Ян ИРВИН
ВРАТА ТРЕХ МИРОВ

Посвящаю эту книгу армии своих верных читателей, не изменивших мне, несмотря на девятилетнее ожидание завершения эпопеи, а также всем тем, кто поддерживал меня, и прежде всего Нэнси и Эрику

Часть 1

1
СТРЕЛА

Машина, таившая в себе угрозу, от которой даже воздух вокруг нее казался отравленным, медленно вращалась над полуразрушенной башней Каркарон. Рульк, возвышавшийся над своим изобретением, одной рукой небрежно держался за рычаги. Другую руку он простер к восходящей луне, темный лик которой, испещренный красными и багрово-черными пятнами, как раз показался над горизонтом. Это было ужасное знамение. Вот уже 1830 лет в хайт – день середины зимы – не было полнолуния. Предсказание Рулька начало сбываться.

«Когда наступит хайт и темная луна будет полной, я вернусь. Я расколю Непреодолимую Преграду и открою путь между мирами. Никто не в силах меня остановить. Три мира навеки будут принадлежать каронам».

Рядом с Рульком стояла Карана – бледная тень с белым, как мел, лицом на фоне огненно-рыжих волос. Лиан исходил слезами, страдая от того, что был не в силах освободить любимую. Теперь никто не станет ему помогать. Его считали парией и обвиняли в том, что именно он предал Карану Рульку, чьим шпионом, по общему мнению, Лиан и был. Ничто не смогло бы убедить собравшихся в обратном. На кого бы юноша ни посмотрел, ему отвечали мрачными взглядами – особенно арким Баситор, который винил его в падении Шазмака. Баситор убил бы Лиана, если бы ему представилась хоть малейшая возможность сделать это.

У Лиана остался всего один друг – маленькая Лилиса. Но чем она могла ему помочь? Здесь собрались самые влиятельные люди Сантенара, но ни у одного из них – ни у Мендарка, ни у Иггура, ни у искалеченного Тензора – не было достаточно мужества, чтобы нанести удар Рульку.

Машина громыхнула. Башню зашатало. Стражники-гаршарды заняли свои посты. Ослепительный красный свет, исходивший изнутри механизма, вспыхивал и затухал, вспыхивал и затухал.

Лиан внимательно рассматривал машину. Он уже видел эту машину в Ночной Стране. Это было совершенно невероятное сооружение из металла настолько темного, что его цвет выделялся даже на фоне ночного неба. Машину не с чем было сравнить на Сантенаре. Чтобы привести ее в движение, не требовалось животных, у нее не было колес – и тем не менее она плавно скользила по небу. Она висела в воздухе, словно воздушный шар, а ведь Лиан знал, что она безумно тяжелая. Ее причудливые формы не походили ни на что виденное юношей прежде. Дно машины было сделано из рифленого железа. Сверху было что-то вроде кабины, внутри которой Лиан заметил множество ручек, колесиков и рычагов, а за ними – небольшую площадку, где можно было стоять, и высокое сиденье из резного серпентина. Рульк явно предпочитал находиться именно здесь, наверху, где он мог покрасоваться перед всеми.

– Карана! – горестно воскликнул Лиан. По амфитеатру прокатилось эхо, вторившее юноше словно в насмешку.

Должно быть, Карана увидела его – девушка напряглась и замерла. В этот момент машина Рулька накренилась, и Карана взмахнула руками. Лиан испугался, что она упадет, но ее удержал Рульк. Девушка подняла на Рулька глаза и что-то сказала. Ее голоса не было слышно.

Иггур поправил очки с толстыми стеклами. Когда Рульк появился впервые, Иггур был исполнен решимости взглянуть своим страхам в лицо и умереть, если понадобится, но не дать им себя снова поработить. Теперь эта решимость сильно ослабела.

– Взгляните-ка на них, – сказал он, скрипнув зубами. – Рульк овладел ее разумом. Я это чувствую – вот так же он долгое время владел мною.

– Надеюсь, что ты прав, – ледяным тоном ответил Мендарк. Он выглядел еще более измученным, обессиленным и желчным, чем обычно. – Карана нас предала, и возмездие не заставило себя ждать.

«То, что они говорят, ужасно!» – подумал Лиан, охваченный мукой, словно в его сердце вонзились иголки. Юноша задыхался, ему не хватало воздуха. Все поплыло перед глазами, и он ощутил слабость.

У Иггура задергалась щека, и одну сторону лица свело судорогой. Вспомнив, что когда-то Иггур был охвачен безумием, Лиан засомневался: уж не помрачился ли его рассудок снова?

Тем временем Иггур схватил Малиену за руку и спросил у нее:

– Кто у тебя лучший лучник?

– Баситор сильнее всех натягивает тетиву. Но на такое расстояние точнее всех стреляет Ксара. Ксара!

По приказу девушка выступила вперед. Для аркимки у нее был маленький рост – она была чуть выше Караны. Волосы горчичного цвета, лицо усыпано веснушками. Она выглядела намного моложе остальных.

– Ты лучшая среди своих? – спросил Иггур, и кулаки его сжались, а костяшки пальцев побелели.

Глядя себе под ноги, на снег, Ксара дотронулась до браслета на своем запястье. Она знала, что у нее попросят. Потом взгляд ее обратился к машине Рулька: она прикидывала расстояние. Сейчас была видна лишь голова Караны.

– Пожалуй что так, – ответила Ксара. – Отсюда я могу поразить любую цель на Каркароне.

– И на машине?

– Труднее, но я сумею.

Иггур проследил за ее взглядом. У него снова свело судорогой лицо, и он безуспешно пытался справиться с этим.

– Тогда пусти стрелу в глаз Каране, ради Бога! Ради нее и ради нас.

Ксара не шевельнулась.

– Сделай это немедленно! – закричал он, и в уголках его рта показалась пена. У Иггура был такой вид, словно он только что проиграл в грандиозной битве самому себе. Сейчас он пошел бы на все, лишь бы не попасть во власть Рулька вновь.

Ксара задрожала. Она взглянула на Малиену, и ее черные глаза, в которых отражались красные отсветы, были лишены всякого выражения.

Малиена протянула к ней руку:

– Остановись, Ксара!

Мендарк с задумчивым видом произнес:

– Рульк неверно рассудил. Если бы мы ее нейтрализовали, это искалечило бы и его.

Лиан бродил между ними пошатываясь. Кандалы, покрытые коркой льда, впивались ему в ноги. Раны начали кровоточить. Однако он не обращал внимания на боль: она была ничтожна по сравнению с той, которая терзала его душу.

– Нет! – воскликнул Лиан, бросившись на Мендарка, однако тот оттолкнул его.

– Не вмешивайся, летописец!

– Но Карана… – заплакал Лиан.

– Мы должны выбирать между ее жизнью и нашим миром, Лиан! – Несмотря на свою решимость, Мендарк все еще пристально смотрел на машину, не отдавая приказа.

Старый библиотекарь Надирил, стоявший опершись на свою трость, выглядел еще более хрупким, чем обычно. Под руку его поддерживал Шанд, который был на голову ниже, чем Надирил. Лилиса, находившаяся рядом, перепрыгивала с ноги на ногу. Она с плачем обратилась к библиотекарю:

– Останови их, Надирил!

– Это деяние вернется к тебе, Иггур, и будет тебя преследовать, – сказал Надирил. – Она…

– Ну же! – заорал Иггур на Ксару.

– Я больше не намерена творить зло, – тихо произнесла Малиена, – даже если результатом его явится величайшее благо. Ксара, опусти лук.

Тензор опустил ноги с носилок и с большим трудом поднялся. Теперь он был тощий, как скелет, от него остались кожа да кости. Он так и не оправился от удара, который Рульк нанес ему прошлым летом в Катадзе.

– Это наш шанс, – скрипучим голосом сказал Тензор. – Шанс, посланный за мои мучения! Какое же зло совершили мои предки, что я должен так страдать? Ты отдашь приказ, Малиена?

– Нет! – прошептала она, и на ее щеки упало две слезинки, которые тут же замерзли и засверкали, как хрусталь.

– Ты всегда была верной, – сказал Тензор, ухватившись за нее. С трудом удерживаясь на ногах, он сделал шаг по направлению к Ксаре, потом еще один. Он двигался, размахивая руками, как угрюмый жнец.

Ксара смотрела на него с ужасом. В одной руке, повисшей вдоль тела, у нее был длинный лук, а в другой – стрела с красным оперением. В последний момент девушка попыталась спрятать руки за спину, но взгляд Тензора парализовал ее.

Тензор выхватил у нее лук и стрелу. Затем, приложив стрелу, натянул тетиву. Лиан хотел было помешать ему, но в этот миг огромная нога Баситора ударила его в спину, пригвоздив к земле. Руки и ноги Лиана били по снегу, как будто он плыл, но сапог Баситора удерживал его на месте.

– Прости, Карана, – очень мягко вымолвил Тензор.

– Стреляй же, черт тебя побери! – закричал Иггур. Его била дрожь, и у него сильно тряслась голова.

Рыжие волосы Караны, освещенные сиянием из башни, вспыхнули огнем. Ее лицо на их фоне казалось белой мишенью, Лиан не сомневался, что Тензор с такого расстояния сможет попасть ей в глаз. Тензор еще не выпустил стрелу, а Лиан уже видел, как она летит прямо к красивому лицу Караны, пронзает ее череп, и девушка падает вниз, вниз, на камни на дне ущелья.

– Нет! — завопил Лиан всем своим существом, посылая свою любовь и ужас через горы и долины, пытаясь найти контакт, который Карана закрыла всего лишь несколько дней тому назад, чтобы передать девушке мысли.

Этот леденящий вопль прозвучал так громко, что собравшиеся заткнули уши. Извернувшись, Лиан впился зубами в икру Баситора. Тот с криком отскочил назад. Тензор даже не вздрогнул. Он выпрямился и, прицелившись, выпустил стрелу.

В это мгновение машина вновь неожиданно накренилась. Затрепетав в воздухе, она камнем полетела вниз. Рульк проделывал какие-то движения руками. Машина резко остановилась, описала круг и направилась обратно к Каркарону, кренясь, как яхта, которая тонет. Караны на ней видно не было.

Рульку почти удалось взять механизм под контроль, но тут машина снова задрожала и заскользила вниз, прямо к скалистому утесу.

Лиан затаил дыхание.

Рульк отчаянно боролся, и ему удалось справиться с управлением всего за какой-нибудь миг до столкновения со скалой. Машина начала медленно набирать высоту.

– Мы добились своего! – воскликнул Иггур. – Рульк ослабел! Ну что, теперь ты отважишься использовать против него силу? – насмешливо обратился он к Мендарку.

Мендарк заколебался, потом произнес:

– Да, да! Вместе!

Они вытянули руки. Вспыхнул красный и синий огонь, разноцветными лентами змеясь по ночному небу. Аркимы выстрелили одновременно. Дюжина стрел понеслась к цели, но вокруг машины Рулька мгновенно образовался опаловый сфероид. Огненные удары вернулись к аркимам обратно, угрожая теперь им самим и превращая тающий снег в кусочки стекла. Стрелы ударялись об опаловый барьер и, не причинив механизму Рулька вреда, отскакивали от него.

– Вот и поделом! – ликовал Тензор. – В следующий раз не будет таким смелым!

Мендарк соображал быстрее.

– Ты дурак, Тензор, – сказал он уныло. – Рульк использует против нас нашу же силу. Его машина защищена от любого воздействия, которое мы можем на нее оказать, а я был еще большим дураком, когда полагал, что это не так.

Машина выровнялась и повисла в воздухе над разрушенным выступом башни. Протянув руку, Рульк поднял в воздух Карану и показал своим врагам. Она все еще была жива! Он вызывающе расхохотался, и машина скользнула в башню, как черное яйцо – в свое гнездо. Когда она опускалась, стены башни выгнулись наружу, как будто это удав заглатывал цыпленка. Вновь появилось призрачное красное сияние.

– Что это было? – спросила Таллия.

– Запугивание, – ответил Иггур. – Возможно, он не готов.

– Он готов! – возразил Шанд.

Темная луна поднялась выше, и теперь неровный лунный свет заливал сцену внизу. Союзники стояли на вершине утеса, имевшего форму чаши. Прямо перед ним был небольшой амфитеатр, высеченный в скале. Его нижний край представлял собой крутую лестницу, которая сужалась книзу, переходя в тропинку, петлявшую вдоль острого гребня утеса. Склоны утеса были очень крутыми, а местами – отвесными. На этой тропинке двое едва ли могли встать рядом, и во время ветра и дождя она была не менее опасна, чем когда ее покрывал лед, поскольку под ней с обеих сторон открывалась огромная пропасть. Извилистая тропинка шла вниз, потом возвращалась наверх и там уже расширялась и заканчивалась длинной узкой лестницей, которая вела к площадке перед медными и железными воротами самого Каркарона.

Когда-то Каркарон был уродливой башней, которая приютилась на самой недоступной части утеса. Рядом с ней был устроен и огорожен каменной стеной большой двор. Башня была построена из серовато-фиолетового габбро, гладкого, как стекло. Ее стены покрывало множество металлических стержней, крюков, стекловидных шаров и опаловых выступов – словом, башня походила на морского ежа. Крыша когда-то представляла собой остроконечный шлем из меди и зеленого сланца, однако сейчас сланцевые плиты валялись на склонах утеса, а остатки медных пластин свисали с башни, как металлические лепестки. Башня и раньше не радовала глаз гармонией и изяществом пропорций, но сейчас, с полуразрушенной крышей, деформированными стенами, которые, казалось, начали плавиться, она выглядела чудовищно.

Красный свет сменился жутковатым свечением. Подул холодный ветер, и все перешли под укрытие арены. Лиан остался лежать на снегу. Если бы его ярость могла превратиться в оружие, оно было бы направлено против Иггура и Тензора. У Лиана нестерпимо болели ноги, но он не обращал на боль внимания. Карана жива! Он должен вызволить ее. Лиан знал, что она бы для него сделала то же самое.

– Лилиса! – прошептал он.

Лилиса поспешно приблизилась. Ее худенькое личико заледенело. Девочка дрожала. Она коснулась холодным носом замерзшей щеки Лиана.

– Что ты хочешь? – спросила она.

– Мне нужно пробраться внутрь. Ты мне поможешь? – Лилиса взяла себя в руки: ведь она теперь не какая-то уличная девчонка, а ученица великого библиотекаря Надирила. Ее голос прозвучал спокойнее, когда она спросила:

– Что я должна сделать?

– Попробуй снять с меня кандалы.

– О! – произнесла она, наклонившись над ним. – У тебя вся нога в крови. И эта тоже.

Лиан остался безразличен к ее словам.

– Лед оцарапал кожу. Ничего серьезного. – Пальцы Лилисы возились с железными кандалами.

– Они заперты, – констатировала девочка. – Ты знаешь, у кого ключ?

– У Мендарка. Я не думаю… Нет, я не могу просить так много.

Тихонько застонав, девочка выпрямилась.

– Бедный Лиан, – выговорила Лилиса, глядя ему в лицо. При свете, исходящем из Каркарона, ее глаза казались огромными. – Конечно, я пойду. Ради тебя я готова ограбить самого Мендарка. Правда, мне очень страшно.

– Мне стыдно просить тебя об этом, милая Лилиса, – Лиан обнял ее худенькое тельце, – но мне нужно попасть внутрь.

Его слова еще не успели затихнуть, а девочка уже подкрадывалась к Мендарку. Лиану и впрямь было очень стыдно, и неспроста: он хотел воспользоваться девочкой для прикрытия, чтобы отвлечь от себя внимание. Лилиса попадется, как только попытается ограбить Мендарка, но юноше нужно каким-то образом выиграть время. Лиан решил не дожидаться того, что должно было произойти.

Все остальные, пытаясь укрыться от порывов ветра, сбились в группу несколько в стороне у скалы. Казалось, за Лианом никто не наблюдает. Он стал пробираться между каменными скамьями, покрытыми снегом. Сейчас он уже находился над ступенями и тропинкой, ведущей в Каркарон.

Вдруг раздался крик. Лилиса попалась! Лиан съехал по ступеням, приземлившись как раз на краю ущелья. Затем заковылял по опасной тропинке так быстро, насколько ему позволяли оковы.

– Что это ты делаешь, маленькая воровка? – услышал Лиан возглас Мендарка, затем до него донесся испуганный шепот Лилисы, но ее слов юноша разобрать не смог. А потом снова крик Мендарка:

– Он сбежал! За ним!

Лиан удвоил скорость. Он был в ужасе от того, что его могут поймать прежде, чем он найдет Карану, и этот ужас затмил собой страх юноши перед Рульком и мучительную боль в ногах.

Лиан добрался до ступенек, которые веером поднимались к парадному входу в Каркарон. Одолев около пятидесяти ступеней, юноша был вынужден передохнуть. Лиан рухнул на каменные перила, каждая балясина которых была украшена кошмарными горгульями, эти злобные существа скалились и издевались над Лианом. Сознание его воспалилось, и юноше мерещилось, что перила шевелятся у него под рукой, словно горгульи пытаются схватить его. Отдернув руку, Лиан взглянул вверх, и его взору представилось еще более ужасное зрелище.

Там, вдали, ступени лестницы плавно изгибались, примыкая к боковой стороне башни Каркарон. Между перилами и стеной образовалась открытая площадка, и на ней стояло огромное существо из легенд – получеловек, полузверь. У него были короткие массивные лапы и мощная грудь, крылья летучей мыши отбрасывали тень на голову с гребнем и клыкастую пасть. Лапы-руки были величиной с голову Лиана, на них красовались длинные когти. Перепонки крыльев и костистый гребень на голове были утыканы шипами. В одной лапе эта тварь сжимала цеп, и на конце каждого ремня был шар, усыпанный шипами, а в другой было что-то вроде волшебной палочки мага.

Лиан отшатнулся было назад, но тут же сообразил, что это всего лишь статуя, хоть и блестяще сделанная и потому напоминавшая живое существо. Статуя была изготовлена из меди, нечувствительной к воздействию времени и климата. По другую сторону площадки стояла еще одна статуя, державшая в одной руке копье, а в другой – клещи. У этого создания было два крыла, а огромные, как дыни, груди облегала броня.

Между статуями виднелись большие ворота из кованого железа, украшенные фигурками горгулий. Ворота были приоткрыты, и за ними виднелась массивная дверь с декоративными металлическими пластинками. Здесь, среди отлитых из металла статуй, Лиан словно застыл, не в силах пошевелиться, – до такой степени они воплощали мифические ужасы, под знаком которых прошло его детство. Оглянувшись, он увидел, что преследователи вынырнули из тени у скалистого амфитеатра. Через минуту они будут возле него. Впереди бежал Баситор.

Издав пронзительный крик, Лиан потащился вверх по лестнице, как хромой краб. Один, два, три, четыре, пять. Осталось еще пять ступенек! Он видел лицо Баситора, искаженное яростью, слышал его рычание. Пощады ждать нечего! Баситор размозжит ему голову о ступеньки или сбросит его вниз, ни минуты не раздумывая.

Лиан одолел последнюю высокую ступеньку, но тут же застрял, зацепившись оковами о сломанный камень, с огромным усилием он освободился и, пробежав через площадку, распахнул ворота, врезавшись при этом головой в стоявшую за ними массивную дверь. Послышалось лязганье. Изнутри донесся глухой гул, и ему снова и снова вторило эхо. Лиан колотил кулаками в дверь, пока руки не начали кровоточить. Было слишком поздно! Баситор уже добежал до основания лестницы. Он мчался вверх, перепрыгивая через четыре ступеньки.

– Попался, ты, предатель, свинья! – задыхаясь, выкрикнул Баситор и нанес Лиану удар в живот, от которого тот согнулся пополам. – Мне бы следовало это сделать год тому назад.

Схватив Лиана за шиворот, он тряс его до тех пор, пока у юноши не закружилась голова. Лиан пытался брыкаться, но в случае с огромным и очень сильным Баситором результатов это не дало. Остальные были еще слишком далеко, так что не смогли бы защитить его от разъяренного Баситора, даже если бы захотели.

– Ты покойник! – взревел Баситор, держа Лиана над пропастью и не прекращая трясти его. – Помнишь Хинтиса? Он умер из-за тебя! А Селиалу, Шалу, Теля? – Он продолжал этот скорбный список, словно ставил Лиану в вину смерти всех погибших после падения Шазмака аркимов, – большинство имен не было знакомо Лиану. – Ты помнишь, как тепло тебя встретили мои собратья в Шазмаке, предатель дзаинянин? Помнишь Раэля? Все они умерли из-за тебя. Из-за тебя наш возлюбленный Шазмак лежит в руинах! И самое малое, что я могу для них сделать, – это убить тебя.

Лиан посмотрел вниз. Ущелье было озарено зловещим сиянием мрачной луны. Юноша четко, как при дневном свете, различил острые скалы под собой. Баситор тряс Лиана до тех пор, пока у того перед глазами снова все не поплыло, потом отвел руку от пропасти.

При этом Лиан ударился об один из многочисленных металлических штырей, торчавших из стен башни. Схватившись за него, как утопающий за соломинку, Лиан подтянулся, и изо всех оставшихся сил оттолкнул от себя своего мучителя. Баситор налетел на стену, на секунду разжав руку, в которой держал Лиана. Вырвавшись, тот начал карабкаться вверх по стене, используя штыри и крюки вместо лестницы. Его страх высоты был сущим пустяком по сравнению с ужасом перед Баситором. В какой-то момент, зацепившись оковами за крюк, Лиан чуть не упал. Освободившись, он дотянулся до амбразуры, а затем нырнул внутрь башни.

Наконец голова перестала кружиться, и прояснилось зрение. Он очутился в той комнате, где неделю назад состязался с Рульком, рассказывая предания. На полу валялись обломки брусьев, плитки с крыши, металлические детали, однако вокруг машины Рулька было чисто. Казалось, мусор от нее отскакивает. Даже снежинки, проникавшие в башню сквозь пролом в крыше, словно не смея опускаться на черную поверхность этого механизма, падали рядом.

Лиан лежал на полу, не в силах встать. Слишком много пришлось вынести его телу за последние две недели, слишком сильно оно пострадало. Юноша приподнял голову. Рульк, сидевший на возвышении своей машины, был погружен в глубокие раздумья. Приглядевшись, Лиан заметил, что вся комната покрыта призрачной паутиной из света, походившей на рыболовную есть. Волокна этой сети стали мерцать ярче, свет начал распространяться, и вот уже сеть превратилась в мерцающую стену, в барьер, переливавшийся танцующими огнями. По его поверхности пробегала легкая рябь.

Это была Стена Непреодолимой Преграды, ставшая видимой. Изгибаясь сквозь десять измерений пространства и времени, она в равной степени соприкасалась со всеми частями Сантенара, с тремя мирами и даже с Ночной Страной, в то же время отделяя их от кошмаров бездны. Предание, рассказанное Рульком неделю тому назад, поведало Лиану обо всем, что ему хотелось узнать о неистовых созданиях, населявших бездну, а также о том, что они сделают с Сантенаром, если вырвутся оттуда.

Где же Карана? Взглянув в другую сторону, Лиан обнаружил, что она сидит на подоконнике скрестив ноги. Перед ней светилась жаровня. Хотя глаза Караны были закрыты, она бодрствовала, и вид у нее был очень сосредоточенный.

– Карана! – воскликнул Лиан.

Ее глаза мгновенно открылись. Световая сеть исчезла.

– Лиан! – прошептала она, и на ее лице отразились стыд и мука. – Что ты тут делаешь? Возвращайся!

– Я уйду только с тобой. – Лиан попытался встать на ноги, но ему удалось лишь приподняться на колени.

Рульк вернулся к реальности. С минуту он глядел на все непонимающим взглядом, словно переход из одного измерения в другое был сродни попытке мыслить на незнакомом языке.

– Ты же знаешь, я плачу за свой выбор, – сказала Карана.

– Цена слишком высока, – заметил Лиан, истосковавшийся по Каране. Он был совершенно беспомощен, израненные ноги болели так, что он не мог пошевелиться. – Пойдем со мной. – Он ощущал стыд оттого, что Карана купила его свободу ценой собственной.

– Слишком поздно, – тихо произнесла она. – Все зашло слишком далеко, и ничего уже нельзя изменить. Пожалуйста, уходи, иначе то, что я сделала, окажется напрасным.

– Она права, летописец, – вмешался Рульк, который быстро пришел в себя. – Не знаю, какой дурак тебя впустил, но ты ничего не добьешься. Если она мне откажет, я заберу тебя обратно.

– Я не уйду! Карана, не делай этого.

– У меня нет выбора, – ответила она, и в голосе ее звучала мука. – Уходи, Лиан!

Лиану нестерпимо хотелось заключить ее в объятия, и он знал, что Карана, вопреки всем ее словам, душой стремится к нему. Она слабела.

Рульк погрозил кулаком стражникам, наблюдавшим за этой сценой.

– Я не могу так работать! – взревел он. – Избавьтесь от него!

Вперед выступили двое: Идлис, на лице которого красовался шрам (это именно он когда-то долго преследовал Карану), и Йетча. Они впали в немилость, когда неделю тому назад проголосовали за предание Лиана: их понизили в званиях. Подхватив Лиана под руки, они потащили его по винтовой лестнице, мимо статуй, не менее страшных, чем те, которые он видел за воротами. Не успели они выйти из комнаты, как в ней вновь стала видна Стена Непреодолимой Преграды.

Парадная дверь Каркарона распахнулась, и внутрь со свистом ворвался ветер. Идлис толкнул Лиана в спину, и тот вылетел наружу.

Лиану хотелось умереть. Он вытер глаза, залепленные снегом, и взглянул на мрачные лица собравшихся. Никто не произнес ни слова. Баситор схватил юношу за шиворот и зашагал вниз по лестнице, волоча за собой Лиана. Остальные последовали за ними.

2.
ПУТЬ

Предыдущую ночь Карана провела, скрючившись в своем спальном мешке и так и не сомкнув глаз: ее замучила бессонница. Завтра будет хайт, в этот день она предаст свой народ и свой мир. Ради спасения Лиана она согласилась отыскать для Рулька Путь между тремя мирами. Но каковы будут последствия? Выживет ли она после этого? И вообще, уцелеет ли кто-нибудь на Сантенаре? В любом случае, чего стоит слово Рулька, Великого Предателя?

Прошла неделя с состязания преданий, после которого Рульк использовал свою машину, чтобы вышвырнуть Лиана из Каркарона. С тех пор Рульк заставлял Карану трудиться день и ночь, предлагая ее уму сложнейшие задачи, которые она едва понимала. Она занималась очень упорно, словно ее жизнь зависела от того, усвоит ли она уроки Рулька. Впрочем, она знала, что так оно и есть. Бездна была страшным местом, а задача Караны – смертельно опасной. Она понимала, что, если она откажется, Рульк будет мучить Лиана, и иного стимула ей не требовалось.

Карана обнаружила, что ей трудно сосредоточиться. Она делала множество ошибок, но Рульк никогда не ругал ее. Он оказался хорошим педагогом и терпеливо объяснял непонятное ей снова и снова. Однако Карана была уверена, что он считает ее глупой и неспособной.

Девушка ворочалась в своем спальном мешке, но никак не могла согреться. А поскольку Карана была чувствительницей, она ощущала присутствие эмоций, бушевавших здесь некогда. Камни были пропитаны агонией сотен рабочих, умерших во время строительства Каркарона, а также безумием и коварством Базунеца, предка Караны. Веяло от камней и странными, древними страстями, которые она не могла отделить от запаха скалистой породы.

Карана ненавидела Каркарон. Семнадцать лет тому назад здесь был убит ее обожаемый отец – бессмысленное и жестокое преступление. Она и теперь все еще тосковала по отцу. Мысли о Галлиаде вызывали в памяти картины ее детства. Она не чувствовала здесь присутствия отца, но ей очень хотелось этого.

Вконец измучившись, она вылезла из мешка и, натянув носки, прокралась к тому месту, где спал Рульк. Очевидно, он не ощущал холода: он лежал на полу, завернувшись в одно одеяло, и при этом его могучая грудь была обнажена.

– Мне нужно кое-что узнать, – сказала Карана. Рульк мгновенно проснулся:

– Что именно?

– Для меня это вопрос исключительной важности.

– Так задай его, – предложил он, садясь. По его мускулам пробежала дрожь, и Карана отвела глаза.

– Здесь убили моего отца. Известно ли тебе, почему?

– Я ничего не знаю о твоем отце – только то, что в нем текла кровь древней человеческой расы и аркимов. А что с ним случилось?

– В детстве он был для меня всем, – печально произнесла Карана. – Он должен был вернуться домой из Шазмака, но мы так его и не дождались. В конце концов его нашли здесь – его забили насмерть из-за нескольких монеток. Никто так и не понял, почему это произошло.

– А зачем он забрел сюда, ведь Каркарон стоит далеко от тропинки, ведущей из Шазмака?

– Его завораживало это место, а безумный Базунец…

– Безумный?! – воскликнул Рульк. – Вряд ли он был безумен, как о нем пишут в преданиях.

– Почему ты так думаешь?

– Бронзовые статуи слишком совершенны. Он что-то здесь нашел, но, видимо, ему пришлось заглянуть в бездну, чтобы обнаружить это нечто. Вот чем привлек меня к себе Каркарон в первую очередь.

– Прошлым летом?

Рульк улыбнулся ее наивности:

– Карана! Ты все еще считаешь, что все события последнего года произошли случайно, благодаря простому капризу судьбы?

– Что ты имеешь в виду? – Девушка вдруг разволновалась, ее затрясло от страха. – Что было не случайно?

–  Даже из Ночной Страны я чувствовал, как здесь работает Базунец. Именно его порочные эксперименты истончили стену между Сантенаром, моей тюрьмой и бездной. Если бы они увенчались успехом, ваша древняя человеческая раса, вероятно, уже прекратила бы свое существование. К счастью, Базунец потерпел неудачу. Однако с тех пор я наблюдаю за этим местом. Вот уже шестьсот лет! Я даже заметил тебя.

Карана вздрогнула, представив себе, как Рульк наблюдает за ней.

– Что ты имеешь в виду, говоря, что заметил меня?

– Я имею в виду, что чувствовал тебя. Это место – одно из самых подходящих на всем Сантенаре, чтобы заниматься Тайным Искусством. Вот почему Базунец и построил здесь Каркарон. То, что он здесь делал, позволило мне обнаружить его, а потом и тебя. Я чувствовал, что он проводит опасные эксперименты, представляющие для меня большой интерес, однако я не мог выяснить, в чем они заключались. Не так давно я снова почувствовал здесь что-то – а ведь здесь веками ничего не происходило. Это было нечто странное и уникальное… это была ты!

Карану затрясло.

– Значит ли это, что другие люди могут обнаружить, что я… троекровница? – Ее происхождение уже причинило ей достаточно неприятностей.

– Я так не думаю. Даже я не могу почувствовать тебя, находясь на Сантенаре. Ночная Страна – другое дело, в ней уровень ощущений более высокий.

– Когда ты обнаружил мое существование? – Вопрос был излишним: она очень хорошо знала ответ на него.

– В Ночной Стране у времени свои причуды. Возможно, это было десять лет тому назад, а быть может, тридцать.

– Я прибыла сюда вместе с моим отцом, незадолго до его смерти. Тогда мне было восемь. И подумать только, что ты за нами шпионил! – Голос ее задрожал от обиды.

– Не шпионил. Я понятия не имел, старая ты или молодая, мужчина или девушка. Я только и знал, что в Каркароне появился уникальный талант. Это меня взволновало. Насколько я понимал, с подобным талантом могло быть связано много опасных секретов.

– Но у меня нет никакой силы вовсе, – сказала Карана. – Тензор позаботился об этом, когда я была ребенком. Я не владею Тайным Искусством. Я могу лишь чувствовать, посылать мысли на расстояние и устанавливать мысленную связь, да и то не всегда.

