Кэтрин Азаро
Инверсия праймери

Моему мужу, Джону Кендаллу Каниццо, с любовью

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ДЕЛОС

1. ЗАПОВЕДНЫЙ ОСТРОВ

Хотя о существовании Делоса я знала с детства, сама я оказалась на планете впервые. Делос входит в Союз Миров Земли, неуклонно сохраняющий нейтралитет в войне купцов с нами, сколийцами. При том, что все мы – земляне, купцы и сколийцы – люди, между нами не так много общего.

Возможно, поэтому Земля провозгласила Делос нейтральной зоной, заповедным местом, где солдаты купцов и сколийцев могли бы тихо и мирно встречаться.

В трогательной гармонии.

«Гармония»– их слово, не наше. На деле ни одного из нас никогда не увидишь беседующим с солдатом купцов – в гармонии или без.

Однако Делос оказался ближайшей обитаемой планетой к тому сектору космоса, где мы проводили учебные полеты, натаскивая нового члена нашего отряда, Тааса. Вот мы и отправились туда отдохнуть и расслабиться немного.

Теплым вечером мы вчетвером шагали по Аркаде. Вдоль тротуаров выстроилась бесконечная череда кафе и магазинчиков с карнизами, увешанными стрекотавшими на ветру деревянными трещотками и разноцветными лентами.

Каждую остроконечную крышу венчал устремленный в небо шпиль с нанизанными на него металлическими пластинами; их лязганье смешивалось с шумом толпы.

Город смеха и праздников, рай для загорелых женщин в ярких платьях и преследующих их крепких юношей.

Нервоплексовое покрытие шевелилось у нас под ногами, от чего я то и дело стискивала зубы. Никогда не понимала страсть большинства людей к этой штуке. Нет, не правда. Понимала, хотя и не разделяла ее. Считалось, что нервоплекс повышает комфорт. Вплетенная в него паутина молекулярных волокон и микроскопических компьютерных схем реагировала на прилагаемые к нему усилия, регулируя пружинящую реакцию тротуара в зависимости от интенсивности пешеходного потока.

Справа от нас в небольшом скверике люди толпились вокруг пары борцов в красном и зеленом трико. Люди подпрыгивали и пританцовывали от возбуждения, а нервоплекс подкидывал их, усиливая восторг.

Наша четверка – Рекс, Хильда, Таас и я – шествовала сама по себе. Жаль, что мы были не в штатском. В конце концов, мы же не на дежурстве. Все же на нас были мундиры Демонов: черные брюки, заправленные в высокие черные бутсы, черные рубахи под черными куртками. В яркой толпе мы выделялись словно торчащие из воды камни, и подобно обтекающему их потоку толпа пешеходов раздваивалась, пропуская нас. В толпе преобладали земляне – люди, которым редко удается увидеть хоть одного живого Демона, не говоря уж о четырех сразу.

– Тебе полагалось бы покричать немного с пеной у рта, Соз, – покосился на меня Рекс с ехидной улыбкой. – Здесь бы в минуту никого не осталось!

Я недовольно посмотрела на него. Образ Демонов-берсеркеров давно уже сделался почти обязательной деталью приключенческих голофильмов, на чем разбогатело не одно поколение продюсеров. Нас – Демонов, элитных пилотов космического флота Сколии.

– Я твой собственный рот пеной запечатаю, – буркнула я в ответ.

Рекс улыбнулся:

– Звучит соблазнительно.

– Помните Гарта Байлера? – чуть хрипло спросила Хильда.

– Он поступил в Джеханскую военную Академию в год, когда я ее заканчивал, – покопался в памяти Рекс.

Хильда кивнула. Ростом она не уступала Рексу, заметно возвышаясь над нами с Таасом. Ее шевелюра обрамляла лицо копной сена.

– Так вот, он прошел через душеспасителей.

Невроплекс застыл у меня под ногами. Я замедлила шаг, пытаясь прийти в себя. Собственно, причины так напрячься у меня не было: душеспасителями на нашем жаргоне именовались врачи-психиатры, лечившие тех из Демонов, кто не выдержал нечеловеческих нагрузок этой войны. Правда, когда кто-то из нас и лишается рассудка – что имеет место гораздо чаще, чем признает штаб Космофлота, – это происходит обычно тихо: все насилие, как правило, обращается внутрь, а не на остальных людей.

– И что с ним случилось? – поинтересовался Таас.

– Отправили в госпиталь, – ответила Хильда. – Потом он уволился в отставку.

Я терла лоб рукой, не в состоянии дальше следить за разговором. Мой пульс и дыхание участились, на висках выступил пот. Что со мной?

И тут я увидела. С той стороны Аркады за нами наблюдали двое: молодой человек и женщина, оба – в джинсах и блестящих рубахах. Они походили на студентов или влюбленную пару на прогулке. Ни тот, ни другая не улыбались.

Они просто стояли и смотрели на нас, забыв про пакеты хрустящей соломки в руках.

Что-то словно стянуло мне грудь стальным обручем. Я остановилась и сделала глубокий вдох. Блок, – подумала я.

Я не получила ожидаемого ответа. Все, что я увидела, отдав команду «Блок», – это псимвол, маленькую картинку, похожую на компьютерный символ, только мысленную. Ей полагалось мигнуть и исчезнуть. Вместо этого в моем сознании проявилась страница компьютерного меню. Я зажмурилась и меню заколыхалось словно пятна от яркого света на сетчатке. Когда я открыла глаза, мое восприятие сместилось, так что меню теперь висело в воздухе у меня перед лицом наподобие голографического изображения. В меню выделились три команды:

Перенос

Блок

Выход

Шрифт был мой, персональный; слова казались вырезанными из янтаря.

Перед словом Блок я увидела изображение нейрона со стенкой между стволом и разветвленными окончаниями – псимвол «Блок», которого я ожидала с самого начала. Вместо этого он парил в воздухе передо мной как часть обширного меню. Рекс и Хильда остановились, продолжая разговаривать как ни в чем не бывало и не обращая внимания на накладывающийся прямо на них список слов и символов.

У землян есть хорошее название для таких ситуаций: дикий бред. Еще лучше – бред сивой кобылы (интересно, что это за кобыла такая?). Что делает это меню в воздухе перед моим носом? Нет, неверно. Я знала, что оно здесь делает. Его выдал компьютерный центр, вживленный мне в позвоночник, когда я послала ему команду «Блок». Меню – результат его прямого воздействия на мой зрительный нерв.

Все правильно. За одним исключением: этого не могло быть. Очень уж неэффективно – не говоря о том, что не вовремя, – проходить всю цепочку проверок каждый раз, когда я отдаю команду своему центру. Мне полагалось увидеть только мигающий псимвол «нерв-стена», извещающий о том, что центр принял мою команду.

Я до сих пор думала о компьютере в моем позвоночнике как о «центре».

Обычно я давала прозвища всем компьютерам, с которыми мне приходилось работать. Но не этому. Согласитесь, давать имя самой себе – это уж слишком. Так и до раздвоения личности недолго.

Я подумала и послала центру еще одну команду:

«Переключиться на ускоренный режим».

Ответ прочитался в моем мозгу так, будто это была моя собственная мысль, только выраженная казенным компьютерным языком: «Рекомендуется режим проверки. С момента прохождения последней подтвержденной команды на постановку блока прошло слишком много времени».

Ясно. Провериться хочет. Я знала, что это означает: центр скрупулезно покажет мне каждый свой шаг выполнения команды. Обычно этот процесс протекает почти со скоростью света, с которой сигнал передается по оптическим волокнам в моем теле. Теперь мне предлагалось созерцать весь процесс в действий, дабы убедиться в отсутствии ошибок.

«Ладно, – подумала я. – Производи проверку».

Меню исчезло. Перед глазами у меня возникло другое изображение. Оно тоже висело в воздухе подобно голограмме: голубые силуэты двух студентов, не отводивших от нас взглядов. Центр наложил силуэты на реальное изображение, так что их фигуры казались мне светящимися.

«Эмоциональное воздействие этих источников приближается к опасному уровню», – сообщил центр.

«Сама знаю». Для эмпата вроде меня их «воздействие» означало только одно: страх. Страх такой интенсивности, что пот, выступивший на висках, стекал мне на шею.

«Заблокировать воздействие!»

«Выделяю вещество, подавляющее воздействие псиамина на мозговые клетки, включая рецепторы Р1. Выделение будет продолжаться до тех пор, пока воздействие не понизится до безопасного уровня».

Я поморщилась. «Ты что, не можешь просто сказать, что блокируешь его?»

«Я его блокирую», – нехотя согласился центр.

Воспринимаемый мною страх ослабевал. Я повела плечами, снимая напряжение; сердцебиение тоже успокаивалось. «Команду подтверждаю.

Переключиться на ускоренный режим».

Появился символ ускоренного режима работы.

Наконец-то. Я посмотрела на остальных. Ближе всех ко мне стоял Таас, не сводивший глаз с башенки дома напротив. Страх студентов окутывал его раскаленной аурой.

Я положила руку ему на плечо:

– Выключи их к черту.

Он не пошевелился. Его лицо под обычной оливковой окраской заметно побледнело.

– Это приказ, – настаивала я. – Задействуй блокировку.

Таас вздрогнул, потом зажмурился. Секунду спустя он открыл глаза и посмотрел на меня; цвет его лица постепенно восстанавливался.

– Ты как, ничего? – спросила я.

– Да, – он неуютно передернул плечами. – Очень сильные эмоции. Они застали меня врасплох.

– Меня тоже.

Рекс переводил взгляд с меня на Тааса и обратно. Потом повернулся к студентам, и я ощутила, как он блокирует их излучение. Хильда стояла дальше всех от меня, но, судя по ее отсутствующему взгляду, она тоже отдавала команду своему центру. Проблем с блокированием у них не возникало: их центры явно не отвлекались на проверку.

Что ж, я сама и виновата. Кто» как не я, потребовал от своего центра, чтобы он проверял все редкие команды.

– Не пойму, почему я поздно обратил на это внимание, – негромко произнес Таас.

– Это все чертов нервоплекс. – Я махнула рукой в сторону тротуара. – Он взаимодействует с толпой, усиливая эмоции. – Мы с Таасом оказались наиболее чувствительны к эффекту; он – как наименее опытный член группы, я – как самый сильный эмпат.

– Почему эти двое так расстроены? – Хильда ткнула пальцем в студентов.

– Что, они думают, мы им сделаем?

– Мне осточертело провоцировать эту эмоцию, – необычно тихим голосом произнес Рекс, запустив пятерню в темные волосы. Нет, уже не совсем темные. С каждым днем седых волос в его шевелюре становилось все больше и больше.

И все же, что случилось? Почему Таас так дурацки улыбается?

– Что смешного? – подозрительно спросила я.

– Мэм? – покраснел он.

– С чего это ты так разулыбался?

Улыбка мгновенно испарилась.

– Ничего, мэм.

Я рассмеялась:

– Таас, я же просила не обращаться ко мне «мэм». – В маленьких, тесно связанных группах вроде нашей нет нужды соблюдать формальности. – Так что смешного?

Он поколебался, потом махнул рукой в сторону студентов.

– Этот паренек реагирует на вас не так, как на остальных.

– Не так? – удивилась я. – Как же?

– Ему кажется, что вы… э-э…

– Что?

Таас покраснел сильнее:

– Ему кажется, что вы очень сексуальны.

Я почувствовала, как мое лицо тоже заливает краска.

– Но я же ему в матери гожусь!

– Ха! – хихикнула Хильда. – На вид ты куда моложе, Соз.

– Вот и не правда, – улыбнулась я. По правде говоря, Хильда первая сказала мне это.

Рекс ухмыльнулся, и я почувствовала, как Таас немного расслабился. Вся наша компания вроде бы успокоилась. Рекс открыл рот, чтобы сказать что-то, и его улыбка исчезла, словно дверь захлопнулась, а взгляд уставился куда-то за моей спиной. Я резко повернулась.

Купцы.

Разумеется, сами они себя купцами не называли. На самом деле они были эйюбиане, члены так называемого Содружества Эйюбы. Их было пятеро, все в серой форме с синими лампасами на брюках и алым кантом на рукаве. С такого расстояния я не могла разглядеть цвет их глаз, хотя вряд ли кто из них принадлежал к красноглазым аристо – членам высшей касты в строгой эйюбианской иерархии. Один из них отличался характерными для аристо четкими чертами, черными волосами, даже грацией. И все же в нем не хватало неуловимой отточенности аристо.

Возможно, это телохранители какого-то аристо. Для представителя низших каст купцов это, возможно, наивысшая социальная позиция. Я решила, что это исполнители, дети, рожденные от связи аристо с представителем низшей касты.

Они стояли на другой стороне улицы и смотрели в нашу сторону. Между нами бурлила обычная для Аркады толпа.

Меня охватил непривычный, иррациональный страх; пульс снова участился.

Я огляделась по сторонам и увидела женщину, торопливо уводящую нескольких детей подальше от двух наших групп. Она тоже оглянулась, перевела взгляд с купцов на нас и приказала своим отпрыскам поторапливаться. Младший захныкал, пытаясь задержать ее у витрины со сладостями. Женщина подхватила его на руки и, не обращая внимания на его громкий рев, скрылась в толпе.

– Как смеют они разгуливать здесь? – возмутился Таас.

– Ты что, хочешь, чтобы они получали специальное разрешение? – спросила Хильда. – Мы же пребываем в гармонии, ты что, забыл?

– Но они могут здесь шпионить! – не унимался Таас.

Рекс не сводил с меня глаз.

– Что не так?

Я судорожно глотнула:

– Тот, высокий. Он похож на Тарка.

Рекс напрягся:

– Но Тарк мертв.

Давно уже мертв. Десять лет как мертв. Я сама его убила.

– Кто такой Тарк? – удивилась Хильда. – Похоже на имя аристо.

Каким-то образом мне удалось совладать со своим голосом.

– Это и есть имя аристо.

Рекс коснулся моего сознания. За годы совместной работы мы с ним сблизились настолько, что я могла улавливать его мысли, если он направлял их в мою сторону с достаточным усилием.

«С тобой все в порядке?»

Я перевела дыхание, успокаивая пульс. «Да».

– Откуда ты знаешь этого Тарка? – поинтересовалась Хильда.

– Я проникла подпольно на Тамс. Десять лет назад.

– Тамс? – переспросил Таас. – Вы хотите сказать, на планету купцов?

Я кивнула:

– Меня… меня схватили.

– Вас что, раскрыли?

– Нет. Меня поймали не так, – мне пришлось сделать паузу, прежде чем продолжать. – Десять лет назад новым губернатором Тамса аристо назначили человека по имени Крикс Тарк. Его солдаты устраивали в городах облавы с целью набрать слуг ему в поместья. – «Слуги»у аристо означали практически всех во Вселенной, не принадлежавших к их касте. – Меня взяли именно во время такой облавы.

Таас пораженно уставился на меня:

– Вы были слугой у купца?

– Не слугой, – ответила я со спокойствием, какого сама от себя не ожидала. – Источником.

Таас побледнел и отвернулся. Хильда стиснула кулаки, от чего даже под курткой рельефно проявились мускулы. «Источник»– обычный термин аристо, о котором мне не хотелось бы даже вспоминать.

– Как тебе удалось бежать? – Хильда повела плечами словно борец, пытающийся снять напряжение.

Я только покачала головой. Я не могла говорить об этом. Купцы продолжали переговариваться, глядя на нас.

– Простите меня, праймери Валдория. Насчет Тамса.

Я старалась, чтобы мой голос звучал беззаботно.

– Таас, зови меня просто Соз, ладно? – я просила его об этом столько раз, что уже сбилась со счета.

Он покраснел.

– Слушаюсь, мэм.

Моего сознания коснулась мысль Хильды – гораздо слабее, чем это получалось у Рекса: «Я тоже прошу прощения». Потом уже спокойнее: «Дай мальчику время. Ты пугаешь его до мурашек».

«Мурашек?»– удивился Таас.

Рекс послал им мысленную улыбку. «Мурашки – живые или неодушевленные?»

Я попыталась улыбнуться в ответ. Я понимала, что Рекс хочет снять напряжение. И мне стоило бы радоваться: в первый раз Таасу удалось связаться с нами мысленно без помощи корабельной аппаратуры. И все же я не могла оторвать глаз от купцов. Они пошли дальше, то и дело оглядываясь на нас.

– Похоже, мы их раздражаем, – заметила Хильда.

– Но мы же не можем отпустить их просто так? – Таас нетерпеливо переминался с ноги на ногу, словно игрок в мяч, ожидающий движения соперника.

– На каком основании? – поинтересовалась я.

– Они же купцы, – переживал Таас. – Разве этого недостаточно?

Я качнула головой в сторону полицейских-землян, на всякий случай подтянувшихся поближе к нам.

– Не уверена, что они с тобой согласятся.

– Если бы не мы, купцы давным-давно разделались бы уже с Союзными Мирами, – упорствовал Таас.

– Если бы нам не приходилось отвлекаться на купцов, – возразила я, – мы и сами давным-давно могли бы овладеть Союзными Мирами.

Таас наморщил лоб.

– Разве вы не ненавидите купцов? Особенно после… – он запнулся.

– Уличные драки ничего не решают. Тем более что они здесь запрещены.

– У нас есть занятия и приятнее, хойя. – Хильда хлопнула Тааса по плечу. – Лично я не прочь выпить.

Я так и не знаю точно, что на языке Хильды означает «хойя»; судя по всему, что-то вроде «милый мальчик». Таасу еще предстоит понять, что это слово не простая тарабарщина. Вот интересно будет посмотреть на Хильду, когда она будет объяснять Таасу, почему называет его милым мальчиком.

– Эй, Хильда, хойя, ты хочешь напиться? – ухмыльнулся Рекс.

– Сам хойя, – буркнула Хильда, но тут же улыбнулась. – Ну по крайней мере несколько стаканчиков.

– Я тоже не против выпить чего-нибудь, – согласилась я. Чего-нибудь покрепче, отшибающего память…

Ночь уже час как теснила закат, сужая полоску розово-красного неба на горизонте. Сутки на Делосе длятся шестьдесят два часа и закат соответственно тоже кажется бесконечно долгим. Народу на Аркаде прибавилось: люди пользовались возможностью отдохнуть от дневной жары. Не так просто переносить тридцать часов непрерывного солнечного света, так что единственными по-настоящему комфортными оставались вечерние и ночные часы, а также раннее утро.

Небо над нашими головами окрасилось в темно-лиловый цвет. В спектре излучения Делосского солнца больше лиловых лучей, чем у большинства звезд с обитаемыми планетными системами, да и атмосфера Делоса почти не рассеивает его. Даже находясь на уровне моря, здесь ощущаешь себя как на высокой горной вершине. У горизонта толпились легкие облака, подкрашенные снизу в розовый цвет, темневший по мере того, как на крыши Аркады надвигалась ночь.

Мы шли вдоль бесконечной череды баров. В сумерках ярко светились головывески: ослепительно розовый цветок, зависший над дверью, кружащиеся в хороводе золотые жуки, гроздь зелено-голубых планет, обращающихся вокруг огромной голубой звезды… Головывески, голореклама – вся улица была заполнена круговертью световых и цветовых пятен. По стенам зданий вверх и вниз носились, разбрызгивая искры и меняя очертания, самые фантастические животные.

