Билл Гейтс
Дорога в будущее

ОТ АВТОРА

Выпуск крупного программного проекта на рынок всегда требует совместных усилий сотен людей. Не скажу, что в работе над этой книгой участвовало столько же, но в одиночку я бы не справился. Если по чистой случайности о ком-то я забуду упомянуть, заранее приношу свои извинения и искренне благодарю всех, кто помогал мне.

За все: от концепции до маркетинга, за долготерпение при моих бесконечных проволочках – выражаю благодарность Джонатану Лэзресу (Jonathan Lazarus) и его команде: Келли Джерому (Kelli Jerome), Мери Ингстром (Mary Engstrom), Уэнди Лэнгин (Wendy Langen) и Дебби Уолкер (Debbi Walker). Без поддержки и настойчивости Джонатана эта книга никогда бы не состоялась.

Особая благодарность за дельные предложения Трену Гриффину (Tren Griffin), Роджеру Мак-Нейми (Roger McNamee), Мелиссе Уэггенер (Melissa Waggener) и Энн Уинблэд (Ann Winblad).

Выражаю признательность за тонкие замечания Стефену Арнольду (Stephen Arnold), Стиву Балмеру (Steve Ballmer), Харви Бергеру (Harvey Berger), Полу Кэрроллу (Paul Carroll), Майку Делману (Mike Delman), Кимберли Эллуэнгеру (Kimberly Ellwanger), Брайану Флемингу (Brian Fleming), Биллу Гейтсу-старшему (Bill Gates, Sr.), Мелинде Гейтс (Melinda Gates), Берни Гиффорду (Bernie Gifford), Бобу Гомулкевичу (Bob Gomulkiewicz), Мег Гринфилд (Meg Greenfield), Коллинзу Хемингуэю (Collins Hemingway), Джеку Хитту (Jack Hitt), Рите Джекобс (Rita Jacobs), Эрику Лэситису (Erik Lacitis), Мич Мэттьюз (Mich Matthews), Скотту Миллеру (Scott Miller), Крейгу Мунди (Craig Mundie), Рику Рэшиду (Rick Rashid), Джону Ширли (Jon Shirley), Майку Тимпейну (Mike Timpane), Уэнди Вулфу (Wendy Wolf), Мин Йи (Min Yee) и Марку Збиковски (Mark Zbikowski).

За помощь в подборе и подготовке материалов моя благодарность Керри Карнахану (Kerry Carnahan), Ине Ченг (ina Chang), Пегги Ганнои (Peggy Gunnoe), Кристине Шеннон (Christine Shannon), Син Шеридан (Sean Sheridan) и Эми Данн Стефенсон (Amy Dunn Stephenson). Я также признателен Элтону Уилку (Elton Welke) и его замечательной команде из Microsoft Press, в том числе: Крису Бэнксу (Chris Banks), Юдит Блоч (Judith Bloch), Джиму Брауну (Jim Brown), Салли Брюнсман (Sally Brunsman), Мари Дежонг (Mary DeJong), Джиму Фачсу (Jim Fuchs), Дейлу Маджи-младшему (Dail Magee, Jr.), Эрину О'Коннору (Erin O'Connor), Джоан Вудкок (JoAnne Woodcock) и Марку Янгу (Mark Young).

Благодарю издателей за дружескую поддержку и терпение. В особенности я бы хотел выделить Питера Мейера (Peter Mayer), Марвина Брауна (Marvin Brown), Барбару Гроссман (Barbara Grossman), Памелу Дорман (Pamela Dorman), Синди Эйчар (Cindy Achar), Кейт Григгс (Kate Griggs), Теодору Розенбаум (Theodora Rosenbaum), Сюзан Ханс О'Коннор (Susan Hans O'Connor) и Майкла Хардарта (Michael Hardart).

Хочу также выразить признательность за помощь в редактировании Нэнси Николас (Nancy Nicholas) и Нэн Грейам (Nan Graham).

Но особое «спасибо» я говорю своим помощникам Питеру Райнарсону (Peter Rinearson) и Натану Мирволду (Nathan Myhrvold).

ПРЕДИСЛОВИЕ

Последние двадцать лет обернулись для меня одним сплошным приключением. А началось все в тот день, когда я и мой друг Пол Аллен (Paul Allen), студенты-второкурсники, стояли на Harvard Square и в журнале Popular Electronics сосредоточенно изучали описание сборного компьютера. С волнением читая о первом, действительно персональном компьютере, мы с Полом, конечно же, не представляли всех его возможностей, но в том, что он изменит и нас, и мир вычислительной техники были уверены точно. Так и случилось. Наступление эры персональных компьютеров вызвало подлинную революцию, которая затронула миллионы людей. Она привела нас туда, куда мы поначалу и вообразить не могли.

Сегодня мы все отправляемся в новый великий путь. Никто не знает наверняка, куда мы попадем на этот раз, но я вновь уверен, что эта революция коснется еще большего числа людей и продвинет общество гораздо дальше. Кардинальные перемены произойдут прежде всего в общении людей. Выгоды и проблемы, которые сулит грядущая революция в области связи, очевидно, окажутся грандиознее тех, что принесла с собой эра персональных компьютеров. Для неисследованных земель надежных карт нет, но мы можем извлечь важные уроки из становления и развития индустрии персональных компьютеров, суммарный оборот которой достиг сегодня 120 миллиардов долларов. Персональные компьютеры и их оборудование, деловые приложения, оперативные службы, Internet, электронная почта, мультимедийные продукты, авторские инструментальные средства, игры – все это послужит фундаментом для следующей революции.

Пока индустрия персональных компьютеров пребывала в младенчестве, средства массовой информации практически не обращали внимания на то, что происходило в этой абсолютно новой отрасли. Люди, увлеченные компьютерами и возможностями, которые они открывали, оставались неизвестны за пределами своего круга и явно не воспринимались всерьез.

Но предстоящая дорога – к так называемой информационной магистрали – теперь уже предмет нескончаемых газетных и журнальных статей, радио– и телепередач, научных конференций и невежественных спекуляций. В последние несколько лет к этой теме проявляют невероятный интерес самые разные люди – занятые в компьютерной индустрии и непричастные к ней. Кстати, это относится не только к развитым странам, но и к таким, которые не входят в огромную армию пользователей персональных компьютеров.

Тысячи информированных (и неинформированных) людей теперь публично рассуждают на тему «информационной магистрали». И меня поражает полное непонимание этой технологии и ее возможных недостатков. Одни полагают, что магистраль (ее еще называют сетью) – это всего лишь сегодняшний Internet или сразу 500 каналов по телевидению. Другие надеются (или опасаются), что прогресс приведет к появлению компьютеров с интеллектом на уровне человеческого. Когда-нибудь так и будет, но к информационной магистрали все это не имеет никакого отношения.

Революция в области связи только начинается. Она растянется на несколько десятилетий, и ее движущей силой станут новые «приложения» – новые инструменты, отвечающие тем потребностям, которые сейчас трудно даже представить. В течение следующих нескольких лет правительствам, компаниям и отдельным лицам придется принять ряд крупных решений. Эти решения определят и само строительство информационной магистрали, и в конечном счете – выгоду от него. Очень важно, чтобы в дискуссиях о будущем компьютерной технологии участвовал широкий круг людей, а не только те, кто к ней причастен. И если этого удастся добиться, магистраль будет такой, какой ее хотят видеть пользователи. Только тогда она получит широкое признание и станет реальностью.

Я хочу, чтобы эта книга была моим вкладом в публичные дебаты, и надеюсь – хотя это и не очень скромно, – что она послужит путеводителем в предстоящей всем нам дороге. Признаюсь, что пишу ее не без трепета. Ведь сегодня мы все смеемся над прошлыми предсказаниями, которые на поверку оказались не более чем наивными фантазиями. Пролистайте старые подшивки журнала Popular Science и почитайте о комфортабельном семейном вертолете или о ядерной энергии – «такой дешевой, что ее расход никто не будет измерять». История полна подобных курьезов: оксфордский профессор, в 1878 году считавший электричество шарлатанством; представитель американской патентной службы, в 1899 году предложивший закрыть ее, так как «все, что можно было изобрести, уже изобретено».

Стремясь к тому, чтобы книга получилась серьезной, я в то же время хорошо понимаю, что спустя лет десять она, возможно, такой уже не покажется. Что из сказанного мной сбудется, станут считать очевидным, а что не сбудется, – смешным. Тем не менее я уверен, что строительство информационной магистрали во многом отразит историю создания и развития индустрии персональных компьютеров.

Я включил в книгу и кусочек своей биографии, расскажу (хотя об этом было уже немало разговоров) о своем доме, поговорю о вычислительной технике вообще, что, надеюсь, поможет прояснить некоторые концепции и извлечь уроки прошлых лет. Если Вы ждете подробных мемуаров или трактата о том, каково быть таким счастливчиком, Вы разочаруетесь. Может быть, когда удалюсь от дел, я и напишу что-нибудь в таком духе. Но эта книга обращена главным образом в будущее.

Тот, кто рассчитывает на техническую монографию, тоже разочаруется. Информационная магистраль коснется каждого, значит, все должны понимать ее смысл. Вот почему я с самого начала решил написать книгу, доступную самому широкому кругу людей.

Размышлениянное, с чем мы справились быстро, – с фотографией для обложки, над ДОРОГОЙ В БУДУЩЕЕ и ее написание заняли гораздо больше времени, чем я ожидал. Оказалось, что выпустить книгу ничуть не легче, чем подготовить план разработки крупного программного проекта. Даже при талантливой помощи Питера Райнарсона и Натана Мирволда эта книга шла весьма трудно. Единственное, с чем мы справились быстро, – с фотографией Энни Лейбович (Annie Leibovitz) для обложки. Она была готова значительно раньше самой книги. Я всегда охотно сочинял разнообразные спичи и думал, что книга пишется так же. Я воображал, что написать главу – то же самое, что написать очередную речь. Это заблуждение свойственно и начинающим программистам, которые не подозревают, что создание в 10 раз большей программы в 100 раз труднее. Мне-то следовало это знать. Чтобы закончить книгу, пришлось выкроить время и уединиться в летнем домике на пару с компьютером.

И вот книга у Вас в руках. Надеюсь, она поможет Вам понять, как воспользоваться преимуществами всего того, что, я уверен, ждет нас в ближайшем десятилетии, натолкнет на какие-то конструктивные идеи и заставит со мной поспорить.

ГЛАВА 1
РЕВОЛЮЦИЯ НАЧИНАЕТСЯ

Свою первую программу я написал в 13 лет – для игры в крестики-нолики. Компьютер, с которым я тогда работал, был медлительным и громоздким, но очень притягательным.

Приучать подростков к компьютеру – такая идея возникла в Клубе матерей в Лейксайде, частной школе, где я учился. На выручку от благотворительного базара купили терминал и компьютерное время. Дать школьникам поработать с компьютером в конце шестидесятых – для Сиэтла это было что-то! Такое не забывается!

У нашего терминала не было экрана. Нам приходилось набирать свои ходы на клавиатуре, похожей на пишущую машинку, и терпеливо дожидаться результатов – бумажной ленты, выползавшей из натужно грохотавшего печатающего устройства. Мы все толпились вокруг этой ленты, чтобы узнать, кто победил, или придумывали следующий ход. Игра в крестики-нолики, на которую обычно уходит едва ли секунд тридцать, занимала большую часть обеденного перерыва. Но кого это волновало? Было в этой машине что-то такое, что неодолимо притягивало.

Впоследствии я, кажется, понял причину нашего увлечения. Представьте: вот сложнейшая, дорогая «взрослая» машина, а мы, юнцы, умеем ею управлять. Мы были слишком малы, чтобы водить автомобиль или заниматься чем-то еще интересным, чем обычно занимаются взрослые, зато могли отдавать этой огромной машине приказы, и она всегда подчинялась. Компьютеры хороши тем, что Вы тут же узнаете, правильна Ваша программа или нет. Иначе говоря, здесь проявляется четкая обратная связь, которой трудно добиться в других вещах. Вот так и началось мое увлечение программированием. И по сей день я, как в детстве, волнуюсь, правильно ли я сделал программу, будет ли она работать – именно так, как я задумал.

Когда нам стали доверять, мы смогли чаще вертеться возле компьютера, сочиняя более быстрые программы и усложняя игры. Один из моих друзей по Лейксайду составил программу на Бейсике, которая имитировала игру в монополию. Бейсик (Beginner's All-purpose Symbolic Instruction Code – универсальный символьный программный код для начинающих), как и говорит его название, сравнительно простой в освоении язык программирования, на котором мы разрабатывали все более сложные программы. Благодаря ему мы поняли, как заставить компьютер действительно быстро «играть» в сотни игр. Мы пичкали машину всякими программами, проверяя разные методы игры. Мы хотели выяснить, какая стратегия побеждает чаще. И – чух-чух, чух-чух – компьютер отвечал нам.

Но мы не только играли в свои игрушки – как и все дети, мы изменяли их. Если Вы когда-нибудь наблюдали за ребенком, который превращает листы картона в космический корабль, а цветными мелками рисует панель современных приборов, или слышали, как дети изобретают свои правила («Красные машины могут расталкивать остальных»), то знаете, что желание сделать из игрушки нечто большее лежит в основе любых познавательных игр. Это – суть творчества.

Конечно, тогда мы просто убивали время у компьютера или, по крайней мере, так думали. Но игрушка, которая попала нам в руки, что ж, она оказалась непростой. Мало кто в Лейксайде отказался бы с ней поиграть. Постепенно вся школа стала связывать нас с компьютером, а его – с нами. Например, как-то раз один учитель попросил меня помочь ему освоить программирование компьютера, и никто не увидел в этом ничего зазорного. Но когда я сыграл главную роль в школьной пьесе Black Comedy, кое-кто начал ворчать: «И чего мы взяли этого компьютерщика?» Меня до сих пор иногда так называют.

Такое впечатление, что нас – повзрослевших, но не расставшихся со своей любимой игрушкой – по всему миру набралось на целое поколение. Тем самым мы совершили что-то вроде революции (мирной, конечно), и теперь компьютеры прочно обосновались в наших офисах и домах. Компьютеры сильно уменьшились в размерах, солидно прибавили в мощности и фантастически подешевели. И все это произошло за довольно короткое время, хотя и не так быстро, как я когда-то думал. Недорогие компьютерные «чипы» теперь где только не встречаются: в машинах, часах, антиблокировочных тормозах, факсимильных аппаратах, лифтах, бензонасосах, фотоаппаратах, термостатах, тренажерах, торговых автоматах, системах противоугонной сигнализации и даже в «говорящих» открытках. В наши дни школьники делают замечательные вещи на персональных компьютерах, по размеру не больших книги, но превосходящих по своей мощи самые крупные компьютеры прошлого поколения.

Сегодня, когда вычислительная техника доступна по цене и может использоваться в повседневной жизни, мы стоим на пороге новой революции. Она связана с беспрецедентным удешевлением связи; все компьютеры будут постепенно соединены друг с другом, чтобы общаться с нами и для нас. Глобально взаимосвязанные, они образуют грандиозную сеть – так называемую информационную магистраль (information highway). Прямой ее предок – нынешний Internet, объединяющий большую группу компьютеров, которые обмениваются информацией на базе современной технологии.

Возможно ли создание этой новой сети? Каково ее применение ? Перспективы? Какие опасности она таит в себе? Все эти вопросы рассматриваются в данной книге.

Нас волнует любой аспект того, что не сегодня-завтра станет реальностью. Когда мне было девятнадцать, я уловил образ будущего и построил свою карьеру на том, что сумел увидеть. Как оказалось, я был прав. Но девятнадцатилетний Билл Гейтс занимал совсем другую общественную ступень. Тогда я был самоуверен, как, впрочем, и все подростки, никто за моими высказываниями не следил, и если бы у меня ничего не вышло – ну и что? Сегодня мое положение куда ближе к компьютерным гигантам семидесятых, хотя, надеюсь, мне удалось извлечь уроки из их опыта.

В колледже одно время мне казалось, что я выберу основным предметом экономику. В конце концов я передумал, но весь мой опыт работы в компьютерной индустрии – в какой-то мере серия уроков по экономике. Я на собственном примере не раз убеждался во влиянии «положительных спиралей» и моделей негибкого ведения бизнеса. Я наблюдал, по какому пути пошло развитие промышленных стандартов. Я был свидетелем тому, насколько важна совместимость в технологиях, обратная связь и постоянное новаторство. И уверен, что все мы вот-вот увидим наконец реализацию модели идеального рынка по Адаму Смиту.

Но я использую эти уроки не только для того, чтобы предугадывать будущее, – я делаю на него ставку. Еще подростком я предвидел, как повлияют на нашу жизнь недорогие компьютеры. «Компьютер на каждый стол и в каждый дом» – стало девизом корпорации Microsoft, и мы работали над тем, чтобы это сбылось. Теперь такие компьютеры соединены друг с другом, а мы создаем программы (инструкции, заставляющие компьютер делать то-то и то-то), которые помогут получить выгоду от коммуникационной мощи объединенных компьютеров. Сейчас еще нельзя предсказать, каким образом будут использовать эту сеть. Мы будем «общаться» с ней с помощью множества разных устройств: одни будут чем-то вроде телевизионных приемников, другие – чем-то вроде нынешних персональных компьютеров; третьи будут напоминать современные телефоны, а четвертые нечто такое, что по размеру и форме похоже на бумажник. И внутри каждого из них будет мощный компьютер, невидимо соединенный с миллионами других компьютеров.

Не за горами то время, когда вести дела, заниматься бизнесом, изучать мир и его культуры, присутствовать на грандиозном представлении, заводить друзей, «посещать» магазины и демонстрировать фотографии дальним родственникам можно будет не вставая из-за стола или с кресла. Связь с сетью не прекратится даже в том случае, когда Вы уйдете из офиса или из школьного класса. Устройство, обеспечивающее эту связь, будет чем-то большим, чем карманный аппаратик, купленный Вами в ближайшем магазине. Оно станет пропуском к новому, опосредованному стилю жизни.

Жизненный опыт каждого человека – вещь чисто индивидуальная. Никто во имя прогресса не отнимет у Вас удовольствия полежать на пляже, побродить по лесу, посетить театр или поторговаться на блошином рынке. Но не всякий опыт полезен. Скажем, стояние в очередях – опыт сугубо личный, но мы всегда пытались избавиться от него, – еще с тех пор, как встали в первую очередь.

Человечество прогрессировало в основном потому, что кто-то изобретал инструмент получше и помощнее. Механические инструменты ускоряли работу и избавляли от тяжелого ручного труда. Плуг и колесо, подъемный кран и бульдозер умножают физические способности тех, кто ими пользуется.