– С помощью правильного рычага можно перевернуть мир. Во всяком случае, как только ты покинула Каркарон, я тебя потерял и, как ни старался, не мог найти вновь. Только когда ты похитила Зеркало в Фиц-Горго, я снова тебя обнаружил, поскольку Зеркало было связано с Иггуром, а он – со мной: в давние времена я завладел его разумом.

Значит, даже когда она была ребенком, за ней уже пристально наблюдали. Карана вдруг ощутила, что ее судьба никогда не была в ее собственных руках.

– Все началось с Зеркала, – продолжал Рульк. – Я все еще не знал, кто ты, но иногда мне удавалось проникнуть в твои сны и легонько подтолкнуть тебя в нужном мне направлении. И вот теперь я здесь, – сказал он с довольным видом. – Не будь тебя, я бы еще находился в Ночной Стране без малейшей надежды когда-нибудь выбраться оттуда. Я перед тобой в долгу, Карана.

– Ты можешь отдать мне долг, отпустив меня! – Он громко расхохотался.

Взгляд Караны стал отсутствующим, она пыталась сосредоточиться на том, что поведал ей Рульк. Без нее ничего этого не случилось бы. Она всегда подозревала нечто подобное, но понятия не имела, что это как-то связано с ее предками. Ничто не выходит из ничего. Таким образом становился понятен проявленный к ней Магретой интерес, беспокойство Феламоры и отношение к ней Тензора. Они все использовали ее!

– А узнал ли ты что-нибудь о работе Базунеца? – спросила она.

– Немного, – ответил Рульк. – Я попытался заставить говорить его тень, но его секреты ушли вместе с ним.

Карана посмотрела в окно, размышляя, сказал ли он правду.

– Мне совершенно безразлично, что нашел здесь Базунец, – прошептала она. – Но я бы очень хотела узнать, кто убил моего отца и почему. Видимо, его убийство как-то связано с этим местом.

Рульк потер подбородок.

– Ну что же, нам еще целый день ждать восхода луны. Если я смогу тебя успокоить, это пойдет на пользу делу. Следуй за мной.

Когда они оказались во дворе, было еще темно, но исходивший из окна свет помогал им найти во мраке дорогу.

Рульк приподнял крышку люка и посветил фонарем на металлическую лесенку.

– Спускайся!

Сам он последовал за Караной и, потушив фонарь, вызвал тень Базунеца. В темноте девушка не видела, как именно Рульк это сделал.

Вначале на стене появились лишь черно-белые очертания. Вскоре эти очертания приобрели форму человеческой фигуры, затем призрак начал отделяться от стены: появился ястребиный нос, шевельнулись тонкие губы и послышался скрипучий голос.

– Почему ты снова меня вызываешь? – осведомился он ворчливым тоном. – Оставь меня в покое.

– Ты не будешь знать покоя, пока твои грехи остаются безнаказанными! Вот твой потомок, между вами более двадцати поколений. Это Карана Элинора Мелузельда Ферн. – Рульк подтолкнул девушку вперед.

Карана сопротивлялась: ей было страшно. Тень Базунеца плюнула ей под ноги. Фосфоресцирующая слюна испарилась, растворившись в воздухе.

– Мерзкая девчонка, – прошипел призрак.

– Она хочет знать, что случилось с ее отцом, Галлиадом, он умер в Каркароне.

Базунец в волнении замахал руками.

– Никогда о нем не слышал, – пробормотал он, тщетно пытаясь просочиться обратно в камень и слиться со стеной.

– Лжец! – закричала Карана. – Он часто сюда приходил. И всегда рассказывал мне перед сном истории про духов Каркарона. – Истории о Базунеце пугали ее больше всего.

Вновь отделившись от стены, Базунец заколыхался перед Рульком и Караной в воздухе. Его худое бородатое лицо выражало ярость, ноздри раздулись. Нос с горбинкой, черные глаза – никакого сходства с Караной. Призрак орал прямо ей в лицо, махая своим плащом. Карана в ужасе подпрыгнула и попятилась, наткнувшись на лестницу.

– Прекрати! – закричал Рульк. Когда Карана пришла в себя, Базунец уже снова слился со стеной, и видны были лишь его глаза и крючковатый нос.

– Интересно… – начал Рульк.

– Что?

– Ты говоришь, Галлиада забили насмерть из-за пригоршни монет. Какой вор стал бы сидеть здесь в засаде, здесь, где много лет никто не ходил? Интересно, не слишком ли Галлиад докучал духу Базунеца?

– Мой отец не боялся духов.

– Давай-ка начистоту, тень, – сказал Рульк и сделал что-то в темноте, отчего призрак засветился, как докрасна раскаленная кочерга. – Что ты сделал с ее отцом?

– Противный, дурацкий человечишка! – зарычал Базунец, снова вырвавшись из стены. – Всегда совал во все свой нос и пытался выведать мои секреты. Ха! Я сжег свои бумаги, превратив их в пепел, перед тем как умер. Никто не сможет воспользоваться плодами моих трудов, даже ты, Рульк! В любом случае я дам отпор! Но Галлиад выбрал легкий путь – он извлек мои кости из склепа и осмелился вызвать мой дух. И не думай, что я был первым! – с насмешкой бросил он Каране. – Он хорошо овладел грязным искусством некромагии. – Призрак снова слился со стеной, почти растаяв.

– Не уходи, – бархатным голосом произнес Рульк. – Почему он умер?

– Галлиад был не так хитер, как я! – Глаза Базунеца блеснули, как у крысы. – Я затеял с ним игривый танец, и мы весело вскарабкались на самую верхушку башни. Он продолжал мне докучать, и я, разозлившись, налетел на него. Он упал и разбился.

– Ты убил его! – воскликнула Карана. – Ты убил моего отца! – Она попыталась ударить своими кулачками призрак, но в результате лишь до крови изранила костяшки пальцев.

– Смерть за жизнь, – с мрачной иронией сказал дух Базунеца. – Он оживил мои мертвые кости, а это гораздо большее преступление, нежели отнять у живого жалкую жизнь.

– Убийца! – завопила Карана, неистово колотя воздух. Рульк удерживал ее за руки.

– Дарующий жизнь! — сплюнул Базунец. – Я умер шестьсот лет тому назад и все еще не могу спокойно лежать в своей могиле. Отошли меня обратно!

– Довольно! – заявил Рульк.

Его фонарь ярко вспыхнул, и Базунец растаял в воздухе, хотя все еще были слышны его крики: «Отошли меня обратно! Отошли меня обратно!» Тогда Карана поспешно поднялась по лестнице, и Рульк закрыл люк подвала.

Когда они вернулись в башню, он усадил Карану на скамью и поднес к ее губам чашку с водой. Девушку трясло. Она взяла чашку и, держа ее обеими руками, время от времени отпивала из нее, уставившись в пол. Так продолжалось долго. Наконец она сильно вздрогнула и взглянула на Рулька. Ее зеленые, как малахит, глаза мерцали при свете.

– Он вовсе не был убит, не так ли? Это всего лишь нелепый несчастный случай, который ничего не значит.

– Именно, предумышленный несчастный случай, не более, – сказал он. – Духи не могут убивать. Тебе теперь лучше, когда ты все знаешь?

– Что мой любимый отец занимался черной магией и некромагией? Нет! Только восьмилетний ребенок мог думать, что он совершенен. Я должна была знать правду.

Она продолжала нервно расхаживать взад и вперед по комнате, пребывая в таком же волнении, как и там, внизу. Рульк сделал какое-то движение руками за спиной у Караны, и вдруг у нее отяжелела голова.

– О, я так устала.

– Поспи, – прошептал он, водя пальцами по ее лицу. – Уже почти рассвет, а будущей ночью ни один из нас не сможет отдохнуть.

Глаза Караны закрылись, она опустилась на пол, и Рульк положил ее в спальный мешок.

– Итак, – произнес Рульк как раз перед восходом луны в тот вечер, – ты готова?

– Почти! – Она все еще размышляла о том, к какой цели стремился ее отец. – Однако перед тем, как мы начнем, я должна знать, что случилось с Лианом.

– Еще одно условие! Он там, со всеми остальными. – Рульк махнул рукой в сторону амбразуры, из которой открывался вид на восток, на образованный скалами амфитеатр.

– Я должна быть уверена, что он в безопасности. – Рульк сдержал свое нетерпение:

– Хорошо. Поднимайся!

– Что?

– Поднимайся, и я тебе покажу. Я в любом случае хотел продемонстрировать тебе свое изобретение в действии.

Она не без волнения подошла к машине. Один из гаршардов, с серыми бородавками по всему лицу, подбросил ее, а Рульк поймал и усадил рядом с собой.

– Держись покрепче за поручень, – посоветовал он, манипулируя рычагами, кнопками и колесиками, – чувствовалось, что он хорошо в этом напрактиковался.

Конструкция засветилась, вокруг них соткался сферический щит, очертания комнаты скрыл туман, и машина с грохотом взмыла вверх. Карана ощутила дурноту, ее затошнило. Потом машина начала набирать скорость, и вот они уже поднялись в небо через пролом в крыше башни. Щит, окружавший их, вспыхнул, напоминая с земли маленькое солнце. Машина плыла в воздухе. Рульк испустил ликующий вопль, глядя на врагов.

Посмотрев вниз, Карана заметила всю компанию преследователей Рулька – они походили на семейство муравьев, собравшееся в дальнем конце амфитеатра. Потом она увидела Лиана, в отчаянии взиравшего на нее, и ощутила его боль. Она стыдилась того, что ей предстояло совершить, и боялась его презрения, но другого выхода у нее не было.

Рульк простер руку, указывая куда-то поверх голов. Всходила луна – огромная, темная и полная. Темная луна в хайт являлась свидетельством того, что должно сбыться нечто ужасное. Карана схватилась за живот. Когда луна дважды в месяц прибывала и показывалась ее темная сторона, у Караны всегда начинались сильные боли, но сейчас, в день середины зимы, предзнаменование было невообразимо зловещим.

Рульк поигрывал рычагами машины, заставляя механизм то парить, то внезапно падать в пропасть, демонстрируя его возможности и дразня собравшихся внизу. Карана стояла рядом с Рульком, застыв, как статуя. Возможно, сегодня наступит конец ее мира. Затем ясно, словно смотрела в бинокль Рулька, она увидела, как Тензор, шатаясь, поднялся на ноги, взял у Ксары лук и стрелу с красным оперением и натянул тетиву.

Карана знала, что стрела нацелена в нее, что Тензор может ее убить, но девушку словно парализовало. Похоже, кто-то воздействовал на нее таким образом. Карана была не в силах пошевелиться. Рульк ничего не замечал – он смотрел куда-то в сторону. И тут до нее докатилась волна любви и ужаса, когда Лиан крикнул: «Нет!» Карана словно бы очнулась.

Она бросилась на пол, и в ту же секунду стрела вонзилась там, где только что находилась голова девушки. Полетели искры. Рульк вскинул руки, как только отчаянный призыв Караны, передавшей ему мысли, вошел в его сознание. Машина нырнула вниз и стремительно понеслась на скалы, Рульк прилагал бешеные усилия, чтобы удержать ее под контролем. В последнюю секунду он заставил машину повиноваться.

– С меня довольно! – резко проговорил он, когда они вернулись к башне.

У Рулька был потрясенный вид. Он осторожно завел машину внутрь башни. Приземлившись, он взял Карану за плечи. Его глаза горели, как огни маяка.

– Ну вот, Лиан в безопасности, и он знает, что ты тоже в безопасности. И они убедились в моем могуществе. А теперь ты выполнишь свое обещание?

Карана кивнула.

– Ты готова?

– Почти, – ответила она, задрожав.

– Тогда успокойся.

– Почему ты выбрал меня? – Она задала этот вопрос, чтобы немного потянуть время. – Есть ведь и другие чувствительники.

– Но нет троекровников! Ты когда-нибудь чувствовала хоть одного?

– Нет. Пару раз я ощущала присутствие других чувствительников рядом, но никогда их не обнаруживала.

– Должно быть, тебе очень одиноко, – проницательно заметил Рульк. – Ведь рядом нет подобных тебе.

Карана не собиралась позволять ему так хитро манипулировать собой.

– Нечего рассуждать о подобных мне! – заявила она. – Я довольна своей жизнью.

Рульк не стал продолжать эту тему.

– Да и какая разница, есть они или нет? – сказал он примиряющим тоном. – Ты здесь, и у меня нет никого другого. Впрочем, даже если бы у меня был большой выбор, я бы, возможно, все равно остановился на тебе. Когда-то я знал Путь к Аркану, но за это время многое сильно изменилось, и я больше не способен отыскать его. Давай начинать.

Карана напряглась.

– Не смотри на меня так тревожно. Мы будем делать следующее. Прежде всего я с помощью своего изобретения пробью в Непреодолимой Преграде дырочку. Она должна быть совсем крошечной, чтобы через нее не пробралось ни одно создание, – ты даже представить себе не можешь, какие опасности таятся в бездне. Потом ты пытаешься передать мысли через эту брешь и найти Путь между мирами, как я тебя уже учил. Мы вместе будем искать путь к Аркану. Для этого потребуется вся моя сила и ум. – Рульк умалчивал о том, что он собирается делать на Аркане. – Но сначала я должен подрегулировать машину: она перестала подчиняться моей воле, ее стало трудно контролировать.

Карана вела тяжелую борьбу со своей совестью. Ее прежние действия имели ужасные последствия – пробуждение гаршардов, падение Шазмака, освобождение Рулька, – и поэтому она поклялась больше не участвовать в мирских делах.

Однако сейчас она участвовала в гораздо худшем преступлении, участвовала из эгоистических соображений: ради того, чтобы исправить зло, причиненное Лиану, ради любви к нему. И тем не менее это преступление. Будут ли следующие поколения, стеная в цепях рабства, проклинать ее имя? И не станет ли даже Лиан ненавидеть ее?

К тому же она не могла отрицать, что на этот шаг ее толкало еще и собственное любопытство по поводу своей природы троекровницы, а также любопытство относительно Каркарона. Что именно искали ее отец и старый Базунец? Этому искушению противиться было невозможно.

И кроме того, вероятно, так было предначертано. Кто знает, вдруг именно Рульк наконец освободит Сантенар от ничтожных раздоров? Кто может это знать? Как же сделать выбор?.. Итак, ей остается выполнить долг перед Лианом и сдержать слово, данное Рульку.

3
БЕЗДНА

Рульк очень гордился своей чудесной машиной, но Карана обнаружила, что само присутствие этого устройства лишало ее способности видеть и искать. Они с Рульком сделали несколько попыток, но тщетно: металлическая махина подавляла ее внутреннее видение. Каране нужно было находиться как можно дальше от машины.

Девушка зашла за угол и очутилась в небольшом алькове. Это было то само место, где неделей раньше, перед великим состязанием, Лиан появился через скрытую каменную панель и где ее схватили после того, как Лиан ответил своим преданием на предание Рулька. На очень большой высоте здесь была амбразура, в которую было вставлено такое старое стекло, что оно имело пурпурный оттенок.

У окна было холодно. Так что Карана устроилась на груде ковров, завернувшись в одеяло. Она смотрела сквозь пузыристое стекло. Окно выходило на северо-запад, и луна должна была появиться в нем немного позже, перед тем как скрыться за высокой неровной грядой гор на западе.

– Я готов, – сказал Рульк.

– Я тоже.

Карана сидела тихо, поджидая, пока он начнет. Погас свет, в комнате стало темно, на стенах и потолке образовались призрачные паутинки, превратившиеся в световые сети. Она прикрыла глаза.

Но прежде чем девушка смогла качать, в окно влетел какой-то тряпичный узел.

– Карана! – закричал Лиан.

Она взглянула на его измученное лицо, боль пронзила ее тело, сердце затрепетало, как бабочка на булавке. Каране хотелось умереть от стыда: ведь Лиан увидит ее в момент предательства. Какое мучительное усилие над собой она сделала, отсылая его прочь! Когда с этим было покончено, она разрыдалась.

Рульк обнаружил световые сети, стены Непреодолимой Преграды, до появления Лиана, но сейчас он со вздохом позволил им погаснуть.

– Не работает, – сказал он вслух. – Возможно, она не в состоянии помочь мне. Вот в чем проблема с чувствительниками. Ну что же, лучше выяснить теперь, чем потом.

Знаком приказав гаршардам удалиться из комнаты, Рульк соскочил с машины и уселся рядом с Караной.

– Поговори со мной.

У Караны опухли от слез глаза.

– Ты его видел? – причитала она. – Какой у него презрительный вид! Какое отвращение я ему, должно быть, внушаю!

Рульк обнял девушку за плечи.

– Я видел, что он страдает; что он ужасно боится за тебя.

– Я ненавижу себя, – сказала Карана. – Я хочу домой.

– Не будь ребенком, – проговорил Рульк. – Ненавидь меня, если ты должна кого-нибудь ненавидеть. Я знаю, какие чувства вы питаете друг к другу. Я следил за вами, когда вы были вместе, помнишь?

– Я действительно тебя ненавижу! – заорала она, отталкивая Рулька. – Ты самый порочный и мерзкий представитель всех трех миров. Ты говоришь все это лишь для того, чтобы заставить меня сделать то, что тебе нужно.

– Да, ты права, – ответил он и засмеялся. – Что ж, у меня есть предложение. Уходи! Я освобождаю тебя от долга передо мной. Уходи из Каркарона, прямо сейчас.

Это предложение было настолько неожиданным, что Карана даже не испытала искушения его принять.

– Зачем ты меня дразнишь? – холодно осведомилась она. – Я знаю, что ты никогда меня не отпустишь.

– Если ты не захочешь выполнить то, что мы собираемся сделать, у нас ничего не получится. Если мы не будем доверять друг другу, нам никогда не найти Путь. Я лучше поищу другого чувствительника, даже если мне потребуется на это много лет.

Карана встала.

– Ты Великий Предатель, проклятие двух миров. Я никогда не смогу доверять тебе.

–  Конечно. Но ты доверяешь?!

Она снова села:

– Это удивительно, но я тебе верю.

– Тогда уходи. Твой долг прощен. – Карана даже шевельнулась:

– Ты не можешь его простить! Я дала тебе свое обещание в обмен на свободу Лиана. Я не могу нарушить своего слова.

Рульк улыбнулся, но девушка почувствовала облегчение.

– Ты знал это все время, не так ли! – резко произнесла она, поняв, что ею ловко манипулируют.

– Я знаю твой характер. Но, с другой стороны, ты вольна делать, что хочешь. Ну что, начнем?

– Да, чем скорее мы с этим покончим, тем лучше.

– Установи со мной контакт.

Карана позволила Рульку проникнуть в заблокированный участок сознания, которым последний раз пользовалась у Нарна, более чем год назад. Затем она инстинктивно отпрянула, оробев, как девственница: она ожидала, что испытает ужас или отвращение. Но ничего подобного не произошло: прикосновение Рулька к ее сознанию было очень деликатным.

Это удивило Карану. Он был слишком умен для нее, этот Великий Предатель. Она позволила ему продолжать, и через контакт почувствовала его стремление идти к цели; жажду доминировать и обладать; желание сокрушить врагов и никогда не сдаваться. Кароны были правителями Аркана, но в то же время и пленниками, окруженными многочисленными аркимами; кароны были неспособны увеличить численность своего рода, и угроза вымирания нависла над ними. И тем не менее Карана не уловила даже малейшего намека на развращенность и порочность сознания Рулька, то, чего она больше всего боялась и что было ей столь омерзительно во время мысленного контакта с Эммантом.

«Возможно, я совершаю ужасное, гнусное преступление, – подумала Карана, – и никто никогда не сможет мне его простить. Но по крайней мере я имею дело с не окончательно павшим человеком». Она ни за что не смогла бы сотрудничать с Эммантом.

– С тобой все в порядке?

– Да, – прошептала она.

Рульк занялся машиной. Карана ощутила дурноту, и тут же через контакт к ней стала поступать поддержка.

– А теперь подошел черед самой важной стадии – нужно найти правильный способ проникновения через Непреодолимую Преграду. Это следует сделать осторожно, чтобы не встревожить создания, обитающие в бездне.

– Ты собираешься доставить свою машину на Аркан?

– Если бы я только мог! – вздохнул он. – Но теперь все изменилось. Большее, что я могу, – это найти с твоей помощью путь туда и, использовав твои чувства, связанные со мной, попытаться поговорить с моим народом.

Карана скрючилась под одеялом. Ей было холодно. Вытянувшись, она потерла замерзшие пальцы и подождала. Некоторое время ничего не происходило, и мысли ее унеслись далеко-далеко, по знакомым тропинкам, к ней вернулись прежние желания, но теперь тоска стала сильнее, потому что, по-видимому, этим мечтам и надеждам не суждено было осуществиться.

Она страстно желала вернуться в Готрим, свое маленькое скромное поместье, пострадавшее во время войны. Вероятно, его не удастся восстановить, потому что война и засуха оставили в нем очень заметный след, а Карана была совсем без средств. Через несколько месяцев, где-то по весне, к ней пожалует сборщик налогов Иггура. И если она не сможет ему заплатить, у нее, несомненно, отнимут Готрим. Ничего подобного не случилось бы в прежние времена, но теперь Баннадор больше не был свободным. Он был под ярмом Иггура, а Карана знала, каким безжалостным мог быть этот человек.

Она скучала по своим домочадцам, особенно по преданному старому Рахису, который служил у нее управляющим почти двадцать лет. Он был ее главной опорой в Готриме. Рахис всегда был таким стойким! Правда, теперь ему бы следовало наслаждаться покоем, сидя в кресле-качалке у камина, а не трудиться день и ночь, пытаясь спасти Готрим от гибели.

Карана скучала по своим садам, которые только начала разбивать, ей хотелось ощутить скудную землю Готрима в своих ладонях. Но больше всего Карана тосковала по Лиану – по его объятиям, его шуткам и сказаниям, она мечтала снова оказаться с ним в постели. Как давно все это было: Рульк встал между ними на обратном пути из Катадзы, а милый, заблуждавшийся Шанд настроил ее против Лиана, так что последние месяцы были невыносимыми для них обоих.

Вместе с этими мечтами пробудилась еще одна, которая с каждой минутой становилась все настойчивее, – о наследнике для Готрима. Карана не чувствовала себя готовой к рождению ребенка, но женщины из ее семьи могли производить потомство очень непродолжительный период, и Карана знала, что ее время близится к концу. Если она не родит наследника, в один прекрасный день ее любимый дом попадет в руки чужого человека – какого-нибудь дальнего родственника, который, возможно, будет совершенно безразличен к его Преданиям и его обитателям.

Внезапно снова появились световые сети, слившиеся в Стену Непреодолимой Преграды. И сразу же мир, окружающий Карану – стены башни, окно, – затуманился и померк, она обнаружила, что находится снаружи (а возможно, и внутри) полупрозрачной поверхности, которая, изгибаясь, тянулась в разных направлениях, причем она была настолько далеко от девушки, что та не могла пощупать эту поверхность, немного походившую на то вещество, из которого состояла Ночная Страна. Слабым светом мерцали складки, извивы и витки. Стена пребывала в постоянном движении – порой волновалась, порой сотрясалась, но всегда в разных местах. Иногда Стена двигалась в нескольких направлениях одновременно, и разум Караны был не в силах постичь этого движения. Каркарон был очень странным местом, и Тайное Искусство проявлялось здесь весьма непредсказуемо.

Карана прикрыла глаза и попыталась преодолеть головокружение, но это не помогло. Иногда по стене пробегала волна, иногда возникала зыбь, словно от камня, брошенного в пруд; иногда же она беззвучно звонила, как огромный гонг, или бешено сотрясалась.

В основном стена была молочно-полупрозрачной, но порой в ней переливались радуги, у которых были приглушенные, пастельные цвета, местами она темнела, становясь непрозрачной, или на миг ярко вспыхивала.

Карана начала привыкать к этому зрелищу. Хотя Стена беспрерывно менялась и завораживала, нужно было приступать к работе. Звук, который издавала машина Рулька, стал более пронзительным. Цветовые волны пульсировали на полупрозрачной поверхности, как на теле испуганной каракатицы. Реальность снова изменилась: стены Каркарона начали искривляться и удаляться от творения Рулька. Карана не могла этого видеть: она чувствовала. Казалось, под ней прогибается пол. Карана с трудом удерживалась, чтобы не скатиться вниз, к машине.

Звук перешел в рев, и стена стала твердой. Теперь Карана наблюдала, как сверху падают капли, словно она лежала накрытая водным одеялом. Сами капли были невидимы, но они образовывали пузырьки. Капли падали все быстрее и быстрее, и рябь усилилась. Теперь капли отскакивали от водной глади и возникали вновь, а иногда крошечный воздушный шарик отрывался от образовавшейся группы и уплывал – один из них поплыл прямо к носу Караны, и ей казалось, что сейчас он лопнет, как мыльный пузырь, но он лишь коснулся ее и поплыл дальше, и девушка ничего не ощутила.

Пузырьки, по-видимому, образовывались и по другую сторону. Возможно, именно этого и пытался добиться Рульк.

– Она истончается! – закричал он. – Ты это чувствуешь? – Рев сделался еще пронзительнее, и вся Непреодолимая Преграда содрогнулась. Внезапно вверх взмыла масса пузырьков, и прямо перед Караной появилось крошечное отверстие в Стене. Рульк ликовал.

– Вот оно! Теперь твоя очередь, Карана! Найди Путь между мирами.

Она заколебалась, размышляя о том, что случится, если дырочка закроется, в то время как ее чувства будут с той стороны. Наверно, Рульк знал, о чем она думает, потому что спокойно произнес:

– Не бойся! Я тебя не подведу. Но ты должна действовать быстро. У меня уже ушло очень много сил.

Великий Предатель! Однако, как ни странно, Карана чувствовала себя защищенной.

– Я готова.

– Я введу тебя в транс, иначе твои глаза и уши будут отвлекать тебя.

Карана подчинилась воле Рулька. Ее неподвижное тело находилось в Каркароне, но глаза ничего не видели. Она начала поиск Пути, как ее учил Рульк; сознание не работало, действовали только чувства. Вокруг нее простиралась бездна. Она представляла себе бездну в виде пустоты, но это было не так. Сейчас Карана увидела, что это лабиринт пространств, вечно меняющихся, как сама Непреодолимая Преграда. Структуру бездны невозможно было постичь, но через нее проходил Путь – возможно, много Путей.

Карана проплыла мимо какого-то сгустка, который внезапно бросился на барьер, отделявший его от Караны, и приник к нему, как черный паук. Его щетинистые лапки скребли по барьеру, пытаясь добраться до девушки. Это вывело Карану из безмятежного спокойствия. Бездна кишела разными существами, в ней бурлила жизнь. Карана ощущала ее повсюду. Она знала, что существа эти тоже почуяли ее.

Ее духу, отделенному от телесной оболочки, не угрожала опасность, но обитатели бездны скоро обнаружат, что в Непреодолимой Преграде пробита брешь. Свобода! Выход открыт! Они легко найдут его, потому что для них Пути между мирами – проторенные тропинки. А ее беспомощное тело лежит прямо перед входом в Каркарон, как бы приглашая этих тварей на пир.

На какую-то минуту Карана отвлеклась, не в силах сосредоточиться. Но Рульк был на посту, он помогал ей через контакт. «Я очень боюсь», — передала ему Карана мысленное сообщение.

«Так и должно быть. Эти существа могут растерзать нас в мгновение ока, если я не справлюсь. Но я защищаю себя». Рульк помог ей справиться с собой. Карана продолжала работу и наконец нашла путь. Она знала, что это путь к Аркану. «Я нашла!» — закричала она, передавая это сообщение Рульку.

Рульк в Каркароне пришел в восторг. Он сидел на своем месте на машине, и его воля была целиком направлена на решение этой задачи. Путь, трудноуловимый и все время меняющийся, ускользал от Караны. Едва ли умея пользоваться, она устремила по пути свои чувства троекровницы, подготавливая его для Рулька, как он учил. Напряжение, требуемое на удержание Пути, было ужасным, и Карана чувствовала, как вместе с ней за Путь сражается и Рульк.

«Мне больно!» — закричала она.

Карана вновь ощутила чужое прикосновение: кто-то скребется в границы Пути. Затем появился другой! Они начали передвигаться – сначала ручеек, а потом целый поток существ. Карана съежилась от страха, но они проплыли мимо, не почувствовав ее жизненную силу.

Теперь Путь был почти полностью очерчен. Впереди Карана ощутила холодный темный шар, Аркан. Благодаря контакту с Рульком она знала, что позади нее, возле отверстия в Стене, скопились обитатели бездны. Как они неистово скреблись, пытаясь проникнуть в Каркарон!

Карана почувствовала у себя за спиной удар: это первое создание бездны столкнулось с волей Рулька. Через контакт до нее донеслись его невольные мысли: «Оно сильное. Гораздо сильнее, чем я ожидал! Мы слишком давно не бывали в бездне. Я забыл, какие они неистовые!» Незаметно его контроль над отверстием в Стене начал ослабевать.

Карана продолжала очерчивать Путь, но теперь она ощутила, как все тело Рулька дрожит от напряжения, как побелели костяшки пальцев, вцепившихся в рычаги его конструкции, как он смотрит пристальным взглядом, ничего не видя. «Я не в силах справиться!» Она почувствовала, как Рулька обожгла боль, словно его привязали к двум лошадям, которые тянут в разные стороны. «А-а-а-а! — вскрикнул он вслух, сам того не сознавая. – Я не могу! Не могу!» А потом – ничего.

Карана немедленно остановилась, пораженная тем, как быстро его одолели. Что же ей делать? Она заколебалась, и тут связь восстановилась. Рульк вернулся.

Она ощутила боль, когда он снова взял все под контроль. «Теперь уже немного осталось. Как только я туда попаду, они не смогут меня тронуть. Она справилась лучше, чем я мог надеяться. Карана, где ты?»

«Я здесь». Карана оставалась на месте, боясь прокладывать путь дальше: она опасалась обитателей бездны и того, что Рульк снова не справится.

«Аркан! — ликовал он. – Я знаю путь отсюда!» Рульк погрузил свое тело в транс, а чувства послал через брешь в Стене – он следовал по Пути за Караной, используя контакт. Поглощенный своим триумфом, он проскочил мимо Караны, предоставив ей следовать за ним. Но кто же теперь охраняет их тела? Эта мысль так сильно отвлекла Карану от ее задачи, что она забыла Путь.

Карана слышала, как Рульк обращался к каронам, к тем, с кем не говорил тысячи лет. «Ялкара! Ванс! Грендор! Теперь у нас есть шанс выжить в другом мире!» Плетясь за Рульком, Карана различила голоса каронов, отозвавшихся на призыв. Но Рульк так быстро исчез, оставив за собой хаос и мешая ей видеть, что девушка не могла больше идти за ним. Вдруг голоса резко замолкли. Она потеряла Рулька, потеряла контакт – все. Ее тело в Каркароне не было защищено.

Маленькая неосязаемая часть ее, та, которая искала Путь, плавала теперь в безграничной бездне, одинокая и насмерть перепуганная. Она была одна, а вокруг все было черным, полным угрозы, чужим.

Вдали вспыхнул быстро перемещавшийся огонек, озарив бездну, – комета, оставившая светящийся след. Несколько стихотворных строчек внезапно пришли Каране на ум, когда она поплыла на свет.

Упорный ветерок ерошит душу мне,

И статуи из мрака он ваяет,

А в пустоте два вихря возникают,

И шепчутся они, как будто в страшном сне.

Откуда она знает эти стихи? Может быть, ей читал их отец? Как бы там ни было, эти стихи точно передавали впечатление от бездны в ту минуту.