На нас обрушивались потоки музыки – то буйно-веселой, то протяжной. По мере приближения к очередной двери звуки усиливались, но стоило нам пройти мимо, как они слабели и пропадали в уличном шуме. К этому добавлялись крики зазывал, вещавших на самых разных языках Союзных Миров. Те, чьи возгласы я могла разобрать, пытались соблазнить проходящих напитками, курительными палочками и зернами масляничных растений, уводящими в мир мечты или заставляющими тебя заниматься любовью без устали много часов подряд. В воздухе висел аромат жареного мяса и пряностей.

Большинство головывесок было мне непонятно. Потребовав у центра меню-переводчик, я решила опробовать его на красивой вывеске, гласившей:

«КОНСТАНТИНИДЫ».

«Перевод», – скомандовала я.

«Греческий язык, – ответил центр. – Перевод: Константиниды».

– Очень ценная информация, – пробормотала я себе под нос.

– Так куда зайдем? – спросила Хильда.

Я ткнула пальцем в сторону облезлого здания. Крыша его украшалась единственным шестом с проржавевшими почти насквозь пластинами, жалобно дребезжавшими на ветру. Головывеска над входом была на английском языке – единственная, которую я могла прочесть без переводчика.

– «У ДЖЕКА»– объявила я.

– Напоминает древнюю Землю, – заметил Рекс.

– Скорее уж древнюю развалину, – фыркнула Хильда.

– Пошли, Хильда, – рассмеялся Рекс. – Не бойся.

– Но почему именно сюда? – допытывалась она.

– Потому, – ответил Рекс, – что здесь замечательно воссоздана атмосфера древней Земли.

– А это так уж хорошо?

– Зайдем и увидим, – улыбнулась я.

Итак, мы зашли внутрь. Вдоль одной из стен тянулась потемневшая от времени деревянная стойка. Стулья рядом с ней были обшиты лоснившейся от долгой эксплуатации красной тканью. Остальную часть помещения занимали столики, покрытые красными и белыми скатертями. За стойкой стоял человек, протиравший стакан; на рубахе и белом фартуке виднелись жирные пятна.

На эстраде в углу играл маленький оркестр. Инструменты были мне незнакомы: тыквообразные коробки с натянутыми струнами, золотые трубы с выдвигающимися и задвигающимися секциями, толстые барабаны. Тем не менее звук получался приятный, а ритм располагал к танцу с молодым человеком, певшим что-то лирическое. На экранах над эстрадой мелькали яркие голомультики.

У столиков нас поджидала женщина в короткой юбке. При виде ее Таас расплылся в улыбке.

– Мне здесь нравится, – заявил он.

– Давайте-ка займем столик, – предложил Рекс.

Хильда улыбнулась Таасу и мотнула головой в сторону официантки.

– Хорошенькая, да? Давай не будем драться. Прибережем это для купцов. Я все равно сильнее и больше тебя.

– Что? – выпучился на нее Таас.

– Она не хочет драться с тобой из-за официантки, – объяснила я.

– Но почему я должен драться с Хильдой из-за официантки?

Я пожала плечами. Я плохо разбираюсь в женской красоте. Другое дело в мужчинах. Мне официантка представлялась просто слишком юной девицей в слишком тесной юбке. Должно быть, эта штука здорово затрудняет кровообращение.

Рекс рассмеялся:

– Может, нам троим стоит предложить себя ей – пусть выбирает.

– С чего это ты взял, что она вообще выберет кого-то из вас? – улыбнулась я.

– А почему троим? – так и не понял Таас.

– Я, ты, Рекс. Ясно? – терпеливо объяснила Хильда.

Таас сделался совсем пунцовым:

– Так тебе нравятся женщины? Не мужчины?

– Ну разумеется, – ответила Хильда.

– Ох. – Таас почесал подбородок. – Ладно. Возможно, ты и сильнее меня, зато я стильный.

Официантка подошла к нам и, запинаясь и краснея, обратилась по-английски к Рексу:

– Вам нужен столик?

– Не понимаю ни слова из того, что ты говоришь, – ответил Рекс по-сколийски с самой вредной своей улыбкой, – но голос у тебя красивый.

– Она говорит, что нам нужен столик, – перевела я.

Хотя, видит Бог, нам нужен был не столик, а выпивка. Я включила программу перевода. Меню висело в воздухе на фоне официантки, переводившей испуганный взгляд с меня на Тааса, а с Тааса на Хильду. Вполне возможно, у меня на лице было такое же отсутствующее выражение, как у них.

«Не спеши», – посоветовал мне мой центр.

Рекс снова улыбнулся официантке.

– Они просто медитируют, – объяснил он по-сколийски.

Она моргая смотрела на него, потом огляделась в поисках кого-нибудь, кто мог бы прийти ей на помощь.

«Переведи:» Мы хотим выпить и закусить «, – подумала я.

– Чем могу служить вам? – спросила официантка у Рекса. Перевод ее слов на сколийский прозвучал у меня в уме, помешав сформулировать ту фразу, что я собиралась произнести по-английски. Официантка тем временем краснела все сильнее.

– Черт, – пробормотала я.

Мой центр создавался для боя, не для перевода. Как знать, может, мне и стоило бы добавить к нему модуль с дипломатическими познаниями. Я держалась бы в обществе гораздо свободнее, да и непосредственно в общении это не помешало бы. Однако мой центр был под завязку нагружен модулями с военной информацией, и я не имела ни малейшего желания заменять хоть один из них. В конце концов, от этого может зависеть моя жизнь. И расширять его объем мне тоже не хотелось. Моя биомеханическая система и так достигла предела возможностей современной технологии.

И вдобавок мне вовсе не мешает попрактиковаться в английском без подсказок на ухо.

» Конец программы «, – подумала я. Меню исчезло, а я обратилась к официантке на лучшем английском, который смогла выжать из себя без посторонней помощи.

– О'кей мы сесть здесь? – махнула я рукой в сторону столика у дальней стены.

– Разумеется. – Ее лицо понемногу приобретало нормальный цвет, а на моих щеках, напротив, заиграл румянец. Она покосилась на Хильду с Таасом, взгляды которых снова сделались более или менее осмысленными, и слегка расслабилась. Я – тоже.

Она взяла со стойки несколько меню и направилась к выбранному нами столику. Мы двинулись следом; она оглянулась на Рекса и снова зарделась.

Проследив ее взгляд, я вдруг заметила, как тесно облегают брюки ноги Рекса. Штанины казались его собственной черной кожей, пугающей и возбуждающей одновременно. И еще руки. Что ощущают они, когда…

– Чего ты на меня уставилась? – спросил Рекс.

– Что? – теперь вспыхнула я. – Я ничего. —» Блок «. Перед глазами вспыхнул псимвол» Блок «, и реакция девочки-официантки на Рекса ослабла в моем мозгу. Его штаны снова показались мне обычными. Ну, почти обычными.

Девочка права: они сидят на нем очень возбуждающе. До сих пор я не замечала этого; по крайней мере не отдавала себе в этом отчета.

– Вот так всегда, – пробормотала Хильда. – Вечно они сходят от него с ума.

– Ты имеешь в виду от Рекса? – спросил Таас.

– Ага. Всегда, – она кивнула на меня. – А парни сходят с ума по ней.

Я рассмеялась:

– Помню несколько случаев, когда парни хотели и его тоже.

От моего смеха официантка подпрыгнула, как пугливая коза, уронив на исцарапанный столик стопку меню. Потом замерла, глядя на нас. Мы тоже замерли в ожидании, что она будет делать дальше. Щеки ее снова пылали.

– Она хочет, чтобы мы сели, – предположил Таас.

– Тогда сядем. – Рекс проскользнул мимо нее, невзначай коснувшись рукой ее тонкой талии. Ее щеки сменили цвет с красного на темно-бордовый. Мы расселись.

– Вы хотели выпить? – спросила она у Рекса.

– При звуках твоего голоса мне хочется обнимать тебя ночь напролет, – ответил он. По-сколийски, разумеется.

– Если он тебе надоел, – добавила Хильда, – можешь заняться нами. – Она похлопала по плечу сидевшего рядом Тааса. – У него есть стиль, у меня – мускулы.

– Простите? – переспросила официантка по-английски.

– Оставьте ее в покое, – сказала я и взяла меню. Заголовок» У ДЖЕКА» был набран из маленьких трубочек, наполненных желтым светящимся газом. Над строчками висели в воздухе трехмерные изображения блюд.

Я выбрала строчку «Гамбургер»и справилась у своей программы перевода.

«Сандвич с синтетическим мясом». Я попробовала «хот-дог»и получила в ответ также «Сандвич с синтетическим мясом». Когда программа точно так же перевела еще и «биг-мак», я сдалась. Может, у Джека ничего больше не подают? Я посмотрела на остальных.

– Что хотите?

– Сойдет эль, – предложил Рекс. Хильда и Таас согласно кивнули.

– Вы есть эль? – спросила я официантку по-английски.

– Простите? – не поняла она. – Что вы сказали?

– Эль, – повторила я. – Есть у вас?

– Вы имеете в виду пиво?

– Я подумать, – покосилась я на нее.

– Темного или светлого?

Что бы это значило?

– На ваш укус. – Нет, неверно. Она снова покраснела. Я попыталась еще раз:

– На ваш вкус. – Я махнула рукой в сторону остальных. – Четыре пива.

– Олл райт. – Она ушла, одарив Рекса еще одной застенчивой улыбкой.

Входная дверь отворилась и в бар вошла новая группа посетителей. На этот раз мои плечи напряглись от моей собственной реакции.

Купцы. Теперь их стало шестеро: пятеро тех, кого мы видели на улице, и тот, кого они охраняли. Человек с блестящими черными волосами и красными глазами.

Аристо.

Увидев нас, купцы замерли. Мы молча смотрели друг на друга. Бармен прекратил протирать стакан и убрал его под стойку.

«Ты их ненавидишь?»– спрашивал Таас. Ненависть – слишком мягкое выражение. При виде аристо в моем мозгу вспыхнули воспоминания о Тарке, губернаторе Тамса. Три недели пыток. Этот аристо смотрел на меня своими безупречно красными глазами, расслабив свое безупречное тело. Его безупречно черные волосы сияли. Мне хотелось переломать все безупречные кости его безупречного лица.

«Спокойно, – напомнила я себе. – Спокойно».

Один из телохранителей наклонился к нему и сказал что-то. Мне не понадобился телепатический дар, чтобы понять: он предлагает поискать бар с более приемлемой клиентурой. Однако аристо отрицательно мотнул головой.

Потом сел на стул у стойки.

– Я не могу сидеть здесь и смотреть, как они будут пить. – Таас комкал в руках меню. – Не могу и все.

– Пошли отсюда, – кивнул Рекс.

Хильда встала.

– Сядь, – сказала я.

Все трое уставились на меня. Потом Хильда села. Я почувствовала, как Рекс пытается прощупать, что у меня на уме, но держала дверь на замке.

Сказать, что я хотела остаться в этом баре, было бы по меньшей мере ошибочно, но и позволить себе уйти я не могла.

– Аристо не прилетают на Делос просто так, отдохнуть, – сказала я. – Он здесь по делу. Наша работа – узнать, по какому.

На шее Рекса пульсировала жилка. Это у него с тех пор, как он увидел, что сделал со мной Тарк. Тогда, на Тамсе, я от боли, шока и ужаса не могла даже говорить.

Хильда пошарила руками у пояса, где обычно висела кобура. Однако сейчас у нас не было с собой ничего, если не считать маленьких ножей. Даже без модуля дипломатических познаний в центре я понимала, насколько безрассудным было бы разгуливать по Делосу с дезинтегратором на бедре.

При первой встрече купцы тоже показались нам безоружными. Однако теперь им было кого охранять – кого-то, занимающего в их сложной социальной иерархии достаточно высокое положение, чтобы на поясах у них красовались боевые лазеры с блоками питания.

– Просто наблюдайте, – продолжала я. – Вдруг узнаем что-нибудь важное.

У нашего столика вновь возникла официантка и поставила передо мной стакан с янтарной жидкостью. Я не очень-то разбираюсь в технологии перегонки спиртного. Но не настолько, чтобы не отличить пиво от рома.

Должно быть, мой английский оказался даже хуже, чем я опасалась. Я замотала головой.

– Мы пиво хотеть, – повторила я. – Пиво. Для всех.

Она замялась.

– Это, – ее голос сорвался, – это тот человек. Он заказал это для вас.

– Какой человек?

– Вот он, – она кивнула в сторону аристо.

Я непонимающе уставилась на нее. Потом вернула ей стакан. Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы ром при этом не расплескался.

Рекс поднялся с места и взял у нее стакан. Обвив рукой ее талию, он проводил ее к стойке, где оставил стакан, потом вывел в дверь, открывавшуюся, как я поняла, на кухню. Я догадалась, зачем он сделал это: если она и на аристо оказывала такое же действие, как на нас, ей могут грозить неприятности.

Но аристо даже не покосился в ее сторону. Он не отрываясь смотрел на меня. От его взгляда мне показалось, будто у меня по коже ползают жуки.

Таас все комкал свое меню, отчего голографические изображения слились в бесформенную пеструю массу.

– Что мы должны делать?

– Запоминайте все, что касается их манер и внешности, – приказала я. – Как они одеваются, как сидят, как разговаривают. Отложите все это в своих блоках памяти. Позже мы перекачаем данные в Сеть и посмотрим, что это нам даст.

Хильда покосилась на голографические картины в углу.

– Оттуда у меня будет лучший обзор.

– Давай, – кивнула я.

Музыканты в углу как раз кончили петь. Они встали и посмотрели сначала на купцов, потом на нас, потом друг на друга. Ударник шепнул что-то трубачу, и неожиданный импульс «пора делать ноги!» подхлестнул меня так, будто я сама приготовилась бежать. Мне пришлось напрячь волю, чтобы остаться на месте.

С другой стороны, оставаться на месте, возможно, не лучшее решение. С эстрады вид на группу купцов куда лучше.

– Я могу контролировать эту часть помещения, – сказал Таас.

– Отлично, – я чуть улыбнулась. – Я пойду закажу еще музыку.

Шагая через бар, я ощущала на себе взгляд аристо. Подойдя к эстраде, я обратилась к певцу, парню с темными волосами.

– Можете петь вы песня?

– Какую вы бы хотели?

– На ваш вкус.

Он кивнул, но мне показалось, что больше всего ему хотелось одного: чтобы все мы – и купцы, и мой отряд – ушли прочь. Я не обижалась на него.

Музыканты пошептались и заиграли снова, на этот раз медленную, лирическую мелодию. Темноволосый парень запел хорошо поставленным баритоном. Будь ситуация другой, мне она понравилась бы.

Боковым зрением я следила за группой купцов. Аристо встал и направился ко мне. Когда он оказался совсем близко, я повернулась и встретила его лицом к лицу.

Он остановился передо мной и заговорил на чистом, почти лишенном акцента сколийском.

– Красиво, не правда ли? – Акцент выдавал аристо, чистокровного аристо из наивысшей касты хайтонов, верховных правителей в иерархии аристо.

Мне пришлось заговорить – иначе я, возможно, не удержалась бы от того, чтобы вытащить спрятанный в подошве нож.

– Что вам нужно?

– Посмотреть на вас.

– Зачем?

Он поколебался, прежде чем ответить:

– Я не хотел ничего дурного.

Что-то тут не так. Мне приходилось иметь дело со многими аристо; как правило, по радио, но я встречалась с ними и лично во время отчаянных и безуспешных попыток заключить перемирие. Они всегда говорили свысока, со снисходительностью, граничащей с презрением. Этого же, казалось, не научили держать себя повелителем.

Впрочем, к его телохранителям это никак не относилось. Они стояли, готовые в любую секунду открыть огонь. Должно быть, аристо приказал им держаться поодаль, иначе они никогда бы не допустили, чтобы Демон беседовал с ним один на один. Блок, подумала я, отсекая излучаемые ими враждебные эмоции. Псимвол «Блок» продолжал мигать, предупреждая о том, что охраняющие меня системы работают на пределе возможностей. Еще немного – и количество выделяемого центром подавителя чувствительности нейронов начнет мешать мне думать ясно.

Все остальные посетители бара либо поспешно ушли, либо попрятались по углам. Рекс вернулся, держа в руках здоровый нож с кухни. Таас и Хильда тоже выхватили из подошв свои ножи. На четверых нас с ножами приходилось пять купцов с лазерами. Правда, у нас имелось одно преимущество: аристо находился в пределах моей досягаемости. Заложник из него получился бы хоть куда.

– Зачем вы хотели видеть меня?

– Ваши волосы… – его лицо просветлело. – Я в жизни не видел ничего подобного.

Я оцепенела. Тарк тоже говорил мне это. Мои волосы: что в них такого?

Черные, вьющиеся, чуть ниже плеч. Только примерно в двух третях длины они меняют цвет на темно-каштановый, а концы почти золотые. Тарка это восхищало. Может, этот аристо тоже ищет Источников? Он был молод, ненамного старше двадцати, но и этого уже более чем достаточно. Аристо обыкновенно берут себе первых Источников, достигнув половой зрелости.

Что-то в нем было не так. Я никак не могла понять, что именно. Точеные черты лица не оставляли сомнений в его принадлежности к хайтонам. Его акцент, его осанка, его голос – все было настоящим. И все же что-то было не так.

– Что вам до моих волос? – спросила я.

– Они прекрасны. – Он тряхнул головой. – Вы прекрасны. Зачем вам быть солдатом?

У меня в памяти снова возникла картина: Тарк тычет в меня своим длинным пальцем. «Вот эту. Я хочу вот эту!»

Мне пришлось собраться, чтобы голос не выдал меня.

– И полагаю, вы были бы рады предложить мне что-то другое, верно?

Он улыбнулся:

– На один этот вечер почему бы и нет? В конце концов, мы же на Делосе.

Неужели мы не могли бы хоть одну ночь побыть друзьями?

«Все верно», – подумала я. Аристо общаются только в пределах собственной касты. Мы нужны им только в качестве объекта для бартера.

Неужели он и впрямь верит, что я пойду с ним? Я никогда больше не увижу свободы.

– Нет, спасибо, – ответила я. – Сегодня я занята.

Это, казалось, огорчило, но не удивило его.

– Ладно. Быть может, как-нибудь еще… – Он поклонился и вернулся к своим. На моих глазах телохранители окружили его и они вышли.

Только когда дверь за ними закрылась, до меня дошло, что он в самом деле поклонился мне. Аристо кланяются друг другу в знак уважения. Но ни один из них, насколько мне известно, не поклонится сколийцу даже под страхом смерти.

Ко мне подошел Рекс, все еще сжимающий в руке тесак.

– Ты в порядке?

– Абсолютно, – ответила я.

– Что ему было нужно?

– Хотел снять меня на ночь, – я развела руками.

Рекс напрягся:

– Он тебе угрожал?

– Нет. Ни капельки. Я еще не встречала такого аристо. Он разговаривал нормально. Даже вежливо.

С другой стороны ко мне подошли Хильда и Таас.

– Как по-твоему, это не ловушка? – спросила Хильда.

– Не знаю, – выдохнула я. – Но если бы у меня не было опыта общения с купцами, он мог бы уговорить меня.

– Нам надо предупредить местную полицию, – предложил Таас. – Прежде чем он уговорит кого-нибудь еще.

Я кивнула. Таас прав. Но в глубине души я сомневалась, что этот аристо заговорит с кем-то еще. Что-то в нем не так, совсем не так.