Инструменты обработки информации – посредники, умножающие интеллект, а не мускульную силу. Например, читая эту книгу, Вы приобретаете опосредованный опыт: Вас нет рядом со мной, но Вы узнаете, о чем я думаю. Сегодня в любой деятельности для принятия серьезных решений требуются обширные знания, поэтому основное внимание изобретателей смещается именно на инструменты обработки информации (а в будущем это проявится еще больше!). Точно так же, как любой текст можно представить набором букв, эти инструменты позволяют и любую информацию представить в цифровой форме, набором электрических импульсов, легко «воспринимаемых» компьютером. Сегодня в мире уже более 100 миллионов компьютеров, назначение которых – обрабатывать информацию. В наше время они упрощают хранение и передачу информации, находящейся в цифровой форме, а вскоре обеспечат доступ практически к любой информации, накопленной в мире.

В США соединение всех компьютеров сравнивают с другим крупным проектом, реализация которого началась еще во времена Эйзенхауэра, прокладкой по всей стране сети автомобильных магистралей, связавших разные штаты. Вот почему новую сеть окрестили «информационной супермагистралью». Это понятие популяризировал тогдашний сенатор Эл Гор (Al Gore), отец которого в 1956 году внес на рассмотрение в Сенат Federal Aid Highway Act (Федеральный Закон о поддержке строительства автомобильных магистралей).

Однако метафора, основанная на сходстве с дорогой, не совсем точна. Она вызывает ассоциации с ландшафтом и географией, неким расстоянием между двумя точками, подразумевает, что надо ехать из одного места в другое. А в действительности одна из самых примечательных сторон новой коммуникационной технологии как раз в том и состоит, что она устраняет расстояния. При этом не важно, где находится тот, с кем Вы общаетесь: в соседней комнате или на другом континенте, – ведь эту высокоопосредованную сеть не сдерживают ни мили, ни километры.

Понятие «магистраль» также предполагает, что все движутся по одному маршруту. А эта сеть больше похожа на паутинку из лесных тропинок, где каждый может забрести в самые дебри и делать там то, что ему заблагорассудится. Еще один недостаток упомянутой метафоры: в ней содержится намек на участие правительства, а это, как мне кажется, было бы крупной ошибкой для большинства стран. Однако настоящая проблема все-таки в том, что метафора подчеркивает прежде всего инфраструктуру, а не область применения. Мы в Microsoft говорим об «информации на кончиках пальцев», делая акцент не на самой сети, а на выгодах, которые она принесет.

Другая метафора, на мой взгляд, удачнее передает суть будущей кипучей деятельности – «универсальный рынок» (ultimate market). Рынки, где торгуют всем – от стройматериалов до деревянных молотков для игры в шары, – фундамент человеческого общества, и я считаю, что этот новый рынок в конце концов станет центральным универмагом всего мира. Именно там мы, существа общественные, будем торговать, торговаться, вкладывать деньги, подбирать персонал, спорить, знакомиться и просто «толкаться». Так что при словах «информационная магистраль» не думайте о дороге, а представьте рынок или биржу. Вообразите суету нью-йоркской фондовой биржи, или сутолоку фермерского рынка, или толчею в книжном магазине. На этом рынке будут представлены все виды человеческой деятельности – от миллиардных сделок до флирта. Покупки станут оплачиваться деньгами в цифровой форме, а не наличными. Но главное, в роли всеобщего эквивалента будут выступать не только деньги, но и разнообразная цифровая информация.

Глобальный информационный рынок объединит все способы обмена товарами, услугами и идеями. На практике это еще больше расширит возможности выбора многих вещей, включая то, как Вы зарабатываете себе на жизнь и куда вкладываете деньги, что покупаете и сколько за это платите, кто Ваши друзья и как Вы проводите свободное время, где и насколько безопасно живете Вы и Ваша семья. Рабочее место, да и само представление о том, что значит быть «образованным», трансформируются – скорее всего за пределы узнаваемости. Ваше самосознание, т.е. ощущение себя как личности, того, кто Вы и где Ваши корни, может измениться кардинальным образом. Короче говоря, почти все будет иначе. Едва ли это произойдет завтра, но я делаю все, что в моих силах, чтобы приблизить этот день.

Вы сомневаетесь в таком будущем? Или не хотите в него поверить ? Тогда не исключено, что Вы просто не склонны в нем участвовать. Так часто бывает с людьми, когда какая-нибудь новая технология угрожает сломать привычный и потому удобный порядок. Поначалу и велосипед был глупой штуковиной, автомобиль – шумной игрушкой, карманный калькулятор – угрозой изучению математики, а радио – концом образования.

Но вдруг что-то случилось. Прошло время, и эти машины нашли свое место в нашей повседневной жизни, потому что они не только удобны и экономят время, но и вдохновляют на взятие новых высот. Общество к ним потеплело. Они присоединились к другим нашим инструментам. Потом выросло новое поколение, которое изменяло и очеловечивало их, т.е. играло с ними.

Крупным достижением в двусторонней связи был телефон. Но поначалу даже о нем отзывались как о чистом мучении! Люди чувствовали себя неуютно и неловко, когда в их дома вторгся этот механический пришелец. Но в конце концов и мужчины, и женщины осознали, что этот аппарат не просто новая машина, а новый вид связи. Разговор по телефону, обычно краткий, не требовал соблюдения всех тонкостей этикета, как живая беседа, лицом к лицу. Это было непривычно и многих обескураживало. До изобретения телефона любой основательный разговор требовал визита, часто с угощением и вполне мог занять все время после полудня или целый вечер. Когда же в большинстве домов и на многих предприятиях установили телефоны, люди стали думать, как лучше воспользоваться уникальными преимуществами этого средства связи. По мере того как телефон все шире и шире входил в нашу жизнь, появлялись особые выражения, развивалась особая культура общения – «телефонный этикет». Александер Грейам Белл определенно не предвидел глупых административных игр вроде «пусть-мой-секретарь-поставит-его-в-очередь-ко-мне-на-прием». Пока я пишу эту книгу, современная форма связи – электронная почта (e-mail) – проходит примерно тот же путь: в ней тоже устанавливаются свои правила, складываются свои обычаи.

«Постепенно машина станет частью человечества», – писал в 1939 году французский авиатор и писатель Антуан де Сент-Экзюпери в своих мемуарах. Он рассуждал о том, как люди обычно реагируют на новую технологию, и привел пример – отношение к железной дороге в девятнадцатом веке. Поначалу дымящие, демонически шумные, примитивные паровые локомотивы воспринимались не иначе, как железные монстры. Но с течением времени прокладывались все новые и новые пути, в городах начали строить красивые здания железнодорожных вокзалов. Там предлагалось все больше товаров и услуг. Постепенно вокруг нового вида транспорта сложилась своя культура, презрение сменилось приятием, даже одобрением. То, что раньше считали железным монстром, стало могучим средством перевозки. И вновь смена общественного восприятия отразилась в языке. Мы начали называть его уважительно – «железным конем».

Единственное событие, которое так же существенно, как и телефон, повлияло на историю связи, произошло где-то в 1450 году, когда Иоганн Гутенберг (Johann Gutenberg), золотых дел мастер из Майнца (Германия), изобрел подвижную литеру и создал первый печатный пресс в Европе (в Китае и Корее такие прессы уже были). Это событие навсегда изменило западную культуру. Подготовка первого печатного набора для Библии отняла у Гутенберга около двух лет, зато потом он смог напечатать целый ее «тираж». До Гутенберга все книги переписывали от руки. Монахи, которые обычно занимались этим, редко умудрялись переписать более одного текста в год. По сравнению с ними печатный пресс Гутенберга был чем-то вроде скоростного лазерного принтера.

Печатный пресс дал Западу больше, чем простое ускорение репродукции книг. До того времени, несмотря на то, что одно поколение сменялось другим, жизнь была общинной и шла своим чередом. Большинство знало только то, что они сами видели или слышали от других. Немногие отваживались далеко уходить от своих деревень – отчасти потому, что без точных карт почти невозможно было найти дорогу домой. Об этом хорошо сказал Джеймс Берк (James Burke), мой любимый журналист: «В том мире весь опыт был исключительно личным: горизонты были узкими, община – замкнута на себя. О том, что существовало за ее границами, знали лишь понаслышке».

Печатное слово все преобразило. Оно явилось первым средством массовой информации; впервые знания, мнения и опыт можно было передавать в компактном, долговечном и доступном виде. Когда печатное слово расширило горизонты общины далеко за пределы деревни, люди начали интересоваться тем, что происхосходит в мире. В торговых городах, как грибы, выросли книжные лавки, которые превратились в центры обмена интеллектуальными ценностями. Грамотность стала насущной потребностью, что вызвало революцию в образовании и изменило социальную структуру общества.

До Гутенберга в Европе существовало около 30000 книг, почти все Библии или комментарии к ним. А к 1500 году насчитывалось уже более 9 миллионов книг на самые разнообразные темы. Они влияли на политику, религию, науку и литературу. Впервые доступ к письменной информации получили и те, кто не принадлежал к церковной элите.

Информационная магистраль трансформирует нашу культуру не менее кардинально, чем книгопечатный пресс Гутенберга – средневековую.

Персональные компьютеры уже изменили наш стиль работы, но пока они мало что изменили в нашей жизни. Когда к магистрали подключатся завтрашние мощные устройства обработки информации, станет доступно все: люди, машины, развлечения, информационные услуги. Где бы Вы ни находились, Вы не потеряете контакт с тем, кто не хочет терять контакта с Вами, Вы сможете «рыться» на полках тысяч библиотек в любое время дня и ночи. Потерянный или украденный фотоаппарат сам сообщит Вам свои координаты – даже из другого города. Находясь в офисе, Вы сможете отвечать на звонки в квартиру, а из дома – на офисную почту. Информация, которую сегодня очень трудно найти, завтра станет доступна:

Не опаздывает ли Ваш автобус?

Не случилось ли чего на маршруте, по которому Вы обычно ездите на работу?

Не хочет ли кто поменять свои билеты в театр на четверг на Ваши – на среду?

Что записано у ребенка и школьном дневнике?

Как приготовить вкусное блюдо из палтуса?

Какой магазин (где бы он ни был) может к завтрашнему утру доставить на дом по самой низкой цене наружные часы с измерителем пульса?

Сколько можно выручить за старый «Мустанг» с откидным верхом?

Как делают ушки в иголках?

Готовы ли рубашки в прачечной?

Где самая дешевая подписка на The Wall Street Journal?

Каковы симптомы сердечного приступа?

Нет ли сегодня в окружном суде интересных слушаний?

Видят ли рыбы в цвете?

Как выглядят сейчас Елисейские Поля?

Где Вы были в 21.02 в прошлый четверг?

Допустим, Вы подумываете, – а не попробовать ли кухню нового ресторана?.. Тогда надо узнать его меню, в том числе набор вин и особых блюд, предлагаемых в определенные дни. Может быть, Вас интересует мнение ресторанного критика? Может быть, Вам небезразлична и оценка санитарногосостояния этого места, данная департаментом здравоохранения? А если Вы побаиваетесь района, в котором находится ресторан, то неплохо бы просмотреть рейтинг безопасности по полицейским сводкам. Еще не расхотелось идти в ресторан? Нет? Тогда закажите столик, возьмите карту и узнайте, как сейчас лучше к нему проехать. Маршрут можно распечатать или заставить компьютер проговорить (и уточнить) его прямо в пути.

Вся эта информация будет легко доступна и абсолютно персональна – Вы сможете изучать любую ее часть, в любой форме и тогда, когда Вам захочется. Нужные передачи Вы посмотрите в то время, когда это удобно Вам, а не телестудии. Вы будете делать покупки, заказывать еду, обнародовать информацию, связываться с приятелями по хобби так, как только пожелаете. Ежевечерние передачи новостей будут начинаться в определенное Вами время и длиться столько, сколько нужно Вам. В них будут затрагиваться только те темы, которые отобраны Вами или службой, знающей о Ваших интересах. Вы сможете запрашивать репортажи из Токио, Бостона или Сиэтла, требовать дополнительных подробностей по увиденным сюжетам или узнавать, не прокомментировал ли какое-то событие Ваш любимый фельетонист. А если захотите, новости доставят в письменном виде, на бумаге.

Перемены таких масштабов всегда пугают. Каждый день во всем мире люди задают вопросы, вопросы... Многие не могут избавиться от дурных предчувствий. Каково предназначение создаваемой сети? Что будет с нашими рабочими местами? Не уход ли это от физического мира, не получится ли так, что благодаря компьютерам мы проживем не свою, а чужую жизнь ? Не станет ли непреодолимым разрыв между имущими и неимущими ? Поможет ли компьютер лишенным гражданских прав в Сен-Луи или голодающим в Эфиопии? Проблемы и сложности, достаточно серьезные, сеть, безусловно, принесет. В двенадцатой главе я остановлюсь на том, что обоснованно тревожит очень многих и о чем мне приходится слышать снова и снова.

Я много думал об этом и в конечном счете понял, что испытываю главным образом уверенность и оптимизм. Отчасти потому, что у меня просто такой характер, а отчасти потому, что воодушевлен перспективами, открывающимися моему поколению, которое взрослело вместе с компьютерами. Я из тех, кто считает: раз прогресс неумолим, надо извлекать из него лучшее. Тем не менее я очень волнуюсь, сознавая, что подсматриваю за будущим, улавливаю первые признаки революционных преобразований. Мне невероятно повезло, что уже второй раз мне выпадает шанс сыграть свою роль в начале эпохальных перемен.

Впервые я испытал такую эйфорию еще подростком, поняв, насколько мощными и недорогими станут компьютеры. Тот компьютер, на котором в 1968 году мы играли в крестики-нолики, да и все другие компьютеры в то время были большими ЭВМ: своенравными монстрами в коконах с искусственным климатом. Когда кончились деньги, выделенные Клубом матерей, мне и моему школьному приятелю Полу Аллену (с которым я впоследствии основал Microsoft) пришлось потратить немало времени, чтобы получить доступ к компьютерам. По нынешним меркам, они обладали весьма скромными характеристиками, но вызывали благоговение, потому что были огромны, сложны и стоили не один миллион долларов каждый. По телефонным линиям они подключались к лязгающим терминалам Teletype, так что с компьютером могли одновременно работать несколько человек в разных местах. С настоящими большими ЭВМ (теперь их обычно называют мэйнфреймами) мы почти не имели дела. Компьютерное время было слишком дорогим. Когда я учился в школе, час работы на терминале с таким компьютером обходился примерно в 40 долларов – за эту сумму Вы получали лишь малую толику драгоценного внимания компьютера. Сегодня, когда у некоторых не одна «персоналка» и они уже не знают, чем их «занять», это кажется удивительным. Правда, и в то время можно было завести собственный компьютер. Если Вы могли раскошелиться на 18000 долларов, пожалуйста – Digital Equipment Corporation (DEC) выпускала PDP-8. Хотя эту модель и называли «мини-компьютером», по нынешним стандартам, она была весьма громоздкой. Компьютер размещался на двухметровой стойке (площадь ее основания около половины квадратного метра), а весил 120 килограммов. Одно время такой компьютер стоял у нас в школе, и я часто вертелся вокруг него. По сравнению с мэйнфреймами, с которыми легко было связаться по телефону, PDP-8 обладал весьма ограниченными возможностями: его вычислительная мощность меньше, чем у некоторых современных наручных часов. Но программировать их можно было так же, как и самые большие и дорогостоящие ЭВМ. Несмотря на все свои ограничения, PDP-8 вселял в нас надежду, что когда-нибудь собственные дешевые компьютеры появятся у миллионов людей, и с каждым годом эта вера во мне укреплялась. Вероятно, одна из причин – желание самому иметь персональный компьютер.

Программное обеспечение, как и аппаратное, в то время стоило недешево. Его разрабатывали специально под определенную модель компьютера. Вдобавок оборудование каждого компьютера постоянно заменялось, из-за чего приходилось регулярно переписывать почти все его программы. Фирмы-изготовители поставляли вместе с компьютерами кое-какие программные компоненты – блоки для построения стандартных программ (например, библиотеки математических функций), но создание большей части программ, предназначенных для конкретных задач, было проблемой самого заказчика. Отдельные программы мы доставали бесплатно, а какие-то (в основном общего назначения) покупали у нескольких компаний. Однако готовых программных продуктов, которые Вы могли приобрести в магазине, было очень мало.

Мои родители платили за обучение в Лейксайде, давали деньги на книги, но о счетах за компьютерное время я должен был беспокоиться сам. Пришлось задуматься над коммерческой стороной программистского бизнеса. Вместе с Полом Алленом мы собрали небольшую группу и начали разрабатывать простейшие программы. Для школьников заработок был весьма внушительным – около 5000 долларов каждое лето (часть наличными, остальное – компьютерным временем). Мы заключили также договоры с несколькими компаниями, по которым могли бесплатно пользоваться их компьютерами, если выявим ошибки в программном обеспечении.

Одна из программ, написанных мной, составляла для классов списки учащихся. Тайком я добавил в нее несколько операторов и оказался чуть ли не единственным парнем в классе среди симпатичных девушек. Так что от машины, которая позволяла добиваться столь явных успехов, меня нельзя было оторвать: я уже был помешан на компьютерах.

Об аппаратной части компьютеров, самих машинах Пол знал куда больше меня. В один из летних дней 1972 года (мне было шестнадцать, а Полу девятнадцать) он показал мне небольшую статью, затерявшуюся на 143-й странице журнала Electronics. В ней сообщалось, что молодая фирма Intel выпустила микропроцессор с названием 8008.

Микропроцессор – чип (интегральная схема), в котором заключен «мозг» всего компьютера. Мы решили, что этот первый микропроцессор весьма ограничен, но Пол уверял, что чипы станут мощнее, а компьютеры, построенные на них, будут очень быстро совершенствоваться.

В то время в компьютерной индустрии никто и не думал создавать реальные компьютеры на каких-то микропроцессорах. Например, в статье из Electronics микропроцессор 8008 описывался как устройство, «пригодное для арифметических вычислений, систем управления и интеллектуальных терминалов». Авторы статьи даже и не предполагали, что микропроцессор когда-нибудь «вырастет» в универсальный компьютер. Микропроцессоры тогда были медленными и могли обрабатывать очень ограниченные объемы информации. Ни один из языков, известных программистам, не был доступен для 8008, что практически не позволяло разрабатывать для него сколько-нибудь сложные программы. Приложения приходилось программировать несколькими десятками простых инструкций, «понятных» этому микропроцессору. Обреченный на жизнь «рабочей лошадки», он снова и снова выполнял одни и те же простенькие задачи. Особенно часто его использовали в лифтах и калькуляторах.