Как раз в этот момент невидимая ниточка, ведущая назад, к ее беспомощному телу, натянулась, словно за него дернули. Карана не могла определить, что это такое. Рульк исчез; где его искать, она не знала. Ее мысленные послания, в которых все нарастала паника, оставались без ответа. Он покинул ее – она больше была ему не нужна.

Послышался неприятный всасывающий звук. Ее бесплотные чувства поискали в бездне. Ниточка снова завибрировала, и Карана поняла, что это такое. Какое-то существо начало подтягиваться по ниточке к дыре в Стене. Чувства Караны отчаянно боролись, чтобы найти дорогу домой, но это существо блокировало ей дорогу. Девушка закричала, представив себе, как ее тело сейчас проглотят. Будет ли она об этом знать или просто исчезнет без следа? С помощью одного из своих талантов троекровницы, которые развил в ней Рульк, Карана невероятным усилием вывела себя из транса, чтобы взглянуть, что происходит в Каркароне.

Стена вокруг отверстия сделалась прозрачной, и Карана смогла увидеть, как что-то приближается. Оно приникло к дырке со звуком, похожим на всплеск. По форме это создание походило на каплю, и у него были щупальца. Оно влажно поблескивало.

Рульк говорил Каране, что она в безопасности, что он защищает Стену и сквозь нее ничто не сможет проникнуть. Но существо, похожее на слизня, явно не знало этого: оно начало проталкивать в отверстие блестящую псевдоножку. Она удлинялась, пока не растянулось на полкомнаты, в то время, как туловище по другую сторону Стены становилось все меньше и меньше, и наконец существо целиком пролезло сквозь дырку. Затем оно приняло свою прежнюю форму капли.

Карана попыталась пошевелить руками и ногами, дергаясь, как жук, угодивший в паутину к пауку, но ей не удалось окончательно выйти из транса. И она не могла увернуться от «слизня», потому что тот намертво прикрепился к ее нити жизни. Теперь эта пиявка бездны – или чем там она была – скользила к Каране, с хлюпаньем передвигаясь по полу.

Карана вскрикнула, когда «слизень» коснулся ее лица, а его щупальца начали шарить по ее телу. Девушка замотала головой, ощутив боль в ухе: существо пыталось проникнуть ей в череп. Карана чуть не лишилась рассудка от ужаса и омерзения.

4
ЗАМОРОЖЕННАЯ ПИЩА

Карана почувствовала, что ее предали: Рульк обещал защитить ее, но его слова оказались ложью. Он покинул ее, бросил на произвол судьбы. Значит, ему нельзя было верить ни в чем.

Пиявка из бездны обхватила голову Караны своими мясистыми псевдоножками, готовясь просверлить ей глаза и уши и высосать мозг. А девушка все еще никак не могла справиться с трансом. Она едва могла шевельнуть пальцем.

Боль в ухе усиливалась. Карана ничего не видела, потому что существо забралось ей на лицо. Грубый щуп начал пробираться ей в нос, ища путь в череп. Другой прижался к глазному яблоку – это было отвратительно. Щуп, который вначале был мягким, начал твердеть, готовый пронзить глаз насквозь.

Карана швырнула в пиявку из бездны послание, содержавшее ярость, ненависть и голод, стараясь показаться ей крысой или гиеной – кем-то, питающимся подобными существами. Пиявка отпрянула, и ее прозрачная мантия затрепетала – очевидно, от волнения. Воспользовавшись возможностью, Карана закричала, мысленно передавая свой ужас от предательства прямо в бездну. В то же мгновение Каркарон и ее тело исчезли. Она снова была сознанием, плавающим в бездне. Теперь перед ней мерцал путь Рулька. Она пронеслась по Пути, следуя в Аркан, в зал заседаний Совета каронов.

«Кто зовет Вызывающего?» — услышала она громовой голос.

«Это я…»

Карана яростно посылала в сознание говорящих ужасный образ пиявки из бездны.

«Предатель! — вопила она. – Посмотрите, так-то он сдержал свое обещание. Он вас тоже предаст!»

Она почувствовала, как кароны отпряли, словно у них в руках оказалась гадюка.

«Кто ты? – закричали они. – Что ты от нас хочешь?»

Они не могли увидеть ни ее, ни Рулька и, наверно, испугались, решив, что это начало войны. Карана еще раз послала в сознание каронов образ пиявки: ее тело, похожее на каплю, пульсировало, она снова начала устраиваться у Караны на голове.

«Карана!» – воскликнул Рульк. Она почувствовала, что он унижен оттого, что не защитил ее. Унижение Рулька быстро сменилось сожалением по поводу того, что ему приходится покидать Аркан.

«Ты бросил меня!» – передала она ему мысленное послание, затем заблокировала контакт и сбежала в извивы бездны.

«Ты дура! – крикнул Рульк. – Позволь мне помочь тебе. Я не могу самостоятельно найти Путь обратно. Мы оба умрем!»

Пребывая в этом шизофреническом кошмаре – тело в Каркароне, сознание в пучинах бездны, – Карана вновь ощутила в носу мерзкий щуп. Что бы ни задумал Рульк, это не могло быть хуже того, что с ней происходило сейчас. Она позволила Рульку найти себя, и вместе они ясно различили Путь на Сантенар. Они помчались назад, через лабиринты и коридоры. А за ними к отверстию в Стене – выходу из бездны – стремительно несся поток обитателей этой самой бездны.

Им с Рульком оставалось пройти еще часть пути, когда Карана почувствовала ужасающую боль в ухе. Пиявка из бездны полностью накрыла ее лицо. Карана выгнула спину и заколотила пятками по полу. Ее руки рвали мантию мерзкого создания на кусочки, но она тут же восстанавливалась. Погруженная в транс, Карана не могла сбросить с себя пиявку.

Карана с Рульком ринулись по последнему мерцающему туннелю Пути, перепрыгнули через последний барьер. Перед ними появилась Стена. Они прорвались сквозь Стену; их чувства вернулись в тела. Каране показалось, что ее барабанная перепонка повреждена. Она взвыла, и это снова потревожило пиявку; та уже занялась глазным яблоком девушки. «Рульк! – в отчаянии воззвал ее разум к Рульку. – Рульк, помоги мне!»

Рульк лежал неподвижно, он еще не сумел выйти из транса. Так что Каране нужно было действовать самой. Она собрала воедино все самые мучительные и ужасные эмоции, какие ей доводилось испытывать, смешала их с отвращением и ужасом перед аморфным существом, вновь забравшимся ей на лицо, и начала гонять их взад и вперед между зеркалами своего сознания, усиливая при каждом повороте, пока сильные и яростные эмоции, которым никто не смог бы противиться, не вырвались из ее разума, разлетевшись во всех направлениях.

Рульк дернулся, словно дотронулся до электрического угря, и свалился с машины. При падении он так сильно ударился головой, что Карана была уверена: Рульк расколол себе череп. Однако Рульк перевернулся и встал на четвереньки.

– Карана? – произнес он изумленно.

«Помоги!» — закричала девушка, используя контакт между сознаниями, поскольку рот у нее был забит пиявкой.

Рульк очень медленно подполз к Каране и, оторвав от ее лица пиявку из бездны, швырнул мерзкую тварь о Стену. Пиявка превратилась в желе, сползла вниз и приняла прежнюю форму, готовясь к новой атаке. Взобравшись на машину, Рульк повернул колесико, которое соприкоснулось с красной кнопкой, включив мощный луч света, в котором пиявка сварилась, превратившись в густой пар со сладким запахом.

Она прожгла в Стене кратер. Сеть Непреодолимой Преграды вспучилась в одном месте, потом в другом. В дыру просунулась рука, а затем из дыры прыгнуло самое кошмарное существо, какое Каране приходилось видеть когда-либо. Девушка ощутила в сознании Рулька шок, он вспомнил о том, что было давным-давно: «Транкс!» Создание ринулось на них, задев огромным плечом машину Рулька, и массивный механизм задребезжал, как детская игрушка.

Карана еле шевелилась. Казалось, ее мозг утратил способность управлять телом. Попытавшись ползти, она одновременно подняла руку и ногу и опрокинулась набок, как младенец. К тому же у нее болел живот и кружилась голова.

Транкс устремился к Рульку, все еще сидевшему на своей машине. Взмахнув крыльями, похожими на крылья летучей мыши, существо из бездны, оторвавшись от пола, атаковало Рулька. Тот увернулся, машина покачнулась, и Рульк второй раз упал вниз. Транкс ринулся за ним вниз, приземлившись так тяжело, что зашаталась башня, он снова нацелился на Рулька, желая разорвать его своими длинными желтыми когтями. Рульк отпрянул и, изловчившись, запрыгнул в свое сиденье, располагавшееся наверху машины, прямо с пола. Он еще раз включил световой луч, который опалил бедро транкса и расплавил часть Стены.

От боли транкс взвился так высоко, что его крылья коснулись полуразрушенной крыши. Он не издал ни звука, но у него сморщилось лицо и сжались кулаки. На мгновение Карана ощутила его муку, его отчаянное стремление вырваться из бездны и найти безопасное место, чтобы свить себе гнездо. Эмоции этого ужасного создания вспыхнули и тут же погасли. Карана была озадачена: его страхи и желания очень походили на ее собственные.

Луч света снова коснулся бедра крылатого обитателя бездны, проведя огненную линию в паху. Транкс издал звук, похожий на крик обваренного кота, протиснулся в амбразуру, которая была для него слишком узка, и исчез, сопровождаемый грохотом падающих камней. Часть башенной стены обрушилась, и в проломе завыл ветер. Обессилевшая вконец Карана с трудом залезла на груду щебенки, а в это время другие обитатели бездны все сильнее и сильнее бились о тонкую стену Непреодолимой Преграды.

Темная луна светила прямо через разрушенную крышу башни – была полночь. Рульк сражался с каким-то ужасным зверем со множеством когтей и клыков, явившимся ниоткуда. Внезапно зверь оставил Рулька и двинулся на Карану.

– Карана, держи! – крикнул Рульк, кидая ей нож, который он отобрал у девушки неделю назад.

Она поймала нож и забралась на тонкий брус, но существо вскочило на другой конец, и ее подбросило в воздух. Карана сильно ударилась о стену. Нож упал на щебенку, и его было не достать. Девушка лежала, с ужасом наблюдая за существом, кравшимся к ней.

На шум схватки прибежали гаршарды.

– Ко мне! – заорал Рульк, и они ринулись ему на помощь, размахивая мечами и копьями. Общими усилиями они затолкали зверя, капавшего на Карану, через дыру в Стене, обратно в бездну.

Карана поднялась с пола и стала проверять, не сломаны ли у нее ребра. Теперь только Рульк мог сдержать обитателей бездны, царапавшихся в Стену. «Если они его одолеют, то наводнят собой весь Сантенар. Это будет настоящее несчастье, и способствовала ему я», – думала Карана.

Через брешь в Стене ворвались еще какие-то звери, мельче транкса, но, по-видимому, такие же коварные. Они были немного похожи на людей, хотя все их тело покрывали густые волосы. Существа разделились: один, размахивая неестественно длинными руками, напал на Рулька, второй прыгнул на машину, а третий увлек за собой гаршардов в другой конец комнаты.

– Лорски! – сказал Рульк. – А у меня уже не осталось сил.

Эти существа оказались сообразительными. Тот, который взобрался на место Рулька наверху машины, плюхнулся на сиденье и весьма уверенно ухватился за рычаги лапами-ногами, более походившими на огромные руки с когтями. Он усмехнулся, глядя на Рулька, и в его большом рту сверкнуло множество желтых зубов.

Рульк швырнул в первого лорска большую палку с заостренным концом, которая угодила тому в ногу, и он рухнул на груду щебенки. Лорск поднялся шатаясь, из раны в бедре текла кровь. Он ринулся к Рульку и повалил того на пол. Завязалась яростная схватка, они катались по полу, издавая нечленораздельные звуки и стоны. Карана нашла полено и стукнула им лорска по голове, но тот даже не заметил.

Другой зверь нажал на рычаги. Машина застонала, затем начала оседать, вскоре она оказалась ниже уровня пола. Создавалось впечатление, что камень размягчается под конструкцией. Лорск что-то прочирикал и рванул рычаги в обратную сторону. Машина задрожала, пытаясь перестроить атомы, из которых состояла. На поверхности машины появилась щель, и из нее, разбрызгиваясь по полу, вырвалась расплавленная желтая струя. Это было золото.

Прежде Карана не понимала, какой защитой им служит Непреодолимая Преграда. В мозгу пронеслись обрывки преданий, мифы и сказки из далекого прошлого. Все это было ужасно! Она танцевала, как дервиш, вокруг боровшейся пары, и, улучив возможность, саданула лорска заостренным концом палки. Тот взвыл.

Воспользовавшись шансом, Рульк опрокинул противника на спину. Он начал быстро-быстро двигать пальцами, и от этого его машина задрожала еще сильнее. Второй лорск все еще не отпускал рычаги. И вот машина резко взмыла вверх, на этот раз лорск не смог удержаться на сиденье. Он рухнул на пол, приземлившись на волосатый зад прямо в лужу расплавленного золота, и так пронзительно завопил, что Каране пришлось заткнуть уши. По комнате распространился ужасный смрад: пахло палеными волосами и горелым мясом. Лорск двинулся к окну, ягодицы его кровоточили. Он выпал из башни через амбразуру.

Тем временем пришедший в себя лорск повалил Рулька на спину, надавил коленом ему на живот и попытался укусить за горло. Карана с громким криком воткнула ему палку в ухо. Сделав нечеловеческое усилие, Рульк отшвырнул лорска на груду камней, затем шатаясь поднялся на ноги. Он отодрал длинную балку, свисавшую с потолка, и попытался проткнуть лорска. Тот издал вопль, покатился кувырком к окну и вылетел через амбразуру головой вперед.

Карана огляделась. Два гаршарда и один лорск лежали на полу – они были мертвы. Три гаршарда из числа выживших потащили тело лорска к окну, чтобы выкинуть его из башни, а остальные в это время поддерживали крышу, чтобы она окончательно не рухнула.

Рульк был настолько измотанный, что даже не мог подняться. «Я свободна, – подумала Карана. – Дурнота скоро пройдет».

Отсутствующий взгляд Рулька остановился на ней.

– Слишком… тяжело, – вздохнул он. – Я не был достаточно силен.

– Ты просчитался и обманул мое доверие, – сказала Карана.

– Не намеренно…

Карана вдруг поняла, что почти не слышит левым ухом. Потрогав ухо, она взглянула на руку – пальцы были в крови.

– Я с тобой покончила! Я уплатила свой долг.

– Нет, пока я сам не скажу. – Рульк с трудом поднял руку, но она тут же упала и повисла как плеть. – Дурнота огнем жжет мой мозг, – пробормотал он и отключился.

Крыша, разрушенная во время схватки с существами из бездны еще больше, затрещала и опустилась еще ниже, нависнув над самой головой Рулька. Гаршарды напрягались изо всех сил, пытаясь подсунуть под нее подпорку. Стена Непреодолимой Преграды почти совсем угасла. Помимо дыры, Карана заметила в ней кое-что еще.

– Вам бы лучше поскорей ее запечатать! – обратилась она к гаршардам.

Прихватив рюкзак и плащ – без них ей не выжить, – Карана помчалась вниз по лестнице.

Спустившись, она увидела, что одна стена башни полностью разрушена. Лестница держалась каким-то чудом. В стене была большая брешь. Сквозь нее свет падал на снег. Внизу чернела огромная яма – тут приземлился транкс, а у стены появился какой-то холмик.

Карана уже собралась было туда спрыгнуть, но вовремя осознала, что этот холмик – из камней, а значит, так можно и ноги себе сломать. Внутри башни бушевал ледяной ветер, прижимая Карану к стене. Она с трудом завернулась в плащ и продолжила путь вниз. На первом этаже она устремилась к двери, но остановилась как вкопанная. На пороге она увидела транкса. Дальше, в холле, маячили еще какие-то существа. Девушка бросилась в другую сторону, увидела еще фигуры, взвизгнула от ужаса и лишь тут поняла, что это всего лишь бронзовые статуи.

Когда она осторожно пробиралась мимо них, едва ли не опасаясь, что статуи внезапно оживут, ее скрутил приступ дурноты. «Не сейчас!» – мысленно взмолилась она, хватаясь за медную задвижку на двери. Рука примерзла к холодному металлу. Отодрав пальцы, Карана торопливо натянула перчатки и снова взялась за запор.

Порыв ветра распахнул дверь, и девушку ослепил снег. Она выбежала на широкую площадку и огляделась, надеясь увидеть преследователей Рулька. Но поблизости никого не было. Они сбежали. Ей их не догнать. В таком состоянии ей не добраться даже до амфитеатра в скалах. Куда же пойти?

Сверху донесся вопль, и Карана поняла, что этот звук издало какое-то существо из бездны. Ни один человек не способен так закричать. Должно быть, они все еще продолжают проникать через брешь в Стене!

Башня сотрясалась словно от ударов, металлические ворота дребезжали. Возможно, одно из этих чудовищ ударяет другое о стену. Вопль повторился.

– Ко мне! – откуда-то сверху послышался слабый голос – это Рульк призывал оставшихся в живых гаршардов.

Карана начала спускаться по ступеням, потом остановилась, почуяв кровь. Перед ней было растерзанное, наполовину съеденное тело. Лиан? Нет, это был какой-то высокий солдат.

– Лиан, – закричала она, – где ты?

Одна лишь мысль, что юноша где-то здесь, вызвала у нее боль. Она совсем не чувствовала его. Карана попыталась установить с Лианом контакт, но тотчас же ощутила присутствие Рулька в своем сознании.

Когда она начала осторожно спускаться от Каркарона, в амфитеатре вспышка осветила летящую тень, очертаниями похожую на транкса. Девушку оставило мужество. Карана повернула назад, и в тот же миг свет кровавой луны упал на несколько существ, отделявших ее от дверей Каркарона.

Карана простояла целую минуту, пока не поняла, из-за их неестественной неподвижности, что это тоже статуи. Раздался ужасающий вопль, и эхо прокатилось по лощине. Возможно, это кричит раненый лорск. Карана вбежала в башню и задвинула засов.

Куда же ей направиться? Снаружи очень холодно – так же, как в ту ночь, когда прошлой зимой они с Лианом чуть не замерзли насмерть по пути в Шазмак. Карана знала, как выжить в горах, но ей нужно подготовиться. Она должна исчезнуть. Но куда? На горной тропе спрятаться негде. На лестнице послышались шаги. Она нырнула в темную комнату рядом с кухней. Там пахло, как в кладовой. Теперь остается лишь один путь – в гору!

В темноте девушке удалось нащупать что-то длинное и костлявое, с запахом копченой рыбы. Запах был не очень приятный, но лучше такая еда, чем никакой. Карана взяла с собой несколько штук, а еще сыр в форме батона, связку лука, еще одну связку чего-то похожего на огромный редис и сушеные фрукты. Бросив все это в рюкзак, она собралась уходить.

Наверху снова закричали, потом послышался яростный вопль и разговор на незнакомом языке. Похоже, Рульк приходит в себя. Мимо протопали сапоги. Хлопнула дверь, ведущая во двор. Карана прижалась к стене кладовки и увидела несколько гаршардов, направившихся к лестнице.

Карана выбежала во двор, натягивая перчатки. Было так холодно! Снаружи Каркарона бушевал ветер, а снежная буря слепила глаза. Куда же идти? Девушка попыталась вспомнить, как выглядит двор, – она много раз видела его сверху, из окна.

Взобраться на стену можно было в разных местах. Например, туда вела крутая лесенка возле сарая. Карана осторожно нащупывала путь, вспомнив, что где-то здесь находится бочка с водой, и если она в нее свалится, то проломит лед и в считанные секунды умрет.

Карана продвигалась в темноте очень медленно. За спиной у нее раздался грохот, башня Каркарона осветилась, амбразуры вспыхнули желтым пламенем. Карана подпрыгнула и ударилась коленом о камень. Вытянув руки вперед, она наткнулась на бочку. Должно быть, лестница справа.

Ее не могли увидеть при таком сильном снегопаде, но девушка была напугана и плохо себя чувствовала. Обходя бочку, он споткнулась обо что-то в темноте. Девушка упала, и сразу же у нее заболело запястье, сломанное в прошлом году. Кроме того, из рюкзака высыпалась еда: Карана забыла его завязать. Она шарила по снегу, запихивая обратно в рюкзак то, что нащупывала, – правда, это могли быть и камни. У нее за спиной послышался крик, с другой стороны ответили. Гаршарды обыскивали двор.

Бог с ней, с едой! Даже при такой погоде здесь невозможно спрятаться. Рульк всегда сможет ее почувствовать – ведь их сознания соприкоснулись так близко. Огни фонарей двигались по направлению к бочке. Девушка стала на ощупь, позабыв про боль в колене и запястье, пробираться к стене.

Карана отыскала лестницу, и в тот же момент услышала топот ног, бегущих по стене, – его не заглушал даже рев ветра. Теперь крики доносились с разных сторон, но кто-то остановился прямо над ней. Шаги замерли. Карана выругалась. Они перекрывают выходы со двора. Подобрав с земли камень, Карана поднялась до середины лестницы и швырнула его направо. Камень с шумом ударился о стену сарая. Она услышала, как переговариваются гаршарды, но не могла определить, где они.

Карана поднялась по лесенке со всей быстротой, на которую была способна в темноте, да еще и при обледенелых ступенях. Добравшись до верха, она решила притаиться и немного подождать. До нее донесся голос Рулька, тот что-то сердито кричал. Теперь быстрые шаги направились обратно, а через минуту зазвучали совсем близко – ее вот-вот обнаружат. Девушка скатилась со стены, и стражник, зацепившийся ногой за ее бедро, растянулся; металл зазвенел о камень. Женский голос выругался от боли. Карана продолжала катиться и вдруг поняла, что внизу, под ней, ничего нет. Она бесшумно падала в темноту.

Девушка очень долго летела вниз и наконец приземлилась в глубокий снежный сугроб недалеко от Каркарона. Снег обрушился ей на голову. Первое впечатление было, что тут гораздо теплее, чем она ожидала. Второе – что под снегом очень легко задохнуться. Карана смахнула снег с носа и рта и проделала в сугробе дырку, чтобы можно было дышать. Потом она несколько минут лежала, отдыхая.

Сверху доносились приглушенные возгласы, тускло светили факелы, но они удалялись. В темноте, да еще на таком расстоянии, разглядеть углубление в сугробе, которое образовалось при ее падении, было невозможно, к тому же его почти занесло снегом. Поиски переместились во двор, но Карана понимала, что счастье ее не будет длиться вечно.

Выползти было тяжело, а идти по сугробам еще труднее. Карана, бродившая по этим горам с тех пор, как научилась ходить, очень хорошо это знала. Она находилась над самым крутым склоном долины Каркарона. На соседней горе вился восточный путь, в конце концов приводивший в Шазмак. По этому пути ее отец спустился накануне своей смерти. Карана еще помнила тот день, когда принесли его тело.

Довольно об этом! Ей нужно уйти довольно далеко, прежде чем искать, где спрятаться. Единственный разумный вариант – это спускаться вниз, но тогда она рискует упасть на дно скалистого ущелья. Рульк ожидает, что она направится на восток, вниз по гребню – туда, где затвердевший снег, где тропинка, ведущая в Готримский лес.

Возможно, его гаршарды уже рыщут там. И, несомненно, они будут там утром и легко найдут ее, как только утихнет буря. Карана повернула в другую сторону и двинулась вдоль горного гребня.

Теперь у нее не было никакой защиты от буйного и порывистого ветра. У стен Каркарона намело высокие сугробы, однако на самом краю пропасти снега почти не было. Карана осторожно пробиралась вдоль обрыва. Она вспомнила, что стена, которая идет на запад вверх по гребню, делает петлю вниз с другой стороны. Дальше, за стеной, гора становится все круче и круче.

Взобравшись туда, она сможет заранее увидеть приближающихся гаршардов. Карана ползла по голой скале на четвереньках, и вдруг она ясно представила себе местность. Теперь она точно знала, где находится. Впереди скалистый овраг, не намного больше канавы, а за ним – зубчатый утес. Чуть левее от Караны он резко переходил в узкую площадку, висящую над пропастью. Тут Каране нужно быть очень осторожной.

Она поползла вперед. Руки онемели, колено и ухо болели. К тому времени, как Карана добралась до горной вершины, начало светать. Еще немного – и враги смогут ее увидеть: ведь она совсем рядом с Каркароном, так что может перебросить камешек через западную стену.

Ветер смел снег с крутого склона над Караной – осталась лишь твердая заледеневшая корка. Несколько часов спустя она была уже высоко над Каркароном. Еще выше скала была испещрена валунами. Карана решила устроить себе убежище из снега под защитой одного из них.

После долгих поисков она нашла подходящее место с большим сугробом. Она устроила себе убежище, похожее на те, что раньше делал ее отец: вырыла ямку в снегу и укрепила стены и крышу. Получилась крошечная пещера, прилепившаяся к камню. Тут было достаточно места, чтобы сидеть или спать, свернувшись калачиком на плаще. Дверью служил снежный шар, который можно было катать взад-вперед. Ее могли обнаружить, только если бы прошли у самого сугроба, а это был один шанс на тысячу.

Теперь к Каране вернулись тревожные мысли. Ее сотрудничество с Рульком было самым страшным из всех совершенных ею преступлений. Когда транкс чуть не разрушил машину Рулька одним прикосновением плеча, а затем прошел сквозь башенную стену, словно она была сложена из детских кубиков, Карана по-настоящему напугалась. Ценой жизни Лиана могла стать смерть всех, кого она любила. И самого Лиана тоже! А внизу на пути транкса лежит Готрим.

Начался сильный снегопад, и это обрадовало Карану. Вытряхнув содержимое рюкзака, она принялась его разбирать. Тут было два копченых угря, которые замерзли так сильно, что о них можно было сломать зубы, сыр, связка красных луковиц, сушеные фрукты и полбуханки черного хлеба, который она захватила с собой из Готрима. Остальные продукты потерялись в снегу. Еды было немного, но с ней можно было продержаться несколько дней. Хуже всего то, что у Караны не было ножа. Как ей не хватало ее маленького ножа, верного спутника в дороге!

Она засунула рыбу под куртку, чтобы согреть ее, и откусила кусочек хлеба. Он зачерствел еще до того, как девушка покинула Готрим, и вкус у него сейчас был, как у опилок. Карана зубами содрала кожуру с луковицы и принялась за еду. От голода все казалось вкусным.

Сушеные фрукты цвета ржавчины снаружи и малинового изнутри были ей неведомы. Карана вспомнила, что видела, как пару раз их ели гаршарды. Она попробовала кусочек. Фрукт был жесткий, как сушеный абрикос, и у него был странный вкус.

Губы начало покалывать, по телу растеклось тепло. На лбу выступили маленькие капельки пота. Сердце бешено заколотилось, и Каране вдруг стало жарко. Даже пальцы рук и ног покалывало от тепла. Во рту еще долго оставался странный вкус фрукта. Карана убрала остатки еды в рюкзак.

Должно быть, снегопад прекратился, поскольку стало светлее. Карана откатила от входа снежный шар и выглянула.

Снег все еще шел, но уже не так сильно. Внизу, на расстоянии в пол-лиги, находился Каркарон – его стены и башня были сейчас отчетливо видны. За день выпало много снега, и он скрыл следы Караны. Из-за низких, стремительно уносившихся вдаль облаков вдруг выглянуло солнце.

Карана оглядела склон. Ничего, кроме льда, снега и камня. В Каркароне тоже не было признаков жизни. Девушка вернулась в свое убежище, в котором теперь все сильнее пахло рыбой: угорь начал оттаивать.

Ее ленч состоял из жирного копченого угря, сухого хлеба, твердого сыра и остатка луковицы.

Свернувшись в спальном мешке, Карана вскоре уснула, но ей снились кошмары. Во сне ее преследовал окровавленный лорск. Она очнулась вся в поту, ей было невыносимо жарко. Конечно, погода сильно переменилась, подумала она, снимая куртку. Высунув голову наружу, она увидела, что снежная буря не утихла и дует сильный ветер.

Карана ощутила волчий голод. Ее припасы выглядели еще менее аппетитно, чем прежде. Ей захотелось чего-нибудь сладкого, и, пошарив в рюкзаке, она нашла сушеный фрукт гаршардов и сунула его в рот. В то же мгновение ее охватил приятный трепет, кровь побежала по жилам, как расплавленный металл. Все было ей теперь по силам – она могла бы бросить вызов самому Рульку с его машиной.

– Да! – вскричала она и подпрыгнула.

Она снесла головой половину крыши своей пещеры. Снег остудил ее пылавшие щеки, попал за воротник. Огромный снежный ком упал ей на голову, придавив к полу. Девушка задыхалась от холода, который был тем сильнее, что до этого ей было очень жарко. Подавившись, она выплюнула кусок сушеного фрукта.

К тому моменту, когда Карана выбралась из снега и починила крышу, ее эйфория прошла. Теперь ей было ужасно холодно, и она не могла согреться, даже забравшись в спальный мешок. У нее начиналась мигрень. Наконец она вновь погрузилась в беспокойный сон.

Когда Карана проснулась, уже давно стемнело. Снег продолжал падать. Девушка увидела огни Каркарона, но тут повалил такой густой снег, что скрыл башню из виду. Снег, которым ей с таким трудом удалось набить фляжку, растаял, и набралось меньше чашки ледяной воды. Выпив ее, Карана вновь наполнила снегом фляжку и свернулась в спальном мешке.

Она сразу же задремала, но спала недолго: ее мучили сны на одну и ту же тему – как за ней гнались вельмы Иггура год тому назад. Всегда в бегах, всегда без сил. Больше никогда! Она бодрствовала, трясясь от холода, и ярость ее все возрастала, пока она не ощутила неистовое желание нанести удар. Ей захотелось установить контакт и передать Рульку смертельно разящий импульс.

С минуту Карана тешилась этой безумной мыслью, этой волнующей силой, но затем вмешалась реальность. Если она осмелится установить контакт на таком близком расстоянии, Рульк сразу же доберется до нее. Да и кто она такая, чтобы думать о подобных вещах?

Нет, она будет сидеть тихо, ничего не предпринимая. Гаршарды не могут знать, где она. Через пару дней она сможет свободно уйти. Она снова задремала.

– Скелаарр!

Карана проснулась от резкого гортанного крика – он прозвучал где-то поблизости. Гаршарды! Она приоткрыла вход своей пещеры, высунула голову и в ужасе отпрянула. Слабое солнце освещало белый снег, а на нем – темные фигуры пяти гаршардов, карабкавшихся вверх по склону, по направлению к Каране. Понаблюдав за ними с минуту, она убедилась, что это именно так. Гаршарды направлялись прямо к ней, словно по линии, прочерченной на снегу.

Хотя Карана была более проворной и ловкой, чем гаршарды, сейчас ей бы это не помогло: они растянулись цепочкой, загнав ее в ловушку!

Несколько минут Карана сидела, парализованная от страха, как кролик в норе. Потом сложила вещи в рюкзак и с чувством безнадежности устремилась вверх по склону.

5
ТРАНКС

Они несколько часов прождали у амфитеатра в скалах, глядя на Каркарон. Больше им делать было нечего. Кто-то поддерживал в костре огонь. Пламя было совсем слабое и могло в любую секунду погаснуть. Оно их почти не согревало и не подбадривало.

Лиан окинул взглядом собравшуюся компанию. Тут было около дюжины стражников Иггура – ветеранов, закаленных в боях, которые никогда не расслаблялись. Позади них маячила тощая фигура вельмихи Вартилы. Большинство вельмов покинуло Иггура почти год назад, вернувшись к своему прежнему имени – гаршарды – и прежнему хозяину – Рульку. Но некоторые вельмы, будучи не в силах узнать своего хозяина, остались верны Иггуру. «Я слепа перед моим господином», – плакала Вартила, когда Рульк впервые появился в Сантенаре. Судя по выражению ее продолговатого с острыми чертами лица, верность Вартилы подвергалась сейчас тяжкому испытанию.