2. СТАНЦИЯ ТАМС

Город Афины простирается на север и юг от Аркады. Не знаю, почему земляне назвали его Афинами: он был настолько же уродлив, насколько его древний тезка на Земле считался прекрасным. Он был разбит на квадратные кварталы улицами, мощенными нервоплексом и освещенными невысокими фонарями. Мимо нас с Рексом проплывали с жужжанием аэромобили, воздушные подушки которых вздымали с мостовой клочья нервоплекса. Возможно, кому-то и нравится эта картина; меня же от нее мутило.

Полицейский участок располагался в одноэтажном здании, выкрашенном в синий и серебряный цвета афинской полиции. Мы вошли в вестибюль со стойкой у дальней стены. Все наши движения фиксировались голокамерой, висевшей в углу под потолком.

Из-за стойки нас приветствовала дама с седеющими волосами.

– Боро на сас воетесо? – спросила она.

«Перевод», – подумала я.

«Греческий, – сообщил центр. – Дословный перевод: могу ли я вам чем-либо помочь?»

Дама переводила взгляд с Рекса на меня и обратно. Наши черные формы, несомненно, нервировали ее. Она повторила свой вопрос еще раз, более высоким тоном. Что нам нужно здесь в этих пугающих мундирах…

«Блок», – подумала я. Псимвол вспыхнул, и я перестала ощущать себя преступником.

«Переведи:» Нам нужно сделать заявление «.

Центр перевел фразу, и я произнесла ее вслух, стараясь не ошибиться в произношении. Однако у меня получилось не совсем то, что диктовал центр.

– Ти? – переспросила женщина. Центр услужливо перевел:» Что?«

Я провела рукой по волосам:

– Сколийский?

Она покачала головой:

– Охи сколиан.

» Не знаю сколийского «, – перевел центр.

– Английский?

– Охи инглиш.

» Как сказать по-гречески «переводчик»?«– подумала я.

» Диэрменеас «, – ответил центр.

– Диэрменеас? – обратилась я к женщине. – Сколиан. Диэрменеас.

– Эфаналабете? – спросила она. Центр перевел это как» Повторите еще раз?«

Я сделала еще попытку:

– Диэрменеас.

– А… – Морщины на ее лбу разгладились, и она махнула рукой, приглашая нас следовать за ней.

Она отвела нас в маленькую комнату с единственным столом, окруженным нервоплексовыми креслами. Три стены были гладкими, на четвертой виднелась большая панель из матового стекла. Я решила, что панель прозрачна, если смотреть на нее с другой стороны. Одним словом, комната для допросов.

Женщина вышла. Рекс поморщился, глядя на кресла.

– Тебе не нравится обстановка? – улыбнулась я.

Тут дай Бог справиться с эмоциями людей, не говоря уже об усиливающей их этой штуке…

Я потрогала пальцем нервоплексовую спинку ближайшего сиденья, и она мягко толкнула меня в ответ. На самом деле нервоплекс всего только реагирует на напряжение наших мышц. Однако эмпаты взаимодействуют с нервоплексом: напрягаются, когда он пытается расслабить их мускулы. Так что в конце концов он усиливает наши собственные эмоции. Беда в том, что Демоны впитывают эмоции как губки; ощущения других людей все равно что наши собственные. Даже самым дисциплинированным и закаленным из нас доводится испытывать кратковременные сокращения мышц при воздействии чужих эмоций.

Отворилась дверь и в комнату вошел юноша. Он направился прямо к Рексу и с улыбкой протянул ему руку.

– Привет, – произнес он на безупречном сколийском. – Меня зовут Тиллер Смит.

Рекс выпучился на него, потом покосился на меня.

» Возьми его руку и покачай вверх-вниз «, – подумала я.

Рекс схватил его руку и энергично потряс.

– Грациас, – произнес он одно из немногих известных ему земных слов.

Тиллер зажмурился и с усилием освободил руку из стальной клешни Рекса.

– Миссис Карпозилос сказала, что вы хотели заявить о преступлении.

» Кой черт он обращается ко мне? – подумал Рекс. – Скажи ты ему, пусть знает, что ты старше меня по званию!«

» Может, он не разбирается в наших знаках отличия «.

Вслух же я сказала:

– Не о преступлении. Мы надеемся предотвратить его.

Тиллер посмотрел на меня, покраснел и отвернулся. Он покосился на рукав куртки Рекса, потом на мой рукав, потом снова на Рекса.

– Простите… – произнес он наконец. – Я… я никогда еще не работал переводчиком. Я здесь просто посыльный. Я… у меня нет опыта. – Он беспомощно развел руками. – Я даже не посмотрел на ваши нашивки…

Я взглянула на свой рукав. На черной ткани выделялись серебряные полоски и золотая лента на манжете. Куртка Рекса почти ничем не отличалась от моей, только золотых лент у него было две и потоньше.

– Я Соскони Валдория, праймери, – я кивнула на Рекса:

– Рекс Блекстоун, секондери.

Тиллер ошалело посмотрел на меня:

– Так вы Имперский адмирал?

– Я праймери. Это не совсем одно и то же.

– Но разве звание праймери не равно званию адмирала?

– Звание равное, – ответила я. – Но это не одно и то же. Ранг праймери присваивают Демонам, и только Демонам.

– Кибервоины! – восхищенно выдохнул Тиллер. – Телепатические компьютеры, да? Я читал об этом… О! – Он хлопнул себя по лбу. – Ну и дурак я! Вы пришли сюда вовсе не отвечать на мои дурацкие вопросы.

Простите меня.

– Ничего страшного, – сказала я. И правда, даже приятно было встретить кого-то, кто не жаждал, чтобы мы убрались как можно быстрее.

Мы с Рексом переглянулись. Ни он, ни я не испытывали желания сесть.

Подумав, Тиллер предложил:

– Есть идея. Почему бы нам не пройти ко мне в кабинет? У меня там классные кресла. – Он покосился на нервоплекс. – С нормальной, матерчатой обивкой.

– Идет, – кивнула я.

» Кабинет» Тиллера представлял собой что-то среднее между комнатой для отдыха и кладовкой. Стены были уставлены полками с голокнигами и старомодными печатными фолиантами. Повсюду валялось оборудование: оптические приборы, разобранные голоэкраны, детали компьютерных блоков, провода с разъемами и датчиками для интерфейсов «человек/компьютер», даже детали боевых лазеров. Картину довершали мотки проводов, свисавшие со всего, что хоть отдаленно напоминало крючок. Обещанные кресла были погребены под коробками голофильмов.

– Вот. – Тиллер скинул хлам с трех кресел, подвинув их к такому же заваленному столу.

Я выбрала кресло с кожаной обивкой, приятно заскрипевшей под моим весом. Рекс угнездился в зеленом кресле. Тиллер уселся в третье, достал из кармана тонкий стержень и похлопал им по колену. Стержень зажужжал и развернулся в гибкий экран, над ним зависли в воздухе темные буквы. В углу экрана светился символ, по которому я предположила, что наш разговор записывается.

– О'кей. – По мере того как Тиллер говорил, слова его выстраивались на экране. – Расскажите мне, что случилось.

– По Аркаде разгуливает купец. Аристо, – сказала я.

Тиллер застыл:

– Ну и что?

С минуту я оценивающе глядела на него.

– Вам известно, почему мы зовем эйюбиан купцами?

Он кивнул:

– Да, знаю… Я дружу… дружил с человеком, находившимся на борту корабля, захваченного эйюбианским крейсером. Его семья скоро уже шесть лет как ищет его. По официальной версии его продали аристо.

– Извините. – Я-то знала, что шансы освободить его друга равнялись нулю. – Мы боимся, что аристо прибыл сюда именно за этим. Ищет Источников.

Руки Тиллера судорожно вцепились в подлокотники, и мои пальцы сразу же заныли.

– Вы считаете, он намерен похитить кого-то?

Рекс помассировал пальцы.

– Это вполне возможно.

– Я все-таки не понимаю, – признался Тиллер. – Зачем аристо лететь за этим на Делос?

– Поставщики – это эмпаты, – объяснил Рекс. – А эмпаты – большая редкость, особенно среди купцов. Возможно, он надеется, что найти их здесь легче.

– Эмпаты? – переспросил Тиллер. – Согласно официальной позиции Союза Миров их просто не существует.

– Это уже ваши проблемы, – пожал плечами Рекс.

Тиллер поднял руки:

– Я же не говорю, что мы все так считаем. Скажем так: эксперты пока не нашли подтверждений их существования.

Интересно, насколько официальное заключение отличается от неофициального.

– На самом деле существуют самые разные категории эмпатов: начиная с тех, кто просто воспринимает основные эмоции, и кончая теми, кто способен читать мысли.

Меня захлестнула исходящая от Тиллера волна восторга. И тут же он осекся.

– Вы имеете в виду телепатию, да? А вы сами… Я ничего такого не хочу сказать, просто никогда еще не встречался с настоящими телепатами. То есть вы же должны… Раз вы Демоны?

Я не могла сдержать улыбку. Тиллер нравился мне все больше. Большинство людей стараются держаться от нас подальше: вдруг мы залезем к ним в мысли?

Мне приходилось слышать о Демонах что угодно, от передвигания гор до изменения будущего. На самом деле все, что мы можем, – это улавливать особо интенсивные мысли, да и то с трудом, если только их Источник сам не является сильным эмпатом.

– Демон должен иметь не меньше пяти баллов по шкале, – сказал Рекс.

– Шкале? Какой шкале? – не понял Тиллер.

– Эмпатической шкале Кайла, характеризующей способность к восприятию и излучению эмоций, – объяснила я. – Обычно ее называют пси-шкалой. По ней измеряются эмпатические способности. Высшие баллы по этой шкале редки.

Девяносто девять процентов людей находятся между нулем и двумя баллами.

Только один на сто тысяч имеет больше пяти баллов. Те, кого большинство людей считают телепатами, имеют больше шести.

Тиллер переводил взгляд с Рекса на меня и обратно.

– А у вас по шесть?

Ни Рекс, ни я не ответили.

– Что-то не так? – смутился Тиллер.

– А вы бы как себя чувствовали, – спросила я, – если бы я поинтересовалась у вас, сколько раз вы занимались любовью прошлой ночью?

Он покраснел, и меня захлестнула волна стыда, будто я подглядывала за ним в спальне.

– Простите, – промямлил он. – Я не знал, что это так интимно.

– У меня десять баллов, – произнес Рекс.

Я удивленно покосилась на него. Что дернуло его открыть это? Я знала данные всех членов моего отряда: Таас – семь, Хильда – шесть баллов. Рекс со своими десятью баллами являлся одним телепатом на десять миллиардов человек. Впрочем, знать их данные входило в мои обязанности как командира отряда. Я сомневалась, что Рекс открыл свой уровень даже Хильде, не говоря уж о Таасе.

Тиллер посмотрел на меня – и я все поняла. Ретрансляция. Он отослал мне мое собственное удивление.

«Ты тоже заметила? – подумал Рекс. – Я пытаюсь его расшевелить».

«Ты мог бы прямо спросить его», – подумала я.

«Слишком личное».

«Я думаю, он рад будет узнать. И ему будет спокойнее, если он узнает все от тебя».

Рекс обдумал это. Потом обратился к Тиллеру:

– Вы давно знаете, что вы эмпат?

– Что? – вспыхнул Тиллер. – Я никогда не…

– Вы сейчас как большое зеркало. Принимаете наши эмоции и возвращаете их нам.

Тиллер смотрел на нас, почти лишившись дара речи.

– Вы шутите.

– Ни капельки, – возразила я. – Так вы не знали этого?

– Конечно, нет. – Он помолчал. – Ну… я подозревал, я думал об этом.

Но ты же не будешь признаваться в этом всем подряд. Над тобой просто будут смеяться.

Теперь я ощущала странную смесь страха и надежды. Ощущение было даже слегка приятным, хотя совершенно чужим. В это время Тиллер говорил:

– Так вы, правда, думаете, что я эмпат?

Рекс улыбнулся; к уголкам его глаз сбежались морщинки.

– Вам стоило бы пройти тесты.

– Я уже думал об этом. Собственно, из-за этого я и тратил столько времени, изучая сколийский. Но я не могу получить визу в миры Сколии. – Он жалобно посмотрел на нас. – Нет, я скорее всего зря надеюсь. Я хочу сказать, я не вижу никаких доказательств того, что я не как все.

– Этого и не увидишь, – ответил Рекс. – Это скрыто в мозгу.

– С моим мозгом что-то не в порядке?

– Все в порядке, – утешила я его, хотя на самом деле это еще как посмотреть. – Просто ваш мозг имеет на два органа больше.

– Это в моем-то черепе? – усмехнулся Тиллер. – Да там нет места.

Я улыбнулась:

– Они микроскопические. Многие имеют их, даже не догадываясь об этом.

Излучающее Тело Кайла и Принимающее Тело Кайла. НТК излучает импульс, а ПТК принимает его.

– Какой импульс?

– Когда вы думаете, нейроны в вашем мозгу подают сигналы, – объяснил Рекс. – Мое ПТК улавливает их.

– Как? Откуда оно знает, что это за сигналы?

– Молекулы вашего мозга характеризуются величиной квантовой вероятности…

– Постойте. – Тиллер поднял руку, останавливая его. – Я все равно не знаю ничего о квантах.

– Представьте себе в центре вашего мозга невидимый холм. Это вероятностное распределение. Подножия этого холма распространяются во все стороны, сходя на нет по мере удаления от вас. Чем меньше расстояние между нами, тем сильнее воспринимает их мой мозг. Ваши мысли изменяют очертания этих холмов, и мое ПТК улавливает это.

– Тогда почему этот квантовый холм не улавливается всеми?

– Он и улавливается, – ответил Рекс. – Только лишенный ПТК человек этого не осознает. Чем интенсивнее ваши эмоции, тем больше молекул стимулируют они в моем ПТК. А ПТК, в свою очередь, посылает сигнал нервным структурам в моем мозгу, называемым парацентрами. Они тоже имеются только у эмпатов. Мои парацентры опознают эти сигналы как ваши эмоции.

– А что делает НТК? – спросил Тиллер.

– Усилитель, – объяснила я. – Он увеличивает интенсивность и радиус действия сигнала, посылаемого вами другим эмпатам, так что они даже могут распознавать по нему ваши мысли. ИТК – передатчик, ПТК – приемник.

– Тогда ясно, чего я такой нерасторопный, – улыбнулся Тиллер. – Вся эта дребедень просто не оставляет времени на мысли.

Рекс рассмеялся:

– На самом деле дополнительное количество клеток мозга может помочь вам стать умнее большинства людей.

– Только не меня. Во всяком случае, не по сравнению с моими родными.

Моя сестра – шахматный гений, а брат – философ.

– Не недооценивайте себя, – произнес Рекс. – Эти свойства передаются по наследству.

– Это-то и странно. – Тиллер развел руками. – Мои родители ничем таким не отличались. Они не меньше других поражались успехам своих детей.

– Эти гены рецессивны, – объяснила я. – Возможно, у каждого из них они не находили необходимой пары. Бывает же голубоглазый ребенок у кареглазых родителей. Нам ведь известно теперь, что свойства псионов определяются сотнями генов.

– Но если вы знаете природу этого, почему бы тогда не вывести расу супертелепатов?

– Это уже пытались осуществить – моя бабушка «родилась» именно таким образом. Но эти гены связаны с другими, летальными. Даже если эмбрион выживает, мозг часто оказывается совершенно ненормальным. Сколийская Конвенция подписывалась с целью предостеречь правительства от выведения псионов.

Тиллер тряхнул головой:

– А мне казалось, ее подписывали в знак протеста против образования правительства аристо.

По моей шее пробежала струйка пота.

– В общем-то да.

– Аристо возникли как результат проекта рона, – пояснил Рекс. – Рон пытался создать людей с высокой устойчивостью к боли. Другой целью этого проекта был отбор эмпатов.

– Рон? – Тиллер уселся поудобнее. – Это звучит словно сколийское правительство.

– Вовсе нет, – возразил Рекс.

– Но разве рон – это не название вашего правительства?

«Соз? – уловила я мысль Рекса. – Хочешь, чтобы я остановился?»

Я попробовала расслабиться.

«Нет. Валяй дальше».

– Наше правительство называется Ассамблеей, – продолжал Рекс. – Это Совет глав основных миров Сколии.

– Тогда что такое Рон?

– Жил такой генетик. Но слово используется теперь также применительно к немногим сохранившимся потомкам династии, правившей на планете Рейликон пять тысяч лет назад.

– И эта династия предшествовала вашему нынешнему правительству?

– Вы правы, – ответила я. – Шесть тысяч лет назад неизвестная нам раса переселила людей из земной Мезоамерики на Рейликон, а затем исчезла.

– Но зачем?

Я пожала плечами.

– Этого мы пока не знаем, – не думаю, чтобы земляне уже оправились от шока. Когда в двадцать первом веке они послали первые экспедиции к звездам, их ждал там приятный сюрприз. Там уже были мы. Наша и земная культуры быстро ассимилировались; то же случилось и с нашими ДНК, и теперь, всего два века спустя, трудно поверить в то, что мы черт знает сколько времени жили раздельно. Однако различия все же сохранились, хотя и не на поверхности. Так или иначе, мы не скоро перестанем относиться друг к другу с подозрением.

Рекс подался вперед.

– Люди, жившие на Рейликоне, создали межзвездные корабли и отправились искать Землю. Но так и не нашли. Их хрупкая цивилизация достигла расцвета – и сразу же рухнула – пока вы жили в каменном веке, – он помолчал. – И только четыре столетия назад мы снова начали летать к звездам. Как раз тогда развернул свои эксперименты Рон. Он работал с потомками династии рейликонцев, пытаясь воссоздать их давно утраченные легендарные свойства.

Вот почему немногих живущих в наши дни рейликонцев зовут ронами. Все определяется их пси-баллами. Под конец экспериментов Рона их уровень был слишком высок, чтобы его можно было сосчитать.

– Мне всегда казалось, что «Роны»– это фамилия, – признался Тиллер.

Рекс покачал головой:

– По-настоящему их фамилия – Сколия. Вот почему Империя носит название сколийской, – он покосился на меня. – Хотя не все Сколия пользуются своей фамилией в повседневной жизни.

Тиллер подумал немного:

– Выходит, Рон искал эмпатию и получил сколийцев, а в поисках устойчивости к боли получил аристо? Я все еще не до конца понимаю: зачем аристо ищут эмпатов?

– У аристо есть ПТК, но отсутствуют ИТК и парацентры, – ответила я, – и их ПТК ненормальны. Они улавливают только эмоции, вызванные болью. Но они не могут перевести эти импульсы. Их гипоталамус пытается повысить чувствительность, подавая сигнал в центры наслаждения головного мозга.

Это, в свою очередь, вызывает оргазм, – я скрипнула зубами. – Аристо – банда садистов. Они получают наслаждение, пытая людей.

– Но почему именно эмпатов? – не понимал Тиллер.

Где-то у потолка включился вентилятор, и я вздрогнула. Я дышала с трудом.

– Мы посылаем более сильные сигналы. – Я уже не могла говорить спокойно. – Мы… мы для них только Источники. Источники их проклятых наслаждений. Чем сильнее эмпат – тем сильнее сигнал, – тем больше наслаждения получает аристо… – Мои руки сжались в кулаки, а голос оборвался.

