем. – Так все это из-за Линана?

– Разве я единственная, кто способен видеть, как будет выбивать из колеи Берейму то, что рядом с ним будет постоянно находиться престолонаследник, чей отец был простолюдином, солдатом? Линан окажется в центре внимания всех недовольных горожан и всех тайных заговоров.

– Он еще так молод, он так мало заинтересован в том, чтобы вообще оказаться в центре чего-либо… Оставьте мысли о заговорах против трона.

– Для их возникновения не нужно его участия. Достаточно лишь того, что он существует.

– Однако, Арива, вы сами сказали, что его отец был простолюдином. Народ не пойдет за ним и не станет обращать внимания на тех, кто бы и захотел его возвышения.

Арива глубоко вздохнула.

– Вам известно, что произойдет с Ключами Власти во время коронации Береймы?

– Он унаследует их вместе с троном…

Арива покачала головой.

– Вам может объяснить ваш отец Поул. Он разбирается в политических тонкостях дворца намного лучше, чем вы.

– Я стал прелатом не потому, что разбираюсь в политике… – начал было он.

– Верно. Именно поэтому моя матушка позволила вам содержать кабинет. Ее не устраивает прелат, который играет в политику так же хорошо, как в религию.

Отец Нортем открыл было рот, чтобы возразить, но тут же заставил себя молчать, чтобы не лгать. Конечно, именно поэтому он пользовался поддержкой Ашарны, и именно поэтому отец Поул не смог бы никогда сделаться Прелатом Божьей Церкви. Ему это было известно еще с тех пор, когда королева позволила Церкви расположиться в стенах дворца, но правдой было и то, что он прятался за тем, что на самом деле считал величайшим злом в своей судьбе, за их работой среди беднейших слоев населения Кендры и их стремлением знать все, что происходило во всех уголках королевства. Благодаря всему этому рука Церкви лежала на всех людях королевства, и как всякая вера, это могло послужить политическим целям.

– Мой исповедник скажет вам, что Ашарна была единственным ребенком…

– Это мне известно, Арива…

– Именно благодаря этому она унаследовала все Ключи.

Глаза святого отца сделались огромными от внезапного понимания.

– … Только правитель может унаследовать Ключ Скипетра,»Монарший Ключ». Братья и сестры правителя наследуют другие, меньшие Ключи, в зависимости от старшинства.

– А на сей раз у королевы четверо детей, стало быть, каждый из них получит один из Ключей.

– Вы хотите сказать, что Линан завладеет одним из Ключей Власти?

Он был не на шутку удивлен.

– Которым же?

Арива пожала плечами.

– Это предстоит решать королеве, а если она умрет, не успев выразить своих пожеланий, то решать будет Берейма.

– Но ведь традиция, безусловно, может быть изменена?

– Королева могла бы это сделать, но это было бы сопряжено с риском для королевства как раз в тот момент, когда Берейма может унаследовать его. Двадцать Домов противостояли королеве именно потому, что она получила все Ключи. Вот почему они склоняли ее к бракам с выходцами из них. Лишь после двадцати лет своего правления она смогла выйти замуж без их благословения, и когда умер мой отец, она выбрала в мужья этого солдатского генерала Чизела. Ашарна не стала бы рисковать и отвращаться от Двадцати Домов теперь, когда она чересчур слаба, чтобы изолировать их. Но даже если решение будет принимать Берейма, который дружен с Двадцатью Домами, Линан все равно получит свой Ключ. Теперь вы понимаете, отчего я боюсь его? Независимо от того, течет ли в наших жилах общая кровь, как только он получит Ключ, он станет символом, хотя на самом деле не будет иметь на это права рождения.

Нортем опустил глаза и даже стал казаться меньше ростом.

– Надеюсь, что вы ошибаетесь, Ваше Высочество, – произнес он очень тихо. – Надеюсь от имени королевства, что вы очень сильно заблуждаетесь.

Глава 6

Капитан Королевской Стражи Эйджер Пармер внимательно изучал свое отражение в одном из высоких окон, освещавших Длинный Коридор, главный дворцовый коридор, соединявший тронный зал с личными покоями и кабинетами королевы. Ему все еще не верилось, что это был он, – так ловко сидела на нем новенькая форма. Смуглая женщина с жесткими, точно проволока, волосами, которую нашел Камаль для того, чтобы снять с Эйджера мерку, скроить и сшить голубой камзол и штаны, оказалась первоклассной мастерицей. Он повернулся на пятках и искоса взглянул на свои левый профиль, однако весь вид все же портило его приподнятое плечо.»Ай да ладно, – мысленно сказал он, обращаясь к самому себе, – не всем же быть такими высокими и красивыми, как Камаль».

Распахнулись широкие двойные двери тронного зала, и появилась королева в сопровождении свиты и суетившихся гостей. Эйджер выкрикнул команду, и его собственное подразделение стражников выстроилось впереди эскорта. Вся процессия направилась вдоль Длинного Коридора в личную трапезную королевы, продолговатое помещение, все пространство которого было заполнено самым огромным столом, какой Эйджеру когда-либо приходилось видеть. Несмотря на то, что помещение называлось королевской трапезной, сама королева вкушала здесь пищу только в тех случаях, когда ей приходилось принимать большое число гостей, в другое же время она предпочитала для завтраков, обедов и ужинов свою уютную гостиную. Эйджер расставил своих людей вдоль стен, сам определил место для себя самого, и так они стояли в продолжение всего обеда, с копьями, поднятыми вверх, наконечники которых блестели по меньшей мере на высоте фута от голов стражников.

Эйджер внимательно наблюдал за Ашарной, увлеченной беседой, и хотя она выглядела чрезвычайно болезненно, тем не менее она была, как всегда, царственна и полностью владела собой. Вместе с ней на обеде присутствовали члены ее семьи и приближенные чиновники, кроме них, присутствовали особые гости королевы – один аристократ из провинции со своей свитой, как понял Эйджер, – а далее шли представители самой Кендры, такие как мэр города и главы основных торговых гильдий. Безукоризненно вежливые слуги с поклонами усаживали гостей на предназначавшиеся для них места. Затем те же слуги с подобающими поклонами подносили гостям большие тарелки и кубки, наполненные изысканными напитками.

Прошло какое-то время, и Эйджер определил, что аристократ прибыл из Амана. Он сидел между своим соотечественником Оркидом Грейвспеар и принцессой Ариной. Эйджер разглядел, что это был юноша весьма приятного вида с широкой белозубой улыбкой и открытым выражением лица. Кроме того, от взгляда Эйджера не укрылось, что некоторым из гостей, приходившимся родней королевской семье из Двадцати Домов, в том числе кузине Береймы, его другу Галену Амптра и отцу Галена герцогу, было вовсе не по нраву присутствие молодого гостя и та легкая фамильярность, с которой тот обращался к Ариве. Принцессе, в свою очередь, определенно нравились знаки внимания со стороны зарубежного принца, и она разговаривала с ним весьма оживленно, время от времени даже смеялась мягким грудным смехом, которого прежде Эйджеру не приходилось от нее слышать.