Иггур беседовал с Ванхом у костра. Это был коренастый человек с головой в форме пули. Маршал Ванх когда-то возглавлял Первую армию, но после битвы в Баннадоре и исчезновения Магреты Иггур разжаловал Ванха в солдаты.

Адъютант Иггура, Долодха, нервная молодая женщина, носившая всегда плохо сидящую одежду, стремительно расхаживала взад-вперед. Ее повышение – прежде Долодха была служанкой – было столь же стремительным, и она жила в постоянном страхе оскорбить Иггура, который, как известно, обладал переменчивым нравом. Не было более щедрого господина, когда дела шли хорошо. Однако при неудачах он становился капризен и опасен, в мгновение ока превращаясь в жестокого тирана, а иногда он был просто безумным, хоть это был всего лишь отзвук того безумия, от которого Иггур страдал, когда Рульк был заточен в Ночной Стране. Никто не мог предсказать, в каком настроении Иггур будет через час.

Мендарк, с каждым днем все больше походивший на хищную птицу, угнездился на бревне, глядя на огонь. Его стражники, Оссейон и Торгстед, играли в кости на большом камне. Лиан увидел, как Торгстед вскинул голову и захохотал. Свет костра озарил его широкое, красивое лицо и копну темных волос. Оссейон, который был почти в два раза больше своего друга, хлопнул Торгстеда по плечу и бросил кости на камень.

По другую сторону костра сидел Надирил из Великой Библиотеки, с Лилисой, ее отцом Джеви и Таллией. Шанд тоже был где-то поблизости, но его не было видно. Вероятно, шпионит возле Каркарона, уныло подумал Лиан.

Аркимы составляли третью группу. Их было человек двенадцать, включая рыжеволосую Малиену, молчаливого Тензора и Дарлиша, старейшего из аркимов, прежде Лиан его не встречал. У Дарлиша были тонкие руки и ноги, но круглое брюшко – редкость среди аркимов, – большие волосатые уши и острый подбородок.

– Чего мы ждем? – спросила Лилиса.

– Конца света, – страшным голосом ответил Тензор.

– Что он замышляет на этот раз? – произнес старый Дарлиш с сильным восточным акцентом.

– Кто может это предугадать? – вступил в беседу Надирил.

Непредсказуемые возможности созданной Рульком машины внушали им большие опасения. Этому суждено случиться, пророчествовала темная луна.

От Лиана почти все отвернулись. Его вина была очевидна. Таллия подошла к Лиану, лежавшему на снегу, лишь затем, чтобы проверить оковы. На правом боку у нее был короткий меч. Прежде Лиан не замечал, что она носит оружие.

– Таллия… – начал было он, но тут же умолк.

Какой смысл? При тусклом свете темной луны шоколадная кожа Таллии казалась бесцветной. Ее красивое лицо было лишено всякого выражения. Волосы были чернее ночи. Лиан давно заметил, какая она привлекательная женщина. Однако, что касается его, ему было все равно. Мысли Лиана вернулись к башне.

Не сразу он понял, что Таллия что-то говорит ему.

– Я спрашиваю, не слишком туго? – повторила она.

– Какая разница?

– Я не знаю, виновен ты или нет. Это решит суд, если мы уцелеем. Но мне бы не хотелось, чтобы ты лишился рук или ног, а в такую ночь это легко может произойти.

Лиан потрогал оковы. Тугие, но не слишком. Таллия было отошла, но тут Лиан не сдержался и издал стон. Таллия вернулась и посмотрела ему в глаза.

– Значит, теперь тебе стало жаль себя! Или это угрызения совести?

– Я ужасно боюсь за Карану.

По-видимому, его тон удивил Таллию. Повернув Лиана за плечо, так что свет луны падал прямо юноше на лицо, она снова внимательно всмотрелась в его черты, словно пытаясь что-то прочесть по ним.

– Тебя это удивляет? Вы все считаете, что я ее предал.

– Об этом говорят улики, – заметила Таллия. – Что ты можешь сказать в свое оправдание?

– Ничего! – яростно воскликнул Лиан. – Слова ничего не значат!

Теперь ему было безразлично, что она о нем думает. Что же собирается Рульк сделать с Караной? Это был единственный волнующий его вопрос. Карана – чувствительница, она обладает редкими способностями, и Рульк никогда ее не отпустит.

Лиан посмотрел на сгорбленные спины сидевших у костра, на их обреченные лица. Тут он не дождется помощи. Таллия открыла рот, но не успела ничего произнести, так как к ним приблизился Мендарк.

Исполнение пророчества явилось для Мендарка сокрушительным ударом. Он был унижен, и всякий раз, когда другие начинали тихую беседу, его лицо мрачнело, ибо он подозревал, что они злословят либо смеются над ним. Репутация была для Мендарка всем, и он пошел бы на что угодно, чтобы защитить свое доброе имя и место, уготованное ему в Сказаниях. Он не мог вынести, чтобы его столь долгое правление в роли Магистра завершилось так бесславно.

Туман вокруг луны рассеялся, и она засияла, кроваво-красная с черным, еще ярче, чем прежде. В свете луны Лиан взглянул на застывшего на снегу Мендарка. Он так изменился, что юноша не узнавал в нем того человека, которого знал. Происшествие в Хависсарде едва не убило Мендарка, и он, попав там в ловушку в зарослях ежевики, был вынужден обновить свое тело, а этого делать не следовало.

Сейчас Мендарк походил на хищную птицу – нос превратился в клюв, руки напоминали птичьи лапки, узкие плечи сгорбились. Волосы и борода поседели, лицо прорезали глубокие морщины.

Прыгая по снегу, как кондор, кружащий у трупа, Мендарк тоже проверил оковы Лиана.

– Что ты теперь скажешь, летописец?

– Только то, что я невиновен.

Мендарк нагнулся, чтобы проверить его вторую ногу, но так медленно и с таким мучительным усилием, что Лиан почувствовал к нему жалость. Мендарк выпрямился с еще большим усилием.

– Может быть, Лиан, но твои действия говорят об обратном.

– Если бы я умер в темнице Иггура в Туркаде, ты все равно ничего бы не предпринял, чтобы спасти меня! Нет, ты бы выжидал, что еще взбредет в голову Рульку!

– Гм-м, – произнес Мендарк и неуклюже поплелся назад к костру.

Ночь становилась все холоднее. В Каркароне все было тихо. Аркимы спустились с утеса туда, где у них был запас хвороста, и вернулись спустя несколько часов с огромными вязанками на спине. Они разожгли еще один костер в самом защищенном месте скалистого амфитеатра, и все собрались вокруг.

Через какое-то время Иггур принес Лиану кружку супа, к удивлению последнего. Возможно, Иггур чувствовал угрызения совести за свой приступ безумия. Лиану хотелось выплеснуть суп ему в лицо, но это не помогло бы Каране. Сняв перчатки, юноша грел руки о кружку. Суп был очень горячий. Подняв глаза, Лиан увидел, что Иггур наблюдает за ним.

– Месяц тому назад ты хотел, чтобы меня казнили без суда, – сказал Лиан. – У тебя изменилось обо мне мнение или тебе что-то нужно?

– Рульк не предпринял попытки овладеть моим разумом, – ответил Иггур. – Возможно, я ошибался насчет тебя.

– Почему же тогда ты не займешься им? Ты был смелым, когда за спиной у тебя была твоя армия и когда ты разрушил половину Мельдорина. – Обучаясь в Школе Преданий, Лиан превосходно овладел «очарованием» сказителей, с помощью которого мог вызвать у слушателей почти любую желаемую эмоцию. Последнее время юноше редко приходилось пользоваться своим «очарованием». Сможет ли он подвигнуть этих трусов на какие-то действия, которые помогут Каране? – Считается, что ты великий маг. Почему же ты опустил руки?

Иггур улыбнулся:

– Тебе не удастся так легко манипулировать мной, летописец, хотя я теперь и не тот, что прежде. Это удивительная вещь – быть великим, а потом низко пасть. И снова сделать усилие и вновь подняться. То, что когда-то было важно, кажется теперь тривиальным. А то, что касается Рулька, то я бессилен против него – я его слишком боюсь. Да, я признаю это. Одна мысль о том, что он может подчинить меня своей воле, вызывает у меня дрожь…

В этот миг из макушки башни Каркарона, имевшей форму кратера, вырвался белый свет. Иггур побежал к нижней части амфитеатра. Он не отрываясь смотрел на башню, прикрыв глаза ладонью от слепящего света. Выругавшись, он помчался по ступеням вниз, остальные последовали за ним.

Лиан ощутил головокружение. Начинается! Карана находилась там, внутри, из-за него, а он был не в силах помочь. Юноша захромал вслед за всеми, очень медленно, поскольку ему мешали оковы, которые теперь к тому же заледенели. Вскоре ноги у него были в крови, но догнать кого-либо Лиан так и не смог: он остался один.

В темноте он поплелся вниз по лестнице, затем по извилистой тропинке, а потом вверх по крутой дорожке. Остальные уже были на ступенях у ворот Каркарона, но свет, привлекший их, погас. И вновь все погрузилось в кромешную тьму, так как луна снова скрылась. Лиан держался поодаль, чтобы его не заметили. Он неважно себя чувствовал. Стоило ему закрыть глаза, как в сознании тотчас возникали странные сцены, например, картина, изображавшая загадочный мир Аркана, похожий на тот, что он видел на настенных росписях в Шазмаке, только более странный, более нереальный.

Лиан знал, что это такое, – впервые он почувствовал это всего неделю тому назад. Так работала машина Рулька. Теперь Рульк не просто летал на ней, он начал использовать ее. Подобное ощущение, когда дрожит каждая клеточка, Лиан уже испытал, когда летел с Рульком из Катадзы. Но сейчас оно было гораздо сильнее. Значит, пора!

Сильный ветер разогнал облака. Была морозная ночь. Холодным светом сияли звезды.

Вся компания преследователей Рулька осталась стоять на ступенях под присмотром горгулий. Казалось, крылатые статуи на лестничной площадке расправляют крылья, чтобы взмыть вверх. Долгое время ничего не происходило, разве что становилось еще холоднее. И вдруг ночь взорвалась.

С горы с ревом обрушился ветер, по сравнению с которым те, что дули прежде, казались легкими бризами. Стоящим у ворот Каркарона пришлось цепляться друг за друга, чтобы их не сдуло со ступенек. С башни сорвало большой кусок крыши, который, пролетев у них над головами, обрушился на дорожку под лестницей, прямо перед носом у Лиана. Юноша распластался, ожидая, что его сметет, словно металлической метлой. Но, покачавшись перед ним немного, этот опасный обломок рухнул в пропасть. Вихрь покружился над собравшимися и улетел, несясь по склонам и с корнем вырывая деревья на опушке леса.

Луна выглянула из-за туч, как разбойник с большой дороги. В Каркароне вспыхнул красный свет, такой яркий, что башня казалась прозрачной. Была полная тишина.

С башни принесло волну горячего воздуха. Небо вновь затянулось тучами, и хлынул дождь, который лил всего несколько минут. Дождь в горах зимой? Вода мгновенно превращалась в лед: на перилах лестницы и на воротах повис целый занавес из сосулек.

Теперь зазвучала музыка. Послышалось ритмичное пощелкивание и потрескивание, как будто запело множество цикад, и их пение сопровождалось подземным гулом, словно били в огромный металлический барабан. С этими звуками смешивались без конца повторявшиеся скорбные ноты – создавалось впечатление, что где-то оплакивают покойника. Шум был то оглушительным, от него болели барабанные перепонки, то таким тихим и ужасным, что у Лиана волосы вставали дыбом. Свет начал пульсировать в одном ритме со звуками, затем и свет, и звук стали более приглушенными, но не исчезли совсем.

Теперь луна была почти в зените. Пошел снег – с ясного неба падали огромные хлопья; снегопад становился все сильнее, пока наконец нельзя было разглядеть ничего, кроме блеклого красного света и тусклой луны.

Вдруг яркая вспышка осветила башню изнутри. Ее стены задрожали, с крыши слетели последние плитки и упали на лестничную площадку у ног стоявших у ворот Каркарона. Они услышали вопли, грохот падающих камней. Кто-то со злобным рычанием прошел сквозь стену Каркарона, подобно молнии, увлекая за собой лавину выломанных камней. Существо приземлилось на узкой площадке, окружавшей башню; во все стороны полетели снег и лед. И вот это существо неслось прямо на людей у ворот. Они не могли его как следует разглядеть, лишь заметили, что оно крупнее человека. Что это? Кажется, создание взмахнуло крыльями.

– Транкс! – вскрикнул Шанд. – Рульк открыл путь в бездну. Бегите со всех ног!

Аркимы стояли на самых верхних ступенях. Двое из них подхватили носилки с Тензором и пустились бежать. Они сделали всего несколько шагов, когда транкс, перелетев через перила, приземлился на лестничную площадку, перевернув при этом носилки, – Тензор упал под них, на снег. Это его и спасло. Один из аркимов был растерзан в мгновение ока. Лиан пополз к лестнице. Оковы царапали ноги, но от ужаса он этого даже не чувствовал. Что случилось с Караной? Если это чудовище сбежало, то что же там, внутри? Добравшись до сугроба, на который падала тень, Лиан нырнул в него. Мимо, не заметив его, промчались аркимы, Иггур и Мендарк со слугами, они бежали к амфитеатру.

Транкс выпрямился и, издав еще один злобный звук, взмыл в воздух. Пролетев над самой головой Лиана, он настиг беглецов на дорожке, ведущей в амфитеатр, и, разорвав на куски одного из стражников Иггура, размозжил голову другому. Очертания чудовища неясно вырисовывались в сумерках, единственное, что было понятно, – это хищное и ужасное создание. Послышался женский крик, ужасающий крик боли.

– Свет! – завопила Таллия, и в конце поднятой вверх дубинки Иггура вспыхнул ослепительный синий свет. Транкс замер, его поза выражала угрозу. Лиан заметил, что существо удивительно похоже на статую, стоявшую перед воротами Каркарона. Воцарилась тишина, и стало слышно, как тихо падает снег.

За спиной у Лиана кто-то тоненько хныкал – видимо, это была Лилиса. Лиан не знал, что делать. Руки у него все еще были связаны. Он не мог защитить Лилису, не мог пойти к Каране.

Транкс вприпрыжку несся по дорожке. Один из стражников Тензора вонзил в ужасное существо копье, но для того это было равносильно укусу пчелы. И судя по отчаянному воплю, полумрак не помог стражнику укрыться от транкса.

При ярком свете, исходящем от дубинки Иггура, Лиан увидел, что спасающиеся бегством почти добрались до амфитеатра – они мчались, как безумные. Транкс – за ними, при каждом прыжке крылья приподнимали его над землей. На некотором расстоянии от синего луча зажегся красный. Транкс взмыл в воздух, потом стал снижаться, вытянув когтистые ноги, как охотящийся орел. И тут красный свет обратил ночь в день. Чудовище стало тенью, парящей в воздухе, силуэтом с длинными когтями. Оно издало пронзительный вопль, забилось в воздухе, пронеслось над головой Мендарка и растворилось в темноте.

– Назад! – услышал Лиан крик Иггура, когда через пролом в стене выпрыгнуло еще одно создание. Оно было меньше, более походило на человека, но от него тоже исходила угроза. Беглецы подхватили своих раненых и помчались дальше в поисках надежного убежища.

Лиан вжался в снег. Создание приближалось скачками, не замечая юноши. Когда Лиан наконец осмелился приподнять голову, он уже был один. В Каркароне свет почти угас, странные звуки были едва слышны. Лиан огляделся: в стене башни зиял пролом, сделанный транксом; оба ужасные существа исчезли. На ступенях, чуть выше, кто-то лежал – это были останки одной из жертв транкса.

Лиан прополз мимо, сердце его бешено колотилось.

– Карана! – воскликнул он слабым голосом. – Карана!

Движения его становились все медленнее и медленнее.

Он ударился лбом о следующую ступеньку и упал на снег. Рульк открыл путь в бездну.

Бездна! Даже летописцы мало о ней знали – было известно, что это мрачное, темное место, где рождается только два стремления: выжить и сбежать. Транкс! О нем также не было никаких сведений, кроме того, что он сильнее, коварнее и опаснее всех обитателей бездны.

Как болят ноги! Лиан с трудом поднялся, но сразу же снова рухнул на снег. Карана в двух шагах от него, но он слишком слаб, чтобы доползти до нее. Что бы с ней ни случилось, он совершенно не в силах ей помочь.

Впервые Лиану пришла в голову мысль о собственной безопасности, о том, что какое-то кошмарное чудовище может его растерзать. Воспаленный мозг выдал информацию, что на Сантенаре существуют «Сказания о Бездне», но Лиан мало их читал, поскольку у него были другие интересы. Он всегда думал, что в их основе лежит чистый вымысел.

Лиан напряженно вспоминал. К тому времени, как он стал мастером-летописцем, он великолепно помнил все, что прочел дважды. Такова была выучка. Но «Сказания о Бездне» он держал в руках гораздо раньше, еще будучи учеником.

Шанд узнал транкса. У Лиана до сих пор звучал в ушах голос старика, полный ужаса, он видел его вскинутые руки и лицо, на которое падал красный свет Каркарона. Откуда Шанду известно это создание?

Повалил густой снег, который скрыл все окружающее из виду. Окровавленные ноги Лиана превратились в ледышки, отчего утихла боль. Юношу трясло от холода. Он заставил себя встать на колени, но снова упал. У него осталось довольно здравого смысла, чтобы понять, что ему больше нечего беспокоиться о транксе: ведь через час он, Лиан, уже будет мертв.

6
ЛОРСК

Лилиса стояла вместе с Надирилом и Джеви на ступеньках Каркарона, когда транкс прошел сквозь стену. Джеви, маленький жилистый человек с длинными волосами такого же платинового цвета, как у Лилисы, толкнул Надирила вниз и сам повалился на ступени, прикрыв собой Лилису.

– Тише! – прошипел он ей в ухо. – Не двигайся, не кричи.

– Я и не собиралась, – пробормотала она. Во рту у нее было полно снега. Хотя девочка всей душой любила Джеви, она так давно привыкла сама о себе заботиться, что иногда ее утомляли его заботы.

Они лежали неподвижно, в то время как транкс жадно пожирал свою добычу, подскакивал высоко в воздух и набрасывался на следующую жертву. Они пошевелились только, когда крики спасающихся бегством и рычание транкса удалились.

– Теперь скорее, – сказал Джеви. – Осторожно на тропинке, Лилиса.

Надирил не шевельнулся. Лилиса наклонилась над ним, воскликнув:

– С тобой все в порядке?

– Жить буду. Я ударился головой, дитя. Помоги мне встать! – Но когда они подняли старика, он пошатнулся и едва смог сделать пару шагов. – Оставьте меня, – с усилием произнес он. – Уходите в лес. Возможно, их больше.

– Мы тебя не оставим. Джеви, пожалуйста, сделай что-нибудь, – умоляла Лилиса в отчаянии.

Джеви взвалил Надирила на плечо и пошел вперед, Лилиса следовала за ним по пятам. В темноте они прошли мимо Лиана, не заметив его.

Через какое-то время Джеви остановился передохнуть.

– Что там такое? – прошептала Лилиса.

Вспышка из башни осветила какое-то существо, которое неслось вниз по лестнице. Оно было размером с человека и походило на бескрылого транкса.

– Это лорск, дитя, – ответил Надирил. – Нам не справиться с этим порождением бездны, даже если бы у нас было оружие.

Джеви вытащил короткий нож. Ни у Лилисы, ни у Надирила не было оружия.

– Где наши друзья? – в испуге закричала девочка. – Таллия! Помоги! Помоги! – Ее тоненький голосок заглушал ветер.

Таллия находилась неподалеку. Она помогала раненым укрыться в скалистом амфитеатре, когда до нее донесся слабый крик Лилисы.

– Я возвращаюсь! – сказала она Шанду.

Тот не ответил. Вместе с Малиеной он пытался оказать первую помощь Ксаре, у которой транкс когтями разодрал весь бок, от плеча до бедра. Из раны торчали кишки. Шанд с Малиеной перевязали девушку. Ей нужна была операция, но в данных условиях больше ничего нельзя было сделать.

– Таллия, скорее! – крикнула Лилиса, когда та показалась на верхних ступенях лестницы.

Джеви защищал самую узкую часть дорожки, ловко орудуя ножом, но он был слишком коротким, чтобы справиться с лорском: у того были длинные когтистые лапы. Одно резкое движение – и нож выбит из рук Джеви. Он стал отступать, шаг за шагом, увертываясь и пританцовывая, но Таллия чувствовала, что он непременно упадет.

Таллия ощутила непривычную острую боль в сердце. Она бросилась вниз по обледенелым ступенькам, едва не растянувшись между Надирилом и Лилисой. Таллия атаковала лорска, используя свой короткий меч. Тот попытался отбить его и порезал лапу. Обитатель бездны отступал шаг за шагом, а Таллия, наоборот, продолжала наступать, бок о бок с Джеви.

Лилиса, присев на корточки на нижней ступеньке, принялась лепить снежки и бросать их в лорска – правда, безрезультатно.

– Попробуй этот, – сказал Надирил.

Девочка бросила снежок, и он угодил лорску прямо в глаз.

– Получай! – яростно закричала она. – Надеюсь, тебе больно.

Наверно, так и было, поскольку одной лапой лорск схватился за глаз, слабо отбиваясь второй.

– Это был волшебный снежок? – спросила Лилиса задыхаясь. – Сделай мне еще один!

– Внутри него был не-такой-уж-волшебный камень, – мрачно хихикнул Надирил. – На, бери еще.

Испустив дикий крик, лорск перепрыгнул через голову Джеви и напал на Лилису. Она попыталась швырнуть в него снежок, но, упав с лестницы, беззвучно исчезла за краем обрыва.

Лорск приблизился к Надирилу, готовясь выпустить старику кишки, но тот спокойно произнес:

– Тугга гоэ маддархан! Банк!

Создание замерло на месте, щурясь и напряженно всматриваясь в темноту.

– Маддархан? – спросил лорск, и в этот миг Таллия нанесла ему удар по ребрам. Подпрыгнув высоко в воздух, лорск скрылся из виду.

– Я не знала, что тебе известны заклинания, – заметила Таллия. – Что ты сказал?

– Слова не менее сильны, чем заклинания. Я сказал на одном из языков бездны: «Остановись! Я твой отец!» Простительный обман при данных обстоятельствах. Я даже не могу вспомнить, где прочитал эту фразу.

– Где Лилиса? – закричал Джеви, который носился с безумным видом в поисках дочери.

Надирил огляделся.

– Она стояла вон там, – сказал он.

Они посмотрели вниз, на склон, рядом с которым, по словам Надирила, находилась Лилиса, но склон был в тени, на него не падал свет луны. Им ничего не удалось разглядеть.

– Я спущусь туда, – заявил Джеви.

– Возможно, она жива? – спросила Таллия.

– Возможно, – ответил Надирил. – Она могла за что-нибудь зацепиться.

– Нам нужен свет, – пробормотала Таллия. – Джеви, принеси головешку из костра.

Джеви умчался прочь.

– Почему ты его отослала? – осведомился Надирил.

Таллия достала осветительный шар. Его свет был достаточно ярок, чтобы они увидели крутой склон, покрытый снегом и усеянный круглыми валунами.

– Он спас меня от чакалота. А после был таким нежным и добрым и ничего не ждал взамен. Я не могу допустить, чтобы он туда спустился, Лилиса его обожает…

– И ты тоже, – заметил Надирил.

– Быть может, она жива, – поспешно произнесла Таллия. – А там, внизу, голодный лорск. Думаю, я смогу ей помочь.

Она перелезла через край обрыва, нащупывая опору сапогом. Таллия сознавала, что совершает безумную глупость. Она бы никогда не решилась на такое и при дневном свете. Уперевшись одной ногой в какой-то выступ, Таллия двинулась вниз. Камни вырвались у нее из-под ног, и она несколько метров пролетела вниз, прежде чем ей удалось остановиться. Она продолжила свой путь еще осторожнее, но снова начала скользить и наконец зацепилась за валун, покрытый льдом. Сердце бешено колотилось.

– Лилиса! – позвала она.

Вместо ответа Таллия увидела вспышку в небе над Каркароном.

– Что случилось? – прокричала она.

– Я не вижу! – заорал в ответ Надирил. – Слишком густой снег. Но теперь освещен весь Каркарон. Что-то происходит! С тобой все в порядке?

– Нет! Мне нужно возвращаться.

В этот миг ее сапог соскользнул с валуна, и Таллия снова полетела вниз. Осветительный шар выскользнул из рук и стал падать, все еще излучая свет, пока не исчез в кружащемся снежном вихре.

– Таллия?

Теперь она не видела и Надирила.

– Я не могу забраться обратно. – «Зачем я сделала такую глупость?» – Лилиса! – завопила она.

Ничего не было слышно из-за завываний ветра. Таллия прижалась к скользкому склону, не осмеливаясь шевельнуться. Тело ее сковал холод. Она продолжала звать, но Лилиса не откликалась. Должно быть, она упала на дно ущелья.

Спустя некоторое время над головой у Таллии появился свет.

– Таллия, где ты? – Никогда еще она так не радовалась голосу Джеви.

– Прямо под тобой. Не спускайся, тут слишком скользко.

– Ты ее нашла? – В голосе его звучала мучительная тревога.

– Нет!

– Ты застряла?

– Да! – прокричала она.

– Не двигайся!

Таллию внезапно охватил страх. Ей не хотелось, чтобы Джеви рисковал ради нее жизнью. Она попыталась подтянуться на руках и снова заскользила по склону, а потом полетела вниз. Наконец она остановилась, ударившись спиной и головой о ледяную глыбу. «Скоро и я буду на дне ущелья!» Таллия приготовилась к смерти.

– Таллия, Лилиса! Таллия, Лилиса!

Факел Джеви передвигался наверху, как он был далеко от нее! На минуту снег перестал идти, и сквозь просветы между тучами Таллия увидела звезды, которые ярко сияли на небе. Если бы не ветер, было бы совсем тихо. Пару раз мимо пролетели камешки. Она звала Лилису, пока не охрипла, но ответа не было. У нее заболела голова, и боль становилась все сильнее. Перед глазами начали кружиться звезды – это кружилась голова. Таллия прикрыла глаза, но так было еще хуже.

И вдруг она услышала потрескивание факела у своего лица, и рука Джеви взяла ее за подбородок.

– Таллия? Ты поранилась?

– Все кости целы, – тихо ответила она.

– Ты слышала Лилису?

– Нет. Как ты спустился?

– Я моряк, не забыла? За свою жизнь я вскарабкался не на одну обледеневшую мачту ночью, в бурю. И никуда не хожу без длиннющей веревки.

– О! – удивленно произнесла она. – Где же твоя веревка?

– Ее немного не хватило. Держись за мою руку.

«Какой мужественный!» У Таллии защемило сердце. Джеви высоко держал факел, указывая Таллии, куда ступать. Взбираться наверх было легче, так как она могла проверить опору для ног, прежде чем ступить на нее. Не раз поскользнувшись и съехав вниз, они наконец нашли болтающийся конец веревки.

– Ты сможешь по ней залезть?

– Нет! – ответила Таллия, у которой сильно кружилась голова.

Обвязав веревку вокруг ее пояса, Джеви принялся взбираться, подталкивая Таллию в спину. Наконец над краем обрыва показалось лицо Надирила. Он протянул ей руку.

– Позаботься о ней, – сказал Джеви. – Она ударилась головой.

И он снова стал спускаться в пропасть.

Таллия очень волновалась за Джеви. Это был маленький, жилистый, некрасивый человек. И тут она вдруг осознала, что он ей нравится, как никто другой. Нравится с тех самых пор, как она его увидела.

Бедный Джеви. Он любит Лилису больше жизни. Ему никогда ее не найти. Факел снова начал двигаться вверх, медленно и устало. Через целую вечность Джеви появился один.

Надирил помог ему подняться. На лице у Джеви застыли слезы.

– Где стояла Лилиса? – хрипло спросил он.

– Вон там! – Надирил указал на лестницу, у самого края. Хромая, Джеви двинулся к ступенькам.

– Где именно?

– Чуть левее. Ты должен отступиться, Джеви, – мягко произнес Надирил. – Она не могла остаться в живых.

– Нет! – закричал Джеви. – Я не отступлюсь, ни за что на свете! Что случилось потом?

– Я не видел! Она просто исчезла.

Джеви смахнул замерзшие слезы. Таллия поняла, что он собирается сделать какую-то глупость.

– Не спускайся туда больше! – умоляла она.

– Я должен, – отрезал Джеви и шагнул вниз. Таллия издала вопль отчаяния. Надирил с мрачным видом сыпал проклятиями.

– Я иду за помощью. Наверно, у аркимов найдется веревка. Оставайся здесь. Не спускайся.

Таллия истерически расхохоталась:

– Не буду.

Ей казалось, что она превратилась в льдину. Двое людей, которых она любила больше всех на свете, там, внизу, и, вероятно, мертвы.

Таллия сидела на краю обрыва. У нее сильно болели голова и сердце, и она потеряла счет времени. Внутри Каркарона вспыхнули и засияли желтые огни. Вновь появился Надирил, с ним было несколько аркимов, Баситор и Иггур. Все происходившее казалось ночным кошмаром.

Баситор привязал к веревке Джеви еще одну, а конец обмотал вокруг своей груди. Аркимы начали медленно спускать его в пропасть, куда упали Лилиса и Джеви.

За спиной у Таллии раздался испуганный шепот.

– Кто-то появился у ворот! – прошипел Надирил. – Что нам теперь делать?

– Нам придется защищать тропинку. – Теперь она не сомневалась, что все они умрут.

– Дай знак Баситору, – сказал Иггур. – Он должен подняться сейчас же!

Таллия, Иггур и Старый Дарлиш отправились в самый конец тропинки и, выхватив оружие, затаились в тени. В воротах Каркарона вспыхнул и погас свет. По ступенькам кто-то спускался. Когда неведомое существо добралось до тропинки, из тени выступил Иггур.

– Не ходи дальше, гаршард! – приказал он. Стражник замер на месте, внимательно разглядывая Иггура. «Интересно, хорошо ли он видит в темноте?» – подумалось Таллии.

– Лучше вам уйти, пока мы не вернулись, – мрачно усмехнувшись, проскрипел он немного погодя, а затем развернулся и направился в Каркарон.

Таллия с Иггуром снова поднялись на лестницу.

– Ну давайте же! – рявкнул Иггур. – В чем дело?

– Он что-то нашел, – пояснил арким, державший веревку.

– Ну так дай ему знак поторопиться, иначе мы его бросим. – Арким три раза дернул за веревку, в ответ ее тоже дернули три раза, и они начали подтягивать веревку наверх.

– Быстрее! – зарычал Иггур, не сводя глаз с башни. – Кажется, кто-то идет.

Показался Баситор. За плечами у него был Джеви, которого он привязал к себе веревкой. Голова с длинными волосами платинового цвета безвольно свисала. Острая боль пронзила сердце Таллии. Схватившись за веревку, она помогла вытянуть их наверх. Баситор устало отвязал Джеви и положил его на тропинку.

– Джеви! – закричала Таллия, бросившись к нему. Джеви был весь в кровоподтеках и совсем замерзший.

– Осторожно! – тяжело дыша, предупредил Баситор. – Он жив, но у него сломаны какие-то кости.

– А Лилиса?.. – спросила она.

Остаток веревки все еще висел над пропастью. Баситор потянул за нее. Вдруг веревка, которая была натянута, повисла: от нее оторвался груз. Таллия вскрикнула.