Иными словами, простой микропроцессор, применяемый, скажем, в cистеме управления лифтом, – всего лишь отдельный инструмент, барабан или рожок, который в руках неискушенного музыканта вполне способен вывести несложную мелодию или выделить основной ритм. А мощный микропроцессор, поддерживающий языки программирования, подобен профессиональному оркестру. Под управлением нужных программ он может сыграть сложнейшие вещи.

Мы с Полом заинтересовались, какие программы можно сделать на 8008 микропроцессоре. Пол связался с Intel и попросил выслать документацию. Слегка удивившись, когда ее действительно прислали, мы с головой зарылись в нее. Я разработал версию Бейсика, «ходившую» на DEC PDP-8, и думал, что мне удастся сделать то же самое и для крошечного чипа фирмы Intel. Но, изучая документацию, понял, что не стоит и пытаться. Слишком он прост, слишком мало в нем транзисторов.

Однако мы придумали, как использовать этот маленький чип для устройства, которое анализировало информацию, снимаемую с уличных мониторов. Многие муниципалитеты, замеряя интенсивность транспортного потока, делали так: поперек улицы протягивали резиновую кишку. Когда ее переезжал автомобиль, она пробивала бумажную ленту в металлическом ящике, закрепленном на конце этой кишки. Мы увидели, что для обработки лент можно использовать 8008 микропроцессор – чтобы с его помощью печатать диаграммы и другую статистику. Свое первое детище мы окрестили «Traf-O-Data». В то время это звучало весьма поэтично.

Большую часть программного обеспечения для устройства Traf-O-Data я написал в автобусе, в поездках из Сиэтла в Пулмен (штат Вашингтон), где Пол учился в колледже. Прототип работал прекрасно, и мы уже представляли, как по всей стране будут продаваться тысячи наших машин... В конце концов нам удалось опробовать их у нескольких заказчиков, но покупателей мы так и не нашли – кому охота связываться с подростками?!

Несмотря на разочарование, мы все так же верили в свое будущее – если не с аппаратными средствами, оно все равно будет связано с микропроцессорами. В 1973 году я поступил в Harvard College, а Пол, который каким-то образом ухитрился дотянуть на своем старом громыхающем «Крайслере» из Вашингтона до Бостона, начал работать в корпорации Honeywell программистом мини-компьютеров. Он часто ездил в Кембридж, так что мы по-прежнему встречались и подолгу обсуждали планы на будущее.

Весной 1974 года в журнале Electronics появилось сообщение о новом чипе Intel 8080 – в 10 раз более мощном, чем микропроцессор 8008 в машине Traf-O-Data. Микропроцессор 8080 не превышал по размерам 8008, но содержал на 2700 транзисторов больше. Он уже подходил для сердца настоящего компьютера, а стоил меньше 200 долларов. Мы набросились на документацию. «DEC больше не продаст ни одного PDP-8», – сказал я Полу. Нам казалось очевидным: раз крошечный чип стал настолько мощнее, значит, конец этих неуклюжих машин совсем близок.

Однако изготовители компьютеров не сочли микропроцессор угрозой ЭВМ. Они просто представить не могли, что какой-то там чип заменит «настоящий» компьютер. Даже ученые из Intel не до конца понимали его потенциальные возможности. Для них микропроцессор 8080 значил не более чем еще одно достижение в технологии производства микросхем. В краткосрочной перспективе «компьютерный истэблишмент» был прав. Микропроцессор 8080 – не более чем еще один шажок вперед. Но мы с Полом, невзирая на ограниченные возможности нового чипа, увидели другой тип компьютера, который идеально подошел бы и нам, и любому другому, – персональный и приемлемый по цене и параметрам. Нам было совершенно ясно, что новые чипы перспективны, поскольку очень дешевы.

Нам казалось, что аппаратные средства, выбор которых пока невелик, вскоре появятся в широком ассортименте, и доступ к компьютерам больше не будет таким дорогостоящим; что вычислительной технике, когда она станет дешевой, найдут новое применение. И вот тогда программное обеспечение сыграет ключевую роль в реализации огромного потенциала этих машин. Пол и я считали, что большую часть аппаратных средств будут выпускать японские компании и IBM. Мы же предложили бы новое, даже новаторское программное обеспечение. А почему бы и нет? Микропроцессор наверняка изменит структуру компьютерной индустрии, и, быть может, в ней найдется место и нам.

Такие разговоры отвечали самому духу колледжа. Здесь Вы живете новыми ощущениями, предаетесь, казалось бы, безумным мечтам. Но мы были молоды и считали, что впереди у нас уйма времени. Я продолжал учиться в Гарварде и все время думал, как раскрутить программистскую фирму. Один план был очень прост. Из моего общежития мы разослали письма всем крупным компьютерным фирмам. В них мы предлагали версию Бейсика для нового чипа Intel. Никто на это не клюнул. К декабрю мы совсем отчаялись и закисли. На праздники я собирался слетать домой в Сиэтл, а Пол оставался в Бостоне. За несколько дней до вылета, пронзительно холодным массачусетсским утром мы с Полом стояли перед газетным киоском на Harvard Square. Пол взял в руки январский выпуск журнала Popular Electronics... Это как раз тот момент, о котором я упомянул в предисловии. С этого момента наши мечты стали обретать реальные очертания.

На обложке журнала была помещена фотография очень маленького компьютера, размером с тостер. Назывался он чуть-чуть достойнее нашей Traf-O-Data: Altair 8800 (заимствовано из кинофильма Star Trek). Его продавали по цене 397 долларов за сборный комплект (без клавиатуры и дисплея). У него было 16 адресных переключателей и 16 световых индикаторов. Вы могли заставить индикаторы перемигиваться на передней панели, вот, собственно, и все. Основная его проблема – отсутствие программного обеспечения. Altair 8800 нельзя было программировать, что превращало его скорее в новинку-игрушку, чем в серьезный инструмент.

Но что у «Альтаира» действительно было, так это микропроцессорный чип Intel 8080. Нас охватила паника: «Как же так? Без нас?! Теперь все кинутся писать настоящие программы для этого чипа!» Я был уверен, что революция, связанная с применением персональных компьютеров, близка, но хотел участвовать в ней с самого начала. Такой шанс выпадает раз в жизни, я не мог упустить его и не упустил.

Спустя 20 лет я испытываю похожие чувства. Правда, тогда я боялся, что и другие увидят будущее так же, как и мы; сегодня я знаю, что тысячи людей мыслят в этом направлении. Наследие той революции – ежегодные продажи 50 миллионов персональных компьютеров по всему миру и полное перераспределение капиталов в компьютерной индустрии. Кто-то победил, кто-то проиграл. В новой революции стремятся участвовать многие компании: перемены всегда открывают широчайшие возможности, главное – не опоздать.

Если оглянуться на последние 20 лет, станет очевидным: взгляды и привычки большинства крупных компаний так закоснели, что они не сумели должным образом перестроиться и, как результат, проиграли. Пройдет еще лет двадцать, и когда мы вновь обернемся, увидим похожую картину. Набирая эти строки, я знаю: где-то уже есть (хотя бы один!) человек, который хочет создать новую крупную фирму. Он (или она) уверен в правильности своего видения революции в области связи. И грядущие перемены, безусловно, вызовут к жизни тысячи инновационных компаний.

В 1975 году, когда Пол и я бесстрашно решили основать свою фирму, мы уподобились персонажам из фильмов Джуди Гарленд (Judy Garland) и Микки Руни (Mickey Rooney), которые в упоении кричали: «Мы поставим шоу хоть в сарае!» Больше нельзя было терять времени. Наш первый проект заключался в том, чтобы создать версию Бейсика для «Альтаира».

Нужно было очень многое втиснуть в крошечную память этого компьютера. У типичного «Альтаира» память примерно на 4 тысячи символов. А сегодня у большинства персональных компьютеров – на 4 или 8 миллионов символов. Задача осложнялась тем, что у нас не было «Альтаира», мы его даже не видели. Хотя это не имело особого значения, поскольку прежде всего нас интересовал новый микропроцессор Intel 8080. Впрочем, «живьем» мы его тоже не видели! Однако, не сомневаясь ни минуты, Пол изучил документацию на этот чип, а затем написал программу, заставлявшую мэйнфрейм в Гарварде «строить из себя» крошечный «Альтаир». Не правда ли, очень похоже на то, как если бы у Вас был большой оркестр, а Вы заставили его играть простой дуэт? Но это сработало.

Написание хорошей программы требует больших усилий, и создание Бейсика для «Альтаира» оказалось делом изнурительным. Иногда я часами ходил по комнате или раскачивался на кресле – так мне легче сосредоточиться на какой-нибудь идее – и думал, думал, думал. Зимой 1975 года я немало походил по своей комнате в общежитии. В тот период мы с Полом мало спали и путали день с ночью. Когда меня сваливал сон, я засыпал за столом или на полу. В отдельные дни я вообще ничего не ел и ни с кем не виделся. Но спустя 5 недель мы написали свой Бейсик – и родилась первая в мире компания, разрабатывающая программы для микрокомпьютеров. Чуть позже мы назвали ее «Microsoft».

Мы знали, что основать фирму – значит пойти на немалые жертвы. Но в то же время понимали, что делать это нужно сейчас, – иначе упустим свой шанс в программировании для микрокомпьютеров. Весной 1975 года Пол уволился с работы, а я решил оставить Гарвард.

Этот шаг я обговорил с родителями, которые здорово соображали в бизнесе. Они поняли, насколько сильно мое желание открыть свою программистскую фирму, и поддержали меня. План был таков: взять академический отпуск, организовать фирму и уже потом вернуться в Гарвард и закончить колледж. Я вовсе не собирался отказываться от степени, а просто брал довольно продолжительный отпуск. В отличие от некоторых студентов, я любил колледж. Мне нравилось сидеть на занятиях, беседовать с умными сверстниками. Однако я чувствовал, что случай организовать свою фирму может больше и не подвернуться. Так, в 19 лет я окунулся в мир бизнеса.

С самого начала мы с Полом платили за все сами. Каждый из нас накопил определенную сумму. Полу хорошо платили в Honeywell, а часть этих денег перекочевала в мой карман, когда мы с ним допоздна играли в покер в моей комнате. К счастью, наша фирма не требовала значительных капиталов.

Меня часто просят объяснить секрет успеха Microsoft. Все хотят знать, как удалось превратить фирму из двух человек с ничтожным капиталом в крупную компанию с 17000 сотрудников и объемом ежегодных продаж более чем на 6 миллиардов долларов. Разумеется, простого рецепта нет, и удача сыграла свою роль, но думаю, что самое важное – наше видение будущего.

Мы поняли, что открывает чип Intel 8080, и действовали соответственно. Мы спросили себя: «А что если вычислительная техника станет доступна почти всем?» Мы верили в то, что компьютеры проникнут в каждый дом – благодаря дешевизне своей вычислительной мощи и новым грандиозным программам, способным воспользоваться преимуществами этой техники. Мы создали предприятие, поставив на первое, и занялись последним, когда этого не делал никто. То, что мы видели будущее, чуточку облегчило нашу задачу. Мы оказались в нужное время в нужном месте. Мы начали первыми и, быстро добившись успеха, получили шанс нанять многих умных людей. Мы создали торговую сеть по всему миру и вкладывали получаемую прибыль в новые продукты. С самого начала мы шли в правильном направлении.

Теперь перед нами новые горизонты и новый вопрос: «А что если средства связи станут доступны почти всем?» Идея объединить все дома и офисы высокоскоростной сетью поразила воображение американской нации так же, как некогда космическая программа. И не только американской. Эти взгляды разделяют тысячи компаний по всему миру, и теперь их успех зависит от того, как именно они представляют будущее, какие шаги предпримут для реализации своих планов и насколько им это удастся.

Я потратил немало времени, размышляя о своем бизнесе, потому что он мне не безразличен. А сегодня я думаю прежде всего о магистрали. Лет двадцать назад, раздумывая о будущем персональных компьютеров на микропроцессорах, я, конечно, не догадывался, к чему оно приведет меня. Однако я не сворачивал с курса и был уверен, что мы поступаем правильно и будем там, где хотим быть, когда все прояснится. Сейчас на карту поставлено гораздо больше, но я снова испытываю тот же азарт. Ситуация держит в напряжении, зато приятно щекочет нервы.

Компании разных профилей и отдельные лица связывают свое будущее с созданием тех элементов, которые превратят информационную магистраль в реальность. Мы в Microsoft упорно работаем над тем, чтобы с нынешних позиций достигнуть той точки, где можно раскрыть весь потенциал новых достижений технологии. Время наступает интересное, и не только для тех, кто участвует в этом процессе, но и для всех, кто поймет выгоды этой революции.

ГЛАВА 2
НАЧАЛО ИНФОРМАЦИОННОГО ВЕКА

Впервые услышав выражение «информационный век», я основательно призадумался. Я знал о железном и бронзовом веках – исторических периодах, названных так по тем новым материалам, из которых тогда делали инструменты и оружие. Тут все понятно. Но вот я читаю пророчества ученых о том, что скоро государства будут бороться за контроль над информацией, а не над природными ресурсами. Звучит весьма интригующе, но что подразумевается под «информацией»?

Утверждение о том, что будущее за информацией, напомнило мне знаменитую сцену из фильма The Graduate (Выпускник), вышедшего на экраны в 1967 году. Некий бизнесмен трогает за пуговицу Бенджамена, выпускника колледжа (его играл Дастин Хофман), и произносит всего одно слово: «Пластмассы». Так он напутствует молодого человека в начале его карьеры. Интересно, если бы эту сцену написали несколько десятилетий спустя, не сказал бы тот бизнесмен иначе: «Информация»?!

Представляю, какие абсурдные разговоры могли бы вестись в деловом мире: «Сколько у Вас информации?», «Швейцария – великая страна, у них столько информации!», «Я слышал, индекс стоимости информации пошел вверх!» Абсурдны они потому, что информация, хотя и играет все более значимую роль в нашей жизни, не является чем-то осязаемым и не поддается точному измерению, как материалы – «лица» прежних эпох.

Информационная революция только начинается. Средства связи неизбежно подешевеют – так же резко, как в свое время вычислительная техника. Когда их стоимость достаточно снизится и «срезонирует» с другими достижениями технологии, ретивые администраторы и нервные политики перестанут упоминать выражение «информационная магистраль» просто потому, что оно модно и престижно. Магистраль станет реальностью и, как электричество, вызовет далеко идущие последствия. Чтобы понять, почему информация становится и центр всего и вся, важно понять, как технология изменяет способы ее обработки.

Об этом главным образом и пойдет речь в данной главе. Слабо подготовленные читатели, не знающие принципов работы вычислительной техники и истории ее развития, получат необходимый минимум сведений, чтобы продолжить чтение книги. А если Вы знаете, как работают цифровые компьютеры, можете спокойно пролистать несколько страниц и перейти сразу к третьей главе.

Самая фундаментальная отличительная черта информации в будущем – почти вся она станет цифровой. Уже сейчас во многих библиотеках печатные материалы сканируют и хранят как электронные данные на обычных или на компакт-дисках. Газеты и журналы теперь зачастую готовят в электронной форме, а печатают на бумаге только для распространения. Электронную информацию можно хранить вечно – или столько, сколько нужно – в компьютерных базах данных. Гигантские объемы репортерской информации легко доступны через оперативные службы. Фотографии, фильмы и видеозаписи тожепреобразуются в цифровую информацию. С каждым годом совершенствуются методы сбора информации и превращения ее в квадрильоны крошечных пакетовданных. Как только цифровая информация помещается в то или иное «хранилище», любой, у кого есть персональный компьютер и средства доступа к базам данных, может мгновенно обратиться к ней и использовать ее по своему усмотрению. Характерная особенность нашего периода истории как раз в том и заключается, что информацию мы изменяем и обрабатываем совершенно новыми способами и гораздо быстрее. Появление компьютеров, «быстро и дешево» обрабатывающих и передающих цифровые данные, обязательно приведет к трансформации обычных средств связи в домах и офисах.

Идея применять для манипуляций с числами какой-нибудь инструмент не нова. До 1642 года, когда девятнадцатилетний французский ученый Блез Паскаль изобрел механическое счетное устройство – суммирующую машину, в Азии уже почти 5000 лет пользовались счетами. Три десятилетия спустя немецкий математик Готфрид Лейбниц усовершенствовал конструкцию машины Паскаля. Его «шаговый вычислитель» позволял умножать, делить и вычислять квадратные корни. Весьма надежные механические арифмометры, напичканные шестеренками и наборными счетчиками, наследники шагового вычислителя, служили главной опорой бизнесу вплоть до их замены электронными аналогами. Например, кассовые аппараты в годы моего детства, по сути, были арифмометрами с отделениями для наличности.

Более полутора столетий назад видного британского математика озарила гениальная идея, которая прославила его имя уже при жизни. Чарлз Беббидж (Charles Babbage), профессор математики Кембриджского университета, понял, что можно построить механическое устройство, способное выполнять последовательность взаимосвязанных вычислений, – своего рода компьютер!

Где-то в начале тридцатых годов прошлого столетия он пришел к выводу, что машина сможет манипулировать информацией, если только ту удастся преобразовать в числа. Беббидж видел машину, приводимую в действие паром, состоящую из штифтов, зубчатых колес, цилиндров и других механических частей – в общем, настоящее детище начинавшегося тогда индустриального века. По мысли Беббиджа, «аналитическая машина» должна была избавить человечество от монотонных вычислений и ошибок, с ними связанных.

Для описания устройства машины ему, конечно, не хватало терминов тех, которыми мы пользуемся сегодня. Центральный процессор, или «рабочие внутренности» этой машины, он называл «мельницей», а память – «хранилищем». Беббиджу казалось, что информацию будут обрабатывать так же, как хлопок: подавать со склада (хранилища) и превращать во что-то новое.

Аналитическая машина задумывалась как механическая, но ученый предвидел, что она сможет следовать варьируемым наборам инструкций и тем самым служить разным целям. В том же и смысл программного обеспечения. Современная программа – это внушительный набор правил, посредством которых машину «инструктируют», как решать ту или иную задачу. Беббидж понимал, что для ввода таких инструкций нужен совершенно новый тип языка, и он изобрел его, использовав цифры, буквы, стрелки и другие символы. Этот язык позволил бы «программировать» аналитическую машину длинными сериями условных инструкций, что, в свою очередь, позволило бы машине реагировать на изменение ситуации. Он – первый, кто увидел, что одна машина способна выполнять разные функции.