Он подумал о том, что Арива могла быть просто хорошей актрисой. Камаль говорил ему, что в отличие от Береймы она питала серьезную антипатию по отношению к Двадцати Домам, так что, зная нелюбовь аристократов к простонародью, провинциалам любого класса и церковникам, она вполне могла уделять такое повышенное внимание к принцу Амана только для того, чтобы подразнить их и вызвать из раздражение. Если это в действительности было так, то принцесса преуспела в своих намерениях.»Это очень хорошо для вас, Ваше Высочество, – подумал Эйджер. – Неплохую колючку принцесса подложила на сиденье аристократов».

Обед продолжался, и Эйджер заметил, что кое-кто из Двадцати Домов смотрит на него и перешептывается между собой. Не укрылось это и от взгляда королевы. Она легонько постучала по столу ножом, и тотчас все затихли и обратили взгляды на Ее Величество.

– Герцог Амптра, я заметила, что вы и ваши соседи о чем-то шепчетесь между собой. Может быть, нам всем было бы полезно узнать, о чем?

Герцог, чрезвычайно тучный человек, страдавший от подагры, а кроме того – Эйджер мог бы поклясться – от нескольких разновидностей сифилиса, с удивлением взглянул на королеву. Он не привык, чтобы с ним обращались, как со школьником, а упоминание о «соседях» предполагало, что королеве известно определенно все.

– Ваше Величество, всего-навсего пустяковый разговор, болтовня, не имеющая никакого значения… – Он мямлил, растягивал слова, а его двойной подбородок трясся.

Его сын поспешил на выручку отцу.

– Ваше Величество, мы всего лишь обсуждали великолепную форму вашей королевской стражи.

– В самом деле? – Королева выдержала паузу, осматривая форму.

– Дорогой лорд Гален, я не вижу никакой разницы в форме; насколько мне известно, мои стражники носят такую же форму, какую носили стражники во времена моего отца.

Гален шумно сглотнул слюну.

– Да, это верно, но часто случается так, что внезапно обращаешь внимание на самые обыденные вещи, замечая их… исключительность, их особенные качества?

Он произнес эти слова с вопросительной интонацией, слишком поздно осознав свою ошибку.

– Качества, – повторила королева, аккуратно прожевывая кусок мяса. – Какие же, к примеру?

– Цвет, Ваше Величество, – быстро ответил Гален.

– Он подобен цвету моря, омывающего берега Кендры, – тут же подхватил его отец.

– Ах, значит, цвет, – королева милостиво кивнула. Удовлетворившись преподанным уроком, она повернулась к гостю, принцу Амана, чтобы о чем-то спросить его, но тут послышался другой голос, который, сдерживая смешок, произнес:

– А еще конфигурацию.

Теперь раздалось сдержанное хихиканье. Ашарна вновь повернула голову и гневно взглянула в сторону представителей Двадцати Домов. Она успела заметить, что Коллз с сыном выглядели чрезвычайно смущенными, а вот сидевший рядом с ними Минан Протас, который совсем недавно вступил в отцовское наследство, безуспешно пытался подавить смех.

– Герцог Протас, вы имеете в виду что-нибудь определенное? – спросила Ашарна таким ледяным голосом, что сидевшие рядом с ней Берейма и Оркид невольно отшатнулись.

Протас считался грубым, неотесанным болваном даже среди людей его круга. Он, не задумываясь, указал на Эйджера, стоявшего на своем посту так прямо, как только это было для него возможно, и разглядывавшего невидимую точку на противоположной стене, и произнес, по-прежнему пытаясь подавить смех:

– Не что-нибудь, Ваше Величество, а кого-нибудь.

Не в силах более подавлять распиравшее его веселье, Протас разразился грубым хохотом.

Никто не поддержал грубую шутку герцога. Королева молча ждала, пока он не закончит смеяться. В конце концов Протас осознал, что никто не поддержал его шутки, и, справившись с собой, замолчал.

– Герцог Протас, сколько вам лет? – озабоченно спросила королева.

– Сколько мне лет, Ваше Величество? Позвольте… Мне где-то за сорок. Да, я думаю, что так оно и есть. – Он широко улыбнулся королеве.

– Можно допустить, что сорок пять?

Протас на мгновение задумался, затем кивнул.

– Да, где-то так.

– Значит, когда закончилась Невольничья Война, вам было уже тридцать.

Взгляды всех присутствовавших обратились к Протасу, который производил в уме сложные вычисления. После долгой паузы он, наконец, кивнул.

– Да, Ваше Величество, так, должно быть, и есть.

– С каким полком вы сражались?

В том конце стола, где только что царило мертвое молчание, наступила совсем уж ледяная мертвящая тишина.

– М-м-м, ни с каким, Ваше Величество. Я в то время был обременен тягостными обязанностями по отношению к моему отцу, последнему из герцогов нашего рода.

– Вас обременяли заботы о виноградниках в вашем поместье в Чандре, не так ли?

– В поместье моего отца, Ваше Величество. Да, конечно, теперь оно принадлежит мне…

– Значит, в то время, когда мужи Кендры, подобные капитану Пармеру, который стоит вот там, рисковали своими жизнями ради спасения Гренда Лиар от отвратительного ярма рабства, вы наблюдали за тем, хорошо ли растет ваш виноград?

Протас часто замигал, и румянец сбежал с его лица. Даже он теперь понял, что его патриотические чувства и мужественность были сейчас публично поставлены под сомнение самой королевой. Он испытывал невероятную смесь жгучего стыда и ярости.

Он даже раскрыл было рот, чтобы произнести проклятие сторону этой женщины, однако что-то во взгляде горбатого капитана Пармера, взгляд которого теперь был устремлен прямо него да еще сдерживающее пожатие руки герцога Амптры подсказали ему почесть за лучшее молчание. Он ощутил себя будто бы в засаде. В состоянии абсолютного шока он откинулся на спинку кресла и склонил голову.

Ашарна вновь повернулась к принцу Сендарусу, и все гости как ни в чем не бывало вернулись к прерванным разговорам.

Эйджер, чей взгляд вновь был устремлен в невидимую точку прямо перед собой, испытывал такие чувства, что его грудь вздымалась против его желания при каждом вздохе. В эти минуты он почти забыл о своих увечьях и уродстве.

Сендарус с изумлением наблюдал за публичным унижением одного из самых знатных аристократов королевства. Его отец, первый среди равных аристократов Амана, ни за что не осмелился бы даже попытаться сделать что-нибудь подобное. По законам, существовавшим в Амане, королей за выказанное к кому-либо неуважение полагалось вызывать на поединок. Здесь, в Кендре, положение определенно было другим, и принц пытался решить для себя, хорошо это или плохо.

После сцены с Протасом Ашарна повернулась к нему и спросила, любит ли принц охотиться. У Сендаруса мелькнула мысль, что она намекает на то, как унизила герцога, однако, вовремя собравшись с мыслями, он ответил:

– Ваше Величество, я довольно часто устраиваю охоту на большого медведя в горах, окружающих Пилу. На стенах приемного зала моего отца висят две огромных медвежьих головы.