– Они были вместе, – сказал Баситор.

– Таллия! – раздался возглас снизу.

Произошло чудо. Таллия увидела внизу Лилису, преодолевавшую последние метры.

– Молодец, Баситор! – похвалил Надирил.

Лицо Лилисы было расцарапано, запеклась кровь, но она была жива! Таллия заключила девочку в объятия.

– Они были ужасно далеко, в маленьком овраге, полном снега, прямо над пропастью, – рассказывал Баситор. – Я думал, они упали вниз. Мне бы никогда не найти девочку, если бы Джеви не приземлился совсем рядом с ней, и до меня не донесся ее всхлип. – Он потрепал Лилису по голове.

– Я слышала, как ты меня звала, Таллия, – осипшим голосом произнесла Лилиса. – Я кричала, пока совсем не охрипла. Но я знала, что ты меня найдешь, – с детской верой заключила она.

Таллия склонилась над Джеви, который со стоном открыл глаза. Он улыбнулся ей и Лилисе.

– Это была самая большая глупость, какую я когда-либо видела, – заявила Таллия.

– Но ведь я ее нашел, не так ли?

Таллия обняла его, и он застонал. У него была сломана правая рука и множество ребер.

– А если бы она свалилась в пропасть? – спросила Таллия.

– Я бы все равно хотел быть с нею, – ответил Джеви, на том дело и закончилось.

7
ОПЕРАЦИОННАЯ

– Где Лиан? – спросила Лилиса, после того как они присоединились к остальным в амфитеатре.

– Когда на нас напал транкс, он был у той дорожки, – ответил Тензор, указывая в сторону Каркарона.

– Бедный Лиан! – воскликнула Лилиса. – Я совсем о нем забыла. Должно быть, он еще там! Давайте…

– Мы не можем туда вернуться! – грубо оборвал ее Мендарк.

Лилиса бросила на него сердитый взгляд:

– Лиан мой друг! Я пойду одна, если все вы, трусите!

–  Пойду взгляну, – вздохнул Шанд. – Ну что же, идем, Лилиса!

В Каркароне то и дело вспыхивали огни, высвечивая фигуры стражников. Лилиса с Шандом, пересиливая страх, прокрались по тропинке, а затем по широким ступеням поднялись к парадным воротам. Лиана нигде не было видно. Лилиса с превеликой осторожностью заглянула за статуи. В это время в башне раздался такой сильный грохот, что врата зашатались. Испустив тихий стон, Лилиса отскочила.

– Возвращаемся, – сказал Шанд, схватив ее за руку. – Его здесь нет. Больше мы ничего сделать не можем.

Они поспешили вниз по лестнице. Вдруг в темноте Лилиса на что-то наступила. Она разгребла снег и обнаружила под ним тело. Лиан лежал совершенно неподвижно.

– Он мертв, – рыдала Лилиса, касаясь его холодной щеки.

– Нет-нет, он еще живой, – пробормотал Шанд. – Это моя вина: я его бросил.

Подхватив Лиана на руки, он заковылял по опасной тропинке. На полпути появилась Таллия.

– По-моему, я видела, как что-то движется по склону горы, – сказала она.

– Лорск, – предположил Шанд.

– Ноги… – прошептал Лиан. – Мои ноги… – Он был бледен как мертвец.

Закатав штанины Лиана, Шанд охнул. Оковы стерли икры до мяса. Вокруг лодыжек была заледеневшая корка из крови, мяса.

Лиан задрожал.

– Как ты узнал, что это за тварь? – спросил он в бреду.

– Какая разница! Если мы не доставим его в убежище, он умрет, – обратился Шанд к Таллии. – В любом случае он может лишиться ног. Как я мог так поступить?

Он отвернулся, распекая себя на чем свет стоит. Потом донес Лиана до костра в амфитеатре и подбросил в огонь оставшиеся дрова.

– Карауль его, Таллия! А ты беги за помощью, Лилиса!

Тем временем Шанд завернул обмороженные ноги Лиана в одеяла и, засунув в спальный мешок специально для этого нагретые камни, положил туда Лиана. Он поил Лиана супом, когда прибежал Баситор.

– У ворот снова кто-то есть! – закричала Таллия. – Нам надо уходить, Шанд!

– Могу я доверить тебе нести Лиана, Баситор? – спросил Шанд. – Я совершенно выдохся.

Глаза Баситора вспыхнули злым огоньком.

– Да, я могу нести его, – резко ответил он.

– И ты не бросишь его в пропасть?

– Нет! – прошептала Лилиса. После того как Баситор спас Джеви и ее саму, их связали дружеские отношения, но она знала, что арким ненавидит Лиана. – Понеси его ты, Шанд.

Баситор наклонился и приблизил к Лилисе свое свирепое лицо. Она и глазом не моргнула.

– Твоя преданность – чудесный и благородный дар, дитя. Но мое слово для меня тоже много значит. Я не причиню вреда твоему другу, хотя мне бы этого хотелось!

Они поспешили за остальными. Когда они нагнали тех, кто покинул их лагерь раньше, Лиана трясло в лихорадке, а транкс, Карана и Рульк слились в кроваво-красный, пронизанный болью клубок сознаний.

Малиена и Аспер осмотрели раны.

– Нам нужен огонь и горячая вода, иначе мы не спасем ни его, ни Ксару, – сказала Малиена.

Отряд решил спуститься за необходимым вниз, хотя людей и терзал страх: что, если внезапно вновь появится транкс или за ними погонятся гаршарды? Прежде чем они добрались до леса, занялся рассвет. Это было сумрачное зимнее утро; снова пошел снег, крошечные снежинки танцевали на ветру. Отряд укрылся в каменном павильоне у замерзшего Черного Озера. Чтобы защититься от ветра, аркимы разбили палатки, а стражники Иггура развели в павильоне три огромных костра. В центре павильона целители устроили операционную, чтобы заняться Ксарой и Лианом, а также сломанными костями Джеви. Стражники парами патрулировали лес.

Лилиса так устала, что не могла заснуть. Она пошла к озеру, где Оссейон, капитан стражи Мендарка, при помощи топора делал прорубь во льду. Девочка постояла рядом с ним, восхищаясь его ловкими ударами.

– Ой! – вскрикнула она, схватившись за нос: отлетевшая острая льдинка больно ужалила ее.

– Отойди-ка подальше, – посоветовал Оссейон, повернувшись так, чтобы защитить ее своим массивным телом. Ударив топором еще несколько раз, он вынул квадратный кусок льда. Лилиса принялась набирать черпаком воду в кожаные ведра.

– Это напоминает мне наше первое путешествие, когда мы вместе вычерпывали воду, – сказал Оссейон.

– Ты был так добр ко мне. – Лилиса улыбнулась при этих воспоминаниях. – Даже после того, как я помогла отхватить тебе палец.

Оссейон поднял руку. На том месте, где был пораженный гангреной палец, зияла пустота.

– Это нужно было сделать, – заявил он, – хотя в тот момент мне этого не хотелось.

Он взял по ведру в каждую руку, и вместе с Лилисой они направились к кострам, болтая по дороге о своих путешествиях.

Все были в подавленном настроении. Тень транкса нависла над ними.

– Сотня таких созданий способна опустошить Мельдорин, – сказал Шанд, затачивая свой нож.

– А тысяча – возможно, и весь Сантенар, – мрачно согласился Мендарк. – И тогда работа всей моей жизни останется незавершенной.

– Как он? – спросила Таллия, когда они разрезали окровавленные, обтрепанные штанины Лиана и увидели сильно пораненные металлом икры. На обеих голенях обнажились кости. Лилисе стало дурно от этого зрелища.

– Очень плох, но, надеюсь, выживет.

Малиена осторожно смывала грязь с голеней и икр Лиана, в то время как Шанд с Аспером зашивали раны Ксары длинной иглой. Ксара наблюдала за их работой, не проронив ни одного слова, ни одной жалобы.

– Она молодец! – с восхищением заметил Шанд, после того как они наложили последние швы ей на живот.

Лиан очнулся, когда Малиена почти закончила свое дело. Он застонал: ноги нестерпимо болели.

– Он приходит в себя, – услышал Лиан голос Шанда. – Не давайте ему подняться.

Лиан открыл глаза. Малиена вытерла пот с его лба.

– Кажется, я провела полжизни, штопая тебя, летописец, – сказала она нарочито бодрым тоном.

– Плохо дело? – спросил Лиан и скрипнул зубами, попытавшись приподняться.

– Думаю, мы можем спасти твои ноги.

Лиан откинулся назад. Лихорадка, терзавшая его прошлой ночью, как бы «вымерзла». Его беспомощность и так была слишком ярко продемонстрирована. Что же он будет делать без ног?

– Некоторое время ноги поболят, но я же знаю, какое у тебя философское отношение к жизни. – Малиена издала смешок. Аркимы, которые могли вытерпеть очень сильную боль, считали Лиана слабаком.

– Я смогу ходить?

– Давненько я не слышала таких душераздирающих стонов. Думаю, сможешь – правда, несколько месяцев будешь прихрамывать.

– Я замерзаю! – У Лиана застучали зубы.

– Суп почти готов, – объявила Лилиса, помешивая в котелке, стоявшем на огне. Ее покрасневшие глаза слезились от дыма.

Лиана закутали и накормили супом. Он снова впал в полудрему, и сквозь сон до него доносились обрывки чьих-то разговоров. Раза два, мучаясь от своей беспомощности и неудачи, он простонал имя Караны.

– Нам нельзя здесь оставаться, – услышал он слова Иггура. – Гаршарды там, на горе.

– А как насчет транкса? – уныло пробормотал Тензор.

– Никаких следов ни его, ни того, другого, существа.

– Мы должны помочь Каране, – пробурчал Лиан, ворочаясь на носилках.

– Мы ничего не сможем сделать, – возразила Малиена. – А сейчас попытайся заснуть.

Один из дозорных прибежал с докладом, что на склоне холма над лесом собрались гаршарды.

– Нам бы лучше спуститься, – сказал Иггур. – Не нравится мне это место – мы тут слишком уязвимы.

– Через несколько часов стемнеет. Позови стражников, чтобы они находились поближе.

Отряд провел в павильоне тревожную ночь. Правда, гаршарды, по-видимому, довольствовались тем, что охраняли тропинку, ведущую в Каркарон. При первом проблеске рассвета, подхватив носилки с ранеными, все они направились лесом к гранитному утесу.

Шанд вооружился дубинкой, сделанной из твердого черного дерева. Он изготовлял ее с большим удовольствием.

– Это напоминает мне о тех временах, когда я странствовал. Я чувствую, что с ней смогу защититься от чего угодно, – сказал Шанд, поглаживая бороду.

– Это полный бред, – холодно заметил Мендарк.

– Значит, это весьма утешительный бред, – усмехнулся Шанд. Ему нравилось дразнить Мендарка.

Отряд добрался до края плато. Здесь тропинка, выйдя из леса, извивалась между кустарниками, а еще дальше – между массивными валунами из розового гранита, поросшими лишайником и покрытыми снегом.

– Теперь мы будем идти на виду у всех, – пробормотал Шанд.

Тензор, лежавший на носилках, приподнял голову, принюхался и задрожал.

– Вперед! – воскликнул Мендарк прерывающимся голосом.

Они начали пробираться с носилками между валунами и дошли до узкой обледеневшей тропинки на вершине утеса. Порывы ветра швыряли в лица путникам снег. И все же с большой осторожностью они стали спускаться по тропинке.

– После этих мест Готрим покажется раем, – сказала Таллия Шанду. Они замыкали шествие.

– А Туллин – небесами. Хотелось бы мне, чтобы я никогда его не покидал.

Таллия и Джеви со сломанной рукой на перевязи следовали за носилками Лиана. Они не переговаривались, но их руки соприкасались. Баситора, возглавлявшего процессию, можно было отличить от других высокорослых аркимов по забинтованной голове. Внезапно он так резко остановился, что Иггур натолкнулся на него.

– Смотрите…

Прямо перед ними на тропинке, словно дьявол, вышедший на свет из глубин бездны, стоял транкс. Его поднятые вверх крылья образовали над головой чудовища нечто вроде капюшона. Его кожа была кроваво-красного, угрожающего цвета, а брюхо раздулось от обильной пищи. Когти на ногах, длинные как ножи, крушили лед и камень. На бедре алела рана.

Иггура как будто парализовало – вот так же он стоял, когда появилась машина Рулька. Сейчас одной рукой он пытался схватиться за рукоятку своего меча, но никак не мог ее нащупать. Челюсть у него отвисла.

Выхватив свой длинный меч, Баситор преградил Иггуру путь.

– Спрячься за меня, слепец! – произнес он презрительно.

Баситор помахал мечом в воздухе, и он издал гудящий звук.

Транкс оскалился. Казалось, во рту у него было зубов сто, коричневого цвета, с блеском, и он запросто мог бы откусить руку Баситора до самого плеча.

– Скуннгг! – промурлыкал он.

– Думаю, он имеет в виду «завтрак»! – сказал Надирил и кашлянул.

Лиану, сидевшему на носилках, события представлялись нереальными: улыбающийся транкс, Баситор, очерчивающий мечом круги в воздухе, словно подогревая себя.

– Он становится берсеркером, – тихо заметил Лиан, – так он делал в Катадзе.

Лилиса схватила Лиана за руку.

Баситор сгорбил свои могучие плечи, неистово проорал вызов и бросился на транкса. Тот продолжал ему улыбаться, но в последнюю минуту взмахнул левой лапой, в которой держал цеп с маленькими ошипованными шариками на конце – в точности как у статуи у дверей Каркарона.

Ремни хлестнули Баситора по груди, шипы на шариках впились в его тело со звуком, похожим на звук, появляющийся при отбивании мяса деревянной колотушкой. Баситор вскрикнул. Меч выпал у него из рук. От удара цепа он взлетел в воздух и, завертевшись, как волчок, исчез за краем утеса.

Транкс, все еще усмехаясь, щелкнул цепом в сторону Иггура. Лиан, находившийся прямо за ним, увидел, как больное колено Иггура подогнулось. Пальцы вцепились в рукоятку меча, но, казалось, у Иггура нет сил, чтобы его выхватить. Кончено, на этот раз Иггур сойдет с ума, и все они умрут.

8
В ГОТРИМЕ

За спиной у Лиана кто-то закричал. Юноша не сразу понял, что это Лилиса.

– Ты сможешь это сделать, Иггур! – воскликнул Надирил.

– Отойди в сторону! – крикнул Иггур транксу, тщетно пытаясь обуздать свой страх. Он выхватил меч. Но колено хромой ноги вновь подкосилось, и Иггур повалился на бок. – Отступайте! – бросил он через плечо.

Транкс размахивал цепом у Иггура над головой. Тот не отошел ни на шаг, хотя свистящие шарики касались его волос. Транкс начал приближаться к Иггуру, и только тут Лиан осознал, какое это огромное существо. Иггур был высоким человеком, но транкс был намного выше, к тому же над головой у него возвышались крылья. Транкс поднял цеп. Иггур не шевельнулся. «Как он может стоять вот так? – подумал Лиан. – Транкс же превратит его в фарш. Наверно, Иггура парализовало от ужаса».

Иггур прищурился сквозь толстые стекла очков на ту лапу транкса, в которой был цеп. Она судорожно дернулась, и в ту же секунду транкс выбросил вперед вторую лапу, державшую какой-то серый жезл с черным наконечником. Из него вырвался луч черного света, направленный транксом прямо в глаза соперника.

Иггур рубанул воздух левой рукой. Луч света пополз по тропинке, как паста, выжатая из тюбика, он врезался в скалу, и в воздух взметнулось целое облако гранитных обломков, которые засыпали транкса по колено. Лишь по тому, как у этого странного существа дернулась щека, было видно, что ему больно.

Транкс нанес Иггуру удар цепом. Тот взмахнул мечом, и четыре ремня из пяти вместе с шариками скатились по лезвию. Пятый шарик угодил Иггуру в плечо. Усмехнувшись, транкс дернул цеп к себе, вырвав из плеча Иггура кусок мяса, – брызнула кровь. Иггур пошатнулся и, опустившись на колено, выронил меч. Обитатель бездны засунул цеп за пояс и, наполовину высвободив ногу из обломков, угрожающе зарычал, готовясь сожрать свою жертву.

Из плеча Иггура хлестала кровь. «С ним все кончено! – подумал Лиан. А мы – следующие!» Судя по крикам, раздававшимся у него за спиной, остальные считали так же.

В руке у Иггура сверкнул нож, и он сделал выпад. Транкс пытался высвободить ноги, и в это время Иггур нанес удар в незащищенный пах. Транкс пронзительно взвизгнул, и его покрытое броней колено угодило Иггуру в живот. Иггура отбросило к скале. Транкс отступил, сделав два неуклюжих прыжка, он свернул с тропинки, оставляя за собой кровавый след. Он замахал крыльями и исчез из виду.

Таллия и Шанд протолкнулись мимо Лиана, и его носилки опасно закачались у самого края пропасти. Все опасались худшего, но Иггур был жив. На голове у него был огромный кровоподтек, на плече – рваная рана.

– Как ты отважен! – восхитился Шанд. – Сказители будут тысячу лет описывать твой подвиг в Преданиях.

– Невероятное мужество! – вторил ему Мендарк, стоявший позади. – Хотя ты – мой враг, я отдаю тебе должное. Надеюсь выказать не меньшую храбрость, если мне выпадет подобное испытание.

– Не было времени раздумывать, – ответил Иггур. Его грудь тяжело вздымалась. – Порой мы сами себя удивляем. Но с транксом еще не покончено. Давайте спустимся, пока вам не пришлось нести еще и меня.

Лилиса безутешно рыдала.

– Бедный Баситор! Что с нами будет? – Шанд обнял ее за плечи.

– Он разбился насмерть, дитя. Его страдания закончились в один миг.

Аспер перебинтовал плечо Иггуру, и они поспешили вперед. На полпути они сделали краткую передышку, остановившись на открытой площадке, на которой едва-едва уместились. Отсюда начинался такой крутой спуск вниз, что маневрировать с носилками было опасно. Тензор немного прошел самостоятельно, но он так неуверенно держался на ногах, что мог в любую минуту упасть и разбиться. К тому же из-за начавшегося густого снега в нескольких шагах ничего не было видно, а земля под ногами стала еще более скользкой. Поэтому Лиана и раненого аркима решили все-таки нести на носилках.

В Готриме пришлось объяснять все по новой. Рахис и все остальные домочадцы смотрели на Лиана крайне неприветливо. Гостиная Караны была превращена в госпиталь. Надирил слег с пневмонией. В ужасную рану Ксары попала инфекция, и девушка металась в лихорадке. Целители собрались вокруг ее кровати: они опасались, что Ксара не переживет ночь.

В Касим, где у Иггура был маленький гарнизон, был послан гонец. Также гонцы были разосланы по всей долине Райма, чтобы предупредить соседние графства об опасности. Жалкие средства обороны, которые находились в распоряжении поместья, были наготове.

Утром два аркима отправились поискать тело Баситора, но вернулись ни с чем.

– Мы обнаружили, где он упал, – уныло сказал Старый Дарлиш, – но там не осталось ничего, кроме кровавого пятна на снегу. Транкс побывал на этом месте раньше нас – мы видели его следы.

– Какой ужасный день! – воскликнула Малиена. – Нам всегда так горько, когда мы не можем похоронить своих покойных родичей.

Лиан знал, что аркимы постоянно оглядываются назад и каждая смерть заставляет их плакать о потерянном Аркане, куда никому из них никогда не вернуться. Они все еще считали Аркан своим домом, хотя почти все родились на Сантенаре. Но им было трудно вынести, что приходится хоронить своих мертвых в чужой земле.

– Что нам делать с Лианом? – спросил Мендарк в тот вечер. – Мне не терпится отправиться обратно в Туркад.

– Его тоже надо туда забрать. Ему нужны лекарства, которых тут нет, – заметил Надирил со своей кровати. Он начинал выздоравливать, но был еще слаб. Больше он не смог говорить: у него начался приступ кашля.

– Решено, – поспешно вмешался Шанд, прежде чем Мендарку удалось вставить слово. – Тогда перейдем к другому вопросу: что нам делать с Рульком и Караной.

– Некоторое время тому назад мы говорили о том, чтобы постараться найти достаточно золота для воссоздания золотой флейты – оружия против Рулька, – сказал Мендарк. – Флейта – это способ изготовить собственные врата.

– У нас нет золота, – ответил Иггур. – Я собираюсь отдалиться от вас и идти собственным путем. Наше партнерство ничего не дало.

– Понятно! – холодно произнес Мендарк. – Ты был рад быть нашим союзником, когда был слаб. Теперь мы больше для тебя ничего не значим!

– Мы никогда не притворялись друзьями, – ответил Иггур. Он упивался своей победой. – Я не вижу в твоем плане ничего хорошего. И всегда возражал против него, если ты помнишь.

Мендарк вскочил со стула:

– Ты хочешь завладеть машиной Рулька?

– Нет, не хочу. Моя жизнь преобразилась. Я теперь не боюсь Рулька и не собираюсь помогать тебе в твоих планах.

– Пожалуйста, успокойтесь! – воскликнул Надирил. – Ссорясь, мы играем на руку Рульку. Вспомните Катадзу! Когда мы объединяемся, то можем сопротивляться ему, но порознь мы – ничто. Пусть наш союз продержится хотя бы до тех пор, пока мы не вернемся в Туркад. – Ну что, Иггур? – резко спросил он, поскольку никто не вымолвил ни слова. – Как насчет тебя, Мендарк?

Оба согласились с его предложением с крайне недовольным видом.

– Думаю, появление транкса потрясло Рулька не меньше, чем нас, – предположила Малиена. – Нам нужно выяснить, что там произошло.

– Кто теперь осмелится вернуться в Каркарон? – спросил Иггур.

– А откуда вообще взялся транкс? – поинтересовалась Лилиса.

Девочка сидела на полу у очага, расчесывая свои длинные волосы. Джеви разместился в углу и не сводил глаз с дочери. Рядом с ним, вытянув длинные ноги, примостилась Таллия.

– О бездне ходят разные слухи, – начал Надирил, – но точно о ней ничего не известно. Это темное пространство между мирами, откуда еще до времен Золотой флейты при малейшей возможности разные существа попадали на Сантенар.

– Какие существа? – спросила Лилиса.

– Порой дикие звери или монстры. А иногда – умные и коварные создания, которых можно было бы принять за людей, если бы они не были совершенно безжалостными. Такие, как лорск, например. Но все это закончилось с возникновением Великой Преграды, потому что она закрыла все пути между мирами. Все, что мы помним с тех времен, – это слухи о чем-то ужасном да пара названий – одно из них «транкс». Может быть, Лиан расскажет тебе какое-нибудь из этих преданий, когда ему будет лучше.

Но любопытство Лилисы еще не было удовлетворено.

– Как же может транкс летать? Ведь он же не птица и не летучая мышь. Как могут крылья выдержать такое большое тело?

– Ну, дитя, не так уж он хорошо летает – в основном взлетает и парит. Но даже для этого требуется превосходное владение Тайным Искусством: ведь его крылья не предназначены для нашего мира. Думаю, ему понадобится долго отдыхать после этих нескольких дней.

– Да, и потому у нас есть надежда относительно сражения, которое нам предстоит рано или поздно, – вмешался Иггур.

– И все-таки кто-то действительно должен вернуться в Каркарон, – сказала Таллия. – Я пойду…

– Ты нужна мне в Туркаде, – возразил Мендарк.

– Я отслужила свои десять с лишним лет, – взорвалась Таллия, чего раньше почти не бывало. – Мой договор закончился.

– Но ты все еще моя доверенная, пока не уйдешь в отставку! – возмутился Мендарк, сверкая глазами. Затем он вдруг передумал.

– А впрочем, это хорошая идея. Отправляйся утром. Выясни все, что сможешь, о его планах и о его машине!

–  Я пойду с тобой, Таллия, – предложил Шанд. – Я предпочитаю ту компанию.

На следующую ночь весь дом, кроме Лиана, которого уложили в старой башне над парадным входом, спал. Готрим был наводнен беженцами, и Лиан был последним в списке претендующих на хорошую кровать. Что сделали Карана и Рульк? И что случилось в Каркароне после появления транкса?

Он лежал, глядя в потолок, то грезя, то пробуждаясь. Шли часы. И вдруг Лиан заметил какое-то движение. В дверь, ведущую из западного крыла в его башню, проскользнула тень.

Лиан без всякого любопытства наблюдал, как кто-то бесшумно передвигался по его комнате. В поместье полно людей, и неудивительно, что кто-то, мучаясь от бессонницы, отправился на ночную прогулку.

Но кто бы это ни был, казалось, он что-то ищет. Лиан прикрыл глаза, когда фигура приблизилась и склонилась над ним. Все это происходило при призрачном свете, который появился на кончиках пальцев неизвестного. Затем свет исчез. Через какое-то время Лиан открыл глаза и увидел, что тень так же неслышно поднимается по ступенькам к спальне Караны. Вскоре незваный гость – тень, окруженная ореолом слабого света, – вновь появился. На кончиках пальцев снова вспыхнул свет, который на сей раз ослепил Лиана, и потому он увидел лишь чью-то руку с золотистой кожей и голубыми венами. Его потрясли за плечо, и измененный голос прошипел:

– Где она, летописец?

Лиан даже не мог бы сказать, принадлежит ли этот голос мужчине или женщине.

– Я не…

Ногти вонзились ему в плечо, царапая кожу.

– Где Карана?

Значит, это не Рульк – разве что Каране каким-то образом удалось сбежать из Каркарона, что было маловероятно.

– В Каркароне! – задыхаясь, прошипел Лиан. – Она у Рулька. Если только он не отправился с ней в Шазмак или в путешествие по мирам.

В ухе у него опять раздалось шипение, ногти впились в кожу, затем свет погас. К тому моменту, когда Лиан стал снова видеть в темноте, незваный гость исчез.

Юноша все ворочался на соломенном матрасе, горюя о Каране. Должно быть, уже за полночь. Внезапно что-то ударилось в дверь, ведущую в башню Лиана. Удар был несильный, но напугал его. За первым последовал еще один удар, затем кто-то негромко закричал – слов было не разобрать. Может быть, это неожиданно вернулись Таллия и Шанд.

Кто-то поскребся в дверь, повторился крик. Похоже, что это ребенок. Лиан зажег свечу и пополз по холодному полу – это было легче, чем идти. Ему было не дотянуться до дверной ручки. Три раза он пытался подняться, подстегиваемый этими жалобными криками, и тут же со стоном валился на пол.

– Помогите! О, пожалуйста, помогите! – снова послышался детский голосок.

Лиану наконец-то удалось ухватиться за ручку и отодвинуть засов. Дверь распахнулась, и кто-то упал прямо на пол. Это был мальчик лет двенадцати в грязных лохмотьях. Что он делает на улице в такую ночь? И тут Лиан разглядел, что на ребенке не лохмотья, а хорошая зимняя одежда, и на ней не грязь, а пятна крови.

Поставив свечу, Лиан помог мальчику подняться. Из ран на груди у ребенка сочилась кровь. Одна рука повисла, как плеть. Мальчик открыл глаза полные ужаса.

– Оно свалилось с неба, – с плачем произнес он.

9
РОДЫ

Вопли Лиана подняли на ноги весь дом. Кое-кто знал мальчика: тот жил на ферме, находившейся на полпути между поместьем и деревней.

Иггур смотрел на раненого ребенка, и мускулы лица у него сводило судорогой.

– Если мы немедленно не займемся транксом, люди по всему Сантенару будут гибнуть снова и снова.

– А если сюда проберутся и другие, – мрачно заметил Мендарк, – и дадут потомство…

– Давайте организуем отряд для охоты на них! – предложил Иггур и начал раздавать приказы своим стражникам.

Через несколько минут Мендарк, Иггур, стражники Иггура и вельмиха Вартила, Оссейон и Торгстед покинули поместье. С ними пошли и все аркимы, которые не пострадали при Каркароне, – остались только Малиена и Аспер, чтобы ухаживать за ранеными.

Некоторое время спустя Лиана разбудил оглушительный шум: казалось, кто-то пытается пробить крышу. Над головой у него заскрипели балки, затем кто-то с грохотом скатился вниз по каменным ступенькам и, промчавшись по комнате, врезался в стену между Лианом и дверью. От этого удара зашаталась вся башня и погасла свечка.

Лиан еще не успел зажечь ее, как прибежала Малиена с фонарем.

– Что это было? – закричала она. На полу лежал огромный камень.

– Должно быть, это часть стены.

– Не думаю, – возразила Малиена. – На нем с одной стороны земля. Этот камень выворочен из почвы. Его швырнули, чтобы проникнуть в дом.

Лиан похолодел.

– Тебе лучше бы посмотреть, – прошептал он. Малиена ступила на лестницу, но тут же остановилась: путь наверх был заблокирован сломанными балками.

– Это напоминает мне то, как кароны отняли у нас наш мир. Они тоже пришли из бездны.

Лиан был сильно напуган. Он на ощупь пробрался вдоль стены к Малиене, каждый шаг давался ему с трудом: ужасно болели израненные ноги. Но он не мог просто лежать и ждать. Вместе с Малиеной они начали пробираться вверх по лестнице между сломанными балками. Лиан остановился. С него лил холодный пот.

– Дай мне руку! – попросил он Малиену, тяжело дыша. Они добрались до третьего этажа, где вся лестничная площадка была завалена обломками черепицы. Направо находилась спальня Караны. Выше был чердак, пол которого был проломлен. На чердаке завывал ветер. В крыше зияла огромная дыра, сквозь которую могла пройти лошадь с повозкой.

На фоне звездного неба вырисовывался силуэт крыла, которое нельзя было спутать ни с чем. Широко расставив ноги, на полуразрушенной крыше стоял транкс. Просунув голову в дверь, он издал радостное шипение.

Лиан почувствовал, как напряглась Малиена.

– И почему это из всех мест в долине его принесло именно к нам? – сказал Лиан.

– Возможно, он наблюдал за тем, как из поместья ушли наши охотники.

– А возможно, ему нравится наш запах. Что же нам делать?

– У тебя есть нож? – спросила Малиена.

– Ты думаешь, они бы позволили мне оставить у себя нож? – с горечью произнес Лиан.

– Скорее, посмотри у Караны. – Малиена вскинула руки и что-то прокричала транксу на языке аркимов.

Лиан проскользнул в дверь комнаты Караны. У него был фонарь Малиены, который слабо осветил огромную кровать, стоявшую в центре. Окинув взглядом комнату, Лиан увидел сундуки, комоды, лампу на столике, но ничего такого, что можно было бы использовать в качестве оружия.

Повернувшись, чтобы выйти, он вдруг вспомнил о той далекой ночи, когда спас Карану из старого дома в Нарне. Тогда он разбил фонарь в холле перед самым носом у Вартилы, и к потолку с ревом взвилась завеса из пламени. С этой мыслью Лиан вернулся на лестницу к Малиене.

Она стояла в той же позе, с поднятыми руками, как он ее и оставил. Транкс внимательно смотрел на Малиену, явно гадая, обладает ли она такой же силой, как мужчина, который ранее нанес ему удар.

Лиан запустил фонарем в груду сломанных деревянных балок, и он погас. Малиена завизжала и схватилась за голову. Издав ликующий вопль, транкс спрыгнул вниз, на чердак.

– Зачем ты это сделал? – спросила Малиена в ярости.

– Я думал, если дерево загорится, он не сможет до нас добраться.

– Это же не дикое животное, Лиан! Он не боится огня. А вот теперь я первая сломалась, и он меня больше не боится.

Малиена сделала маленький шажок назад. В полумраке им были видны блестевшие зубы транкса.

– А чего вообще боится транкс?