Следующее столетие ученые математики работали над идеями, высказанными Беббиджем, и к середине сороковых годов нашего века электронный компьютер наконец был построен – на основе принципов аналитической машины. Создателей современного компьютера выделить трудно, поскольку все исследования проводились во время второй мировой войны под покровом полной секретности, главным образом – в Соединенных Штатах и Великобритании. Основной вклад внесли три человека: Алан Тьюринг (Alan Turing), Клод Шеннон (Claude Shannon) и Джон фон Нейман (John von Neumann).

В середине тридцатых годов Алан Тьюринг – блестящий британский математик, как и Беббидж, получивший образование в Кембридже, предложил свой вариант универсальной вычислительной машины, которая могла бы в зависимости от конкретных инструкций работать практически с любым видом информации. Сегодня она известна как машина Тьюринга.

А в конце тридцатых Клод Шеннон, тогда еще студент, доказал, что машина, исполняющая логические инструкции, может манипулировать информацией. В своей магистерской диссертации он рассмотрел, как с помощью электрических цепей компьютера выполнять логические операции, где единица – «истина» (цепь замкнута), а нуль – «ложь» (цепь разомкнута).

Здесь речь идет о двоичной системе счисления, иначе говоря, о коде. Двоичная система – это азбука электронных компьютеров, основа языка, на который переводится и с помощью которого хранится и используется вся информация в компьютере. Эта система очень проста и в то же время настолько важна для понимания того, как работают компьютеры, что, пожалуй, стоит на этом задержаться.

Представьте, что в Вашей комнате должна гореть лампа мощностью в 250 ватт. Однако Вы хотите регулировать освещение от 0 ватт (полная темнота) до максимума. Один из способов добиться этого – воспользоваться выключателем с регулятором. Чтобы погасить лампу, Вы поворачиваете ручку против часовой стрелки в положение «выкл» (0 ватт), а чтобы включить ее «на всю катушку», – по часовой стрелке до упора (250 ватт). Ну а чтобы добиться полумрака или просто уменьшить яркость, Вы устанавливаете регулятор в какое-то промежуточное положение.

Такая система проста, но имеет свои ограничения. Если регулятор находится в промежуточном положении – скажем, Вы приглушили свет для ужина в интимной обстановке, – останется лишь гадать, каков сейчас уровень освещения. Вам не известно ни то, какую мощность «берет» лампа в данный момент, ни то, как точно описать настройку регулятора. Ваша информация приблизительна, что затрудняет ее сохранение и воспроизведение.

Вдруг на следующей неделе Вам захочется создать то же освещение? Конечно, можно поставить отметку на шкале регулятора, но навряд ли это получится точно. А что делать, если понадобится воспроизвести другую настройку? Или кто-то придет к Вам в гости и захочет отрегулировать свет? Допустим, Вы скажете: «Поверни ручку примерно на пятую часть по часовой стрелке» или «Поверни ручку, пока стрелка не окажется примерно на двух часах». Однако то, что сделает Ваш гость, будет лишь приблизительно соответствовать Вашей настройке. А может случиться и так, что Ваш друг передаст эту информацию своему знакомому, а тот – еще кому-нибудь. При каждой передаче информации шансы на то, что она останется точной, убывают.

Это был пример информации, хранимой в «аналоговом» виде. Положение ручки регулятора соответствует уровню освещения. Если ручка повернута наполовину, можно предположить, что и лампа будет гореть вполнакала. Измеряя или описывая то, насколько повернута ручка, Вы на самом деле сохраняете информацию не об уровне освещения, а о его аналоге – положении ручки. Аналоговую информацию можно накапливать, хранить и воспроизводить, но она неточна и, что хуже, при каждой передаче становится все менее точной.

Теперь рассмотрим не аналоговый, а цифровой метод хранения и передачи информации. Любой вид информации можно преобразовать в числа, пользуясь только нулями и единицами. Такие числа (состоящие из нулей и единиц) называются двоичными. Каждый нуль или единица – это бит. Преобразованную таким образом информацию можно передать компьютерам и хранить в них как длинные строки бит. Эти-то числа и подразумеваются под «цифровой информацией».

Пусть вместо одной 250-ваттной лампы у Вас будет 8 ламп, каждая из которых в 2 раза мощнее предыдущей – от 1 до 128 ватт. Кроме того, каждая лампа соединена со своим выключателем, причем самая слабая расположена справа.

Включая и выключая эти выключатели, Вы регулируете уровень освещенности с шагом в 1 ватт от нуля (все выключатели выключены) до 255 ватт (все включены), что дает 256 возможных вариантов. Если Вам нужен 1 ватт, Вы включаете только самый правый выключатель, и загорается 1-ваттная лампа. Для 2 ватт Вы зажигаете 2-ваттную лампу. Если Вам нужно 3 ватта, Вы включаете 1– и 2-ваттную лампы, поскольку 1 плюс 2 дает желаемые 3 ватта. Хотите 4 ватта, включите 4-ваттную лампу, 5 ватт – 4– и 1-ваттную лампы, 250 ватт – все, кроме 4– и 1-ваттной ламп.

Если Вы считаете, что для ужина идеально подойдет освещение в 137 ватт, включите 128-, 8– и 1-ваттную лампы.

Такая система обеспечивает точную запись уровней освещенности для использования в будущем или передачи другим, у кого в комнате аналогичный порядок подключения ламп. Поскольку способ записи двоичной информации универсален (младшие разряды справа, старшие – слева, каждая последующая позиция удваивает значение разряда), нет нужды указывать мощность конкретных ламп. Вы просто определяете состояние выключателей: «вкл-выкл-выкл-выкл-вкл-выкл-выкл-вкл». Имея такую информацию, Ваш знакомый точно отрегулирует освещение в комнате на 137 ватт. В сущности, если каждый будет внимателен, это сообщение без искажений пройдет через миллионы рук и на конце цепочки кто-то получит первоначальный результат – 137 ватт.

Чтобы еще больше сократить обозначения, можно заменить «выкл» нулем (0), а «вкл» – единицей (1).

Тем самым вместо «вкл-выкл-выкл-выкл-вкл-выкл-выкл-вкл» (подразумевая, что надо включить первую, пятую и восьмую лампы, а остальные выключить), Вы запишете то же самое иначе: 1, 0, 0, 0, 1, 0, 0, 1 или двоичным числом 10001001. Оно равно десятичному 137. Теперь Вы скажете своему знакомому: «Я подобрал изумительное освещение! 10001001. Попробуй». И он точно воспроизведет Вашу настройку, зажигая и гася соответствующие лампы.

Может показаться, что этот способ чересчур сложен для описания яркости ламп, но он иллюстрирует теорию двоичного представления информации, лежащую в основе любого современного компьютера.

Двоичное представление чисел позволяет составление чисел позволяет создавать калькуляторы, пользуясь преимуществами электрических цепей. Именно так и поступила во время второй мировой войны группа математиков из Moore School of Electrical Engineering при Пенсильванском университете, возглавляемая Дж. Преспером Эккертом (J. Presper Eckert) и Джоном Моучли (John Mauchly), начав разработку электронно-вычислительной машины ENIAC (Electronic Numerical Integrator And Calculator – электронный числовой интегратор и калькулятор). Перед учеными поставили цель – ускорить расчеты таблиц для наведения артиллерии. ENIAC больше походил на электронный калькулятор, чем на компьютер, но двоичные числа представляли уже не примитивными колесиками, как в арифмометрах, а электронными лампами – «переключателями».

Солдаты, приписанные к этой огромной машине, постоянно носились вокруг нее, скрипя тележками, доверху набитыми электронными лампами. Стоило перегореть хотя бы одной лампе, как ENIAC тут же вставал и начиналась суматоха: все спешно искали сгоревшую лампу. Одной из причин – возможно, и не слишком достоверной – столь частой замены ламп считалась такая: их тепло и свечение привлекают мотыльков, которые залетают внутрь машины и вызывают короткое замыкание. Если это правда, то термин «жучки» (bugs), под которым имеются в виду ошибки в программных и аппаратных средствах компьютеров, приобретает новый смысл.

Когда все лампы работали, инженерный персонал мог настроить ENIAC на какую-нибудь задачу, вручную изменив подключения 6000 проводов. Все эти провода приходилось вновь переключать, когда вставала другая задача. В решении этой проблемы основную заслугу приписывают Джону фон Нейману, американцу венгерского происхождения, блестящему ученому, известному многими достижениями – от разработки теории игр до вклада в создание ядерного оружия. Он придумал схему, которой до сих пор следуют все цифровые компьютеры. «Архитектура фон Неймана», как ее теперь называют, базируется на принципах, сформулированных им в 1945 году. В их число входит и такой: в компьютере не придется изменять подключения проводов, если все инструкции будут храниться в его памяти. И как только эту идею воплотили на практике, родился современный компьютер.

Сегодня «мозги» большинства компьютеров – дальние потомки того микропроцессора, которым мы с Полом так восхищались в семидесятых, а «рейтинг» персональных компьютеров зачастую определяется тем, сколько бит информации (переключателей – в нашем примере со светом) способен единовременно обрабатывать их микропроцессор и сколько у них байт (групп из восьми бит) памяти и места на диске. ENIAC весил 30 тонн и занимал большое помещение. «Вычислительные» импульсы бегали в нем по 1500 электромеханическим реле и 17000 электронным лампам. Он потреблял 150000 ватт электроэнергии и при этом хранил объем информации, эквивалентный всего лишь 80 символам.

К началу шестидесятых годов транзисторы начали вытеснять электронные лампы из бытовой электроники. Это произошло через десятилетие после того, как в Bell Labs открыли, что крошечный кусочек кремния способен делать то же, что и электронная лампа. Транзисторы – подобно электронным лампам – действуют как электрические переключатели, потребляя при этом намного меньше электроэнергии, в результате выделяя гораздо меньше тепла и занимая меньше места. Несколько транзисторных схем можно объединить на одной плате, создав тем самым интегральную схему (чип). Чипы, используемые в современных компьютерах, представляют собой интегральные схемы, эквивалентные миллионам транзисторов, размещенных на кусочке кремния площадью менее пяти квадратных сантиметров.

В 1977 году Боб Нойс (Bob Noyce), один из основателей фирмы Intel, в журнале Scientific American сравнил трехсотдолларовый микропроцессор с ENIAC, кишащим насекомыми мастодонтом. Крошка-микропроцессор не только мощнее, но и, как заметил Нойс, «в 20 раз быстрее, обладает большей памятью, в 1000 раз надежнее, потребляет энергии столько же, сколько лампочка, а не локомотив, занимает 1/30000 объема и стоит в 10000 раз дешевле. Его можно заказать по почте или купить в местном магазине».

Конечно, микропроцессор 1977 года теперь кажется просто игрушкой. Ведь сегодня во многих недорогих игрушках «сидят» более мощные компьютерные чипы, чем микропроцессоры семидесятых, с которых начиналась микрокомпьютерная революция. Но все современные компьютеры, каков бы ни был их размер или мощность, оперируют с информацией в виде двоичных чисел.

Двоичные числа используются для хранения текста в персональных компьютерах, музыки на компакт-дисках и денег в сети банковских автоматов. Прежде чем отправить информацию в компьютер, ее надо преобразовать в двоичный вид. А машины, цифровые устройства, возвращают информации ее первоначальную форму. Каждое такое устройство можно представить как набор переключателей, управляющих потоком электронов. Эти переключатели, обычно изготавливаемые из кремния, крайне малы и срабатывают под действием электрических зарядов чрезвычайно быстро – тем самым воспроизводя текст на экране персонального компьютера, музыку на проигрывателе компакт-дисков и команды банковскому автомату, который выдает Вам наличность.

Пример с выключателями ламп продемонстрировал, что любое число можно представить в двоичном виде. А вот как то же самое сделать с текстом. По соглашению, число 65 кодирует заглавную латинскую букву A, 66 – B и т.д. В компьютере каждое из этих чисел выражается двоичным кодом, поэтому заглавная латинская буква A (десятичное число 65) превращается в 01000001, а буква B (66) – в 01000010. Пробел кодируется числом 32, или 00100000. Таким образом, выражение «Socrates is a man» («Сократ есть человек») становится 136-разрядной последовательностью единиц и нулей.

Здесь легко проследить, как строка текста превратилась в набор двоичных чисел. Чтобы понять, как преобразуют другие виды данных в двоичную форму, разберем еще один пример. Запись на виниловой пластинке – это аналоговое представление звуковых колебаний. Аудиоинформация хранится на ней в виде микроскопических бугорков, расположенных в длинных спиральных канавках. Если в каком-то месте музыка звучит громче, бугорки глубже врезаются в канавку, а при высокой ноте бугорки располагаются теснее. Эти бугорки являются аналогами исходных колебаний звуковых волн, улавливаемых микрофоном. Двигаясь по канавке, иголка проигрывателя попадает на бугорки и вибрирует. Ее вибрация – все то же аналоговое представление исходного звука – усиливается и звучит из динамиков как музыка.

Виниловой пластинке, подобно всякому аналоговому устройству хранения информации, свойствен ряд недостатков. Пыль, следы пальцев или царапины на поверхности пластинки могут приводить к неадекватным колебаниям иглы, вызывая в динамиках потрескивание и другие шумы. Если скорость вращения пластинки хотя бы немного отклоняется от заданной, высота звука сразу же меняется. При каждом проигрывании пластинки игла постепенно «снашивавает» бугорки в канавке, и качество звучания соответственно ухудшается. Если же какую-нибудь песню записать с виниловой пластинки на кассетный магнитофон, то все «шероховатости» переносятся на пленку, а со временем к ним добавятся новые, потому что обычные магнитофоны сами являются аналоговыми устройствами. Таким образом, при каждой перезаписи или передаче информация теряет в качестве.

На компакт-диске музыка хранится как последовательность двоичных чисел, каждый бит которых представлен микроскопической впадинкой на поверхности диска. На современных компакт-дисках таких впадинок более 5 миллиардов. Отраженный лазерный луч внутри проигрывателя компакт-дисков – цифрового устройства – проходит по каждой впадинке, а специальный датчик определяет ее состояние (0 или 1). Полученную информацию проигрыватель реконструирует в исходную музыку, генерируя определенные электрические сигналы, которые динамики преобразуют в звуковые волны. И сколько бы такой диск ни проигрывали, его звучание не меняется.

Было бы удобно преобразовать всю информацию в цифровую форму, но возникает проблема обработки ее больших объемов. Слишком большое число бит может переполнить память компьютера или потребовать много времени на передачу между компьютерами. Вот почему так важна (и становится все важнее) способность компьютера сжимать цифровые данные и хранить или передавать их в таком виде, а затем вновь разворачивать сжатые данные в исходную форму.

Рассмотрим вкратце, как компьютер справляется с этим. Для этого надо вернуться к Клоду Шеннону, математику, который в тридцатых годах осознал, как выражать информацию в двоичной форме. Во время второй мировой войны он начал разрабатывать математическое описание информации и основал новую область науки, впоследствии названную теорией информации. Шеннон трактовал информацию как уменьшение неопределенности. Например, Вы не получаете никакой информации, если кто-то сообщает Вам, что сегодня воскресенье, а Вы это знаете. С другой стороны, если Вы не уверены, какой сегодня день недели, и кто-то говорит Вам – воскресенье, Вы получаете информацию, так как неопределенность уменьшается.

Теория информации Шеннона привела в конечном счете к значительным прорывам в познании. Один из них – эффективное сжатие данных, принципиально важное как в вычислительной технике, так и в области связи. Сказанное Шенноном, на первый взгляд, кажется очевидным: элементы данных, не передающие уникальную информацию, избыточны и могут быть отброшены. Так поступают репортеры, исключая несущественные слова, или те, кто платит за каждое слово, отправляя телеграмму или давая рекламу. Шеннон привел пример: в английском языке буква U лишняя в тех местах, где она стоит после буквы Q. Поэтому, зная, что U следует за каждой Q, в сообщении ее можно опустить.

Принципы Шеннона применяли к сжатию и звуков, и фильмов. В тридцати кадрах, из которых состоит секунда видеозаписи, избыточной информации чрезвычайно много. Эту информацию при передаче можно сжать примерно с 27 миллионов бит до 1 миллиона, и она не потеряет ни смысла, ни красок.

Однако сжатие не безгранично, а объемы передаваемой информации все возрастают и возрастают. В скором будущем биты будут передаваться и по медным проводам, и в эфире, и по информационной магистрали, в основу которой лягут волоконно-оптические кабели. Волоконно-оптический кабель представляет собой пучок стеклянных или пластмассовых проводов настолько однородных и прозрачных, что на другом конце стокилометрового кабеля Вы сможете разглядеть горящую свечу. Двоичные сигналы в виде модулированных световых волн смогут без затухания распространяться по этим кабелям на очень длинные расстояния. Естественно, по волоконно-оптическим кабелям сигналы идут не быстрее, чем по медным проводам: скорость движения не может превысить скорость света. Колоссальное преимущество волоконно-оптического кабеля над медным проводом – в полосе пропускания. Полоса пропускания – это количество бит, передаваемых по одной линии в секунду. Такой кабель подобен широкой автомагистрали. Восьмирядная магистраль, проложенная между штатами, пропускает больше автомобилей, чем узкая грунтовая дорога. Чем шире полоса пропускания кабеля (чем больше рядов у дороги), тем больше бит (машин) могут пройти по нему в секунду. Кабели с ограниченной полосой пропускания, используемые для передачи текста или речи, называются узкополосными; с более широкими возможностями, несущие изображения и фрагменты с ограниченной анимацией, – среднеполосными. А кабели с высокой пропускной способностью, позволяющие передавать множество видео– и аудиосигналов, принято называть широкополосными.

Информационная магистраль, немыслимая без сжатия данных, потребует применения кабелей с очень высокой пропускной способностью. Тут-то и кроется одна из главных причин, почему информационная магистраль до сих пор не построена: современные коммуникационные сети не могут обеспечить нужной полосы пропускания. И не обеспечат, пока их не заменят волоконно-оптические линии. Волоконная оптика – пример технологии, выходящей далеко за рамки того, что могли предвидеть Беббидж или даже Эккерт и Моучли. То же относится и к темпам, с которыми улучшается быстродействие и емкость микросхем.

В 1965 году Гордон Мур (Gordon Moore), впоследствии вместе с Бобом Нойсом основавший фирму Intel, предсказал, что число транзисторов в компьютерных чипах ежегодно будет удваиваться. Его предсказание базировалось на соотношении «цена/качество» компьютерных чипов за предыдущие 3 года и предположении, что в ближайшее время эта тенденция сохранится. Правда, Мур не очень-то верил, что такая скорость эволюции чипов продлится долго. Но прошло 10 лет, предсказание сбылось, и тогда он заявил, что теперь емкость будет удваиваться каждые 2 года. Его слова оправдываются и по сей день: число транзисторов в микропроцессорах удваивается в среднем каждые 18 месяцев. Среди инженеров эту зависимость принято называть законом Мура.