Тиллер ждал. Но ни Рекс, ни я не могли продолжать. Тиллер беспокойно поерзал в кресле. В конце концов он посмотрел на свой экран и ткнул пальцем в крылатый символ в углу.

– Я пошлю копию вашего заявления своему начальству. – Он неуверенно посмотрел на меня. – Но пока этот аристо не нарушил закон, мы мало что можем.

Я кивнула. Их дело, как реагировать на предупреждение. Мы свое дело сделали.

Выйдя из кабинета Тиллера, мы направились к выходу из участка, но, не пройдя и нескольких метров, я остановилась:

– Рекс, я догоню тебя. Встретимся в гостинице.

– Что случилось?

– Ничего. Просто я забыла сказать Тиллеру одну вещь.

Он дотронулся до моей щеки:

– Соз…

– Со мной все в порядке. Честное слово.

– Ты уверена?

– Абсолютно.

Он откинул прядь волос с моих глаз.

– Увидимся позже, ладно? – негромко сказал он.

Почему он смотрит на меня с такой странной нежностью?

– Конечно, увидимся, – можно подумать, я отправляюсь невесть куда.

Дверь в кабинет Тиллера все еще была открыта. Он сидел на краю стола и читал одну из своих древних книг.

– Тиллер? – окликнула я.

Он поднял глаза, и его радостное удивление коснулось моего сознания как дуновение свежего ветра в знойный день.

– Вы что-то забыли?

– Нет. – Я подошла вплотную к нему. – Просто мне казалось, что вы хотите, чтобы я вернулась.

– Неужели мои мысли так легко читать?

– Только другому эмпату, – улыбнулась я.

– Я вот думал, – его голос звучал совсем тихо. – Вам ведь вовсе не просто было прийти сюда вот так?

– Мы ведь ничего не делали, только говорили.

– Что-то больно задело вас, когда наша беседа оборвалась.

Я замерла.

– Все в порядке.

– Я хотел только поблагодарить вас. – Тиллер ткнул пальцем в компьютер на кресле. – И за это тоже. С записью двух высокопоставленных Имперских офицеров, утверждающих, что я эмпат, мне, быть может, удастся убедить университетскую комиссию по грантам отнестись ко мне серьезно. Возможно, даже спонсировать мои тесты.

– Ну что ж, хорошо. – Я не знала, что еще сказать. Я привыкла к тому, что обычно люди стараются держаться от меня подальше. Поэтому не очень привыкла к словам благодарности.

– Вот. – Тиллер протянул мне свою книгу.

Я взяла ее с опаской, не зная, что мне с ней делать. Книга была древняя, с переплетом, обтянутым мягкой материей цвета слоновой кости, под которым вместо обычного голоэкрана находились бумажные страницы. Мой компьютер перевел название книги как «СТИХИ НА СТЕКЛЕ». Английский язык.

– Очень красиво, – сказала я.

– Возьмите, – улыбнулся он. – Подарок в знак благодарности.

Подарок? Землянин, который и не знает меня толком, делает мне подарок только за то, что я поговорила с ним? Ни с того ни с сего мне на глаза навернулись слезы. «Блок!»– подумала я. Но псимвол почему-то не загорелся.

Ночь уже окутывала город своей прохладной темнотой, когда я наконец возвращалась в гостиницу. Избегая нервоплекса, я старалась по возможности пользоваться движущимися тротуарами. Я не хотела знать, что этот чертов нервоплекс расскажет мне обо мне самой. Я соврала и Рексу, и Тиллеру. Со мной не все в порядке. Моя память снова вернулась к сцене, которую я столько лет пыталась забыть, которая столько лет возвращается ко мне в кошмарных видениях.

Тогда, десять лет назад, я шагала по грязному тротуару Тамса, ничем не выделяясь из прочих горожан, спешивших по своим делам. Аэромобиль с жужжанием обогнал меня, замедлил ход и попятился. Снова и снова я видела это словно в замедленном фильме. Крикс Тарк, аристо, губернатор Тамса, смотрит на меня в открытую дверь и протягивает свой длинный палец, а губы его беззвучно складываются в слова: «Вот эту. Хочу вот эту!»

Вот эту. То есть меня. Соскони Валдорию. Он хотел именно эту.

Я пыталась убежать. Но даже Демон не убежит от шестерых солдат и вооруженного аристо в аэромобиле. Когда они схватили меня, я встала перед выбором, который до сих пор терзает меня: стоит ли мне драться? Мне стоило бы драться не на жизнь, а на смерть, ибо я знала, что мне грозит. Но это выдало бы мою военную подготовку; тогда они знали бы, что к ним в руки попало кое-что поинтереснее, чем обычный житель Тамса. Копни они поглубже, они узнали бы не только мое звание, но и имя, и положение в Империи. Так что у меня не было шанса бежать, только ждать, пока обстоятельства не сложатся удачнее.

Так что я дралась, но не как Демон, а как испуганная жительница Тамса.

Тарк нашел это забавным. Он отвез меня в свое поместье в горах за городом и удерживал там на протяжении трех недель. Поздней ночью, на полпути от заката до рассвета, я освободилась наконец от пут, которыми он привязывал меня к кровати.

Тогда я задушила его.

Рекс оказался тем, кто нашел меня той ночью после того, как я сбежала.

Он искал меня все это время, отчаянно пытаясь проникнуть в поместье. Он обнаружил меня в поле, все еще кричащую от боли и шока. Он держал меня крепко-крепко, словно боялся, что я вот-вот исчезну из его объятий, ослабь он их хоть ненамного. Его голос дрожал, когда он повторял мне снова и снова: все будет хорошо, все будет хорошо, все будет хорошо…

Но все так и не стало хорошо. Тарк оказался полной противоположностью эмпату – человеческое существо с бездонной пропастью в рассудке там, где полагалось быть органам мысленного контакта. Садист и эмпат, паразит и хозяин: его разум был негативом моего. Когда он концентрировался на мне, я проваливалась в его пустоту, заполняя эту пустоту для него, устанавливая между нами связь, возбуждавшую его сильнее, чем оргазм. Он говорил со мной мягким, мурлычущим голосом, а я кричала, кричала, кричала…

Мы улетели с Тамса той же ночью. Я провела в госпитале всего несколько дней: Тарк не хотел портить внешность своего нового Источника, так что физический ущерб оказался минимальным. Однако врачи потребовали, чтобы я обратилась к душеспасителю. Когда я отказалась, это приказал мне мой командир. Так что я пошла и сказала душеспасителю все, что он хотел услышать от меня; в конце концов, я эмпат. В своем заключении психиатр написал, что со мной ничего страшного не случилось, что мне требуется только немного времени до полного исцеления.

Что же до моих подлинных переживаний – это мое дело. Ни командира, ни психиатра, ни кого-то другого.

3. ПСИБЕРНАВТ

Коридор у дверей номера Рекса был устлан таким толстым ковром, что ноги утопали в нем как в облаке цвета красного вина. Панели на стенах были из натурального дерева. Рядом с дверью красовалась клавиша переговорного устройства, выполненная в форме человека с рыбьим хвостом. Человек ростом с ладонь вздымался вверх на морской волне; капли воды блестели на его кудлатой голове и на трезубце у него в руках. Я прикоснулась к нему и дверь негромко зазвучала, словно сквозь шелест прибоя слышатся далекие колокола.

– Заходи, – послышался из невидимого динамика голос Рекса.

Я толкнула дверь и она отворилась, открыв моему взгляду номер, обшитый такими же роскошными деревянными панелями, как коридор. На ковер цвета бургундского падал свет от единственного абажура розового стекла. Рекс перебирал свой дезинтегратор. Блоки последнего валялись по всей кровати, отсвечивая матовым металлом.

– Собираешься пристрелить кого-то? – поинтересовалась я.

Он поднял на меня глаза:

– Ты сама приказывала как можно чаще проверять наши стрелялки.

Я присела на краешек кровати.

– Я заказала в гостинице сеанс связи. Как только Таас с Хильдой вернутся с ужина, мы можем перекачать в Сеть все наши данные о купцах.

Рекс кивнул, не отрываясь от своего оружия. Он чистил отражатель – основную деталь ускорителя, спрятанного в корпусе дезинтегратора.

– Я думала, ты еще с этой девочкой из бара, – сказала я.

Он покончил с отражателем и взялся за рукоять.

– Она слишком юна.

– Мне казалось, тебе нравятся такие.

Он продолжал возиться с железками.

– Наверное, я просто устал сегодня.

Его настроение удивило меня. Он казался чем-то подавленным. Может, виной тому наше приключение в баре? Вряд ли: насколько я знала Рекса, встреча с аристо только добавит ему боевого задора. Его терзало что-то совсем другое. Я попыталась прощупать его сознание, но он поставил на моем пути блок, наглухо закрыв воображаемую дверь.

– Рекс. – Я положила руку на металл, остановив его. – Что случилось?

Он поднял глаза. С минуту он молча смотрел мне в лицо. Потом произнес:

– Я собираюсь уйти в отставку.

– Что?

Он вздохнул.

– Я давно помышлял об этом. Мне ведь скоро сорок семь. Все остальные офицеры, с которыми мы когда-то учились в Академии, давно уже на пенсии. – Ни он, ни я не произнесли вслух недоговоренного: или погибли.

– Но ты же не можешь уйти просто так. – Я старалась не думать о том, что он заканчивал Академию на год позже меня. – Ты мне нужен.

Он взъерошил рукой свои седеющие волосы.

– Я не такой как ты, Соз. У меня не получается не стареть. – Он снова вздохнул. – С меня хватит. Я хочу завести дом, семью. Хочу копаться в саду.

– Ты можешь завести семью и так. – Наверное, я говорила слишком быстро.

– Для этого вовсе не обязательно выходить в отставку. И ты можешь копаться в земле где угодно. В конце концов я дам тебе какое-нибудь задание, где тебе понадобится зарыться по уши. – Он ведь не стар. Он не старше меня.

Конечно, мои гены давали мне жизнь вдвое длиннее, чем у обычных людей. Но в наше время большинство живет куда дольше ста лет? У Рекса впереди еще полно времени.

Рекс улыбнулся, но улыбка вышла такой же странной, как и все в этот вечер: нежной, а не веселой. И тогда он решился. Он обвил мою шею рукой, притянул меня к себе… и поцеловал.

– Эй! – мой протест прозвучал приглушенно: его губы все еще прижимались к моим. – Что ты делаешь?

Он оторвался от меня и улыбнулся.

– Целую тебя.

– Кой черт?

– Ну, дай подумать. Может, это такой новый способ узнавать погоду.

– Очень смешно. Что ты себе позволяешь?

– Соз, – произнес он совсем тихо. – Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.

Бред сивой кобылы.

– Ты перебрал в баре.

– Я ничего не пил. Нам ведь так и не принесли пива.

Он просто рехнулся. Я не знала, как себя вести.

– Я не могу выйти за тебя. Это против правил. – Положения устава, запрещающие семейственность, принимались не случайно: это снижает способность людей выполнять свои обязанности. Конечно, как ее ни запрещай, семейственность время от времени имела место, но ничем хорошим это не кончалось. Выйди я за Рекса – и я никогда не смогу послать его в бой. Я все время буду переживать, не ранят ли его. Не говоря уж о худшем.

Если не считать того, что он хочет уйти в отставку.

– Я не собираюсь увольняться, – заявила я. Не знаю, насколько искренне; просто в ту минуту это казалось мне вполне естественным аргументом.

– Я и не прошу тебя выходить в отставку, – возразил Рекс.

Вот так, значит. Он не собирается вытаскивать меня со службы. А сама-то я хочу уволиться? Я попыталась разобраться со своими мыслями. Могу я представить Рекса своим мужем? Пятнадцать лет он был моим лучшим другом, от которого у меня не было секретов, на которого я всегда могла положиться. Он был все равно что брат. Собственно, он был ближе мне, чем большинство моих братьев.

– Я все-таки чего-то не понимаю, – произнесла я. – Что случилось с женщинами, которых ты коллекционировал по всей Галактике?

– Не уходи от ответа.

– Нет, ты скажи: зачем тебе жениться на мне?

Он раздраженно фыркнул:

– Затем, что я не могу устоять перед женщинами, романтичными как пробка.

Я не смогла удержать улыбку:

– Тогда мы с тобой два сапога пара.

– Соскони, я не шучу.

Ну уж если он назвал меня Соскони, он и впрямь не шутит. До сих пор меня не называл так никто, кроме родителей.

– Я не прощу, если ты бросишь меня.

– Кой черт мне бросать тебя?

Сказать ему? Шестнадцать лет – достаточный срок для того, чтобы боль притупилась…

– Мой первый муж смог.

Он заговорил еще тише:

– Я не знал, что ты была замужем не один раз.

– Дважды – мой второй муж умер несколько лет назад, вскоре после нашей свадьбы. – Об этом мне пока не хотелось думать. Не сейчас.

– Почему он ушел? – спросил Рекс.

– Долгая история. Тебе будет неинтересно.

Рекс снова отвел волосы с моего лица:

– Расскажи.

Прошла минута, прежде чем я ответила.

– Он ненавидел то, чем я занималась. Он боялся, что меня убьют. Он упрашивал меня уйти в отставку.

– Я не думаю, чтобы ты смогла уйти в отставку.

Я выпрямилась:

– Я еще не решила. Если ты захочешь, я брошу армию.

– Но если ты поступишь так, ты лишишься права наследовать престол Империи, правда ведь?

Мне хотелось сказать «ну и что?»Я не напрашивалась на то, чтобы родиться наследницей династии, фактически три тысячи лет как вымершей. В настоящий момент титул Императора принадлежал моему сводному брату Керджу.

– Формально у Керджа нет прямых наследников. Он единственный ребенок от первого брака моей матери, и своих детей у него нет, во всяком случае законных.

– Мне казалось, он намерен выбрать наследницей тебя.

Я пожала плечами:

– У меня семь родных братьев и две сестры. Он может выбрать любого из нас. Черт, да при желании он может назначить наследницей мою мать.

К Рексу снова вернулась его ехидная улыбка.

– Тогда войне конец. Они все повлюбляются в нее и забудут обо всем, только бы посмотреть на нее.

Я хмуро покосилась на него:

– Типично мужское замечание.

– Ну, не знаю, – рассмеялся он. – Хильда тоже могла бы.

Я улыбнулась – против воли. Если честно, я тоже не представляла себе маму в качестве военачальника. Она была блестящим дипломатом и славной балериной, но военное дело для нее – иностранный язык.

Кажется, еще до первого замужества мне пришлось задуматься о том, что же я наследую. Тогда все это представлялось мне игрой, при которой на доске стоят три главные фигуры: Император, Ассамблея и Сеть. Проще говоря, Кулак, Ум и Сердце Сколии. Триада. В качестве Императора мой брат Кердж командовал Вооруженными Силами Сколии. Моя тетка председательствовала в Ассамблее. Наследницей своей она выбрала мою мать. Третью часть Триады представлял мой отец, Хранитель Сети – преимущественно церемониальная должность.

Я знала, что мать вышла за отца потому, что он был псионом, одним из ронов, а это значило, что и наследники его будут ронами. Кердж ненавидел отца, человека, сделавшегося его отчимом, будучи вдвое моложе. Если я выйду за Рекса, как он примет это? Тот факт, что Рекс не относится к ронам, мог сделать его положение в моей семье еще менее уютным, чем у отца.

Впрочем, сравнение было не совсем удачным. Когда мои родители встретились, отец жил в примитивном мире. Его народ представлял собой остатки колонии, основанной древними звездолетчиками с Рейликона и пребывавшей в тысячелетней изоляции. На протяжении столетий цивилизация деградировала до такой степени, что у них не-осталось ни электричества, ни даже паровой тяги или письменности. Брак с матерью бросил его из этой дремучей культуры прямо в дебри византийских интриг сколийской политики.

Рекс куда лучше разбирался в хитросплетениях имперской политики.

Возможно, даже лучше меня. Мои родители растили нас на отцовской планете в надежде уберечь от придворных интриг. Они не рассчитали возможных последствий этого шага. Только мне и двум-трем моим братьям удалось адаптироваться к жизни, далекой от домашней простоты, да и нам это далось очень тяжело.

С точки зрения Керджа все дети моего отца являлись ущербными. И все же мы оставались лучшими кандидатами на наследство.

– Керджу нужен наследник-военный, – сказала я наконец. – Кто-то, хорошо знакомый с Космофлотом.

– Ты.

– Нет.

– Но мне казалось…

– Он выбрал трех наследников. Меня и двух моих братьев, тоже ставших Демонами.

– Но почему трех? Только один из вас может стать Императором.

Я стиснула зубы.

– Ты прав.

Рекс внимательно посмотрел на меня и тихо добавил:

– Тот, кто выживет.

– Да. Нас и так уже осталось только двое. – Плечи мои напряглись под курткой. – Кердж понимает, что я не могу оставаться на службе вечно. И я неплохо зарекомендовала себя за четверть века. Но шестнадцать лет назад все было совсем по-другому.

– Так твой муж хотел, чтобы ты уволилась, из-за этого?

Я кивнула:

– Если бы я тогда уступила Йато и подала в отставку, это означало бы конец всем моим претензиям на престол.

Рекс возмущенно фыркнул:

– А что еще ожидал этот твой Йато, женясь на наследнице Императора?

Я опустила глаза:

– Не знаю… Я была беременна. Потом меня ранили в бою и я потеряла ребенка. – Я заставила себя посмотреть на Рекса. – Это было последней каплей. Йато оставался со мной, пока я не поправилась. Потом ушел.

– Соз, – пробормотал Рекс. Он попытался обнять меня, но я отстранилась.

Я так и не поняла, знает ли мой брат, как мы с Йато хотели ребенка. Но это была еще одна тема, которую я предпочитала схоронить в памяти поглубже.

– Ты-то должна бы знать, что я не брошу тебя, – сказал Рекс. – И я не жду, что ты уйдешь с военной службы.

Я обыгрывала в голове эту идею, словно ребенок, забавляющийся с новенькой монеткой. Кердж не может держать меня на боевой службе до бесконечности. С моими званием и опытом меня целесообразнее держать на штабной работе. Если же он убьет всех своих наследников, новых ему скоро не дождаться, по крайней мере достаточно взрослых. А все остальные мои братья и сестры не обладают для этого даже минимальной квалификацией.

Рекс – хороший человек. Я знала это с самой первой нашей встречи. К тому же он был сильным телепатом, возможно, самым сильным из всех, кого я знаю. Он не принадлежал к ронам, но не могу же я провести остаток своей жизни в поисках одного на триллион уникума с разумом, подобным моему.

Единственный раз за всю жизнь я объединила свой разум с разумом другого псиона-рона. Это произошло совершенно случайно; обычно такая тесная связь возможна только между любовниками. Однажды, когда моему младшему брату Келрику было семь лет, а мне шестнадцать, мы отправились в поход и попали в жуткую грозу. Прячась в темной пещере в горах, прижимаясь друг к другу, чтобы согреться, мы с Келриком позволили нашим сознаниям слиться.

Это продолжалось только несколько часов; такой связи я не испытывала больше ни с одним другим человеческим существом. И это никогда больше не повторялось: такая связь слишком интимна, чтобы делить ее даже с братом.

Но ни он, ни я не забыли этого. И с того дня я знала, что буду искать себе пару – рона.