– Думаю, почти ничего, если голоден, – ответила Малиена.

– Этот вряд ли голоден. Он сожрал троих из нашего отряда, и кто знает, сколько еще людей стало его обедом. Посмотри, какой у него большой живот. – Живот у транкса и вправду сильно раздулся. В нем был Баситор. Хотя арким был врагом Лиана, юноша до сих пор с ужасом вспоминал происшедшее с ним. – Что ему нужно?

– Не знаю. Может быть, просто место, где он мог бы поспать.

Внезапно транкс провалился сквозь пол чердака. Он сильно ударился о доски лестничной площадки. Крылья захлопали, когти стали скрести пол. Лиан отпрянул и свалился с верхней ступеньки, но его подхватил ткач Гальги. Остальные обитатели поместья столпились у подножия лестницы, молча наблюдая за происходящим.

Транкс начал наступать, вытаскивая цеп из мешочка на поясе. Малиена не отступила ни на шаг. Она сделала какое-то движение левой рукой. В воздухе появился блестящий пузырек. Транкс оскалился и уничтожил пузырек яркой алой вспышкой. Затем он внезапно прыгнул.

Транкс злобно взмахнул цепом прямо перед лицом Малиены. Она увернулась, и в воздухе появился еще один пузырек, который, казалось, прошел прямо через ее пальцы. Он вспыхнул зеленым огнем и угодил транксу в живот.

Транкс вскрикнул и приготовился к новому прыжку.

– Быстрее, Малиена! – воскликнул Лиан.

Малиена ринулась вниз по лестнице. При этом с ее пальцев соскользнул третий пузырек, который взорвался в середине груды обрушенных транксом балок и досок. Языки пламени лизнули каменную стену. Вскоре горящие балки стали пылающей перегородкой между башней и холлом Готрима.

– Уходите! – пронзительно крикнула Малиена, бросив взгляд через плечо.

Транкс поднялся в воздух и завис над пламенем. На винтовой лестнице началась свалка. Лиан услышал голос Малиены:

– Уходим из башни! Баррикадируйте дверь!

Лиан упал с последних трех ступенек и ударился обо что-то раненой ногой. От боли он стал совершенно беспомощным. Потом, когда она чуть утихла, юноша пополз куда-то в темноте, не сознавая, что движется в неверном направлении. Он ударился головой о стену.

– Заприте дверь! – кричала Малиена. – Погодите – а где Лиан?

Крылатой тенью спустившись с лестницы, транкс сам захлопнул дверь у них перед лицами. Потом придвинул к ней сундуки и рухнувшие балки.

Прислонившись к стенке, Лиан ждал. Ноги у него вновь начали кровоточить. Он не мог шевельнуться даже ради спасения своей жизни.

Отступив от двери, транкс стоял, склонив голову набок. Явно довольный, он повернулся к Лиану, сделал шаг и остановился. Вдруг у него судорогой свело живот, и транкс схватился за него лапой. Затем стал осторожно продвигаться вперед, не сводя с Лиана глаз.

Лиан не шевелился. За последние полтора года он пережил столько опасностей, преодолел столько немыслимых препятствий, что теперь, когда его судьба была окончательно решена, Лиан совершенно успокоился.

Транкс закрыл окна ставнями. Схватив Лиана за шиворот, он поднял его высоко в воздух. Балки уже догорали, и свет от них тускнел. Транкс вытащил серый жезл, которым сражался с Иггуром на вершине утеса, и луч темного света упал на Лиана. Затем, к изумлению последнего, транкс швырнул юношу на матрац.

Транкс явно был сыт. Но почему он не убил Лиана?

Снаружи начали стучать в дверь, в комнату доносились слабые крики, приглушенные толстыми бревнами. По-видимому, люди за дверью пытались определить, не съеден ли еще Лиан. Но у того не было сил ответить.

Транкс сложил крылья и, прислонившись к стене, схватился за живот. По-видимому, он страдал от боли. Существо издало приглушенный стон. И в то же мгновение его голова резко повернулась в сторону Лиана. В бездне боль была слабостью, а слабость – смертью. Но Лиан не шелохнулся. Он сидел, наблюдая за транксом. По привычке подмечал каждую деталь, которую можно было использовать в своем предании, – гримасы, согнутые ноги, стоны, которые становились все громче. Вдруг издав крик, исполненный муки, транкс начал корчиться и тяжело дышать. Только теперь Лиан догадался, что происходит. Транкс собирался рожать. Все это время он просто искал укромное место. В таком случае почему он оставил Лиана в живых? Ответ был очевиден. Потому что после родов ему нужно будет поесть или, что еще хуже, он собирался скормить его детям.

Транкс громогласно застонал, потом стал задыхаться, между ног у него хлынула розовая вода. Лиан заворожено наблюдал это зрелище, одновременно испытывая отвращение. Он никогда не видел роды, даже у животных на ферме. Транкс испустил ужасный вопль. Внезапно у него открылась рана на ноге, из нее потекла кровь. Схватив свой жезл, транкс направил черный свет на пораженный участок. Рана начала светиться, и кровь остановилась. Транкс снова напрягся, застонал, и между ног показалась головка детеныша.

И тут, несмотря на усилия и вопли транкса, от которых дрожали стены башни, что-то пошло не так. На его губах появилась розовая пена, бледно-зеленые капельки пота покрыли лицо в грудь. Детеныш застрял.

Это длилось больше часа. Транкс слабел на глазах. «Интересно, что думают те, кто снаружи», – пришло в голову Лиану. Несомненно, они считают, что транкс растерзал его и теперь пожирает.

Сквозь ставни начал пробиваться свет. Должно быть, скоро встанет солнце. От слабости и бессонной ночи у Лиана закружилась голова. Несмотря на грозившую ему опасность и сознание того, что он в конце концов будет съеден, Лиана растрогали муки этого странного существа.

Юноша поднялся, транкс резко повернул к нему голову, обнажив блестящие коричневые зубы. Лиан замер, потом сделал шаг. Лапа транкса вяло шевельнулась, и жезл нацелился прямо в сердце Лиана. Тот снова уселся на пол.

В дверь вновь стукнули, затем последовала тишина. Потом послышались приглушенные голоса. По-видимому, вернулись Мендарк и Иггур с отрядом, накануне ушедшие в Тольрим.

Транкс издал стон, дернулся, и внезапно детеныш вылетел из утробы и упал на пол. Лицо матери исказила гримаса боли, она истекала кровью. Перерезав пуповину, транкс взяла младенца в лапы.

У малыша была огромная голова с гребнем, как у матери. Передние и задние лапы повисли неподвижно. Мать шлепнула его по грудке, младенец слабо шевельнулся и тоненько захныкал.

Транкс поднес согнутые руки к груди, потом развел их в стороны, одновременно расправив плечи. Непробиваемая кожа разошлась, и у транкса появились две груди розоватого цвета. Младенец сразу же начал извиваться у матери в лапах и принюхиваться к воздуху. Транкс поднес детеныша к груди.

Воцарилась мирная тишина. Младенец шумно сосал материнское молоко, уютно устроившись у транкса в лапах. Лиан не сводил глаз с этой пары. Веки матери были прикрыты, но стоило Лиану пошевелиться, как он ловил на себе угрожающий взгляд.

Малыш начал сосать вторую грудь. Теперь он выглядел гораздо более сильным. Он сучил мускулистыми ножками и лениво шевелил лапкой. Вдруг малыш поднял голову, снова понюхал воздух и посмотрел прямо на Лиана. Мать издала одобрительное шипение.

Лиан представил себе, как транкс будет использовать его в качестве игрушки, давая своему детенышу урок анатомии: аккуратно вспорет ему живот и покажет малышу лакомые кусочки – печень, почки и сердце, которое все еще бьется. Юноша вообразил, какая это должно быть мука – быть съеденным заживо. Сколько времени потребуется, чтобы умереть?

Он практически калека и способен лишь с трудом ползти. Ему не убежать от этого новорожденного, уже теперь столь энергичного и опасного. Таким и надо быть младенцем, чтобы выжить в бездне. Что же касается его матери, в башне не было такого места, где бы Лиан мог от нее спрятаться.

Внезапно транкс вскочил, оторвав от груди младенца. Тот заплакал и принялся царапать мать. Транкс сделал движение плечами, и его груди исчезли под пластинами из непробиваемой кожи. Он быстро прикрепил ребенка к люльке, которую перекинул за плечи. Большие крылья изогнулись над младенцем.

Лиан вжался в стену, но транкс прошел мимо него к двери и проверил баррикаду. Он двигался с трудом – очевидно, от родов у него были разрывы. Лиан снова заметил на ногах транкса кровь.

Когда транкс подошел к двери, что-то ударилось в нее и сломался замок. Однако засов был цел. Транкс прижался к двери плечом. Таран снова ударился о дверь, раскалывая дерево. Транкса опрокинуло на бок, и он с трудом поднялся. Вид у него был совсем больной. Отойдя от двери, он направился к Лиану.

Тот отпрянул, споткнулся о матрац и упал на спину. Перевернувшись на живот, Лиан понял, что не в состоянии встать на ноги. Он попытался отползти, но внезапно в воздухе щелкнул цеп, затем один из ремней обвился вокруг ноги юноши, и шарик с шипами зацепился за шов его штанов. Транкс поднял Лиана, как пойманную на удочку рыбу.

Малыш выглянул из-за плеча матери и несколько раз пискнул. Мать и ребенок обнажили зубы.

В этот миг в дверь снова ударил таран, на этот раз сломав ее. Тех, кто им орудовал, внесло в башню, и они не сразу смогли остановиться. Отпустив Лиана, транкс предстал перед ворвавшимися в башню, как ангел мщения. Бросив таран, люди кинулись врассыпную.

Транкс резко повернулся, схватил Лиана и стал пробиваться вверх по лестнице, пыхтя под своей ношей. Лиан, болтавшийся в лапах транкса вниз головой, увидел, как в дверях появились Мендарк и Иггур.

Один из солдат Иггура метнул в транкса копье. Не то Мендарк, не то Иггур направил в него вспышку красного света, и она опалила кончик его крыла. Лиан чувствовал, что транкс несет его с трудом: должно быть, тяжелые роды ослабили это могучее существо.

Транкс еще сильнее захлопал крыльями, на минуту неподвижно повис в воздухе, затем начал подниматься по винтовой лестнице к разрушенной крыше. В этот миг Лиан увидел Малиену, Иггура и Мендарка, вбегающих вверх по лестнице.

Малиена выпустила из пальцев блестящий пузырек, и он последовал за транксом, раздуваясь по пути. Коснувшись ноги Лиана, пузырек окутал его тело, еще больше увеличившись.

Малиена шепнула какое-то слово, и ледяные иголочки коснулись шара, который сразу же затвердел. Лиан почувствовал, как этот шар застрял в проломанной в крыше дыре.

Транкс, который уже выбрался наружу, недовольно вскрикнул. Его мощные крылья били по воздуху. Он посылал вспышку за вспышкой из своего жезла. Младенец тоже заорал, но пузырь с Лианом оставался невредимым.

Наконец транкс сдался и, выпустив добычу, медленно поднялся в небо. Крылатая тень обозначилась на фоне светлеющего неба и затем исчезла. Блестящий шар плавно опустился вниз и распался на куски, которые тут же обратились в дым. Лиан лежал на полу, и ноги его вновь кровоточили.

– Я не знал, что ты умеешь пользоваться Тайным Искусством, – обратился он к Малиене.

– Когда-то я была мастером, но Тензор излечил меня от этого. – Малиена склонилась над его израненными ногами. – Мне не нравится, как они выглядят. Ты готов к еще одной операции, летописец?

– Нет! – слабым голосом ответил Лиан.

Малиена помогла ему подняться на ноги и, к удивлению Лиана, обняла его.

– Ну и ночка у тебя выдалась, Лиан! – сказала она. Юноша ощутил резкую боль в плече. И только тут вспомнил ночного гостя и понял, кто это был.

– Феламора! – выдохнул он.

– Что? – воскликнула Малиена, отпустив его. Ей тут же пришлось подхватить юношу снова, так как Лиан начал падать.

– До появления транкса ко мне кто-то приходил. – Лиан обнажил плечо, показывая отметины ногтей на бледной коже, на которой красовались кровоподтеки. – Она хотела узнать, где Карана. Думаю, это была Феламора.

Малиена осмотрела царапины и синяки.

– Может быть! Размер руки очень похож на ее. Уж без этой проблемы мы бы вполне могли обойтись.

– Ей нужна машина Рулька! – заявил Мендарк. – Нам нужно опередить Феламору.

10
БЛЕДНЫЕ ПРИЗРАКИ

Было чудесное безветренное зимнее утро, когда Таллия и Шанд вышли из Готрима. Пригревало солнце. Однако продвигались они медленно, так как выпало много снега, а горная тропинка за ночь еще больше обледенела.

– Осторожно, тут может быть засада, – предупредил Шанд. На вершине горы они заметили следы пребывания там гаршардов: истоптанный снег и кострище. Но они не увидели ни одного гаршарда. Уже почти стемнело, когда Шанд с Таллией добрались до каменного павильона у Черного Озера. Луна еще не взошла.

Они провели разведку, все было спокойно. К тому времени, как Шанд с Таллией вернулись в свой лагерь, уже совсем стемнело, в небе ярко светила луна. Сейчас к Сантенару была обращена ее светлая сторона. Заканчивался четвертый день хайта, а скоро закончится и неделя в середине зимы. Опасаясь разжечь костер, они пообедали холодным мясом, хлебом и фруктами, отхлебнули из фляжки Шанда, чтобы согреться, и быстро забрались в спальные мешки.

Незадолго до рассвета Таллия проснулась оттого, что Шанд положил ей руку на плечо. Он протягивал ей кусок черного хлеба и кружку ледяной воды.

Было около полудня, когда они добрались до крутого подъема к башне Каркарон. Тут не было никаких следов – поверх них лежало покрывало снега, выпавшего ночью. День был тихий, ярко светило солнце. Прямо перед ними возвышался Каркарон. При дневном свете было видно, что часть башни обрушилась.

Каркарон выглядел как-то странно: казалось, он деформировался под собственной тяжестью.

– Надо быть осторожными, – сказала Таллия. – Башня может вот-вот рухнуть.

– Видимо, в ней никого нет, – заметил Шанд.

На стенах не было стражников – прежде там повсюду несли караул гаршарды. Тем не менее Шанд и Таллия пересекли арену с большой осторожностью. Наконец, бросив взгляд на петляющую между камней тропинку, которая вела к воротам, они собрали все свое мужество и побежали.

– Какое ужасное заброшенное место, – сказала Таллия, когда они взбирались по ступеням. – Неудивительно, что Базунец сошел с ума.

– Он был сумасшедшим уже тогда, когда решил построить тут башню, – заметил Шанд.

Таллия взглянула на бронзовые статуи у входа и обомлела:

– Это транксы! Как это Базунец сумел их так точно изобразить?

– Я бы сказал, что его исследования были успешнее, чем полагали, – тяжело дыша, ответил Шанд.

Они обнаружили, что ворота заперты, но под проломом в стене была груда обломков, по которой легко можно взобраться. Вскарабкавшись на груду, двое разведчиков заглянули в башню на уровне первого этажа. Там ничего не было видно, кроме мусора и снежных сугробов. Тогда они двинулись дальше.

Внутри атмосфера была еще более странной. Лестница казалась иной каждый раз, как Таллия бросала на нее взгляд. Иногда чудилось, что она ведет вниз, а не наверх, а иногда – и вверх, и вниз одновременно, хотя это и представляется невероятным. А пару раз уголком глаза Таллия увидела Стену-мираж, которая, изгибаясь, шла через здание.

Винтовая лестница в основном уцелела, хотя ряд ступенек обрушился. Тут и там на стенах виднелась резьба, прекрасно выполненная, но совершенно непонятная. Должно быть, это сделали гаршарды: резьба была свежая. Таллия и Шанд остановились на лестнице и выглянули в амбразуру. Им открылся вид на крутые склоны скалы, обледеневшие до самого дна пропасти, на краю которой стоял Каркарон.

– Не нравится мне это место, – сказала Таллия. – Я чувствую, как здесь стонут сами камни.

– Ну что же, немудрено – после всего того, чему они стали свидетелями. Но место тут было странное еще до строительства Каркарона, и таким оно останется после исчезновения самой памяти о Базунеце и его творении. Это одно из мощнейших магических мест на Сантенаре, где фокусируются энергетические токи, идущие из сердцевины мира. Отец Караны был заворожен Каркароном.

– Каким он был?

– Галлиад? В некоторых отношениях странный человек. Он был блистателен, но тем не менее пария. Видишь ли, Галлиад был аркимом только наполовину, так что он не ладил ни с сантенарийцами, ни с аркимами. Он всюду был чужаком.

В комнате на самом верху башни они обнаружили полную разруху. Добрая треть восточной стены обрушилась и осыпалась наружу, покореженный остов крыши прогнулся до самого пола. Стены были опалены, и кое-где камень расплавился. В полу была огромная вмятина. Она была гладкая, как стекло, а диковинные изгибы по форме напоминали контуры машины Рулька. Комната была совершенно пустой – лишь на полу валялись остатки еды и разбитая тарелка. Каркарон покинули.

Воздух в комнате неторопливо двигался, и в нем то и дело вспыхивали огненные точки, даже когда солнце скрывалось за облаками. Голоса Таллии и Шанда все время звучали по-разному; иногда им вторило эхо, а порой казалось, что их, наоборот, кто-то пытается приглушить, в такие моменты, Таллии и Шанду даже приходилось кричать, чтобы быть услышанными.

Шанд сидел на полуразрушенной крыше, постукивая каблуками о балку.

– В чем дело, Шанд? У тебя совершенно убитый вид.

– Я слишком стар. Мне не для чего больше жить.

– Как насчет того, чтобы найти Карану?

– Он забрал ее с собой. Тут я абсолютно бессилен.

Таллия оставила его сидеть, а сама, спустившись по лестнице, обыскала весь дом: каждую кладовку, каждый шкаф, двор и все сараи и пристройки. Она заглянула в погреба и даже в бочку с водой, покрывшуюся толстым слоем льда. Таллия ходила вокруг стен, высматривая, не сбросили ли туда что-нибудь или кого-нибудь, но нашла лишь мусор, аккуратно сложенный в помойное ведро: кости, объедки и сломанные вещи.

Снова взобравшись наверх, Таллия увидела, что Шанд сидит все так же неподвижно, глядя на пол.

– Ничего не осталось, – сказала она. – Что бы они ни приносили с собой, они все забрали. И никаких следов Караны.

Шанд вздохнул:

– Давай попытаемся разгадать, что случилось. Мы знаем, что машина сработала безотказно и путь в бездну был найден, поскольку транкс мог явиться только оттуда.

– Почему ты так уверен в этом? Откуда такие вещи известны тебе? — поинтересовалась Таллия. – Даже Мендарк не знал названия этой твари.

– Как-нибудь в другой раз, – отмахнулся Шанд.

– Ты думаешь, Рульк отправился туда?

– Никто по доброй воле не отправляется в бездну. Это место, из которого бегут, через которое в случае крайней необходимости переправляются, чтобы попасть из одного мира в другой. Создания же, которые там обитают, были слишком поглощены тем, чтобы удрать из бездны самим, так что едва ли они утащили Рулька к себе. Нет, он либо отбыл на Аркан, либо все еще находится здесь.

– Здесь? – удивилась Таллия.

– Я имею в виду на Сантенаре – по-видимому, в Шазмаке, со своими гаршардами. Тут их было полно. Полагаю, понадобилось слетать не раз, чтобы переправить их всех в Шазмак.

– И Карану тоже. Интересно, что пошло не так? Должно быть, на него напал транкс. Посмотри сюда. – И она указала на замерзшую алую лужу – это было похоже на кровь. – Должно быть, Рульк ранил его или лорска, который потом напал на Надирила. А эта вмятина в полу – я не могу даже представить себе, откуда она взялась.

– А я могу, – ответил Шанд. – Похоже, машина завалилась набок, и в полу образовалось углубление соответствующей формы. Что-то разладилось.

Шанд выглядел еще более постаревшим и подавленным. Он вынул из-за пазухи фляжку и, сделав большой глоток, предложил Таллии. Она отрицательно покачала головой.

– Мне нужно что-нибудь горячее. Я собираюсь разжечь костер.

Шанд молчал. Таллия спустилась вниз по лестнице, но вернулась удрученная.

– Нет дров! – сказала она.

Шанд, не произнося ни слова, указал на прогнувшуюся крышу. Они собрали щепки и обломки балок и разложили костер на другом конце комнаты, подальше от кровавой лужи и вмятины в полу.

– Посмотри, – обратилась Таллия к Шанду, вернувшись еще раз с дровами. – Разве это не нож Караны?

Таллия вытащила его из-под мусора. Вместе с Шандом они разгребли груду деревянных обломков на случай, если за ними обнаружится тело Караны, но ничего не нашли.

Таллия варила в горшке суп. Шанд сидел, прислонившись к стене и прикрыв глаза, время от времени он отхлебывал из своей чашки. Его губы шевелились, но Таллия не пыталась выяснить, разговаривает ли он сам с собой или шепчет молитву.

– Я так устал от мира, – вдруг произнес он. – Пришло время уходить. Да, уже почти пора.

Таллия знала, как ему помочь. Она принялась еще тщательнее обыскивать Каркарон, чем прежде, но эта попытка была столь же бесплодна, как и первая. Что же делать? До Шазмака можно было добраться всего за несколько дней, если бы им благоприятствовала погода, но этот город мог выдержать одновременный натиск всех армий Иггура. Таллия взглянула на обледеневшие горы.

День близился к концу. Начало холодать. Пора пойти к костру и поесть. Судя по всему, Шанд так и не сдвинулся с места. Огонь потух, но суп еще был горячим. Таллия налила щедрую порцию в металлическую кружку Шанда и помахала ею у него под носом. Он встрепенулся.

Шанд так набросился на суп, словно не ел неделю.

– Ну вот, уже гораздо лучше!

Таллия ела не так жадно, но тоже с удовольствием. Они разделили между собой то, что осталось в горшке, а затем она почистила горшок снегом и набрала в него льда с подоконника, чтобы вскипятить чай.

– Что теперь? – спросила Таллия. – Шазмак?

– Нет! Я очень люблю Карану, но Шазмак и Рульк нам не под силу. Гаршарды заметят наше приближение за несколько лиг. Мы ничего не можем для нее сделать. Пойдем. Не хотелось бы мне провести ночь в таком месте, как Каркарон.

– Но уже темно!

– Действительно! – удивился Шанд. – Наверно, я вздремнул.

Пошел снег. В проломах стен и крыши ветер завывал. Шанд с Таллией перетащили дрова в нижнюю комнату, которая осталась целой, и разожгли огонь в настоящем камине. Однако даже когда пламя разгорелось и начало потрескивать, в комнате не стало тепло.

Таллия пролежала допоздна, не сомкнув глаз. Она мысленно перебирала все события последних дней. Около полуночи ее разбудил тоненький крик, донесшийся откуда-то издалека. Сердце ее тревожно забилось. Уж не Карана ли это?

Выглянув в окно, Таллия увидела, как что-то двигалось в тени скалистого амфитеатра. Оно серебрилось, словно в лучах луны, но в тот момент луна зашла за тучу.

– Шанд! – позвала Таллия.

Старик проснулся и подошел к ней. Чем бы ни было то, что они видели, оно взлетело, как огромная птица, и устремилось вниз.

– Что бы это могло быть? – спросила Таллия. – Уж не транкс ли вернулся?

– Конечно нет, – усмехнулся Шанд. – Давай пойдем и посмотрим.

Он смело вышел наружу. Таллия пыталась подражать его уверенности, но у нее ничего не выходило. Когда они добрались до нижнего края амфитеатра, Шанд сказал:

– Смотри!

Там, где когда-то была сцена, они увидели призрак высокого стройного мужчины в длинном плаще. Он размахивал руками и кричал, и от его движений плащ развевался, иногда поднимая мужчину в воздух, и тогда он парил над амфитеатром.

– Это Базунец?

– Да. Я как-то раз встретил его, давным-давно. Думаю, он призывает своих каменщиков работать усерднее и быстрее. Взгляни на них.

Таллия увидела на арене сотни маленьких бледных призраков мужчин и женщин. Они болтали друг с другом, играли в кости, боролись и даже занимались призрачной любовью в тени. Время от времени крики Базунеца доносились до Таллии – она узнала тот заунывный крик, который и разбудил ее. Однако ни один из призраков не обращал на Базунеца ни малейшего внимания.

Таллия попыталась сосчитать их, но это было невозможно.

– Должно быть, умерли сотни, строя эту башню!

– Сотни, – согласился Шанд. – Наверно, потому-то отец Караны так часто сюда и приходил – он пытался выведать секреты Базунеца.

– Ты думаешь, ему это удалось?

– Нет! – поспешно ответил Шанд, вздрогнув. – Призраки не выдают свои секреты, потому что не могут ничего получить взамен. Пошли!

Они вернулись в комнату, забрались в свои спальные мешки, но Таллии все еще не удавалось заснуть. В проломах завывал ветер, а призраки Базунеца и его каменщиков танцевали на стенах. У Таллии всю ночь по спине бегали мурашки. Эти тени были ей чужими. У нее дома, в Каркароне, фамильные призраки были желанными гостями. Все были рады их видеть, потому что их появление предсказывало удачу.

На рассвете они пустились в путь, а ближе к полудню вернулись к Черному Озеру. На этот раз они разожгли большой костер, в котором весело потрескивали дрова, но ни один из них не был в бодром настроении.

– У меня такое чувство, будто я оставила Карану в беде, – сказала Таллия. Это превратилось у нее в навязчивую идею. Они сидели у костра, пили чай из чарда и грели о чашки руки.

Шанд понимающе кивнул. У него было такое же чувство.

– Я позволил втянуть себя в эту историю, постепенно, понемножу, полагая, что все быстро закончится. И вот я здесь, в самом центре событий. Ну что же, нет смысла в бесполезных сожалениях.

– Ты как будто чувствуешь себя получше?

– Не то чтобы… но я жив, и вполне готов вернуться туда, где смогу быть полезен.

– Туркад – это то место, где мне меньше всего хотелось бы сейчас оказаться.

– Я нарочно избегал спрашивать тебя прежде… – начал Шанд.

– И я ценю это. Но теперь спрашивай, мой друг.

– Ты и Мендарк когда-то были… близки.

– Мы совсем недолго были любовниками, когда я была робкой ученицей, а он – одним из самых могущественных людей на Сантенаре. Это вскоре закончилось. Мендарк слишком привык, чтобы все было, как он хочет. Пожалуй, не такая уж плохая черта для магистра, но она мешала нашим отношениям. Хотя он дал мне самое лучшее образование, не думаю, что он действительно хотел, чтобы я стала мастером. Мои успехи злили его гораздо больше, чем успехи других его доверенных. После Хависсарда он сильно изменился. Стал подлым и расчетливым. Сейчас он так же одержим идеей покончить с Рульком, как когда-то ею был одержим Тензор. И в последнее время Мендарк довольно беззаботно применяет свою силу. Когда-то он не был таким.

Шанд нахмурился, вспомнив давно забытое.

– Он всегда был таким, когда его прижимало. Беды просто высветили его характер, да и твой. И мой тоже! И все же Мендарк совершил для мира великие дела, и давай не будем забывать об этом.

– Когда-то у меня было почти все, чего я желала, – задумчиво произнесла Таллия. – Я была его доверенной и его другом. Но после Хависсарда…

– Возможно, ты удивишься, услышав мои слова, Таллия, поскольку мы с Мендарком постоянно враждуем, но вообще-то в душе он добрый. Сейчас у него на глазах распадается все, ради чего он трудился.

– Мне бы хотелось отправиться домой, в Крандор, хотя это означало бы бегство. А теперь у меня еще одно осложнение.

– Джеви!

– Да. Он чудесный человек, и я нежно люблю Лилису. Джеви нравится мне, как ни один мужчина в жизни, но…

– Что такое, Таллия? Не думал, что увижу тебя в такой растерянности.

– Он смелый, добрый, внимательный. Но по отношению ко мне он проявляет себя как прекрасный друг – и все.

– А этого недостаточно?

– Я хочу быть с ним, Шанд. С той самой минуты, как он полез в пропасть за Лилисой, я это знала. Но я боюсь. А что, если ему это не нужно?

– Я уверен, что нужно.

– Тогда почему он так и не скажет? – пылко воскликнула Таллия.

– Тебе действительно необходимо, чтобы я ответил на этот вопрос?

– Я не очень-то много знаю о мужчинах – лишь то, что узнала от Мендарка.

– Вряд ли это пригодится в данной ситуации! – фыркнул Шанд. – Сказать тебе, в чем заключается проблема?

– Пожалуйста, – прошептала она.

– Ты богата, красива, могущественна и знатна. А у него ничего нет. К тому же не забывай о годах, проведенных им в рабстве. Это оказывает на человека ужасное воздействие. Как же он может заговорить с тобой о своих желаниях и чувствах?

– Мне наплевать на богатство, красоту и могущество…

– Да, но у тебя все это есть. А ему не все равно.

– Что же мне делать? – вскричала она, расхаживая взад и вперед.

– Тебе придется преодолеть различия между вами самой. Но не спеши.

– Я так и поступлю. Полагаю, что задержусь здесь на некоторое время. Мне нужно со многим разобраться.

Шанд в изумлении взглянул на нее.

– Может быть, мне тоже следует остаться.

– Нет! Ты этого не хочешь, а я не хочу, чтобы ты делал что-либо только ради того, чтобы составить мне компанию. Возвращайся к остальным, а я немного порыскаю здесь и на дороге в Шазмак. В конце концов, когда Рульк снова появится, он, вероятно, изберет этот путь, и кто-то должен нести вахту. И коли на то пошло, транкс может объявиться здесь, как и в любом другом месте. Не пытайся меня отговаривать. Мне необходимо побыть в одиночестве.

– Я и не стану тебя отговаривать. Я хорошо понимаю потребность в одиночестве. Только будь осторожна.

11
КУСАЧЕЕ ДЕРЕВО

После того как Феламора отбыла в Каркарон, Магрета осталась сидеть на своем месте и еще долго сидела так, размышляя над словами своей госпожи.

«Таллалам, Таллалам, твоя судьба зависит от того, кого три».

Означают ли слова «тот, кого три» троекровницу – Карану? Магрета возобновила свою работу с вратами. Хотя теперь ей было легко изготовить врата, ей никак не удавалось научиться их использовать, поскольку у нее был один недостаток, который не удавалось преодолеть. Магрета не могла мысленно представить себе те места, куда собирались отправиться с помощью своих врат.

Магрета занялась другой работой – подготовкой к приходу феллемов. Ей казалось, что в своей потаенной долине она находится в безопасности, но спустя несколько дней после ее прибытия сюда Магрета пошла на реку, чтобы окунуться и, уже выходя из воды, у самого берега увидела отпечатавшийся на сыром песке след сапога.

Выскочив из воды, она поспешно натянула на мокрое тело одежду и решила немного осмотреться. С обеих сторон реку окаймляли скалы из красного песчаника. На небольшом расстоянии от берега начинался лес, на опушке которого трава покрывала землю мягким ковром. Гигантские деревья в этом лесу не знали ни топора, ни пилы. И хотя Магрета никого не заметила, она хорошо понимала, что за этими деревьями могла бы спрятаться целая армия.

След был очень длинный и узкий. Магрета узнала узор из гвоздей на подошве и каблуке. Гаршарды! Ее охватила паника – отзвук той прошлой жизни, когда она жила в подчинении у других. Магрета быстро совладала с собой. Теперь она сама управляет своей жизнью. Но что же ей делать?