Ответ принца произвел впечатление на Ашарну. Она поняла, то недооценивала силу и способности этого хрупкого на вид юноши. Его сложение, манера речи, готовность улыбаться и многие другие черты напомнили ей Олио, и она решила, что юный принц ей понравился.

– Известно ли вам, что много лет назад, во времена вашего дедушки, Аман прислал в Кендру нескольких больших медведей? Мы выпустили их на волю в леса гряды Эбриус к северу отсюда, и теперь сами на них охотимся. Эта задача оказывается сложнее, чем охота на кабана или дикую собаку, на которых обычно охотились мои предки.

– Мы можем завтра отправиться на охоту! – взволнованно воскликнула Арива.

Сендарус выразил по этому поводу бурный восторг. Королева согласилась с предложением дочери и пообещала подготовить для них свиту.

– Ваше Величество, вы действительно находите мудрым позволить им отправиться на охоту в это время года? – озабоченно спросил Оркид. – В конце лета большие медведи наиболее опасны.

– Да, но это же самое волнующее время для охоты, – возразила Арива.

Королева кивнула.

– В самом деле, и мне хотелось бы иметь побольше сил, чтобы отправиться с вами. Если вас это так беспокоит, Оркид, почему бы вам не оставить на день все свои дела и не составить им компанию? Я отлично знаю, что вы всегда любили охотиться не меньше меня.

– Я с большим удовольствием последую с ними, – ответил Оркид. – Однако я обязан предупредить принца Сендаруса, что охота на большого медведя в наших краях сильно отличается от охоты у него на родине. В Амане звери выучились отступать к вершинам, когда их загоняют собаки, а здесь, у нас, они научились использовать лесные чащи как укрытие. Им нравится нападать из засады на неосторожных охотников или путешественников, им знаком вкус конины.

– Что ж, чем сложнее задача, тем сладостнее вкус победы, – без всякого чванства произнес Сендарус.

– Ах, эта отвага молодости, – сказала Ашарна. – Однако Оркид прав, сейчас самое опасное время года для охоты на медведя. Я отправлю с вами нескольких стражников.

– Какая великолепная женщина! – в третий раз в течение часа воскликнул Эймеман.

Оркид, сидевший на коне рядом с ним, улыбнулся себе под нос и кивнул. В Кендре существовали вещи, которые он презирал, в особенности это касалось ее положения сюзерена по отношению к его родине, однако благодаря Ашарне теперь он испытывал совсем другие чувства. Двадцать лет назад, когда он был младшим братом нового короля Амана и находился в возрасте Сендаруса, его отправили в Кендру как часть дани, которую его родная земля платила Кендре. В том своем положении, когда он являлся скорее заложником, нежели гостем, он ненавидел город, однако старался работать изо всех сил, чтобы согласно их с Марином плану завоевать доверие нового правителя страны. В то далекое время Ашарна была уже не беспомощным ребенком, а взрослой женщиной, и многие сомневались в том, что она займет трон. То, что ее отец сам передал ей Ключи Власти, и то, что в далеком прошлом Кендры существовала еще одна королева, давало ей возможность доказать, что она способна управлять королевством. Ашарна успешно справилась с этим. Оркид помогал ей, сперва в качестве младшего придворного чиновника, а затем, спустя долгие годы, стал канцлером. Однако, будучи предельно честным перед самим собой, он отдавал себе отчет в том, что королева преуспевала бы независимо от его помощи и участия в ее делах. Она обладала удивительной способностью подбирать хороших людей и предоставлять им должности, на которых они становились обладателями власти, либо в ее Исполнительном Совете, либо возглавляя самые различные организации, подвластные Ее Величеству, такие, как, например, Церковь, торговые гильдии, теургии. К сожалению, ей не везло с мужьями.

– Никогда мне даже в голову не приходило, что я доживу до такого дня, в который своими глазами увижу, как монарх, да еще вдобавок женщина, с таким презрением поставит на место аристократа, – продолжал Эймеман. – Я понимаю, друг мой, почему ты так предан ей.

Оркид услышал какой-то треск в ветвях позади и внимательно огляделся в поисках признаков опасности. Однако, к счастью, причиной его тревоги оказался один из всадников, замыкавших охоту. Оркид с облегчением вздохнул и слегка ослабил хватку на древке своего охотничьего копья. С тех пор, как он в последний раз охотился на медведя, прошло немало времени, поэтому сейчас его не отпускало напряжение.

– Ты так же предан ее дочери, как ей самой? – спросил внезапно Эймеман.

– Что ты имеешь в виду? – ответил Оркид вопросом на вопрос.

– Я хотел бы знать, видишь ли ты в Ариве черты Ашарны? – пояснил Эймеман.

Оркид нахмурился. Подобная манера расспросов была ему явно неприятна. Такой вопрос мог бы задать сам Марин, но отнюдь не его старый наставник. Подумав так, он неожиданно рассмеялся. Конечно, это был вопрос Марина. Эймеман вновь выступал в роли его посланника.

– Я вижу в Ариве ключ к исполнению наших планов в Кендре.

Эймеман кивнул, очевидно, удовлетворенный таким ответом.

Впереди послышались крики погони, по стуку копыт можно было определить, что лошадей пустили в легкий галоп.

– Вот оно! – крикнул Оркид Эймеману. – Они нашли зверя! Нужно поспешить, иначе мы останемся ни с чем позади всех!

Они вдвоем вонзили шпоры в бока своим коням, и животные ринулись вперед по следу. Низкий кустарник уступал место рассеянным повсюду ветвям хвойных деревьев, возвышавшихся над ними и стремившихся к небу своими кронами. Оба всадника догнали основную группу, которая теперь рассеялась среди деревьев, чтобы занять выгодные позиции по обе стороны от королевского кортежа. Где-то впереди один из стражников то ли увидел, то ли услышал зверя и подал сигнал.

Оркид и Эймеман перевели своих коней на легкий беговой шаг и опустили копья, так что их острия были теперь направлены на землю впереди всадников. Они сбавили ход своих коней, поравнявшись с Сендарусом и Аривой. Оркид оценивающе оглядел принцессу, и ему пришлось признать, что она напомнила ему молодую Ашарну. В юности у королевы были такие же длинные волосы цвета спелой пшеницы, такой же гибкий стан, поражавший своей силой, выносливостью и гибкостью. Арина, безусловно, была выше матери, но он знал, что со временем ее рост перестанет быть заметным, формы слегка округлятся, и тогда она во всем станет напоминать свою мать.

Возможно, что Марин был прав, проявляя беспокойство по поводу его, Оркида, отношения к принцессе Ариве. Оркид тряхнул головой. Нет, ничего подобного произойти не могло. Его преданность родному Аману превосходила все на свете, включая его отношение к детям королевы.

Лес становился гуще, низкие ветви деревьев задевали лица всадников. Они приблизились к мелководному ручью с быстрым течением, возле которого след обрывался. Арива распорядилась спешиться. Двое стражников остались держать лошадей, остальные продолжали погоню, держа копья обеими руками. Все охотники перешли вброд через ручей, идти и держать оружие наготове становилось все труднее, подъем стал круче.