Вот только их больше не было. Единственным успешным результатом всех экспериментов по созданию здорового псиона стала моя прабабушка. За все поколения, сменившие друг друга после ее рождения, нам известны были только два человека, рожденные естественным путем и выжившие с полным набором генов рона: мои дед и отец. Все остальные – всего четырнадцать человек – являлись их потомками.

– Соз? – Рекс дотронулся до моей щеки. – Ты где, Соз?

Я посмотрела на него, посмотрела так, как не смотрела еще никогда. Вот человек, бывший со мною рядом пятнадцать лет, ходивший со мной в пекло, смеявшийся со мной, грустивший со мной. Вместе мы кочевали по всей Сколии – по службе и просто, – привыкнув к той интимности, которая не имеет ничего общего с сексом. Смогу я теперь спать с ним как его жена? Теперь, когда я задумалась над этим, ответ казался таким простым. Что удивительно – так только то, что мне понадобилось столько времени, чтобы осознать это.

Я усмехнулась:

– Кто еще согласится добровольно отдать себя мне на пожизненное растерзание?

– Что ты имеешь в виду под растерзанием?

– Мое чувство юмора.

Рекс скорчил гримасу.

– Попробую вынести.

– Да.

– Да? – он наклонил голову. – Что – да?

– Давай попробуем.

– Что попробуем?

– Ну… это.

– Что – это?

– Ты что, не понимаешь?

Он положил руки мне на голову и взъерошил мне волосы.

– Скажи по-человечески.

– Ты же знаешь, что я хочу сказать.

– Давай, – теперь он смеялся.

Я нахмурилась:

– Посмейся еще, и я передумаю.

– Ну же, Соз! Если ты не произнесешь этого, как я поверю, что ты серьезно?

– Ну ладно. Я выйду за тебя. Доволен?

Он перестал улыбаться и снова заговорил этим своим тихим голосом:

– Да.

Вот так. Теперь, после всего сказанного, это уже не казалось таким странным. Я дотронулась до его груди, скользнув рукой по черному свитеру, который он носил под курткой. Он откинулся на спину и увлек меня за собой, обхватив руками.

– Я могу послать сегодня свое прошение об отставке по Сети, – сказал он. – Тогда его смогут подписать сразу по нашем возвращении на базу.

Прошение об отставке. Так странно слышать это от Рекса. Но его рассуждения о возрасте не лишены смысла. Отдохнув здесь, мы вернемся на базу за новым заданием. Рекс ждал до тех пор, пока не удостоверился в том, что мы больше не пойдем в бой вместе. Я могу любить его сейчас. Я никогда больше не смогу посылать его на смерть.

На пульте у изголовья загудел зуммер.

– Черт, – пробормотал Рекс. Он протянул руку и нажал клавишу связи. – Чего нужно?

Из динамика послышался голос Хильды.

– Эй, Рекс. Не знаешь, где Соз?

– Я здесь, – ответила я. – Встречаемся у меня в номере.

Когда мы подошли к моей двери, Хильда с Таасом уже ждали там. Хильда посмотрела на меня как-то странно. Не знаю, что, но что-то она заметила.

Все изменилось. Я никогда не смогу относиться к Рексу по-прежнему.

Панель у двери изображала темноволосую женщину, стоящую на скалистом берегу острова. Она стояла, глядя на меня; за спиной ее висел колчан со стрелами, а на плече – изящный лук.

Я прижала палец к волнам, набегавшим на берег. В глубине панели вспыхнул свет: луч лазера обследовал мой палец. Потребовалась секунда, чтобы он сравнил отпечаток с тем, что заложен в гостиничном компьютере.

Потом дверь отворилась.

После роскошного номера Рекса мой показался слишком холодным. Стены были покрыты зелено-голубой плиткой. В крышку столика у кровати был вмонтирован компьютер с голографическим экраном и клавиатурой на шести языках, включая сколийский.

Я села за пульт и дотронулась до клавиши с изображением открытой двери.

– Заказ был сделан ранее. Подключить к Сколи-Сети.

– Привет, Демон Первого ранга Валдория, – компьютер говорил по-сколийски. – Добро пожаловать в «Эгей-Инн». Рад выполнить ваш заказ. Я подключаюсь к Сколи-Сети. Прошу простить за небольшую задержку.

– Хойя, что за вежливый компьютер, – заметила Хильда.

Я улыбнулась. Похоже, земные компьютеры и впрямь вежливее, чем рабочие модули Сколи-Сети. Мы выбрали именно эту гостиницу, поскольку ее компьютеры были оборудованы псифонами: редкие учреждения землян осмеливаются делать это. Я подняла крышку на пульте и достала псифон.

Простейшая модель – прозрачный штекер, от которого к пульту тянулся провод.

Я вставила штекер в гнездо на руке и ощутила легкое покалывание. Я прекрасно знала, что это мне только кажется, и все же ощущала его каждый раз, пользуясь псифоном.

На маленьком экране высветилась надпись «ЕСТЬ ПОДКЛЮЧЕНИЕ».

– Похоже, эта штука все-таки работает, – сказала Хильда.

– Пока работает, – откликнулась я. Тот факт, что гостиничный компьютер отреагировал на псифон в письменной форме, а не устно, заставил меня подозревать, что земляне пожалели время на его настройку.

Я провела ладонью по руке с псифоном – эту привычку я приобрела уже давно. Многие Демоны делают так. Мысли о биомеханической начинке моего тела метались в мозгу словно зверь в клетке. Собственно, она состояла из четырех основных частей: сети оптических волокон, гнезд для подключения аппаратуры на кистях, спине, шее и коленях, вживленного в позвоночник компьютерного центра и биоэлектродов.

Сигналы, посланные гостиничным компьютером на один из электродов псифона, передавались от разъема на кисти по оптическим волокнам либо непосредственно в мой мозг, либо в центр. Крошечные электроды, вживленные в мозговые клетки, переводили двоичный код в мысли, используя те или иные нейроны. Точно так же переводились в двоичный код мои мысли. Электроды были покрыты биооболочкой, а нейротропные химикалии предохраняли нервные клетки от повреждения. Ответные сигналы снимались другим электродом псифона.

Если учесть, насколько сложен процесс вживления в тело биомеханической сети и сколько долгих лет уходит на то, чтобы научиться пользоваться ею – если тело не отвергает ее, – неудивительно, что людей, снабженных ею, не так много.

На экране появилась новая надпись: «ПСИФОН ЗАДЕЙСТВОВАН».

– Как медленно, – пробормотала Хильда.

– Земные технологии, – буркнул Таас, словно это объясняло все.

«Тест», – подумала я.

Под последним сообщением компьютера появилось слово «ТЕСТ».

«ПАРАМЕТРЫ?»– напечатал компьютер. Его реплики на экране светились красным, мои – синим. В моем мозгу пока не звучало ничего.

«Проверить каналы связи спинного центра», – подумала я.

«ПРОВЕРИТЬ КАНАЛЫ СВЯЗИ СВИНОГО ЦЕНТРА», появилось на экране.

– Какую это свинью ты проверяешь? – хохотнул Рекс.

– Он не правильно переводит, – сказала я. «Проверить псифон». На экране загорелась строка «ПРОВЕРЬ ИПСИЛОН».

«ПОЖАЛУЙСТА, ПОВТОРИТЕ КОМАНДУ».

Я попробовала произнести команду вслух:

– Проверить псифон!

– Проверяю, – произнес компьютер вслух. – Неполадки отсутствуют.

У меня перехватило дыхание. Если неполадки не в псифоне, значит, неисправна моя биомеханика, а ее починить не так просто. Тут без хирурга не обойтись.

Я выдернула штекер из руки и внимательно осмотрела его. Электроды покрывал толстый слой пыли. Я осторожно сняла ее пальцами и вставила штекер обратно в гнездо.

«Проверить каналы связи спинного центра!»

«ПРОВЕРЕНО. НОРМА», сообщил компьютер.

Я облегченно вздохнула. Отлично.

«Я УСТАНОВИЛ СВЯЗЬ СО СКОЛИ-СЕТЬЮ, сообщил компьютер. ЕСЛИ ВЫ СООБЩИТЕ МНЕ ПАРОЛЬ, Я БУДУ РАД ВКЛЮЧИТЬ ВАС В СИСТЕМУ».

В этом нет необходимости. Я нажала на клавишу с изображением греческой буквы «Y».

На экране вспыхнула надпись «ОТКАЗ».

– Отказ? – переспросил Таас. – Что это значит?

«Почему я не могу войти в псибер-вход?»

«Я НЕ МОГУ ПЕРЕВЕСТИ СЛОВО» ВХОД»В ЭТОМ КОНТЕКСТЕ «

» Я хочу использовать псибер-функцию псифона «.

» ОНА НЕ ВКЛЮЧЕНА «.

– Кой черт они держат псифоны, если не могут наладить их как надо? – фыркнула Хильда.

– Может, они просто не знают этого, – ответила я.» Можно ли включить псибер-функцию?«

» НЕ ЗНАЮ. ЧТО ОНА ДЕЛАЕТ?«

» Псифон сможет вывести мое сознание в псиберпространство «.

» ЕДИНСТВЕННЫЙ ИЗВЕСТНЫЙ МНЕ ПЕРЕВОД ТЕРМИНА «ПСИБЕРПРОСТРАНСТВО»– ЭТО «ГИПОТЕТИЧЕСКАЯ КОМПЬЮТЕРНАЯ СЕТЬ».

– Черт! – пробормотала Хильда.

«Она не гипотетическая, – подумала я. – Она существует».

«ГДЕ?»

«Вне пространства-времени. Информация в нем в отличие от материальной Вселенной передается мыслеволнами».

«ЕСЛИ У НЕГО ОТСУТСТВУЕТ МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ В ПРОСТРАНСТВЕ, КАК Я НАЙДУ ЕГО?»

«Оно существует везде, – подумала я. – Центры, аналогичные моему, примут переданную нами информацию мгновенно вне зависимости от расстояния».

Компьютер помолчал.

«СОГЛАСНО МОЕМУ БЛОКУ БАЗОВЫХ ПОЗНАНИЙ ПО ФИЗИКЕ, ЭТО ОЗНАЧАЕТ МГНОВЕННУЮ ПЕРЕДАЧУ ИНФОРМАЦИИ НА МЕЖЗВЕЗДНЫЕ РАССТОЯНИЯ».

«Совершенно верно».

«ЭТО НАРУШАЕТ ЗАКОНЫ ПРОСТРАНСТВА-ВРЕМЕНИ».

«Псиберпространство не подчиняется законам пространства-времени, поскольку существует вне его».

«Я НЕ МОГУ ПЕРЕДАВАТЬ ИНФОРМАЦИЮ ВНЕ ПРОСТРАНСТВА-ВРЕМЕНИ».

Я попыталась придумать объяснение, способное убедить этот чертов компьютер. В нормальном пространстве, имея две частицы чего-либо и квантовые характеристики одной из них, я смогу мгновенно узнать характеристики второй, как бы удалена она от меня ни была. В псиберпространстве такой частицей является мысль; стоит телепату продумать ее, как каждый клиент межзвездной Сколи-Сети может мгновенно принять ее.

Несмотря на весь скептицизм землян в отношении псибернетики, которую они презрительно именуют лженаукой, они все же вынуждены признать, что иначе как Сколи-Сетью не объяснишь то, что мой народ до сих пор не покорен эйюбианами. Купцы превосходят нас и численно, и по вооружению, зато мы превосходим их в маневре, связи и способности предугадать их шаги. Они идут напролом; мы лавируем.

Аристо лишены псибер-способностей. Источники имеют их, но аристо не способны понять, что Источники годны для чего-то еще кроме наслаждения.

Все же я не особенно удивилась бы, если бы узнала, что они или земляне пытались создать подобие Сколи-Сети, но потерпели неудачу. Для того чтобы она функционировала, необходим телепат-рон, а ни один из членов моей семьи не допустит даже мысли о работе на них.

В этом и заключается причина того, что моя семья до сих пор, даже в нашу политическую эпоху, сохраняет такую власть. Ни одна машина не может включаться непосредственно в Сеть. Для этого необходимы сознания ее клиентов. Как компьютер не будет работать без центрального процессора, так и Сколи-Сеть с ее миллиардами центров ничего не значит без рона, связывающего ее в функционирующую систему.

Только мы обладаем фантастическими ментальными ресурсами для этой работы. Без моей системы не было бы Сколи-Сети, а без Сети не было бы и Сколийской Империи.

«Вызови центр Пи-Эс сорок два в Сколи-Сети, – подумала я. – Получив отзыв» Доступ закрыт «, свяжи его напрямую со мной». Возможно, мне удастся найти лазейку, проделанную в компьютерных сетях землян нашей разведкой.

«ВЫЗЫВАЮ», напечатал компьютер. И потом: «СОЕДИНЯЮ».

В моем сознании возник другой компьютер, бесстрастный и острый искусственный разум. «ИДЕНТИФИЦИРУЙТЕ СЕБЯ!»

«Связь с моим центром, – подумала я. – Мод 16, номер 0001Эйч-Эй9Ар-Эс».

«Принято. Допуск разрешен».

Гостиничный номер исчез. Я плыла в океане жемчужных волн. Мое сознание находилось в центре сияющей паутины, протянувшейся во все стороны. Вспышки света на нитях обозначали места, где ее касались чьи-то другие сознания.

Я была теперь Источником мыслеволн, круглым «холмом», окруженным концентрическими валами словно волнами, разбегающимися от брошенного в пруд камня. Волны, разбегавшиеся по безграничному «озеру» псиберпространства, уменьшались по мере удаления от вершины – центра моей личности.

Сверкнула вспышка, превратившись в другой Источник мыслеволн, проходивших через меня без намека на интерференцию.

«Проверка защиты систем связи», – подумала я.

«Все линии связи защищены, – подумал Пи-Эс сорок два. – Вы не воспринимаетесь пользователями с допуском ниже сорока семи единиц, уровня» б «.

» Переведи меня в Имраз «.

Холм погрузился в сеть. Теперь я стала новой секцией решетки, а центр моего сознания превратился в легкую зыбь на ее поверхности. Зыбь усилилась; из нее вырос новый холм, от которого разбежались новые концентрические волны.

Здесь сеть блестела холодным металлом. Вокруг меня с резкими щелчками вспыхивали и гасли искры.

Напротив меня вырос еще один холм, точнее, скала из полированного металла цвета кобальта. Она излучала холод.» Имперская разведка, военный отдел 5. Несанкционированный доступ карается смертной казнью «.

» Допуск. М – 16, Д-ЗОА5а, Ф – 037 «, – ответила я.

» Допуск подтверждаю. Государственная тайна «.

» Прошу допуск к Комтрейсу «.

На этот раз я оказалась в белоснежной паутине на волнах до боли яркого света. Комтрейс, прямой допуск к моему зрительному нерву, вошел в сознание ледяным прикосновением. Выполнено.

Мое восприятие псиберпространства изменилось: теперь оно стало прозрачным образом на фоне стен гостиничного номера. Я снова видела Рекса, склонившегося над моим плечом, чтобы взглянуть на экран. Рядом с ним стояла, скрестив в ожидании свои огромные ручищи, Хильда. Таас сидел на кровати, изучая книгу, которую подарил мне Тиллер в полицейском участке.

Ничего из моих переговоров с Сетью не нашло отображения на экране; текст заканчивался моим последним запросом к гостиничному компьютеру.

» Включить звук «, – подумала я.

– Звук включен. – Хотя Комтрейс говорил через гостиничный компьютер, ледяные интонации его речи составляли разительный контраст добродушному тону последнего.

Таас оторвался от книги:

– Настроили?

Я кивнула:

– Я передаю им свою информацию по аристо. —» Комтрейс, ввести данные в М – 86, Д – 4427, Ф – 1 «.

» Данные переведены «.

» Переключаю псифон. Не прерывайте связи «.

» Понято «.

Я отключила штекер и протянула его Рексу.

– Теперь ты.

Ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы перекачать свою информацию. За ним это проделала Хильда, потом Таас. Когда они закончили, я снова подключилась к компьютеру.» Комтрейс, выдать визуальный образ объекта, основанный на наших воспоминаниях «.

» Выполняю «. Вспыхнул голоэкран, над ним в воздухе соткалось изображение аристо, которого мы видели в баре, ростом примерно двадцать пять сантиметров. Он стоял на столике как живой, глядя на нас.

– На деле он был не такой резкий, – заметил Рекс.

Компьютер молчал; голоизображение не изменилось.

» Комтрейс, – подумала я. – Удостоверьтесь в подлинности голосов трех лиц, внесенных в досье моего отряда, и внесите в изображение исправления с учетом их устных поправок «.

– Блекстоун, Рекс – удостоверяю. Бьорстад, Хильдагаард – удостоверяю.

Морото, Тааско-Мар – удостоверяю. Вношу исправления Блекстоуна.

Слышать их имена было все равно что смотреть на звездную карту Сколии.

Фамилия Рекса – осовремененный вариант древнего имени с планеты Рейликон, такого же темного и мощного как сам Рейликон. Фамилия Хильды – сколийская транскрипция земной; ее родители эмигрировали с Земли на одну из сколийских колоний. Имя Тааса – сложная смесь: часть его предков происходила с Рейликона, часть – со старых колоний, обнаруженных нами после того, как мы заново открыли межзвездное сообщение, часть – с островов на древней Земле, носивших название» Япония «. Мое имя – Валдория Сколия – тоже смесь. Хотя моя прабабка по материнской линии родилась в генетической лаборатории, ее истоки восходят к династии, правившей когда-то на Рейликоне. Мои отец и дед с материнской стороны родом из вновь открытых колоний, но, судя по наличию генов ронов, они тоже скорее всего потомки этой династии.

– Вношу изменения в соответствии с замечаниями Блекстоуна.

Черты лица аристо смягчились, сделав его на вид не старше шестнадцати лет.

– Слишком молод, – сказал Таас. Комтрейс состарил портрет на три года.

– Все равно молод, – сказала Хильда. Комтрейс добавил еще три года.

– Волосы длиннее, – заметила Хильда. Комтрейс удлинил их на несколько дюймов.

Некоторое время они изучали результат.

– Похоже на правду, – произнес наконец Рекс. Таас и Хильда согласно кивнули.

– Комтрейс, произвести идентификацию изображения, – скомандовала я. – Проверить все досье касты хайтонов.

– Выполняю. – Помолчав немного, Комтрейс ответил:

– На лицо с такими внешними данными информация отсутствует.

Я нахмурилась:

– Вы проверили всех живущих ныне хайтонов?

– Да.

– Может, не на всех имеются досье? – предположил Таас.

– Мы были уверены, что на всех, – ответила я. – Их всего несколько сотен.

– Возможно, мы не правильно определили класс, – сказала Хильда.

Возможно ли это? Хотя хайтоны являются высшими из эйюбиан, кроме них в рамках касты аристо существовали и другие классы, доводившие численность аристо до нескольких тысяч.

– Комтрейс, насколько точно определение данного аристо как хайтона?

– Выполняю.

Я покосилась на Рекса, потом махнула в сторону голографического изображения аристо.

– Что-то в нем кажется мне знакомым. Никак не могу понять, что именно.

– Мне тоже так показалось, – кивнул Рекс.

Однако Хильда и Таас покачали головами.

– Он похож на аристо, и все тут, – заявила Хильда. – Ничего больше не заметила.