Судя по отпечатку, кто-то был тут всего несколько часов тому назад. Поблизости виднелись и другие следы. Кто-то прошел у самой кромки воды, направляясь вверх по течению. Должно быть, они выследили Феламору в долине. Обнаружил ли шпион их лагерь? В целях безопасности Магрета раз в неделю меняла месторасположение лагеря. Сейчас лагерь был разбит рядом с утесом.

Девушка прошла по собственным следам до леса, заметая их за собой. Она не увидела никаких признаков незваных гостей возле лагеря, но была уверена, если поискать получше, они, несомненно, обнаружатся.

Магрета быстро выдернула колья, сложила палатку и сняла гамак. Вскарабкалась до поросшей мхом и папоротником расщелины в скале и спрятала туда свои пожитки. В эту минуту до нее донесся чей-то незнакомый крик, эхом раскатившийся между утесами. Заметили ли ее гаршарды? Затолкав остаток вещей в походный мешок, Магрета стала ползком отходить от лагеря. Но она успела уйти очень недалеко, когда совсем рядом раздался чей-то свист. Она забралась на дерево и принялась ждать.

Больше незваные гости себя никак не проявляли. Шли часы. Сидеть на дереве было неудобно, жесткая кора царапалась. Магрета счистила немного коры ножом, и в этом месте начал выделяться желтый сок. Ее рука, двинувшись дальше по ветке, наткнулась на лист, и кожу начало покалывать, а затем она начала гореть. Магрета залезла на гигантское кусачее дерево, большие листья которого, раздражая, обжигали кожу, и казалось, что дерево кусается.

Магрета уже собиралась было слезть, когда что-то перелетело с дерева на дерево. Это была птица-колокольчик. Одно крыло у нее волочилось, как будто оно было сломано. Проведя в лесу много месяцев, Магрета была знакома с этой уловкой, целью которой было увести врага от гнезда. Что же спугнуло птицу?

Магрета переменила позу на ветке. Она долго и терпеливо всматривалась в лес и все-таки выяснила, в чем дело. Кто-то еще наблюдал за лесом, укрывшись на скале.

И сколько их еще? Гаршарды часто работали группами по шесть и более человек. Магрета как раз подумывала слезть с дерева, когда заметила еще одного наблюдателя, который находился у реки. Она была загнана в ловушку. План Феламоры останется невыполненным.

Солнце село. Наблюдатели оставались на своих местах. Кроме того, откуда-то появилось еще двое гаршардов, за ними – еще. Они прочесывали всю долину. Они обязательно найдут Магрету. Если же ей удастся сбежать, они будут преследовать ее; а Магрете было известно, как упорно они идут по следу.

Кроме того, она обещала дождаться здесь прихода феллемов. К тому времени гаршарды наверняка уйдут. И самое главное – она не могла позволить, чтобы они нашли ее запасы в пещерах – она сложила там консервированную пищу, – или следы врат.

У реки, возле того места, где Магрета купалась, разожгли костер. Она поела, достав из рюкзака еду, и приготовилась ждать. Была темная ночь. Пламя жутковато мерцало в ночи. Известно ли им, что она здесь? Несомненно, они должны были что-то почувствовать, раз разбили лагерь именно на этом месте. И все же Магрета решила слезть с дерева, но тут прямо под ней прошел стражник с горящими ветками в руках. Женщина остановилась, посмотрела вверх, но не заметила Магрету, прислонилась к стволу.

Проклиная ее, Магрета заняла прежнюю позицию. Наконец женщина-стражник удалилась. Магрета нащупала в рюкзаке печеные на углях орехи и начала счищать с них кожицу ножом. От их запаха у нее потекли слюнки. Внутри каждый орех представлял собой четыре желтых шарика, сросшихся вместе. Она расчленила их и прислонилась к стволу, собираясь насладиться этой вкуснятиной. Ее рука скользнула по ветке, на которой выступил липкий сок. Потеряв равновесие, Магрета уронила нож, и он со стуком упал на камни.

Кто-то у костра издал крик. Магрета вытерла руку о рубашку, проклиная себя за неловкость, и укрылась на другой стороне дерева. Внезапно по всему лесу засветились огоньки – это гаршарды взяли в руки горящие ветки.

Отблеск факелов сфокусировался на дереве, на котором сидела Магрета. Она ощутила жжение в руке и увидела, что пальцы распухли, – они походили на морщинистые губки. Грудь и живот тоже начало покалывать. Это сок проклятого кусачего дерева!

Рука у Магреты то горела, то немела, и девушке потребовалось призвать на помощь все самообладание, чтобы не вскрикнуть. Она почувствовала слабость. Обхватив ногами ветку, Магрета сорвала с себя рубашку и, вывернув, вытерла ею грудь и живот. Вытащив из рюкзака другую рубашку, она сунула руки в рукава. Однако не успела она застегнуться, как руки потеряли всякую чувствительность.

Боль была такая сильная, что Магрета могла лишь цепляться за свою ветку, в то время как огоньки окружили дерево и к ней наверх лезли два гаршарда.

Вскоре они стащили Магрету вниз и унесли к костру возле реки. Их было шестеро, и все они были похожи друг на друга, высокие и очень худые. Правда, у одного из них были бесцветные волосы и бледная кожа, а когда он нагнулся над Магретой, пламя костра отразилось в его розовых глазах.

– В чем дело? – спросила старуха с морщинистыми щеками, приблизившись к пленнице. Как ни странно, но, казалось, ей было не безразлично, что с Магретой.

– Сок кусачего дерева! – с трудом выдавила девушка.

– Передай мою сумку, Реббан, – попросила старуха.

Альбинос выполнил ее просьбу, и она промыла кожу поврежденной руки Магреты жидкостью, похожей на молоко, вытерла ее, а потом смазала зеленой мазью, пахнувшей мятой. Острая боль немного утихла. Женщина проделала все это очень осторожно.

– Мое имя Квиссана, – сказала она.

– Почему ты мне помогла? – спросила Магрета.

– Рульк приказал нам обращаться с тобой со всей учтивостью, – ответила Квиссана.

Примерно через час отек начал спадать, но кожу еще жгло. Магрету накормили, а потом учинили допрос. Особенно гаршардов интересовала Феламора, ее планы и местонахождение. Магрета в основном отвечала на вопросы правдиво, так как не умела лгать. К тому же она так мало знала о замыслах Феламоры, что рассказанное ею гаршардам не могло той навредить. Единственное, что Магрета скрыла, – это то, что Феламора изготовила врата и что она сама, Магрета, тоже овладела этим искусством. Несомненно, им бы хотелось это узнать.

Магрета лежала под куском брезента, натянутым между четырьмя кольями, и прислушивалась к разговору, который велся шепотом у костра. Гаршарды ее боялись и не могли поверить в свою удачу – ведь им так легко удалось поймать Магрету!

А девушка не могла поверить в собственную глупость. Она представила, как будет рассказывать о случившемся Феламоре, и заранее переживала унижение и презрение в глазах госпожи. «Не намного я продвинулась в своей новой жизни, – подумала она, – если при одной мысли о гневе Феламоры так оробела».

Альбинос Реббан сидел неподалеку от импровизированной палатки Магреты, и взгляд его розовых глаз был прикован к ее лицу. По-видимому, у него был редкостный дар чувствительника, и от него не укрылась бы любая попытка к бегству.

Что же ей делать? За какую слабость гаршардов ухватиться? Гаршарды становились чувствительниками, когда объединяли свои сознания в квадрате. В этом состоянии их ум становился могучим, но тела, соответственно, ослаблялись. Даст ли ей это возможность атаковать их?

Итак, прежде всего гаршардов нужно так напугать, чтобы они образовали квадрат ради своей защиты. Они обязательно это сделают! Ведь потерять сейчас Магрету означало бы для них позорное поражение. Во-вторых, нужно нанести удар прежде, чем они будут к нему готовы. Их основной слабостью, насколько было известно Магрете, была повышенная чувствительность к солнечному свету. Он вредил их глазам и обжигал их нежную кожу – ведь это были существа с далекого холодного юга, покрытого вечными льдами.

Магрета ощущала свою беспомощность. Она была связана, к тому же боль в груди и руках не проходила, что мешало ей думать. Каким же образом использовать слабость гаршардов, чтобы одолеть их?

Костер, в который подбросили много дров, ярко пылал. Огонь и свет! А нельзя ли их как-то использовать? Магрета внедрила свою мысль в душу огня, этого алчного и бездушного создания. Пожирать! Пожирать! Вот и все, чего желает огонь: перепрыгивать с ветки на ветку, с полена на полено и жадно пожирать их в синем и желтом огне, пылающем над погребальным костром. И ему всегда мало, он ненасытен. Огню всегда нужно больше – больше дров, больше воздуха.

«С помощью Тайного Искусства, хотя это и трудно, можно попробовать передвинуть воздух». Магрета смотрела на сложенные дрова, сосредоточившись на воздухе. Закружись, ветер! Воздух начал неприметно закручиваться в вихрь. Для Магреты это была тяжелая работа. Сильнее! Быстрее! Воздух уже образовывал потоки, которые ерошили сухую траву вокруг костра.

У Магреты начала болеть голова. Воздух пытался возобновить свое беспорядочное движение, и она с усилием возвращала частицы обратно в поток.

Огонь запылал еще ярче, пламя поднялось еще выше, втягивая в свои легкие воздух. Закручивайся быстрее! Быстрее! Гори сильнее и жарче!

Теперь огонь разгорался сам. Один из гаршардов вскочил на ноги, прикрыв рукой глаза. Гори! Сожги все в пепел! Пламя стало таким ярким, что даже у Магреты заболели глаза.

– Что она делает? – крикнул этот гаршард. Он пошатнулся, пытаясь защитить лицо, из глаз текли слезы.

– Квадрат, быстро! – заорала Квиссана.

– Сожги их до костей! — воскликнула Магрета, поднимаясь и вытягивая свои связанные руки. В ответ последовала вспышка пламени, подобная молнии, и листья дерева, находившегося неподалеку от костра, сморщились.

Гаршарды с воплями прикрывали глаза, становясь в позицию вокруг Магреты. Квиссана что-то раздала им, и они, проглотив это, соединили руки. Магрета ощущала, как растет сила квадрата. Она оставила в покое костер. Он больше не нуждался в ее Тайном Искусстве: огненный вихрь с ревом набрасывался на листья, кору и ветки близстоящих деревьев. Магрета приготовилась, чтобы нанести по гаршардам удар, прежде чем они ее одолеют.

Квадрат был образован. Гаршарды надвигались на нее со всех сторон, протягивая костлявые руки. Сила их была слишком велика для нее. Магрета ощутила приступ дурноты, и ее концентрация ослабела. С яростным криком она послала в их ставшее общим сознание мысленную вспышку, но сила этой вспышки оказалась недостаточной. Гаршарды столпились вокруг Магреты, теперь они полностью контролировали ее и чувствовали, что она пыталась от них скрыть.

– А теперь скажи правду, что ты тут делала, – приказала молодая женщина с фанатичным взглядом и обритой головой. – Что замышляет Феламора?

Магрета сопротивлялась.

– Держи ее, Кьюлисса! – завопила Квиссана – та самая старуха, которая лечила Магрету.

Давление было невыносимым. Квадрат был слишком силен для Магреты. В мозгу у нее появились врата, и Магрета вытолкнула их обратно. Квадрат, чувствуя близкую победу, нажал еще мощнее. Вскрикнув, Магрета свернулась в комочек на земле. При этом в ее сознание просочилась аура врат, а также образ пещеры, где Магрета спрятала свои вещи. Девушка снова отсекла их, но недостаточно быстро. На лицах гаршардов появилось ликующее выражение. Магрета покатилась по земле, пытаясь убежать. У нее безумно болела голова, но сознание своей грубой ошибки мучило еще сильнее.

Вдруг Магрета ощутила под рукой рубашку, выпачканную соком кусачего дерева, и у нее зародился план. Обтерев этой рубашкой руки, она позволила гаршардам себя поймать.

Они собрались все вместе, возбужденно толкуя о вратах и почестях, которые их ожидают, когда они доставят Магрету к Рульку и поведают о ее секрете. Внезапно Магрета начала кричать, и ее запястья задергались. Она не притворялась: вторая доза сока причинила адские мучения. Магрета села на колени, протягивая руки.

При виде кровавых пузырей, вздувшихся у нее на руках, кто-то развязал веревки. Два гаршарда держали ее, чтобы она не убежала. Магрета выпустила еще одну вспышку из своего сознания. Она была так слаба, что никому не причинила вреда, но гаршарды были в шоке, так что ей удалось высвободиться. Она побежала вверх по течению, по направлению к камням своих врат.

Гаршарды перекрикивались, и их грубые голоса звенели, отдаваясь эхом между скалами. Магрете пришлось заставить себя успокоиться, чтобы не отпугнуть их.

Пошатываясь на ходу, Магрета свернула в сторону от реки – к камням врат и к пещере. Пусть они думают, что она пытается сбежать с помощью врат. К пещере вела едва приметная тропинка. Поднимаясь на холм, Магрета выудила из кармана каменное яйцо, состоящее из четырех частей. Это был ключ к вратам. Она согрела его в своих обожженных соком дерева руках.

Гаршарды мчались за ней, двигаясь попарно. Когда они были уже близко, Магрета встала между железными столбами, качнула между камнями яйцо и позвала врата. Внезапно они ожили. «Еще рано!» – подумала Магрета. Ей трудно было мысленно увидеть место назначения, но одно место в этом мире навсегда запечатлелось у нее в мозгу. Она вызвала в памяти подвальное помещение в Фиц-Горго, где Вартила мучила ее после того, как Карана сбежала с Зеркалом.

Эта комната вспыхнула в ее сознании. Магрета выскочила по другую сторону столбов, удостоверившись, что враги следуют за ней. Затем, как раз в то мгновение, когда гаршарды пробегали между камнями, она зафиксировала изображение подвальной комнаты и распахнула врата. Послышался рев, заклубился целый ураган пыли, и гаршарды исчезли – один, два, три, четыре, пять. Но где же шестой? Кьюлисса, молодая женщина с бритой головой, немного отстала. Она стояла, пристально глядя в пространство, заподозрив, что это врата.

Кьюлисса осторожно двинулась вперед, затем остановилась – как раз перед двумя столбами. Она вытягивала длинную шею, не собираясь входить во врата. Если она этого не сделает, все впустую. Сердце Магреты бешено колотилось, когда она, обойдя камень с другой стороны, подкралась к женщине сзади. Врата начинали таять. Магрета толкнула Кьюлиссу в спину. Та покачнулась и, обернувшись, схватила Магрету за волосы.

Магрета яростно боролась. За спиной Кьюлиссы она видела во вратах лица Реббана и Квиссаны. Гаршарды пытались вернуться. Кьюлисса подтащила к себе Магрету, но та, изловчившись, сильно боднула Кьюлиссу головой в челюсть.

Кьюлисса отшатнулась в сторону ворот, и Магрета изо всех сил толкнула противницу в грудь. Женщина упала на Реббана и Квиссану. И в этот миг Магрета захлопнула врата.

Тяжело дыша, она упала на землю между камнями. Все чуть не сорвалось, но она это сделала! Зимой выбираться из Фиц-Горго нужно не меньше двух месяцев. А этого, конечно, вполне достаточно! Однако бредя к реке, чтобы окунуть в холодную воду ноющие руки, она невольно задумалась, для чего нужна Рульку. Сердце Магреты учащенно забилось при мысли о возможной встрече с ним. Но она должна произойти на ее собственных условиях.

12
ФЕЛЛЕМЫ

Несколько дней спустя Магрета сидела у реки и чинила корзину, наслаждаясь редким зимним солнцем, которое грело ей спину, и музыкой реки, журчавшей между камней. И вдруг она ощутила чье-то присутствие у себя за спиной. Она медленно обернулась, не чувствуя никакой опасности, и увидела троих людей, стоявших возле ее лагеря. Это были две женщины и один мужчина, которые были не молоды и не стары.

Женщины были меньше Магреты, а мужчина – с нее ростом. Несмотря на различия в телосложении, цвет волос и внешности, видно было, что все они – феллемы. У всех была кожа цвета розового дерева и старческие глаза. Женщин Магрета знала.

Она резко поднялась с земли. Прошли десятилетия с тех пор, как она видела феллемов – за исключением Феламоры, – и она ощущала перед ними такое же благоговение, какое испытывала в детстве. Однако Магрета ни за что не позволила бы им это заметить.

Феллемы, казалось, пришли в замешательство при виде молодой женщины с блестящими каштановыми волосами, развевающимися на ветру, которая уверенно шагала к ним, – ведь они ожидали встретить здесь Феламору. Они знали Магрету, но теперь это был уже не тот робкий, тихий ребенок, каким она была прежде.

У феллемов не было обычая пожимать руки. Однако сейчас первая женщина протянула Магрете руку.

– Приветствую тебя, Магрета. Я Элламия. Ты знаешь мою сестру Халлалу и кузена Гэтрена.

Магрета легонько пожала протянутую руку, потом обняла каждого из прибывших так, как это было принято у феллемов: обхватывала их за плечи и прикасалась щекой к их щекам. Взяв у них рюкзаки, Магрета предложила им перебродивший нектар в деревянных кружках. Они подняли кружки в ее честь и похвалили напиток, соблюдая все правила хорошего тона. И только тогда Халлала, которая была повыше сестры, произнесла слова, которых ожидала Магрета.

– Где Феламора? Мы приказали ей оставаться здесь. – Тонкие губы Халлалы плотно сжались, и она бросила яростный взгляд на остальных феллемов.

– Она направилась в Каркарон шпионить за Рульком, – ответила Магрета.

С тех пор как она последний раз общалась с Феламорой через связующее звено, с тех пор как Феламора рассказала ей о своем визите в Хависсард, куда она попала с помощью врат, а также о страшной книге, найденной ею там, и о том, как эта книга попала к Мендарку, прошло несколько месяцев. Сейчас, отвечая на вопросы, Магрета невольно вздрогнула.

– Зачем? – сдавленным голосом выговорила Халлала, не владевшая собой от ярости. – Почему она ослушалась феллемов?

– Рульк в Каркароне. Она опасалась, что он затевает что-то недоброе. И отчаянно стремилась вернуть книгу…

– Довольно! – прервал ее Гэтрен. Затем более любезным тоном продолжил: – Ты можешь рассказать нам эту историю позже – всю историю по порядку. Но сначала мы должны поесть.

– Прибудет ли еще кто-нибудь из феллемов? – Трое обменялись тревожными взглядами.

– Почти половина наших – несколько сотен. Они сильно отстали. Мы торопились, чтобы подготовить для них место. Мы совершили переход из Мирриладеля – а это чуть не триста лиг, – не останавливаясь передохнуть ни на один день.

Мирриладель был обширным краем, который на юге граничил с Великими Горами, тянувшимися через половину континента Лауралин; на севере его омывали моря Милмилламель и Таллаламель. Мирриладель был краем бесконечных лесов, бесчисленных озер и болот и каменистых холмов, лишенных почвы. Зимой там был жестокий холод, а летом – невыносимая жара, да к тому же множество кусачих насекомых. Феллемы обитали там со времен возникновения Непреодолимой Преграды. Магрета, которая жила там в детстве, не могла вспомнить о Мирриладеле почти ничего приятного. На востоке Мирриладель сливался с Тарраладелем, который был его точной копией, разве что еще мрачнее.

У Халлалы был измотанный вид. Откидывая со лба темные волосы, она провела по лицу крошечной рукой с пухлыми пальчиками, затем взглянула на сестру. Элламия покачала головой.

Магрету удивило отсутствие сходства у сестер. У младшей, Элламии, волосы были бесцветные, почти прозрачные, глаза не карие, а серые. Элламия была более крепкого сложения, чем сестра. Когда она не была ничем озабочена, у нее на лице появлялось проказливое выражение, в то время как у Халлалы был усталый и встревоженный вид. Гэтрен тоже отличался от своих родственниц: у него были блестящие темно-каштановые волосы, удивительные темные брови и ресницы и глубокие золотистые глаза, на лбу – морщины.

Обе сестры подали ему глазами какой-то знак, и Гэтрен ответил на их безмолвный вопрос. Голос у него был мелодичный и очень тихий.

– Мы ничего не знаем! Давайте сначала выслушаем ее рассказ!

Магрета оробела. Феламора часто казалась неуравновешенной, слепо преследуя свою цель, невзирая на последствия. А эти три феллема были не такие. Это были сливки древней мудрой расы, и они не стали бы ничего делать, не взвесив предварительно все варианты. Им была присуща врожденная надменность. Они привыкли командовать и ждали от других только повиновения. Магрета попыталась оттянуть время.

– Может быть, вы хотели бы вымыться или передохнуть, пока я приготовлю для вас еду?

Халлала щелкнула пальцами, что означало «Нет!».

– То, что мы находимся здесь, уже и так отдых. Мы сами приготовим обед.

Вот так Магрета была лишена положения хозяйки в собственном лагере. Она неловко уселась, чувствуя себя гостьей, в то время как феллемы распаковывали свои объемистые рюкзаки. Вскоре она уже ела их вкусную еду, которую не пробовала много лет.

Кухня феллемов в основном была вегетарианской. Не то чтобы они совсем не ели мясо, рыбу и птицу – они использовали в пищу различные сорта мяса, но только крошечными дозами, в качестве приправы. Обычно они ели свежие овощи, красиво поданные и изысканно приправленные, причем часто употребляли их в пищу сырыми или чуть-чуть проваривали. Однако в пути им приходилось есть консервированную пищу.

Приготовленные феллемами блюда приправлялись сотнями, если не тысячами трав и специй, большинство которых были неведомы другим народам. Они сдабривали свою еду сотнями пород дерева: втыкали в овощи палочки, бросали в рагу стружки, перед подачей на стол посыпали пищу на тарелке опилками, пропитав их уксусом или маслом.

За едой они говорили лишь о тривиальных предметах – красоте этого места, выбранного Феламорой, тяжком переходе через горные кряжи, который они совершили в последние дни, о качестве света в этой местности. А когда они пили из маленьких чашечек вино соломенного цвета, которое приправили щепочками розового дерева, то обсуждали цвет, вкус и букет вина. Конечно, это не было их собственное вино – они купили его на прошлой неделе; и тем не менее Магрета не пробовала более отменного напитка с тех пор, как была в Туркаде.

Вино убрали, чашки и тарелки вымыли и перед каждым поставили чашу с йелтом, над которым поднимался пар. Феламора не любила йелт – она вообще не получала удовольствия от еды и питья и могла месяцами питаться одним и тем же. Соответственно и Магрета приспособилась к однообразному меню. Она помнила йелт, но ей казалось, что это был напиток из другого мира, из другой жизни. Она облизала губы. Йелт был и напитком, и десертом: он был густой и сладкий и походил на шоколадный мусс, но с горьковатым привкусом кофе.

Прихлебывая йелт, Магрета бросила взгляд на Гэтрена. Его старческие глаза смотрели на нее – все трое не отрывали от нее глаз. Девушка вздрогнула. Феллемы заметили это, но не отвели глаз.

– А теперь ты поведаешь нам историю Феламоры, – сказал Гэтрен своим мелодичным голосом.

Магрета попала в неловкое положение.

– У меня д-долг перед Феламорой, – запинаясь, произнесла она. – Вся моя жизнь – долг. Это был первый урок, который она мне дала, и частенько вбивала его в меня. Она приказала мне не говорить больше того, что я вам уже рассказала.

– У Феламоры долг перед феллемами, поскольку она боролась за честь возглавить нас и поклялась не забывать о своем долге, тогда как у тебя нет перед ней никакого долга. И не может быть! Ты не принадлежишь к нашему народу. Само твое существование – великий грех!

– Что ты говоришь? – прошептала Магрета.

– Ты не рождена с чувством долга, как представители нашей расы. Ты обязана Феламоре лишь образованием и воспитанием, а этот долг ты уже давно выплатила. К тому же ты не давала клятвы добровольно. Феламора внушила тебе эту мысль о долге и принудила тебя исполнять его, но на самом деле он не является твоим подлинным долгом.

Магрета в замешательстве переводила взгляд с одного на другого.

Элламия состроила гримасу. Ее лицо отражало больше, чем у остальных феллемов.

– Это Феламора не выполняет свой долг перед феллемами, – сказала она, и после Гэтрена ее голос прозвучал резко. – Долг быть одной из феллемов. Она всегда была заносчивой. Она причинила много вреда, и не в последнюю очередь – тебе. Поведай нам ее историю. Всю целиком, ничего не опуская.

– Она сказала, что феллемы подобны улею: она – пчелиная матка, а вы – рабочие пчелы, выполняющие ее волю и не имеющие своей.

Элламия сбросила свою чашу с йелтом со стола.

– Феламора зарвалась, давно пора указать ей ее место. – Взгляд Элламии пронзил Магрету, словно иголками. – Что же, по ее мнению, мы делали сотни лет – с тех пор как выгнали ее за подлость?

– Почему вы ее выгнали? – осторожно осведомилась Магрета. Ее часто интересовал этот вопрос. Она думала, что тут дело в великом преступлении, совершенном ее безвестными родителями. Этот секрет Феламора отказывалась раскрыть. Вопрос о ее собственном происхождении преследовал Магрету всю жизнь, но она так и не смогла узнать, кто она такая и откуда родом.

– Мы вышвырнули ее из нашей общины из-за греха твоей матери и твоего отца. С тех пор мы прекрасно обходились без пчелиной матки. Рассказывай, пожалуйста!

Магрета поведала им всю историю, начав с того, как примерно полтора года тому назад Феламора послала ее украсть Арканское Зеркало у Иггура и как она, Магрета, заставила Карану пойти с ней. Магрета отхлебывала во время рассказа йелт, а когда чаша опустела, перед ней поставили другую. Так прошел день. Поздно вечером она умолкла, поскольку окончательно охрипла, и Гэтрен приготовил ужин. Элламия с Халлалой пошли вдвоем прогуляться у реки. Одна из них указала на небо: на нем появилась Туманность Скорпиона и почти полная темная луна. До хайта оставалось всего несколько дней. Скорпион напомнил Магрете о Рульке. Она затрепетала.

Сестры вернулись, и Магрета продолжила свой рассказ. На рассвете поднялся ветер и пошел снег. Халлала и Элламия встали со своих мест как одна и отправились за большими поленьями для костра.

Светало. Магрета едва могла говорить, глаза у нее покраснели. Рассказ был почти окончен. Она поведала им о вратах Феламоры.

– Безобразие! – воскликнул Гэтрен.

Не утаила от них Магрета и визита в Хависсард. Феллемы расспросили ее о золоте и книге, но Магрета не знала, почему Феламора искала первое, и была не особенно осведомлена о книге.

– Это было золото Аркана, ты говоришь? – спросила Элламия.

– Так мне кажется. Оно было неприятным на ощупь, но Феламора ликовала, когда нашла его.

– Должно быть, это драгоценности, принадлежащие Ялкаре, – предположил Гэтрен. – Она потеряла их, когда отправилась через врата на Аркан. Значит, она не захватила их с собой!

– Могущественный артефакт, – с придыханием произнесла Элламия.

– И опасный! – заметил осторожный Гэтрен. – Слишком опасный для нас. Где золото теперь?

– Не знаю, – ответила Магрета. – Возможно, в одной из пещер, где хранятся наши припасы. Я не видела его с того дня, как мы вернулись.

– Отведи нас туда немедленно! – приказала Халлала. – Его надо разделить на части и разбросать по всему миру, чтобы золото Аркана нельзя было больше никогда использовать.

Вместе с Магретой феллемы поспешили в пещеры. Они обыскали их, используя искусство феллемов, помогающее находить спрятанные предметы. Однако не нашли и следов золота.

– Не нравится мне это, – сказала Элламия. – Боюсь, она наделает с ним бед.

– Завтра мы обыщем всю долину, – заявила Халлала, когда они направились обратно к лагерю. – Оно должно быть найдено.

Гэтрен испек блины, полил их сиропом и подал вместе с другим напитком – на этот раз это был удивительно ароматный кофе.

Магрета завершила свой рассказ.

– Рульк теперь в Каркароне, а Феламора отправилась туда выяснить, зачем он там. Она очень испугана.

– Мы тоже, – произнес Гэтрен. – В этом году все изменится, так или иначе. Ничто не останется прежним.

После своего рассказа-исповеди Магрета совсем обессилела. Она поела, выпила кофе и сидела теперь в ожидании. Феллемы взглядом разрешили ей удалиться, а в глазах Элламии отразилось что-то похожее на жалость. Взяв Магрету за руку, она повела ее к палатке. Элламия даже опустилась на колени, чтобы снять с Магреты сапоги, и укрыла ее одеялами.

Магрета лежала, прислушиваясь к голосам феллемов: тихий, мелодичный у Гэтрена, более грубый – у Элламии, спокойный и властный – у Халлалы. Последняя в давние времена соперничала с Феламорой за право возглавить феллемов, и, возможно, ее и следовало избрать. Магрета уловила в тоне Халлалы затаенную обиду.

Девушка не могла разобрать, что они говорят, – лишь порой до нее доносились обрывки фраз Элламии или слова Халлалы. Что до Гэтрена, то ей не удалось уловить ни слова. Наконец Магрета заснула.

Позднее она очнулась – возможно, ее разбудил громкий спор. Шел густой снег. Широкие поля фетровых шляп феллемов прогнулись под тяжестью снега, на плечах сидевших у костра снег белел, словно эполеты.

– Я опасаюсь того, что она замышляет, – сказала Халлала. – Она сделала врата! Как мы можем следовать за тем, кто совершает такие преступления?

– Мы должны свергнуть ее! – пылко воскликнула Элламия.

– Мне страшно, – признался Гэтрен. – Это погубит нас. Мы порываем с ней и возвращаемся в Мирриладель.

13
КРОВАВЫЙ СЛЕД

Каране хотелось визжать, вопить, пинать снег, колотить кулаками по камням – словом, закатить детскую истерику и разрядиться. Она не могла вынести мысль, что ее снова будут преследовать гаршарды.

Но ничего не поделаешь, приходилось смириться с этим. Девушка что есть мочи стала подниматься по крутому склону. Рюкзак бился о спину, сердце готово было вырваться из груди. Слезы ужаса замерзли на ресницах, в боку кололо, на губах выступила пена.

И вдруг Карана увидела кровавый след на льду. Она не останавливалась ни на секунду, но след так четко отпечатался в памяти, что позже она смогла бы его нарисовать. От страха Карана покрылась гусиной кожей.

Это был не человеческий след, более всего он походил на отпечаток лапы какого-то крупного животного. Огромная квадратная ладонь, костлявые пальцы и длинные когти. Карана знала, что это такое: это был след одного из лорсков, который напал на Рулька. На бегу она внимательно смотрела на снег, но не заметила больше никаких признаков лорска.

«Лорск! Волосатое человекообразное существо, опасное и коварное. И достаточно умное, чтобы привести в действие машину Рулька, впервые ее увидев. Даже раненый лорск был в состоянии одолеть десятерых таких, как я. Интересно, который это из двоих, – подумала Карана. – Оба ранены – у одного рассечено бедро, другой угодил задом в лужу расплавленного металла. Закончить свои дни в брюхе у какого-то зверя, который даже не из этого мира, – какая ужасная участь! И нечем защищаться». Она бежала все вперед и вперед.

Оглянувшись, Карана заметила, что гаршарды, при всей своей медлительности, нагоняют ее. Рюкзак тянул Карану назад, но без него она пропадет. У нее болели ноги, ныли ребра и спина. Девушка прибавила скорости, но дорога здесь была более крутой и обледенелой и никуда не вела. Карана взглянула наверх. Скала уходила ввысь, и спрятаться было негде. А ведь скоро гаршарды вымотают ее. Их костлявые фигуры двигались, как машины. Они казались совершенно неутомимыми.