Опыт повседневной жизни бессилен перед скрытым смыслом периодически удваивающихся чисел – экспоненциальной прогрессией. Мы попытаемся вникнуть в этот смысл, вспомнив древнюю легенду.

Правитель Индии Ширхам (Shirham) так обрадовался, когда один из его министров изобрел шахматы, что разрешил ему выбрать любую награду.

«Владыка, – сказал министр, – дай мне столько зерен пшеницы, сколько уместится на шахматной доске: одно зернышко – на первую клетку, на вторую клетку – 2 зернышка, на третью – 4 и пусть так удваивают число зернышек на каждой клетке вплоть до шестьдесят четвертой». Правитель немало удивился такой скромности, но велел принести мешок пшеницы.

И вот зернышки стали отсчитывать на шахматной доске. На первую клетку в первом ряду положили одно маленькое зернышко. На вторую – 2 зернышка, на третью – 4 и далее: 8, 16, 32, 64, 128. Когда первый ряд был заполнен, кладовщик насчитал в нем всего 255 зернышек.

Правитель, наверное, еще ничего не подозревал. Разве что зернышек на первом ряду оказалось многовато, но волноваться вроде бы не о чем. Допустим, на одно зернышко уходила одна секунда, значит, подсчет пока занял не более четырех минут. А если на один ряд потребовалось четыре минуты, попробуйте догадаться, сколько времени нужно на подсчет зернышек пшеницы на всех клетках. Четыре часа? Четыре дня? Четыре года?

К тому времени, когда покончили со вторым рядом, кладовщик трудился уже 18 часов, отсчитав 65535 зернышек. На третий из восьми рядов, чтобы отсчитать 16,8 миллионов зернышек (24 клетки), понадобилось 194 дня. А ведь оставалось еще 40 пустых клеток.

Думаю, Вы понимаете: правитель отказался от своего обещания! На последней клетке должна была вырасти гора из 18446744073709551615 зернышек пшеницы, и на их отсчитывание ушло бы 584 миллиарда лет. Сравните: возраст Земли оценивают где-то в 4,5 миллиарда лет. Согласно большинству версий этой легенды, правитель Ширхам в конце концов понял, как ловко его провели, и велел казнить этого министра-умника. Так что экспоненциальная прогрессия, даже когда ее поймешь, кажется чистым фокусом.

Число транзисторов в микропроцессорах Intel удваивалось примерно каждые 18 месяцев – в соответствии с законом Мура.

Закон Мура, по всей видимости, будет действовать еще лет двадцать. И тогда вычисления, занимающие сегодня сутки, будут проводиться в 10000 раз быстрее, т.е. не потребуют более десяти секунд.

Лаборатории уже работают с так называемыми «баллистическими» транзисторами, время переключения которых порядка фемтосекунды. Это 1/1000000000000000 секунды, т.е. такие транзисторы в 10 миллионов раз быстрее современных. Однако необходимо так уменьшить размер чипа и протекающий в нем ток, чтобы движущиеся электроны ни с чем не сталкивались – и друг с другом тоже. В этом вся сложность. Следующий этап – создание «одноэлектронного транзистора», в котором единственный бит информации представлен одиночным электроном. Это абсолютный предел для низкоэнергетической вычислительной техники, по крайней мере, в соответствии с нашим нынешним пониманием физических законов. Чтобы воспользоваться преимуществами невероятного быстродействия на молекулярном уровне, компьютеры должны стать очень маленькими, даже микроскопическими. Наука уже объяснила, как строить супербыстрые компьютеры. Пока недостает одного – технологического рывка, но за этим, как показывает история, дело не станет.

Когда мы перейдем на такие скорости работы, хранение всех этих бит информации уже не будет проблемой. Весной 1983 года корпорация IBM выпустила PC/XT, первый персональный компьютер с внутренним жестким диском. Этот диск (встроенный накопитель) вмещал 10 мегабайт (Мб) информации, что составляет около 10 миллионов символов, или 80 миллионов бит. Клиентам, которые хотели дополнить свои «персоналки» 10-мегабайтовым диском, это обходилось весьма недешево. IBM предлагала комплект из жесткого диска с отдельным источником питания за 3000 долларов, т.е. один мегабайт стоил 300 долларов. Сегодня, благодаря «экспоненциальному» прогрессу, показанному законом Мура, персональные компьютеры оснащаются жесткими дисками емкостью 1,2 гигабайт (1,2 миллиарда символов) всего за 250 долларов – по 21 центу за мегабайт! А впереди нас ждет такая экзотика, как голографическая память, которая позволит хранить терабайты символов на кубический дюйм (порядка 16 кубических сантиметров). При такой емкости голографическая память объемом с кулак вместит все содержимое Библиотеки Конгресса.

По мере того как технология связи становится цифровой, она тоже начинает прогрессировать по экспоненте – той самой, что сделала нынешний «лэптоп» за 2000 долларов мощнее, чем мэйнфрейм IBM двадцатилетней давности за 10 миллионов долларов.

Уже недалеко время, когда по единственному кабелю к каждому дому пойдут все нужные цифровые данные. Этот кабель будет или волоконно-оптическим, как на нынешних междугородных телефонных линиях, или коаксиальным, по которому сейчас передают сигналы кабельного телевидения. Интерпретирует компьютер биты как речевой вызов – зазвонит телефон. Появятся видеоизображения – включится телевизор. Поступят новости от оперативных сллслужб – Вы увидите информационный текст и снимки на экране компьютера.

По этому кабелю, «несущему на себе» всю сеть, определенно будут передавать не только телефонные звонки, фильмы и новости. Как человек каменного века с примитивным ножом не мог представить великолепия дверей баптистерия Гиберти во Флоренции, так и мы сейчас не можем представить, что именно будет нести информационная магистраль через 25 лет. Только тогда, когда она действительно появится, мы оценим ее реальные возможности. Однако история достижений цифровой технологии за последние 20 лет все же позволяет уловить некоторые из ее будущих ключевых принципов и возможностей.

ГЛАВА 3
УРОКИ КОМПЬЮТЕРНОЙ ИНДУСТРИИ

Успех – скверный учитель. Он кружит голову. Он ненадежен. Бизнес-план или новейшая технология – верх совершенства сегодня, завтра могут так же безнадежно устареть, как восьмидорожечные магнитофоны, телевизоры на электронных лампах или мэйнфреймы. Я пристально следил за тем, как это происходило. Долгое и внимательное наблюдение за множеством компаний помогло извлечь неплохие уроки, научило, как планировать на годы вперед.

Компании, вкладывающие деньги в информационную магистраль, попытаются избежать ошибок, допущенных в компьютерной индустрии за последние 20 лет. Думаю, что в большей части этих ошибок можно разобраться, если учесть несколько критических факторов. Среди них отрицательные и положительные спирали развития бизнеса, необходимость создавать прецеденты, а не следовать им, значение программных средств на фоне аппаратных, роль совместимости и генерируемой ею положительной обратной связи.

На одну житейскую мудрость здесь нельзя полагаться. Она нужна лишь на обычных рынках. А прошедшие 3 десятилетия показали, что рынок компьютерного оборудования и программ обычным никак не назовешь. Огромные и признанные компании с оборотом в сотни миллионов долларов и множеством клиентов вдруг исчезали в мгновение ока. А новые компании вроде Apple, Compaq, Lotus, Oracle, Sun и Microsoft, начиная с нуля, так же внезапно достигали миллиардных доходов. Одна из причин такого уcпеха в том, что я называю «положительной спиралью».

Когда у Вас на руках «горячий» продукт, со всех сторон сбегаются инвесторы, жаждущие вложить деньги в Вашу компанию. Ребята с головой начинают подумывать: «Гм, все только и говорят о его компании. Я бы тоже не отказался у него поработать». А когда в компанию приходит один умный человек, вскоре появляется и другой – талантливые люди любят работать в кругу себе равных. Возникает чувство общего подъема. Потенциальные партнеры и клиенты обращают на Вас все большее внимание, и спираль устремляется к следующему витку, расчищая путь новому успеху.

Но можно угодить и в отрицательную спираль. Если компания в положительной спирали действует так, словно ее ведет сама Фортуна, то от компании в отрицательной спирали веет обреченностью. Когда какая-то фирманачинает сдавать свои позиции на рынке или выпускает один плохой продукт, тут же возникают разговоры: «Почему ты работаешь там ?», «Почему ты вкладываешь в нее деньги?», «Не советую покупать у них что-нибудь». Пресса и аналитики, почуяв запах крови, бросаются выяснять, кто с кем поссорился, кто отвечает за промахи и т.д. Клиенты озадачены: стоит ли покупать продукцию этой фирмы? В самой компании тоже неспокойно, сомневаются уже во всем – даже в том, что делается отлично. (А ведь аргументом из серии «Вы просто цепляетесь за старое» можно угробить самую распрекрасную стратегию и наделать еще больше ошибок !) И тогда компания спускается по спирали еще ниже. Поэтому лидеры типа Ли Якокка (Lee Iacocca), способные обратить ход спирали, заслуживают высших почестей.

В годы моей юности одной из самых «горячих» компьютерных фирм была Digital Equipment Corporation, известная под аббревиатурой DEC. На протяжении двадцати лет ее положительная спираль неуклонно росла и казалась нескончаемой. Кен Оулсен (Ken Olsen), основатель этой компании и легендарный разработчик компьютерного оборудования, был моим героем, почти Богом. В 1960 году он создал индустрию мини-компьютеров, начав с первого «маленького» компьютера PDP-1 (предшественника моего школьного PDP-8). Покупатель – вместо того чтобы выкладывать миллионы за «Big Iron» от IBM – мог приобрести у Оулсена PDP-1 за 120000 долларов. Конечно, его возможности далеко уступали возможностям мэйнфреймов, но он вполне годился для решения целого ряда задач. Предлагая широкий спектр компьютеров самых разных размеров, DEC за 8 лет превратилась в компанию с оборотом в 6,7 миллиарда долларов.

Однако 2 десятилетия спустя чутье изменило Оулсену. Он не понял, что будущее за небольшими настольными компьютерами. В конце концов его вынудили уйти из DEC, и теперь за ним закрепилась слава человека, который до сих пор публично не признает персональных компьютеров, считая их кратковременным увлечением. Грустно, когда такие истории случаются с людьми масштаба Оулсена. Блестящий организатор, на многое смотревший по-новому, и вдруг – после стольких лет новаторства – не заметить крутой поворот на дороге.

Еще один потерпевший неудачу провидец, Ан Вэнь (An Wang) – иммигрант-китаец, в шестидесятые годы превративший Wang Laboratories в ведущего поставщика электронных калькуляторов. В семидесятых, вопреки многочисленным советам, он прекратил заниматься калькуляторами – как раз перед резким падением цен на них. Это был блестящий ход. Он избежал неминуемого разорения, переориентировав свою компанию на выпуск электронных машин – текстовых процессоров. И здесь он добился лидирующих позиций. В семидесятые годы пишущие машинки и офисах всего мира заменяли текстовыми процессорами. У них был свой микропроцессор, но эти машины не имели ничего общего с настоящими персональными компьютерами, поскольку выполняли только одну операцию – обрабатывали тексты.

Вэнь был дальновидным инженером. Казалось бы, интуиция, которая не подвела его в истории с калькуляторами, должна была и в восьмидесятые годы привести его к успеху в области программного обеспечения для персональных компьютеров, но на этот раз очередной поворот в индустрии он проглядел. Вэнь по-прежнему разрабатывал прекрасные программы, но не осознавал, что они обречены, так как были привязаны к его «текстовым» машинам. А на рынке уже появились универсальные персональные компьютеры, способные выполнять множество приложений, в том числе текстовые процессоры WoedStar, WordPerfect и Multimate (последний фактически имитировал программное обеспечение Вэня). Если бы Вэнь вовремя оценил принципиальное значение совместимости программ, не исключено, что сегодня не было бы Microsoft. Я бы стал математиком или адвокатом, а мои юношеские наскоки на персональные компьютеры остались бы просто далеким воспоминанием.

IBM – другой пример крупной компании, не заметившей технологических перемен в начале революции персональных компьютеров. В то время ею руководил весьма напористый Томас Дж. Уотсон (Thomas J. Watson), бывший торговец кассовыми аппаратами. Основателем IBM он не был, но благодаря именно его агрессивному стилю управления эта компания в начале тридцатых доминировала на рынке счетно-аналитических машин. Над компьютерами IBM работала с середины пятидесятых. Она была одной из многих компаний, стремившихся к лидерству в этой области.

Вплоть до 1964 года каждая модель компьютера, даже от одного изготовителя, была уникальна и требовала своей операционной системы и прикладного программного обеспечения. Операционная система [иногда называемая дисковой операционной системой (Disk-Operating System) или просто DOS] – фундаментальная программа, управляющая компонентами компьютерной системы, координирующая их взаимодействие и выполняющая другие функции. Без операционной системы компьютер бесполезен. Она служит той платформой, на которой работают все прочие программы – будь то текстовые процессоры, электронные таблицы или бухгалтерские приложения.

Компьютеры разных ценовых уровней служат разным целям. Некоторые модели ориентированы на научные институты, другие – на коммерцию. Занимаясь разработкой Бейсика для различных персональных компьютеров, я обнаружил, что перенос программного обеспечения с одного компьютера на другой требует немалых усилий. Это относится даже к тем случаям, когда программы написаны на стандартном языке, например Коболе или Фортране.

Под руководством Тома – так все звали сына и преемника Уотсона – компания рискнула 5 миллиардами долларов на разработку масштабируемой архитектуры (само это понятие в то время еще не существовало). Все компьютеры семейства System/360, независимо от размера, должны были оперировать с одним и тем же набором команд. Модели, построенные по разным технологиям – от медленных до самых быстрых, от компактных, располагаемых в обычном офисе, до гигантов с водяным охлаждением, устанавливаемых в стеклянных помещениях с искусственным климатом, должны были работать под управлением одной и той же операционной системы. Тогда заказчики смогут переносить программы с одной машины на другую, а периферия и такие аксессуары, как диски, ленточные накопители и принтеры, стали бы универсальными для разных моделей.

Масштабируемая архитектура полностью изменила компьютерную индустрию. System/360 пользовалась колоссальным успехом, и в течение тридцати лет IBM сохраняла сильные позиции в производстве мэйнфреймов. Заказчики делали крупные инвестиции в 360 серию, уверенные в том, что их затраты на программы и обучение персонала не пропадут даром. Если им был нужен более мощный компьютер, они покупали его у IBM, и тот работал с той же операционной системой и обладал той же архитектурой.

Масштабируемая архитектура System/З60 и ее преемницы System/370 вывела из игры многих действующих и потенциальных конкурентов IBM.

Однако в 1977 году DEC внедрила собственную платформу с масштабируемой архитектурой – VAX. Семейство VAX было широко представлено: от настольных компьютеров до мэйнфреймов. Эти системы дали DEC то же, что System/360 корпорации IBM. DEC вышла в лидеры на рынке миникомпьютеров.

В 1970 году Юджин Амдал (Eugene Amdahl), старший инженер IBM, стремясь реализовать свои идеи, основал новую компанию. Она стала поставлять оборудование, не только работающее с той же операционной системой и программным обеспечением, что и IBM, но и превосходящее – благодаря применению новой технологии – сравнимые по цене системы IBM. Вскоре фирмы Control Data, Hitachi и Itel тоже начали предлагать мэйнфреймы, совместимые с IBM. К середине семидесятых важность совместимости с З60 серией стала очевидной. Преуспевали только те производители мэйнфреймов, чье оборудование работало с операционными системами корпорации IBM.

До появления 360 серии изготовители намеренно делали архитектуры компьютеров несовместимыми с аналогичными моделями других компаний, поскольку стремились привязать клиентов именно к своему оборудованию – чтобы переход на компьютеры иных марок обходился «перебежчикам» подороже. Как только заказчик связывал себя с какой-то машиной, изготовитель диктовал ему (или ей), какими программами пользоваться – сменить программное обеспечение было можно, но очень трудно. Амдал и другие положили конец этому произволу. Поэтому совместимость, прийти к которой вынудил рынок, для индустрии персональных компьютеров служит важнейшим примером и одновременно – уроком на будущее. Его должны помнить и нынешние создатели информационной магистрали. Клиенты предпочитают те системы, которые дают им свободу в выборе поставщиков аппаратных и программных средств.

Когда происходили все эти события, я учился в школе и только начинал экспериментировать с компьютерами. В Гарвард я поступил осенью 1973 года. Ни для кого не секрет, что в колледже все рисуются друг перед другом, и чем больше прогуливаешь, тем круче тебя считают. Не был исключением и я. С первого же курса я принципиально пропускал большую часть занятий и лихорадочно готовился к зачетам в конце семестра. Это даже стало игрой. Вам ведь она тоже знакома? Получить оценку повыше, а времени затратить поменьше?! Досуг я проводил в основном за игрой в покер, которая по-своему привлекала меня. В покере игрок собирает обрывки информации – кто уверенно делает ставку, что показывают карты, насколько противник умеет блефовать – а потом, сложив два и два, вырабатывает свой план действий. В обработке такой информации я всегда был на высоте.

Опыт игры в покер (и выигранные деньги) помог мне в бизнесе, а вот привычка все откладывать на завтра – совсем наоборот. Но тогда я об этом не думал. Я радовался, что у моего нового друга, Стива Балмера, математика со старшего курса, та же слабость. С ним я познакомился еще в первый год обучения в колледже: мы жили в одной комнате, в общежитии Currier House. Стив и я вели совершенно разный образ жизни, но оба пытались тратить как можно меньше времени на то, чтобы заработать высокие оценки. Стив, человек неуемной энергии, был очень общителен. Кипучая деятельность поглощала его целиком. К концу второго курса он уже был менеджером футбольной команды, менеджером по рекламе в Harvard Crimson и президентом литературного журнала. Он также был членом общественного клуба, гарвардского эквивалента студенческого братства.

И он, и я почти не обращали внимания на занятия, а перед экзаменами сутками напролет зубрили учебники. Однажды мы проштудировали курс по экономике, рассчитанный на выпускников, «Экономика 2010». Профессор разрешил сдавать его экстерном. Естественно, мы со Стивом весь семестр занимались совсем другими делами и не вспоминали про этот курс до последней минуты. За неделю до экзамена мы засели за учебники как сумасшедшие и в конце концов получили по оценке A.