» Проверку закончил, – сообщил Комтрейс. – Основываясь на ваших воспоминаниях о его внешности, поведении и речи, устанавливаю вероятность девяносто восемь процентов того, что он принадлежит к классу хайтонов. На основании вашего разговора с ним, Демон первого ранга Валдория, допускаю вероятность ошибки восемь процентов «.

Рекс присвистнул:

– Да это просто смешно.

– Но эти восемь процентов зависят исключительно от моих воспоминаний, – возразила я. – Мое восприятие могло быть и искажено.

– Зная тебя, – сказал Рекс, – я ни за что не поверю, чтобы твое восприятие исказилось в сторону уменьшения опасности.

– Мой анализ основан на ваших докладах с учетом ваших предыдущих докладов о других аристо, сравнения этих докладов с другими донесениями о тех же аристо, всех докладов об аристо, сделанных другими офицерами, и их сопоставлении друг с другом. На основании этого я оцениваю достоверность ваших наблюдений как девяносто пять процентов.

Я улыбнулась:

– Этот компьютер времени даром не терял.

– А он может просчитать, что этот аристо здесь делает? – спросил Таас.

– Вероятность один к двум, что он ищет необычного Источника, – ответил Комтрейс. – Вероятность один к трем, что он интересуется Делосом; один к одиннадцати, что он шпионит за землянами; один к шестнадцати, что он чинит здесь свой корабль.

– А что, если он пытался уговорить меня пойти с ним? – спросила я.

– Вероятность один к четыремстам пятидесяти. Ваш военный статус совершенно очевиден. Поверить, что вы поймаетесь на такой трюк, было бы для аристо невероятной наивностью.

– Может ли быть такое, чтобы он говорил мне правду, чтобы он просто хотел встретиться со мной?

» Вероятность один к семистам, Комтрейс сделал паузу. Если он ищет Источников, вероятность девяносто три процента, что он пытал счастья с вами «.

– Почему столь низка вероятность того, что он просто шпион? – спросил Рекс, склонясь над пультом.

– Заниматься тайными операциями лично считается зазорным для хайтона, если только такие операции не связаны напрямую с достижением политической власти. С учетом близости Делоса к региону Тамса, а также нынешней политической ситуации на Тамсе, аристо из хайтонов может прибыть сюда для выяснения причастности Союза Миров Земли к кризису.

Вот так. Ирония судьбы: Тамс, крошечная колония шахтеров, играет столь важную роль в межзвездных интригах. Там проживало всего шестьсот миллионов человек: потомки рейликонских колонистов, они упорно цеплялись за независимость от кого угодно: от нас, от купцов или от землян. Пятнадцать лет назад планету захватили эйюбиане. Им удалось сманипулировать политической ситуацией так, что любое прямое противодействие с нашей стороны нарушило бы столь необходимое нам тогда хрупкое перемирие.

– Какова последняя информация о Тамсе? – спросила я.

– Имраз сообщает о захвате повстанцами наземных баз колонизаторов.

Я ожидала этого. У нас имелись каналы оказания помощи повстанцам, так что захват» неподготовленными» лидерами тамских повстанцев изощренной системы наземной обороны эйюбианцев нельзя было списывать на простое везенье.

– Какова реакция купцов? – спросила я.

– Эйюбианские саботажники уничтожили заводы Ред-Хилла и склады в горняцком, докерском и металлургическом районах. Они вывели из строя двигатели и биомехпилотов всех космических кораблей в обоих космопортах Тамса.

– Эффективно, – сплюнул Рекс.

– Почему? – спросил Таас. – Что это за заводы Ред-Хилла?

– Это единственные заводы на Тамсе, которые могли выпускать запасные, детали к инверсионным двигателям звездолетов. Должно быть, на складах хранились уже изготовленные детали.

– Если повстанцы контролируют наземные системы обороны, – сказала Хильда, – они могут вызвать на подмогу корабли с новыми пилотами и запчастями.

– Только если купцы не контролируют орбитальные системы обороны, – возразил Рекс. – У них сейчас равновесие сил.

– Какова официальная позиция купцов по этому вопросу? – спросила я.

– Согласно официальной позиции, сопротивления на Тамсе не существует.

– Интересно, и почему это совсем меня не удивляет? – заметила Хильда.

– У нас имеется запись последней речи Ур Куокса. Включить?

Я поморщилась. У меня не было желания слушать очередную речь Куокса.

Хотя мы произносили его имя как Ур Куокс – иногда Ур Кокс – по-настоящему оно звучало как У'джжр Куокс; апостроф обозначал его принадлежность к хайтонам. Высший хайтон. Император. Впрочем, как бы я ни относилась к Императору купцов, нам стоило знать, что он говорит.

– Да, – согласилась я. – Включите запись.

Изображение загадочного аристо исчезло, и на его месте появился высокий человек, вещавший со стеклянной трибуны. Ему было около пятидесяти лет; как и положено аристо, он имел блестящие черные волосы и красные глаза.

Его хайтонское произношение было до омерзения безупречным. Тарк тоже принадлежал к хайтонам – с такими же идеальными внешностью и речью.

Большую часть речи Куокс посвятил восхвалению армии купцов. Он охарактеризовал повстанцев как выродков, а своих солдат как героев. Как и следовало ожидать, во всей речи не оказалось ни капли полезной информации.

Он вещал и вещал, прославляя могущество Империи Эйюбы, аристо, себя самого и своего великого отца.

– По крайней мере его отец мертв, – пробормотал Рекс.

По крайней мере. Предыдущий Император был куда хуже нынешнего.

Император Дж'бриол Куокс, которого мы звали просто Джейбриол, за время своего правления покорил почти тысячу миров. И он ненавидел мою семью.

Боги, как он нас ненавидел! Судя по всему, особенно его бесило то, что мы, идеальные Источники, не только не покорились ему, но и имели наглость построить цивилизацию, соперничавшую с его собственной.

В английском языке Дж'бриол Куокс трансформировалось в Гэбриел Кокс, однако союзники Земли чаще пользовались нашей транскрипцией. Я спросила как-то секретаршу посольства Земли, почему они избегают произносить это имя по-своему. Она ответила, что имя Гэбриел происходит от более древнего имени «Гавриил» из их священных книг, что так звали архангела, приносившего добрые вести, и что имя это означало «В Боге моя сила». Она считала, что Дж'бриолу Куоксу более пристало имя «Люцифер»в честь падшего ангела, попавшего из рая прямиком в ад. Меня это объяснение вполне удовлетворило.

– Все-таки этот Куокс компенсирует качества своего отца, – заметил Таас.

– Он окончательно скомпенсирует их, только оказавшись в гробу, – фыркнула Хильда.

– У него нет наследника, – напомнил Таас. – Двадцать пять лет брака – и ни одного ребенка.

Рекс кивнул:

– Ты считаешь, что ему следует развестись с Императрицей и жениться на ком-то более плодородном?

– Зачем? – пожал плечами Таас. – Все, что для этого требуется хайтонам, – это ее яйцеклетки и его сперма. Она может оставаться при этом бесплодной.

– Им все равно запрещено разводиться, – заявила Хильда.

– На самом деле он имеет право развестись с ней, если она отказывается подарить ему наследника, – возразила я. – Полное бесплодие может служить поводом для расторжения королевского брака. Единственным поводом.

– Ты считаешь, что он действительно любит ее? – любопытствовал Таас.

– Я что, одета в балетную пачку? – удивилась Хильда.

– Я не прочь посмотреть на такое зрелище, – ухмыльнулся Рекс. – В розовую пачку.

Хильда скрестила руки, от чего ее бицепсы еще рельефнее обрисовались под свитером.

– Фу!

Я улыбнулась:

– Ну, это его проблемы, хайтоны – настоящие фанатики в том, что касается чистоты расы. Ни один ребенок не может быть признан хайтоном, пока происхождение его от родителей не будет подтверждено генетическими тестами, проведенными тремя независимыми экспертами. И в случае Куокса контроль должен быть еще строже. Если Ур Куокс в ближайшие годы не произведет на свет наследника, он рискует утратить имперский престол.

– Слава Богу, нам не надо думать обо всем этом, – заявил Таас.

– Не надо? – переспросила я.

– Ассамблея и Сколи-Сеть не зависят от наследственности.

– Ассамблея – нет. Сколи-Сеть – да.

Таас выпучил глаза:

– Правда?

– Имперские наследники обязаны быть псионами, более того – ронами, – объяснила я.

Почему Рекс так побледнел? Он знал, конечно, что наши дети никогда не смогут претендовать на престол. Ведь знал же? Я и сама чувствовала себя дурно, словно меня двинули в живот.

– Я никогда не думал, что кровь ронов так важна для Имперской семьи, – осторожно произнес Рекс.

Мне захотелось ударить себя. Я не подумала, что он знает меня лучше, чем ему полагалось. Почему он так беспокоится об этом? Моя семья никогда не выставляла свою слабость напоказ. Мы почти не обращали внимания на личную жизнь, к тому же у нас было достаточно власти, чтобы то, что мы Бог знает как калечим свои жизни, не разносилось по всей Галактике.

«Блок – Морото и Бьорстад!»– подумала я. Отделавшись от эмоций Хильды и Тааса, я попыталась прощупать Рекса, но он заблокировался от меня.

Поэтому мне пришлось говорить вслух:

– Мы не печемся о чистоте крови. Нам необходимо расширять наш генофонд.

– Слова «инцест уничтожит нас» вертелись у меня на языке. Вместо этого я произнесла:

– Если мы будем продолжать инбридинг, последствия могут быть катастрофическими. С генами ронов связано слишком много летальных рецессивов.

– Но если это так, – сказал Таас, – почему мы…

– Я совсем забыла, Таас, – перебила его Хильда. – Мы не проверили наши счета.

– Вроде проверяли… – недоверчиво покосился на нее Таас.

– Нет, кажется, забыли. Надо сходить проверить.

– Ладно, – пожал он плечами.

Когда они вышли, я с усилием улыбнулась Рексу:

– Она никогда не отличалась излишней деликатностью.

– Мы годами развивали друг в друге псибер-свойства, – ответил он. – Ничего удивительного, что она уловила напряженность.

– Прости, Рекс. – Я подошла к нему поближе.

– Я так и думал, – его голос звучал ровно, словно он блокировал свои слова так же, как блокировал мысли. – Я метил слишком высоко.

– Я не знаю человека более достойного стать моим консортом.

В его голосе просачивалась злость, словно вода, прорывающая запруду:

– Но наши дети не достойны имени Сколия?

Это привело меня в замешательство.

– Разумеется, достойны. Будь на то моя воля, они бы остались наследниками. Но члены семьи Императора должны быть ронами. У нас нет выбора.

Его эмоции прорвали выставленные им барьеры и волнами накатывали на меня: смесь злости и стыда.

– Я не знал, что для тебя генетика значит больше, чем кровные узы.

В номере с шумоизолирующими стенами и толстым ковром на полу царила мертвая тишина.

– Сколийская Империя охватывает больше тысячи миров. Если Ассамблея и роны не защитят их от купцов, кто еще сделает это? Земляне? Ур Куокс съест их на завтрак. Если мы утратим способность задействовать Сколи-Сеть, купцы прихлопнут нас как мух.

– Нет, наши дети не смогут задействовать Сеть, – сказал Рекс. – Какое, черт возьми, отношение это имеет к их способности вести за собой?

– Они могут сделаться членами Ассамблеи.

Его голос напрягся.

– Это не одно и то же.

– Без полного, свойственного ронам доступа в псиберсеть они не смогут исполнять свой долг как члены Триады, – произнесла я немного спокойнее. – Наши дети не будут ронами, но они будут эмпатами, сильными эмпатами. Это ведь тоже укрепит власть ронов. – Я судорожно сглотнула. – Если Сколия покорится Ур Куоксу, ты, я и все дети, что у нас будут – все станут Источниками. Навеки.

Жилка у него под глазом дернулась.

– Этого не случится. Мы не позволим этому случиться.

– Нет. Не случится.

Он продолжал блокировать меня, хотя не так жестко, как раньше. Я не возражала. Я хотела, чтобы он разобрался в чувствах, чтобы не сорваться на том, на чем разрушились две мои предыдущие попытки создать семью.

– Прости меня, Рекс.

– Мне надо подумать. – Он дотронулся до моей щеки. – Увидимся утром.

И вышел.

4. НАСЛЕДИЕ ЛЮЦИФЕРА

Живописный закат наконец-то сменился нормальной ночью, оставив единственным освещением Афин и Аркады фонари и головывески, а я так и не могла уснуть. Делосские сутки никак не согласовывались с моими внутренними часами.

Интересно, лег ли Рекс? Что он скажет мне утром, в рассветные часы, когда местное население уже выходит на работу? Я лежала голышом в огромной кровати, утопая в невесомых синих одеялах и шелковых простынях. Потом повернулась. И еще. И еще. В конце концов я так запуталась ногами в одеяле, что почти не могла пошевелиться. Я скинула одеяла и повернулась лицом к пульту компьютера. На нем светилась синим светом кнопка размером с пуговицу. Я надавила на нее.

– Да?

– Соз? – послышался из динамика голос Рекса.

Напрягшиеся было мышцы плеч расслабились.

– Хейя.

– Ты спала?

– Нет. Просто лежу.

– Помнишь Джо Сантис? Ну, офицера, с которой ты жила во время переподготовки пару лет назад?

– Смутно. – С чего это он задает такие дурацкие вопросы? – А что?

– Она рассказывала о тебе кое-что. Я тут все думаю об этом.

Это мне не нравилось. Что, клянусь космическим шлемом, я такого делала, что почти не знакомая мне женщина могла рассказать Рексу, что бы он помнил это даже через несколько лет?

– Ну и что она говорила?

– Если верить ей, ты спишь в голом виде. – Я почти видела его ехидную улыбку. – Это правда?

Ах, вот оно что. Я потянулась.

– Возможно, – я чуть не добавила: почему бы тебе самому не зайти проверить? Все же слова эти почему-то не сорвались с моего языка. Вслух я произнесла совсем другое. – Спала в детстве, когда было жарко, – и правда, у нас дома не было даже вентиляторов.

– Соз…

– Что?

– Я как-нибудь справлюсь с проблемами наследования. Просто это застало меня врасплох.

Я вздохнула:

– Мне надо было поговорить с тобой об этом раньше. Я просто дура.

– Дура? Никогда! – он усмехнулся. – Упрямая как черт-те кто – это да.

Но не дура.

– Эй, – улыбнулась я. – Я пока еще твой командир, не забывай.

– По мне так лучше жена.

– По мне тоже. – Выйдя в отставку, ему придется получить согласие моей семьи на наш брак. Но он его получит. Даже мне было видно, как мы подходим друг другу.

– Ты тоже хочешь жену? – ехидно переспросил Рекс.

– Нет, – рассмеялась я. – Тебя. Мужа.

Его голос смягчился.

– До завтра, Соз.

– Спокойной ночи.

Я отключила связь, но сон так и не шел ко мне. Теперь мне в голову почему-то лезли его тесные штанины. Черт, этак я никогда не усну. В конце концов я села и включила свет. Синий плафон залил кровать неярким светом.

Книга, которую подарил мне Тиллер, лежала на столике у компьютера. Я раскрыла ее на первой странице. «СТИХИ НА СТЕКЛЕ». Рисунок пером изображал покрытое зимними узорами окно. За ним угадывался неясный силуэт. Стоявший на улице – кто бы это ни был – писал что-то пальцем на замерзшем стекле.

Я перелистала книгу. Одна из страниц была заложена клочком бумаги – билетом какого-то заведения с Аркады. На странице имелись стихотворение и еще один рисунок замерзшего окна. Тот, кто стоял за окном, теперь ушел.

Окно было разбито; на острых кусках битого стекла лежал снег.

Стихотворение было на английском, но мой центр перевел его.

Зеркальное стекло

В каменной раме

Застыло ледяной слезой.

Я бью кулаком

По зеркальной глади стекла;

Лед обжигает мне плоть,

Пальцы ранят осколки

Твоих замерзших слез.

Я вижу тебя за спиной:

В ожиданьи всегда,

В наблюденьи всегда,

Всегда в недовольстве глухом…

От взглядов, что ранят меня,

Спрятано сердце мое

В панцирь из синего льда.

– Бред какой-то. – Я захлопнула книгу. – Странные какие-то стихи. – Я уронила книгу на столик и снова легла. Что делает сейчас Рекс? Спит?

Интересно, а он спит одетый? Неясные образы, навеянные стихотворением, смешивались у меня в голове с Рексом, почему-то без формы.

В конце концов я встала, оделась и вышла прогуляться. Выбор был невелик: прогулка или холодный душ.

От толп народа, разгуливавшего по Аркаде вечером, не осталось и следа.

Я прошла южную часть Афин, потом трусцой пробежалась по шоссе, ведущему через вырубки к космопорту Делоса. Добравшись до первого терминала, я поднялась на верхний уровень, где располагались секторы прилета-отлета.

Место отличал уникальный, присущий только космопортам дух: здесь никогда не гаснет свет, а стены залов отделаны хромом и зеркалами. Я шла по ярко освещенным пустым коридорам словно убийца в черных башмаках.

Коридор вывел меня к одному из постов безопасности – арке метра два высотой. В отличие от древних систем, реагировавших только на металл, эта арка регистрировала множество параметров, начиная с магнитных полей и кончая химическим составом костей. Компьютер обрабатывал эти данные и анализировал поведение пассажиров.

На посту дежурили двое, мужчина и женщина. Через арку тянулась цепочка усталых ночных пассажиров. Я стала в очередь – просто так, это место было не хуже и не лучше любого другого. Все лучше, чем возвращаться в гостиницу, где у меня не будет другого занятия, кроме как читать заумные стихи про спрятанные сердца, что бы там ни имел в виду их автор.

Пока очередь двигалась к арке, все больше полусонных людей пристраивались за мной. Когда настал мой черед, я шагнула сквозь арку и повергла дежурных в шок. Сразу же замигали тревожные огни и взвыли сирены.

В общем, шума было вполне достаточно, чтобы разбудить всех находившихся в радиусе километра.

Охранники заступили мне дорогу. Женщина бросила взгляд на мои нашивки, потом обратилась ко мне по-английски:

– Простите меня, праймери. Мы не можем пропустить вас, пока не разберемся, в чем дело.

Я кивнула. Хотя сколийские законы и разрешали Демонам проносить оружие в зоны посадки космопортов, земные законы были строже. Поэтому мы довольствовались компромиссом: все время, пока мы находились в зоне, наше оружие оставалось у охранников.

Я вытащила из подошвы выкидной нож, и охранники тут же взяли лазеры на изготовку. Я протянула нож женщине. Она оцепенело уставилась на него, потом спрятала свой лазер в кобуру и взяла у меня нож. Потом я сдала ей духовую трубку, спрятанную у меня в рукаве, и маленький игломет из-под пояса. Она держала весь этот арсенал, будто не зная, что с ним делать.

– Это все? – спросила она.

– Да, – кивнула я.

Мужчина посмотрел на экран детектора и указал на металл в моей куртке.

– Это обязательно включит сигнализацию.

Я сняла куртку и протянула ему. Под курткой у меня была Нижняя Форменная Одежда тип 3, класс отделки 6 – другими словами, простой черный пуловер. Однако когда мужчина обнаружил защитную металлическую чешую еще и на моем нижнем белье, его я снимать отказалась наотрез.

Он покраснел:

– Я не имел в виду… конечно, нет.

Я провела рукой по своему торсу, потом по голове, потом по бедрам.