Несколько минут они продолжали карабкаться наверх, затем впереди послышался новый крик, прозвучавший ближе, чем предыдущий, в нем звучала неистовость. Охотники услышали, как кто-то проламывался к ним сквозь густые ветви, однако зверя те было видно. Их сплошной толпой окружали деревья.

– Он может быть где угодно, – проворчал один из стражников.

Арива резко одернула его и велела молчать. Все так напряженно и внимательно прислушивались, не раздастся ли какой-нибудь звук, который мог бы указать на местоположение зверя, что когда этот звук в действительности раздался, все едва ли не подскочили на месте. Они услышали голос верхового, кричавшего:

– Он здесь! Он здесь!

На этом слова оборвались, и раздался крик, полный ужаса.

– О Боже, это смерть, – выдохнула Арива и бросилась наверх по склону с таким проворством, что никто, кроме Сендаруса, не мог поспеть за ней. Страшный крик перешел в предсмертное хрипение, послышался звук ломавшихся костей. Мгновение спустя охотники оказались на небольшой поляне. Сперва она всем показалась пустой, однако Сендарус увидел и показал остальным голову всадника в серебряном шлеме. От нее тянулся широкий кровавый след, который привел их к останкам стражника, чье тело было беспощадно выпотрошено.

Арива первой напала на след медведя и закричала:

– Сюда!

– О Горный Бог! – вскрикнул Сендарус. – Он направился вниз по склону, туда, где остались кони!

Арива распорядилась, чтобы четверо из стражников шли по следу, остальные охотники бросились к лошадям, на ходу громко предупреждая тех, кто оставался с животными. Однако предупреждения запоздали. Всем было слышно ржание коней и людские крики, эхо разносило звуки по лесу, и они становились подобны завываниям привидений. Арива издала воинственный клич ее семьи, это был долгий переливчатый крик, а затем девушка бросилась вниз по склону. Сендарус не отставал от нее, и кровь пульсировала в его висках.

Безуспешно Оркид кричал им, чтобы они подождали остальных, его крики остались неуслышанными. Он бежал так быстро, как только мог, однако он был слишком неловок и довольно стар, чтобы догнать молодых. Эймеман отставал от него все сильнее, издавая на бегу звуки, подобные тем, что издает роженица.

Арива и Сендарус добежали до ручья и с ужасом увидели, как страшный зверь, поднявшись на задние лапы, вгрызался в грудь одной из лошадей, раздирая при этом своими ужасными когтями ее шею. Второй конь лежал на земле бездыханным, и его кровь стекала в ручей, окрашивая воду в красный цвет. Поблизости распростерлось тело стражника, разодранное от шеи до самого паха, второго стражника гибель настигла неподалеку, из глубокой раны на его голове струилась кровь. Всем был хорошо слышен дробный стук копыт уцелевших коней, которые пытались спастись бегством по склону горы.

Арива стремительно перескочила через ручей и набросилась на медведя, вложив всю силу удара своего копья в цель – впадину между его плечами. Зверь с такой скоростью повернулся на месте, что свернул голову коню, упавшему под Аривой и забившемуся в агонии. Арива хотела отступить, но поскользнулась и упала, вся забрызганная лошадиной кровью. Медведь ударил лапой воздух в том месте, где девушка стояла секундой раньше, потерял равновесие и опустился на все четыре лапы с копьем Аривы, торчавшим из его спины.

Прежде чем медведь успел повернуться к ней для смертельного броска, рядом с принцессой оказался Сендарус. Сидя в седле, он занес копье и изо всех сил всадил его в раскрытую медвежью пасть. Зверь издал ужасающее рычание, поднялся и отступил, пытаясь передними лапами вырвать копье, пробившее его верхнюю десну. Сендарус схватил Ариву за руку и помог ей подняться. Они отступили назад, не отрывая глаз от медведя, катавшегося по земле. Древки обоих копий сломались, однако острия оставались в теле зверя.

Появился стражник, увидевший свою принцессу в крови. Яростно крича, он перескочил через ручей и ринулся на медведя, однако движения зверя были столь быстрыми, что удар копья пришелся лишь вскользь по его плечу. Медведь вцепился в землю когтями своих страшных лап и развернулся навстречу жертве, выбив копье из рук стражника. Зверь метнулся вперед и одной лапой ударил стражника по голове с такой силой, что тот закричал и упал на колени. Медведь выпрямился в полный рост, заревел от ярости и боли и обхватил стражника лапами.

– Нет! – вскрикнула Арива, и прежде чем Сендарус успел остановить ее, рванулась вперед, подхватила копье, выпавшее из рук стражника, и ткнула им в медвежью морду.

Зверь выпустил стражника из лап и повернулся к новой жертве.

На какое-то мгновение мелькнуло его незащищенное горло. У Аривы не было времени на колебания и сомнения. С громким криком она вонзила копье в обнаженные мышцы и сухожилия, разрывая шейные сосуды животного. Перед ней в воздухе беспомощно взметнулись огромные лапы, и зверь рухнул на землю. Раздался треск – это сломался остаток древка первого копья Аривы, а острие глубже вонзилось в спину поверженного медведя.

В это мгновение подоспели остальные охотники, успевшие увидеть только, как медведь в последний раз перекатился на бок и затих.

Оркид, взглянув на Ариву, замер в ужасе. Он бросился к Девушке, однако она мягко остановила его.

– Со мной все в порядке. Это не моя кровь.

– Боже мой, о чем вы думали?

– Я думала о том, чтобы спасти стражника! – резко со злостью выпалила она, но блеск в ее глазах тут же потух. – Мы оказались слишком медлительными для него.

Наконец она ощутила шок и задрожала.

Появившийся Эймеман сразу увидел, что требовалось сделать в первую очередь, оторвал полосу от своего плаща, смочил ее в ручье и принялся вытирать лицо и руки Аривы. Стражник, которому она спасла жизнь, опустился перед ней на колени и принялся благодарить принцессу.

Арива положила руку ему на плечо.

– Ты пытался спасти мою жизнь. Разве я могла после этого сделать для тебя что-то меньшее?

– Этот еще жив! – крикнул Сендарус. Он склонился над телом одного из стражников, остававшихся с лошадьми. – Рана на голове ужасающая, однако он еще дышит.

В то время, как остальные стражники отправились на поиски уцелевших коней, а Оркид пытался соорудить из веток и собственного плаща носилки для раненого, Арива подошла к ручью и принялась смывать с себя оставшуюся кровь.

– Если я не отчищу все это до возвращения во дворец, с моей матушкой случится сердечный приступ, – пояснила она Сендарусу. Он присел рядом с ней на берегу ручья и внимательно смотрел на нее. – Понимаете, мы убили самца. Может быть, это самый крупный зверь из всех, убитых ранее. Не пожелаете ли вы привезти новый трофей для украшения приемного зала во дворце вашего отца?

Сендарус покачал головой.

– Это ваш трофей, Ваше Высочество. К тому же рядом с ним мои трофеи будут посрамлены. Наши медведи остаются малорослыми из-за особенностей местности, в которой обитают, ну а здесь, похоже, они процветают. Кроме того, я хотел бы сказать, что вы были неподражаемы.