Однако впоследствии, когда мы с Полом основали Microsoft, я обнаружил, что такие оттяжки не лучший стиль управления компанией. Среди первых клиентов Microsoft были японцы, такие пунктуальные, что за минутное отставание от графика присылали кого-нибудь наблюдать за нами. Конечно, все понимали, что «наблюдатель» ничем нам не поможет, но все равно они заставляли его просиживать в нашем офисе по 18 часов. Серьезные парни ! Вполне могли спросить: «Почему изменены сроки? Нам надо знать причину. Тогда мы исправим то, что вызвало задержку». Я до сих пор помню, каково нам приходилось, когда мы опаздывали с некоторыми проектами. Постепенно мы сами исправились. Правда, и сейчас мы иногда затягиваем отдельные проекты, однако это происходит гораздо реже, чем могло бы, – спасибо тем суровым сидельцам.

Свою деятельность Microsoft начала в 1975 году в Альбукерке (штат Нью-Мексико), потому что именно там находится MITS. MITS – та самая компания, чей сборный комплект персонального компьютера Altair 8800 красовался на обложке журнала Popular Electronics. Мы сотрудничали, поскольку она была первой компанией, которая продавала широкой публике недорогие персональные компьютеры. К 1977 году в этот бизнес включились Apple, Commodore и Radio Shack. Мы поставляли Бейсик для большинства выпускавшихся тогда персональных компьютеров. В то время этот программный ингредиент был чрезвычайно важен, так как позволял писать на Бейсике свои программы, а не тратиться на готовые.

Продажа Бейсика являлась одной из моих многочисленных обязанностей. В течение первых трех лет большинство других специалистов в Microsoft сосредоточилось исключительно на технической работе, а я взял на себя основную нагрузку по продажам, финансовым делам и маркетингу, впрочем, программированием тоже занимался. Ведь мне едва стукнуло двадцать, и торговля меня не очень-то привлекала.

Стратегия Microsoft была направлена на то, чтобы компьютерные компании вроде Radio Shack приобретали лицензии на поставку нашего программного обеспечения вместе со своими персональными компьютерами (у Radio Shack, например, это был TRS-80), платя нам определенный процент. Причина, заставившая нас пойти по такому пути, – пиратство.

Поначалу объем продаж Бейсика для «Альтаиров» был намного ниже, чем мы ожидали, зная его повсеместное распространение. Я опубликовал открытое письмо, в котором призывал всех пользователей персональных компьютеров прекратить красть наше программное обеспечение, иначе мы не сможем заработать денег на создание новых программ. «Для меня нет ничего приятнее, чем нанять десяток программистов и наводнить рынок хорошими программами», – писал я. Но мои аргументы мало кого убедили; похоже, Бейсик всем нравился, им пользовались, но его предпочитали «одалживать» друг у друга.

К счастью, сегодня большинство пользователей понимает, что программные продукты защищены авторским правом. Однако пиратское копирование программ – по-прежнему крупная проблема. Поэтому Соединенные Штаты добиваются от правительств других стран принятия более действенных законов по охране авторских прав (или их соблюдения) на книги, фильмы, компакт-диски и программные продукты. Надо принять максимум законодательных мер, чтобы будущая магистраль не стала раем для пиратов.

Несмотря на то что мы добились неплохих успехов в продаже программных продуктов американским компаниям – изготовителям аппаратных средств, к 1979 году почти половину наших заказов обеспечивала Япония; последнее – заслуга Кацухико (Кай) Ниси [Kazuhiko (Kay) Nishi]. В 1978 году он позвонил мне и представился на английском. Прочитав о Microsoft, он решил с нами сотрудничать. Как потом выяснилось, у нас было много общего. Мы одногодки, оба студенты колледжа в академическом отпуске, увлеченные персональными компьютерами.

Встретились мы лишь несколько месяцев спустя на конференции в Анахайме (штат Калифорния), а потом он полетел вместе со мной в Альбукерке. Там мы подписали полуторастраничный контракт, по которому Кай получал исключительные права на распространение Microsoft BASIC в Восточной Азии. Никаких адвокатов не было, только Кай и я, две родственные души. По тому контракту мы провели сделок на сумму свыше 150 миллионов долларов – раз в десять больше, чем ожидали.

Манера ведения бизнеса у Кая была чем-то средним между тем, что принято в Японии, и тем, что принято в Соединенных Штатах. Одевался он очень экстравагантно, и нам это было на руку, так как укрепляло японских бизнесменов в впечатлении о нас как о ребятах энергичных, современных. Когда я был в Японии, мы не вылезали из гостиничного номера: ему беспрестанно звонили, даже ночью, делая заказы. Это было поразительно. Одно время, между тремя и пятью утра, телефон молчал, а когда в пять он зазвонил, Кай, снимая трубку, буркнул: «Что-то сегодня ночью бизнес идет вяло». В общем, поездка получилась впечатляющей.

В следующие 8 лет Кай не упустил ни одной возможности. Так, в 1981 году, перелетая из Сиэтла в Токио, он случайно узнал, что сидит рядом с Кацуо Инамори (Kazuo Inamori), президентом гигантской Kyocera Corporation с оборотом в 650 миллионов долларов. Кай (которому принадлежала ASCII, его японская компания), уверенный в поддержке Microsoft, протолкнул Инамори новую идею – выпуск портативного компьютера со встроенным программным обеспечением. Кай и я спроектировали эту машину. В то время Microsoft была еще небольшой компанией, и я тоже участвовал в разработке программного обеспечения. В 1983 году продвижением этой машины на рынок США под маркой Model 100 (она стоила всего 799 долларов) занималась Radio Shack. В Японии ее продавали под маркой NEC PC-8200, а в Европе как Olivetti M-10. Вот так, благодаря энтузиазму Кая, появился первый «лэптоп», пользовавшийся спросом у журналистов.

Несколько лет спустя, в 1986 году, наши пути разошлись. Кай решил изменить профиль своей фирмы, поэтому Microsoft открыла в Японии собственное подразделение. Компания Кая продолжает играть важную роль в распространении программных продуктов на японском рынке. Ну а сам Кай, по-прежнему мой близкий друг, одевается все так же кричаще и так же предан идее превратить персональные компьютеры в универсальный инструмент.

Рынок персональных компьютеров по своей природе глобален, что, безусловно, скажется на развитии информационной магистрали. Сотрудничество американских, европейских и азиатских компаний в индустрии персональных компьютеров приобретает первостепенное значение. Государства или компании, которым не удастся выйти на глобальный уровень, уже не смогут лидировать.

В январе 1979 года Microsoft переехала из Альбукерке в пригород Сиэтла (штат Вашингтон). Пол и я вернулись домой, приведя за собой почти всех из дюжины своих сотрудников. Мы сосредоточились на разработке языков программирования для той массы новых машин, которые появились с зарождением индустрии персональных компьютеров. К нам часто приходили с интересными проектами, которые могли вылиться во что-то крупное. Спрос на услуги Microsoft все время превышал наши возможности.

Мне требовался помощник, и я обратился к старому гарвардскому приятелю по курсу «Экономика 2010», Стиву Балмеру. Окончив колледж, Стив работал младшим менеджером по производству на фирме Procter & Gamble в Цинциннати. Через несколько лет он поступил в Стэнфордскую школу бизнеса (Stanford Business School). К тому времени, когда я ему позвонил, он уже окончил первый курс и хотел продолжить учебу, но, услышав мое предложение стать совладельцем Microsoft, Стив без колебаний пополнил список «вечных студентов». Долевая собственность, которую Microsoft передавала большинству своих сотрудников через права на покупку акций, оказалась настолько эффективным механизмом, что и вообразить никто не мог. В руках сотрудников находились акции буквально на миллиарды долларов. Я уверен, что такая практика (передачи прав на акции), воспринимаемая всеми с энтузиазмом, – одно из преимуществ Соединенных Штатов, которое позволяет начинающим компаниям в этой стране добиваться успеха.

Где-то через 3 недели после приезда Стива в Microsoft мы первый раз крупно поспорили. Тогда Microsoft наняла около тридцати человек, и Стив решил, что нам нужно немедленно взять еще человек пятьдесят.

«Ни в коем случае», – сказал я. Многие из наших прежних заказчиков обанкротились, и волне естественный страх остаться без цента в момент всеобщего бума делал меня осторожным. Мне не хотелось, чтобы мы «проедали» все доходы. Но Стив стоял на своем, и я уступил: «Ладно, продолжай нанимать талантливых сотрудников, но я скажу, когда мы больше не сможем себе этого позволить». Однако я так ничего и не сказал, потому что доходы росли быстрее, чем Стиву удавалось находить таланты.

Главное, чего я боялся в те годы, – вынырнет откуда-нибудь другая компания и отобьет у нас рынок. Особенно меня беспокоило несколько маленьких фирм, занимавшихся разработкой либо микропроцессорных чипов, либо программного обеспечения, но, к счастью для нас, ни одна из них не видела рынок программных продуктов так, как видели его мы.

Кроме того, всегда существовала и такая угроза: кто-то из крупных производителей вычислительной техники возьмет да и смасштабирует программное обеспечение своих больших машин под компьютеры на базе микропроцессоров. IBM и DEC имели целые библиотеки мощных программ. Но Фортуна вновь не отвернулась от Microsoft: ни один из серьезных игроков так и не стал переносить архитектуру и программное обеспечение своих компьютеров в индустрию «персоналок». Единственный критический момент был в 1979 году, когда DEC предложила архитектуру мини-компьютера PDP-11 для персонального компьютера, который продавала компания HeathKit. Однако у DEC не было особой веры в персональные компьютеры, и она, по сути, почти не продвигала этот проект.

Цель Microsoft состояла в том, чтобы создавать и поставлять программное обеспечение для большинства персональных компьютеров, не включаясь непосредственно в разработку или продажу их аппаратных средств. Microsoft продавала лицензии на программные продукты по чрезвычайно низким ценам, делая ставку на объем продаж. Мы адаптировали наши языки программирования – тот же Бейсик – к каждой машине и моментально реагировали на любую просьбу изготовителей оборудования. Мы не хотели давать им повод искать другого партнера. Мы стремились к тому, чтобы программы Microsoft выбирали не задумываясь.

Наша стратегия оправдалась. Почти все изготовители персональных компьютеров лицензировали у нас какой-нибудь язык программирования. Даже если оборудование разных фирм отличалось, тот факт, что на них работает Microsoft BASIC, уже означал – в какой-то мере компьютеры совместимы. Эта совместимость сама по себе стала весьма важным фактором; это было нечто, что люди как бы покупали вместе с компьютерами. Многие фирмы в своей рекламе стали указывать, что для их «персоналок» имеются языки программирования от Microsoft, включая Бейсик.

Вот так Microsoft BASIC превратился в промышленный стандарт программного обеспечения.

Некоторые технологии не зависят от всеобщего признания их значимости. Прекрасная непригорающая сковорода – вещь очень полезная, даже если Вы единственный, кто ее приобрел. Но ценность средств связи и других продуктов, пользоваться которыми в одиночку бессмысленно, обусловлена именно их распространенностью. Если придется выбирать между красивым почтовым ящиком ручной работы с узкой щелью для конвертов только одного размера и старой картонкой, в которую кидают всю почту, Вы предпочтете последнюю, выбрав совместимость.

Иногда правительства или комитеты устанавливают какие-то стандарты, призванные обеспечивать совместимость. Их называют стандартами de jure, они имеют силу закона. Однако большая часть удачных стандартов складывается de facto – так, как их определяет рынок. Аналоговые часы отсчитывают время по часовой стрелке. В пишущих машинках и компьютерных клавиатурах для англоязычных стран используется раскладка, на которой буквы в верхнем ряду слева направо образуют слово QWERTY. Ни один закон не гласит, что должно быть именно так. Но все придерживаются этих стандартов, и никому не приходит в голову от них отказываться.

Поскольку стандарты de facto поддерживает рынок, а не закон, они диктуются необходимостью и меняются только с появлением чего-то действительно лучшего; например, компакт-диски вытеснили виниловые пластинки.

Стандарты de facto зачастую действуют на рынке через экономический механизм, весьма схожий с положительной спиралью – движущей силой успешного бизнеса, – при которой один успех влечет за собой другой. Эта концепция, называемая положительной обратной связью, объясняет, почему стандарты de facto нередко появляются именно тогда, когда возникает потребность в совместимости.

Цикл положительной обратной связи начинается в тот момент, когда на развивающемся секторе рынка какой-то способ делать то-то и то-то оказывается лучше, чем принятый до сих пор. С большей степенью вероятности это относится к высокотехнологичным продуктам, которые можно выпускать в больших объемах при крайне незначительном росте их стоимости и отчасти получать выигрыш от совместимости. Один из примеров тому – игровые видеоприставки. Это специализированный компьютер со специализированной операционной системой, служащей платформой для игровых программ. Совместимость здесь чрезвычайно важна: чем больше программ (в данном случае игр) доступно этой машине, тем ценнее она для покупателя. В то же время, чем больше покупают эту машину, тем больше программ создают именно для нее. Когда модель достигает высокого уровня популярности, начинается цикл положительной обратной связи, и объем продаж еще больше возрастает.

По-видимому, в промышленности самой известной демонстрацией силы, присущей положительной обратной связи, была битва за формат видеокассет, развернувшаяся в конце семидесятых – начале восьмидесятых. Принято считать, будто одна только положительная обратная связь привела к победе формата VHS над форматом Beta, невзирая на технические преимущества последнего. На самом деле первые кассеты формата Beta позволяли записывать всего один час (сравните с тремя часами на VHS), этого времени явно не хватало на запись фильма или футбольного матча. Клиентов больше интересовала емкость кассет, а не какие-то там технические усовершенствования.

В итоге формат VHS получил некоторое преимущество перед форматом Beta, который Sony использовала в своем видеоплейере Betamax. JVC, разработавшая стандарт VHS, разрешала применять его другим изготовителям видеомагнитофонов за весьма низкий процент отчислений. По мере того как на рынке стали преобладать VHS-совместимые видеоплейеры, в магазинах чаще стали покупать кассеты именно в этом формате. Владельцам такого видеоплейера было проще найти интересующий их фильм, а значит, формат VHS стал выгоднее, и число его потенциальных покупателей росло. Это в свою очередь заставило розничных торговцев закупать преимущественно VHS-видеотехнику. И с этого момента формат Beta потерпел крах. Цикл положительной обратной связи дал VHS дополнительные преимущества. Успех рождает успех. Но не в ущерб качеству.

Пока проходила дуэль между форматами Betamax и VHS, объем годовых продаж предварительно записанных видеокассет – дилерам системы видеопроката – в США достиг без малого нескольких миллионов копий. Как только VHS, перейдя некий Рубикон, стал явным стандартом (это произошло где-то в 1983 году), производство ориентированной на него видеотехники, если судить по продажам видеокассет, резко пошло вверх. В тот год было продано свыше 9,5 миллионов видеокассет, на 50% больше, чем год назад. В 1984 году объем продаж достиг 22 миллионов штук и последовательно возрастал – 52, 84 и 110 миллионов – вплоть до 1987 года. Ну а к тому времени прокат видеофильмов стал одной из наиболее популярных форм досуга, и VHS-видео-техника окончательно вытеснила с рынка модели, рассчитанные на другой формат. Вот так количественные изменения в уровне восприятия новой технологии могут перерасти в качественные изменения той роли, которую играет эта технология.

Телевидение – это еще один пример на ту же тему. В США в 1946 году было продано 10000 телевизоров и только 16000 – в следующем. Но вот перейден определенный порог, и в 1948 году их число достигает 190000. В последующие годы оно постоянно растет и в 1955 году составляет 32 миллиона. Чем больше покупали телевизоров, тем больше вкладывали денег в создание телепрограмм, а это, в свою очередь, стимулировало продажу телеприемников.

Поначалу и первые проигрыватели аудиокомпакт-дисков продавались не очень хорошо – отчасти потому, что выбор компакт-дисков был небогат. Вдруг, как по волшебству, ассортимент и проигрывателей, и дисков начал расти, и в какой-то момент критический порог был взят. Все больше людей покупали проигрыватели, потому что предлагалось все больше компакт-дисков, а это заставляло компании расширять их ассортимент. Любители музыки оценили новое, высококачественное звучание и удобство компакт-дисков. Так компакт-диски превратились в стандарт de facto и вытеснили грампластинки из музыкальных магазинов.

Один из важнейших уроков, преподанных компьютерной индустрии, заключается в том, что для пользователя ценность компьютера определяется преимущественно качеством и многообразием существующих программ. Мы все, занятые в этой индустрии, усвоили этот урок; кто-то учился на чужих ошибках, а кто-то – на своих.

Летом 1980 года в Microsoft обратились два представителя IBM с предложением обсудить персональный компьютер, который могла бы выпускать эта корпорация. В то время позиции IBM в царстве аппаратных средств были непоколебимы, ей принадлежало более 80% рынка мэйнфреймов. Но ее малые компьютеры имели весьма умеренный успех. IBM привыкла продавать большие дорогостоящие машины крупным заказчикам. Руководители IBM, численность персонала которой достигала 340000 человек, подозревали, что их компания, как и многие другие, не сможет без посторонней помощи торговать маленькими недорогими машинами.

IBM хотела менее чем за год вывести на рынок свой персональный компьютер. Чтобы выдержать этот график, ей пришлось отказаться от давней традиции: разрабатывать все оборудование и программное обеспечение самостоятельно. Так IBM выбрала курс на создание собственного персонального компьютера в основном из готовых компонентов, доступных любому участнику рынка. Это привело к появлению абсолютно открытой платформы, легко копируемой другими.

Хотя IBM обычно сама разрабатывала микропроцессоры для своей продукции, в этом случае компания решила покупать их у Intel и, что для Microsoft гораздо важнее, не создавать свою операционную систему, а лицензировать ее у нас.

Сотрудничая с группой разработчиков из IBM, мы поддержали их планы создания одного из первых персональных компьютеров на базе 16-разрядного микропроцессорного чипа – 8088. Переход с 8– на 16-разрядные микропроцессоры превратил бы персональный компьютер из игрушки в полноценный инструмент. Поколение 16-разрядных компьютеров смогло бы поддерживать до 1 мегабайта памяти – в 256 раз больше, чем 8-разрядные. Поначалу это было лишь теоретической возможностью, поскольку IBM пока не собиралась предлагать более 16 Кб, т.е. всего 1/64 полного объема памяти. Преимущества 16-разрядности, кроме того, резко уменьшались решением использовать чип с 8-разрядным подключением к остальным частям компьютера. Соответственно, чип «думал» гораздо быстрее, чем «общался». Но все "равно, применение 16-разрядного микропроцессора чрезвычайно укрепило позиции IBM на рынке персональных компьютеров, а сами эти компьютеры и по сей день остаются стандартом.