– У меня там еще биомеханическая система.

Он присвистнул:

– Ладно. Попробуйте еще раз. Посмотрим, что получится.

Я обошла арку и сделала еще один заход. Сирены взвыли так же громко, как в первый раз. Охранники вежливо, но решительно обыскали меня на предмет спрятанного оружия. Так же вежливо они заставили меня пройти через детектор еще три раза и только после этого поверили, что сигнализация срабатывает на металл в моей одежде и на биомеханическую сеть в организме.

Тем временем очередь за мной все росла и росла.

– Чисто, – сказала наконец женщина.

Мужчина кивнул:

– Олл райт. Можете проходить, праймери.

Кто-то в очереди зааплодировал. Я рассмеялась – и половина людей подпрыгнула. Должно быть, они насмотрелись фильмов про обезумевших Демонов.

Миновав пост безопасности, я и понятия не имела, куда мне идти дальше.

Я просто шла и шла куда глаза глядят. В конце концов я оказалась у запертого выхода на посадочный перрон. Я стояла у стеклянной двери, глядя на собственное отражение в стекле.

– Собираешься в отставку? – спросила я у женщины, глядевшей на меня.

Возможно, и правда мне пора уйти, отдохнуть, стряхнуть груз лишних воспоминаний.

У меня за спиной послышались чьи-то шажки. Детский голос спросил что-то по-английски. Я прислушалась.

– У тебя есть мотоцикл?

Я обернулась. Девочка лет пяти вытаращила на меня огромные глаза. Я улыбнулась и еще раз испытала свои познания в английском:

– Что такое «муттер-пси-кал»?

– Это вроде большого велосипеда, – улыбнулась она в ответ.

– О! – Что такое «ло-пси-бед», я тоже не знала. – А у тебя самой есть этот пси-кал?

Она тряхнула головой:

– Трехколесный, красный. У него в колесе дырка.

Колесо? Ах, вот что. Она имеет в виду «циклы». Разумеется.

– Мне очень жаль, что там дырка.

– Ничего, – сказала она. – Мне папа все починил. Из шины вышел весь воздух, а он ее снова накачал.

Что-то в белиберде, которую она говорила, было для меня отчаянно важно, но я не могла понять, что именно. Потом я увидела мужчину, спешившего к нам по коридору.

– Кимберли, не приставай к тете-солдату!

– Ничего, – улыбнулась я. – Мне нравится.

Он уставился на меня, и я поймала всплеск его мыслей: удивление по поводу того, что я реагирую как нормальный человек.

– Пока, – помахала мне Кимберли.

– Пока, – откликнулась я.

И тут до меня дошло, что в ее словах было такого важного. Ничего. Из нее вышел весь воздух, а он ее снова накачал. Так вот что не так в этом аристо. Он не был пуст. Ему не требовалось никого, чтобы заполнить пустоту.

Из опыта общения с Тарком я хорошо знала, что ощущает аристо. Он как пустая оболочка. Но аристо из бара нельзя было назвать пустой оболочкой. Я не права: с ним не «что-то не так»; с ним как раз все в порядке.

– Он не аристо, – произнесла я, обращаясь к запертой двери. – Мне плевать, как он выглядит, как говорит, как двигается. Он не аристо.

Но в свете всего этого инцидент в баре выглядел еще более странным. Его охрана, люди в баре, даже весь мой отряд приняли его за хайтона. Только хорошо подготовленный псибернавт, которому к тому же довелось побывать Источником, смог бы распознать подделку.

Как он смог сделать это? Насколько мне известно, жесткая кастовая система купцов не допускает исключений. Все дети аристо проходят генетические тесты, подтверждающие, что их родители – аристо. Его права на наследство должны иметь надежнейшие подтверждения – иначе хайтоны не признали бы его своим. Тесты ДНК проводятся эйюбианскими больницами, персонал которых теоретически невозможно подкупить, хотя я имела на этот счет некоторые сомнения. Все же предположить, что даже хайтон может подкупить сразу трех независимых экспертов, не могла даже я.

И с чего им это делать? Сама процедура генетических экспертиз существует благодаря стремлению аристо сохранить чистоту генофонда своей касты.

Нет, в этом решительно не видно было никакого смысла. Происходило что-то странное, а во всем, во что вовлечены купцы, я не любила ничего странного. Самое время узнать, зачем они на Делосе.

Я вернулась к посту безопасности за оружием и отправилась обратно в гостиницу – только захватить дезинтегратор. Я носила его в кобуре у пояса, дополнительно пристегнутой ремнем к ноге. Дезинтеграторы – не самое компактное оружие, поскольку основной их деталью является ускоритель частиц. При всем этом они неожиданно легки, ибо в отличие от другого ручного оружия сделаны не из более дешевых, но тяжелых сплавов, а из композитных материалов.

Топливом моему дезинтегратору служили абитоны – частицы, противоположные битонам, крошечным кирпичикам, из которых строится материя, открытым в двадцать первом веке. Битоны – еще их называют вимпонами – являются наименьшими из всех известных, почти не взаимодействующими друг с другом элементарными частицами, связанными тем не менее с электромагнитными полями. Процент образования устойчивых пар у них минимальный и подобно кваркам их почти невозможно найти в свободном виде. Собственно, электроны состоят из битонов – сотен тысяч битонов.

Когда я нажимаю на спуск дезинтегратора, абитоны попадают в ускоритель и разгоняются по сужающейся спирали, пока не вырываются из ствола узким лучом. Соединяясь с битонами, абитоны аннигилируют, высвобождая фотоны, то есть луч дезинтегратора превращает электроны в свет. И если даже малая часть составляющих электрон битонов аннигилирует, электрон становится столь нестабильным, что распадается.

При прохождении через воздух количество взаимодействующих абитонов и битонов сравнительно невелико, то есть луч дезинтегратора проходит ограниченное расстояние в воздушной среде почти без потерь. Другое дело твердые тела. Как только луч начинает пожирать электроны твердого вещества, нестабильность задетых электронов и энергия аннигиляции приводят к тому, что материал фактически взрывается.

Я не имела намерения убивать аристо; что бы там ни думали про нас люди, Демоны вовсе не убийцы по натуре. Кроме того, убийство аристо, даже поддельного, не даст ничего, кроме затруднения и без того безнадежных переговоров, которые мы время от времени пытаемся вести с купцами. Мне нужна была только информация, и дезинтегратор мог послужить отличным средством, чтобы убедить его выдать информацию мне.

Разумеется, после моего ухода он может обратиться в полицию. Но земляне не питают к аристо особой любви. Я рассчитывала на то, что, если я всего только задам ему несколько вопросов, они просто не дадут делу ход.

Я снова вышла в город, на этот раз в холмы Афин, примерно в десяти километрах к северу от Аркады. Этот район застраивался преимущественно дорогими особняками, отделенными друг от друга парками. Это занимало даже больше места, чем космопорт. Вряд ли аристо будет проживать в гостинице, если у него есть возможность снять особняк. Вопрос только, какой именно?

Большая часть участков ярко освещалась фонарями. Дома здесь напоминали формой корабли, изваянные из зеленого камня; даже газоны, на которых они стояли, казались морской поверхностью. Роль мачт исполняли позолоченные металлические шпили с нанизанными на них разноцветными дисками.

Даже нервоплексовые улицы в эти часы, когда движение почти отсутствовало, казались красивыми: серебристыми и гладкими. От моих шагов по нервоплексу пробегала легкая рябь. Все равно не люблю эту штуку. На ней я ощущаю себя уязвимее.

Я свернула в один из парков и пошла по тропинке, вьющейся между холмами. Я начинала уставать. Из-за разреженной атмосферы казалось, будто я лезу на высокую гору. Я задержалась у поля, поросшего клевером; грудь моя вздымалась, словно мне не хватало воздуха. Тут и там виднелись цветы, и с каждым дуновением ветерка цветы пели.

Я опустилась на колени и пригляделась к цветам. Каждый представлял собою гроздь бледно-розовых трубочек; судя по всему, именно эти трубочки и посвистывали на ветру, меняя тон в зависимости от длины и формы. Все вместе сливалось в нежную мелодию, плывущую в ночи. Она напомнила мне песенки. Мой брат Келрик играл такие на дудочках и блок-флейтах, которые мастерил в детстве. С тех пор прошло много лет; Келрик вырос в гиганта, и самая большая блок-флейта умещается у него в ладони. И все же чаще всего я вспоминаю его семилетним, каким он был в день, когда мы с ним укрылись от грозы в пещере.

Я спохватилась. Так я никогда не найду аристо: предаваясь воспоминаниям о детстве, бродя по поющим полям или шатаясь по улицам как последний бродяга. Я вернулась на тропу и пошла дальше, пытаясь настроиться на медитативный лад. Окружение располагало к этому. Вряд ли я смогу достичь многого, не имея в распоряжении псифона, но если где-нибудь поблизости случится достаточно сильный псион, я смогу уловить отблески…

Боль!

Его лицо нависало надо мной, красные глаза горели как ржавые языки пламени из горелки. И железный прут с раскаленным докрасна концом… Я отвернулся…

Мое тело дернулось, когда раскаленное железо коснулось его; запах горелой кожи смешался с вонью жженого нервоплекса. Я услышал вопли, детский голос, молящий о чем-то… мой голос? Я забился, стараясь заглушить боль. Я вообразил себя дома, на Тамсе, сидящим в Саду Слоновой Кости, расслабленным, счастливым… НЕТ! Мои руки дернулись, пытаясь опуститься и оттолкнуть железо. Но чем сильнее я бился, тем туже стягивались нервоплексовые петли на моих запястьях. Он снова надвигался на меня, и я провалился в бездонную пропасть его разума, и падал, падал…

Что-то больно впилось мне в бок. Я лежала на животе, прижавшись щекой к шершавой поверхности скалы.

Тропа. Я лежала на тропе в парке. Я села, пытаясь унять дрожь во всем теле. Да, я в парке. Одна. И меня зовут Соз. Соз. Я вовсе не тот кто-то, кто лежал там связанный и кричал. Где «там»? И кто этот аристо, чье лицо нависало надо мной? Моя память шептала мне, что это Тарк, но это никак не мог быть он.

Я сделала глубокий вдох. Я нашла аристо – или по крайней мере одного из его Источников.

«Повтор!»– подумала я.

«Некачественная запись», – ответил мой центр.

Ничего удивительного. Человеческий мозг не способен делать идеальные записи воспоминаний даже с помощью таких совершенных процессоров, как мой центр. Но событие такой интенсивности, как то, которое я пережила только что, должно было записаться более или менее пристойно.

«Проиграй то, что записалось, – подумала я. – Только через фильтр».

«Включаю повтор».

Я снова увидела нависающее надо мной лицо аристо, ощутила на коже раскаленный металл. Но фильтр придавал воспоминанию какую-то отстраненность, понижал интенсивность так, что я могла уже терпеть это.

«Стоп-кадр!»– подумала я.

Воспоминание замерло. Лицо аристо придвинулось ко мне вплотную. Это не Тарк, но и не поддельный хайтон из бара. Это один из его охранников – высокий, с кровью аристо, проявлявшейся в его глазах и волосах. Сын аристо и серва? Я решила, что он по меньшей мере наполовину аристо, возможно, и больше. Во всяком случае, достаточно, чтобы он нуждался в Источнике.

«Довольно», – подумала я. Воспоминание исчезло.

Я закрыла глаза, пытаясь снова уловить эмоции Источника. Он один мог вывести меня на особняк аристо. Но у меня ничего не вышло. Я не могла заставить себя снова проникнуть в его сознание.

В конце концов я поднялась и пошла дальше. Постепенно пульс мой замедлялся, а дыхание успокаивалось. Я послала запрос компьютеру, и тот сообщил, что процент адреналина в крови почти вернулся к норме.

Выждав немного, я повторила попытку. На этот раз я искала с опаской, наготове… вот! Я отпрянула от сознания Источника, но не настолько, чтобы тонкая ниточка, связывавшая нас, оборвалась. Я удерживалась на краю, не давая себе погружаться в его мысли.

Потом, стиснув зубы, я осторожно попробовала красноглазого охранника. В нормальных обстоятельствах я не уловила бы его на таком расстоянии. Однако его ментальная связь с Источником служила мостом между нами. Я удерживалась на краешке его сознания словно пловец, цепляющийся за корень, чтобы не попасть в водоворот. Вопль Источника прорезал мое сознание, и охранник замычал от оргазма.

Я почти не замечала ни парка, ни дерева, к стволу которого я привалилась. Как могу я заставить этого садиста остановиться? Я не могу поменять химические процессы в его мозгу. Но надо же сделать что-нибудь!

Надоело! Я внедряла эту мысль в его сознание со всей силой, на которую только была способна. Надоело! Этот Источник ужасно, кошмарно, возмутительно НАДОЕЛ!

Охранником овладела сонливость, притупившая его интерес к Источнику и одновременно ослабившая мою связь с ним. Образ уходил от меня. Эхо боли, исходившей от Источника, смолкло, зато его облегчение вспыхнуло с такой интенсивностью, что я снова увидела не только охранника, но и комнату.

Рядом оказался еще один Источник – девочка, привязанная к соседнему дивану.

По мере того как интенсивность эмоций первого Источника падала, сменяясь усталостью, моя связь с ним также слабела. «Где? – думала я по-эйюбиански. – Где ты?»

Но его сознание уходило – скоро я вообще не ощущала его. Охранник ушел из комнаты – погоди-ка, второй Источник, девочка, – должно быть, охранник развязал ее, прежде чем уйти. Она подбежала к мальчику; интенсивность ее сострадания снова позволила мне включиться.

Я буквально прыгнула в ее сознание. «Где ты? ГДЕ?»

Она, плача, освобождала его руки от пут. Он рухнул на нее, и связь снова ослабла. Прежде чем она оборвалась окончательно, я успела уловить образ особняка в форме большого галеона. Не думаю, чтобы кто-то из Источников послал этот образ в ответ на мой вопрос; скорее он просто промелькнул в возбужденных мыслях девочки. Как бы то ни было, теперь у меня имелся хоть один ориентир.

Я искала час, но так и не нашла его. В конце концов я решила вернуться в гостиницу. Я могу продолжить поиски и утром. Если я ориентировалась правильно, я находилась где-то недалеко от улицы, ведущей из холмов в центр. Я миновала небольшой фонтан, из которого вместо воды били благовония, и вышла к клумбе колокольчиков. За клумбой блестела нервоплексом мостовая.

По ту сторону улицы стоял особняк, который я искала.

Дом, казалось, плыл по газону. Кусты были подстрижены в форме волн; даже белые цветы на их верхушках изображали пену. Мачты светились в ночи, а свернутые паруса казались золотыми.

Вокруг дома и сада в воздухе дрожало легкое свечение, окрашенное в цвета радуги. Я знала, что это за цвета. Я часто видела такие же вокруг членов Триады – моей тетки, отца и двоюродного брата. По распоряжению Ассамблеи такие радуги сопровождали членов Триады во время любого их появления на публике. Свечение являлось единственным заметным извне признаком работы киберзамка – имплантированного в мозг защитного блока, включаемого и выключаемого извне. Во включенном состоянии киберзамок образует поле, настроенное на волну пси-излучения владельца. У меня тоже был такой, хотя я редко пользовалась им. Все, что попадает в такое поле, включает киберзамок: слабые поля запускают сигнализацию, средние – отталкивают вторгшихся, мощные – убивают их.

Был ли этот замок настроен на хайтона? Это означало бы, что он подвергался хирургической операции по вживлению замка в мозг: мучительный процесс. Мало кто из людей осмеливается пройти подобную операцию. То, что такого юного аристо охраняли столь изощренными способами, казалось таким же необычным, как и все остальное, что с ним связано.

Сквозь радуги свободно пролетали птицы, что означало: поле включено на минимальное напряжение. Простая сигнализация, извещающая о каждом, приближающемся к дому. Ни лазейки.

«Ускоренный боевой режим», – подумала я.

«Ускоренный режим включен», – ответил центр.

Я изучала особняк, пытаясь рассчитать наилучший подход. При включенном боевом режиме мое тело целиком полагалось на вживленную в него биоинженерную структуру. Единственным фактором, ограничивающим скорость моих движений, являлось время, необходимое биомеханизмам для того, чтобы двигать моими членами. И это было быстро, куда быстрее, чем реагируют нормальные мышцы. Правда, я не злоупотребляла этим режимом: даже при укрепленных костях и суставах подобная скорость могла повредить мой скелет.

Я сражалась рефлекторно, повинуясь командам боевых модулей моего центра – это тоже позволяло значительно ускорить реакцию. Конечно, заранее запрограммированных реакций не всегда хватало в непредсказуемых боевых ситуациях. Да и от ускоренных реакций мало проку в защитном поле. Как все же мне попасть в дом?

Придумала. Я улыбнулась. Нет, это невозможно. Абсолютно нереально.

– Почему бы и нет? – спросила я себя.

Серебристые колокольчики на клумбе мелодично звенели, пока я проходила мимо. Я пересекла улицу; нервоплекс тревожно напрягся у меня под ногами. Я ступила прямо в радугу защитного поля и зашагала к парадной двери.

И постучала.

Дверь распахнулась мгновенно, открыв взору двух охранников с лазерными карабинами на изготовку. Их изумление ударило в меня резким порывом ветра: неужели их господин действительно настолько рехнулся, что пригласил меня сюда? Неужели я настолько рехнулась, что приняла приглашение?

– Мое почтение, – произнесла я – и тут же ударом ноги выбила карабин из рук его владельца, одновременно взмахом руки послав второго на пол.

Ни тот, ни другой не имели ни малейшего шанса позвать на помощь, прежде чем я оглушила их. Но стоило мне ворваться в дом, как в прихожей показались еще восемь охранников, спускавшихся по лестнице со второго этажа, выбегавших из дверей справа и слева от меня. Что за черт? Хотя хайтоны всегда перемещаются с охранниками, число их редко превышает четырех. Я ожидала только тех пятерых, что видела в баре.

Пока я оценивала угрозу, мой мозг тоже перешел на ускоренный режим: теперь все вокруг меня напоминало замедленное кино. Охранники двигались словно под водой; они почти не успели тронуться с места, а я уже навела на них свой дезинтегратор.

«Оружие готово к бою», – доложил центр. Перед моими глазами возникла сетка прицела, а в углу поля зрения высветились белые буквы:

Горючее: абитон

Энергия покоя: 1, 9 eV

Запас: 5, 95x10 – 25С

Магнит: 0, 0001 Т

Радиус действия: 0, 05м

Я направила луч дезинтегратора в пол прямо перед охранниками. Путь луча сквозь воздух отмечался только оранжевыми искрами, но стоило ему коснуться пола, как полированный паркет взорвался. Воздух наполнился летящими обломками, падавшими в прожженное мною отверстие. Не думаю, чтобы владельцы особняка согласились еще раз сдать его аристо. Очень уж плохо воспитаны некоторые его гости.

Охранники замерли у края дыры, прикрыв головы руками от щепок. Но это вряд ли остановит их надолго, к тому же их было слишком много, чтобы я могла справиться со всеми даже с помощью своей биомеханической начинки.

Передо мной стоял выбор: либо пойти на крайний шаг и застрелить их, либо искать другой путь пробиться к хайтону.