Арива прервала умывание и взглянула на принца. Комплименты были обычным делом среди придворных, которые считали, что с помощью лести можно было бы добиться более высокого положения, однако слова Сендаруса прозвучали так искренне, что она растерялась и не знала, что ответить.

Тем временем вернулись стражники с лошадьми, в числе которых был и конь Аривы. Из одного из притороченных к седлу тюков девушка достала длинный плащ и набросила его себе на плечи.

– Под этим плащом не будет видно моей одежды, и королева не сможет подумать, что я была в опасности.

Сендарус подставил руки, чтобы помочь ей взобраться в седло, однако Арива отрицательно покачала головой.

– У нас осталось всего четыре лошади, из них двое необходимы, чтобы везти носилки с нашим раненым. Еще один конь может везти тела двух несчастных, которых мы потеряли, а последний повезет голову нашего медведя.

– Вы чрезвычайно великодушны по отношению к вашим стражникам, – заметил Сендарус.

– Я принцесса Гренды Лиар, Ваше Высочество, – гордо ответила Арива. – Моя обязанность служить своему народу.

Эймеман и Оркид находились достаточно близко, чтобы услышать ее ответ.

– Она с такой серьезностью берет на себя ответственность?

Эймеман в изумлении поднял брови. Оркид кивнул в ответ.

– А я-то считал Сендаруса идеалистом.

– Она великодушна по отношению ко всем, за исключением ее сводного брата.

– Береймы?

– О нет. Берейму она горячо любит. А вот для Линана у нее, как правило, не находится времени.

– Отчего же?

– Все дело в том, что его отец был простолюдином. Она абсолютно уверена в праве королевской семьи властвовать, то есть служить своему народу. Однако люди должны знать свое место и исполнять то, что им велят. Слившись вместе, королевская кровь и кровь простолюдина нарушают равновесие, образуя противостояние власти и влиянию аристократии.

– Двадцати Домов?

– Верно. И в глазах Аривы принц Линан являет собой угрозу этому равновесию. Он как бы аномалия, в этом мире для него нет места, по крайней мере, с точки зрения Аривы.

– Откуда тебе это известно?

– Она не считает нужным держать свое мнение при себе. А кроме того, она мне доверяет.

Охотники начали осторожно спускаться по горному склону.

Они двигались медленно из боязни доставить лишние мучения двум раненым, лежавшим на носилках. Стражники прокладывали дорогу и были готовы к риску встречи еще с одним медведем. Эймеман и Оркид, двигаясь рядом, замыкали процессию.

– А почему Арива не любит представителей Двадцати Домов? Ведь ее отец был родом из аристократов?

– Об этом лучше будет поговорить, когда рядом не окажется ничьих посторонних ушей, однако, слава Богу, – Оркид неожиданно улыбнулся, – слава Горному Богу за то, что все складывается именно так. Если бы не это обстоятельство, наш план оказался бы бесполезным.

Заинтригованный Эймеман больше не задавал вопросов. Однако он усмотрел иронию в том, что семья Ашарны была самой большой силой королевства и в то же время его величайшей слабостью, слабостью, которой скоро должен будет воспользоваться его народ.

Эти мысли принесли ему мрачное удовлетворение, но радости не доставили.

Прошло вот уже два часа после захода солнца, и горничные королевы Ашарны закончили переодевать ее для сна. Королева выглядела измученной, боль в груди к вечеру стала сильнее, чем была утром. Ашарна стояла перед единственным окном своей спальни, через которое можно было видеть засыпавший город и залив Кестрель, и думала, увидит ли она рассвет. Словно очнувшись, она сердито отогнала мрачную мысль. Ее правление длилось вот уже почти четверть века, и все это время она усердно работала в интересах своего королевства и его народа, не давая себе времени пожалеть себя или насладиться в полной мере теми благами и роскошью, которыми обладала по праву, и теперь она не должна была потакать своей слабости.

»Однако все же я могла бы сделать больше, если бы у меня оставалось время. Еще так много нужно сделать. – Ашарна тихо рассмеялась над своими мыслями. – Глупая старуха, времени никогда не будет достаточно. Кендра слишком суровая и требовательная госпожа».

Она сказала сама себе, что исключений не бывает, и что даже правителя можно заменить, как старую рубашку. Вслед за этим королева мысленно обвинила себя в излишней нескромности. После четверти века стабильности, процветания и, за исключением Невольничьей Войны, мирной жизни она не знала, готова ли Гренда Лиар принять ее преемника. Кроме того, она не могла решить, был ли он сам готов принять Гренду Лиар.

С горечью она мысленно призналась себе в том, что, возможно, Берейма никогда не будет готов к этому.

Мысли о старшем сыне наполнили печалью сердце королевы. Ему исполнилось двадцать четыре года, он превратился в высокого, крепко сложенного мужчину с благородной душой и четким ясным умом. Как наследник, он всего себя отдавал тяжелой работе на благо королевства, однако он был чересчур сурового нрава, думал медленно, слишком непреклонно придерживался принятых решений и, что больше всего тревожило королеву, Берейма был союзником Двадцати Домов. В течение всего правления Ашарны аристократы оставались самыми непоколебимыми ее врагами, и едва ли не половина ее сил уходила на то, чтобы создать поддержку, в которой она нуждалась, для того, чтобы держать Двадцать Домов под неусыпным контролем. Ашарна очень любила Берейму, однако боялась, что он никогда не сможет управлять с той решительностью и живостью, которые требовались Гренде Лиар. Самым большим опасением королевы было то, что ее сын позволит Двадцати Домам разрушить королевство, если только оно не разрушит само себя.

Острая боль пронзила ее сердце, и ее дыхание замерло.

– Не сейчас! – воскликнула королева. – Не сейчас! – Она схватила Ключи Власти, висевшие у нее на шее, и сразу почувствовала, как в нее вливался новый могучий поток жизненной силы. Боль исчезла так же внезапно, как и возникла, и легкие наполнились воздухом.

»Сегодня ночью, – подумала она. – Это нужно сделать сегодня же ночью».

Ашарна медленно подняла голову и еще раз посмотрела в окно. Далеко к югу от залива она различила очертания береговой линии подчиненного королевства Лурисии, самого богатого и экономически важного вассала империи, первого из завоеванных армией и флотом Кендры много веков назад. Одной из наиболее трудных задач для Ашарны было вести политику таким образом, чтобы капитаны торговых судов Лурисии оставались довольны, и здесь она видела один из примеров того, каким образом Двадцать Домов смогут толкнуть ее сына на ложный шаг со всеми их предубеждениями и неприкрытой ненавистью.

Ее внимание привлекли звуки, донесшиеся снизу. Она посмотрела вниз, на главный двор, и увидела Ариву и ее спутников, вернувшихся с охоты. Увидев раненых и мертвых, чьи тела везли кони, она с беспокойством стала вглядываться в свою дочь. Поначалу Ариву было плохо видно в тусклом свете, однако к своему большому облегчению королева наконец разглядела плащ, наброшенный на плечи принцессы. Все участники охоты были перепачканы, потому что им не хватило лошадей, однако они привезли с собой трофей, такую огромную медвежью голову, что даже в темноте Ашарна смогла увидеть ее. Кроме того, от ее внимания не укрылось, что Арива была поглощена разговором с принцем Амана.