IBM, с ее репутацией и желанием применить открытую архитектуру, которую могли бы копировать другие компании, имела реальный шанс создать новый стандарт персональной вычислительной техники. Мы хотели участвовать в этом процессе и поэтому приняли вызов. Приступая к созданию операционной системы, мы закупили кое-какие разработки у другой компании из Сиэтла и наняли ее ведущего инженера Тима Патерсона (Tim Paterson). После многочисленных модификаций система превратилась в дисковую операционную систему фирмы Microsoft, или MS-DOS. А Тим стал, по сути, ее отцом.

IBM, наш первый лицензиат, назвала систему PC-DOS; аббревиатура PC подразумевала «персональный компьютер». IBM выбросила PC на рынок в августе 1981 года, что привело к настоящему триумфу. Компания умело проводила рыночную политику и популяризировала термин PC. Этот проект задумал Билл Лоу (Bill Lowe), а реализовал Дон Эстридж (Don Estridge). Надо отдать должное квалификации сотрудников IBM, сумевших менее чем за год довести свой персональный компьютер от голой идеи до рыночного продукта.

Теперь уже мало кто помнит, что оригинальный IBM PC изначально комплектовали тремя операционными системами на выбор: нашей PC-DOS, CP/M-86 и UCSD Pascal P-system. Мы понимали, что из трех выживет только одна, – она и станет стандартом. Нам хотелось, чтобы MS-DOS подтолкнули те же силы, которые «работали» на видеокассеты VHS. Перед нами встали три взаимосвязанные задачи. Во-первых, сделать MS-DOS лучшим продуктом. Во-вторых, помочь другим программистским фирмам создать продукты на базе MS-DOS. В-третьих, гарантировать ее низкую стоимость.

Мы заключили с IBM легендарную сделку: за низкую, однократную выплату передали ей права на использование нашей операционной системы на стольких компьютерах, сколько она сумеет реализовать. Таким образом, у IBM появился стимул проталкивать MS-DOS и продавать ее недорого. Наша стратегия сработала. IBM предлагала UCSD Pascal P-system примерно за 450 долларов, CP/M-86 – за 175, а MS-DOS – за 60.

Мы не ставили прямую цель – заработать деньги на IBM, нам было выгоднее другое – лицензировать MS-DOS всем компьютерным компаниям, предлагавшим машины, более или менее совместимые с IBM PC. IBM могла свободно использовать наше программное обеспечение, но у нее не было эксклюзивной лицензии или контроля за будущими улучшениями. Так Microsoft стала передавать индустрии персональных компьютеров лицензии на программную платформу. А IBM в конечном счете отказалась от усовершенствования UCSD Pascal P-system и CP/M-86.

Клиенты довольно активно раскупали IBM PC, и в 1982 году разработчики начали переносить свои программы на эту аппаратную платформу. Каждый новый клиент, каждое новое приложение усиливали потенциал IBM PC как промышленного стандарта de facto. Вскоре большая часть программ (причем лучших, вроде Lotus 1-2-3) создавалась уже именно для этого персонального компьютера. Мич Кейпор (Mitch Kapor) и Джонатан Сачс (Jonathan Sachs) разработали 1-2-3 и революционизировали электронные таблицы. Первые изобретатели электронных таблиц, Дэн Бриклин (Dan Bricklin) и Боб Фрэнкстон (Bob Frankston), заслуживают бесконечного уважения за свой продукт VisiCalc, но 1-2-3 обогнала его по всем параметрам. Кстати, Мич – человек очень интересный, эклектичное прошлое которого (в данном случае как диск-жокея и инструктора по трансцендентальной медитации) типично для лучших разработчиков программ.

Положительная обратная связь начала двигать рынок PC. Появились тысячи прикладных программ, невероятное множество компаний стало выпускать дополнительные платы, расширяющие аппаратные средства PC. Изобилие программ и вспомогательного оборудования для PC стимулировало рост продаж этих персональных компьютеров – они раскупались в масштабах, которые IBM не предвидела. Цикл положительной обратной связи принес IBM миллиарды долларов. В течение нескольких лет более половины всех персональных компьютеров, используемых в бизнесе, выпускала IBM, а большая часть остальных машин была совместима с IBM PC.

Стандарт IBM стал платформой, которую все имитировали. А причиной столь грандиозного успеха был удачный выбор времени и применение 16-разрядного процессора. Планирование и маркетинг играют ключевую роль в принятии технических продуктов. PC оказался хорошей машиной, но ведь и другая компания могла бы установить стандарт, добившись выпуска нужных программ и достаточного числа машин.

Решения, выбранные IBM, были обусловлены ее стремлением поскорее выбросить на рынок персональные компьютеры, но эти решения крайне упростили другим компаниям создание совместимых машин. Архитектура не была секретом. Микропроцессорные чипы от Intel и операционная система Microsoft доступны всем. Такая открытость была мощным стимулом для поставщиков отдельных компонентов, разработчиков программных продуктов и прочих участников компьютерного бизнеса.

В течение трех лет исчезли почти все конкурирующие стандарты персональных компьютеров. Исключение составили только Apple II и Macintosh фирмы Apple. Hewlett Packard, DEC, Texas Instruments, и Xerox, несмотря на общепризнанные достижения в технологиях, репутацию и обширную клиентуру, в начале восьмидесятых годов потерпели на рынке персональных компьютеров полное фиаско, потому что их машины не были совместимы с PC и не предлагали ничего существенного по сравнению с архитектурой IBM. Сонмы инновационных фирм вроде Eagle или NorthStar воображали, что их машины будут раскупать нарасхват только потому, что они чуть-чуть лучше IBM PC. Рано или поздно все эти фирмы либо переориентировались на выпуск IBM-совместимых машин, либо обанкротились. IBM PC превратился в стандарт. К середине восьмидесятых насчитывалось несколько десятков IBM-совместимых компьютеров. И хотя покупатели, быть может, не говорили об этом прямо, но почти все они искали то оборудование, на котором работает большая часть существующих программ и которое уже есть у их знакомых.

Сейчас среди некоторых ревизионистски настроенных историков стал расползаться слух, будто бы IBM допустила ошибку, сотрудничая с Intel и Microsoft при разработке своего PC. Они пытаются доказать, что IBM следовало запатентовать архитектуру PC и что Intel с Microsoft якобы перехитрили IBM. Но они забывают об одной важной вещи. IBM потому и стала основной силой в индустрии персональных компьютеров, что смогла собрать под своей эгидой невероятное множество талантливых разработчиков и организаторов и с их помощью продвинула свою открытую архитектуру. Именно IBM устанавливала стандарты.

В производстве мэйнфреймов балом всегда правила IBM, и конкуренты не могли состязаться с ней в затратах на НИОКР и маркетинг. Если какой-то конкурент пытался взять ту же высоту, IBM, сосредоточив свои активы, останавливала его восхождение. В изменчивом мире персональных компьютеров позиции IBM напоминали позиции лидера в марафоне. Пока лидер бежит с той же скоростью, что и другие, или быстрее, он – впереди, а прочие лишь пытаются догнать его. Но стоит хотя бы на секунду замедлить бег, как лидерство упущено.

К 1983 году я пришел к выводу, что следующим нашим шагом должна стать разработка графической операционной системы. Я был уверен, что мы не удержим передовые позиции в индустрии программных продуктов, если будем цепляться за MS-DOS – операционную систему текстового режима. Работая с ней, пользователю зачастую приходилось набирать весьма туманные команды. Она не давала никаких графических подсказок, упрощающих выбор и запуск приложений. Кстати, способ, которым человек общается с компьютером, называется интерфейсом. Так вот, я полагал, что будущее за графическими интерфейсами и что для Microsoft очень важно выработать новый стандарт, в котором картинки и шрифты стали бы неотъемлемой частью простого в использовании интерфейса. Упростить работу с персональными компьютерами требовали интересы не только их нынешних владельцев, но и новых покупателей, которых часто пугало освоение сложного интерфейса.

Чтобы проиллюстрировать громадную разницу между компьютерной программой с текстовым интерфейсом и графическим, приведу такой пример. Представьте, что Вы играете на компьютере в одну из настольных игр вроде шахмат, шашек, Го или монополии. При наличии системы с текстовым интерфейсом Вы вводите свои ходы, используя символы. Вы пишете: «Передвинуть фигуру с квадрата 11 на квадрат 19» или что-нибудь более зашифрованное: «Пешку на QB3». Но в графической компьютерной системе доска с фигурами сама показывается на экране. Вы просто перемещаете их в нужные позиции.

Сотрудники ныне знаменитого исследовательского центра фирмы Xerox – Palo Alto Research Center – в Калифорнии, рассматривая принципы общения человека с компьютером, сделали любопытное открытие. Они показали, что компьютером легче управлять, если Вы выбираете свои действия, указывая что-то на экране и видя соответствующие картинки. Они использовали устройство, которое назвали «мышью»: его можно было перемещать по поверхности стола и тем самым передвигать указатель по экрану. Увы, Xerox таки не сумела воспользоваться коммерческими выгодами, которые сулила эта сногсшибательная идея, потому что ее машины были слишком дороги и в них применялись нестандартные микропроцессоры. Воплотить новые идеи в ходовую продукцию – не каждой компании по силам.

В 1983 году Microsoft объявила, что с помощью продукта под названием Windows собирается реализовать на IBM PC графический интерфейс. Мы поставили себе целью: разработать программное обеспечение, способное расширить MS-DOS, работать с мышью, создавать графические изображения и формировать на экране ряд окон для выполнения в них разных программ. В то время на рынке было всего две модели персональных компьютеров, позволявшие работать с графическими изображениями: Xerox Star и Apple Lisa, – обе очень дорогие, ограниченные по возможностям и построенные на архитектурах собственной разработки. Другие производители аппаратных средств не могли лицензировать их операционные системы; кроме того, большинство программистских фирм эти компьютеры не привлекали, и приложений для них было слишком мало. А Microsoft стремилась создать открытый стандарт и обеспечить графический интерфейс на каждом компьютере, работающем под управлением MS-DOS.

Первая популярная графическая платформа появилась на рынке в 1984 году, когда Apple выпустила свой Macintosh. Собственная (патентованная) операционная система «Макинтоша» была полностью графической и пользовалась огромным успехом. Первые модели этих компьютеров и версии операционной системы были весьма ограниченны, но ярко демонстрировали потенциал графического интерфейса. Этот потенциал раскрылся только тогда, когда усовершенствовали и компьютеры, и их программное обеспечение.

Мы тесно сотрудничали с Apple в процессе создания Macintosh. Группу ее разработчиков возглавлял Стив Джобс (Steve Jobs). Работать с ним было по-настоящему интересно. У Стива удивительное чутье на технику и умение мотивировать труд специалистов мирового уровня.

Разработка графических программ потребовала немалого воображения. Как должна выглядеть такая программа? Как она должна себя вести? Часть идей мы почерпнули из разработок фирмы Xerox, а часть родилась в головах наших сотрудников. Поначалу интерфейс получился избыточным. Мы использовали чуть ли не все имеющиеся шрифты и значки (icons). Тогда мы «вычистили» все лишнее и изменили систему меню – чтобы она выглядела менее хаотично. Мы создали для Макинтоша текстовый процессор, Microsoft Word, и электронную таблицу, Microsoft Excel, – первые графические продукты Microsoft.

Macintosh была великолепной операционной системой, но Apple (вплоть до 1995 года) никому не разрешала выпускать компьютеры, способные работать с ней. Здесь проявился традиционный подход, свойственный многим производителям оборудования: хочешь это программное обеспечение – купи наши компьютеры. А Microsoft стремилась к тому, чтобы Макинтоши хорошо продавались и стали общепризнанными персональными компьютерами, – и не только потому, что мы много вложили в разработку приложений для него, но и потому, что хотели перевода компьютеров на графический интерфейс.

Такие ошибки, как решение Apple ограничить продажу своей операционной системы рамками исключительно собственных компьютеров, еще не раз будут повторяться. Некоторые телефонные и кабельные компании уже поговаривают о том, что какие-то средства связи смогут работать только под управлением их собственного программного обеспечения.

Сейчас все важнее конкуренция и одновременное сотрудничество, однако до понимания этого многим еще расти и расти.

При создании операционной системы OS/2 камнем преткновения между IBM и Microsoft стало разделение программного обеспечения и оборудования. Впрочем, эта проблема актуальна и сегодня. Хотя, по нынешним стандартам, программные продукты не должны зависеть от конкретных аппаратных платформ, многие компании, пользуясь тем, что выпускаемое ими оборудование тесно взаимосвязано с ими же разработанным программным обеспечением, стремятся обособить свои системы. Какие-то фирмы относятся к созданию оборудования и программного обеспечения как к разным видам бизнеса, а какие-то – нет. Эти диаметрально противоположные подходы непременно отразятся и на информационной магистрали.

На протяжении восьмидесятых IBM по всем меркам капитализма внушала только благоговение. В 1984 году она достигла рекордной прибыли – 6,6 миллиарда долларов. В том же году IBM предложила персональный компьютер второго поколения, высокопроизводительную машину PC AT, построенную на микропроцессоре Intel 80286 (в разговорной речи его называли просто «286 процессором»). Этот компьютер был в 3 раза быстрее, чем оригинальный IBM PC. Машины AT пользовались колоссальным успехом, и через год их доля в объеме продаж всех персональных компьютеров составила более 70%.

Выпуская свой первый PC, IBM никак не ожидала, что этот компьютер бросит вызов ее мэйнфреймам, – тем более что значительную часть покупателей PC составляли ее традиционные клиенты. Менеджеры компании полагали, что такие маломощные машины будут иметь спрос только на нижнем уровне рынка. По мере того как персональные компьютеры становились все мощнее, IBM начала сдерживать их развитие, опасаясь чрезмерной конкуренции своим мэйнфреймам.

В производстве мэйнфреймов IBM всегда контролировала принятие новых стандартов. Она могла ограничить показатель «цена/производительность» новой линии оборудования, чтобы не терять заказчиков существующей, более дорогой продукции; могла стимулировать разработку новых версий своих операционных систем, выпустив оборудование, требующее нового программного обеспечения, и наоборот. Такая стратегия хороша для рынка мэйнфреймов, но ущербна для динамичного рынка персональных компьютеров. IBM еще могла завышать цены, но всем уже было известно, что масса фирм выпускает совместимое оборудование с аналогичными параметрами, и, если IBM не предложит подходящую цену, это сделают за нее другие.

Три инженера из фирмы Texas Instruments, оценив на примере IBM перспективы производства персональных компьютеров, решили основать новую компанию – Compaq Computer. Получив лицензию на MS-DOS, компания занялась выпуском компьютеров, расширяемых теми же платами и работавших с теми же программами, что и IBM PC. Более компактные, эти машины делали все, что делали IBM PC. Compaq стала легендой американского бизнеса – в первый же год она продала компьютеров более чем на 100 миллионов долларов. IBM могла бы собирать «дань» с таких фирм, предоставляя лицензии на свои системы, но на рынок пришли совместимые системы, и оборудование IBM оказалось неконкурентноспособным.

Кроме того, IBM всячески затягивала выпуск персональных компьютеров на более мощном чипе Intel 386, стремясь сохранить объем продаж младших моделей мини-компьютеров, почти не отличавшихся по мощности от ПК на базе 386 микропроцессора. Эти проволочки позволили Compaq в 1986 году выпустить первый компьютер с микропроцессором Intel 386. Тем самым Compaq значительно подняла свой престиж и серьезно потеснила IBM.

Но IBM не собиралась сдавать своих позиций и готовила удар сразу по двум направлениям: в производстве оборудования и в области программного обеспечения. Она хотела разработать такие компьютеры и такие операционные системы, новые возможности которых нельзя было бы реализовать в отрыве друг от друга. Такой шаг отбросил бы конкурентов или заставил их ощутимо раскошелиться на приобретение лицензий. Стратегия состояла в том, чтобы превратить чужие «IBM-совместимые» в абсолютно устаревшие машины.

В этой стратегии было несколько здравых идей, в частности намерение упростить конструкцию PC, заложив в нее все то, что раньше предлагалось только как дополнение. Это могло не только снизить стоимость компонентов, выпускаемых IBM, но и увеличить их долю на рынке. Подобный замысел привел бы также к существенным изменениям в архитектуре аппаратных средств – появлению новых типов разъемов и стандартов на вспомогательные платы, клавиатуры, мыши и даже дисплеи. Чтобы увеличить преимущество, IBM планировала попридержать какие-либо из этих спецификаций вплоть до выпуска первых систем на их основе. Иначе говоря, предполагалось переопределить стандарты совместимости. Прочим производителям персональных компьютеров и периферии пришлось бы начинать все с начала, и IBM вновь вырвалась бы в лидеры.

К 1984 году существенную долю в бизнесе Microsoft составляли лицензии на MS-DOS, передаваемые фирмам – сборщикам IBM-совместимых персональных компьютеров. Наше сотрудничество с IBM началось при разработке операционной системы, которая должна была заменить MS-DOS; впоследствии ее назвали OS/2. По соглашению, Microsoft имела право продавать другим изготовителям компьютеров ту же операционную систему, которую IBM поставляла вместе со своими машинами. И мы, и IBM могли самостоятельно расширять эту операционную систему (т.е. идти дальше совместных разработок). В целом на этот раз ситуация складывалась иначе, чем при работе над MS-DOS. Теперь IBM держала под контролем стандарт, который должен был укрепить ее позиции в производстве оборудования для персональных компьютеров и мзйнфреймов. Она непосредственно участвовала в разработке и реализации OS/2.

В планах IBM, связанных с корпоративным программным обеспечением, OS/2 отводилось центральное место. Она должна была стать первой реализацией архитектуры IBM – Systems Application Architecture, которую компания намеревалась сделать единой платформой прикладных программ для всей линейки компьютеров – от мэйнфреймов и машин среднего класса до персональных. IBM рассчитывала на то, что распространение ее технологий с мэйнфреймов на персональные компьютеры привлечет большинство корпоративных заказчиков, которые все активнее переходили с мэйнфреймов и мини-компьютеров на ПК. Кроме того, предполагалось, что это даст IВМ дополнительное преимущество над конкурентами, не имеющими доступа к технологиям мэйнфреймов. IBM внесла собственные усовершенствования в операционную систему OS/2 (в этом варианте она называлась Extended Edition – расширенное издание), в том числе сервис для коммуникаций и баз данных. Она планировала также создать полный набор офисных приложений – OfficeVision, – которые бы работали на базе расширенного варианта OS/2. Эти приложения, включая текстовый процессор, позволили бы IBM стать лидером на рынке прикладных программ для персональных компьютеров и конкурировать с Lotus и WordPerfect. Но разработка комплекса OfficeVision требовала усилий тысяч и тысяч сотрудников. При этом OS/2 превращалась не просто в операционную систему, а в эдакое знамя «крестового похода» этой корпорации.