Я выбежала в сад. Лазерный импульс из карабина ударил так близко от моего уха, что я услышала потрескивание сгоревших волос. Кто-то выругался и прокричал приказ взять меня если и не невредимой, то пригодной для допроса, но уж никак не в виде груды головешек.

Я бросилась к башне в южной части дома. Центр управления системами охраны дома должен был располагаться именно там: купцы редко меняют привычки. Они вообще не склонны к новшествам, полагаясь чаще на грубую силу. К нашему сожалению, грубая сила остается достаточно эффективной вне зависимости от того, насколько ее обладатели лишены воображения.

Я добежала туда за пару секунд и выстрелила в замок. За дверью находился еще один охранник; его лазерный карабин уже целился мне в грудь.

Прежде чем я осознала его присутствие, моя нога уже выбивала карабин у него из рук, так что выстрел пришелся в стену справа от меня.

Он не остался в долгу. Я успела увидеть только вспышку света на металле, когда он выбил у меня дезинтегратор. Я выхватила из рукава духовую трубку и успела плюнуть в него крошечной металлической пулькой. Он перехватил мою руку и отбил выстрел стальной перчаткой, но это дало мне необходимую долю секунды и я достала-таки его дротиком. Дротик угодил ему в шею, и он обмяк. Его кулак еще двигался в мою сторону; жилы на шее натянулись как провода. Потом он рухнул без сознания.

Взгляд на экраны дал мне понять, что он проверял охранные системы.

Первым делом я отключила киберзамок. Потом использовала его компьютер для доступа в аварийную систему Сколи-Сети, что не правдоподобно просто, если только знать, где и как искать. Получив ответ, я набрала на пульте хайтонского компьютера код, запустивший во все его системы вирус. Со времени, когда я постучала у входной двери, не прошло и минуты.

С улицы донесся звон и завывание сирен. Я подобрала дезинтегратор и выбежала из башни. На улице меня ждал полнейший хаос. Повсюду мигали огни, со всех сторон призывали на помощь сирены, по саду беспорядочно метались лучи прожекторов. Вирус задействовал все защитные системы поместья. В этом бедламе никто не заметит того единственного сигнала тревоги, который действительно мог бы им пригодиться – того, который сработал на меня.

Я подняла ствол дезинтегратора и выстрелила. На противоположной стороне улицы расцвела оранжевая вспышка. Ветви дерева, росшего у фонтана с благовониями, с грохотом обрушились на землю.

Кинув дезинтегратор в кобуру, я бросилась к окну второго этажа. Если этот якобы хайтон следует обычаям аристо, он живет в самой недоступной комнате второго этажа.

Я забралась на второй этаж по декоративной решетке из нервоплекса.

Решетка прогибалась под моим весом, пытаясь сбросить меня. Будь моя реакция чуть помедленнее, ей бы это удалось. Но я добралась до балкона и перевалилась через перила, потом тихо шагнула к двери. Хайтон не задвигал занавески – я видела его, стоявшего посреди спальни и смотревшего на безумно мигающий экран на стене.

Я выстрелила в замок балконной двери, распахнула ее и вошла.

– Мое почтение, – произнесла я на хайтоне.

Он резко обернулся:

– Как вы сюда попали?

Я мотнула головой в сторону шкафа у стены.

– Я спрячусь за ним. Сюда вот-вот придут ваши охранники и доложат, что в поместье вторгся нарушитель. Вы ответите, что видели, как я убежала в парк, и что хотите, чтобы они меня поймали.

– Я ничего такого не скажу.

– Еще как скажете. – Я задернула занавески у балконной двери и вжалась в угол между шкафом и стеной, нацелив дезинтегратор ему в голову. – Иначе я разнесу вас на атомы.

Он не спорил. Это было весьма кстати, поскольку у моего дезинтегратора кончился заряд. Я не смогла бы аннигилировать даже горстку праха.

В дверь постучали.

– Войдите, – откликнулся хайтон.

Из своего убежища я видела только аристо. Послышался скрип открываемой двери.

– Прошу прощения за беспокойство, господин, – произнес кто-то. Должно быть, охранник.

Аристо нахмурился в безупречно хайтонской манере и махнул рукой в сторону все так же бестолково мерцавшего экрана.

– Это беспокоит меня значительно больше. Что случилось? Что за женщину я видел в окно? Она похожа на сколийского Демона.

– Это она, – сказал охранник. – Та самая праймери из бара. Она разнесла прихожую и выбежала вон.

– Но зачем? – в голосе аристо сквозило неподдельное любопытство.

– Мы не знаем, господин, – послышался второй голос. – Мы допросим ее тотчас же, как изловим. – От звуков его голоса у меня похолодело в желудке. Я узнала его, хотя до сих пор ни разу еще не сталкивалась с ним вплотную. Это был тот охранник с двумя Источниками.

– Я видел, как она побежала в парк через улицу, – сказал аристо.

– Мы поищем как следует, – заверил первый охранник.

– Отлично. А теперь оставьте меня в покое. И почините сигнализацию.

– Мы еще не смогли выявить вирус, вызвавший сбой систем, господин.

Возможно, нам придется отключить все системы и запускать их заново.

Аристо капризно заломил бровь:

– Ну конечно. А она тем временем заберется ко мне через окно.

– Решетки сбросят ее, господин, – первый охранник постарался придать своему голосу максимум убедительности. – И потом, она находилась на участке меньше минуты. У нее не было времени подобраться к вам ближе.

– Рад, что вы так в этом уверены, – сухо произнес аристо. – А теперь ступайте и поймайте ее.

– Да, господин. – Я услышала, как охранники кланяются: мундиры у купцов всегда так раздражающе похрустывают, когда они сгибаются в поклоне. Дверь закрылась, и по коридору загрохотали шаги.

Аристо снова обернулся ко мне:

– Что вам нужно?

Я подошла к пульту и, не сводя дезинтегратора со своего заложника, выключила громкоговорители. По всему дому продолжали завывать сирены, но по крайней мере в комнате стало чуть тише.

– Присаживайтесь, – предложила я. – Поговорим.

Он не тронулся с места.

– Нам не о чем разговаривать.

– Тогда, в баре, вы были настроены по-другому.

Он неожиданно улыбнулся:

– Верно.

Черт, аристо с такой обаятельной улыбкой стоило бы запретить. Нет, он не может быть аристо. Только не с такой улыбкой.

– Я не верю, что вы хайтон.

– Почему?

Его удивление казалось совершенно искренним. Если он и подделка, он либо не знал этого сам, либо был поразительно хорошим актером. Но я не верила в его подлинность. На таком близком расстоянии я безошибочно опознаю эмоции аристо – но от этого не улавливала ничего. Гладкая стена.

Я подошла к балконной двери и выглянула из-за занавески. В саду под окном дежурил охранник.

– У вас хорошая охрана.

– Похоже, недостаточно хорошая.

– Не понимаю только, зачем. – Я опустила занавеску. – Вас охраняют одиннадцать человек, из которых по меньшей мере у одного в теле биомеханическая система. – Я подумала об охраннике с Источниками. – Это вроде бы говорит о том, что вы – могущественный хайтон, занимающий положение, какого вы не можете иметь по возрасту. И мало кто, тем более в ваши годы, имеет желание или необходимость подвергаться сложной и болезненной операции по вживлению в мозг киберзамка. И поскольку киберзамок контролируется не вами, а вашими охранниками, логично предположить, что они подчиняются кому-то другому.

Он уставился на меня:

– Откуда вы все это знаете?

Я не знала. О большей части этого я только догадывалась, но он сам все и подтвердил.

– Я знаю свое дело.

– Да. Похоже.

Тут уже я изумленно воззрилась на него. Ни один аристо не признает открыто, что кто-то вроде меня, являющийся для них не более чем товаром, силен в чем-либо кроме прислуживания им, аристо. Нет, разумеется, они прекрасно знают наши способности, но никогда не признают их. Этот человек обладал манерами, выправкой, произношением хайтона. Но не презрением.

Подлинный аристо не делал бы секрета из намерений наказать меня за мои поступки. Я бы ощущала эти намерения. Но я не ощущала ничего. Он казался расстроенным и заинтригованным одновременно, но и этого я не ощущала. Это было едва ли не хуже их обычной внутренней пустоты.

И тут меня осенило. Он блокировал свое сознание. Это были не инстинктивные психологические стены, которые может воздвигать вокруг своего сознания любой – не важно, эмпат он или нет. Этого человека защищали грамотно поставленные ментальные барьеры. Он умел запрещать своему НТК передавать сигналы другим эмпатам. Мне хорошо известно, сколько сил и времени требуется на то, чтобы обучиться этому искусству. Это входило в мою подготовку как Демона. Это отличалось от тех виртуальных дверей, которые я закрывала, показывая другим эмпатам, что мои чувства касаются только меня. Это были укрепленные защитные блоки, преодолеть которые мог только более сильный разум.

Но ведь такие барьеры ставят только псионы. Только псионы! У нормальных людей нет ни нужды, ни возможности делать это. По правде говоря, даже с помощью биомеханических систем большинство псибернавтов не способны ставить барьеры такой мощности, как я ощущала у этого человека. Он блокировал даже меня. Это означало, что он телепат, и сильный. Но ни один аристо не может быть псионом. Таких свойств просто не было в их драгоценном генофонде.

– Почему вы так на меня смотрите?

– Как?

– Словно я редкий лабораторный экземпляр.

– Я просто хочу понять, зачем Источнику путешествовать под видом хайтона.

Он вспыхнул от гнева:

– Вы… вы вламываетесь сюда, угрожаете мне, размахиваете оружием, подвергаете сомнению чистоту моей крови… Так я не очень-то впечатлен.

Давайте, стреляйте. Вы же Демон, вот и стреляйте. Как это вам положено?

Убивать без жалости.

Мне не нужна была телепатия, чтобы видеть: его гнев настоящий. Он верил, что он хайтон.

– Мы никогда не убиваем без жалости. Как мы могли бы? Мы же эмпаты. Мы чувствуем, что ощущают наши жертвы.

– Эта вещь, которую вы называете эмпатией – разум слабеет от нее, – его голос сделался тише. – Это болезнь. Люди с этой болезнью должны укреплять свой разум, чтобы преодолеть недуг.

Этого-то он откуда набрался?

– Это что, говорили вам ваши родители, когда учили вас скрывать свои телепатические способности?

Он побледнел, и я не сомневалась: я попала в точку. Он был псионом, а это значило, что ни один из его родителей не мог быть аристо. Однако кто-то приложил массу усилий для того, чтобы скрыть этот факт. Почему? Да, многие хайтоны имеют детей от своих сервов и некоторые растят этих детей, попадающих в касту посыльных. Но вырастить такого ребенка как хайтона – дело неслыханное. Это означало бы феноменальное «загрязнение» их бесценного генофонда, чистотой которого они так гордятся.

– Как долго, по-вашему, вы сможете еще скрывать это?

Он не сводил с меня глаз.

– Что вы собираетесь делать?

Я сама себе не верила: он меня боялся! Общаясь с хайтонами, я улавливала множество эмоций: презрение, злость, брезгливость, раздражение, похоть. Только не страх. Стоило им убедиться, что я Источник, как они отказывались признать, что этот Источник способен пробудить в них страх. И все же я ощущала его ясно и отчетливо.

Я его ОЩУЩАЛА!

У меня на лбу, выступила испарина. Секунду назад барьеры казались неодолимыми. Теперь они рассасывались, по крайней мере для меня. Его сознание было ментальной крепостью, овладеть которой можно только путем ожесточенной борьбы умов, и все же я ощущала его. Должно быть, он добровольно убрал стены; я ничего для этого не делала. При этом я не ощущала с его стороны ни желания убрать эти барьеры, ни сознания того, что это произошло.

Он смотрел на меня с таким желанием, что застал меня врасплох. Кровь прилила мне к лицу – и к более интимным местам. «Блок!» Псимвол «Блок» вспыхнул, но не исчез, а продолжал мигать, информируя меня о том, что блок не действует. Либо его желание было слишком сильным, чтобы его заглушить, либо я ощущала то же самое. Да что со мной? Все не правильно. Нет, все правильно, и это уже не правильно.

Я глубоко вздохнула. Спокойно. Тебе надо узнать, кто он. Но как? Ну по крайней мере я имела неплохую отправную точку: если кто-то хотел выдать его за хайтона, он должен был дать ему хайтонское имя.

– Чего я не понимаю, – заявила я, – так это того, зачем ваши родители дали вам имя, на которое у вас нет прав.

Это замечание не вывело его из себя, как я надеялась. Он только пожал плечами.

– У меня больше прав на это имя, чем у сотен других людей, носящих его.

Сотен. Так. Учитывая, что всех аристо не больше нескольких тысяч, имя должно быть из популярных. Какие распространенные среди аристо имена я знаю? Это несложно. Крикс. Тарка звали Крикс, я никогда не забуду этого.

Что еще? Витар, и Джейбриол, и…

Джейбриол. Джейбриол. Теперь я знала, почему этот человек показался знакомым мне и Рексу, а ни Хильда, ни Таас его не узнали. Этот лже-аристо, этот голубок в теле хищного волка, казался ожившей копией хайтона, человека, умершего, когда Хильда была еще маленькой, а Таас и не родился еще. Этот человек напоминал покойного Императора Джейбриола Куокса, отца нынешнего Императора.

Но между сидевшим передо мной купцом и голографическими портретами Джейбриола Куокса была огромная разница. Хотя покойный Император в юности мог быть и симпатичнее, с возрастом лицо его сделалось жестче, выявив его истинную натуру. Его сын, нынешний Император, был изящнее, спокойнее – и не уступал ему в пороке. Годы проявили жестокость на его лице. Человек передо мной не имел и намека на эту жесткость.

Мысль, вертевшаяся в моей голове, была абсурдной. Она не могла быть правдой. Но я хотела проверить ее.

– Как вы собираетесь править, Джейбриол? Ваш народ никогда не согласится, чтобы их Императором стал телепат.

Он покраснел:

– С разумом у меня все в порядке. Мой народ примет меня.

Нет. Нет! Это не правда. Этого не может быть. Но теперь, когда его разум открылся мне, возможность ошибки отпадала сама собой. Мы все ошибались.

Ур Куокс имел наследника.

Я заставила себя говорить спокойно.

– Вы – Источник. Это единственная возможность родиться псионом. У вас должны быть гены обоих родителей… – обоих… Обоих. – Я пригляделась к нему. Теперь я явственно видела в его лице черты Куокса. Он не только напоминал покойного Джейбриола Куокса, но и имел явное сходство с нынешним Императором. – Но это значит, что ваш отец – Император – тоже хайтон только наполовину. Вы не больше чем на четверть аристо.

– Довольно! – Джейбриол стиснул кулаки. – Прекратите свои грязные нападки.

Его барьеры таяли как соль в воде. Я чувствовала его. Это было неописуемо. Восхитительно. И возбуждающе. Я хотела его – как земной лосось готов плыть против течения, через все препятствия, к месту, где нерестились поколения его предков. И потому мне хотелось броситься на него от ярости за то, что он – наследник престола хайтонов – смог так тронуть меня.

– Они все возжелают вашей боли. – Я проигрывала свою битву, я уже не могла сохранять спокойствие. – Все они: ваши министры, ваши пэры, ваши женщины, ваши охранники, ваши генералы. Ваша жизнь превратится в ад.

– Вы с ума сошли, – произнес он.

– Вы не понимаете. Вас хранят ваши барьеры. Но вы не сможете делать это до бесконечности. Если вы поскользнетесь хоть раз – один только раз, – они будут знать. Вот тогда вы узнаете всю правду о ваших драгоценных хайтонах.

О вашем отце. Этот человек – монстр.

Он указал на дезинтегратор в моей руке:

– Это все, что вы понимаете. Для вас нет ничего, кроме войны и ненависти. Мой отец – великий человек, вам никогда не стать такими.

– Где вы находились последние двадцать лет? В коконе? – мне хотелось сделать ему больно. – Хайтоны пытают людей. Ваш отец, возможно, мучал вашу мать, зачиная вас.

Его лицо побелело как мел.

– Вы с ума сошли.

– Вы думаете, я лгу? – Я махнула стволом дезинтегратора. – Отлично.

Войдите в мое сознание, мистер хайтон. Вы хотите знать, что такое быть Источником? Заходите и смотрите. Если у вас хватит на это смелости.

Он смотрел на меня как человек, балансирующий на краю утеса. Потом он сорвался.

Я хотела только показать ему, что случилось со мной на Тамсе, чтобы моя память ранила его так, как ранит меня. Но не смогла остановиться. Слишком силен оказался его разум, сильнее, чем я могла ожидать по барьерам. Мы слились воедино – такое слияние я знала до сих пор лишь однажды, с семилетним мальчиком. Только теперь на его месте был взрослый мужчина, интенсивность чувств которого усиливалась яростью и сексуальным желанием, обрушившимися на меня подобно волне.

Джейбриол Куокс был роном.

Теперь я могла ощущать его запах – мускусный, мужественный, – заполнивший воздух и туманивший мне мысли. Феромоны. Феромоны рона, не похожие ни на что другое, что может излучать нормальный человек. Все мое тело откликнулось на это. Наша ментальная связь впитывала мое возбуждение и возвращала его мне, усиливая. Точно так же она усиливала чувства Джейбриола, закручиваясь в петлю, почти невыносимую по интенсивности. Будь наши индивидуальности несовместимыми, это было бы мучительно. Но он ПОДХОДИЛ мне. Он был как возбуждающее средство: твердый и мужественный, горячий, чувственный, зазывающий…

Я погрузилась в воспоминания как пловец, ныряющий в море. Его мысли вращались вокруг меня, словно я была единственной твердью в океане одиночества, где он жил так долго. В одиночестве он прожил двадцать один год, и только несколько недель назад… его одиночество нарушали лишь посещения наставников… отец редко навещал его…

«Его обязанности не оставляли ему времени, – думал Джейбриол. – У него были дела поважнее меня. Он Император Эйюбы».

Я поняла то, что он не мог заметить: для его отца он был бы идеальным Источником. Каким-то образом Куоксу хватило ума оставить мальчика одного, избегая его, только бы не поддаться соблазну пытать родного сына.

Слишком поздно я сообразила, что стоило мне сформулировать эту мысль, как она стала известна Джейбриолу. Его рот раскрылся, потом закрылся. «Как ты могла поверить в такое?»– подумал он.

«Джейбриол… прости меня». Мне надо вырваться из этой петли.

Отстраниться. Я не могу позволить себе этого. Я не имею права относиться с симпатией к наследнику хайтонов.

Потом я увидела его мать, Императрицу… – «высокую, суровую, в черном с золотом платье на точеном теле. Золото блестело на ее запястьях и горле, бриллианты сияли в ушах. Волосы черным шелком ниспадали до талии. Глаза напоминали рубины – алые и прозрачные, как самые дорогие самоцветы. И ее лицо – такое прекрасное, такое властное, такое холодное и ледяное, твердое как ее бриллианты. За что она ненавидит меня так? Что такого ужасного я сделал, что моя мать ненавидит каждое мое слово, каждое движение, каждый вдох?»

Я вглядывалась в его лицо, сгорая от желания прикоснуться к его щеке, к его губам. «Джейбриол, неужели ты не видишь? Между тобой и Императрицей Куокс нет ни малейшего сходства. Она не может быть твоей матерью, ведь ты – рон, а она – хайтон».

«Замолчи! – Он схватил меня за руки, словно это я была его матерью, так ненавидящей его. – Я не Источник!»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.