»Что ж, это неплохо, – подумала она. – Он на редкость приятный и неглупый юноша. Арива могла бы сделать худший выбор».

Она горько рассмеялась. Боже, ведь сама она дважды сделала худший выбор, не найдя истинной любви и достойного помощника в ее стремлениях до тех пор, пока не вышла замуж за Элинда Чизела. Когда она вспомнила своего третьего мужа, слезы навернулись на ее глаза. Он был человеком, казалось, до крайности грубым, его словечки не переставали скандализировать двор, он был склонен носить самые скромные одежды. Однако она любила его больше, чем кого бы то ни было, кроме ее собственных детей. Воспоминание об Элинде заставило ее подумать о Линане.

Сын, о существовании которого она не думала никогда. Ее лицо исказила гримаса. Сын, которому она должна была бы выказывать больше доброты. А теперь на его юные неокрепшие плечи свалится неожиданная и несправедливая тяжесть. Королева быстро закрыла глаза и пробормотала молитву Богу, в помощи и существовании которого никогда не была уверена. Вместе с этим она еще крепче сжала Ключи.

Опять возникла боль в груди, и на этот раз она не отступила.

Глава 7

Линан проснулся от того, что кто-то осторожно тряс его за плечо. Он сел в постели и протер глаза, прогоняя сон.

– Поспешите, Ваше Высочество, – произнес Пайрем. – Королева, она зовет вас. Она зовет к себе вас всех.

Стоя возле кровати, Пайрем держал наготове тунику и штаны Линана.

– У вас совсем мало времени, Ваше Высочество. Все остальные уже собрались, совсем как стервятники.

Линан взглянул на старика так сурово, как только мог.

– Значит, вот кого ты в нас видишь, Пайрем? Стервятников?

– Не вас, Линан. Не вас. – Пайрем попытался улыбнуться, но это ему не удалось, и вместо улыбки вышла гримаса. – Не о вас я так думаю и не о ваших братьях с сестрой. Но многие ее придворные настолько же жестоки, насколько вы беспечны. Если вы сейчас не поспешите, ваша матушка может умереть до вашего прихода, и вы не сможете даже получить ее благословения, а если так случится, за вашу жизнь никто не даст и горстки птичьего помета, уж простите мою грубость. А теперь поторопитесь!

Линан спрыгнул с кровати, его охваченное сном сознание наконец-то уловило смысл всего сказанного старым Пайремом, Его матушка могла не дожить до утра, она звала к себе всех своих детей, чтобы публично объявить, кому из них будет дано право наследовать ей. Юноша быстро натянул штаны, отыскал под кроватью башмаки, засунул в них ноги и опрометью выбежал из своей комнаты. Он мчался через холодный каменный вестибюль на другую сторону дворца, в которой находились покои королевы. Пайрем еле поспевал за ним, на ходу протягивая ему тунику, пояс и непременный нож. Старый слуга задыхался от быстрого бега.

Когда они достигли королевских покоев, Линан сделал Пайрему знак, чтобы тот возвращался назад, а сам перешел с бега на быстрый шаг и одернул тунику. Когда он, наконец, свернул за угол к спальне Ашарны, он увидел отряд стражников. Их лица выражали напряженное внимание, и все они слегка опустили свои копья, когда Линан проходил мимо них. Возле входа в спальню он остановился, перевел дыхание и толкнул створки тяжелых дверей.

Спальня королевы была просторной, в центре ее находилась возле западной стены огромная кровать. В восточную стену был встроен камин, в котором постоянно поддерживался огонь. Холодные каменные стены были покрыты грубыми гобеленами, а встроенные в потолок сосновые балки издавали приятный лесной аромат.

Берейма склонил над матерью свое длинное смуглое тело, его лицо выражало боль и горе. Линан, так же, как и все в королевстве, знал, что Берейма мало о чем беспокоился в этом мире, а единственная любовь, занимавшая его сердце, была целиком обращена к матери. Линан испытал укол вины за то, что не чувствовал то же самое, однако в следующий миг он напомнил себе, что за все семнадцать лет его жизни мать была скупа на внимание к нему.

В изножье огромной кровати стояла Арива, почти такая же высокая, как Берейма, но в противоположность ему абсолютно белокожая. Она унаследовала от матери волосы и глаза, однако в то время, как ее лицо светилось изнутри, словно в ней жил солнечный свет, лицо королевы всегда выражало холод зимней луны. Рядом с Аривой, скромный и хрупкий, всегда испытывавший неловкость в присутствии матери, стоял Олио. Когда вошел Линан, Олио взглянул на него и печально ему кивнул.

Королева сидела на постели, опершись на несколько подушек. Ее кожа была сухой и серой, глаза ввалились, а длинные белые волосы свободно струились по ее плечам, подобно снежной мантии. До сих пор Линану ни разу не приходилось видеть распущенные волосы матери, и теперь он не мог оторвать от них взгляда.

– Неужели вы считали меня лысой, дитя мое? – неожиданно спросила королева, заметив его присутствие и проследив за направлением его взгляда.

– Я не мог себе представить, что это так красиво, – честно признался он и залился румянцем. Ему было известно, что его матушка никогда не любила льстивых речей, однако на сей раз, к его удивлению, она улыбнулась ему, заставив покраснеть еще больше.

Ашарна внимательно посмотрела на каждого из своих детей, потом откинула голову на подушки и закрыла глаза.

– Матушка! – произнес Берейма, взяв ее за руку. – Что с вами? Вам больно?

Она открыла глаза и покачала головой.

– Нет. Просто я устала. Устала больше, чем уставала когда-либо до сих пор. Я устала жить.

– Не говорите так, Ваше Величество, – послышался глубокий голос Оркида. Он появился откуда-то из тени и встал за спиной Линана. – Те, кто вам предан, не хотят, чтобы вы покидали их.

Канцлер прошел мимо Линана и взял другую руку королевы.

Оркид пытался владеть своим лицом, обрамленным густой черной бородой, с крючковатым, похожим на клюв носом, старался выразить всю симпатию, на какую только был способен, однако не смог удержаться от сердитого взгляда, каким он взглянул на умиравшую женщину.

– Больше никаких разговоров о том, что вы устали жить.

– Если послушать вас, Оркид, то я должна была бы пережить собственных детей, – возразила она. – К счастью, природа достаточно милостива, чтобы позволить мне избежать этого несчастья.

Оркид открыл было рот для ответа, однако Ашарна подняла руку, призывая всех к молчанию.

– У меня осталось слишком мало времени, а сказать я должна еще очень многое.

Она глубоко вдохнула, и ее веки затрепетали, выдавая ее слабость.

– Принесите мне Ключи, – распорядилась она.

К королеве приблизился Гарнан Бересард, державший в руках деревянную шкатулку. Он открыл замок и осторожно поставил шкатулку на колени королевы. Ашарна достала из шкатулки четыре сверкавших золотых Ключа Власти, каждый из которых был закреплен на отдельной толстой серебряной цепочке.

Она оглядела спальню, чтобы убедиться в том, что она завладела всеобщим вниманием.