Разработки осложнялись тем, что проект должен был отвечать множеству противоречащих друг другу требований, а также планам IBM относительно Extended Edition и OfficeVision. Тем временем Microsoft вырвалась вперед и подготовила ряд приложений для OS/2, но наш интерес к ней постепенно таял. Мы согласились участвовать в этом проекте, уверенные, что IBM позволит сделать OS/2 чем-то достаточно близким к Windows, чтобы программисты, внося минимальные модификации, могли предлагать приложения для обеих платформ. Но IBM настаивала, чтобы приложения были совместимы с ее мэйнфреймами и системами среднего класса. Мы поняли: OS/2 превращается в какого-то монстра, ориентированного скорее на мэйнфреймы, чем на персональные компьютеры.

Деловые отношения с IBM были жизненно важны для нас. В тот год (1986) мы объявили о ликвидности акций, переданных в свое время ряду сотрудников. Именно тогда Стив Балмер и я предложили IBM приобрести 30% собственности Microsoft (по минимальной договорной цене), чтобы она могла разделять наши успехи или – провалы. Мы полагали, что это сблизит наши компании и позволит нам сотрудничать более продуктивно. Но IBM это не заинтересовало.

Мы работали не покладая рук над совместным с IBM проектом, стремясь благополучно завершить его. Я чувствовал, что для наших компаний это билет в будущее... Но, увы, проект только увеличивал пропасть между нами.

Новая операционная система – вещь всегда очень серьезная. На нас работали группы и за пределами Сиэтла, а у IBM были группы в Бока Ратоне (штат Флорида), Херсли Парк (Новая Англия) и Остине (штат Техас). Но географические проблемы – ничто в сравнении с грузом наследства мэйнфреймов IBM. И в прошлых, «софтверных» проектах IBM никогда не удавалось точно предугадать настроение пользователей ПК, потому что все у нее было ориентировано прежде всего на пользователей мэйнфреймов. Например, одна из версий OS/2 «грузилась» больше трех минут, а IBM казалось, что это неплохо, поскольку в мире мэйнфреймов загрузка занимает до пятнадцати минут.

IBM, с численностью персонала свыше 300000 человек, загоняла себя в тупик еще и тем, что постоянно стремилась к консенсусу в рамках всей компании. Каждому подразделению предлагалось внести свои замечания, что на практике сводилось к одному: подгонке операционной системы персональных компьютеров к продуктам, рассчитанным на мэйнфреймы. Получив больше 10000 таких замечаний, можно было годами обсуждать их.

До сих пор помню замечание №221: «Убрать шрифты. Причина: улучшение конечного продукта». Кому-то в IBM не понравилось, что в операционной системе персональных компьютеров несколько шрифтов только из-за того, что какой-то там принтер от мэйнфрейма не мог ими печатать.

В конце концов стало ясно, что такое сотрудничество совершенно бесплодно. Тогда мы предложили IBM другой выход: мы самостоятельно разрабатываем новую операционную систему, а потом она за небольшую сумму приобретает на нее лицензию. Свою прибыль мы бы получили от продажи этого продукта другим компьютерным фирмам. Но IBM заявила, что ее программисты должны участвовать в разработке любых программных продуктов, имеющих стратегическое значение. А новая операционная система, несомненно, относится к таким продуктам.

IBM была признанной великой компанией. Зачем ей понадобилась эта возня с разработкой программного обеспечения для персональных компьютеров? Одна из причин – в явной тенденции IBM продвигать своих лучших программистов в администрацию, а менее талантливых – оставлять на месте. И что еще важнее, ей не давали покоя прошлые успехи. Однако столь привычная IBM технология разработки продукции не годилась для динамичного рынка программ, ориентированных на персональные компьютеры.

В апреле 1987 года IBM выпустила в свет интегрированный комплекс оборудования и программного обеспечения, который должен был сразить жалких имитаторов. Этого «убийцу клонов» назвали PS/2, и работал он под управлением новой операционной системы OS/2.

В PS/2 было несколько новаторских решений. Самое известное из них – новая «микроканальная шина» для подключения к системе вспомогательных плат, позволявшая дополнять персональный компьютер такими специфическими возможностями, как обработка звука или коммуникационная связь с мэйнфреймами. Microchannel на PS/2 была весьма элегантной заменой соединительной шине PC AT, но решала те проблемы, с которыми большинство клиентов просто не сталкивалось. Ее скорость потенциально превосходила скорость шины PC AT, но на практике шина в то время не вносила существенного вклада в быстродействие компьютеров, и поэтому клиенты не получали особых выгод от ее применения. Гораздо важнее то, что Microchannel оказалась абсолютно несовместима ни с одной из тысяч вспомогательных плат, прекрасно работавших с компьютерами типа PC AT.

В итоге IBM согласилась за определенные отчисления передавать лицензии на Microchannel производителям плат расширения и персональных компьютеров. Но к тому моменту коалиция производителей уже объявила о новой шине, обладавшей многими возможностями Microchannel и в то же время совместимой с шиной PC AT. Клиенты отказывались от Microchannel, предпочитая старые шины PC AT. Выбор плат расширения для PS/2 нельзя было и сравнивать с тем, что предлагалось для систем, совместимых с PC AT. Это вынудило IBM продолжить выпуск компьютеров, поддерживающих старую шину. Однако настоящая катастрофа для IBM была в другом – она утратила контроль над архитектурой персональных компьютеров. Теперь ей уже никогда не удастся в одиночку повернуть индустрию в новом направлении.

Несмотря на титанические усилия IBM и Microsoft, клиенты все же считали OS/2 слишком громоздкой и сложной системой. Чем хуже выглядела OS/2, тем привлекательнее казалась Windows. Поскольку мы потеряли надежду на совместимость Windows и OS/2 и уже не верили в то, что OS/2 сможет работать на машинах со скромными ресурсами, мы решили продолжить разработку Windows. Она была гораздо компактнее: занимала меньше пространства на жестком диске и требовала меньше памяти – ей нашлось бы место и на машинах, которые никогда не смогли бы работать с OS/2. Мы называли это «семейной» стратегией. Иными словами, OS/2 могла бы стать системой «high-end», а Windows – младшим членом семейства для машин попроще.

IBM от нашей стратегии не была в восторге, вынашивая свои планы. Весной 1988 года совместно с другими изготовителями компьютеров она выступила с инициативой Open Software Foundation с целью способствовать развитию UNIX, операционной системы, изначально созданной в Bell Labs фирмы AT&T в 1969 году, но впоследствии разветвившейся на многочисленные клоны. Некоторые из ее версий разрабатывались в университетах, которые использовали UNIX как лабораторную среду для исследований в теории операционных систем. Другие версии создавали компьютерные фирмы. Каждая фирма совершенствовала UNIX под свои компьютеры, что приводило к ее несовместимости с другими версиями. В результате UNIX стала не единой открытой системой, а набором операционных систем, конкурирующих друг с другом. Эти различия все больше ухудшали совместимость программного обеспечения и задерживали появление мощного рынка независимых разработок для UNIX. Лишь немногие программистские фирмы могли позволить себе создание и тестирование приложений под дюжину разных версий UNIX. Ну а магазины, торгующие программными продуктами, не могли держать на складе всевозможные версии одних и тех же программ.

Open Software Foundation была одной из самых обещающих попыток «унификации» UNIX и создания единой архитектуры для прикладных программ, способной работать на оборудовании, поставляемом разными производителями. Теоретически унифицированная UNIX могла бы войти в цикл положительной обратной связи. Но, несмотря на значительные ассигнования, в рамках Open Software Foundation не удалось добиться сотрудничества с ведущими производителями вычислительной техники, которые отчаянно конкурировали друг с другом и боролись за каждого покупателя. Авторы этой инициативы, включая IBM и DEC, продолжали пропагандировать преимущества именно своих версий UNIX. Но если Вы покупали UNIX-систему у одной фирмы, то созданное Вами программное обеспечение не обязательно работало на UNIX-системе другой фирмы. Таким образом, Вы привязывались к одному поставщику, тогда как в мире персональных компьютеров Ваш выбор не ограничен одним или несколькими поставщиками.

Уязвимость Open Software Foundation и подобных ей инициатив в том, что невозможно навязать какие-то жесткие стандарты быстро развивающейся и постоянно меняющейся отрасли, а все компании, входящие в комитет стандартов, являются конкурентами. Рынок (компьютеров или бытовой электроники – не важно) принимает только те стандарты, на которых настаивают покупатели. Стандарты должны гарантировать взаимозаменяемость аппаратных средств, сводить к минимуму необходимость в переобучении пользователей и, естественно, максимально способствовать развитию мощной индустрии программных продуктов. Новый стандарт не должен обходиться слишком дорого, иначе его не примут. Рынок эффективно отбирает разумные стандарты и сам заменяет их, когда прежние устаревают или начинают «бить по карману».

Операционные системы Microsoft сегодня предлагаются более чем 900 различными фирмами, что дает клиентам широкий выбор. Microsoft сумела обеспечить совместимость и добиться от изготовителей компьютеров согласия не вносить в наше программное обеспечение таких модификаций, которые бы приводили к несовместимости. Значит, сотням тысяч разработчиков приложений нет нужды беспокоиться о том, на каких персональных компьютерах будут работать их программы, а на каких – не будут. И хотя термин «открытый» употребляется в самых разных значениях, для меня он имеет один смысл: возможность выбора аппаратных и программных средств.

Бытовая электроника тоже выигрывает от стандартов, складывающихся на рыночной основе. Сначала фирмы, выпускавшие бытовую электронику, скрывали от конкурентов свою технологию, но теперь почти все они открыты и с готовностью идут на лицензирование своих патентов и торговых секретов. Отчисления подобного рода обычно не превышают 5% стоимости товарной единицы. Аудиокассеты, видеоленты формата VHS, компакт-диски, телевизоры и сотовые телефоны – все это примеры технологий, созданных частными компаниями, которые получают дивиденды от любого, кто производит товары по их лицензиям. А скажем, алгоритмы, разработанные Dolby Laboratories для подавления шумов, стали в этой области стандартом de facto.

В мае 1990 года, в последние недели перед выпуском Windows 3.0 мы предложили IBM лицензировать у нас Windows и устанавливать ее на свои персональные компьютеры. Мы говорили IBM, что, по нашему мнению, у OS/2 большое будущее, но сейчас успех на стороне Windows, тогда как OS/2 еще долго будет отыскивать свою нишу.

В 1992 году IBM и Microsoft прекратили сотрудничество в разработке OS/2, и IBM в одиночку продолжила работы над этой операционной системой. А от амбициозных планов в отношении OfficeVision она в конечном счете отказалась.

Затраты IBM на OS/2, OfficeVision и связанные с ними проекты аналитики оценивают в сумму свыше 2 миллиардов долларов. Если бы IBM и Microsoft удалось договориться, тысячи человеко-лет – лучших лет лучших сотрудников в обеих компаниях – не пропали бы даром. А если OS/2 и Windows были бы совместимы, графический интерфейс стал бы стандартом гораздо раньше.

Принятие графических интерфейсов задержалось еще и потому, что большинство крупных программистских компаний не вкладывало в них деньги. В основном они игнорировали Macintosh и отмахивались от Windows (если не высмеивали ее). Lotus и WordPerfect, лидеры рынка электронных таблиц и текстовых процессоров, лишь к OS/2 проявляли весьма скромный интерес. Теперь в ретроспективе они понимают, что допустили ошибку, и весьма дорогую. Когда Windows в конце концов поднялась на гребне «волны» положительной обратной связи, которую обеспечили небольшие, но многочисленные программистские фирмы, крупные компании оказались сзади, потому что не успели вовремя перейти на Windows.

Windows, как и персональные компьютеры, продолжает развиваться. Microsoft дополняет ее все новыми и новыми возможностями. Любой, не спрашивая Microsoft, может разработать приложение, выполняемое на платформе Windows. Поэтому сегодня для этой платформы предлагаются десятки тысяч коммерческих программных продуктов, в том числе и конкурирующих с большинством приложений, созданных самой Microsoft.

Иногда клиенты выражают мне свою обеспокоенность тем, что Microsoft – едва ли не монополист в операционных системах персональных компьютеров – может поднять цены, снизить темп инноваций или вовсе прекратить их внедрение. Так вот, если мы поступим как-нибудь в этом роде, мы не сможем продавать новые версии своих продуктов. Прежние пользователи не станут их покупать, а уж новых пользователей мы точно не приобретем. В результате наши доходы упадут, а конкуренты займут наше место. Механизм положительной обратной связи помогает всем, а значит, нельзя почивать на лаврах – конкуренты не дремлют.

Если продукт постоянно не совершенствуется, успех его быстротечен. Даже VHS-стандарт будет заменен, когда появятся более эффективные форматы видеокассет по приемлемым ценам. По сути, эпоха VHS уже на закате. В ближайшие несколько лет мы увидим новые цифровые форматы, цифровые видеодиски, которые обеспечат то же качество при просмотре художественных фильмов, какое мы имеем сейчас, слушая музыку на компакт-дисках, а информационная магистраль предоставит затем такие виды услуг, как «видео-по-заказу», и VHS станет вообще не нужным.

Но вернемся к MS-DOS. Сейчас это основная операционная система для персональных компьютеров, но постепенно она заменяется системой с графическим пользовательским интерфейсом. Заменой ей могла бы быть и Macintosh, и OS/2, и UNIX. Но получилось так, что лидером стала Windows. Однако в области высоких технологий перемены не редкость, и даже на ближайшее будущее нет никакой гарантии, что Windows сохранит лидерство.

Мы вынуждены неустанно совершенствовать свои программные продукты, чтобы не отставать от прогресса аппаратных средств. Каждая последующая версия только в том случае получает признание у новых пользователей, если ее принимают постоянные клиенты. Microsoft обязана делать новые версии настолько привлекательными по цене и своим возможностям, чтобы ими захотели заменить старые версии. А это совсем непросто, ведь любые перемены требуют больших затрат как от разработчиков, так и от покупателей. Лишь крупные достижения способны убедить достаточное число людей, что усовершенствованные версии стоят этих затрат. Видимо, новые поколения Windows будут появляться каждые 2-3 года.

По всему миру – в старых гаражах, и в научных институтах – вызревают новые семена конкуренции. Скажем, Internet приобретает такое значение, что Windows только выиграет, если сумеет недвусмысленно доказать, что она – лучший способ доступа к Internet. Все компании, занимающиеся операционными системами, стремятся предложить конкурентноспособную поддержку доступа к Internet. А когда, к примеру, распознавание речи станет подлинно надежным, немедленно последуют очередные крупные изменения в операционных системах.

В нашем бизнесе ситуация меняется слишком быстро, чтобы тратить время на воспоминания. Однако, фокусируя внимание на перспективах, я стараюсь тщательно анализировать наши просчеты. Ведь это очень важно – разобраться в ошибках и извлечь из них уроки. Но не менее важно и другое: чтобы никто из сотрудников не боялся экспериментировать – отдельные ошибки несмертельны.

Та же IBM впоследствии, под руководством Лью Герстнера (Lou Gerstner), стала работать гораздо эффективнее, восстановив и свою прибыль, и свое видение перспективы. И хотя продолжающийся спад в сбыте мэйнфреймов для IBM по-прежнему проблема, она, несомненно, остается одной из крупнейших компаний, которые выпускают продукцию для различных сфер бизнеса и которые будут работать для информационной магистрали.

В последние годы Microsoft пригласила на работу нескольких опытных менеджеров из фирм, испытывавших затруднения. Когда фирма «тонет», невольно приходится проявлять смекалку, копать глубже и думать, думать, думать. Я хочу, чтобы рядом со мной были люди, которые прошли через это. Microsoft не застрахована от провалов, и мне нужны те, кто доказал, что не теряется в самых неординарных обстоятельствах.

Конец для лидера рынка может наступить очень быстро. Когда тебя вдруг выбросит из цикла положительной обратной связи, тогда зачастую уже слишком поздно что-то менять: в игру вступают все прелести отрицательной спирали. Самое трудное поэтому – уловить первые признаки кризиса и начать действовать, когда, казалось бы, дела идут превосходно. По-видимому, этот парадокс придется преодолевать и компаниям, участвующим в строительстве информационной магистрали. Лично я стараюсь всегда быть начеку. Хотя, должен признаться, я и представить не мог, что Microsoft так разрастется, а я, на пороге новой эры, вдруг осознаю себя частью истэблишмента. Сейчас моя цель – доказать, что и процветающая компания способна эффективно обновляться и не уступать лидерства.

ГЛАВА 4
ПРИЛОЖЕНИЯ И УСТРОЙСТВА

Помню, в детстве каждое воскресенье в восемь вечера по телевизору показывали The Ed Sullivan Show (шоу Эда Салливана). Большинство американцев (у кого был телевизор) старалось не пропустить эту передачу, потому что только в ней и можно было увидеть «Битлз», Элвиса Пресли, «Темптейшнз» или, например, парня, у которого десять собак крутили на носах тарелки. Не дай Бог, если в тот момент Вас не было дома: в понедельник Вы уже не участвовали в горячем обсуждении вчерашнего шоу.

Обычное телевидение позволяет выбирать, что смотреть, но не когда смотреть. Для такого телевидения подходит технический термин «синхронный». Зритель подстраивается (синхронизируется) под сетку вещания. Именно так 30 лет назад я смотрел шоу Эда Салливана, и именно так большинство из нас сегодня вечером будет смотреть новости.

В начале восьмидесятых видеомагнитофоны предоставили нам больше свободы. Если программа Вас настолько интересовала, что Вы были готовы возиться с настройкой таймеров, то, пожалуйста: вставляйте пустую кассету, записывайте передачу и смотрите ее когда угодно. Разговор по телефону – «вещь» тоже синхронная, потому что в нем одновременно участвуют два собеседника. Записывая телепередачу на видеомагнитофон или телефонный звонок на автоответчик, Вы подменяете синхронную связь более удобной ее формой – «асинхронной».

Человечество всегда искало способы заменить синхронную связь асинхронной. 5000 лет назад до изобретения письменности единственной формой общения было устное слово: люди пропускали новость, если отсутствовали при ее оглашении. После появления письменности стало возможным хранить сведения; любой мог читать их тогда, когда ему (или ей) это было удобно. В частности, эти слова я пишу дома в начале 1995 года, но представления не имею, где и когда их прочтете Вы.

Одно из преимуществ, которые сулит информационная магистраль, – свобода выбора. Как только связь становится асинхронной, Вы сами отбираете нужную информацию. Даже те, кто редко записывает телепередачи, берут фильмы напрокат. Всего за несколько долларов видеопрокат предлагает тысячи и тысячи записей на любой вкус. Зритель получает возможность по своему выбору один вечер провести с Элвисом, другой – с «Битлз», а третий – с Гретой Гарбо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.