Те гаршарды, которые находились к Каране ближе всех, были от нее уже на расстоянии выстрела из лука. Правда, они не носили с собой лук. Вообще у них не было при себе никакого оружия. Впрочем, оно им и не было нужно. Со своими врагами они сражались при помощи собственного разума. Вот и сейчас они уже проникли в сознание Караны, и в ее голове раздавался шепот, внушающий ужас и отчаяние.

Зловещая фигура, возглавлявшая гаршардов, была хорошо знакома Каране. Казалось, Идлис, а это был именно он, гонится за ней вечно – он стал ее роком. Карана уже чувствовала у себя на горле прикосновение его холодных, словно резиновых пальцев, подобное прикосновению трупа. От отчаяния у нее начали убывать силы.

И вот перед ней предстало ущелье, стены которого были почти вертикальны. Хотя наверху оно сужалось, перепрыгнуть через него было невозможно: до того места, где скала, на которой стояла Карана, соединялась с соседней, было слишком далеко. Кое-где ветром намело снег, который порой образовывал ледяную арку – мост, переброшенный через пропасть, который казался прочным, как сталь.

Но Карана не обманывалась ни минуты. Такие предательские мосты из снега и льда были здесь обычным явлением. Она хорошо это знала, поскольку в детстве гуляла по горам Баннадора вместе с отцом.

Карана поймала себя на мысли, что уж лучше броситься в пропасть или пробежать по одному из этих мостов, нежели быть пойманной. Пробежать по мосту… Ущелье в этом месте было совсем узким – каких-нибудь несколько шагов. «Это почти что возможно», – сказала она себе, глядя на одну из арок из льда и снега, которая была как раз над ней.

«Никогда, никогда, никогда не доверяй снежным мостам», — услышала она голос отца. Он говорил ей это много раз, а уж он-то знал горы. «Их делают горные эльфы, чтобы заманить в ловушку неосторожных путников. Ступи на такой мост – и ты полетишь вниз и разобьешься о скалы, а эльфы целый месяц будут питаться кусочками твоего тела».

Карана давно уже не верила в горных эльфов, но она знала, что Галлиад прав. Она бросила взгляд через плечо. Гаршарды растянулись в линию по всему утесу. Никаких шансов! Рульк полон решимости захватить ее.

Она взглянула наверх, оценивая свои шансы. Тоже полная безнадега! Горный хребет и ущелье тянулись бесконечно. Карана остановилась над еще одним ледяным мостом. Он выглядел прочным, но она знала, что этот мостик хрупок, как первый ледок на пруду, – он не выдержит даже веса ребенка. К тому же он такой скользкий, что на нем не удержаться.

Карана собрала последние силы, но после краткого отдыха ноги совсем не хотели идти. Колени ее подогнулись, и она упала лицом в снег. Когда она с трудом поднялась, то увидела, что Идлис уже близко.

– Я не могу вернуться, – задыхаясь, произнесла Карана.

– О нет! – воскликнул Идлис. – У Господина новый план. – Он улыбнулся, и это было нелепое зрелище.

– Я скорее умру! – крикнула Карана.

– Мы тебе не позволим, – возразил Идлис, широко раскинув руки и двигаясь к ней на негнущихся ногах.

Нет смысла бежать. Резко обернувшись, Карана бросилась прямо на Идлиса. Тот рассмеялся, но, подскочив к нему, Карана метнулась в сторону и, юркнув между ним и следующим гаршардом, помчалась под гору. Другие бросились ей наперерез.

Карана с ужасом сознавала, что ей не прорваться.

– Вам никогда меня не поймать! – завопила она. Краем глаза Карана заметила неподалеку ледяную арку, и в голову ей пришла безумная идея. «Я прокачусь по мосту на другую сторону. Это единственный выход. А если мне не повезет – ну что же, это не страшнее, чем вернуться к Рульку».

Катание с гор без санок было опасным спортом, в котором Карана достигла редких высот еще ребенком. Она занималась им до тех пор, пока один из ее друзей не расколол себе череп и разъяренная мать Караны не запретила ей съезжать с гор подобным образом.

Хорошенько разбежавшись, Карана нырнула вниз, приземлилась на живот и затем, все сильнее разгоняясь, покатилась к ледяному мосту. «Слишком быстро!» – пронеслось у нее в голове, и она попыталась притормозить. Главное – не отклониться при этом в сторону, ибо любое отклонение грозит немедленным падением в пропасть. Карана спускалась на животе по снегу, нанесенному ветром, пытаясь рулить руками. И все же она мчалась не под тем углом.

Сейчас я рухну в пропасть! Эта мысль была как вопль ужаса. И тут прямо перед Караной возник небольшой бугорок. Оттолкнувшись от него рукой, девушка выровняла свое направление и вылетела прямо на мост. Она ударилась подбородком о лед и тут же ощутила, что он треснул под ней. Карана неслась вперед, ее слегка подбрасывало, в то время как мост начал под ней прогибаться. Вдруг снова послышался треск. Еще немного, и она будет в безопасности. Карана изо всех сил оттолкнулась и взлетела вверх, и как раз в тот момент, когда мост рухнул в пропасть, она врезалась в глыбу из снега и камня по ту сторону ущелья. Открыв глаза, она обнаружила, что застряла между черными камнями. Она пошевелила руками и ногами. Кажется, ничего не сломано, хотя все тело невыносимо ныло. На снегу Карана заметила кровь – она ободрала подбородок о лед.

Девушка села. Гаршарды молча стояли по другую сторону ущелья, у обрушившегося моста.

– Я салютую тебе! – проскрипел Идлис. – Но я все равно тебя поймаю.

Гаршарды повернулись, как машины, и начали взбираться вверх по склону. Карана взглянула в том направлении. У них уйдет несколько часов на то, чтобы добраться до места, где соединяются два утеса. Однако это вовсе не означало, что она в полной безопасности. Если они смогут связаться с Каркароном, Рульк доберется до нее прежде, чем она укроется в лесу.

«Тебе никогда не получить меня!» – вздохнула Карана и шатаясь побрела прочь. Она шла без остановок целый час. Затем передохнула всего несколько минут и снова продолжила свой путь. Когда стемнело, Карана добралась до знакомой тропы, ведущей в Шазмак.

И тут ее ждал новый сюрприз: на снегу она увидела следы гаршардов. Их прошло трое или четверо. Она нервно огляделась, но было темно и шел снег, так что ничего не удалось разглядеть. Присев на корточки, Карана принялась изучать следы. Они слегка отличались от их обычных следов. Вероятно, гаршарды направлялись в Шазмак и несли с собой тяжелый груз.

Что бы это могло значить? Рульк исчез? Или его машина так сильно повреждена, что ее пришлось нести, разобрав на части? Или это вообще ничего не значит? На эти вопросы невозможно было ответить.

Карана пробиралась в темноте, в ужасе оттого, что каждую минуту может на них нарваться, и в не меньшем ужасе оттого, что если она остановится передохнуть, то отряд Идлиса обязательно ее догонит. Когда стало светать, она почувствовала, что склон стал не такой крутой. От горного подвесного моста, к которому она сейчас направлялась, ее отделяло всего пол-лиги открытой местности. Когда она минует мост и попадет в лес, ей останется лишь спуститься по горной тропе к Готриму, и она сможет наконец отдохнуть. Карана обнаружила удобный пункт наблюдения, откуда ей был виден мост. Приподняв голову, она прищурилась и взглянула вдаль. Три тощие фигуры приближались к мосту с другой стороны.

Заметили ли они ее? Карана в этом сомневалась: у гаршардов было неважное зрение. Склон ущелья был здесь менее крутой, и она спустилась вниз, к замерзшей реке. Карана перебралась через нее без всяких приключений и, поднявшись в гору по тропинке, петлявшей среди валунов, исчезла за вершиной. Карана старалась идти там, где не было предательского снега, хотя если бы кто-то все же задался целью выследить ее, то смог бы это сделать без труда. Наконец она пустилась бегом и не останавливалась до тех пор, пока не добралась до великолепного убежища – собственного Готримского леса.

В предыдущую ночь одно очень несчастное существо вылезло из своей снежной пещеры на утесе над Каркароном и стояло, принюхиваясь к воздуху. Это был тот лорск, который свалился в лужу расплавленного металла, он испытывал сильнейшие муки. Одна ягодица у него была обожжена очень сильно, и теперь она покрылась огромными черными струпьями, которые кровоточили при каждом движении.

Лорск едва мог шевелиться из-за боли. Его лапы заледенели, от голода подводило живот. Лорск поднял голову, и ветер донес до него запах теплой плоти.

Он вычислил след этого существа и проследил до снежной пещеры, подобной его собственной. Он узнал запах: это была маленькая рыжеволосая женщина, которая находилась в башне, когда лорск вырвался из бездны. Ее хватило бы всего на две трапезы, но это будет вкусное, нежное мясо. Лорск начал догонять Карану, взбираясь вверх по склону горы.

Вскоре он наткнулся на другой след: тут прошло много людей. И двигались все они к обрушенному ледяному мосту. Лорск долго сидел на корточках на краю пропасти, недалеко от этого моста, прикидывая расстояние. Если бы он был здоров, то попытался бы перепрыгнуть через ущелье. Впрочем, в этом нет необходимости, решил он: отсюда не так уж далеко до того места, где соединяются две скалы. Лорск заспешил по следу гаршардов и вскоре перебрался на соседний утес. Здесь, несмотря на недавно выпавший снег, он учуял запах множества путников. Он нашел путь в Шазмак, и неподалеку его ждет свежее мясо.

«Все будет великолепно, когда мы вернемся домой», – думала Карана. Даже в своем нынешнем положении она не могла не строить планы на будущее для себя и Лиана (если он когда-нибудь сможет ее простить), а также для Готрима. Размышляла, как его перестроить и освободить от груза долгов и налогов, висевшего над ним.

Но она боялась. Боялась идти по горной тропе – это был единственный путь вниз, и его, несомненно, охраняли; боялась оставаться здесь; боялась, что, если ей каким-то образом удастся попасть домой, за ней явится Рульк. Однако прятаться в горах не имело смысла, так что после легкого завтрака она со всяческими предосторожностями прошла лесом до вершины утеса. Приближаясь туда, она почувствовала какие-то шизофренические вспышки: «Искать! Искать!» и поняла, что гаршарды где-то совсем рядом.

Карана, используя свои сноровку и хитрость, подобралась поближе к интересующей ее горной тропе, затем залезла на вечнозеленое дерево у опушки леса. Ей не пришлось забираться высоко: вскоре она увидела, что тропинка охраняется по крайней мере четырьмя гаршардами. Путь вниз был перекрыт.

Она сидела на дереве, размышляя, что же делать. Ей хотелось установить контакт с Лианом, чтобы удостовериться, что он в безопасности. Однако она бы не осмелилась сделать это, когда Рульк так близко.

Был только один вариант – спрятаться в лесу и переждать, пока гаршарды не снимут свое оцепление или пока у самой Караны не закончится еда. Девушка снова повернула к лесу. Тут было тихо и красиво после снегопада. Она впитывала запахи леса, дотрагивалась до стволов деревьев, наслаждалась покоем и одиночеством. Но даже здесь она не могла избавиться от сомнений: что она сделала в Каркароне и что подумает о ней после этого Лиан?

У северной опушки Готримского леса находилась старая каменная хижина. Иногда ею пользовались охотники, – правда, зимой они редко останавливались здесь. От Черного Озера, где она находилась сейчас, до хижины было три-четыре лиги. При такой погоде туда можно было дойти за пару дней. Никто никогда не узнает, что она там, если ее следы занесет снегом. Никому и в голову не придет искать ее там.

Когда стемнело, Каране оставался еще целый день пути до хижины. Она продолжала идти, поскольку знала, что скоро на небе появится луна. За последние дни она привыкла передвигаться в горах в темноте. Карана шла по менее опасной, чем другие, старой лесной тропинке, по которой почти никто не ходил – разве что звери. Однако пройдя в темноте около часа, девушка сбилась с пути. Теперь Карана пробиралась через овраги и пригорки. Она совершенно не представляла себе, где находится. Пока девушка барахталась в снегу, край оврага обвалился под ней, и она упала на каменистое дно. Сломанная ветка оцарапала Каране губу, и она ощутила во рту вкус крови.

Она стала пробираться через рощицу молодых деревьев, и вдруг ее понесло по скользкому склону вниз. Под ногами что-то треснуло – пробив лед, она очутилась в воде. В сапоги сразу набралась обжигающе холодная вода. Ухватившись за корни дерева, свисавшие в воду, Карана выбралась на берег. Усевшись на корень, она вылила воду из сапог. Карана рассердилась на себя. Теперь придется разбивать лагерь и разжигать костер, причем чертовски быстро – иначе она обморозится. Другие опасности отошли сейчас на второй план.

Собрав немного сухих веток, она подложила под них несколько небольших коряг, чтобы ветки не соприкасались со снегом.

К тому времени ноги у нее совсем онемели. Карана сняла сапоги и, чтобы просушить их, вывернула голенища наружу. Едва она успела стянуть мокрые носки, как они заледенели, став словно деревянные. У нее были запасные носки, но лишь одна пара сапог. Она насухо вытерла ноги и надела носки – единственное, что она могла сделать.

В рюкзаке у Караны был трут – она всегда носила его на всякий случай. Сначала пламя было совсем слабенькое, но и оно согрело Каране руки и сердце. Правда, ноги, к сожалению, так и остались холодными. Нужно было срочно отыскать побольше дров. При свете это будет легче сделать.

Вскоре костер уже весело пылал, и у Караны было достаточно топлива на всю ночь. А теперь нужно побольше горячего питья. В одних носках Карана дошла до ручья, в который накануне соскользнула, набрала из него воды и, пока та закипала, протянула свои бедные ноги к огню, и они наконец-то начали оживать.

У нее был чард, но чай нечем было подсластить. А несладкий чард был очень невкусным. Карана выудила из рюкзака сушеные фрукты и, разорвав один из них на мелкие кусочки зубами, бросила его в чай. Губы начало покалывать.

Карана поджарила кусок хлеба и, положив луковицу на угли, сделала над костром подставку и поместила на нее большой кусок угря. Затем она залпом выпила чард. Он обжег ей нутро. Покончив с рыбой и хлебом, Карана налила себе еще одну кружку чардового чая и уселась поудобнее, чувствуя себя лучше. Взяв кусочек фрукта гаршардов (как она мысленно его называла), она принялась его медленно жевать. Правда, какое-то странное послевкусие заставило ее выплюнуть его. Один сапог начал дымиться, и Карана быстро перевернула оба. Изнутри сапоги все еще были мокрыми.

Вдруг произошло нечто весьма удивительное. Внезапно Карана ощутила головокружение и дурноту. Деревья повисли вниз кронами. Привстав, она тут же повалилась обратно. В голове было тепло – какое-то щекочущее, жгущее ощущение. И вдруг все исчезло – деревья, костер, весь мир и ее собственная личность.

Что случилось? Где она? Почва уходила у нее из-под ног. Это уже не земля, а пол. Но как же тут мог очутиться пол? И где снег? Затылок начало покалывать, словно у нее за спиной кто-то стоял. Карана попыталась обернуться, но тело не слушалось ее. Покалывание усилилось – сзади определенно кто-то есть – нет, этот кто-то не сзади, он внутри нее!

Карана была не одна. Она – они — шли вместе, и другой человек был в таком же смятении, как и она сама. За спиной у Караны раздались чей-то вопль и завывания – это был очень знакомый звук.

Открыв глаза, она сразу же поняла, где находится. Звук этот был завыванием ветра, с шумом кружившего вокруг стройных башен. На стенах гравюры и резьба – это стены огромного пустого города. Карана шла по длинному коридору в зал заседаний. Она была в Шазмаке. По крайней мере, там было ее сознание.

Она чувствовала, как в ней что-то поднимается – словно кто-то пытался выбраться на поверхность темного пруда. Что-то сжимало ее, стремясь утащить вниз, подмять под себя и вскарабкаться по телу Караны к воздуху, жизни и свободе. Что-то смертельно напуганное и внушающее ужас. Карана с дрожью осознавала, что именно произошло: случилось нечто обратное тому, ночному происшествию в лагере у Нарна. Ее мысленное послание, вся ее душа перепрыгнули через пространство и перенеслись в сознание одного из гаршардов – и ему это понравилось ничуть не больше, чем ей тогда. Она думала о гаршардах как о чем-то непонятном, полузверях-полулюдях, и тем не менее разум, с которым она соединилась сейчас, оказался человеческим, как у нее. Это был жестокий и ужасный и даже благородный в своем роде разум. Его обладатель ничего не понимал и был в панике (или, возможно, понимал слишком хорошо). Несомненно одно – он был напуган не меньше Караны.

Этот разум был очень странный. Казалось, он мыслит обрывками фраз, смешанных с изображениями, – это было похоже на чтение книги, где много слов заменено картинками, которые искажены и почти неузнаваемы.

Затем разум начал понимать, что все происходящее – это несчастный случай. Что Карана понятия не имеет, что именно она сделала. Что она не обучена управлять другими и даже не представляет себе, с чего начать. Тот, другой, разум больше не боялся. Он определил линию своего дальнейшего поведения и с яростной настойчивостью принялся отстаивать собственные права.

Перед Караной появились другие гаршарды, как-то странно на нее смотревшие. Она слышала слова, которые невольно срывались с ее уст: «Флиокс вурнгх хвоэ!» Однако язык был ей незнаком. Карана отчаянно боролась за то, чтобы удержать свою личность.

Внезапно комната завертелась, все поплыло перед глазами, и следующее, что она осознала, – что смотрит на потолок. Гаршарды помогли ей подняться. Теперь они говорили с ней, подбадривая, и тот гаршард, который пытался попасть обратно в ее сознание, начал медленно теснить ее, отрезав путь к бегству. Затем голоса гаршардов затихли, и перед ней появилось лицо Рулька.

Он громко расхохотался.

«Мой маленький друг, наверно, ты очень сильно проголодалась, если тебе пришлось есть хракс. Прошлой ночью я предположил, что это была ты, но тогда ничего не случилось. Видимо, тебе не понравился вкус. Неважно – ты уже начинаешь к нему привыкать. Сколько ты съела на этот раз? Осторожнее, моя дорогая Карана. Слишком большая доза может тебя убить. Думаю, от одного целого фрукта ты скончаешься. Ты ведь такая крошка! Даже от небольшого кусочка у тебя будут дурные сны. Половина хракса – и ты не сможешь обходиться без него. Ты придешь ко мне за следующей дозой, и кончится тем, что тебе не захочется никуда уходить.

Не смотри на меня с таким упреком. Я тут ни при чем. Это работа гаршардов, к тому же никто не заставлял тебя есть этот фрукт. И никто не принудит есть еще. Это будет зависеть от твоего желания. Видишь, я тебя предупреждаю».

Карана была в ужасе. Что же она с собой сделала! Гаршард, в сознание которого она вошла, снова стал приближаться. Она больше не могла ему противиться. Карана чувствовала, как он втискивает ее в тесное пространство ее разума. Она теряет свою личность и вскоре станет существом, полностью управляемым гаршардами.

«Лиан! – закричала она. – Лиан, помоги мне!» Ответа не было, да и не могло быть, потому что она не устанавливала контакт, а всего лишь передавала мысленное послание. Однако даже мысль о Лиане придала ей силы, а быть может, заканчивалось действие небольшого кусочка хракса, который она съела.

Карана начала брыкаться изо всех сил, и гаршард, сознание и тело которого она занимала, отбивался с такой же яростью. Она ощутила ужасную боль, когда он сломал пальцы на ногах о каменную стену. И вдруг Карана поняла, что снова находится в лесу. Она кричала благим матом, пиная костер и разбрасывая дрова и угольки. На большом пальце ноги была рваная рана, из которой на снег лилась кровь.

Трясясь от ужаса, Карана выплеснула чай из котелка и кружки. Затем тщательно промыла их чистой водой. Снова разожгла костер, собрала много веток и разложила поблизости еще один костер. Она сожгла остаток хракса и обыскала свой рюкзак.

Кусочек хракса попал в боковой шов у самого дна. Карана вытащила его и поднесла к губам, лишь в последнюю секунду осознав, что делает. И даже потом ей трудно было удержаться, чтобы не съесть его, и чем дольше она держала хракс в руках, тем сильнее становилось желание. Наконец, призвав на помощь всю свою волю, она швырнула хракс в костер и смотрела, как последний кусочек этого фрукта сморщился и сгорел дотла.

Карана перевязала кровоточащий палец на ноге и заварила свежего чая из чарда – простого, горького, доброго чарда. Она сидела между двумя кострами, смакуя неприятный вкус, пока во рту не осталось и слабого привкуса хракса.

«Я не приду! – сказала она себе. – Ты меня недооцениваешь, Рульк. Я буду бороться до конца».

И вдруг он снова оказался в ее сознании, он был так близко, словно шептал ей что-то на ухо. По-видимому, Рулька все это чрезвычайно забавляло. «Ты умна, малышка Карана, и я уважаю тебя за это. Наслаждайся своим триумфом, пока можешь. Однажды мне уже не надо будет прятаться в Шазмаке, и тогда я снова тебя призову. Ничто меня не остановит».

– Убирайся! – заорала Карана вслух. – Убирайся из моего разума. Ты никогда меня не найдешь.

«Мне и не придется этого делать, — хихикнул он. – Ты вернешься по доброй воле, когда наступит время». Затем Рульк исчез.

Карана упала у костра на колени, благодаря судьбу за то, что большая часть хракса рассыпалась по снегу в Каркароне и потерялась, а также за то, что ей не понравился его вкус. Иначе она была бы сейчас в Шазмаке или на пути туда – пленница и наркоманка. Или умерла бы от него. Однако она все же узнала кое-что ценное. Рульк сбежал со своей машиной в Шазмак. Лиан в данный момент находится в безопасности – быть может, они оба. Теперь она будет лучше спать. Если только Рульк не лжет. Если только он сейчас не охотится за нею.

Начался сильный снегопад, и теперь снега было достаточно, чтобы замести ее следы. Карана забралась в спальный мешок и сидела, прихлебывая чай из чарда. Наконец она погрузилась в сон, и ее мучили кошмары, еще более странные, чем в прошлый раз.

14
ПИР В ЛЕСУ

Утром Карана снова отправилась в путь. Еще несколько раз она почувствовала эти странные, оборванные фразы, в которых слова перемежались с картинками, и поняла, что гаршарды продолжают ее искать. Наконец к вечеру она добралась до охотничьей хижины. Снова шел снег, но ветер переменился, тучи начали рассеиваться. Все обещало хорошую погоду, – правда, ей это было не на руку.

Карана бывала в этой хижине ребенком, и тогда маленькой девочке она казалась больше. Теперь Карана увидела, что домик совсем крохотный и нуждается в ремонте. В нем была всего одна комната, и построен он был из камней, собранных поблизости, грубо обработанных и скрепленных обожженной известью. Крыша, нависшая над двумя окошками, была крыта зеленой черепицей, поросшей лишайником.

К востоку лес становился более редким. Карана видела сквозь деревья траву и вереск. Не очень далеко, на западе, вздымались крутые горы.

Карана занесла рюкзак внутрь. На земляном полу там, где протекала крыша, были ямки. В комнате Карана увидела грубую скамью и табуретку, у очага было сложено немного сухих дров. Еды она тут, конечно, не нашла, а ее собственные припасы подошли к концу.

Через минуту после того, как Карана развела в очаге огонь, из него повалил дым – казалось, в трубу ничего не попадает. Наверно, дымоход забит. «Как раз то, что мне нужно», – устало подумала Карана.

Она залезла на крышу и заглянула в трубу. Дымоход был забит старыми птичьими гнездами и листьями. Каране пришлось слезть на землю и заняться поисками длинной палки, чтобы протолкнуть весь мусор из дымохода в очаг. Не успела она найти что-нибудь подходящее, как послышался яростный рев, и из трубы вырвались языки пламени: это загорелся мусор.

Карана ничего не могла поделать. Ей уже приходилось сталкиваться с пожаром в дымоходе, и она знала, что это не опасно, если труба правильно изготовлена. Правда, ей ни к чему были клубы дыма, поскольку они бы ее непременно выдали, если бы кто-нибудь стал искать ее в этих местах.

Она поставила кипятиться воду и, мрачно созерцая огонь, принялась жевать кусок сыра, медленно согреваясь. Утром придется отправиться на поиски пищи. Правда, в такое время года тут мало что можно было найти.

После чая Карана занялась заготовкой хвороста, который складывала на крошечной веранде. Набрала его столько, чтобы хватило на неделю: в горах никогда не знаешь, когда будет непогода. Затем привязав к палке стебли сухого тростника, девушка подмела этим импровизированным веником земляной пол и сняла со стен паутину. Принесла воды из ручейка, протекавшего в овраге поблизости, и наполнила котел, стоящий на огне. К этому времени совсем стемнело. Завтра она починит крышу, если будет хорошая погода.

Карана уселась у очага. Она позаботилась обо всем, и дела, занимавшие ее мысли, закончились. Ей не хотелось ни есть, ни спать. Единственное, о чем она могла думать, – это о том, что она совершила в Каркароне, а также о том, каковы будут последствия.

Карана задремала, и через некоторое время ее разбудил сильный треск. Карана подпрыгнула, не понимая, откуда доносится шум. Треск исходил из трубы, и вдруг прямо на глазах у Караны обвалился целый угол дымохода, в результате чего в стене хижины образовалась большая дыра. Должно быть, из-за пожара в каменной кладке ослабла известь.

В дыре завывал ветер, искры, пепел и дым залетали в комнату. Карана выскочила наружу посмотреть, нельзя ли заткнуть отверстие, однако камни были такие горячие, что до них невозможно было дотронуться. Вернувшись в комнату, она собрала пепел, плававший на поверхности воды в котле, и заварила чай из чарда. Он отдавал сажей. Теперь в хижине было холодно. Свернувшись в спальном мешке в самом защищенном от ветра углу, Карана прикрыла глаза.

Но ей не спалось. Осталась ли Непреодолимая Преграда прежней, после того как Рульк проделал в ней дыру? И что случилось с созданиями, сбежавшими из бездны? И какие еще трагедии последуют в результате ее действий?

Из щели у очага вылезла маленькая мышка с коротким хвостом. Ее острая мордочка вопросительно поворачивалась из стороны в сторону. Сев на задние лапки, она принялась водить носом. Умные глазки смотрели на Карану.

Карана бросила ей кусочек сыра. Мышь нырнула обратно в нору, вильнув белым хвостиком. Несколько раз выглянув из щели, она выскочила, схватила кусочек передними лапками и, сев на задние, аккуратно начала есть сыр. Карана бросила ей еще кусочек и снова погрузилась в свои думы.

То, что ей стало известно об отце, сильно ее озадачило. Обнаружил ли Базунец в Каркароне какой-нибудь великий секрет? Несомненно, Галлиад именно так и считал и лишился жизни, пытаясь это выяснить. Карану не покидало ощущение, что за всем этим что-то кроется – и что каким-то образом все события прошлого и настоящего взаимосвязаны, и ей, троекровнице, отведена в них важная роль.

Карана проснулась на рассвете от голода. День был чудесный; однако, проведя в поисках пищи много часов, она так ничего и не нашла. После ленча, состоявшего из угря и лука, она попыталась починить дымоход. После того как очаг остыл, отвалился еще приличный кусок, и теперь там зияла дыра величиной с дверь.

Дело продвигалось невероятно медленно, и когда из-за наступления сумерек пришлось прервать работу, пальцы у Караны покраснели и покрылись цыпками. Она не сделала и половины.

Следующий день прошел точно так же. Снова поиски съестного не увенчались успехом. Каране кое-как удалось заделать дыру. Теперь можно было поддерживать в очаге огонь, но тепла он не давал – разве что когда Карана сидела перед ним на корточках.

На следующий день вопрос пропитания встал очень остро. Ни на одном дереве, находившемся поблизости, не росли орехи, и она не обнаружила на снегу никаких звериных следов. Карана боялась далеко отходить от хижины: каждый ее след на снегу был указателем для ее врагов.

Ночью ее тревожили дурные сны – несомненно, это все еще действовал хракс. В них появлялся Рульк, всегда добродушный; он звал ее к себе, обратно. И несмотря на то что она пыталась сопротивляться, Карана всегда шла к нему.

Еда у нее практически закончилась. Теперь она сердилась на мышь: та стащила у нее остаток копченого угря. Карана была постоянно голодна. Завтра ей придется уходить, независимо от того, ищет ее кто-нибудь или нет. Кроме Готрима, идти ей некуда. Она тосковала по дому, но в то же время боялась туда вернуться – ведь на ней было бремя вины.

Карана вышла за дровами и яростно набросилась на маленькое высохшее дерево. Рубить было тяжело, так как ее топорик затупился, а поточить его было нечем. Наконец дерево упало па землю, и его ствол раскололся. Оказалось, что внутри дерево сильно изъедено жирными белыми личинками.

«Ты можешь есть древесных личинок, если очень голодна». Карана как будто услышала голос отца, и ей вспомнилось, как они уходили в горы и разбивали там лагерь. Он всегда учил ее таким вещам – где найти воду, или мед, или птичьи гнезда, что можно есть, а чего не следует.

Карана посмотрела на личинок. Каждая была величиной с ее большой палец. У них были пухлые туловища, с пурпурными брюшками, крошечные коричневые ножки и коричневые рты на слепых головах. Карана не могла себе представить, как их можно есть. Но, несомненно, уж лучше съесть личинок, чем умереть от голода.

Набрав личинок в куртку, Карана поспешила к хижине. Там она положила добычу на скамью и принялась рассматривать эти существа.

Некоторые начали извиваться, неохотно пробуждаясь от зимней спячки. Взяв одну, Карана поднесла ее ко рту, потом положила обратно. Она сидела и раскладывала личинок рядами, в кружок, потом выложила из них свое имя, затем имя Лиана.

В животе заныло от голода. Ей необходимо было что-то съесть! Прикрыв глаза, она снова поднесла личинку ко рту, но тут глаза Караны невольно открылись. Бело-пурпурное туловище отвратительно извивалось. Снова закрыв глаза, она засунула личинку в рот. Ее чуть не стошнило. И тут Карана ощутила острую боль: несчастная тварь укусила ее за язык. Она попыталась выплюнуть личинку, но ничего не вышло. Карана случайно раскусила ее.

Личинка лопнула, как виноградина, затопив ее рот чем-то вроде горького желе. Это было омерзительно! Карана выплюнула ее в огонь и прополоскала рот холодным чардом.

Она уже собралась было выбросить личинки за дверь, как вдруг ей пришло в голову, что их можно приготовить.

Она высушила котелок из-под чая, бросила туда личинки и поставила на край очага печься. Вскоре они были готовы. Вытащив одну, Карана увидела, что личинка сморщилась, в три раза уменьшившись в размере, и стала коричневой. От личинки пахло едой.

У Караны потекли слюнки. Она попробовала готовую личинку. Вкус был довольно приятный и напоминал орех. Карана как раз сунула в рот целую пригоршню, как вдруг краешком глаза увидела чью-то высокую фигуру. Человек проходил мимо окошка. Она схватила полусгнившее полено – свое единственное оружие. Как же этот незваный гость подобрался так близко, а талант чувствительницы не предупредил ее?

Дверь распахнулась, издав скрипучий стон. Карана подняла полено над головой.

– Карана, это ты?

– Гм-м! – произнесла она с полным ртом. И быстро проглотила личинок. – Таллия!

Бросив свое оружие, Карана обняла Таллию, как вновь обретенную сестру.

– Как ты меня нашла?

– Что ты здесь делаешь?

– Прячусь! За мной гонятся гаршарды. – Карана передвинула котелок, чтобы Таллия не увидела, что в нем.

– Думаю, они отступились. Я уже пару дней не вижу их следов.

– Ты хочешь сказать, что я могу идти домой?

– Да, только с утра! – бодрым тоном подтвердила Таллия.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.