– Наступило время, когда обычай велит мне назначить моего преемника. Да будет всем известно, что после моей смерти мое место на троне займет мой первенец Берейма, а его потомки будут править после него.

У большинства присутствовавших вырвался невольный вздох облегчения. Главное свершилось. Такое публичное заявление королевы гарантировало мирную коронацию, то, о чем молилось едва ли не все королевство, когда стало ясно, что близится кончика королевы. Почти все присутствовавшие свидетели преисполнились уверенности в том, что коронация не вызовет никаких споров.

– У меня четверо детей, – продолжала Ашарна, – все они совершеннолетние, и королевство может пострадать, потеряв такой большой талант. Вопреки советам тех, кто хотел бы, чтобы я передала все Ключи моему наследнику, так же, как мой отец передал их когда-то мне самой, я поддержу традицию моей семьи и передам Ключи всем моим детям. Получение Ключа означает клятву верности для Береймы как для главы семьи и полноправного правителя Кендры.

Ключи будут оставаться у тех, кто будет их носить, до смерти их самих, после чего они будут возвращены Берейме, либо в случае смерти Береймы ими завладеет его наследник.

Ашарна на миг замолчала, чтобы перевести дыхание, от напряжения ее глаза покраснели.

– Вы должны заснуть, матушка, – настойчиво произнес Берейма, пожимая ее руку. – Мы вернемся утром.

Она слабо покачала головой.

– На это нет времени, мой сын. Мое время стремительно уходит и зовет меня с собой. Я прожила счастливую жизнь, разделив любовь и дружбу между тремя супругами, однако, к несчастью, мне было суждено пережить их всех.

Ее костлявые руки зацарапали Ключи, и она взглянула на Берейму.

– Как полагается королю, вы должны владеть Ключом Монарха, – произнесла она и вручила ему Ключ в форме звезды с крупным скипетром, закрепленным в центре. – Ключ Скипетра, – добавила она, и в ее голосе неожиданно послышалась прежняя сила.

Берейма, казалось, не мог решить, что ему делать дальше.

– Наденьте его, Берейма, – настойчиво сказала Ашарна. Он продел голову сквозь серебряную цепочку, и Ключ свободно повис на его широкой груди.

– Вот и прекрасно, – сказала она, коснувшись его плеча.

Королева взяла в руки второй Ключ, пластинку с изображением двух скрещенных мечей и копья. Этот Ключ она протянула Ариве.

– Мое второе дитя, дочь моя, вы будете владеть Ключом Меча. Гренда Лиар всегда будет искать вашей помощи и заступничества против наших врагов. – Арива с поклоном приняла из рук матери Ключ и отступила обратно на свое место.

– Олио, – продолжала королева, жестом подзывая Олио вперед, – вы самый кроткий из моих детей, и, возможно, вам дано большее понимание вещей. Вы будете владеть Ключом Исцеления, Ключом Сердца. – В комнате раздался тихий ропот, который Ашарна пресекла острым колючим взглядом. – Считается, что этот Ключ заключает в себе гораздо большую магию, чем остальные. Возможно, это и правда, но если так, то его могущество одно из сотворенных, и принуждение здесь ни при чем.

Она протянула Олио Ключ в форме треугольника с изображением сердца. Олио отошел от кровати, сжимая Ключ в руке.

Теперь Ашарна взглянула на Линана, и взгляд ее смягчился. Линан с трудом сглотнул слюну и подавил в себе желание оказаться вне поля ее зрения. Слишком редко на нем сосредоточивалось ее внимание.

– Бедный Линан, вы родились последним и получите последний Ключ. – Линан шагнул вперед и коснулся кровати. Ашарна вытянула левую руку, чтобы пожать его ладонь холодными пальцами. – Мне хотелось бы, чтобы моя рука была теплее, – произнесла она так тихо, что никто, кроме самого Линана, не расслышал этих слов. Правой рукой она передала ему оставшийся Ключ, простой золотой кружок.

Линан нервно продел голову сквозь серебряную цепь. Ключ на его груди оказался на удивление тяжелым. Ему показалось, что он кожей почувствовал прикованные к его лицу взгляды окружающих придворных. Он огляделся и убедился в том, что был прав, и только Оркид со странным выражением лица смотрел на сам Ключ. Вдоль спины Линана пробежала дрожь.

– Это Ключ Союза, – проговорила Ашарна. – С этим Ключом вы представляете благополучие и благосостояние всего королевства. Для всех наших народов вы будете представителем короля.

Королева снова откинулась на подушки, ее руки бессильно вытянулись вдоль тела. Трион, личный врач королевы, мягко отодвинул Берейму и Олио и проверил пульс и температуру Ашарны.

– У королевы не осталось других обязанностей, – угрюмо произнес он. – Сейчас ей необходимо заснуть. Все должны выйти отсюда.

Берейма кивнул и дал знак всем присутствовавшим удалиться.

В спальне остались члены королевской семьи, Оркид, Трион и Деджанус, а кроме них здесь были сиделки, слуги и стражники, включая Камаля. Все они тихо стояли вдоль стен, точно зачарованные, и наблюдали за тем, как могущество переходило от умирающей к ее четверым детям.

Пришедшая на ум мысль заставила Линана нахмуриться. Могущество? Что он будет делать с Ключом Союза? Он даже не был уверен в том, что хотел им владеть.

Когда и они наконец покинули спальню королевы, Берейма отдал Камалю распоряжение поставить двух стражников возле двери, а всем остальным предложил вернуться в свои покои.

– Нам всем нужно о многом подумать, – тихо сказал он в своей обычной монотонной манере. – Гренда Лиар в течение целого поколения не видела таких перемен.

Он неуверенно взглянул на Линана и продолжал:

– Однако я уверен в том, что наша матушка знает, что делает. Ее возраст мог ослабить ее тело, но он не затронул ясности ума, и мы можем не сомневаться в этом.

– Она не сможет прожить эту ночь, ведь правда? – печально спросил Олио.

– Довольно об этом, – произнесла Арива, вложив в свои слова всю доброту, на какую только была способна, и успокаивающим жестом положила руку на плечо брата. – Такие мысли до добра не доведут.

Внезапно глаза Олио заблестели.

– Подождите! У меня же есть Исцеляющий Ключ…

– Я понимаю, куда направлены ваши мысли, Ваше Высочество, – прервал его Гарнан, – однако и вам необходимо понять природу того, что сделала королева. Она сама владела Ключом Сердца, и теперь он не сможет помочь ей, раз она сама отказалась от него. Для нее смерть – не слабость, это освобождение и окончание пути.

Старик смахнул выступившие слезы и, закончив говорить, поспешил прочь.

Линан ощутил комок, подступивший к горлу, и быстро отвернулся от остальных, чтобы они не смогли увидеть его горя. Слишком мало внимания они обращали на него до сих пор, и пусть он будет проклят, если попытается разделить с ними свою скорбь. Он был смущен странными эмоциями, наполнившими его сердце. В конце концов, он по-своему любил свою мать, любил, как слуга мог бы любить добрую госпожу, однако они никогда не были по-настоящему близки.

Принесение ему в дар последнего Ключа, несколько добрых слов, обращенных к нему, остро напомнили ему о его одиноком и несчастливом детстве.»Почему только сейчас, мама, почему все это случилось так поздно?»

– Увидимся завтра, – сказал он остальным. Берейма и Арива смотрели ему вслед, вслед брату, которого прежде они вовсе не считали братом.

Линан заснул одетым, поэтому, когда Пайрем разбудил его во второй раз за это утро, его тело свела судорога, и все его движения были стесненными. Сквозь единственное окно его комнаты, расположенное высоко в восточной стене, пробивался тусклый солнечный свет.

– Какие новости, Пайрем? – спросил он, тряхнув головой, чтобы прогнать остатки сна.

– Мне очень прискорбно первым сообщать об этом Вашему Высочеству, но ваша матушка, королева Ашарна, скончалась.

Линан оцепенел.

– Когда?

– Несколько минут назад. Вашим братьям и сестре сейчас несут эту печальную весть. Вы все должны опять собраться возле ее ложа.

– Да, конечно. Спасибо, Пайрем.

– Могу ли я что-нибудь еще для вас сделать, Ваше Высочество?

Линан покачал головой.»Почему я ничего не чувствую? Что со мной не так?»

– Если мне что-нибудь понадобится, я тебя позову.

Пайрем поклонился и хотел выйти, однако Линан внезапно остановил его.

– Скажи мне, ты любил королеву?

– А как же, конечно.

– А люди ее любили?

– Те, кого я знаю, Ваше Высочество, – Пайрем с интересом взглянул на Линана. – И уважали, – добавил он. – Ее любили и уважали. Мы прожили в процветании и мире четверть века. Народ не мог бы и желать большего. Еще что-нибудь, Ваше Высочество?

Линан покачал головой, и старый слуга вышел.»Намного проще было бы оставаться одним из ее подданных», – с горечью подумал юноша.

Глава 8

Стояло золотистое утро. Солнечный свет струился сквозь окна и заливал покои Береймы. Вокруг него суетились слуги и придворные, каждый беспокоился из-за его одежд и снаряжения, всем требовалась уверенность в том, что всякая вещь находилась в нужном месте, а одежда была развешена в безукоризненном порядке. Несмотря на то, что он одевался для сопровождения своей родной матери в последний путь, его украшения были великолепны и вполне достойны нового короля Гренды Лиар. Вокруг Береймы не смолкали разговоры, продолжалось настойчивое жужжание людских голосов.

Сам Берейма стоял, выпрямившись, будто аршин проглотил, его руки были безвольно опущены вдоль тела. Тем временем на него накинули длинный плащ. Он закрыл глаза.

»Не сейчас, – приказал он себе. – Ты не смеешь заплакать перед этими людьми. Ты посрамишь ее память своими слезами».

Он с трудом сглотнул слюну. Что бы он ни делал, о чем бы он ни думал, все постоянно напоминало ему о его потере. Со вчерашнего утра, с момента смерти Ашарны, у него не было времени остаться наедине со своим горем. Он понимал, что в этом теперь состояла часть его обязанностей, что он должен был подготовиться к мирной и скорой коронации, однако страстно желал хотя бы на полчаса остаться одному возле белого неподвижного тела матери, позволить себе погрузиться в свои собственные чувства, не имевшие отношения к величайшему благу королевства, к величайшим нуждам королевства.

»Я словно проглочен всем этим», – с горечью и печалью подумал он и крепче закрыл глаза, чтобы не дать воли слезам.

»Нельзя больше предаваться горю. Не сейчас. Никогда».

Когда Арива твердыми решительными шагами вышла в вестибюль, она тяжело дышала. Вот уже около часа прошло с тех пор, как она была полностью одета, однако, несмотря на ее тяжелые траурные одежды и яркое солнце, ее знобило. Она не чувствовала своих рук, словно они превратились в ледышки. Девушка погладила Ключ Меча и с горькой усмешкой подумала о том, что впервые надела его для церемонии, которая никак не вязалась с войной, да и одежды ее в этот день ничем о войне не напоминали.

»О Боже, матушка, зачем ты оставила нас именно сейчас? Ты ведь так нужна всему королевству!»

Арива приблизилась к покоям Олио и вошла без стука. Слуги, сновавшие возле ее брата подобно малиновкам, суетившимся возле куска хлеба, поклонились ей, не прерывая своих занятий.

Олио взглянул на нее со своей неизменной непоколебимостью.

– Ты в-в-се еще с-с-собираешься продолжать исполнение с-с-своего плана?

Слуги на мгновение прекратили свои занятия, а в следующий миг Олио попросил их всех выйти:

– Я почти готов. Все остальное я могу сделать сам.

Когда брат и сестра остались одни, Олио повторил свой вопрос. Арива, словно бы не слушая, шагнула к его гардеробу, достала Ключ Сердца и повесила его на шею брата:

– Вот теперь все в порядке.

– Что касается этого, то ты не права, сестра, – выдохнул Олио, стараясь говорить как можно тише.

Арива кивнула.

– Возможно. Однако я не вижу другого пути разрешить спорный вопрос.

– Этот вопрос считаешь спорным только ты, – возразил Олио, избегая ее взгляда.

– Нет, брат мой. Этот вопрос стал спорным для всех граждан королевства. Всякая великая семья находит источник, из которого черпает свое величие. Такие семьи предназначены для того, чтобы править. Мы все рождены для этого, нас с самого рождения учили держать в руках бразды правления королевством.

– Ты забываешь, всегда ты забываешь о том, что Линан унаследовал кровь н-н-нашей матушки.

– Я не забываю об этом. Ты всегда ставил мне в вину то, что я будто бы ненавижу его. Ты не прав. Я вовсе не питаю к нему ненависти. Я даже не обвиняю его в том, что его отец занял место нашего отца в качестве супруга королевы. Однако королевство должно сохранить свою силу и жизнеспособность, а это возможно только в том случае, если сохранится кровь королевской династии.

– Ты сильно рискуешь, сестра. Линан м-м-может доказать свои права…

– Олио, слушай меня! Я говорю вовсе не о Линане! – Ее слова прозвучали так резко, что Олио отступил на шаг назад. Его взгляд был устремлен в пол. Сестра подошла к нему и, обняв его за плечи, прижала к себе. – Бедный, робкий и застенчивый Олио, не бойся меня. Из всего, что заботит меня в этом мире, ты моя главная забота.

В ее руках Олио обмяк и в свою очередь обнял ее.

– Я знаю это и никогда об этом не забуду.

Арива сдержала вздох и сжала брата в объятиях, прежде чем отпустить его. Пальцами она подняла его подбородок и взглянула ему прямо в глаза.

– Все, что бы я ни сделала, я делаю во благо Гренды Лиар. Я посвящена этому королевству к людям, населяющим его, Я не могу сказать, что люблю их больше, чем тебя или Берейму, но им принадлежит моя жизнь. Я рождена для того, чтобы служить, служить, исполняя свои обязанности так, как это пристало дочери королевы Ашарны. Все это не касается Линана, речь идет о сохранении традиций, о будущем, о том, что будет правильно.